# Иммунка. Современная Россия

Николай Алексеевич Горденков

Это постмодернистская сатирическая антиутопия с элементами социальной фантастики, философской притчи и киберпанка. Если точнее - это жанр, в котором почти всегда работает я: гротескная экстраполяция сегодняшней реальности в ближайшее будущее, где метафизика, цифровой тоталитаризм и корпоративно-государственная мифология сливаются в единый абсурд. Такую прозу ещё называют социальной фантастикой - она узнаётся по смеси рекламных слоганов, эзотерики, метавселенной, чёрного юмора и постоянного мерцания между так и есть и это бред.

Иммунка


1. Стекловата


Началось всё, как обычно, с зуда. Не с того метафизического зуда, который толкает искать просветления или хотя бы смысл жизни в рассрочку, а с самого обычного, аллергического. Мой внутренний голос, которого я, кстати, никогда не слышал, потому что его заменял чат поддержки в Телеграмме, сказал: "Стёпа, у тебя красные глаза. Ты похож на кролика, перечитавшего Шопенгауэра".


Это была моя девушка, Полина. Она работала SMM-менеджером в компании по производству биоразлагаемых гробов. "Экологичный переход в вечность" - так звучал их последний слоган. Полина верила в экологию, чакры и то, что ретроградный Меркурий виноват в пробках на МКАДе. Я верил в антигистаминные.


Россия, в которой мы жили, напоминала мне гигантскую коммунальную квартиру. Все ругались на общей кухне под названием "Телеграмм-каналы", но при этом свято верили, что их личная кастрюля с борщом - это сакральный сосуд, недоступный пониманию соседей с их убогими макаронами. Главным продуктом потребления в этой квартире была Стекловата.


Не та, которой утепляют дома, хотя ее было в избытке и там. Стекловата - это новый тип информационного вещества. Представьте себе, что весь контент - посты, новости, мемы, директивы, песни о любви к березкам и нейросетевые проповеди - перемалывается в единую субстанцию. Она обволакивает мозг тончайшими нано-иголками, которые чешутся, но не дают ни тепла, ни понимания. Только зуд. Аллергия на реальность - главная болезнь нашего времени. Мы все были стекловатчиками.


Мой зуд начался после того, как я по работе посмотрел новый рекламный ролик. Компания "ГосДух" (бывшая "РосДух", бывшая "СССР-Дух Inc.") анонсировала новую государственную религию. Она называлась "Иммунка".


"Сквозь тернии к звездам?" - спросил я у монитора. "Нет, - ответил мне голографический старец с лицом среднего менеджера из отдела кадров. - Сквозь Иммунку - к коллективному иммунитету от всего западного, восточного, южного и северного. Только верх и низ. Традиция и гравитация".


Я работал креативным монтажером в этой самой компании "ГосДух". Моя задача была проста: нарезать из многолетних архивов реальности такие ролики, чтобы у зрителя возникало чувство священного дежавю. "Мы - феникс, восставший из пепла, но пепел должен быть сертифицирован по ГОСТу", - так любил говорить мой начальник, которого все звали просто Отче. Не потому, что он был священником, а потому что он всегда говорил "Отче наш" перед тем, как подписать ведомость на премию, и "Ну, отчебучили вы, ребята", - когда видел нашу работу.


2. Токсин


Итак, зуд. Я пожаловался на него в специальный чат-бот "Берегини", который отслеживал наше ментальное здоровье. Бот прислал мне стикер с медведем, держащим балалайку, и ссылку на статью "Как закалить душу и не вспотеть". В статье говорилось, что любой внутренний дискомфорт - это происки Токсина.


Токсин - это не вещество. Токсин - это нечистый дух информации. Любая мысль, идущая вразрез с коллективным паттерном "Одобрямс", объявлялась Токсином. Западные ценности - Токсин. Желание уехать в страну, где нет Стекловаты - Токсин. Сомнение в том, что дед победил в войне в одиночку, голыми руками остановив ядерный взрыв - особо опасный вид Токсина, ретроспективный.


Полина сказала, что меня надо срочно очистить. Она записала нас на сеанс коллективной медитации в парке "Зарядье", который на самом деле был гигантской архитектурной инсталляцией, символизирующей карму страны: тут тебе и тундра, и степь, и кусочек болота - всё в одном флаконе, только лягушек, квакающих про свободу, заменили на динамики, транслирующие пение соловьев-курских соловьев. Натуральное - цифровое, душа - государственная.


На медитацию мы опоздали. Вместо нее нас затянуло в павильон с интерактивной выставкой "Полигон Духа". На входе стояла рамка. Она не пищала на металл, она пищала на Токсин.


