# 1-2-3-4. Мир Наизнанку (Волонтеры Времени)

Александр Грог

Фантастика "для умных". На конкурсе "Нереальная новелла - русский формат" работа заняла последнее место с оценкой 1,6 балла.

Александр Грог

"МИР НАИЗНАНКУ" ("ВОЛОНТЕРЫ ВРЕМЕНИ")

(фантастика для взрослых, но умных)


АННОТАЦИЯ:


Мир будущего, в котором города проиграли и запрещены. Данью прошлому, оставлены лишь городки-университеты, что занимаются "коррекцией времени" осуществляя расчетные диверсионные операции в прошлом, должные конечным итогом перекроить историю, создать природный симбиоз, избежав тем самым прихода технологической цивилизации и вернув изначальные ресурсы земли. Повествование идет от лица студентов-выпускников, отказавшихся от навязанного им контракта по коррекции времени, связанного с зачисткой узловых исторических фигур...


0. Рассказывает Алиса - "Седая Русалка" (специализация "СЛИНГВИСТ"):


Наш универ - следствие известного договорняка. Его любят, его ненавидят, склоняют, клеймят или восторгаются, но о нем всегда с заглавных - для одних он "Постыдный и Проклятье", для других "Величайший и Благо". Убеждение важнее истины! Убеждению уже неважно - истинно ли оно или порочно. Правда за теми, кто без понятия - что происходит в его стенах. Ведь, не знать - это и благо, и проклятие, и тут уже не ошибешься. Боги не лгут! Мы не боги, но как никто, близки к ним. Мы меняем время. Мы его казним, стирая прошлое. Нагло и цинично. Почему это делаем? Потому что можем! А как его должно менять, если знаешь, что хуже не сделаешь?.. Подари себе какую-нибудь категорию. Что выберешь? Благородство? Честность? Доброту?.. Нет! Ты выберешь - силу. Поначалу лишь ненамного большую, чем у других, затем войдешь во вкус, пока не возжелаешь силу бога. И тогда, возможно, поумнеешь, и тогда захочешь исправить свои ошибки. Но много ли времени пройдет, когда поймешь, что для того, чтобы создать собственный "золотой век", век, в котором хочется жить, нужно исправить ошибки прошлого - чужих веков? А каким бы ни был богом, понадобятся пробы, эксперименты, поиск корней зла, нужны кадры, исполнители... И что для этого придется создать как минимум Университет. И даже не один, поскольку измены не миновать! Такова моя ненаучная теория истории возникновения нашего Университета. А как оно было на самом деле - кто бы зна...


Так в чем правда? Правда в том, что в войне городов между собой, проиграли города, а за самоуничтожением пришло и унижение - победителем себя, поскольку иного и не было, назначила деревня. Та самая, которую никто не брал в расчет. Обретшая власть в "переходный период", грозивший, по представлениям оставшихся в живых горожан, живущих иными ритмами, затянуться едва ли не на вечность, она навечно его и утвердила. "Великий Договорняк" встал на страже невозврата к прошлому. "Если примитив работает, значит - это не примитив, а эталон!" "Если не хватает, значит ты на земле лишний!" Люди стали жить по средствам, долги исчезли. "Казнь Последнего Ростовщика" - всеобщий календарный праздник. Не в числе наиважнейших, поскольку возник естественным путем, но... Городам постановили больше не быть, впредь никаких городов! Несогласные умерли от голода, поскольку в стремлении "восстановления прежнего" не смогли решить одной маленькой проблемы - кто будет кормить? И чем расплачиваться? А даже если есть чем - примут ли?..


