# Арсений

Борис Васильевич Голубов

Арсений


пьеса в четырех действиях


Действующие лица:


Арсений Горелов - известный писатель 20-х - 40-х годов двадцатого века.

Наташа - первая жена Арсения.

Полина - дочь Арсения и Наташи.

Полина в детстве.

Вера - вторая жена Арсения.

Владлен - сын Арсения и Веры.

Аркадий - известный писатель, друг Арсения.

Алексей Потанин - летчик, один из первых Героев Советского Союза.

Альберт Фогель - бывший немецкий офицер.

Голос Главного.

Действие первое.


Картина 1. Акт 1.


1974 год. Отдельная палата специальной столичной больницы для

привилегированных лиц. Кровать с прикроватной тумбочкой. В кровати,

в больничной пижаме, лежит пожилой человек. Это Алексей Потанин.

Ему 67 лет. Он глядит в потолок и рассуждает вслух.


Алексей Потанин. Еще одно лето проходит мимо. Жизнь заканчиваю

со всеми удобствами. Заслужил. Первый герой страны, которого

теперь мало кто помнит. За что-то сражался, чего-то достигал, а скопил к

концу лишь года да болезни, что старческие, что специфичные,

хронические и неизлечимые.


Акт 2.


Входит Полина, в одежде врача, ей 46 лет.


Полина. Доброе утро, Алексей Петрович. Зоя Степановна просила

подменить ее сегодня на дежурстве. Звать меня Полина Арсеньевна.


(присаживается к кровати, берет за запястье руки)


Как себя чувствуете?


Алексей Потанин. Подождите, хорошая


(приподнимается на локтях и пристально вглядывается в лицо)

Какие знакомые черты. Глаза, улыбка. Это было давно, но как будто

вчера. Вы сказали Арсеньевна. Ваш отец - писатель Арсений Горелов?


Полина. (в смущении). Да.


Алексей Потанин. А имя мамы Наташа? Я узнал ее в вас.


Полина. А вы летчик-герой, к которому она поехала в Москву, оставив

нас с отцом на даче?


Алексей Потанин. Простите, но я очень любил ее. Нежный взгляд,

теплую улыбку, ласковые руки. Они вернули меня к жизни после

аварии в ходе тренировочного полета. Забарахлил и заглох мотор,

до аэродрома было не дотянуть. Пришлось совершить посадку прямо на

картофельное поле, не выпуская шасси, на фюжзеляж, по-простому

"на брюхо". Конечно, удар и сотрясение мозга. Пришел в себя только

в больнице от прикосновения ее руки. Я ни о чем не мог потом думать,

лишь о чудном ангеле, вернувшем жизнь. Меня не останавливало ее

замужество за вашим отцом, чьи рассказы и повести очень нравились.

Сразу после выписки, перед возвращением в часть, я попросил ее о встрече.


Картина 2. Акт 1.


1934 год. Июль. Столик в летнем городском кафе. Друг напротив друга

сидят Наташа и Алексей Потанин. Наташа в легких туфлях, красном

платье в белый горошек и соломенной шляпке. Алексей Потанин в

форме военного летчика, на груди два ордена, Ленина и Красного Знамени.

Наташе 28 лет, Алексею Потанину - 27.


Наташа. Какой ты у меня герой! Молодой, напористый, Прямо, подарок

судьбы. И что нам теперь делать?


Алексей Потанин. Наташенька, милая. О чем тут говорить? Нас с тобой

сама судьба свела. Разводись с мужем и приезжай с дочкой ко мне,

в Хабаровск. У нас там все есть. Детский сад, школа, больница. Есть

где работать и учиться. Будете каждый день встречать меня, уставшего на

службе. Нам будет так хорошо.


Наташа. А как же Арсений? Ему и так сейчас тяжело, критики снова

заедают. А тут мы его бросим. В трудную минуту. Предадим. Не могу я

так.


Алексей Потанин. Твое чувство долга еще больше восхищает меня. Но

Арсений сильный человек и сможет это пережить. Да, загорюет. Что

поделаешь? Пройдет это у него, и снова жизнь наладится. Лучше

спроси себя, осталось ли внутри чувство? Радость от близости?


Наташа. Правильно говоришь, Леша. В расстройстве наше с ним чувство,

только дочь его сильно любит. А он ее больше всех на свете. Как я их

разлучу?


Алексей Потанин. Так пусть к нам в командировку, в отпуск приезжает,

будут видеться. Я знаю. что не смогу заменить ей отца, и не претендую на

это. Все вопросы можно решить, было бы желание. У меня оно есть.


Наташа. Понимаю, милый и готова к переменам в жизни. Была - не была.

Из привычной колеи надо выбираться, все мы имеем право на радость.


Картина 3. Акт 1.


Обстановка картины 1.


Алексей Потанин. Она так и сказала: "Право на радость". На том мы

расстались, я вернулся в гарнизон и стал ждать весточки о скором приезде.


Полина. Теперь понятно, почему мама рассмеялась, когда узнала...


Алексей Потанин. О чем?


Полина. Это другая история. А в тот день она жутко сердилась на нас

с папой.


Картина 4. Акт 1.


1934 год. Июль. Дача под Москвой. В комнате стол, диван, пара стульев.

Наташа спешно красит губы перед зеркалом. На ней красное платье в

белый горошек. За столом сидит Арсений Горелов, рядом Полина в детстве.

Арсению 32 года, Полине 6 лет.


Арсений Горелов. Хороша прихорашиваться. И так красивая, дальше

некуда. Далась тебе эта поездка?


Наташа. Так не каждый раз герой страны на встречу приглашает, чтобы

благодарность высказать.


Арсений Горелов. Только благодарность?


Наташа. А мы ревнивые? Знаешь, скольких эти руки с того света

вытянули? Врачи дело поправляют, а мы, медсестры, выхаживаем, что

гораздо труднее. Иногда, когда боль после наркоза возвращается, жить не

захочешь, а смерть только этого и ждет, чтобы сдался, быстро убаюкает.

