# Как я решил стать настоящим хозяином земли

Николай Алексеевич Горденков

Юмористический рассказ, навеянный русской деревенской жизнью и вечной борьбой человека с огородным пространством.

Как я решил стать настоящим хозяином земли


Всё началось с того, что тёща подарила мне лопату. Не простую, а «эргономичную», с загнутым черенком и блестящим лезвием, которое, как сказано было в инструкции, «не нуждается в заточке до семидесяти часов непрерывного копания». Я тогда ещё подумал: семьдесят часов — это, наверное, шутка. Кто в здравом уме будет копать семьдесят часов?


Оказалось — я.


Потому что тёща, вручая лопату, добавила сакраментальную фразу: «Участок-то у тебя, зятёк, совсем дикий. Ты бы хоть грядочку вскопал. Для души».


Душа у меня, как выяснилось, оказалась размером примерно с футбольное поле. И я решил: почему бы не вскопать «грядочку» под картошку? Натуральное хозяйство, экология, всё такое. Жена покрутила пальцем у виска, но возражать не стала — видимо, представила, как я, загорелый и мускулистый, несу ведро молодой картошки, и в доме пахнет укропом.


Реальность оказалась несколько иной.


Первые два часа копания прошли бодро. Я даже насвистывал. На третьем часу свист превратился в сипение. На четвёртом — в тихий мат. Лопата, зараза, действительно не тупилась, а вот мой энтузиазм стремительно затуплялся о корни неизвестного мне растения, которое, судя по живучести, было прямым потомком того самого куста, что горел и не сгорал в Библии.


Я выкопал три ведра камней. Просто камней. Никто не объяснил мне, откуда они взялись на глубине полуметра, если наш участок находится в пойме реки и, по идее, должен состоять из плодородного ила. Видимо, ил когда-то приплыл, увидел камни и решил не связываться.


На пятый день — да, это заняло пять дней — я закончил. Передо мной лежала идеальная, пушистая, перекопанная земля. Я посадил картошку и чувствовал себя Мичуриным, Лысенко и немножко богом плодородия.


А потом пришёл сосед, дядя Михалыч.


— Сажаешь? — спросил он, сплюнув в канаву с точностью, которой позавидовал бы любой снайпер.

— Сажаю, — гордо ответил я.

— А чего в глину-то?

— В какую глину?

— В обыкновенную. Ты же на полметра прокопал, до глины добрался. Тут картошка не родит. Тут, может, кирпичный завод ставить надо.


Я посмотрел на свои чёрные, как у шахтёра, руки, на мозоли размером с небольшие галактики и на эргономичную лопату, которая так и не затупилась.


— А чего ж вы, Михалыч, раньше не сказали?

— Так ты не спрашивал. И вообще, — добавил он философски, — картошка — она, как женщина: чем хуже с ней обращаешься, тем лучше родит. Может, и в глине чего выйдет. А нет — так кирпичи будешь продавать. Тоже дело.


Осенью я собрал урожай. Ровно столько же, сколько посадил, минус то, что съели проволочник, медведка и какой-то таинственный подземный зверь, которого я ни разу не видел, но Михалыч клялся, что это «барсук-корнеед, редкий, почти в Красной книге».


Жена сказала, что это самые дорогие килограммы картошки в истории человечества, если учесть стоимость лопаты, удобрений и моих обезболивающих мазей для спины. Тёща загадочно улыбнулась и подарила мне грабли.


Я теперь думаю: может, барсук-корнеед — не такой уж плохой вариант? Сидит себе в норе, ест проволочника, никакой тебе эргономики. Мудрый зверь. Не то что некоторые.

P.S. На следующий год я решил просто купить картошку на рынке. Но Михалыч сказал, что у него есть «особый сорт, который даже в асфальте растёт». И я опять взялся за лопату. Потому что мы, городские дураки, — самые счастливые люди на свете: мы каждый раз верим, что уж в этот-то раз всё точно получится.