- Уровень негатива - 78%, - равнодушно сказала девушка с лицом фарфоровой куклы, заколотой в сарафан. - Вам необходимо пройти в зону покаяния.


- Я просто хочу, чтобы прошла аллергия, - сказал я.

- Аллергия - это реакция организма на Токсин, - пояснила кукла. - Ваш организм отторгает Иммунку. Это как отторжение трансплантата души. Надо принять. Там, в конце коридора, комната примирения с неизбежным.


Меня это слегка напугало. Неизбежное - звучало как название фильма ужасов, который я монтировал на прошлой неделе. Только там в конце героиня находила труп своего мужа, а здесь, судя по всему, должна была найти труп своей индивидуальности.


Я схватил Полину за руку и вытащил ее из этого павильона в вечную мерзлоту московского августа. "Ты не понимаешь, - шипела она на меня как гадюка из приложения Госуслуги.Биоразнообразие. - Тебе дают шанс стать частью чего-то большего! Иммунка - это проект общероссийского единения!"


Ее глаза сияли. Я понял, что процесс уже пошел. В ее Стекловату добавили новый компонент, клей. И иголочки больше не кололись поодиночке, они склеивались в единую монолитную плиту в ее сознании. Это и была Иммунная защита. Защита от сомнений.


3. Башня Согласия


Я пошел глубже. Не в метро, хотя в Москве метро - это портал в подсознание, а в Башню Согласия. Так назывался головной офис "ГосДуха". Это была стеклянная игла, вонзенная в тело Сити. Внутри она была полая, как бамбук, и по всей ее высоте порхали люди в белых одеждах, похожие на лейкоциты. Они действительно назывались Лейкоцитами - элитным подразделением по выявлению и уничтожению информационных Токсинов.


Мой старый друг Глеб, который когда-то писал гениальные стихи про бабочек и тщету, теперь работал там старшим Лейкоцитом. Он носил белый технологичный плащ, а в ухе у него был не наушник, а маленький золотой крестик, транслирующий корпоративный плейлист "Благовест FM".


- Стёпа, - сказал он, скармливая мои биометрические данные какой-то светящейся воронке, - ты не понимаешь своего счастья. Раньше ты был просто монтажером, обрезающим хвосты у свиньи реальности, чтобы она казалась кабаном. А теперь ты можешь стать Творцом Реальности. Мы запускаем Иммунку-2.0. Тотальная интеграция.


- Что это значит?

- Это значит, что мы, наконец, победили дуализм.

- Какой дуализм? - не понял я. - Параллельный импорт?

- Нет! - Глеб рассмеялся высоким, немного безумным смехом. - Дуализм добра и зла. Мы создали алгоритм, который делает все оценки однозначными. Любое событие больше не имеет интерпретаций. Есть Единый Смысл. Он спускается сверху по нашим нейросетям, и мы вшиваем его в любой контент, в любой пакет молока, в любой сон гражданина.


Глеб подвел меня к огромному голографическому экрану. На нем в режиме реального времени отображалась "Скрижаль". Это была общая лента новостей, желаний и молитв всей страны. Строки бежали вверх.

"Хочу мира".

"Хочу новый Айфон".

"Ненавижу соседа".

"Боюсь завтрашнего дня".

"Слава..."


И все эти строки, поднимаясь, проходили через цифровой фильтр - золотое сито Иммунки. Из него выходили уже другие строки:

"Враг будет разбит".

"Отечественный аналог лучше".

"Сосед - мой брат по духу".

"Завтрашний день прекрасен и тих".

"Слава".


- Видишь, - шептал Глеб, - никакого насилия. Только коррекция вектора. Мы убираем дуализм, оставляем только единство. Человек думает, что это его мысли. Это и есть его мысли, просто пропущенные через решето истины. Ты больше не будешь чесаться, Стёпа. У тебя пройдет аллергия на реальность, потому что реальность станет единой и стерильной.


И тут я увидел то, от чего мой внутренний зуд превратился в пожар. В самом низу "Скрижали", до обработки, мелькнула строка. Она была написана корявым шрифтом, как будто пальцем по запотевшему стеклу маршрутки: "МЫ НЕ СТЕКЛОВАТА. МЫ - СТЕКЛО".


4. Хрустальные люди


Я убежал из Башни. Я бежал по улицам Москвы, и город казался мне нарисованным на гигантском, медленно остывающем блине. Люди вокруг не шли, а текли, как расплавленное стекло. Я видел их ауры - или то, что Иммунка называла аурами. Это были цветные коконы из Стекловаты, только теперь они затвердевали и становились прозрачными. Люди превращались в хрустальные статуи самим себе.


