# Когда-нибудь закончится

Александра Борисовна Гробова

Наверное, в кошмарах нет никакого смысла

Очень часто снится всё самое страшное. Я человек, может быть, и не пугливый, если честно, мне даже часто заявляют, что я ничего к окружающему миру вовсе не ощущаю, однако мой собственный разум способен на регулярной основе уносить моё 'живое' в состояние дикого ужаса и полного непонимания. Говорят, так у всех. Особенно у женщин - более тревожные, более злые. Но я спрашивала. Много у кого и много где. Вам когда-нибудь снилась лиса?


Конечно же снилась. Чего это я? Но я расскажу, а ты будешь слушать, потом, может быть, так и быть, отпущу на чай. Лисы, лисы... В них кроется хитрость и грация лесной фауны, их часто приравнивают к странным кошкам, ну, тем, которые под плинтусом застревают, а потом очень-очень долго кричат. Лисы издают почти такие же звуки, и люди находят это очень милым. Наверное, дело в глазах. У рыжих проворок они живые, резвые, блестящие, в отличие от всего того, что хочется больше никогда не выковыривать ножичком. И то и другое - обман. Но откуда знать, тебе или мне? Или нашему старику-соседу дядь Лёше? Я точно знаю только одно. Искренностью обладает только умирающее, деваться, знаешь, больше некуда потому что. Поэтому всё яркое в природе опасно.


А лисы мне, если и снятся, то только вместе с матерью. Моей матерью, у лис никогда не было родителей. Они всегда молодые и пугливые, мне всегда надо было их охранять от праведного гнева родителя. Вот, лисёнок, - я ласково зову его Минькой, - забегает в дом, чтобы спрятаться от ливня. На первом этаже мать. Она грустит. Сегодня папа снова ушёл к тёть Юле. Мать, конечно же, тоже об этом знает, но не будет поднимать тему до последнего. Я думаю, что она сама любит тётю Юлю, она постоянно делает папе больше еды, когда тот утром громоздко прокрикивает, что останется работать допоздна. Минька пробегает у матери под ногами, каким-то образом она не обращает на него внимания, и прячется под стол. Дрожит, холодно. Наверное, папа скоро должен вернуться. Не знаю, в доме нет часов. Во сне у меня нет телефона.


Я ничего не говорю матери, она продолжает мыть посуду в мрачном молчании, и прохожу на второй этаж. В доме тихо, ливень бьёт по окнам и крыше, так же громко неделю назад билась посуда. Или две? Если честно, я давно не видела папу. Подбираю сухую тряпку в шкафу и медленно спускаюсь вниз. Мне не нравится цвет стен и пола. Мать любит кислотно-фиолетовый, покрасила им здесь всё до последнего, всё ещё продолжает менять мебель, запрещает завешивать стены фотографиями и постерами, даже календарями. Если честно, бесит. Я уже била стены в своей комнате, чтобы на них осталась кровь. Я делала это много раз, громко, тихо, двигала мебель, чтобы раны прятались хотя бы за чем-то тяжёлым, но мать каждый раз всё стирала. Она никогда не говорила, что она стирала, всегда отрицала. Видимо, не скажет и сегодня. Надо было по пути зайти за аптечкой.


- Минька, минька! Тц-тц! - Тихо зову, присаживаясь на корточки у лестницы. В руках уже растянут сухой кусок ткани. Лисёнок, тихонько цокая когтями по полу, подбегает ко мне, будто знаком со мной вечность.


Я аккуратно укутываю лисёныша, игнорируя нож в руках у матери. Она смотрит на него последние несколько минут. Он блестит, отражает в себе блевотный цвет стен и плохие намерения.


- Вот так вот, иди сюда. - Улыбаюсь. Минька в руках что-то вопит на лисьем и прижимается ко мне. Я думаю, мать это злит. Она очень долго молчит.


Ну, что я могу поделать? Не хочу в этом участвовать, её проблемы меня не касаются. Поскорее бы приехал папа... С этой мыслью поднимаюсь к себе и усаживаю тварину на стул. Да, потом будет грязно и мокро, ну и что? Все проблемы как-то решаются. Минька, будто услышав мои мысль, что-то коротко навыл. Было похоже на мелодию, даже на колыбельную. Я украдкой улыбаюсь и тканью, дабы осушить, сбираю с него верхний слой меха, обнажая гниющий череп и дебильную улыбку, на которую способны только собаки и лисы. Начинает неприятно пахнуть. Не от Миньки же! Лисёнок только что из под дождя, от него может вонять только грязью и, может быть, кровью какой-нибудь загнанной им дичи! Вода внизу, на кухне, остановилась, но домой никто не пришёл.


С помутнением в голове отодвигаю кресло и подхожу к шкафу, что когда-то был частью комнаты за стеной, теперь же он сам - стена. Внутри темно, но оттуда не пахнет, пахнет... Сзади? От меня? Но со мной всё нормально! В комнату скребётся котёнок, мяукая так, словно его режут. Шаги, шаги, шаги... Мать закрылась в комнате.


- Слышишь, Минька? - Разворачиваюсь к лисёнку, запирая шкаф. Перекатываюсь с пятки на носок и отрываю руку от дверной ручки. В комнате нет окон. Душно. - Снова попытается покончить с жизнью. - А лисичка всё так же лыбится. Что-то тявкает, из-за чего под полом замолкает движение.


Пытаюсь добить. Бесит.


- Из-за тебя!


Нет. Ноль эффекта. Я оставляю лисёнка в одиночестве, только чтобы спуститься вниз и взять в руки нож, который недавно очень долго держала мать. Теперь он грязный, значит, моя очередь мыть. Если мать умрёт, то будет не от кого прятать, что мне нравится тётя Юля. Станет неинтересно.


Папа так и не вернулся. Можешь идти пить чай.