# Юрист как крайний: как законодательство подставляет тех, кто защищает граждан, но не ушёл на государственную службу

Александр Владимирович Григорьев

Юрист как крайний: как законодательство подставляет тех, кто защищает граждан, но пока что, не ушёл на государственную службу......Не ущёл на темную сторону силы? Почему? Какая причина? Сам себе задаю этот вопрос и не вижу ответа))))))))

В России есть странная, тяжёлая и почти не обсуждаемая профессия - частный юрист, который каждый день защищает обычных граждан.


Не банки.


Не корпорации.


Не застройщиков.


Не государственные структуры.


А именно граждан: пенсионеров, инвалидов, матерей с детьми, таксистов, рабочих, безработных, должников, людей после развода, людей после болезни, людей после смерти родственников, людей, которых система уже почти перемолола.


Частный юрист защищает их от банков, коллекторов, управляющих компаний, приставов, торговых организаций, кредиторов, процедур банкротства и иногда - от самой государственной машины.


Это не тот юрист из красивой рекламы: кожаное кресло, дорогой костюм, переговорная, кофе, секретарь и стеклянный офис.


Реальный частный юрист - это человек, у которого одновременно могут быть сотни и тысячи дел. У него по три-четыре заседания в день. Сегодня мировой суд, потом районный, потом арбитраж, потом приставы, потом клиент, потом жалоба, потом апелляция, потом отмена судебного приказа, потом кассация, потом банкротство, потом арест карты, потом торги, потом выселение, потом срочное ходатайство о приостановлении.


Он бежит из одного суда в другой. Из районного суда - к мировому судье. От мирового - в арбитраж. Из арбитража - к приставам. Потом обратно к клиенту, который уже в панике, потому что у него списали зарплату, арестовали автомобиль, заблокировали карту или выставили на торги квартиру.


И при этом юрист абсолютно беззащитен.


Он не носит с собой ни пистолет, ни ружьё, ни нож. Каждый день он проходит через рамки, досмотры, металлодетекторы, приставов. В суде его проверяют так, будто он потенциальный преступник. Чуть ли не в душу залезают этим досмотром.


Но когда он выходит из суда, государство его уже не охраняет.


За дверями суда он остаётся один на один с человеческим отчаянием, агрессией, ненавистью, бедой и разорением.


И самое страшное - часто эта злость направляется не на закон, не на банк, не на коллекторов, не на приставов, не на систему, а на юриста.


Потому что именно юрист стоит рядом.


Именно юрист говорит человеку неприятную правду:


"Срок пропущен".


"Суд отказал".


"Пристав уже реализовал имущество".


"Деньги ушли взыскателю".


"Автомобиль уже продан".


"Квартиру уже купили третьи лица".


"Даже если мы отменим судебный акт, вернуть всё обратно будет крайне сложно".


Государство создало очень удобную схему.


Несправедливый закон пишет законодатель.


Применяет его суд.


Исполняет пристав.


Выигрывает банк, коллектор, управляющая компания или крупный кредитор.


А виноватым в глазах гражданина остаётся частный юрист.


Потому что он последний, кто стоит рядом с человеком, когда тот уже всё потерял.


Судебный приказ: фабрика долгов без настоящего суда


Один из самых ярких примеров - судебный приказ.


По статье 121 ГПК РФ судебный приказ выносится судьёй единолично, без полноценного судебного разбирательства, если требование о взыскании денежных сумм не превышает 500 000 рублей. Такой приказ одновременно является судебным постановлением и исполнительным документом.


На бумаге всё выглядит красиво.


Судья выносит приказ.


Копия направляется должнику.


У должника есть десять дней, чтобы представить возражения относительно его исполнения. Это предусмотрено статьёй 128 ГПК РФ.


Но в реальной жизни здесь начинается ловушка.


Человек может не получить письмо.


Почтальон может не бросить извещение.


Извещение может потеряться.


Гражданин может жить по другому адресу.


Может быть в больнице.


Может быть на работе.


Может ухаживать за ребёнком или пожилым родственником.


Может вообще не знать, что против него где-то у мирового судьи уже вынесли судебный приказ.


Но для системы часто достаточно одного формального вывода: письмо направлялось, срок хранения истёк, значит, человек считается извещённым.


