# Шри Ауробиндо, Савитри, Книга 8, Канто 3

Ауробиндо Шри

Book Eight

THE BOOK OF DEATH

Canto III

DEATH IN THE FOREST


КНИГА ВОСЬМАЯ

Книга Смерти

Песнь третья[1]

Смерть в лесу


Now it was here in this great golden dawn.


Сейчас все происходило здесь, в этом великом золотом рассвете.


By her still sleeping husband lain she gazed


Рядом со своим еще спящим мужем она лежала и всматривалась


Into her past as one about to die


В свое прошлое, как тот, кто готовясь к смерти


Looks back upon the sunlit fields of life


Оборачивается назад, на залитые солнцем поля жизни,


Where he too ran and sported with the rest,


По которым он тоже бегал и играл вместе с другими,


Lifting his head above the huge dark stream


Поднимая голову над огромным тёмным потоком,


Into whose depths he must for ever plunge.


В чьи глубины он должен навсегда погрузиться.


All she had been and done she lived again.


Все, что она делала и чем была однажды, она переживала снова.


The whole year in a swift and eddying race


Целый год в стремительном кружении


Of memories swept through her and fled away


Воспоминаний плыл через нее и улетал прочь


Into the irrecoverable past.


В невозвратимое прошлое.


Then silently she rose and, service done,


Затем молча она поднялась и, сотворяя ритуал,


Bowed down to the great goddess simply carved


Низко склонилась перед образом великой богиней, просто вырезанной


By Satyavan upon a forest stone.


На лесном камне Сатьяваном.


What prayer she breathed her soul and Durga knew.


Какую молитву она шептала, знали лишь ее душа и Дурга.


Perhaps she felt in the dim forest huge


Может быть, она чувствовала в смутной огромности леса


The infinite Mother watching over her child,


Бесконечную Мать, наблюдающую за своим чадом,


Perhaps the shrouded Voice spoke some still word.


Может быть, сокровенный Голос произнес какое-то тихое слово.


At last she came to the pale mother queen.


Наконец, она подошла к бледной матери-королеве.


She spoke but with guarded lips and tranquil face


Со спокойным лицом она говорила, следя за своими словами,


Lest some stray word or some betraying look


Чтобы какое-нибудь случайное слово или предательский взгляд


Should let pass into the mother's unknowing breast,


Не могли проникнуть в ничего незнающее сердце матери,


Slaying all happiness and need to live,


Убивая всякое счастье и желание жить


A dire foreknowledge of the grief to come.


Ужасным предзнанием грядущего горя.


Only the needed utterance passage found:


Лишь необходимые слова были произнесены:


All else she pressed back into her anguished heart


Все остальное она подавила в своем страдающем сердце,


And forced upon her speech an outward peace.


И внешнее спокойствие придала она своей речи.


"One year that I have lived with Satyavan


Целый год я прожила с Сатьяваном,


Here on the emerald edge of the vast woods


Здесь, на изумрудной границе обширных лесов,


In the iron ring of the enormous peaks


В железном кольце огромных пиков,


Under the blue rifts of the forest sky,


Под голубыми просветами лесного неба,


I have not gone into the silences


Но я еще не бродила в безмолвиях


Of this great woodland that enringed my thoughts


Этой великой лесной страны, что окружила мои мысли


With mystery, nor in its green miracles


Тайной, не гуляла среди ее зеленых чудес,


Wandered, but this small clearing was my world.


Лишь эта небольшая поляна была моим миром.


Now has a strong desire seized all my heart


Ныне сильное желание овладело всем моим сердцем


To go with Satyavan holding his hand


Идти вместе с Сатьяваном, держа его за руку,


Into the life that he has loved and touch


В ту жизнь, которую он любит и прикоснуться


Herbs he has trod and know the forest flowers


К травам, по которым он ступал, и узнать лесные цветы,


And hear at ease the birds and the scurrying life


Слушать беззаботно птиц и суету жизни,


That starts and ceases, rich far rustle of boughs


Что начинается и прекращается, и могучий отдаленный шум ветвей


And all the mystic whispering of the woods.


И весь мистический шепот леса.


Release me now and let my heart have rest."


Отпусти меня сейчас и позволь отдохнуть моему сердцу.