Эти руки тепло возвращают и веру в то, что бороться за жизнь

все-таки стоит.


Арсений Горелов. Значит, через койку больничную познакомились?


Наташа. Также, как и с тобой.


Арсений Горелов. (с укором) При ребенке не надо.


Полина в детстве. Папа, разве вы с мамой не на гражданской войне

познакомились?


Наташа. Молодец! По своим рассказам дочь читать учишь. Ну а я ее

немного математике поучу. Доченька, мама твоя родилась в 1906 году,

а война гражданская закончилась в 1920 году. посчитай, сколько маме лет

было?


Полина в детстве. 14 лет.


Наташа. Правильно. милая. А в этом возрасте не знакомятся, встречаться

начинают с 18 лет. Так что, папа твой большой сочинитель, хоть и очень

хороший. И не расстреливали белые моего отца, поскольку в наших местах

и гражданской войны-то не было. Признали новую власть без сопротивления.

Отец мой в двадцатом году от тифа умер, и с тех пор решила я медсестрой

стать, чтобы людей от смерти безвременной спасать.


Полина в детстве. А как вы тогда познакомились?


Наташа. Как вернусь, расскажу. А пока решайте, кто признаваться будет в

том, что нашу с отцом свадебную тарелку разбил. Времени у вас, до

вечера.


Арсений Горелов. Да сама она случайно упала.


Наташа. Если так, то очень плохая примета. (уходит).


Акт 2.


Арсений Горелов. Вот такие дела, доченька. На свидание маму отпустил.


Полина в детстве. Это как?


Арсений Горелов. Мало ей внимания уделять стал, вот и обиделась.

Не любит меня больше.


Полина в детстве. Папа, не переживай, я тебя все равно не брошу.


Арсений Горелов. Только ушла, а как холодно стало. Давай уйдем

из этого стылого дома.


Полина в детстве. Куда?


Арсений Горелов. А куда глаза глядят. Не боишься?


Полина в детстве. С тобой, папа, ничего не боюсь. (уходят)


Картина 5. Акт 1.


Обстановка картины 1.


Полина. Где мы только не были в тот день с отцом. Но земля

круглая и поздно вечером ноги сами вернули нас к дому. Едва

переступили порог, как мама кинулась навстречу. Ругала, плакала,

обнимала, целовала. Она испугалась за нас с отцом, и стало ясно,

как любит. Славно было после. Спасибо, Алексей Петрович, многое

теперь стало ясно.


Алексей Потанин. А я ждал. Долго. Трудно было осознать выбор

вашей мамы. Наверное, она все-таки помнила меня и замолвила судьбе

слово. Сколько раз спасало оно от гибели. Всех друзей и знакомых

довелось пережить. Но построить жизнь свою так и не смог. Лучше

Наташи не было никого. Что теперь с ней?


Полина. Когда война подошла к столице, больницу отправили в

эвакуацию, в Ташкент. Весной сорок второго там свирепствовала

какая-то местная зараза. Мы с мамой заразились, заболели. Меня

смогли спасти, а ее нет. С тех пор я решила стать врачом.


Алексей Потанин. (плачет). Наташенька. Тридцать шесть лет всего.

Значит, за тебя я живу, и ты оттуда отгоняешь от меня беды. Как бы

мне хотелось быть рядом с тобой, словно, в тот день, нашего

прощания.


Полина обнимает его, встает и обращается к залу.


Полина. Год спустя Алексей Петрович Потанин умер. Может, там

его последнее желание исполнилось. Но как мама познакомилась с отцом,

я все-таки узнала.

Действие второе.


Картина 1.Акт 1.


1926 год. Апрель. Больничная койка, на которой лежит Арсений Горелов в

пижаме. Он спит. Входит Наташа в одежде медсестры, на руках ее поднос с

таблетками.


Наташа. Просыпайтесь, больной, пора принимать лекарство.

Арсений Горелов. (во сне) Эскадрон, к бою! Шашки наголо! Порубим

сволочей в капусту!

Наташа. Ну, герой. А до чего докатился, бедный. (трясет за плечо). Не

приходит. Попробую так (кладет ладонь на лоб).

Арсений Горелов. (вздрагивает и открывает глаза).Вы кто?

Наташа. Ваш ангел-хранитель, с возвращением.

Арсений Горелов. Откуда?

Наташа. Из дальних странствий и зеленых глубин. Небось, на самое дно

опустились?

Арсений Горелов. Не напоминайте, умоляю. Чего только не видел. Сперва

копошились серые мыши, потом пришли огромные белые слоны, их

разогнали полосатые черти, далее грохот погибающей планеты и мрак.

Наташа. Еле откачали. Как вам не стыдно, герой? Довели себя до скотства

и омерзения.

Арсений Горелов. Еще как стыдно. Сорвался. Не смог. Слишком много

всего навалилось.

Наташа. Думаете, вы один такой?

Арсений Горелов. Так свалилось-то на меня одного. Сперва друга

схоронил, словно, старшего брата лишился. Потом печатать перестали,

я, между прочим, писатель известный.

Наташа. (в тон ему). А я, между прочим, знаю. Неделю назад подружка

водила в литературное кафе, Маяковского слушать. Послушала. А он

выступил, со сцены спустился и за большой стол сел, в компанию.

Среди них вы были, уже навеселе, в гимнастерке, с орденом, Одного

пухлого соседа побить пытались. Так трое едва оттащили.

Арсений Горелов. Так он про конную армию глупости писал. Пишешь,

так будь в теме, вроде меня. Покалечил бы, а так, только пенсне и

пострадало. прихватили меня Юра Олеша, Миша Зощенко да друг мой

Аркадий.

Наташа. Так себя вели, что здесь, словно давнего знакомого увидела.

Аркадий Горелов. Поймите же, плохо мне было очень. За гражданскую

столько внутри накопилось, что решил на бумагу излить. Понес первый

рассказ в редакцию, Митю встретил. Тот помог с публикацией и с такими,

как я, познакомил. Четверо нас было. Миша, Саша, я и Аркаша. Погодки,

как в справной крестьянской семье.

