# Просыпайтесь. Началось

Николай Алексеевич Горденков

Дорогой мой читатель, Эту историю я не выдумал, а подслушал. Я стоял на пороге деревенского дома, когда воздух вдруг переменился и всё кругом ожило. Я записал только то, что увидел и услышал: первый, ещё робкий перезвон синиц, говорливые ручьи, отыскивающие друг друга, тяжёлый вздох коровы Зорьки и звонкую, хрустальную дробь капели, разбивающейся оземь с одной-единственной вестью - "Просыпайтесь. Началось". Это не повесть с закрученным сюжетом, а маленькая пейзажная зарисовка, сотканная из света, звуков и запахов. Она - о весне, которая приходит не по календарю, а по талой воде и птичьему гомону. О животных и людях, которые вместе с природой стряхивают зимнее оцепенение. О тихом счастье просто видеть, слышать и дышать. Если вам захочется на несколько минут замедлиться и перенестись в деревню, где под ноздреватыми сугробами уже прячется новая жизнь, - этот рассказ для вас. Приглашаю вас в мир, где у каждого шмеля, каждой ветки и каждой прозрачной лужи есть свой голос. С теплом и надеждой на скорую весну в вашей душе, Автор

Весна в деревню пришла не по календарю, а по запаху. Ещё вчера воздух был колючим и пустым, а сегодня вдруг потянуло оттаявшей землёй, влажной корой и чем-то неуловимо сладким - будто сама жизнь, перезимовавшая под снегом, тихонько вздохнула и приоткрыла глаза.


Первыми встрепенулись воробьи. Они всю зиму жались друг к другу под застрехами сараев, нахохленные, серые, точно комочки пыли. А теперь их чириканье рассыпалось по двору горохом - громкое, нахальное, требовательное. Синицы на старой липе завели свой стеклянный перезвон, и даже старый чёрный кот Тимофей, дремавший на крыльце, приоткрыл один глаз, повёл ухом и глубоко, с наслаждением зевнул, показав розовую пасть.


Сугробы, ещё недавно подпиравшие заборы, осели, сделались ноздреватыми и серыми, как плохой сахар. Из-под них, сначала робко, а потом всё смелее, побежали ручьи - тонкие, говорливые, они находили друг друга в колеях разбитой дороги, сливались в один поток и, весело булькая, неслись к пруду. Пруд пока молчал, но лёд на нём уже налился синевой и покрылся трещинами, напоминавшими паутину. Утки, зимовавшие в камышах, выходили на берег, смешно переваливаясь, и пробовали лапами ледяную кашицу у кромки воды, словно спрашивая: 'Скоро ли?'


В хлеву тоже началось движение. Корова Зорька, почуяв перемену, замычала низким, утробным голосом - не от голода, а от какого-то смутного томления, разлитого в воздухе. Она знала, что скоро её выпустят на первую, ещё бледную траву, и в её больших влажных глазах отражался светлый квадрат открытой двери. Куры, осторожно ступая по раскисшему двору, устроили раскопки в прошлогодней листве, а петух Петрович, запрыгнув на перевёрнутое ведро, прокричал особенно звонко - не просто 'кукареку', а целую победную песню.


В лесу за околицей тоже никто не спал. Медведица с медвежатами, устроившая берлогу под корнями поваленной бурей ели, слышала, как по стволам деревьев побежал сок. Это было не звуком, а скорее дрожью, передававшейся земле. Отощавшая за зиму, она выбралась наружу в один из тёплых полдней, когда солнце уже пробивало даже густую хвою. Медвежата, похожие на ожившие пуховые шапки, кубарем скатились по склону оврага, пугая зайца-беляка. А заяц уже почти перестал быть беляком: его шубка клочками сходила на ржавую, и он сам казался линялым и нелепым, но совершенно счастливым - всё-таки не надо больше прятаться от ястреба на голубом снегу.


Деревенская ребятня первой из людей по-настоящему ухватила весну за хвост. Сапоги у всех были мокрые насквозь, в карманах - клейкие комочки набухших вербных почек, а за пазухой иногда попискивал спасённый из лужи шмель, ещё сонный и нерасторопный. Бабушка Анисья, глядя на эту возню с крыльца, приговаривала: 'Весна-красна на чём пришла? На сохе, на бороне, на кобыле вороне'. И улыбалась, подставляя морщинистое лицо солнцу.


К вечеру всё затихало. Солнце садилось в розовую дымку, и небо над деревней делалось высоким, прозрачным, как первый лёд. Из труб поднимались прямые белые столбы дыма - ночью ещё подмораживало. Но мороз был уже не тот, он не кусался, а лишь легонько пощипывал, напоминая, что зима уходит не сразу, а медленно, нехотя, как гость, засидевшийся за столом.

Засыпала деревня под новый звук - звонкую, дробную капель. Это с крыш срывались и разбивались оземь хрустальные капли, и каждая несла в себе крошечную весть: 'Просыпайтесь. Началось'. И всё живое - от мохнатого шмеля в дупле до дремлющей на печке кошки Мурки - слышало этот зов и отвечало на него тихим, ровным дыханием весны.