# Фантазёр

Сергей Гранин

## Фантазёр


## Глава 1. Пепел и воображение


Вечер накрыл город рыжим закатным одеялом, обещая скорую прохладу, но пока ещё душил остатками дневного зноя. Александр возвращался с работы пешком - не из экономии и не из любви к прогулкам, просто голова после восьми часов за монитором гудела, как пустой элеватор, и требовала хоть какого-то движения, прежде чем рухнуть в кресло перед телевизором и притвориться, что жизнь всё ещё полна нерастраченных возможностей.


Пятьдесят три года. Возраст, когда уже не ???, но ещё и не стар. Возраст, когда оглядываешься на пройденное и думаешь: а где, собственно, моя жизнь? Где все эти повороты, о которых пишут в книгах? Где загадочные незнакомцы, меняющие судьбу? Где приключение, чёрт возьми?


Он усмехнулся собственным мыслям. Бурная фантазия - это, пожалуй, единственное, чем наградила его природа сверх меры. Вечный внутренний кинотеатр, который не выключается никогда. Иногда это забавно - можно представить, что начальник на совещании вдруг заговорил на языке клингонов. Иногда мучительно - когда фантазия рисует в деталях всё, что может пойти не так, стоит только дочери задержаться с учёбы на полчаса. А чаще всего - просто утомительно. Как радио, которое нельзя выключить.


- Простите, можно вас на минутку?


Голос прозвучал откуда-то слева, и Александр вздрогнул. Фантазия фантазией, а реальность всё-таки существует. Он обернулся.


Девушки. Две. Молодые. Очень молодые. На вид - лет двадцать пять, может, чуть меньше. Одеты хорошо, даже слишком хорошо для этого района в этот час: что-то стильное, приталенное, не дешёвое. Одна - с тёмными волосами до плеч и острым, каким-то птичьим лицом. Вторая - посветлее, мягче, но в глазах блестело то же самое выражение, которое Александр никак не мог расшифровать. Интерес? Ожидание? Охотничий азарт?


- Меня? - уточнил он, останавливаясь.


- Вас, - тёмненькая улыбнулась. - Разговор есть.


Александр перевёл взгляд с одной на другую. Фантазия уже включилась на полную катушку. Мошенницы? Сектантки? Студентки, собирающие подписи за спасение уссурийских енотов? Зачем он им? Оглядел себя: мятый пиджак, старый портфель, уставшее лицо человека, который втайне мечтает только о том, чтобы никто его сегодня не трогал.


- Девушки, - сказал он мягко, почти виновато, - я, конечно, польщён, но... давайте честно. Вы вдвоём по сумме лет младше меня, и, боюсь, я даже не знаю, о чём с вами говорить. У нас с вами разные эпохи. Разные плейлисты. Разные мемы, если уж на то пошло. Вы уверены, что не ошиблись адресом?


Он попытался улыбнуться, смягчая отказ.


Девушки переглянулись. Переглянулись как-то не так, как должны были бы - смущённо или разочарованно. Нет, в их взгляде мелькнуло что-то другое. Понимание? Удовлетворение? Как будто он только что подтвердил какую-то догадку.


- Не ошиблись, - сказала тёмненькая, и улыбка её стала чуть шире, чем требовали приличия. - У вас есть кое-что... что нас очень интересует.


Саша почувствовал, как внутри закипает раздражение. Усталость вдруг навалилась разом, и желание быть вежливым испарилось. Он хотел домой. Он хотел тишины. Он не хотел играть в игры, правил которых не знает.


- И что же именно? - спросил он, и голос прозвучал куда резче, чем ему самому хотелось бы.


Тёмненькая чуть подалась вперёд. Глаза её блеснули.


- Ваша фантазия.


Тишина.


Александр моргнул. Потом ещё раз. Где-то внутри, в том самом бесконечном кинотеатре, на пару секунд выключили звук, а потом включили снова - и первым звуком был его собственный смех. Истерический, почти лающий, какой-то незнакомый.


Он смеялся, сгибаясь пополам, вытирая выступившие на глазах слёзы, и сквозь этот смех пытался высмотреть кого-нибудь с камерой за углом. Ну конечно. Розыгрыш. Скрытая камера. Новый формат для ютьюба - "подойди к уставшему мужику и скажи, что тебя интересует его фантазия". Сейчас откуда-нибудь выскочат блогеры, оператор, закадровый смех, и он тоже посмеётся, скажет "ну вы даёте", похлопает себя по ляжкам и пойдёт домой.


Никто не выскочил.


Девушки не смеялись.


Он перестал смеяться. Горло сжалось, будто кто-то накинул невидимую удавку.


- Что? - переспросил он сипло.


- Ваша фантазия, - повторила тёмненькая, растягивая слово, как ириску. - Она нам нужна.


Александр почувствовал, как внутри всё холодеет. Фантазия - его проклятый персональный балаган - уже не смеялась вместе с ним. Она работала. Она показывала ему картинки. Одна за другой. Одна страшнее другой. "Нужна фантазия" - как? Вырезать? Высосать? Выкачать? Он видел странные приборы. Видел иглы. Видел прозрачные колбы с чем-то светящимся внутри. Видел операционный стол, к которому он привязан, и этих двоих, склонившихся над ним с инструментами.


- Кто вы? - прошептал он.


Тёмненькая перевела взгляд на вторую. Прищурилась. Улыбка стала совсем уже нехорошей, какой-то коллекционной, будто она достала редкий экземпляр из запасников.


- Покажи ему...


Она не договорила.


Саша не стал дослушивать.


Что-то внутри взорвалось. Не страх - нет. Страх был потом, позже. Сначала был чистый, животный инстинкт. Защита. Его фантазия, которая всегда была источником тревог, вдруг превратилась в оружие. Или нет - не превратилась. Просто он впервые в жизни попытался ею ударить. Не представить - а приказать. Не вообразить - а сделать.


