# Акторы мышления, почешисты и дрочманбеки: как карательная бюрократия рождает параллельные законы

Александр Владимирович Григорьев

Акторы мышления, почешисты и дрочманбеки: как карательная бюрократия рождает параллельные законы......

Акторы мышления, почешисты и дрочманбеки: как карательная бюрократия рождает параллельные законы


Государство держится не только на армии, полиции, налогах и судах. Государство держится на более тонкой материи - на доверии к праву.


Когда человек верит, что закон может быть несправедливым, но суд восстановит право, он остаётся внутри государственной правовой матрицы. Он спорит. Пишет жалобу. Идёт в суд. Ищет адвоката. Требует экспертизу. Составляет ходатайство. Он может ругаться на государство, но всё ещё разговаривает с ним на языке права.


Но когда человек видит другое: полиция может сфабриковать, врач может написать сомнительное заключение, суд может не услышать, бюрократия может прикрыть бюрократию, - тогда возникает опасный вопрос: зачем мне это право, если оно не защищает?


Вот здесь и появляются новые акторы мышления.


Актор мышления - это не просто человек, который думает. Это субъект, который способен оценивать действительность, искать смысл, вырабатывать внутреннее право и действовать на основании своей картины справедливости. Таким актором может быть гражданин, группа, община, организация, государство, религиозная среда, профессиональное сообщество, цифровая платформа, даже новый искусственный интеллект.


Если официальное право работает честно, оно собирает акторов мышления вокруг себя. Если право превращается в карательную бюрократию, оно начинает отталкивать их от себя. И тогда рядом с государственным законом начинают расти параллельные нормы: общинные, религиозные, земляческие, теневые, уличные, корпоративные, криминальные.


Не потому, что люди вдруг стали плохими.


А потому, что государство само оставило пустоту справедливости.


Дрочманбек))))))) и почешист)))))))) как две фигуры эпохи


В новой философской науке можно ввести два сатирических понятия.


Дрочманбек)))))))) - это не национальность и не религия. Это архетип человека, который живёт рядом с государством, пользуется его дорогами, рынками, судами, документами, но внутренне может не признавать его право справедливым. Он видит государственный закон как чужую, формальную, иногда продажную силу. И если государство не убеждает его справедливостью, он начинает искать другой закон.


Это может быть шариат. Может быть обычай. Может быть воля старших. Может быть правило диаспоры. Может быть "как у нас принято". Может быть вообще личный кодекс силы.


Почешист)))))))) - это другой актор. Это человек, который не молчит. Он чешет нерв системы. Он спрашивает: почему так? Почему человек с нулевым алкоголем в выдохе лишается прав? Почему сомнение трактуется не в пользу гражданина, а в пользу протокола? Почему суд часто становится не клапаном справедливости, а клапаном сброса общественного раздражения? Почему государство требует уважения к закону, но само допускает, чтобы закон выглядел как бумажная дубинка?


Почешист))))))) раздражает систему. Но именно он иногда полезнее для государства, чем тысяча послушных молчунов. Потому что почешист показывает болезнь до того, как она становится гангреной. вообщем не всегда молчанье золото)))))


Дело реального гражданина Ч которого я вёл сегодня, как модель произвола


Простой пример.


Человек едет за рулём. На пассажирском сиденье сидит друг и распивает пиво. Сотрудники полиции останавливают автомобиль. Конфликт возникает не с водителем, а с пассажиром. Но дальше давление переносится на водителя.


Водителю предлагают пройти проверку. Он продувает трубку. Результат - нули. Алкогольного опьянения по выдоху нет.


Казалось бы, вопрос должен быть закрыт.


Но нет. По рассказу водителя, ему предлагают "решить вопрос на месте". То есть появляется тот самый момент, когда право начинает пахнуть не законом, а рынком страха: плати, иначе мы всё равно сделаем тебе опьянение.


Дальше человека везут на медицинское освидетельствование. Там алкоголь снова не подтверждается. Но возникает новая конструкция: "фальсификат мочи". Причём, по словам водителя, врач сначала говорила одну температуру, а в документах появляется другая. Плотность мочи якобы не такая, больше, что не совсем дружит с логикой. Температура якобы не такая. И вся судьба человека, его водительские права, его репутация, его способность работать и жить нормально вдруг зависят не от реального опьянения, а от технической записи, которую суд может принять как почти священный документ.


Вот это и есть карательная бюрократия.


Она страшна не тем, что наказывает виновного. Виновного наказывать можно и нужно.


Она страшна тем, что может сделать виновного из процессуально слабого человека.


Если трубка показывает нули, если явных признаков опьянения нет, если человек не отказывался, если он готов был проходить проверку, если есть спор по температуре образца, если плотность истолкована сомнительно, суд обязан не закрывать глаза, а разбирать каждую деталь. Потому что дело не о моче. Дело о доверии к государству.


