# Новый лад

Алексей Михайлович Григоров

История библейского Судьи с разных точек зрения

Песнь мести


"Любимая" - таково было имя моё на устах Сильного. И "Срамницей" нарекли меня его соплеменники. Им ли, спорящим со своим Богом, судить?! Но расскажу я, что было меж нами двумя, ибо кто иной поведает правду?

Он пришёл весною, на заре, огромный и ярый, как бык на зелёном лугу. Высок и красив он был! Осока в долине Сорек едва касалась колен его - там, где иных скрывала по пояс... А я купалась в реке, как привыкла с детства, прежде чем отдали меня в храм Ашторет, богини с огненными грудями!

Легко узнать того, о ком гремит молва. Трудно противиться зову Любви! Враг моего народа, мой враг... Ясноглазый исполин, лев с гривой, заплетённой семью косами - нет, не сопротивлялась я, когда он понёс меня в рощу. О, Шимшон из колена Данова! Тень оливы - шатёр, травы - нежный шёлк на ложе страсти. И - сладость... Мёд из львиного чрева, про который он спрашивал дружек на свадьбе.

Он любил меня. А я? Не знаю... Неделя, месяц - не скрывались мы, и скоро пришли в мой дом жрецы Дагона. Так говорили они:

- Дочь Луны и Моря! Враг твоего народа вошёл к тебе, как прежде многие. Но не служишь ты ныне матери Ашторет в храме её, не приносишь серебра и ладана, и одежд, и прочих даров от тех, кто возляжет с тобою. Не кровью ли братьев расплачивается убийца с тобою, о, Горькая?

Так говорили старцы, и похожи те имена в землях Ханаана - то Любимой, то Горькой стал звать меня лев мой. Сестрой, невестой, возлюбленной положил он меня на сердце своём. Вдвое старше он был, и судил племя своё - но забывал обо всём, алкая моих ласк, таял воском, изнемогая от любви. И покоилась я на левой руке его, когда правая обнимала меня...

Но не забыла я тридцати убитых юношей на его пиру свадебном! Кровью, не вином исполнены точила Ашкелонские, зола и пепел на житных пажитях вокруг города. Ещё тысячу единоплеменников моих в Рамаф-Лехи убил он, гордый могуществом Бога своего! И про бывшее в Газе ведаю, от женщины, у какой ночевал Шимшон. Похитил, дерзкий, ворота города, словно девство насильник злой. Так, продолжая ласкать его тело, остывала я сердцем к нему. Так, принимая его ласки, разгоралась я местью.

И вновь приходили ко мне начальные люди наши, и спрашивали:

- В чём великая сила его? Почему он, безоружный, неодолим для мечей и копий? Как нам усмирить и пленить его?

И обещал мне каждый тысячу и сто сиклей серебра. Но был он мне всё ещё мил, и так ответила я мужам знатным:

- Помогу связать и усмирить Шимшона. Не возьму серебра, или не дочь я народа своего? Или не моим братьям пресёк он жизнь? Но обещайте сохранить жизнь пленённому, ибо муж он мой пред ликом Ашторет.

Согласились владыки, и трижды пыталась я выведать секрет его. Но всякий раз смеялся Сильный, пока не призвала я мудрость богини:

- Как же говоришь ты "люблю тебя", а сердце твоё не со мною? Вот, ты трижды обманул меня - с тетивой, верёвкой и полотном - ту, что забыла для тебя и род свой, и себя саму?

И горько мне стало, когда поверил он, и открылся, а я должна была отдать его нашим людям! Но скрепила сердце своё и согрела поцелуями того, кто много зла сделал народу моему. Утомила его ласками, иссушила любовью. Так уснул Шимшон на коленях моих, и лишился семи кос, обещанных Богу, и отошла его сила. Пришли воины, связали милого моего, врага моего, и, ослепив, лишили света очей.