*Превратись в пепел.*


Он не думал о том, как это возможно. Он просто очень, очень сильно захотел, чтобы та, что улыбалась, - тёмненькая, опасная, с острым лицом и нехорошим прищуром, - перестала существовать. Не умерла. Не упала. Не сгорела.


*Превратись в пепел. Сразу. Мгновенно.*


Мир на одно короткое мгновение стал ватным. Звуки пропали. Краски выцвели.


А потом раздался звук - тихий, сухой, как будто просыпалась горсть пыли на каменный пол.


Саша открыл глаза (когда он успел их закрыть? он не помнил) и увидел то, что осталось от девушки.


Кучка пепла. Не много. Совсем немного. Как будто кто-то вытряхнул пепельницу на асфальт.


- Что ты сделал?!


Голос второй девушки сорвался на визг. Она смотрела на пепел, потом на Александра, потом снова на пепел, и руки её - Саша заметил это боковым зрением, каким-то отдельным, обострённым вниманием - начали подниматься в защитном жесте.


Они замерли на полпути.


- Я не знаю, - сказал Александр, и его собственный голос показался ему чужим. - Я правда не знаю.


Руки девушки дрожали в воздухе. Он смотрел на неё и чувствовал, как паника затапливает сознание, но где-то на самом дне, под толщей ужаса, сидело что-то ещё. Холодное. Спокойное. Злое.


- Если не хочешь такой же участи, - он говорил тихо, почти шёпотом, и каждое слово падало, как камень в колодец, - немедленно уходи.


- Но как я объясню...


- Ещё несколько секунд или любое резкое движение, - перебил он, - и эта проблема тебя волновать уже не будет.


Она попятилась. Медленно, очень медленно, не опуская рук, глядя на него расширенными глазами, в которых застыл первобытный ужас. Сделала шаг. Другой. Развернулась. Побежала.


Саша остался один.


Он стоял над кучкой пепла и смотрел на неё. Мир вокруг жил своей жизнью: где-то сигналили машины, кричали дети на далёкой площадке, лаяла собака. А он стоял, как в стеклянном колпаке, и не мог оторвать взгляда от того, что несколько секунд назад было человеком.


"Я убил", - подумал он. И тут же: "Нет. Я защищался. Я не понимаю, что произошло. Я не понимаю".


И тут же, следом, как молния - мысль, от которой зашевелились волосы на затылке:


"А что, если это можно исправить?" Он же её не убил. Не совсем. Я просто... разобрал. На пепел. На составляющие. Что, если это обратимо?


Он закрыл глаза.


Сосредоточился.


Представил.


Кинотеатр внутри него включился снова - но теперь он не был зрителем. Он пытался быть режиссёром. Он вспоминал лицо девушки. Её острый подбородок. Её нехорошую улыбку. Он пытался собрать её обратно, отмотать плёнку, вернуть пепел в форму. Давай. Давай же. Ты можешь.


Ничего не происходило.


Он пытался вспомнить, что он сделал. Как он это сделал. Какие слова? Какие мысли? Что именно промелькнуло в голове в ту секунду? Но память подсовывала только панику - липкую, горячую, затапливающую. И больше ничего.


Александр открыл глаза. Перед ним по-прежнему лежал пепел.


Паника вернулась - не волной, а цунами.


"Это шутка уставшего мозга, - забормотал он про себя. - Это просто галлюцинация. Переутомление. Фантазия окончательно сорвалась с катушек. Я сейчас открою глаза - и ничего не будет. Ни пепла. Ни девушек. Ничего. Я просто стоял и разговаривал сам с собой, как городской сумасшедший".


Он зажмурился снова. Зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали цветные пятна. Прикрыл глаза ладонью для верности. Сжал веки до боли.


- Ирина! Ты где?


Голос. Женский. Знакомый.


Вторая девушка. Она вернулась?!


Глаза распахнулись сами собой. Рука дёрнулась вниз и, кажется, задела челюсть - потому что челюсть отвисла, и рот распахнулся так широко, как не распахивался никогда в жизни.


Перед ним не было никакого пепла.


Перед ним стояла девушка номер один. Та самая. Тёмненькая. С острым лицом. Живая. Целая. Невредимая. И смотрела на вторую (которая застыла метрах в десяти, видимо, вернувшись) с лёгким раздражением.


- Я здесь, - ответила она. - Чего ты?


Александр застыл с открытым ртом. Закрыть его не получалось - мышцы, кажется, начисто забыли, как это делается.


Девушка перевела взгляд на него - и раздражение сменилось чем-то другим. Осторожностью. И - он готов был поклясться - страхом. Она помнила. Она помнила всё.


- Уходите, - выдавил Александр, ещё не до конца понимая, как шевелятся губы. Голос был хриплым, как будто он орал час без перерыва. - Обе. Уходите. Немедленно.


Ирина (теперь он знал её имя) посмотрела на вторую. Та, вторая, не двигалась. Тогда Александр перевёл взгляд на неё и сказал - тихо, но с такой сталью, которой сам от себя не ожидал:


- Хочешь ещё раз увидеть пепел? Следующий раз я не буду пытаться исправить.


Это была блестящая ложь. Он понятия не имел, как исправил в этот раз. Но он не врал, когда говорил о том, что не хочет повторения.


Девушка - та, что вернулась, - побледнела. Ирина тоже. Они попятились вдвоём - и через несколько секунд исчезли за поворотом.


Саша остался стоять.


Где-то через минуту он понял, что ноги не держат. Опустился на скамейку - к счастью, она оказалась рядом, - и сидел, глядя прямо перед собой, пытаясь осмыслить произошедшее. Получалось плохо.


Потом он встал и пошёл домой. Автоматически. Не глядя по сторонам. Потому что голова была занята одним-единственным вопросом:


"Что это было?"


И вторым, ещё более страшным:


"Что со мной происходит?"