Пленум Верховного Суда РФ No 62 по приказному производству фактически допускает исчисление срока подачи возражений не только с момента реального получения приказа, но и со дня истечения срока хранения судебной почтовой корреспонденции. В справочных материалах прямо указывается, что судебная корреспонденция может храниться семь дней, а срок для возражений может считаться со дня истечения этого срока хранения.


И вот здесь начинается абсурд.


Банк или коллекторская фирма могут годами закидывать человека судебными приказами.


Приказ отменили - они подали снова.


Опять отменили - переуступили долг другой фирме.


Та снова подала приказ.


Должник снова вынужден отменять.


И так до тех пор, пока человек однажды не пропустит этот десятидневный срок.


Не потому, что он согласен с долгом.


Не потому, что долг законный.


Не потому, что срок исковой давности не истёк.


А потому что почтальон не донёс извещение, письмо вернулось, человек не проверил ящик, а система сказала: "Считается извещённым".


В результате судебный приказ превращается не в быстрый способ взыскания бесспорного долга, а в механизм охоты на пропущенный срок.


Старые долги, кредитные карты и коллекторский конвейер


Банки и коллекторы прекрасно понимают, что по старым кредитным картам, потребительским кредитам, микрозаймам и переуступленным долгам сроки исковой давности могут быть давно пропущены.


Но они всё равно идут в приказное производство.


Почему?


Потому что в приказном производстве судья не разбирает спор так, как в исковом процессе.


Судья не вызывает должника.


Не слушает возражения.


Не проверяет внимательно, когда был последний платёж.


Не выясняет, когда выставлен заключительный счёт.


Не разбирает, когда направлено требование о досрочном возврате.


Не изучает, когда реально началась просрочка.


Взыскатель приносит пакет документов - и получает судебный приказ.


А должник потом должен сам бегать и доказывать, что он не верблюд.


То есть закон перекладывает на гражданина обязанность постоянно контролировать:


все мировые судебные участки;


почту;


сайты судов;


ГАС "Правосудие";


Госуслуги;


банковские карты;


исполнительные производства;


сайты приставов;


возможные переуступки долга;


новые коллекторские фирмы.


У банка есть юридический отдел.


У коллекторов это поставлено на поток.


У МФО шаблоны.


У управляющих компаний шаблоны.


А у гражданина - один почтовый ящик, одна зарплатная карта и нервы, которые уже на пределе.


И когда гражданин приходит к юристу через три месяца после ареста карты, юрист говорит ему неприятную правду:


"Надо восстанавливать срок. Это сложно. Суд может отказать".


Клиент слышит другое:


"Юрист ничего не может".


Хотя на самом деле не юрист ничего не может.


Это закон построен так, что сильный организационно всегда давит слабого процедурой.


Исковое производство тоже не всегда спасает


Допустим, человек несколько лет отменял судебные приказы.


Банк или коллекторы наконец устали и пошли в районный суд с иском.


Казалось бы, вот теперь начнётся нормальное правосудие.


Можно заявить о сроке исковой давности.


Можно показать, что последний платёж был много лет назад.


Можно спорить по сумме долга.


Можно оспаривать проценты, неустойку, уступку права требования, расчёт задолженности.


Но и здесь гражданина ждёт новая ловушка.


Суд может сказать: пока взыскатель обращался за судебным приказом, течение срока исковой давности приостанавливалось или изменялось на соответствующий период.


И получается парадокс.


Человек несколько лет добросовестно отменял спорные или незаконные приказы.


А потом сама его борьба с приказами становится аргументом против него.


Дальше суд выносит решение.


Решение направляется по адресу регистрации.


Почта снова не приносит письмо.


Гражданин узнаёт о деле уже после возбуждения исполнительного производства, когда приставы арестовали карты, списали зарплату, наложили запрет на регистрационные действия, нашли автомобиль.


Он идёт к юристу.


Юрист подаёт апелляционную жалобу и заявление о восстановлении срока.


Но суд может отказать.


Почему?


Потому что письмо направлялось.


Потому что решение размещалось на сайте суда.


Потому что гражданин якобы должен был проявлять разумную осмотрительность.


Получается, обычный человек должен каждый день проверять сайты всех судов России: мировых, районных, городских, областных, арбитражных. Иногда вообще в других регионах.


Он должен знать, что где-то в Тихвине, Кукуево или другом районе против него могли вынести решение.


Он должен сам это найти.


Сам скачать.