Наташа. Расскажите, мне интересно.

Арсений Горелов. (входя во вкус) Предположим. Женятся на деревне

молодые. Рождается первенец.

Наташа. Митя.

Арсений Горелов. Верно. Потом все силы на хозяйство уходят лет на

пять иди десять. Но достаток достигнут, жить есть на что, и начинает

семья расти, как на дрожжах. Один за другим рождаются дети, пока

у женщины сил хватает. Это наша четверка и есть.

Наташа. И кто же из вас в творчестве наиболее преуспел?

Арсений Горелов. А я и преуспел. Пять лет подряд где только не печатали.

Жил, нужды не зная. У Миши только сейчас что-то получаться начало.

Саша до сих пор материал для романа собирает. Аркадия печатают, но

до меня ему далеко. А тут раз, и все оборвалось. Сначала Митя, так горько

стало. А потом мне во всех редакциях от ворот поворот. Говорят,

исчерпала себя тема, о строительстве новой жизни писать надо. А потом

добавляют, что все мои публикации Митя авторитетом "пробивал".

Рухнуло все. И не выдержал. Запил.

Наташа. Вот, что скажу вам, герой. Прекратите ныть. Лучше тему для

творчества поищите. А пока, примите лекарство.

Арсений Горелов. Как приятно вас слышать, даже, когда ругаете.

Вот, лично, обещаю больше не ныть и взять себя в руки.

Наташа. А ведь, приглянулись мне тогда. Боевой, отчаянный. Даже

познакомиться захотелось. Познакомилась, называется. Еле теплого

доставили.

Арсений Горелов. Больше не буду, обещаю.

Наташа. Выздоравливайте, а то горазды обещать.


Акт 2.


входит Аркадий, в гимнастерке без знаков различия.


Аркадий. Пришел навестить больного, товарищ врач. Разрешение есть.

Наташа. Я всего лишь медсестра, не возражаю.

Аркадий. Вот вы и есть самый главный врач, тот кто возвращает к жизни.

Наташа. Что вы делаете, я от смущения сгорю (уходит)


Акт 3.


Арсений Горелов. Засмущал моего ангела.

Аркадий. Понравилась?

Арсений Горелов. Не то слово.

Аркадий. Так женись на ней. Всю жизнь согреет. Должна же хоть у кого-то

быть налаженная личная жизнь. У тебя и будет.

Арсений Горелов. Спасибо, что пришел, не отвернулся.

Аркадий. Не спеши, сейчас бить буду. Мало того, что в прошлом году Сергей

в петле о батарею лбом бился, что Митю только схоронили. Ты-то куда

спешишь, командир эскадрона? Кто будет помогать новую жизнь строить,

поднимать от отчаяния и горя потерь?

Арсений Горелов. Не надо, и так вконец застыдили.

Аркадий. А не надо, так слушай. Есть в одной газете место корреспондента.

Пока внештатного. Я тебя рекомендовал. Ждут. Это твой шанс зацепиться

за мир, ради которого воевал. Я в тебя верю.

Арсений Горелов. Спасибо, друг. Я теперь многое понял. Бороться надо,

дергаться и тогда будет что-то хорошее.

Аркадий. На свадьбу пригласить не забудь.


Картина 2. Акт 1.


Та же обстановка, только две недели спустя. На кровати, в обнимку, сидят

Арсений Горелов и Наташа.


Наташа. Учти, пьяница мне не нужен.

Арсений Горелов. Считай, уже бросил. Худо станет, буду стиральные

резинки жевать и карандаши грызть.

Наташа. Жуй, грызи, только не глотай.

Арсений Горелов. Значит, согласна?

Наташа. Да. Будем вместе новую жизнь строить. Не забудь Аркадия

на свадьбу пригласить.


Картина 3.Акт 1.


1928 год. Июнь. Комната в квартире. На видном месте большой стол. Возле

стола детская кроватка. За столом Арсений Горелов пишет статью. Рядом, за

спиной стоит Наташа и читает через плечо.


Наташа. Боевой ты мой. Все в сражение тянет. В любом деле

противоборство ищешь.

Арсений Горелов. А как же? От этого у читателя особый интерес появляется.

Как хорошо у нас с тобой дело идет. Заряжаешь меня, как батарейка.

(обнимает за талию, она наклоняется, долгий поцелуй, стук в дверь).

Это Аркадий, предупреждал, что зайдет. Открой, пожалуйста.

Наташа. Наш добрый гений (уходит).


Акт 2.


Входят Наташа и Аркадий.


Аркадий. Мое почтение молодой семье. Спит? (в сторону кроватки).

Наташа. Спит Полиночка наша. До чего милая.

Аркадий. Дети до трех лет все милые, пока себя осознавать не начинают.

Предупреждаю, все веселье еще впереди. Арсений, ты смирился, что не

пацан.

Арсений Горелов. Я из нее такую пацанку воспитаю, не хуже любого

пацана будет.

Наташа. Только попробуй! Девочка должна быть будущей женщиной, а не

стриженным воробьем.

Арсений Горелов. У нас в стране все равны.

Наташа. Только женские обязанности никто не отменял. Хозяйство вести да

детей рожать.

Арсений Горелов. А что хозяйство? Питаться и в столовой можно,

средства позволяют.

Аркадий. Я вам не мешаю?

Наташа. Ой! Прости, пожалуйста. А мы все о своем.

Арсений Горелов. Вот и погляди на кухне за хозяйством, пока ребенок

спит, и щи не сбежали.

Наташа. Шутник (уходит).


Акт 3.


Аркадий. Славно у тебя. Душой отдыхаю.

Арсений Горелов. Подожди, и у тебя все наладится.

Аркадий. Сомневаюсь. Не будем об этом. Ремесло корреспондента, вижу,

освоил.

Арсений Горелов. Еще как освоил. Спасибо тебе, на верный путь навел.