Потомкам горожан, числа тех выживших, что разумно рассосались "до событий", дозволили поучаствовать в проекте, но уже без права голоса. Итогом осталось лишь одно наследие прошлого. Правда, кармическая и двусмысленная, заявила о себе во всей неприглядности - с одной стороны, знания, приведшие к самой опустошительной из войн, следовало отсечь, с другой - они, как и люди к ним стремящиеся, что вирус. Проще собрать в одном месте и ждать пока переболеют. Пусть сами выясняют - на сколько это опасно. Те, кто это затеял, исходили из того, что все это, так или иначе, следует сортировать, отсеивать... Но как не дать им вырваться, чтобы те не овладели тобой? В смысле - всеми? Ведь чума на знаниях! Так что?.. Университеты! Так мы и возникли. Окруженные кольцом деревень - защитой, но и надсмотрщиками, вечным недоверием, сомнениями в благоразумности... А внутри? Можем ли себя понять, если в себе же и сомневаемся? Очередное изобретение, сродни тем, что остались за временной линией, и опять всему кардык, кранты, капут? Чтобы начать, во славу прогресса, с очередного круга, но уже с пещер?..

По счастью, на великой незадаче нашли для себя и Великую Цель!


Приоритеты выстраиваются так: первое дело - твоя восьмерка, затем курс, следом студенческое братство, потом Университет, хотя его и пытаются выставить первым, чтобы ты, за его дело, рискнул жизнью, поставил на кон все, что имеешь. Обязан во имя его и на благо его. А сверх этого Идея, та самая, которая всем главенствует, общая Идея Университетов. И наконец - Собственное Время и Собственное Пространство, ради чего все и делается. Защита и верность своей восьмерке и является защитой Времени и Пространства лучшего из миров. Так я считаю.


Нас отправляют в города. Город - зло. Со злом не договариваются. Нас отправляют к вождям, и мы становимся их главными советниками. Неспособных слушать советы мы убиваем, проводя на их место иных вождей. И наш мир меняется, эти изменения столь наглядны, что и служат доказательством верности избранного пути.


Университетский городок круглый. Китайские Тулоу народа хакка - ульевые общинные дома-крепости, его прототип. Спасибо Чингизу! После серии налетов, первыми под новый стандарт стали "подстраиваться" пригороды. В ту пору еще квадратами, наглухо заделывая первые этажи, копая перед ними рвы, вынося на все стороны ловчьи ямы, капканы и прочие средневековые прелести. Затем округло и наконец в круг - лучшей формой самозащиты.


Рассказываю от времен, когда "линеились" все, кому не лень - любой алхимик, начхав на законы общественного развития, мог обеспечить "большое переселение". Сведение счетов на страницах учебников истории превратилось в сведение счетов в самой истории. Индейцы, когда им удалось отлинеиться к началу своих проблем, взялись, чего бы это не стоило, вырезать всех высаживающихся на их континент. У русских же, по слухам, первым обиделся какой-то профессор с окраины. И вот уже конницы Чингиза, Батыя и Тамерлана, попутав времена и географию, вместо китайской стены, взялась штурмовать московские жилые комплексы. Кому-то было весело, тем, с кого снимали кожу, не очень... Подробности под грифом "не сыплем соль на раны", но любого, у кого горожанин в предках, спроси - краснеет и пар из ушей. До сих пор не можем разобраться в истории времен, когда те стали перемешиваться, прежде чем разойтись в отдельные линейные - которые мы, университетские бедолаги, под руководством профессуры, и пытаемся теперь успокоить, очистить, направить, чтобы собрать в приемлемый пучок.


Каким боком здесь хакка? Хакка были обозниками, обслугой, на все руки мастера, уцелели и в том нашествии, уцелели и в последующих. Просочившись в наше время, прижились и предложили свое - проверенное, а в условиях запрета на порох, все взрывчатые и даже колеса - рабочее. Мир без городов? Прекрасный мир! Города - слава и вечный покой тому, кто это придумал! - доигрались до желейных бомб - "уснули до востребования". Миллионники и стотысячники на взаимных обидах через новейшее "гуманное оружие" запаковались едва ли не все разом, остальным помогли, и где-то, есть такой слушок, до сих пор разбирают эти "консервы"... и судят. Горожанин? Виновен! Поколения судейщиков на этом выросли. Бог против города! А иначе он бы их не оставил. Может, и не божье предприятие, но очень своевременное.