---


## Глава 2. Картонный домик


Ключ в замке провернулся с третьей попытки - пальцы всё ещё подрагивали. Александр шагнул в прихожую, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной. Постоял так, чувствуя затылком холодную гладкость металла. Замок автоматически лязгнул, отсекая внешний мир. Внешний мир, в котором только что - сколько? полчаса? сорок минут? - назад он превратил человека в пепел. А потом собрал обратно. Или не собирал. Или это всё-таки была не его заслуга - может, та, вторая, Ирина, сама как-то восстановилась? Но тогда почему она так смотрела? Почему они обе смотрели на него как на...


Он не стал додумывать. Стянул ботинки, повесил пиджак на крючок (промахнулся; пиджак сполз и упал мягкой бесформенной лужей; он не стал поднимать). Прошёл на кухню. Достал из холодильника бутылку с водой, плеснул в стакан, выпил залпом, даже не почувствовав вкуса.


За окном догорал закат.


В голове шумело, как после долгого перелёта со сменой часовых поясов, - но тело при этом было здесь, на кухне, в старой хрущёвке, среди привычных запахов кофе и книжной пыли. Контраст между обыденностью обстановки и тем, что случилось, рождал какое-то тошнотворное, головокружительное чувство. Как будто его выдернули из реальности, прокрутили в центрифуге и вставили обратно - но уже с браком, с зазором, в который теперь сочилось что-то чужое.


- Так, - сказал он вслух. Звук собственного голоса немного отрезвил. - Давай разбираться.


Александр вообще-то был человеком рациональным. Ну, насколько может быть рациональным человек, чья голова круглосуточно генерирует сценарии один фантастичнее другого. Он привык к этому соседству: левое полушарие ведёт бухгалтерию реальности, правое снимает блокбастеры. Обычно это как-то уживалось. Обычно.


Сегодня блокбастер вырвался в реальный мир.


- Факты, - сказал он, усаживаясь за кухонный стол. Придвинул к себе салфетку, поискал глазами ручку. Не нашёл. Потянулся к ящику, выудил огрызок карандаша. - Факты, - повторил он.


И обнаружил, что фактов у него - кот наплакал.


Факт первый: к нему подошли две девушки.

Факт второй: они сказали, что их интересует его фантазия.

Факт третий: одна из них превратилась в пепел.

Факт четвёртый: она же через несколько минут стояла перед ним живая.

Факт пятый: они ушли.


Всё. Это всё. Тридцать лет человек прожил с айкью "где-то между очень умным и занудой", как однажды пошутила бывшая жена, - а по фактам выходило, что он либо сошёл с ума, либо... либо.


- Либо что? - спросил он пустую кухню.


Кухня не ответила.


Он знал свой коэффициент интеллекта. Последний раз проходил тест года два назад, ради любопытства. Сто тридцать. Он тогда ещё расстроился: в студенческие годы было сто тридцать шесть. "Неужели начинаю глупеть?" - подумал тогда, и мысль эта свербила неприятно, как оторванный ноготь. Сто тридцать - это ещё прилично, но тенденция пугала. Впереди маячила старость, и он отчётливо представлял, как нейроны один за другим гаснут, как лампочки в подъезде, и однажды он останется стоять в полной темноте.


Но сейчас даже эти жалкие сто тридцать (растраченные, растерянные, забитые офисной рутиной) отказывались работать. Мозг, его дорогой, вышколенный, дисциплинированный мозг, который он холил и лелеял, подсовывал не выверенные аналитические цепочки, а...


- Фантазия, - прошептал он. - Опять ты.


Она уже не бурлила - она бушевала. Варианты вспыхивали и гасли, как лампочки в автомате для пинбола, и каждый новый был ярче, страшнее и нелепее предыдущего.


*Инопланетяне.*


Ну конечно. Девушки - гуманоиды с Альфы Центавра. Им зачем-то нужна человеческая фантазия. Для питания? Для размножения? Для какого-нибудь галактического арт-проекта? Он представил огромный звездолёт, зависший над Землёй, и длинные ряды человеческих мозгов в колбах, подключённых к системе виртуальной реальности. Нет, глупость. Слишком сложно. Зачем тогда подходить на улице, зачем разговаривать? Можно было просто похитить.


*Параллельный мир.*


Фэнтезийные маги. Твари из-за грани. Его фантазия - это какой-то там "эфирный концентрат" или "пси-энергия". Они научились её выкачивать. Девушки - охотницы. Или воровки. Или вообще не люди, а сгустки магической протоплазмы, принявшие человеческий облик.


Саша на мгновение даже увидел это: разлом в ткани реальности, искажённые фигуры, сочащийся из щели фиолетовый свет. Красиво. Фантазия, как всегда, не скупилась на спецэффекты.


*Компьютерная игра.*


Он - персонаж. Непись. Болванчик с прописанным алгоритмом. А эти двое - либо другие игроки, либо баг в коде. Его фантазия - какой-то системный сбой, который они пытаются эксплойтить. Может, у него над головой висит восклицательный знак, которого он сам не видит? Может, если нажать правильную комбинацию клавиш, он выдаст квест?


Бред.


*Кома.*


Вот это уже ближе. Александр зацепился за эту мысль, как утопающий за обломок мачты. Кома. Он лежит сейчас где-нибудь в больнице, опутанный трубками и проводами, и всё это - работа умирающего мозга, который пытается осмыслить последние всплески нейронной активности. Девушки - медсёстры, которые борются за его жизнь. Пепел - метафора. А то, что он с ними разговаривал, - ну, кома же. В коме всё можно.


Эта версия казалась самой логичной. И самой тоскливой.


Он обвёл глазами кухню. Шкафчики, выцветшие от времени, с облупившейся по краям краской. Старая газовая плита с одной вечно заедающей конфоркой. Кружка с надписью "Лучшему папе" - треснутая, но выбросить рука не поднималась. Всё было слишком детальным, слишком настоящим для комы. Запах кофейной гущи. Холодный кафель под босыми ногами. Гул холодильника - он вдруг включился, и Александр вздрогнул второй раз за вечер.