She answered: "Do as thy wise mind desires,


И королева-мать ей отвечала: Поступай, как пожелает твой мудрый ум,


O calm child-sovereign with the eyes that rule.


О спокойное царственное дитя с властными глазами.


I hold thee for a strong goddess who has come


Я отношусь к тебе, как к могучей богине, что пришла,


Pitying our barren days; so dost thou serve


Сострадая нашим пустым дням; хотя ты служишь


Even as a slave might, yet art thou beyond


Как может служить лишь рабыня, но ты превосходишь


All that thou doest, all our minds conceive,


Все, что ты делаешь, все, что способны постичь наши умы,


Like the strong sun that serves earth from above."


Как могучее солнце, что служит земле свыше.


Then the doomed husband and the woman who knew


Затем обреченный муж и обремененная знанием жена,


Went with linked hands into that solemn world


Вошли, сплетя руки, в этот торжественный мир,


Where beauty and grandeur and unspoken dream,


Где красота, величие, и невысказанная греза,


Where Nature's mystic silence could be felt


Где можно ощущать мистическую тишину Природы,


Communing with the secrecy of God.


Соединяющую с тайною Бога.


Beside her Satyavan walked full of joy


Рядом, полный радости, шагал ее Сатьяван


Because she moved with him through his green haunts:


Ибо она шла с ним по его любимым местам:


He showed her all the forest's riches, flowers


Он показывал ей все лесные богатства, цветы,


Innumerable of every odour and hue


Бесчисленных расцветок и запахов,


And soft thick clinging creepers red and green


Густые, мягкие, цепляющиеся вьюнки, зеленые и красные,


And strange rich-plumaged birds, to every cry


И странных птиц, с роскошным оперением, и каждому крику,


That haunted sweetly distant boughs replied


Звучащему сладостно, отвечали с далеких ветвей


With the shrill singer's name more sweetly called.


Пронзительные призывы ещё более сладостно певца.


He spoke of all the things he loved: they were


Он говорил обо всех существах им любимых: они были


His boyhood's comrades and his playfellows,


Приятелями его юности, друзьями его детства,


Coevals and companions of his life


Сверстниками его жизни и его товарищами,


Here in this world whose every mood he knew:


Здесь в этом мире, он знал их каждое настроение:


Their thoughts which to the common mind are blank,


Их мысли, пустые для обычного ума,


He shared, to every wild emotion felt


Он разделял, чувствовал ответ на каждую природную эмоцию


An answer. Deeply she listened, but to hear


Глубоко она вслушивалась, но лишь затем, чтоб слышать


The voice that soon would cease from tender words


Голос, что вскоре не сможет произносить нежные слова,


And treasure its sweet cadences beloved


Сокровище его сладостных любимых вибраций,


For lonely memory when none by her walked


Для одинокой памяти, когда никто уж более не будет идти с ней рядом


And the beloved voice could speak no more.


И любимый голос больше не сможет говорить.


But little dwelt her mind upon their sense;


Но на их смысле мало задерживался ее ум;


Of death, not life she thought or life's lone end.


О смерти, не о жизни она думала и о своем одиноком конце.


Love in her bosom hurt with the jagged edges


Любовь в ее груди, разорванная острыми ножами


Of anguish moaned at every step with pain


Муки, стонала от боли на каждом шагу,


Crying, "Now, now perhaps his voice will cease


Крича: Сейчас, сейчас, наверное прервется его голос


For ever." Even by some vague touch oppressed


Навеки. Угнетаемые каким-то смутным прикосновением


Sometimes her eyes looked round as if their orbs


Ее глаза иногда смотрели вокруг, словно они


Might see the dim and dreadful god's approach.


Могли увидеть приближение неясного, ужасного бога.


But Satyavan had paused. He meant to finish


Сатьяван остановился. Он хотел завершить


His labour here that happy, linked, uncaring


Свой труд здесь, чтобы затем, счастливые, обнявшиеся, беззаботные,


They two might wander free in the green deep


Они вдвоем могли бродить свободно в зеленых глубинах


Primaeval mystery of the forest's heart.


Первобытной мистерии сердца леса.