Хорошо дело идет. Работаю, как станковый пулемет.

Аркадий. Давай, обеспечивай. Про Сашкин роман слышал, читал?

Арсений Горелов. Удивил Сашка. Такую глыбу осилил. Всю нашу жизнь по

полочкам разложил. И правдиво до жути. На самый верх вознесся. А

был тихоня тихоней.

Аркадий. Михаил тоже большой роман замыслил. А мы с тобой, как

воробьи в песке, копошимся.

Арсений Горелов. Делаем что умеем, и труд наш оплачивается.

Аркадий. Ремесло это, а мы с тобой художники, иначе не стал бы Митя

с нами связываться. Решил я за книгу сесть, у тебя ведь, тоже есть, что сказать.

Арсений Горелов. Я уже сказал, теперь об этом слушать не хотят.

Аркадий. А ты не в лоб. Создай что-нибудь приключенческое, в стиле Рида

или Мая, но на нашей почве. У тебя должно получиться.

Арсений Горелов. А что? Попробую. В промежутке между боями, оговорился,

между статьями.

Аркадий. Крепко в нас война засела. Отпускать не хочет. Видно, будущее

за теми, кто после двадцатого родился, за детьми, за Полинкой твоей.


Акт 4.


Входит Наташа.


Наташа. Мужчины, обед! А то с голодухи новую жизнь не построить.


Картина 4. Акт 1.


1930 год. Август. Та же комната, что в картине 3. Арсений Горелов и

Наташа сидят за столом рядом друг с другом. Наташа обнимает мужа.


Наташа. Милый, надо работать, надо писать. То, что случилось, ужасно, но

приди в себя. Ничего уже не изменить.

Арсений Горелов. Как он мог? Так взять и уйти. Он верил больше, чем

кто-либо из нас. Говорил же: "Хорошо". Не верю, что из-за мелких личных

дрязг такой мог сломаться. Значит, узнал нечто такое, что убило одним

фактом наличия. А я выдержу, если узнаю?

Наташа. И думать не смей. Как же мы с Полиной без тебя? Хочешь нас

всех приговорить.?

Арсений Горелов. Прости, милая. Больше не буду. Устал резинки жевать

да карандаши грызть. Жить надо, дергаться надо, нельзя уничтожить, человека,

если он не сдается. Да я за вас какую угодно жизнь приму, но прорываться

вместе будем.

Наташа. Вместе, милый. В дверь стучат?

Арсений Горелов. Кто бы не был, держимся достойно. (Наташа уходит

открывать)


Акт 2.


Входят Наташа и Аркадий.


Аркадий. Пришел в себя, вояка?

Арсений Горелов. Вроде, отпустило.

Аркадий. А меня - нет. Помнишь, как два года назад о детях говорили?

Арсений Горелов. Припоминаю.

Аркадий. В газетах после начала деревенского эксперимента цензура

свирепствует. Уйду в детскую литературу. Что происходит нам уже не

осилить. За детей бороться надо. Теперь только бороться. Просто уже не

будет. Про Михаила слышал?

Арсений Горелов. Большой роман о казачестве пишет. Опасная тема.

Довелось мне не раз об их ребра и черепа шашку тупить.

Наташа. Опять за свое.

Аркадий. Чую, скоро безопасных тем не останется. Начудили, похоже, в

деревне, обрекли людей на страдание, вот и готовят заранее кнут. Только

в детской литературе можно будет сказать что-то свое, а не цитировать

очередную речь. Если в газете грызть начнут, переходи за мной в детскую.

вместе за души детей сражаться будем.

Арсений Горелов. Михаила, если что, Сашка прикроет, он теперь в фаворе.

А о предложении подумаю. (Аркадий пожимает руку и уходит)


Акт 3.


Арсений Горелов. Так-то, жена. Поменяется скоро привычная жизнь.

Наташа. Ничего, муж, прорвемся. Хотя бы ради Полины.

Арсений Горелов. Обязательно (Целует Наташу).


Картина 5. Акт1.


1934 год. Июль. Комната на даче. Арсений Горелов и Полина.


Арсений Горелов. Попробуй еще раз.

Полина (поет)

По военной дороге

Шел в борьбе и тревоге

Боевой восемнадцатый год.

Наши сборы недолги,

От Кубани до Волги

Мы коней поднимали в поход.

Арсений Горелов Молодец!

Полина. Папа, а почему мы здесь живем?

Арсений Горелов. Летом в Москве жарко, душно и пыльно. Жить лучше

за городом. А туда мы с мамой ездим работать.

Полина. Значит, мама на работу лицо красит и красивое платье одевает.

Арсений Горелов. Можно так сказать. Выздоровевший больной хочет

высказать ей почтение. Это известный герой-летчик. Как она могла

отказаться?

Полина. А если он ее у тебя отобьет? Ведь, лучше мамы никого нет.

Арсений Горелов. Если отобьет, то так мне и надо. Мало оказывал я маме

внимания в последние дни.


Акт 2.


Входит Наташа в соломенной шляпке и красном платье в белый горошек.


Арсений Горелов. Такую красоту герой-летчик, точно, к себе в гарнизон

увезет. А ты, доченька, меня не бросишь.

Наташа. Поля, погуляй во дворе.(Полина уходит).


Акт 3.


Наташа. Поговорим, муж?

Арсений Горелов. Начинай бить, жена. Защищаться не буду.

Наташа. Что с нами происходит? Две недели вместе не спим. Да, у тебя

опять творческий кризис, но мы всегда преодолевали это вместе. Мало того,

в это время любили друг друга еще сильнее. Что теперь?

Арсений Горелов. Зачем этот разговор. Ты уже все решила. Не оправдал

я надежд. Снова не печатают, живем скромнее некуда. Может, твое решение

и к лучшему.

Наташа. Не обвиняй. вся вина в том, что тебя от очередного приступа

отчаяния уберечь не смогла. До этого справлялась, а тут не смогла. Прости.