Кома не может быть такой подробной. Или может? Он где-то читал, что мозг способен генерировать невероятно реалистичные симуляции. Читал - или это тоже часть симуляции?


От этих мыслей голова шла кругом. Настоящим, физическим кругом - перед глазами всё поплыло, и он ухватился за край стола, чтобы не рухнуть.


Усталость. Умственная, глубокая, костная. Мозг съел остатки энергии. Аналитика отключилась. Фантазия ещё бурлила какое-то время по инерции, подкидывая картинки - палата, капельница, заплаканное лицо дочери, писк кардиомонитора, - но и она постепенно сникла, как тесто, которое перебили миксером.


Он сидел в тишине пустой квартиры и смотрел в одну точку на стене, где когда-то висели часы. Часы давно сняли, остался только гвоздик и выцветший квадрат вокруг.


- Значит, кома, - сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, как из-под подушки. - Скорее всего. Самый вероятный вариант.


Ему вдруг стало спокойно. Даже как-то... уютно. Если это кома, то ничего исправить нельзя. Можно просто плыть по течению. Можно не искать объяснений - их нет. Можно не бояться за последствия - последствий нет. Есть только он и этот вязкий, подробный, насыщенный запахами и звуками сон, который рано или поздно закончится. Так или иначе.


- Логично, - кивнул он сам себе. - И неутешительно, но... логично.


На салфетке, куда он так ничего и не записал, карандаш вывел что-то автоматически - Александр даже не заметил, когда. Он опустил взгляд.


Там было одно слово:


"ПЕПЕЛ".


Ниже - несколько кривых штрихов, похожих на языки пламени. Или на лепестки цветка. Или на щупальца.


Фантазия снова взялась за своё. Даже в такой момент не удержалась.


Александр скомкал салфетку и швырнул в мусорное ведро. Промахнулся. Салфетка упала на пол, развернулась, и слово "ПЕПЕЛ" уставилось на него с линолеума - как напоминание. Как предупреждение.


"Если это кома, - подумал он вдруг, - то зачем тебе понадобилось убивать и воскрешать? Мозг мог бы придумать что-нибудь поприятнее. Пляж. Море. Тишину".


Ответа не было.


Он перебрался в комнату, рухнул в кресло, не разбирая постели. Закрыл глаза.


Где-то на границе сна и яви, когда сознание уже заволакивало туманом, в голове мелькнула последняя, совсем уж дикая мысль: "А что, если я на самом деле бог? Просто забыл об этом? И сейчас начал вспоминать?"


Он хотел посмеяться над этой мыслью - но не успел. Усталость накрыла его с головой, как одеялом, и мир погас.


Картонный домик реальности, который он так старательно склеивал весь вечер, тихо осыпался, оставляя после себя только вопросы. И пепел. Много пепла.


---


## Глава 3. Первый день. Эхо


Проснулся он от тишины.


Это было странно - обычно по утрам в голове уже гудел внутренний кинотеатр: обрывки снов, сценарии предстоящего дня, навязчивая мелодия, которую слышал неделю назад в супермаркете. Но сегодня - ничего. Как будто кто-то выключил проектор на середине плёнки.


Александр полежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Потом сел. Пощупал лицо, шею, грудь - всё на месте, всё привычное. Пятьдесят три года, лёгкая небритость, старая футболка с выцветшим логотипом. Реальность.


Вчерашнее вспоминалось рывками. Девушки. Пепел. Восстановление. Кома как рабочая версия.


- Ладно, - сказал он вслух и сам удивился, насколько буднично прозвучал голос. - Если я в коме, то это очень скучная кома. Даже завтрак придётся готовить самому.


Он прошёл на кухню. По привычке включил чайник, достал заварку, хлеб, масло. Движения автоматические, въевшиеся за годы одиночества. Чайник загудел, и Александр вдруг осознал, что стоит столбом и смотрит на него как на величайшее чудо инженерной мысли. Спираль греет воду. Вода закипает. Всё просто и понятно.


Вчера он превратил человека в пепел. А потом превратил обратно.


- Нет, - поправил он себя. - Если это всё было на самом деле, то я превратил её в пепел и обратно. Если не было - у меня проблемы с головой. Если это кома - проблем с головой нет, потому что нет головы. Отличный выбор. Три варианта, и все так себе.


Чайник щёлкнул, отключаясь. Александр налил кипяток в кружку и тут заметил, что руки не дрожат. Вчера дрожали. Сегодня - спокойны, как у статуи. Он задумался: нормально ли это? Человек, переживший (или вообразивший) такой ужас, должен быть разбит. А он чувствовал себя... обычно. Даже лучше обычного. Как будто выспался впервые за десять лет.


Где-то на краю сознания мелькнула мысль: "А что, если я и правда..."


Он не дал этой мысли оформиться. Заглушил её глотком чая, слишком горячего, обжигающего нёбо. Боль привела в чувство. Боль - это реально.


---


День предстоял обычный. Суббота. Можно никуда не идти. Можно сидеть дома, перечитывать старые книги, смотреть в потолок. Александр так и планировал, но к полудню обнаружил, что не может усидеть на месте.


Что-то изменилось.


Не в мире - в нём самом. Или всё-таки в мире?


Он вышел на улицу без определённой цели. Просто шёл, засунув руки в карманы старой ветровки, и смотрел по сторонам. Двор, в котором он прожил пятнадцать лет, казался чуть-чуть не таким, как вчера. Не другим - просто... ярче? Контрастнее? Как будто кто-то подкрутил настройки монитора: насыщенность плюс десять, резкость плюс пять.


Чепуха. Так бывает после стресса.


У мусорных баков сидел рыжий кот - местная знаменитость, драчун и наглец, который никогда, НИКОГДА не давался в руки. Александр проходил мимо него сотни раз, и кот всегда реагировал одинаково: презрительный взгляд, ленивое "мяу" (или его отсутствие), иногда демонстративное вылизывание. Сегодня же кот вскочил и потрусил за ним. Просто так. Шёл следом метров двадцать, потом сел и уставился вслед, как будто ждал чего-то.