Почему вода не делает мочу плотнее


Особенно абсурдно выглядит логика, когда "фальсификат" объясняется так, будто разбавление водой могло повысить плотность мочи.


Обычная вода не делает мочу плотнее. Наоборот, она должна снижать относительную плотность, потому что в воде меньше растворённых веществ, чем в моче. Высокая плотность может быть связана с концентрацией солей, обезвоживанием, белком, глюкозой, болезнями, питанием, препаратами, индивидуальным состоянием организма или добавлением каких-то веществ. Но простое разбавление водой логически тянет плотность вниз, а не вверх.


Значит, если человеку вменяют фальсификацию, надо отвечать не общими словами, а точными вопросами:


кто измерял;


каким прибором;


была ли автоматическая регистрация;


когда именно измерили температуру;


почему человек слышал одну цифру, а в акте появилась другая;


какая была плотность;


какой был pH;


какой был креатинин;


был ли достаточный объём образца;


предлагался ли повторный отбор;


предлагался ли анализ крови;


были ли клинические признаки опьянения;


почему нулевой выдох не был принят как существенное обстоятельство.


Если суд не задаёт эти вопросы, суд превращается не в орган правосудия, а в печать на протоколе.


Шариат как симптом, а не главная причина


Теперь главный философский вопрос.


Что будет думать человек, который приехал в Россию, живёт здесь, работает, видит суд, полицию, бюрократию и сталкивается с таким механизмом?


Он может сказать: ваше право не право. Ваш закон не про справедливость. Ваш суд не про истину. Ваш протокол важнее человека. Ваш врач пишет так, как удобно системе. Ваш полицейский сильнее гражданина. Тогда почему я должен считать этот закон высшим?


И здесь возникает риск параллельной нормативности.


Кто-то скажет: я буду жить по понятиям.


Кто-то скажет: я буду жить по законам общины.


Кто-то скажет: я буду жить по шариату.


Кто-то скажет: я буду жить по силе.


Кто-то скажет: я буду жить по внутреннему кодексу мести.


И это уже проблема не религии. Это проблема государства, которое перестало доказывать справедливость своего закона.


Светское государство не должно воевать с религией. Но оно обязано быть настолько справедливым, чтобы религиозная, общинная или уличная норма не казалась человеку более честной, чем официальный суд.


Потому что когда государственное право проигрывает в глазах акторов мышления, оно проигрывает не статью кодекса. Оно проигрывает монополию на справедливость.


Суд как клапан общества


Суд должен быть клапаном, который сбрасывает общественное давление через справедливое рассмотрение конфликта.


Человек приходит в суд не только за решением. Он приходит за признанием: меня услышали, мои доводы рассмотрели, доказательства проверили, сомнения не спрятали под ковёр.


Если суд этого не делает, давление не исчезает. Оно уходит вглубь. Оно превращается в злость, цинизм, недоверие, отчуждение от государства. И тогда акторы мышления начинают строить собственные правовые острова.


Для государства это опаснее любой критики.


Критик ещё разговаривает с государством.


Почешист ещё пишет жалобу.


Юрист ещё идёт в суд.


А вот человек, который решил, что государственный закон - пустая бумага, уже выходит из общего правового поля. Он может внешне соблюдать правила, но внутренне жить по другим законам.


Государству нужны не молчуны, а почешисты


Государство часто раздражается на тех, кто жалуется, спорит, пишет, обжалует, требует экспертизы, указывает на противоречия. Но именно такие люди сохраняют государству право.


Почешист)))))) - это не враг государства. Это его датчик боли.


Он показывает: здесь гниёт.


Здесь суд не слышит.


Здесь полиция переходит границу.


Здесь врачебная запись стала карательным инструментом.


Здесь бюрократия подменяет истину процедурой.


Если государство уничтожает почешистов, оно остаётся в окружении тех, кто хлопает, молчит или уже не верит.


А молчание - это не согласие. Иногда молчание означает, что люди уже ушли в другую систему норм.


Вывод


Дело гражданина Ч - не мелкая история про водителя и мочу. Это модель большого конфликта между правом и карательной бюрократией.


Когда человек с нулевым результатом по алкоголю может быть превращён в нарушителя через сомнительную техническую конструкцию, государство теряет не только одно дело. Оно теряет доверие акторов мышления. А для дрочманбеков такой протокол и постановление суда которое набрало законной силы уже в районном суде после мирового суда, это депортация.....


Акторы мышления всегда ищут справедливость. Если они не находят её в суде, они ищут её в общине, религии, силе, улице, интернете, теневых правилах.


Поэтому главный враг российского государства - не почешист, который пишет жалобу.


Главный враг - такая бюрократия, после которой человеку начинает казаться, что любой другой закон честнее государственного.

И если государство хочет быть сильным, оно должно не бояться неудобных вопросов. Оно должно благодарить тех, кто показывает гнойник до того, как началось заражение крови.