Беда всех времен, что из своего прошлого человечество извлекало отнюдь не урок, а раз за разом использовало его как инструмент. Понятия цивилизованности и преимуществ цивилизации - ложные и противоречащие. Их главное ошибочное, в конце концов, и превратилось в преступление городов - явление "цивилизованности" они воспринимали через наращивание "комфорта". Жить "лучше и правильней" понималось как жить с большим комфортом, чем у предков. А то, что не на всех хватает - их проблемы. Вот только предки, когда им выпало столкнуться со своими потомками, смертельно оскорбились тому во что превратились, во что выродились. Результат был предопределен. Как там у классика? Я тебя нарисовал - я тебя и сотру?..


Глава ПЕРВАЯ.

"История человека с перспективой" (ВРЕМЯ ПЛАТИТЬ)


Степан Иванович О-ский, женатый на красивой, но холодной хазаркеке, взявший ее фамилию и недавно вошедший в круг, о котором ранее и не мечтал, проснулся от ощущения, что солнце бьет в глаза, а правую руку и ноги что-то держит. Потолок в квартире отсутствовал. Это было тем более удивительно, что проживали они на четвертом этаже в новом улучшенной планировки восемнадцатиэтажном доме.

- Этого не шевели, не суйся, - донеслось до него, - теневая сторона, сейчас опять застывать начнет! Смотри туда, где лизать пошло.

- Гляди! - сказал кто-то подле. - А этот уже глазами хлопает - дозревает...

- Высоко, спускайся - сегодня от края берем. До завтрего полежит... Воткни метелку.

Степан Иванович скорее почувствовал, чем увидел, как подле него выбирают большой кусок желе и кладут на лицо. Приятно захолодело.

- Не успеваем - торопись!

Надо бы помочь, - шевельнулась тяжелая ленивая мысль. Степан Иванович повернул голову на голос - ком с лица упал...

Кругом было пепельное желе. Будто мусс-какао, который любила готовить тетка, а Степан Иванович потреблять с молоком. Голоса удалялись...

Степан Иванович с чмоканьем выдрал себя из мягкой стенки, неловко на четвереньках переместился и заглянул за край.

Внизу, сколько виделось глазу, раскинулась тайга. То есть, это Степан Иванович решил, что это тайга, хотя таких деревьев не видал даже в ботаническом саду Ялты. Еще стояли лошадиные повозки, на которые грузили тела. Изредка лошади нагибались и фыркали на желе. Спасатели были все как на подбор - в беловато-серой материи и с бородами. Ясно - спецгруппа.

Степан Иванович поправил трусы и стал осторожненько спускаться по склону. Желе было кругом. Справа, слева... Желе нависало бесконечным пологим склоном за спиной... На теневой стороне упругое, приятно пружинящее под ногами, на солнечной уже раскисшее скользкое. Один раз Степан Иванович провалился по пояс - приятно и знакомо захолодило, вылезать не хотелось, но почувствовал, что стало вокруг затвердевать, испугался и выкарабкался.

На солнце было хорошо. Степан Иванович посидел и, кажется, даже вздремнул...

Когда приоткрыл глаза - телег стало меньше. Бородатые спасатели подтаскивали, подносили тела, аккуратно грузили. Повозки сразу же уходили...

Степан Иванович заторопился, забоялся, что уедут без него, и теперь смотрел только под ноги.

Внизу, желе, по которому ступал босыми ногами, уже не было таким упругим - размочилось в кашицу.

- Гляди! Ходюнчик! Иван, гляди сюда - ходюнчик пришел!

Спасатель оказался не молодой, но задорный.

- Эй, мужики! А у нас - ходюнчик!

От соседней группы телег поздравили. Сказали, что ходюнчик - завсегда к удачи.