- Кис-кис, - неуверенно позвал Александр.


Кот дёрнул хвостом и удалился, но перед этим бросил на него взгляд, который Александр не смог расшифровать.


"Интересно, - подумал он, - а если бы я сильно захотел... смог бы я его..."


Он оборвал мысль. Стало тошно.


Но сама способность обдумывать это - спокойно, аналитически, без панического сердцебиения - говорила о том, что он уже принял вчерашнее как факт. Не как шутку. Не как галлюцинацию. Как реальность, требующую объяснения.


И вот объяснения-то как раз и не было.


---


К обеду он поймал себя на том, что смотрит на прохожих иначе. Не так, как раньше - скользящим, невидящим взглядом городского жителя. Нет, теперь он вглядывался. Как будто ожидал увидеть ещё кого-то вроде вчерашних девушек. Кого-то, кто "светится", кто "не отсюда".


Прохожие были обычные. Пенсионерка с тележкой, парочка подростков, молодой отец с коляской, женщина с собакой. У каждого - своя жизнь, свои заботы, своя реальность. Александр вдруг отчётливо ощутил, насколько он отделён от них. Не превосходство - изоляция. Как будто он стоит за стеклом, а они идут по своим делам, не подозревая, что рядом - человек, который вчера убил и воскресил.


Стекло. Вот хорошая метафора. Он и раньше чувствовал себя немного "за стеклом" - из-за своей фантазии, из-за привычки обдумывать то, о чём другие не задумываются. Но теперь стекло стало толще. Или прозрачнее. Или он сам изменился настолько, что перестал помещаться в старую рамку.


- Александр Сергеевич!


Он вздрогнул. Из дверей булочной выглядывала соседка, Марья Петровна, старушка лет восьмидесяти, которую он иногда подвозил на машине до поликлиники.


- Здравствуйте, Марья Петровна.


- Здравствуйте, голубчик. Что-то вы бледный. Всё в порядке?


"Я вчера убил женщину и воскресил её, а сегодня рыжий кот прошёл за мной двадцать метров, и я не знаю, сплю я или нет".


- Всё хорошо, Марья Петровна. Просто задумался.


- Ну-ну. Задумался он. В вашем возрасте, знаете ли, вредно слишком много думать. И так давление скачет, а вы ещё и думаете. Не думайте. Живите попроще.


- Постараюсь, - улыбнулся он.


"Живите попроще". Отличный совет. Жаль, что невыполнимый.


---


Домой он вернулся ближе к вечеру. Суббота прошла в каком-то странном полутумане: он не сделал ничего полезного, но устал так, будто разгружал те самые вагоны с песком. Только теперь он понимал: он их действительно разгружал. Всю жизнь. Каждый день. Бессмысленная, монотонная работа ума, которая, оказывается, была тренировкой. Прокачкой мышц, о которых он не подозревал.


И вот теперь эти мышцы проснулись и требуют дела.


Он сел за стол, положил перед собой чистый лист (салфетки кончились, пришлось взять нормальную бумагу) и написал:


*Что я знаю.*


1. Я превратил человека в пепел силой желания.

2. Я восстановил его обратно.

3. Девушки говорили о "фантазии" как о чём-то, что им нужно. "Карта Гостя" (они упоминали карту? или ему показалось? нет, он точно слышал - "покажи ему" - что показать? может, карту?)

4. Они выглядели испуганными, но не агрессивными.

5. Они не нападали. Даже рук не подняли. Руки начала поднимать вторая, но в защитном жесте, не в атакующем. Да, точно.


Он перечитал пункт 5 и почувствовал, как внутри что-то холодное и неприятное сжимается. Если они не нападали... если они действительно просто хотели что-то показать... то его реакция была...


- Носорог, - прошептал он. - Я - носорог.


Человек с интеллектом 130, начитанный, образованный, вежливый. И при первом же контакте с непонятным повёл себя как животное: испугался, атаковал. Да, была паника. Да, было ощущение угрозы. Но угроза была в его собственной фантазии - той самой, которая рисовала операционные столы и колбы с чужими мозгами. Он испугался не девушек. Он испугался своих собственных картин.


А они, получается, просто...


- Так, - сказал он жёстко. - Стоп. Пока нет фактов, не додумывай. Может, они действительно хотели тебя убить. Может, "фантазия" им нужна была для жертвоприношения. Ты не знаешь.


Но внутренний голос, тот самый, который всегда был его внутренним прокурором, уже нашёптывал другое: "А если нет? А если ты убил невиновную? А то, что воскресил, - это не отменяет. Это просто значит, что ты умеешь исправлять свои же ошибки. Но ошибку-то ты совершил".


Он долго сидел, глядя в бумагу. Потом дописал ещё один пункт:


*6. Если они вернутся, надо выслушать. Не атаковать. Слушать.*


И поставил точку. Жирную, надавив так, что карандаш сломался.


---


Ночью ему приснился сон. Первый за долгое время, который он запомнил целиком, а не разрозненными фрагментами.


Ему снилось, что он стоит в огромном зале, где вместо стен - тысячи дверей. Все разные: деревянные, каменные, металлические, стеклянные, есть даже одна из чистого света и одна из тьмы такой плотной, что на неё больно смотреть. Двери открываются и закрываются, из них дует ветер - тёплый, холодный, влажный, пахнущий незнакомыми травами. В зале никого нет, только он и эти двери. И он понимает: каждую из них можно открыть. Не ключом. Не силой. Просто - захотеть. Но за каждой - кто-то ждёт. Или что-то. И он не знает, что страшнее: открыть или оставить закрытой.


Проснулся он в три часа ночи. В горле пересохло.


И вдруг - отчётливое, почти физическое ощущение: в мире есть что-то ещё. Не здесь, не в квартире, не в городе. Где-то... там. Два сгустка. Два пятна, которые он не видит глазами, но чувствует. Одно - ярче, более знакомое (Ирина? да, она, та, которую он...), другое - более тусклое, нервное, мечущееся.