Сам понять.


Сам обжаловать.


Не нашёл - сам виноват.


Юрист пытается объяснить, что это не правосудие, а лотерея почтового ящика.


Но клиент уже потерял деньги.


А значит, виноватым в его глазах становится юрист.


Приставы взыскивают быстро, а вернуть потом почти невозможно


Особо циничная ситуация возникает, когда судебный акт потом отменяют.


Юрист добивается отмены судебного приказа или решения.


Казалось бы, справедливость восстановлена.


Но деньги уже списаны.


Машина уже продана.


Квартира уже ушла с торгов.


Деньги перечислены взыскателю.


И дальше человеку говорят:


"Подавайте заявление о повороте исполнения".


Формально право есть.


Практически - часто пустота.


С кого возвращать?


С коллекторской фирмы, у которой на счёте уже ноль?


С организации, которая купила долг за копейки, взыскала с гражданина всё, что могла, и исчезла?


С торговой структуры, которая продала автомобиль "своим людям" по заниженной цене, после чего имущество уже перепродали дальше?


Отменить незаконный акт иногда проще, чем вернуть последствия его исполнения.


И снова человек приходит к юристу:


"Вы же обещали бороться. Почему деньги не вернулись? Почему машину не вернули? Почему квартиру не вернули?"


Потому что юрист - не волшебник.


Он работает в системе, где бумажная победа не всегда означает реальное восстановление нарушенного права.


Исполнительский сбор: наказание за то, что человек уже бедный


Отдельная несправедливость - исполнительский сбор.


С 2026 года статья 112 Федерального закона "Об исполнительном производстве" предусматривает исполнительский сбор в размере 12 процентов от подлежащей взысканию суммы или стоимости имущества, но не менее 2 000 рублей с гражданина или ИП.


То есть человек уже должен.


У него уже арестовали карты.


Он уже не может нормально жить.


Он уже не успел добровольно исполнить документ.


И ему сверху добавляют ещё один удар - исполнительский сбор.


Формально это мера ответственности.


По-человечески - это часто штраф за бедность, за неуведомление, за почтовую фикцию, за то, что человек вообще не знал о судебном акте.


Потом юрист пытается отменить сбор, доказать отсутствие извещения, болезнь, невозможность исполнения, отсутствие дохода.


Но приставу проще вынести постановление.


Системе проще взыскать.


А гражданину опять объясняют: "Обжалуйте".


И опять рядом стоит юрист.


Прожиточный минимум: право есть, но его ещё надо выбить


Закон вроде бы даёт должнику возможность сохранить прожиточный минимум.


Статья 99 закона "Об исполнительном производстве" предусматривает, что при наличии соответствующего требования в постановлении пристава или заявлении должника удержания должны производиться с сохранением ежемесячного дохода в размере прожиточного минимума.


Красиво?


Красиво.


Но в реальной жизни человек должен сам знать об этом праве.


Сам написать заявление.


Сам подать его приставу.


Сам правильно указать счёт.


Сам приложить документы.


Сам контролировать банк.


Сам жаловаться, если деньги всё равно списали.


А если человек пенсионер?


Если инвалид?


Если он юридически неграмотен?


Если у него телефон кнопочный?


Если он не знает, что такое статья 99 закона об исполнительном производстве?


Тогда его деньги просто уходят.


И он приходит к юристу уже после списания.


Юрист пишет заявления, жалобы, ходатайства.


Но кушать человеку надо сегодня, а не после ответа пристава через месяц.


Продажа имущества: законная форма разорения


Отдельная боль - реализация имущества.


Например, человек работает в такси.


Автомобиль для него не роскошь.


Это источник дохода.


Это возможность платить долги, кормить семью, платить алименты, оплачивать жильё.


Пристав арестовывает автомобиль.


Торги.


Реализация.


Цена ниже рынка.


Потом автомобиль перепродают уже по нормальной цене.


На бумаге всё законно: оценка, торги, протокол, постановление.


По жизни - человека лишили работы.


Он был должником, который мог зарабатывать и платить.


Его сделали должником, который уже ничего не может.


И кто рядом?


Юрист.


Не законодатель, который создал процедуру.


Не взыскатель, который получил деньги.


Не торговая организация, которая заработала на перепродаже.


Не пристав, который исполнил документ.


Рядом юрист, который пытается обжаловать оценку, торги, постановления, действия приставов.