А ведь хорошо эти восемь лет жили, но рано успокоились, решили, что

теперь все само собой хорошо будет. Вот и проглядели друг друга.

Кто подарок Аркадия разбил? Тарелку с узорами?

Арсений Горелов. Тарелка-то здесь при чем?

Наташа. Примета плохая. (уходит)


Акт 4.


Арсений Горелов (один) Ушла и холодно стало. Сам виноват. Ушел с

головой в свои проблемы и любимую женщину проглядел. Уйдем и

мы с Полиной отсюда.(уходит)


Акт 5


Вечер. Входит Наташа.


Наташа (одна) Никого. Страшно от пустоты. Прав Алексей. Решать надо.

Арсений все понимает и не держит. Но как мы его бросим? А если он

по примеру Владимира, уйдет. Я же с этим жить не смогу. Впрочем, это

его дело, личный выбор, сейчас за такое не осуждают. Все равно страшно.

Где же они? (смотрит в окно). Вижу! Идут, милые, хорошие мои ! Ну, куда

я от вас денусь?


Картина 6. Акт 1.


1936 год. Июль. Два года спустя после событий в картине 5. В комнате

на даче Наташа и Полина.


Полина. Папа обещал приехать два дня назад, а до сих пор нет.

Наташа. Радоваться надо, доченька, работа у него хорошо идет. Нашел

редакцию, где все его рукописи принимают и печатают. Снова жить стало

веселее.

Полина. После того, что случилось два года назад, все стало даже лучше.

Ты действительно хотела уйти от папы к дяде летчику?

Наташа. Хотела.

Полина. А почему не ушла?

Наташа. Поняла, как сильно его люблю и не смогу без него жить.

Полина. А дядя летчик?

Наташа. Мне так стыдно перед ним. Я умоляла судьбу воздать ему за

неудачу со мной. Пусть минуют его беды и напасти.

Полина. Папа идет. наконец-то.


Акт 2.


Входит Арсений Горелов. Он в смятении и растерянности.


Полина. (останавливается, не добегая) Что случилось, папа?

Наташа. (смеется) Так мне и надо! Мучилась два года назад. А папа наш

сразу выбор сделал.

Арсений Горелов. Как догадалась?

Наташа. После второй задержки в городе. Признавайся, двоечник.

Полина. Почему.

Наташа. Так двоечники и выглядят. В голове стыд и позор, а задница

ремня боится. Признавайся, милый, пороть не буду. (затемнение)


Акт 3.


Видна только Полина. Обращается к зрителям.

Полина. Папа сказал, что когда пристраивал повесть в редакцию, у него

возник роман с тетей-редактором. Сейчас она беременна, и он должен уйти

к ней. я приняла его выбор, ведь маленькому ребенку очень нужен отец, а

я уже большая. Через год мама снова вышла замуж, за врача больницы,

где работала. Он очень долго за ней ухаживал. Мне он стал старшим

другом. У папы родился сын. Владлен. Мой брат. Мы жили, а судьба

готовила новые испытания.

Действие третье.


Картина 1.Акт 1.


1936 год. Февраль. Кабинет главного редактора литературного издательства.

Вера сидит за столом и читает рукопись.


Вера. (рассуждает). Хорошо написано, с душой. Но психологии детей автор

не знает. Мечта любого ребенка, быть центром внимания. А здесь, дочь,

заботясь об отце, страдающем после смерти жены, ее матери, предлагает

устроить жизнь с другой женщиной, с которой давно знаком. Она любит

отца, это понятно, но детский эгоизм и ревность никто не отменял.

(стук в дверь). Войдите.


Акт 2.


Входит Арсений Горелов.


Арсений Горелов. Добрый день, Вера Сергеевна.

Вера. Добрый день, Арсений Спиридонович.

Арсений Горелов. Я по поводу рукописи.

Вера. Вот она, вынуждена отклонить. Сама идея хорошая, но не понимаете

вы детской психологии. Не может себя ребенок так вести.

Арсений Горелов. А у вас дети есть?

Вера. К чему этот вопрос?

Арсений Горелов. Ясно. Откуда они возьмутся у одинокой, злобной

колючки? А у нас с женой с дочерью полное согласие. И в подобной

ситуации моя дочь именно так и поступит. Детский эгоизм добром и

родительской любовью изживается. Воспитанием, а не сюсюканием.

(Хватает со стола рукопись и собирается уйти).

Вера. Постойте (плачет). Какой вы счастливый человек (сквозь слезы).

Арсений Горелов. Простите, если обидел. Не думал, что вы можете так

взять и заплакать. Сколько слез в ваших больших, сколько в них боли.

Что я могу для вас сделать? (Неожиданно обнимает).

Вера. (удивленно) Арсений Спиридонович?

Арсений Горелов. (усиливая объятие) Вера Сергеевна!


Картина 2. Акт 1.


1936 год. Апрель. Комната Веры. Вера и Арсений Горелов в обнимку сидят

на диване.


Вера. Что мы творим, Сеня? У тебя жена, дочь, которых ты любишь.

Арсений Горелов. Зато у тебя давно не было любви, и вот она пришла.

Вера. Ох, милый! Я уже не верила , что в этом мире со мной это произойдет.

Я на целый год старше нашего века. Жестокого, кровавого, жутко

не справедливого.

А каким ярким было утро, как ласково светило солнце. Сколько любви

дарили мне мать и отец. Все было слишком красиво. Как накал спирали

в электрической лампе. прежде, чем перегореть.

Сперва пришла война, возросшая на дрожжах невероятного самолюбия

и бахвальства. Казалось, все хотели ее и верили в скорую победу. Надежды

обернулись разочарованием, болью и кровью. Но почему именно наша

страна не выдержала тяжесть испытания.

Все дело во власти. Когда она делится на всех, то никто не уйдет

от ответственности в трудный час. А если власть безоговорочно повелевает

людьми, те тайно лелеют право предать ее и предают. Предали и все

рухнуло. Ни власти, ни закона.

Я возвращалась от подруги, когда увидела взломанную дверь квартиры.