Степан Иванович приглядывался к спасателям. Униформа у них была схожей с той, что на картинке в одном из кабинетов - писатель Толстой в полный рост стоит рядом с другим писателем. Холщовые рубашки без пуговиц и воротников, навыпуск. И штаны навыпуск, а на ногах... Ноги у всех были босые.

Степан Иванович постоял, посмотрел, как, укладывают мужчину с огромным животом - голого и почему-то в носках. Рядом со столь же необъятной голой женщиной - должно быть супружескую пару. Все скользкие от желе. Поднесли ребенка, полную копию, неясного возраста...

- Эй! Ходите все сюда! - заорал кто-то призывно.

- Глянь - какая краля и с двумя! И как их? Отмачивать, разделять или всех разом? Давай не расцеплять, так и погрузим, а?

- Дети увидят.

- Рогожей прикроем. Давай! Вот у старцев-то очи поползут!

- А осилим?

- Я поближе подгоню. По жердям. И ходюнчик поможет. Эй! Поможешь?

Степан Иванович понял, что обращаются к нему. Неловко кивнул.

- Тут слега нужна, подковырнем. Одним куском пойдут.

Сняли борт с телеги. Один конец подсунули под узел тел, второй удачно лег на телегу - стали пихать, разом поднимая край...

Степан Иванович тоже помогал и кряхтел, как все.

- Федор! Ты хоть бы доски отскреб, после того как навоз возил.

- Ничего! - с придыханием отвечал тот, кого назвали Федором - он подлез под борт, удерживать снизу и теперь кряхтел под грузом: - Они более навозные. Смотри, чего удумали, в какие места запихали. Разве они для того уста нам даны... как там давеча старец говаривал?.. убей - не упомню. Ну, а про второе, он не говорил - я бы вспомнил - но то дело все с младенчества знают и пользуют, только успевай стирать за ними...

И все не мог успокоиться, даже когда загрузили.

- Дивчина молодая совсем, недозрелая, а эти два бугая стриженных... Разве ж можно так тело рвать?..

- Вот и будет им от щедрот старца! Давай, к Кузьмичу повезем - покажем!

- Шутишь? Это ж еще на две версты. А у нас четвертая ходка.

- Жаль. Хотелось бы глянуть, как у того глаза оквадратятся.

- Можно конечно и к Кузьмичу, но уже поутру.

- Не оттают ли? Очухаются, расползутся. Весь интерес пропадет. Вроде у того ягодицы подергиваются?

Вместо ответа тот, кого называли Федором, стал руками выбирать куски и бросать на телегу.

- До утра достоят, а там первыми в очередь.

- А эти трое все место заняли. Норму не сделаем.

- Ходюнчика возьмем, посидит с краюшку.

И еще Федор буркнул себе под нос - никто не услышал, но Степан Иванович на всякий случай запомнил:

- Штабельками бы их - но не велено...

- Садись ходюнчик - прокатимся!

- И чего по два раза возим? Ведь если, как с этими, то ясно уже все. Сразу в Рощу. Отодрать дивчину, а этих к лешакам.

- Нельзя - положено расспросить - каков, откуда, какого роду племени, какого отца сын.

- Да чего уж тут! Все они единого городского рода-племени, как отцы их, а, потому порчены в третьем колене, оторваны от земли, то уже безвозвратно!

- Вот что ты, Василий, сразу - сказнить-сказнить! То, что сказнить, это ясно - раз городской и не дитя. Вопрос - как? Быстро или медленно? Если чиновничьего или бизнесменского роду-племени - отцы велели медленно. Но, а если неясными псевдословами изъясняется, либо телегазетчик какой... тьфу-тьфу, спаси от нечистого - вот и я словом опоганился! Тогда - очень медленно. Чтоб, значит, осознал, и природные слова все-все до единого вспомнил...

- Молоденькая совсем. Как дочка моя, а та еще и не на выданье. Наших-то не поймешь. По-бабски пожалеют, а может наоборот. Кто их... У них свои ведуньи. - Как ты думаешь, забьют?