Но пока он обжалует, имущество уже ушло.


И тогда гражданин, доведённый до отчаяния, начинает угрожать именно юристу:


"Я тебя найду".


"Ты меня обманул".


"Ты с ними заодно".


"Ты ничего не сделал".


Хотя юрист как раз единственный, кто пытался вытащить человека из мясорубки.


Банкротство граждан: за словом "реализация" стоят дети на улице


Ещё более страшная зона - банкротство граждан.


В теории банкротство должно дать человеку второй шанс.


Если есть доход - должен работать план реструктуризации.


Если семья может платить - пусть платит.


Если можно сохранить жильё, работу, человеческое достоинство - это должно быть приоритетом.


Закон о банкротстве действительно предусматривает план реструктуризации долгов гражданина. Для такого плана гражданин должен иметь источник дохода, а срок реализации плана реструктуризации по статье 213.14 закона о банкротстве может составлять до пяти лет; если план утверждается судом в специальном порядке, срок не должен превышать трёх лет.


Но практика часто устроена так, что реструктуризация превращается в декоративную процедуру.


Юрист готовит план.


Показывает доход.


Прикладывает справки.


Доказывает, что человек может платить.


Объясняет, что продажа квартиры уничтожит семью, детей, родителей, материнский капитал, годы ипотечных платежей.


А крупный кредитор голосует против.


Почему?


Потому что ему выгоднее реализация имущества.


Квартира стоит 12 миллионов.


Долг - 3,5 миллиона.


При реструктуризации гражданин будет платить постепенно.


При реализации квартиру можно продать быстрее, дешевле, через нужные руки, а потом кто-то перепродаст её уже по настоящей цене.


Формально это называется конкурсная масса.


По-человечески - иногда это выглядит как законное разрушение семьи.


У гражданина в собрании кредиторов нет реальной силы.


Голосуют долги.


Чем больше долг у банка, тем сильнее его позиция.


Человек может плакать, доказывать, что у него дети, что это единственное жильё, что квартира оплачивается много лет, что вложен материнский капитал, что он готов платить.


Но решение часто принимается не исходя из спасения семьи, а исходя из интереса сильного кредитора.


Юрист обжалует собрание кредиторов.


Просит утвердить план реструктуризации через суд.


Ссылается на доходы, добросовестность, социальные последствия.


Но суд может сказать:


доход недостаточен;


план нереалистичен;


кредиторы против;


вводится реализация имущества.


И за этим холодным словом "реализация" стоят дети, которых вырывают из привычного жилья.


Родители, которые теряют квартиру.


Семьи, которые разваливаются.


Люди, которые из должников превращаются в бездомных.


И потом клиент говорит юристу:


"Ты говорил, что можно бороться. Ты говорил, что есть реструктуризация. Где моя квартира?"


А юрист что должен ответить?


Что закон даёт шанс на бумаге, но на практике этот шанс часто давится голосами кредиторов?


Единственное жильё: иммунитет уже не всегда броня


Раньше люди хотя бы верили: единственное жильё не тронут.


Но и здесь всё стало сложнее.


Конституционный Суд РФ в 2021 году фактически допустил механизм, при котором по вопросу "роскошного" единственного жилья может обсуждаться предоставление замещающего жилья и обращение взыскания на прежнее жильё. Позднее Конституционный Суд напоминал, что суды должны разрешать вопрос об исполнительском иммунитете конкретного жилья и о замещающем жилье с учётом позиции Постановления No 15-П от 26 апреля 2021 года.


На языке закона это звучит аккуратно.


На языке обычного человека это звучит страшно:


"Даже единственная квартира уже не всегда крепость".


И опять гражданин идёт к юристу.


Он не понимает, где граница между обычным жильём и "роскошным".


Не понимает, кто будет решать, какое жильё ему "достаточно".


Не понимает, почему за долги можно обсуждать переселение семьи.


И опять юрист становится переводчиком между холодной системой и живым человеком.


Закон часто создаёт иллюзию защиты, а не защиту


Главная проблема российского законодательства в том, что оно часто даёт гражданину не реальную защиту, а иллюзию защиты.


Формально можно отменить судебный приказ.


Формально можно восстановить срок.


Формально можно заявить о сроке исковой давности.


Формально можно обжаловать действия пристава.


Формально можно оспорить торги.