Она была ограблена, а родители жестоко убиты. Так с гибелью мира,

погибла и семья. Я осталась одна с клокочущей мыслью внутри "Задавить

эту мерзость. Пусть любая, самая жестокая власть, но не этот бандитский

беспредел.

И сбылось. Власть установилась жестокая, примитивная диктатура

серой дремучести, и беспредельничала теперь сама. Вспыхнула новая война.

Отчаянная и безнадежная. Власть выжила и слегка поумнела.

Во многом, благодаря таким, как я, пришедшим на службу, чтобы не

умереть от голода. Я неплохо владела словом и устроилась корректором

в редакцию одной газеты. Но окружение было столь бездарно, что быстро

стала главным редактором. Потом меня перевели в газету поважнее, и

наконец, в одно из самых крупных изданий страны.

Работать приходилось много, но мне некому было посвящать свободное

время, если бы оно было. Те, кто обращал на меня внимание, были

заносчивы или глупы. К тем, кто находился под началом, была строга,

хоть и старалась учить. Упрекали в жесткости или жестокости, говорили,

что женского ничего не осталось. Пусть. Боятся и ненавидят. Пусть.

Мир, в котором живу чужд и враждебен. Пусть.

Арсений Горелов. Не надо так. Ведь в этом мире оказался я и теперь не

дам в обиду.

Вера. Столь давно забытый свет добра струится из твоих широко

открытых глаз. Потом окатывает теплой водой чудный голос,

в котором смешиваются мудрость, доброта и наивность. И я чувствую,

как таю, словно снежная баба. Злая снежная баба превращается в

маленькую девочку, отчаянно верящую в счастье.

Арсений Горелов. Похоже, что совершил чудо, и теперь не знаю, что со всем

этим делать. Сперва, одна женщина согрела теплом меня, теперь, я

отогреваю тебя.

Вера. Пойми. я на пять лет тебя старше, У тебя прекрасная семья. Ты

подарил мне счастье, а что я могу дать тебе? Муки совести?

Арсений Горелов. Не надо. Это судьба. Когда-то я был лихим командиром

эскадрона, даже орденом наградили. А в двадцать первом подавляли

крестьянский мятеж на тамбовщине. Был жестокий бой. Я повел своих

конников в прорыв, как увидел, направленный в мою сторону обрез.

Моя шашка успела раньше выстрела. А это оказался пацан, лет двенадцати,

взявший оружие из рук убитого отца. С тех пор рука моя не могла поднять

шашку. Но я успокаивал себя тем, что это судьба. Может, чувство вины и

привело меня к детям. С подачи Аркадия.

Вера. Он хороший.

Арсений Горелов. Он друг.


Картина 3. Акт 1.


1936 год. Июль. Обстановка, как в картине 2. Аркадий и Арсений Горелов

стоят друг напротив друга.


Аркадий. Значит, ушел из семьи?

Арсений Горелов. Пришлось. Сделал выбор. У ребенка должен быть отец.

Аркадий. Сколько тепла Наташа тебе отдала. Обидел, поганец.

Арсений Горелов. Не мог я иначе. Никогда такого не испытывал.

Так жарко, что сердце вот-вот выскочит.

Аркадий. Ты больной, и любовь твоя больная. Хотя какое право я имею

советовать, будто у меня все хорошо. Но Наташу тебе не прощу.

Арсений Горелов. И не прощай, стерплю.

Аркадий. Я зачем пришел? Странная волна поднимается, сомнения в разных

людях. Вера в издательстве большую должность занимает, вот список людей,

спроси, печатались они у нее или нет. На всякий случай пусть будет готова

к объяснениям.

Арсений Горелов. Спасибо за предупреждение.


Акт 2.


Входит Вера.


Вера. Здравствуй, Аркадий. Пообедаешь с нами?

Аркадий. Спасибо, не могу, дела. (уходит)


Акт 3.


Вера. Осуждает?


Арсений Горелов разводит руками. Затемнение. Видна только Вера.


Вера. (одна) Я родила сразу после новогоднего праздника в январе тридцать

седьмого. Стращали проблемами, все-таки тридцать семь, не двадцать, но

прошло все, на удивление, легко и быстро. Мальчик. Мы назвали его Владлен.

Типичное имя для нашего времени, с которым, благодаря любимому, я стала

понемногу примиряться. Хоть и непросто было жить, но с каждым годом

все лучше и веселее. Я стала часто смеяться. Как мы были счастливы.


Действие четвертое.


Картина 1.Акт 1.


1938 год. Октябрь. Комната для свиданий в казенном доме. За столом,

напротив друг друга, взявшись за руки, сидят Вера и Арсений Горелов.


Арсений Горелов. Как ты, милая? За что нам такая беда?

Вера. Ты же видишь, как по стране идут аресты, особенно, трясет столицу.

Внезапно, обнаружилось огромное число врагов народа. Их делят на три

категории. Враги народа, их сообщники, невольные пособники. Третья

категория особенно распространена. Этих людей обвиняют в политической

близорукости, приведшей к тяжким последствиям. Срок от пяти до восьми.

Я знала, сия участь меня не минует. Боюсь только за тебя, любимый, и сына.

Как вы без меня? А ты утешал и успокаивал, говорил, что все обойдется.

Не обошлось. Забрали меня прямо с рабочего места, из кабинета главного

редактора. Пришли трое. Мужчина -старший и две женщины с ним.

Смогла удержаться от истерики и глупой суеты. Обвинение стандартное

для третьей категории. Да, много произведений врагов народа публиковало

наше издание. С моим разрешением. Не разглядела, не прочувствовала.

Готова понести наказание.

Арсений Горелов. Нет! Я буду бороться за тебя до конца и добьюсь

справедливости.

Вера. Только не горячись. Береги себя и сына, я ради вас все готова

перетерпеть.


Картина 2. Акт 1.


Комната в квартире Арсения Горелова и Веры. Стол, диван, возле дивана

детская кроватка. Возле стола стоят Арсений Горелов и Аркадий.