Федор не ответил, только буркнул что-то нечленораздельное себе под нос.

Ответил Василий.

- Если нужда заставила, да безысходность - одно. Если от черноты или давно, да нравится - другое. Плохо, если давно...

И сокрушенно поцокал языком.

Степан Иванович слушал их разговоры как через вату. Мысль уползала. Ноги приходилось держать навису, часто приподнимая колени - дорога была лесной, узкой, нахальная низкорослица пыталась укорчеваться едва ли не в колее и теперь цепляла за ноги. Еще он жутко боялся угодить пяткой промеж спиц колеса. Когда встряхивало, инстинктивно отклонялся назад на тела.

Наверное, в госпиталь везут. Видно не подъехать на транспорте. Надо сразу ... позвонить, чтобы отдельную палату... Где это я отдыхал? Надо же, как память отшибло...

На голое плечо сел комар потоптался на тоненьких ножках, кусать не стал, взлетел будто обиженно.

Рука, торчащая из нагромождения, неприятно подергивалась. Степан Иванович старался не смотреть на тела. Смотреть стал на лес. Деревья были вековые толстые.

Государственный заказник - не иначе. И на дачи никто не отмеряет, заборы не городят... еще не растаскали. Подумал удовлетворенно с потаенной гордостью - велика Россия!

Надо тестю это местечко показать...

- А у новских один из парней в низы ушел, - вдруг сказал Василий.

- Это каких новских? Те, кто у Восточной пяди подбирают?

- Нет. Те новские из Нового Копнино, а ввалился новский с тех выселок, что за Чудиловом отстроились. Из семьи Лешенского Митрофана - старший его. Урочно отскоморошил, вернулся и оженился.

- У них там еще не один под желе уйдет! - заявил Федор. - Сколько раз им говорили, не любопытствовать, не шляться! И что не сверху надо брать, а только с краев. Верхние отогреются - сами сползут - вот тут их и грузи. Или придут, как тот ходюнчик. Эй! Ходюнчик! Правильно я говорю? Вот видишь - ходюнчик и тот понимает.

- Да, неймется им, молодым, - неодобрительно сказал Василий. - Все бы шлындать, трогать, разглядывать. Хорошо, если не глубоко вошел - глядишь, пару годков выберется. А если по лунке вниз? Для живого внизу минутка с наш год. При внуках выползет - стыдоба будет им в глаза смотреть. Жену-то, поди, уже обрюхатить успел? Ей теперь каково?..


Степан Иванович задремал и очухался, когда были уже под крышей. Распрягали и тут, вдруг, понял, что не лошадей, а каких-то неизвестных ему животных. Попытался описать и сообразил, что не опишет - не с чем сравнивать. Возились недолго, слажено, Степан Иванович даже не пытался помогать, а как закончили, пристроился сзади.

- Куда - покойника в дом!

Степан Иванович стоял и слушал отстранено, будто говорят не о нем. Да и не могли такое говорить о нем - разве он не ... разве тесть его не сам... Мысль не додумал, потерял и расстроился.

- Нежить в хату! Ополоумели? Еще бы за стол удумали посадить! Пусть в хлевах устраивается, но только не в ясли, а если на сено - то не где свежее, а что на подстилку.

Командовала женщина, и мужики притихли, слушались. Степан Иванович откуда-то вспомнил прочитанное, запало, а теперь вспомнилось: "Баба кошкой в доме, мужик - собакой на улице..." И отметил, что собак не видно, странно для хозяйства, что никто не подбежал, никто не лаял.

- Рогожу ему бросьте, а то исцарапается - кожа смотри какая.

Последнее то ли с завистью, то ли с сожалением - Степан Иванович так и не понял.

Внезапно захотелось что-то сказать. Но не удалось выдавить из себя ни звука, только мычание. Перегнулся в позыве рвоты, и из горла выпал крупный ком желе...

Степан Иванович, вдруг, понял - что дышит. И уже не мог вспомнить - дышал ли до этого?