Формально можно предложить план реструктуризации.


Формально можно просить сохранить прожиточный минимум.


Формально можно просить сохранить жильё.


Но между формальным правом и реальной защитой лежит огромная пропасть.


У гражданина нет юридического отдела.


Нет секретаря.


Нет электронного документооборота.


Нет сотрудников, которые каждый день мониторят сайты судов.


Нет денег на бесконечные госпошлины, экспертизы, почтовые отправления, жалобы, доверенности.


Нет доступа к внутренней кухне банков, торговых организаций, коллекторских переуступок.


А у банка всё это есть.


У коллекторов это поставлено на поток.


У управляющих компаний есть шаблоны.


У приставов есть исполнительный механизм.


У суда есть презумпция: письмо направлялось - значит, гражданин должен был знать.


И только частный юрист пытается в одиночку отбиться от этой машины.


Почему юристы уходят от защиты граждан


Многие юристы ушли в государственные учреждения, банки, крупные компании, к застройщикам, в корпорации.


Там зарплата.


Кабинет.


Статус.


Охрана.


Регламент.


Понятная нагрузка.


Коллектив.


А те, кто остался защищать обычных граждан, оказались в самой опасной зоне.


Они работают не с абстрактными бумагами.


Они работают с человеческой катастрофой.


У человека списали зарплату - он приходит к юристу.


У человека забрали машину - он приходит к юристу.


У семьи продают квартиру - они приходят к юристу.


Мать с детьми выселяют - она приходит к юристу.


Должник узнал о решении через пять месяцев - он приходит к юристу.


Человек болел, не получил письмо, пропустил срок - он приходит к юристу.


И все хотят результата.


Не процесса.


Не объяснений.


Не ссылок на статьи.


Не рассказов, что закон плохой.


Им нужен результат:


вернуть деньги;


вернуть машину;


сохранить квартиру;


остановить приставов;


отменить решение;


наказать банк;


списать долг;


сохранить семью.


Но когда закон устроен так, что даже правый человек может проиграть, юрист становится громоотводом.


Государство создало систему, в которой гражданин проигрывает не потому, что он неправ, а потому, что он слабее организационно.


А юрист оказывается тем, кто должен объяснить слабому человеку, почему справедливость снова не сработала.


Опасность для юристов уже не теория


Это не просто эмоциональная проблема.


Это вопрос физической безопасности.


В марте 2021 года в Уфе был убит юрист Александр Елисеев. СМИ сообщали, что нападение произошло после судебного заседания; по данным ТАСС, участники происшествия были в суде, после чего один напал на другого с ножом. "Коммерсантъ" писал, что Елисеев представлял интересы клиентов в арбитражном суде Башкирии.


Такие истории показывают страшную вещь.


Юрист, который работает с имущественными конфликтами, долгами, банкротствами, судами, торгами и разорением людей, находится в зоне реального риска.


Государство охраняет здание суда.


Охраняет судью.


Охраняет режим.


Охраняет проходную.


Охраняет рамку металлодетектора.


Но частный юрист, который выходит из суда после тяжёлого заседания, остаётся один.


А ведь именно он часто принимает на себя первый удар человеческого отчаяния.


Несправедливые законы убивают доверие к праву


Когда судебный приказ выносится без участия должника - гражданин перестаёт верить в суд.


Когда письмо считается полученным, хотя человек его не видел, - гражданин перестаёт верить в почту и правосудие.


Когда банк подаёт старый долг, по которому, возможно, давно прошёл срок исковой давности, - гражданин перестаёт верить в финансовую систему.


Когда автомобиль таксиста продают дёшево, а потом перепродают по нормальной цене, - гражданин перестаёт верить в исполнительное производство.


Когда у должника списывают почти всё, а право на прожиточный минимум надо ещё выбивать заявлениями и жалобами, - гражданин перестаёт верить в социальное государство.


Когда семью с детьми выдавливают из ипотечной квартиры, хотя был шанс на реструктуризацию, - гражданин перестаёт верить в банкротство как в способ спасения.


Когда юрист честно борется, но проигрывает из-за устройства закона, - гражданин перестаёт верить юристам.


И это самое опасное.


Потому что без доверия к юристам гражданин остаётся один на один с системой.


А когда человек остаётся один, он начинает искать не правовые методы защиты, а силовые, истерические, криминальные.


Он начинает угрожать.