Арсений Горелов. Я дошел до самого верха и добился приема у Главного.

Аркадий. Что же он сказал?

Голос Главного. Я ознакомлен с вашим делом. Кто мог знать, что врагов

народа окажется так много? Например, один из них написал о том, что по

моему указанию погубили известного полководца. И это творение было

опубликовано в издательстве, где трудилась ваша жена. Тогда она не

занимала столь значительной должности, как сейчас, но была одним из тех,

кто одобрил публикацию этого опуса. Скажете, это было давно. Но ведь

и число врагов народа росло постепенно, пока терпению власти не наступил

конец. Поэтому, ничего для облегчения положения вашей жены я сделать

не могу. Понимаю чувства к ней и то, что маленький ребенок остался без

матери. Но так случилось, что в жизни настало время выбора. Родина или

женщина. Прямо, как у Гоголя, люблю этого писателя. И ваши творения

люблю. Хорошо пишете. Правильно. Честно. Не заискиваете. Ценю.

Жизнь сына тоже зависит от вашего выбора. Быть ему сыном известного

писателя или сыном врага народа. Правда, у нас сын за отца не отвечает,

но хороший сын всегда должен быть готов разделить судьбу родителя.

Арсений Горелов. Так и сказал.

Аркадий. Отречение подписать не заставлял?

Арсений Горелов. Нет. Вере дали шесть лет. Лагерь в Подмосковье.

Право на свидание раз в полгода. Так вот.

Аркадий. Ты сделал все, что мог. Шесть лет по нынешним временам,

"детский" срок. И Подмосковье не Мордовия, тем более не Колыма.

Пролетят быстро, если верить в любовь и сопли не распускать.

Арсений Горелов. Спасибо, что пришел, не отвернулся, веришь.

Аркадий. Ты же друг мне, хоть и поганец изрядный.

Арсений Горелов. Не дуйся за Наташу. Она год, как замужем. Счастлива,

должно быть.

Аркадий. Конечно, счастлива, не век ей по тебе слезы лить. О дочери помни.

Арсений Горелов. Да как своего ребенка забудешь? (подходит к кроватке).

Спит, усыпила няня. Узнает потом о старшей сестре. А маму дождемся.

Обязательно.


Картина 3. Акт 1.


1939 год. Сентябрь. У дверей Военкомата Арсений Горелов и Аркадий.


Аркадий. Вот и дождались. Вторая Мировая. Скоро до нас очередь дойдет.

Арсений Горелов. Так мы с немцами сейчас в дружбе. Здорово поляков

на куски порвали! Англичане с французами и не пикнули.

Аркадий. Разве можно нацистам доверять? Тут политики тонкую игру

ведут, заморочить голову и ловко ударить первым. Помнишь о детях, в

начале двадцатых рожденных, ради кого мы книги писали? Теперь их

время настанет за Родину стоять. Вот и выяснится, хорошо ли они нас

поняли.

Арсений Горелов. Ты нас самих со счетов не сбрасывай. Медицинская

комиссия установила, что последствия психической травмы прошли,

и я годен к службе в военное время, правда , в строго определенных

должностях, зачислен в запас в звании войскового интенданта третьего ранга.

Аркадий. Что-то обидели тебя, Мишке и Сашке интендантов второго

ранга присвоили.

Арсений Горелов. А тебе.

Аркадий. Списали. Нет больше командира полка запаса, а есть конченный,

контуженный инвалид. Не годен страну защищать. Ничего, курсы

пулеметные окончу, не могут не взять. Пойми, такая беда грядет, каждый

штык пригодится.


Картина 3. Акт 1.


1941 год. Июнь. Далекий гул взрывов и выстрелов. У дверей Военкомата

Арсений Горелов и Аркадий.


Аркадий. Прямо, красавец. Форма новая, хрустящая. Шпала в петлице.

Орден так и сияет. Звезда на рукаве. С сыном уладил?

Арсений Горелов. Старший политрук. Назначили редактором армейской

газеты, в Смоленск. Поезд через два часа. Устроил сына в специальный

интернат. Пятый год всего. Думаю, недолго ему скучать, за пару месяцев

управимся, как думаешь?

Аркадий. Мне бы твой оптимизм.

Арсений Горелов. Ты в грусть не вгоняй. У меня в ноябре очередная

поездка к Вере. Всего три года осталось. Быстро половина срока

пролетела.

Аркадий. Тогда, к ноябрю, нашим мальчишам, точно, нужно врага побить.

Мне бы с ними, а не берут.

Арсений Горелов. Опять?

Аркадий. Не помогли пулеметные курсы, законченные с отличием. Ничего, я

от редакции газеты гражданским корреспондентом поеду. Направление в

Киев свободно.


Акт 2. Затемнение. Входит Владлен. Ему пятьдесят лет. Он в форме

генерал-майора.


Владлен. Я Владлен. Отец сдал меня в интернат и ушел на фронт.

Прости, мама, но тебя я совсем не помню. С дядей Аркадием он

больше не встретился, Хоть судьбы оказались невероятно схожи.

Воевали и без вести пропали. Нашлись мерзавцы, оболгавшие их в измене.

Но Главный эти слухи на корню присек.

Голос Главного Я их знаю, такие не предают.

Владлен К счастью, хотя какое тут счастье, сразу после войны нашлись

свидетели и место гибели дяди Аркадия. Его посмертная слава оказалась

сильнее прижизненной.

Отцу с этим не повезло. Пропал и все. Газета его была признана лучшей

во всей Красной Армии. Вызвали в Москву для нового назначения на более

значимую должность и вручения петлиц батальонного комиссара.

Выехал на легковой машине вместе с водителем и пропал. Ни слуху, ни

духу. Исчезновение вызвало немалый переполох. Особенно нервничал

начальник Главного Политического Управления армейский комиссар Мехлис,

человек недоверчивый и подозрительный, поскольку еще вчера ставил

отца всем в пример. Вот и было приказано, забыть, что такой человек

вообще на свете жил. И был этот приказ исполнен. Все книги изъяты,

фамилия отовсюду вычеркнута.

