# Стенограмма

Борис Васильевич Голубов

Недавно перебирал старые бумаги и наткнулся на весьма интересный

лист. Не помню, как он попал ко мне. Давно было.

Ну, конечно. Школа. Седьмой класс. Очередной сбор макулатуры.

Спасаем деревья. Была пачка, перевязанная бечевкой.

Меня всегда интересовало, от чего хотят избавиться прежде всего.

Разрезал бечевку и стал смотреть. Пачку собирли в разное время. Вот

"Футюол-хоккей" за семьдесят третий. Раритет.

А здесь подшивка газет с повестью, над финалом которой пролил

немало слез. Были в моей жизни более тяжкие события, как-то держался,

а тут взял и заплакал. Даже теперь комок к горлу подкатил. Нет, себе не

оставлю. Все равно, ее уже не вернешь.

И выпал из этой подшивки лист, случайно туда затесавшийся.

Серая стандартная бумага с отпечатанным на машинке текстом. И заголовок

"Стенограмма заседания". Только глянул, как вспомнил. Еще бы, давно не

испытавал таких потрясений. Теперьже читаю с горькой усмешкой.

- Проходите, присаживайтесь. Сесть еще успеете.

- Ну и юмор у вас,Михаил Андрееич.

- Под стать настроению, Константин Петрович. А у вас,

Илья Сергеевич, почему руки дрожат?

- Волнуюсь, такой срчный вызов.

- Рано волнуетесь, поберегите нервы, они вам понадобятся.

- Да в чем дело-то? Мне сейчас плохо станет.

- А мне вчера, в полночь, плохо стало, когда решил, от бессонницы,

телевизор посмотреть. Новую юмористическую программу.

- Догадываюсь, о чем вы, но меня заверили, что там все пристойно.

Юмористы проверенные, ездили в Болгарию на фестиваль.

- Вот и привези оттуда кое-чо.

- Константин Петрович, болгары свои, что дурного они могут нам дать?

- Помолчите Илья Сергеевич и слушайте. Я до утра спать не мог.

Все ущерб морали осознать пытася. Они не смеются, а глумятся. С издевкой,

сарказмом. Сперва здорово поиздевались над институтом свадьбы. С их точки

зрения это всго лишь родительские дефицтные подарки, глупые шутки и

безумная пьянка. Потом им товары наши не понравились, безвкусные и

бракованные. Где они только таких набрали.. Затем прошлись наждачкой

по нашему кино, несущему в мир агрессию, на их взгляд. А закончили

глумлением над нашими артистами, и композиторами. И все это, как не жаль,

жутко смешно. Снечала смеешься, потом приходишь в ужас, над чем смеялся.

- Это от того, Михаио Андреевич, что как тридцать лет Великой Победы

отметили, люди совсем страх потеряли. Стишки нехорошие ходят промеж

молодежи. Анекдоты, где над нашим славным прошлым откровнно издеваются.

Над героем гражданской войны Чапаевым, над героем Великой Отечественно

Штирлицем. До сих пор забыть не могу, как под Новгородом, подвыпившие

выпускники, шарясь на следующее утро после выпускной пьянки в лесной

полосе, набрели на старый немецкий склад с формой и оружием. Хорошо

хоть без боеприпасов. Так не нашли ничего лучшего, как одевшись в

немецкое, нагрянуть в ближайшую деревню. А там в ужасе им накрыли столы,

а председатель сельсовета выдал список всех коммунистов. Позор вышел

страшный.

- Я помню (горький вздох). Главный до слез смеялся. Веселый

человек. Не дал мне режиссера-бузотера сгнобить. Тот же втихаря над нами

издевается, а Главному нравятся его комедии. За последнюю даже гос премию

получил.

- Так у нас и другой Главный разных насмешников поощрял.

У одного честный трудяга сапоги с ног неделю не снимал. А у другого

такой обаятельный герой столько бойцов Красной Армии погубил. А третий,

вообще, только про белую армию и писал, да как из собаки человека сделать

пытались.

- Поэтому и надо нам (удар кулаком по столу) гайки потихоньку

закручивать. А то приведет какой-нибудь Вовочка в класс деда-героя

гражданской войны, а тот, раздухарившись, бойцов Красной Армии сволочью

называть станет. "Говорят, вы последним видели Василия Ивановича

Чапаева? - Видел, детки, видел. Плыл он, значит, через Урал. А я по нему

очередь из пулемета. Он и пошел ко дну". Так что ли, Илья Сергеевич?

- Простите, Михаил Андреевич, недоглядел.

- Как у вас все просто. Ну, нет, мордой тут не отделаешься. Всем ,

кто контролировал выход передачи, вплоть до ответственного редактора,

по строгому выговору, с лишением тринадцатой зарплаты. Семьи будут очень

рады. Программу закрыть. Всех участников переписать и до эфира больше не

допускать.

- И это все? С юмористами?

- Понимаю ваше рвение, Константин Петрович, но нынче бить

шута, себе дороже обойдется. Эфир закроем, пусть на кухне жену да детей

смешат. Заседание закрыто. По местам. Работать.

Дочитал. Подлинность сомнений не вызывает. А ведь мы так жили.