Нападать.


Мстить.


Срываться.


Несправедливый закон производит не только бедность.


Он производит злость.


Частный юрист сегодня - санитар катастрофы


Частный юрист в России часто выполняет работу, которую должно было выполнять само государство.


Он объясняет человеку, как отменить судебный приказ.


Он восстанавливает сроки.


Он доказывает, что почта не уведомила.


Он ищет старые платежи по кредитной карте.


Он спорит с банком о сроке исковой давности.


Он пишет приставу заявления о сохранении прожиточного минимума.


Он подаёт частные жалобы, апелляции, кассации.


Он обжалует торги.


Он борется с арестами.


Он пишет жалобы в прокуратуру, ФССП, квалификационные коллегии, Роспотребнадзор, жилищные инспекции.


Он защищает людей от последствий законов, которые написаны так, будто гражданин - это корпорация с юридическим отделом, бухгалтерией, секретарём, электронным документооборотом и ежедневным мониторингом судов.


Но гражданин - не корпорация.


Гражданин - это пенсионер.


Таксист.


Мать с ребёнком.


Инвалид.


Рабочий.


Безработный.


Человек после болезни.


Человек с долгами.


Человек, который не понимает, что такое судебный приказ, срок хранения корреспонденции, поворот исполнения, реструктуризация, конкурсная масса и реализация имущества.


И когда закон этого не учитывает, он становится не правом, а оружием против слабого.


Что нужно изменить


Во-первых, судебные приказы по кредитным, коллекторским и переуступленным долгам должны быть резко ограничены.


Если долг старый, спорный, переуступленный, с процентами, штрафами, комиссиями и мутным расчётом - это должен быть иск, а не приказ.


Во-вторых, срок отмены судебного приказа должен исчисляться только с момента фактического получения гражданином копии приказа либо с момента достоверного подтверждения, что человек реально был уведомлён.


Фикция "истёк срок хранения - значит, получил" должна быть прекращена.


В-третьих, повторная подача судебного приказа после его отмены по тому же долгу должна быть запрещена или жёстко ограничена.


Один раз отменили - иди в исковое производство и доказывай долг по существу.


В-четвёртых, суды должны жёстче проверять добросовестность банков и коллекторов, особенно когда они обращаются по старым долгам, где очевидно виден спор о сроке исковой давности.


В-пятых, при банкротстве гражданина реструктуризация должна стать реальным приоритетом, если у семьи есть доход и возможность платить.


Реализация жилья не должна превращаться в инструмент обогащения кредиторов, торговых площадок и последующих покупателей.


В-шестых, необходимо ввести реальную ответственность за заниженную оценку имущества, фиктивные торги, продажу "своим" и последующую перепродажу по рыночной цене.


В-седьмых, право на сохранение прожиточного минимума должно работать автоматически, а не через мучительное заявление, жалобу, повторное заявление, поход к приставу и борьбу с банком.


В-восьмых, государство должно признать частных юристов важной частью системы правосудия, а не расходным материалом.


Нужны механизмы защиты юристов от угроз, нападений и давления со стороны людей, которые стали жертвами не юриста, а несправедливого правового механизма.


Главный вывод


Сегодня законодательство часто устроено так, что крупный капитал может давить гражданина процедурой.


Не обязательно быть правым по существу.


Достаточно быть организационно сильнее.


Подать судебный приказ.


Дождаться пропуска срока.


Сослаться на почтовое извещение.


Получить исполнительный документ.


Быстро списать деньги.


Продать имущество.


Потом сказать:


"Если не согласны - обжалуйте".


Гражданин в этой системе ломается.


А рядом с ним ломается юрист, который пытается его спасти.


И если государство не изменит эти правила, всё больше юристов будут уходить из защиты граждан.


Кто-то уйдёт в банки.


Кто-то - на госслужбу.


Кто-то - в корпоративный сектор.


Кто-то просто перестанет брать тяжёлые дела, потому что риски огромные, а защищать клиента законом, который сам написан против слабого, иногда почти невозможно.


Тогда граждане останутся один на один с приказами, приставами, коллекторами, торгами и банкротной реализацией.


Общество получит не правосудие.


Общество получит накопленную злость.

И эта злость однажды снова выйдет за двери суда - не к законодателю, не к банку, не к приставу, не к системе, а к юристу, который просто делал свою работу.