По всем школам были спущены инструкции, категорически запрещавшие

упоминать фамилию отца в связи с чем бы то не было. И забыли.

Дисциплинированный у нас народ.

Впрочем, моей судьбе это ни коим образом не сказалось. Просто

поговорили со мной . Сказали, что отец погиб, выполняя секретное задание и

говорить об этом нельзя, а мать умерла, хоть в то время она была еще

жива.


Акт 3.


Затемнение. Входит Вера.


Вера. Январь тысяча девятьсот сорок первого. Я умираю на койке

лагерной больницы. Сорок два года, а как много видели мои женские глаза,

как много вынесли плечи. Но было и счастье. Нежданное, потому такое

светлое и ценное. Никакая беда не могла сломить, пока не погас чудный

луч. Сразу пронзил холод, исчезли силы, но что заставляет цепляться

за край пропасти, куда рано или поздно придется заглянуть каждому.

Случилось это в начале осени . Исчезли силы, подкосились ноги.

Тебя нет. Сожрал дикий пожар, как бумажного солдатика.

И сына мне не вернут, он теперь в надежных и крепких руках. Не

разжать. Только бы не сгорел в этом пожаре, подбирающемся к столице,

пусть только будет жив, а в остальном останется положиться на судьбу.

Шум, радостные голоса. Враг остановлен, отброшен. Мы спасены.

Государство и власть устояли. Теперь можно разжать пальцы.

Вот и все. (уходит).


Акт 4.


Владлен. Так бы и канул в небытие отец, если бы в начале

восьмидесятых не вышла небольшая книжка пожилого немца Альберта

Фогеля, воевавшего командиром взвода с первых дней войны, попавшего в

плен под Москвой в январе сорок второго, много хлебнувшего и

переосмыслившего.


Акт 5.


Затемнение. Входит Альберт Фогель, пожилой, седой человек.


Альберт Фогель. В августе сорок первого, в ходе сражения

за Смоленск я был лейтенантом и командовал небольшой диверсионно-

разведывательной группой, заброшенной в оперативный тыл войск Красной

Армии с целью добычи разведывательных данных.

Вышли к дороге, пройдя лесом и устроили засаду. Вскоре показалась

легковая машина. Опытный пулеметчик Ганс дал очередь по лобовым

стеклам, стараясь не зацепить заднюю часть салона, где должен был

находиться пассажир, скорее всего, важный офицер.

После выстрелов машина потеряла управление, съехала с дороги и

врезалась в дерево. К сожалению, внутри были только убитые: водитель и

сидевший рядом офицер с полевой сумкой. По моему приказу с офицера

сняли сумку, толстую от бумаг, забрали все документы, которые нашли в

карманах и гимнастерку с орденом и красной звездой на рукаве. С солдата

только сорвали медальон, поскольку там могла быть какая-либо информация.

По возвращении группы, командование объявило мне благодарность

и пообещало ходатайствовать о награждении железным крестом. Но

честолюбивым мечтам моим не суждено было сбыться. Офицер

оказался политическим работником Красной Армии, бумаги личного

свойства, письма разных людей. Похвалили только за форму и орден,

как элементы будущей экипировки при подготовке новых диверсионных

групп.

Кстати, офицер оказался совсем не боевой, а бывший детский писатель

Горелов, штабной переводчик как-то читал его книгу, работая в нашем

торговом представительстве в Москве два года назад, найдя ее весьма

интересной.(уходит)


Акт 6.


Владлен. Судьба отца прояснилась, но о нем, увы, уже успели забыть,

а воскрешать память посчитали делом хлопотным и затратным.

Но мой долг, поднять его имя. Постоянно о нем рассказываю и пишу.

Все публикации проверяю, ничто мимо не проходит. Говорят, храм отцу

создал и служителем себя назначил. Икону из живого человека сделал.

Святого, с житием. И любое иное мнение пресекаю. Благо, служу в

политическом управлении, начальником историко-патриотического отдела.

Все охают и восхищаются. Достойный сын своего отца. Страной

воспитан, которая сперва матери лишила, а затем отца не уберегла.

Словно, инкубаторский. Непоколебимый. Идейный.


Акт 7.


Входит Полина.


Полина. А меня, слава богу, папа с мамой воспитывали. До девяти лет отца

знала. Любила его, хоть понимала, непростой, маме, иногда, тяжело

приходилось. Мама после развода, через год снова замуж вышла. За врача

из больницы, где работала. который не один год о ней мечтал. Хороший

человек. Добрый, мягкий, слова резкого не скажет. Домашний такой.

Удочерил меня. Фамилию его взяла, как и мама. Вот почему обо мне

мало кто знает.

Потом война. Отчима на фронт, в военный госпиталь мобилизовали,

где он под Москвой и погиб.

Однажды разыскал меня репортер из газеты. Об отце большой

материал готовили. Рассказала все как есть. Очень благодарил. А потом

извинился и сказал, что запретили это печатать. Брат руку приложил.

Ругался, слов не выбирая.

Позже, поняла его ненависть ко мне. Он маме моей простить

не мог, что после расставания с отцом снова замуж вышла. По его мнению.

она всю оставшуюся жизнь должна была в одиночестве страдать.

Жаль мне его. Недавно юбилей справлял. Пятьдесят лет.

Пригласить соизволил. (оборачиваются друг к другу).

Владлен. Новые времена грядут, (плачет) Как жить? Вчера отца

во сне видел. Спрашивал. А он мне: "Тебе пятьдесят, а я до сорока не

дожил. Как могу советовать?" Что мне делать? Как уберечь светлую

память об отце?

Полина. А ты и не береги. Наш отец сильный и сам за себя постоять

сможет.

Владлен. Прости, сестра. За все прости (плачет).

Полина. (обнимает и гладит по спине). Конечно. (глядя в зал).

Ты же брат мой.


Занавес.