Они были где-то далеко, но он их чувствовал.


- Нить, - прошептал он в темноту. - Между нами нить.


И провалился обратно в сон, даже не успев испугаться этого нового знания.


---


На следующий день (второй после инцидента) Александр попытался сознательно повторить то, что сделал с Ириной. Не с человеком - с предметом. Он поставил на стол старую кофейную чашку, которую давно собирался выбросить, и попытался превратить её в пепел.


Ничего не вышло.


Он пытался по-разному. Злился. Успокаивался. Вспоминал то состояние. Представлял результат. Чашка стояла на столе - целая, наглая, с трещиной на боку. Ни намёка на пепел.


- Почему? - спросил он вслух.


В голове тут же закрутились варианты - фантазия, слава богу, никуда не делась и работала исправно. Вариант первый: способность работает только в момент смертельной опасности. Вариант второй: она работает только на живых существах. Вариант третий: он просто неправильно хочет. Вариант четвёртый: нужно более сильное желание. Вариант пятый: всё это чушь, и вчерашнее было случайностью.


Пятый вариант он отмёл сразу. Остальные взял на заметку.


К концу второго дня он поймал себя на том, что ждёт. Не боится - именно ждёт. Когда девушки объявятся снова. Потому что где-то глубоко внутри уже знал: это не конец истории. Это только начало.


---


## Глава 4. Второй день. Чужие среди своих


Номер был хорош. Пять звёзд, может, даже пять с плюсом - Ирина не особенно вникала в классификацию этого мира, но оценила чистоту полотенец, плотность штор и то, что из крана текла действительно горячая вода, а не имитация. В иных мирах, куда их заносило, бывало по-всякому: от кипятка, пахнущего серой, до жидкой грязи, которую местные называли "целебной влагой". Здесь всё было нормально. Слишком нормально.


Она стояла перед зеркалом в ванной и не узнавала себя. Не внешность - внешность-то как раз не изменилась: те же тёмные волосы до плеч, то же острое, чуть резковатое лицо, те же глаза, которые Алиса однажды в шутку назвала "волчьими". Изменилось что-то другое. Отражение было... неполным? Как будто кто-то стёр с фотографии важный слой, и теперь она видела только оболочку. Аура, её личный опознавательный знак, её подпись в Книге Миров, её пропуск - всего, что делало Ирину Ириной, - исчезла. Точнее, не исчезла. Стала другой. Чужой.


"Что ты сделал?" - спросила она тогда. Идиотский вопрос. Она прекрасно видела, что он сделал. Она видела это изнутри, из самого жерла, из пепла, в который превратилась. И потом - обратно. Её собрали. Но собрали неправильно.


Ирина коснулась пальцами стекла. Холодное.


- Ты уже час там стоишь, - раздался голос из-за двери. Алиса. - Если ты решила утопиться в раковине, предупреди. Я хотя бы шторы задёрну.


Ирина вышла. Алиса сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и листала что-то в телефоне. Телефон был местный, купленный вчера в салоне связи за наличные (у них хватало "украшений" - артефактов, которые в любом мире можно обменять на местную валюту, если знать, к кому подойти). Выглядела она почти безмятежно - но Ирина знала этот взгляд. Алиса была в бешенстве.


- Новости? - спросила Ирина без особой надежды.


- Ага. Где-то в Индонезии землетрясение. В Британии скандал с премьером. Футбольный клуб "Спартак" проиграл. Никаких объявлений о Путешествиях. Никаких следов проводников. Даже намёка. Как будто никто здесь вообще не знает, что существуют другие миры. - Алиса отложила телефон и посмотрела на Ирину в упор. - Это ведь невозможно, правда? Чтобы мир такого уровня - электричество, интернет, самолёты - был настолько глух к остальной Реальности? Как они вообще живут?


- Живут, - сказала Ирина, опускаясь в кресло. - Как-то живут.


Она помнила обрывки старых легенд, которые рассказывали наставники в гильдии телохранителей. Был когда-то мир - не этот, другой, - который тоже закрылся. Добровольно. Местные маги решили, что хватит с них гостей извне. Они запечатали все проходы, поставили заслоны и оставили свой народ в блаженном неведении. Через несколько поколений никто уже не помнил, что за пределами их реальности есть что-то ещё. Сказки, мифы, религия - но не факты. Не точное знание.


Здесь, похоже, случилось то же самое. Только масштаб был другой. Не добровольная изоляция - а тотальная зачистка. Кто-то очень, очень постарался, чтобы этот мир стал глухим навсегда.


- Нас подставили, - произнесла Ирина вслух то, что обе понимали со вчерашнего дня.


Алиса поморщилась.


- Отец говорил, что маршрут нестабилен. Но я думала...


- Ты думала, что обычная предосторожность.


- Да. А это была не предосторожность.


Они замолчали. Ирина вспоминала тот момент в портальной зале - белый камень, гул активации, запах озона. Они должны были прыгнуть на Третью Ветвь, Седьмой Лист. Обычный туристический прыжок: Алисе захотелось развеяться, Ирина - её тень - поехала следом. Но в последнюю секунду что-то мигнуло. Настройки сбились. Кто-то вмешался в маршрут.


Враг? Конкурент отца? Или кто-то из своих? Ирина не знала. Но она знала другое: тот, кто это сделал, знал, куда их отправляет. Знал, что это дорога в один конец.


- Ладно, - Алиса хлопнула ладонями по одеялу, подводя черту. - Оставим пока "кто виноват". Что будем делать?


Ирина посмотрела на неё. Алиса была дочерью очень высокопоставленного человека - она привыкла, что проблемы решаются звонком, приказом, деньгами. Но здесь некому было звонить. Здесь не было посольства. Здесь вообще не было никого, кто бы знал, что такое Путь.


- Мы ищем проводника, - сказала Ирина.


- Мы его уже нашли. - Алиса скривилась. - И он превратил тебя в пепел. Или ты забыла?