- Быстро оживаешь, - с одобрением сказал Василий. - Но спать будешь там! - махнул в сторону постройки. - И это, возьми там что-то, а то взаправду исколешься.

Но хозяйка тут же вынурнула, и - когда успела? - сунула в руки свернутый домотканый кусок холстины.

Степан Иванович отошел в сторонку, нашел место не выбитое, и сел на островок травы, подставляя щеки вечернему солнцу...

Через какое-то время из избы вышли мужики, ковыряясь щепками в зубах. Рассаживались на длинную - во всю стену - скамью под наличниками. Смотрели, не щурясь, на солнце, готовое свалиться на закат...

- А мне раз Старец Митрофан одного показывал собственным взором своим - это страсть что делалось! Ни души у человека, ни совести...

- А что заместо?

- Пустота и чернота! И даже не чернота, а нечто вроде золы серой. Уж Старец Митрофан при мне сдувал-сдувал, сдувал-сдувал, да так и не откопал жизни в ём.

- Не может такого быть, - сомневался Василий - не может, чтобы человек вовсе без души. Тогда это и не человек вовсе... И какой урок ему назначать? Супротив тех, у кого души хоть и гнилые, но все-таки есть? Десять раз же не сказнишь? Хотя многих бы, к слову, следовало... Уж я-то тоже на иных взором Старцев смотрел - показывали, когда жалость стала к земле клонить, душу дергать.

- Жалость - это правильно, жалость это хорошо. Вот ты опять на этого взгляни - на ходюнчика, что нам помогал - ведь работник же. Старался. Скажут старцы его вешать или березами рвать - ведь не буду, пока душу его не покажут - что поделом. Да и тогда тошно будет.

- Ну, так что с тем черным-то, без души? - нетерпеливо спросил молодой.

- Не видал я его более. Старцы ведают, что стало, а я нет. Понимай так, раз отправили, что не подвластен он суду нашему - мирскому. Иной суд у него будет.

- Какой же такой суд может быть, если до души не достучишься, и совесть ему ничего не напомнит? Как ему этот суд прочувствовать?..

Замолчали надолго. Солнце, коснувшись своим краем деревьев, стало краснеть, наливаться, расти в размерах и опадать... Внезапно все разом встали, отбили поклон и стали молча расходиться.

Степан Иванович тоже встал, поправил свои французские трусы...


Против ожидания спал хорошо, без сновидений. Проснулся от того что шкворкало. Доилась корова. То есть не сама доилась, а видны были ловкие пальцы, глиняная бадья и коленки голые, царапанные, потом из под брюха глянула веснушчатая голова.

- Жрать еще не хочешь? Четыреста лет, поди, не жрал?

Внезапно поднырнула под корову, оказалась рядом, надавила пальцем на кожу...

- Смотри - гладкий какой...

Девочка была невозможно рыжей и обстоятельной.

- Ты давай, паря, собирайся - пора. Твой судный день!

400 лет - это без срока давности, значит, - решил Степан Иванович. Аккуратно сложил холстину.

- За детишек, если есть, не беспокойся, - стала по-бабьи утешать девочка. - Им другой суд - суд времени. Если без червоточины - обойдется. Дети, они изначально безгрешны.

- Что будет? - спросил Степан Иванович и понял, что это его первые слова.

Мужики запрягали. Были они поутру, как и все мужики, хмуры и немногословны.

На телегу сел сзади, подобрав под себя ноги.

Тела были большей частью перебраны, даже, как показалось обмыты. Иные пошевеливались, раз рогожу приподняла рука, с припухшего лица на Степан Ивановича взглянули удивленные заспанные глаза, потом лицо зевнуло, и рука снова накрыла голову.

Степан Иванович сидел и смотрел в сторону, где бесконечно широкой стеной леса было огорожено огромное поле-холм под древним забытым именем Москва...