Они не умирали. Они кристаллизовались. Каждый становился идеальной, геометрически правильной формой своей социальной роли. Вот идет "Ветеран Труда" - он прозрачен, как слеза, и внутри него сияет орден. Вот катится "Многодетная Мать" - в ней преломляется свет, распадаясь на спектр из трех богатырей и одной княгини. Вот вышагивает "Патриот" - остроконечный, как обелиск, с красной звездой в основании.


И все они были счастливы. Они больше не чесались.

Зуд прошел.

Вместо зуда пришла абсолютная, хрустальная тишина.


Я понял ужасную вещь. Иммунка была не средством от Токсина. Иммунка сама и была Тем Самым Токсином, только в самой совершенной его форме. Она не убивала носителя, она делала его частью витража. Красивого, идеологически выдержанного витража под названием "Духовные скрепы Российской Федерации".


Я пытался кричать, но мой голос превратился в ультразвук, который не мог разбить стекло, а лишь вызывал легкую вибрацию у прохожих, которую они списывали на магнитные бури.


И тогда я увидел ЕГО.


На скамейке, в сквере у памятника какому-то писателю-классику, который тоже уже наполовину остекленел, сидел человек. Он был... шерстяной. Абсолютно непрозрачный, в старом свитере грубой вязки, с трехдневной щетиной и глазами, в которых плескалась вселенная задолго до того, как ее почистили алгоритмом. Он пил кефир из пластикового стаканчика и читал бумажную книгу.


Я подошел, как путник, умирающий от жажды, подходит к колодцу.

- Как... - прохрипел я. - Как вы остались... таким?

Человек поднял глаза. Они были не просто живыми, они были смеющимися.

- А я не обновлялся, - сказал он. - Я принципиально пропустил последние сорок обновлений. У меня еще душа старая, ламповая. Греет. Меня поэтому не берет эта их цифровая глазурь.


- Но как вы живете без новостей, без скреп, без ленты?

- Я читаю, - он показал обложку. Это был Стругацкий. "Пикник на обочине". - Тут, понимаешь, сталкеры выносили из Зоны всякие артефакты. А я, наоборот, хожу в эту вашу Зону и заношу туда смыслы. Понемногу. Как семена. Авось прорастут когда-нибудь сквозь асфальт.


Он допил кефир, скомкал стаканчик и бросил его точно в урну.

- Твой друг Глеб сказал тебе, что они убрали дуализм? - спросил он, вытирая губы. - Враки. Это и есть главный дуализм нашего времени. Борьба не добра со злом. Борьба Стекла и Ваты. Стекло думает, что оно твердое и прозрачное, видит реальность. Но оно хрупкое. А Вата думает, что она мягкая и теплая. Но она горючая. Истина, брат, в том, что и Стекло, и Вата - это одно и то же вещество, просто разной температуры плавления души.


- Кто вы? - спросил я с благоговением.

- Я? - он усмехнулся. - Меня зовут Виктор. Я писатель. Но это не важно. Важно то, что книга, которую ты читаешь, уже закончилась.


Я оглянулся. Хрустальные люди начали звенеть. Это была их форма аплодисментов.


Виктор встал и пошел по аллее, постепенно превращаясь в сгусток тумана, из которого на мгновение проступил то ли олень с золотыми рогами, то ли просто старый хиппи с грязными волосами. Я не понял. Но я понял главное.


Я почесал глаз. Он чесался. Это был не зуд. Это была жизнь.


Я достал телефон, нашел в нем единственное приложение, которое не было связано с "ГосДухом", - старый блокнот. И написал там всего одну строку, свою собственную, не прошедшую ни через одно сито:


"Зуд - это и есть свобода. Пока ты чешешься, ты еще можешь проснуться".


Экран телефона мигнул и выдал системное сообщение: "Обнаружен Токсин 1-го уровня. Ваша учетная запись заблокирована. Ожидайте бригаду Лейкоцитов для духовной санации".


Я улыбнулся. В конце концов, какая разница, кто к тебе приедет - люди в белом или люди в черном? Важно только, кем ты будешь, когда они войдут. Стеклом, Ватой или просто человеком, который предпочитает кефир и бумажные книги.


Я сунул ноги в старые кроссовки и вышел из дома, оставив дверь открытой. Пусть заходят. Пусть ищут. В этом городе, в этой стране, в этой вселенной, сплетенной из Стекловаты и Иммунки, я нашел единственно верный способ быть: стать невидимым для их рамок. Стать не прозрачным, а непредсказуемым. Стать зудом. Тем самым Токсином, который заставляет их хрустальный мир нервно чесаться по ночам.


И знаете? Это чертовски приятно.