# Я не люблю этот город

Карина Манвеловна Григорян

Я не люблю этот город -

я здесь осиротела

при живой ещё матери,

при живом отце.

Здесь детство моё безмолвно

в углу холодело,

и имя любви не звучало

в нашем конце.


Здесь мама моя когда-то

ребёнком росла,

и горькая участь

за нею тянулась следом.

Её не держала нежность,

не грела рука,

и дом её был не домом,

а страхом и бредом.


В детстве её родная мать

к окну поднесла -

не потому, что устала,

не потому, что "достала".

Просто в той женщине

нежность давно умерла,

просто любовь в её сердце

дороги не знала.


И мама моя очерствела -

но не по своей вине.

Как можно отдать тепло,

если сам ты без света?

Её мать тонула молча

в собственной глубине,

в боли, которой никто

не услышал ответа.


Ведь и её когда-то

не любили в ответ,

злыми словами ранили,

словно ножами.

Так вырос человек,

не узнавший рассвет,

и не полюбил

свою маленькую копию с глазами.


Но мама, взрослея,

не бросила мать одну.

Инсульт, больница, годы -

всё было, всё стало ношей.

Она возвращалась к ней,

как идут на войну,

хотя та не умела

быть ласковой, быть хорошей.


Мама и сама росла

в доме малютки одна,

без колыбельной, без рук,

без родного дыханья.

Не знала ни тихого "доченька",

ни тепла у окна,

ни сердца, прижатого к сердцу

без страха и оправданья.


В её жизни так и не появился

тот человек,

кто бы просто обнял

и сказал: "Ты нужна мне".

И, может, любовь в ней жила,

но ушла под снег,

заблудилась в годах,

застряла в немой программе.


Нет, ей любить не было

совсем не дано -

вернее, дано,

но сломалось на полдороге.

Её любовь ударилась

о каменное окно,

о неверие, холод,

о материнские пороги.


Так женщины в нашем роду

обжигали детей,

сами обожжённые

чужими руками.

Не дарили ни ласки,

ни добрых вестей,

говорили не сердцем -

а старыми шрамами.


Грешные люди

лишают других тепла,

не потому что сильны -

потому что разбиты.

И горечь, как тёмная речка,

из рода текла,

и дети росли

недолюблены и забыты.


Но выбор у каждого есть

до последнего дня:

ожесточиться, ударить,

отнять или ранить,

или, заметив в ребёнке

живого себя,

прижать его к сердцу

и больше не предавать память.


Мои бедные, милые,

страшные мне люди,

вы так настрадались,

что стали как лёд.

Вы не дали тепла -

не потому что не будет,

а потому что внутри

его не было вот.


Я не держу на вас зла.

Я всё понимаю.

Но сердце моё

теперь закрыто для вас.

Я больше не жду,

не прошу, не взываю,

не прячу слезу

за привычное "всё хорошо" каждый раз.


Вам не узнать,

как живёт ваша дочь

и дочь вашей дочери

в мире, где боль не закон.

Я выбрала выйти

из этой тёмной ночи,

не множить обиду,

не строить из холода дом.


Я вас прощаю.

И с вами прощаюсь.

Любимые, ранившие,

родные - и всё же чужие.

Я больше в ваш холод

душой не возвращаюсь.

Пусть Бог вас согреет

там, где не смогли никакие живые.


Я не люблю этот город -

я здесь осиротела.

Но я ухожу из него

не с проклятьем, а с тишиной.

Пусть всё, что во мне

от боли окаменело,

когда-нибудь станет

не стеной, а землёй.