A tree that raised its tranquil head to heaven


Дерево, что поднимало свою безмятежную вершину к небесам,


Luxuriating in verdure, summoning


С пышною зеленью, призывая


The breeze with amorous wideness of its boughs,


Ветер влюбленной широтой своих ветвей,


He chose and with his steel assailed the arm


Он выбрал, и его сталь атаковала ствол


Brown, rough and strong hidden in its emerald dress.


Коричневый, шершавый, мощный, скрытый в его изумрудном одеянии.


Wordless but near she watched, no turn to lose


Без слов, стоя поблизости, она наблюдала, не отворачиваясь, чтоб не терять,


Of the bright face and body which she loved.


Светлый лик и любимое тело.


Her life was now in seconds, not in hours,


Ее жизнь измерялась сейчас не в часах, а в секундах,


And every moment she economised


И каждое мгновение она экономила,


Like a pale merchant leaned above his store,


Как бледный торговец, склонившийся над своим добром,


The miser of his poor remaining gold.


Как скряга над скудными остатками золота.


But Satyavan wielded a joyous axe.


Но Сатьяван весело работал своим топором.


He sang high snatches of a sage's chant


Он пел высокие отрывки из песни мудреца,


That pealed of conquered death and demons slain,


Что говорили о побежденной смерти и сметенных демонах,


And sometimes paused to cry to her sweet speech


И иногда он останавливался, чтобы сказать ей сладостные слова


Of love and mockery tenderer than love:


Любви и шутки, что нежней любви:


She like a pantheress leaped upon his words


Она, пантерой, бросалась на его слова


And carried them into her cavern heart.


И приносила их в пещеру своего сердца.


But as he worked, his doom upon him came.


Но вот, во время работы, его рок подступил к нему.


The violent and hungry hounds of pain


Яростные и голодные гончие псы боли,


Travelled through his body biting as they passed


Пронеслись через его тело, кусаясь


Silently, and all his suffering breath besieged


Безмолвно, и осаждая его страдающее дыхание


Strove to rend life's strong heart-cords and be free.


Стараясь порвать крепкие струны сердца жизни и быть свободными.


Then helped, as if a beast had left its prey,


Затем отпустило, словно зверь свою оставил добычу,


A moment in a wave of rich relief


Мгновение в волне глубокого облегчения,


Reborn to strength and happy ease he stood


Перерожденный, он поднялся с новою силой и счастливой легкостью,


Rejoicing and resumed his confident toil


Радуясь, и возобновил свой уверенный труд,


But with less seeing strokes. Now the great woodsman


Но чуть заметно меньшими ударами. Сейчас великий лесоруб


Hewed at him and his labour ceased: lifting


Рубил в нем, но вот его труд оборвался: подняв


His arm he flung away the poignant axe


Руку, он отбросил острый топор


Far from him like an instrument of pain.


Далеко от себя, как инструмент боли.


She came to him in silent anguish and clasped,


В безмолвной муке она к нему подошла и обняла,


And he cried to her, "Savitri, a pang


И он крикнул ей: Савитри, боль


Cleaves through my head and breast as if the axe


Пронзает мою голову и грудь, словно острый топор


Were piercing it and not the living branch.


Рассекает их, а не живую ветвь.


Such agony rends me as the tree must feel


Так мучит меня агония, как ее должно чувствовать дерево,


When it is sundered and must lose its life.


Когда оно срублено и должно потерять свою жизнь.


Awhile let me lay my head upon thy lap


Дай мне положить свою голову тебе на колени


And guard me with thy hands from evil fate:


И храни меня своими ладонями от злой судьбы:


Perhaps because thou touchest, death may pass."


Может, благодаря твоему прикосновению, смерть пройдет мимо.


Then Savitri sat under branches wide,


Тогда Савитри села под широкие ветви,


Cool, green against the sun, not the hurt tree


Не тронутого дерева, прохладные, зелёные под солнцем,


Which his keen axe had cloven,- that she shunned;


Избегая то, которое ранил его острый топор;


But leaned beneath a fortunate kingly trunk


Она склонилась под счастливым королевским стволом


She guarded him in her bosom and strove to soothe


Оберегая Сатьявана на своей груди и стараясь утешить


His anguished brow and body with her hands.


Его страдающее чело и тело своими руками.