В Газу увели его на медной цепи, и приставили к жерновам, а я пришла в храм Дагона. Молила:

- Бог Великий, Владыка Моря! Укрепи рабу свою, ибо измучила меня владычица Ашторет! Рвётся душа, как ветхая ткань, горит сердце, как сноп соломенный - жить ли мне без друга любезного, врага безжалостного? Пресыщена душа моя местью, но не сыта я любовью Сильного.

И уснула я на пороге храма, и явился мне рыбохвостый Дагон. Так сказал:

- Не будет тебе покоя, Горькая! До той поры, покуда будет жива душа Шимшона. До той поры, покуда ты не родишь сильного для народа своего, дабы стал он против сынов Израилевых. До той поры, покуда не восплачешь о сыне, как ныне о любви.

И год минул. Пал храм Дагона от силы Шимшона. Сгинул он сам, и многие тысячи филистимлян. Так погибла душа того, кого я любила и предала. А спустя время пошла я с рождённым от него сыном в место погребения, меж Цорою и Естаолом. Отдала дитя родичам его, и вошла в склеп. И задвинули израильтяне камень за мною.

...но нет смерти для любви моей!

***

Былина о Марье Моревне


Поднималося красное солнышко

Над горою да над Хевронския,

Над морями да над зелёнымя,

Просыпался во темнице сырой

Удалой могучий молодец,

Самсон-от свет Маноахович.

Ай, да не темница то, не подвал сырой -

То могильный склеп, подземельный дом.

Просыпался Самсон-богатырь

Посередь костей-черепов,

Вспоминал-горевал о судьбинушке:

- Почто я, молодец, свят-завет не соблюл?

Почто жён любил иноземныих,

Забывал почто про людей своих?

Так-то мне, собаке, доставалося -

Не осилил, знать, вражью силушку!

А стояла-то, позади него,

Тая жёнка, что Далилой прозывалася.

Говорила она таковы слова:

- Не о том, свет, горевалось бы,

Что до срока лёг во могилу ты,

А о том печаль свою положи,

Что поднялся от сна мёртвого!

Та невзгодушка уж исполнилась,

А что новая - ту избыть нельзя.

Аль не чуешь, Самсон Маноахович,

Что души уж нет во груди твоей?

Всё, как есть, он припомнил тут,

А припомнивши - призадумался.

Призадумавшись - закручинился,

И сказал тогда слово горькое:

- Знать, судьбою то предназначено!

Не гулять бы мне, добру молодцу,

Во тех землях, что филистимския,

Не любить-целовать красных дев да жён!

А теперь мне, видно, на роду написано -

Не живому быть и не мёртвому.

Согласилась Далила хитроумная,

Что свела его во могильный склеп:

- Будешь ты, мил-друг, да на цепи сидеть,

На цепи сидеть, ждать спасения.

А и сколько лет - то неведомо,

А и будут песни петь не про сокола,

Не про сокола, свет, а про ворона.

Ведь забудут там, в Ханаан-земле

Про Самсона-то судью грозного!

Запоют теперь песнь особую,

Всё про Марью-свет да из-за моря,

Что пленила свого злого ворога,

Упекла в подвалы глубокие.

А прими, Самсон Маноахович, имя новое,

Имя новое, небывалое.

Истощал ты ведь, будто в коже кость -

Так зовись теперь царь-Кощеем ты!

И пошла прочь к филистимлянам

Та, что ране звалася Далилою,

А теперь иначе содеялось

И поют ей славу великую:

- Ай же Марья-свет, да ты Морейская,

Защитила народ свой от ворога!


Комментарии по значению имён:


Шимшон (Самсон) - Сильный;

Делила (Далила, Далида) - Срамница;

Мария (Мариам, Марьям, Мириам) - от корней слов со смыслом Любимая или Горькая;

Дагон - верховный бог филистимлян (и других "народов моря"), сын Неба и Земли в облике человека-рыбы;

Ашторет (Астарта) - богиня многих ближневосточных народов, мать богов, иногда уже - богиня любви, охоты, войны (в разных ипостасях). В её храмах была организована проституция.