- Я не забыла.


В горле снова встал тот сухой, неживой звук - шорох рассыпающейся материи. И потом - тьма. Не oblivion, не пустота, а... ожидание? Ирина не могла описать, что чувствовала, пока была пеплом. Но когда мир собрался обратно, когда она снова вдохнула воздух, - она поняла: она была не одна. Он держал её. Тот мужчина, Александр. Он не просто убил. Он вернул.


И оставил метку.


Она чувствовала его до сих пор - как едва ощутимый зуд где-то на затылке. Как ниточку, что тянется через весь город к неприметной квартире в старом доме. Знал ли он? Чувствовал ли?


- Ты меня слушаешь? - Алиса щёлкнула пальцами.


- Да. Извини.


- Я говорю: может, нам поискать другого? Этот город большой. Страна большая. Мир - тем более. Должен же быть хоть кто-то ещё, кто... ну, светится.


- Может, и есть, - согласилась Ирина. - Но за сколько мы его найдём? Неделя? Месяц? А если ближайший - на другом континенте? А если остальные ещё слабее этого, или вообще не обучены, или...


- Или тоже попытаются нас убить, - закончила Алиса.


Ирина не ответила. Она думала о другом. О том, что Александр не пытался убить. Он пытался защититься. Она видела его лицо в ту секунду - не лицо хладнокровного мага, не лицо стража или палача. Лицо человека, которого загнали в угол. Паника, животный ужас, и - чудовищная сила, вырвавшаяся из-под контроля.


Носорог. Алиса где-то прочитала о земных носорогах: зверь с плохим зрением, который при малейшем непонятном шуме атакует. Очень точное сравнение.


- Мы не можем к нему вернуться, - сказала Алиса. - Это самоубийство.


- У нас нет карты, - напомнила Ирина. - То есть она есть, но она теперь...


- Она теперь говорит, что ты - не ты. А меня с ней задержат за подозрение в твоём убийстве. Я помню, - Алиса встала и прошлась по номеру. - Великолепно. Просто великолепно. Мы в Мире, где нет проводников, нет Путей, нет посольств. Единственный человек, который хоть что-то может, - это бешеный абориген, который чуть нас не убил. И даже если мы до него доползём на брюхе и будем умолять о помощи, он, скорее всего, спалит нас снова. И не факт, что в этот раз соберёт.


- Он собрал, - тихо сказала Ирина. - Он захотел собрать - и собрал. Он смог.


Алиса остановилась. Посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, каким смотрят на человека, который внезапно заговорил на незнакомом языке.


- Ты его защищаешь?


- Я пытаюсь понять.


Ирина подошла к окну. За стеклом шумел город - обычный, шумный, вечерний. Огни витрин, поток машин, прохожие с пакетами. Мир, который ничем не отличался от сотен других, - и отличался во всём. Как картина без перспективы. Как комната без дверей.


- Мы вернёмся к нему, - сказала она спокойно, всё ещё глядя в окно. - Не сейчас. День. Два. Когда будем готовы.


- Готовы к чему? - Алиса фыркнула. - К тому, чтобы нас снова испепелили?


- Готовы к тому, чтобы объяснить.


Ирина повернулась.


- Мы с самого начала неправильно подошли. Мы вели себя как с обычным проводником. А он не обычный. Он вообще не знает, кто он такой. Он нас испугался. Мы должны сделать так, чтобы он не испугался в следующий раз.


- И как ты себе это представляешь?


- Пока не знаю. Но у нас есть пара дней, чтобы придумать.


Алиса смотрела на неё с минуту. Потом кивнула - коротко, сухо, по-деловому. Она умела принимать неизбежное. Этому её научил отец.


- Хорошо. Два дня. А потом... - она помолчала. - Ты правда думаешь, что он сможет открыть Путь?


Ирина вспомнила ощущение: её тело рассыпается в пыль, а потом - снова собирается, клетка за клеткой, под чьей-то чужой, невероятно сильной, абсолютно необученной волей.


- Да, - сказала она. - Если научится.


- А если не научится?


Ирина не ответила. Она снова посмотрела в зеркало - большое, гостиничное, в полный рост - и увидела там двух молодых женщин в дорогой одежде и с лицами людей, которые только что поняли: их будущее зависит от человека, убившего одну из них и даже не осознавшего, что именно он совершил.


- Тогда мы останемся здесь навсегда, - сказала она.


За окном гудел город. Ни одной рекламы Путешествий. Ни одного портального знака. Только огни, бетон, асфальт и миллионы людей, которые никогда не узнают, что за пределами их мира есть что-то ещё.


---


## Глава 5. Отголоски


**Князь**


Весть пришла утром, когда Князь Эридан просматривал отчёты о состоянии Путей - скучные, пахнущие канцелярией свитки, которые он ненавидел, но читал лично, потому что доверять это помощникам означало доверять им власть. Власть он не доверял никому.


- Ваша Светлость, - голос секретаря дрогнул, когда он впустил гонца. Гонец был бледен. Доклад занял три минуты.


Алиса и Ирина не вышли в точке назначения. Портал не зафиксировал их прибытия ни на Третьей Ветви, ни на одной из соседних. Маршрут был перехвачен. Или искажён. Или - гонец не решался произнести третье - уничтожен.


Эридан сидел неподвижно. За окнами его кабинета шумел город - столица, сердце Седьмого Листа, белокаменные башни и зелёные сады, главная гордость и главная забота его Дома. Где-то в этом городе уже зашептались. Узнают через час. Через два - сделают выводы. Князь, чья дочь пропала при невыясненных обстоятельствах, теряет баллы в гонке за Верховный пост.


Он думал не об этом.


- Найдите сопровождающего, который готовил портал, - произнёс он ровным, не допускающим возражений тоном. - Найдите всех, кто имел доступ к настройкам. Найдите техников, которые обслуживали зал вчера и позавчера. Тихая проверка. Без протоколов. Без огласки.