All grief and fear were dead within her now


Все горе и страх сейчас умерли в ней


And a great calm had fallen. The wish to lessen


И опустился великий покой. Желание уменьшить


His suffering, the impulse that opposes pain


Его страдание, побуждение, что противостоит боли,


Were the one mortal feeling left. It passed:


Было единственным оставшимся смертным чувством. Оно прошло:


Griefless and strong she waited like the gods.


Безгорестная и сильная, она ждала, подобная богам.


But now his sweet familiar hue was changed


Но сейчас сладостный, знакомый цвет его лица и членов сменился


Into a tarnished greyness and his eyes


Тусклой серостью, и потускнели глаза


Dimmed over, forsaken of the clear light she loved.


Чистый, любимым ею свет, покинул их.


Only the dull and physical mind was left,


Лишь тупой физический ум остался,


Vacant of the bright spirit's luminous gaze.


Лишенный ясного взгляда светлого духа.


But once before it faded wholly back,


Но перед тем, как угаснуть совсем,


He cried out in a clinging last despair,


Он выкрикнул в последнем отчаянии:


"Savitri, Savitri, O Savitri,


Савитри, Савитри, о Савитри,


Lean down, my soul, and kiss me while I die."


Склонись надо мной, моя душа, и поцелуй меня, пока я не умер.


And even as her pallid lips pressed his,


И пока ее побелевшие губы прижимались к его,


His failed, losing last sweetness of response;


Его губы ослабли, теряя последнюю сладость ответа:


His cheek pressed down her golden arm. She sought


Обмякла на ее золотой ладони его щека. Она искала


His mouth still with her living mouth, as if


Еще его рот своим живым ртом, словно


She could persuade his soul back with her kiss;


Могла убедить его душу вернуться своим поцелуем:


Then grew aware they were no more alone.


Затем пришло осознание, что они теперь здесь больше не одни.


Something had come there conscious, vast and dire.


Что-то сознательное, обширное и страшное приблизилось.


Near her she felt a silent shade immense


Рядом она ощутила огромную, безмолвную тень,


Chilling the noon with darkness for its back.


Холодной тьмой покрывающая своей спиною полдень.


An awful hush had fallen upon the place:


На всё вокруг опустилась вдруг жуткая тишина:


There was no cry of birds, no voice of beasts.


Смолкли крики птиц и голоса зверей.


A terror and an anguish filled the world,


Ужас и страдание заполнили собою мир,


As if annihilation's mystery


Словно мистерия уничтожения


Had taken a sensible form. A cosmic mind


Приняла ощутимую форму. Космический ум


Looked out on all from formidable eyes


Взирал на всё из своих ужасных глаз;


Contemning all with its unbearable gaze


Презирая всё своим невыносимым взглядом,


And with immortal lids and a vast brow


С бессмертными очами и широким лбом,


It saw in its immense destroying thought


Он видел в своей чудовищной, разрушительной мысли


All things and beings as a pitiful dream,


Как жалкую грезу все вещи и существа ,


Rejecting with calm disdain Nature's delight,


Отвергая со спокойным пренебрежением восторг Природы,


The wordless meaning of its deep regard


Бессловесный смысл его глубокого взгляда


Voicing the unreality of things


Провозглашал нереальность вещей


And life that would be for ever but never was


И жизни, что желала бы быть всегда, но никогда не была,


And its brief and vain recurrence without cease,


И ее, краткого и тщетного возвращения без конца;


As if from a Silence without form or name


Словно из Безмолвия без имени и формы


The Shadow of a remote uncaring god


Тень беспечного и далекого бога


Doomed to his Nought the illusory universe,


Обрекала на его Ничто иллюзорную вселенную,


Cancelling its show of idea and act in Time


Отменяя видимость ее идеи и действия во Времени


And its imitation of eternity.


И ее имитацию вечности.


She knew that visible Death was standing there


Она знала, что здесь стоит зримая Смерть


And Satyavan had passed from her embrace.


И что Сатьяван покинул ее объятия.


End of Canto Three

End of Book Eight


Конец книги восьмой

Конец второй части


•

Книга Смерти была выделена из Песни третьей более ранней версии Савитри, которая имела только шесть песен и эпилог. Позднее она была немного отредактирована и к ней было добавлено несколько новых строк, но в окончательную версию поэмы она так и не была целиком вставлена. Ее оригинальное обозначение, Песнь третья, было сохранено для напоминания об этом. (Прим. к индийскому изданию)