- Слушаюсь, Ваша Светлость.


- И ещё.


Гонец замер.


- Временно, до выяснения, я отзываю запрос на аудиенцию у Великого Князя. Скажите - семейные обстоятельства. Пусть думают, что я выбит из колеи.


- Но, Ваша Светлость...


- Я не выбит из колеи, - перебил Эридан. - Я начинаю расследование. И пусть тот, кто это сделал, уверен, что я слишком занят горем, чтобы смотреть по сторонам.


Он дождался, пока дверь закроется, и только тогда позволил себе закрыть глаза. На одно мгновение. Алиса, его единственная дочь, его колючка, его вечный спорщик - пропала. Не умерла. Не погибла. Пропала. А это значит - у него есть шанс. Пока есть.


Он открыл глаза и начал думать.


---


**Заговорщики**


Их было трое - или пятеро, или двое, в зависимости от того, как считать тех, кто присутствовал физически. Связь была настроена через три слоя подставных ретрансляторов и одно эхо-зеркало, украденное триста лет назад из гробницы какого-то забытого Архитектора. Никто из участников не видел лиц других. Лица здесь вообще были не нужны.


- Это была ошибка.


- Это не было ошибкой. Это была возможность. Вы все её недооценили.


- Возможность убрать девчонку и получить Эридана в качестве проблемы, а не в качестве кандидата? Прекрасная возможность. Теперь он рванёт расследование. А у него есть ресурсы.


- У него больше нет дочери. Это выбивает из колеи.


- Вы не знаете Эридана.


Пауза. Третий участник, молчавший до этого, проявился лёгким искажением в углу голограммы - силуэт без лица, но с ощутимым присутствием.


- Меня больше беспокоит, *куда* именно она провалилась.


- Это не имеет значения. Закрытый Мир - приговор. Даже если она выжила, она не вернётся. Оттуда никто не возвращался больше ста лет. Даже Архитекторы. Даже те, кто знал, как открывать Пути. А она - просто гостья.


- Там был всплеск.


- Что?


- Прокол зафиксировали три станции. Две наши и одна... не наша. Короткий выброс огромной мощности. Как будто кто-то открыл и закрыл проход за долю секунды.


- Это невозможно. Закрытый Мир потому и закрыт, что проходы там схлопнуты. Какая мощность нужна, чтобы...


- Вот именно. Какая мощность? И кто её обеспечил?


Тишина затянулась. Третий участник, который говорил о всплеске, добавил почти нехотя:


- Я предлагаю отправить наблюдателя.


- В Закрытый Мир? Вы сошли с ума.


- Возможно. Но если там проснулось что-то, что способно пробивать барьеры, я хочу знать об этом раньше, чем оно пробьёт выход и постучится в нашу дверь.


- Наблюдатель не пройдёт. Вы же знаете условия. Только контрабандисты, и только через щели. Это дорого, ненадёжно, и...


- Я знаю контрабандистов.


Пауза.


- Голосование. Кто за?


Два подтверждения. Одно - после заметной задержки.


- Принято. Наблюдатель будет отправлен. А Эриданом займитесь. Пусть копает. Лишь бы копал не в нашу сторону.


Сеанс прервался.


---


**Исследователи**


В Зале Измерений стоял гул - учёные спорили. Это вообще было их естественное состояние, фоновый шум, на который никто не обращал внимания, пока не случалось чего-то действительно интересного.


Сегодня случилось.


- Я повторяю, - высокая сухая женщина в синем лабораторном халате, с нашивкой Старшего Аналитика на рукаве, постучала костяшками по столу. - Всплеск был. Три пика. Продолжительность первого - ноль-семь микросекунд. Второго - около четырёх минут, но это уже не прокол, это скорее... эхо. И третий - микросекунда, практически зеркальное отражение первого.


- Ложное срабатывание! - выкрикнул кто-то из заднего ряда. - Инструменты не проходили поверку больше полугода. Бюджет урезан, персонала не хватает, зонды старые, как сама Идея Пути. Вы всерьёз хотите сказать, что мы зафиксировали событие в легендарном Закрытом Мире на основании показаний приборов, которым место в музее?!


- Я хочу сказать, - женщина говорила ледяным тоном, - что три независимых станции зафиксировали одно и то же событие с разницей в погрешность. Если это ложное срабатывание, то оно идеально синхронизировано между приборами, которые даже не подключены к общей сети. Либо у нас завёлся бог, либо это не срабатывание.


Зал зашумел. Молодой человек с растрёпанными волосами, похожий на аспиранта (хотя аспирантом он был уже тридцать лет - в академии Путей карьера шла медленно), поднялся с места.


- Если предположить, что прокол был, - сказал он, - то остаётся вопрос: *направление*. Это был вход или выход? Кто-то пробивался внутрь Закрытого Мира или наружу?


- Почему не оба? - раздался чей-то голос.


Все обернулись. Говорил старый магистр, который большую часть заседания мирно дремал в первом ряду.


- Почему вы думаете, что было одно событие? - продолжал он, протирая глаза. - Три пика. Вход, затем что-то произошло внутри, затем выход. Или наоборот. Амплитуда второго пика - обратите внимание - выше первого и третьего вместе взятых. Что бы ни произошло внутри этого Закрытого Мира, оно было мощнее, чем пробой границы. Намного мощнее.


Тишина стала звенящей.


- Магистр, - осторожно спросила женщина-аналитик, - вы намекаете на то, что...


- Я ни на что не намекаю, - старик снова прикрыл глаза. - Я слишком стар для намёков. Я просто говорю: там что-то случилось. И это "что-то" может быть важнее всего, что мы изучали за последние сто лет.


Он помолчал.


- Найдите бюджет на поверку приборов. И на всякий случай - подготовьте экспедицию.


- К-куда? - выдохнул аспирант.


- Пока никуда. Но если прокол откроется снова, мы должны быть готовы туда нырнуть. Или, по крайней мере, посмотреть, кто оттуда вынырнет.


---