Глава ВТОРАЯ

Рассказывает Алиса - "Седая Русалка" (специализация "СЛИНГВИСТ"):


Мы, университетские городки, необходимое и наглядное зло. Странно прозвучало! Согласна, зло должно быть наказуемо, но не обязано играть в поддавки. Наш Северный университет не "ставили на место" очень давно. Но мы-то помним! - говаривал старенький уборщик. Но подбить его на эти воспоминания, не удавалось никому, и только советовал - читайте хроники или ныряйте. Нырять в историю, пусть даже ближнюю, себе дороже! Да и не по моему - слава всем Восьмым! - это профилю. Новой заварухи не ждем, все держится на круговой поруке и разумных рисках. Четыре раза в год открыты для посещений. Смотрите - арбалеты всех мастей, согласно обычаю, направлены в небо, от края первой крепостной стены глубокий обводной канал, а в самой стене кельи первокурсников - первый расходный материал. А за ним, учтите, еще семь! Университетский вариант Тулоу - восемь жилых стен-колец, одинаково толстых, одинаковых по высоте - стена и ни одно из зданий, согласно договору, не может быть выше самого высокого дерева в округе - измеряйте, можно и дерево спилить, притащить. Все кольца в этом равны и уменьшаются, как природой положено, к центру. Что внутри? Уже не то, что можно ожидать, там все хаотично, никаких системных линий, все в зелени - усадьбы педагогов, шатры аудиторий, восьмистенники-ангары исторического моделирования и, наконец, сердечник - Детинец, о котором даже нельзя с определенностью сказать - как он выглядит. Пугающая мистика за иллюзорной бутафорией! Это то, что бережется уже и от нас. Если мертвая история может послужить, ее оживляют! - так у нас говорят. Наглядный хазарский подход - какой должна быть крепость. Обслуга и охрана за стенами, а элита и управленцы внутри. Типичная Семикарака, Восьмой меня возьми!


Всяк человек имеет свою сортность по рождению - это наследное! Но высший подарок, оставленный человеку - способность ее менять. На меня косятся с детства. Привыкла. И да - не дождетесь! - из принципа не перекрашиваюсь. Светловолосые сегодня редкость - это вызов, а черносмольные утешают себя, что такими мы стали от испуга, вся наша "трусливая порода". Сама я из озерного края, а удивляю еще и тем, что в наших краях все умеют запросто - ныряю ласточкой в обводной канал, а плаваю что рыба. Этими ли причинами, но прозвали "Седая Русалка". Но есть во мне что-то от хакка - приплюснутое лицо, раскосые глаза. Пусть все мы, весь наш род, от тех страстей и ушел в Озерье - край без границ, где поселились на сваях, благо воды перестали замерзать, но есть такая поговорка - "хакка придутся везде"! В смысле - окажутся полезными. А еще говорят: "лишь хакка без обид". Как бы вы себя сами не называли, но приживается то прозвище, что дают соседи. Нас прозвались "болотные люди", хотя жили на озерах, а те были чистыми - одно к одному - как среди вздернутых к небу лесных грив, выпячивающихся что ребра древнего левиафана, так и окном в болоте, чашей на горе или в распадках... Озерный край, это бездонные чаши озер, озера мелкие песчаные, волнующиеся и лижущие берег волнами даже от легкого ветерка, озера спокойные илистые, где шаг от берега и уже завяз, но хакка придутся везде, вот уже на сваях стали строиться не как придется, а нарастать кольцами стоящих на сваях деревень - аккуратно-круглыми, удобными защите, удобными общению...


Слизняк за ухом завибрировал и возопил:

- Алиска!! Раз-так-переэтак, где тебя вурлаки носят, коза ты деревенская!

Слизняк интонации не передает, отбарабанивает все одним голосом, хотя я подбирала успокаивающий, а "на сейчас", когда указала ему спать, вдруг приобрел не вживленные, задрожал и прорвалось: одно слово басом, другое фальцетом, ведь ясно кто связался. Стратиг! Липуны, пусть и примитивные, тоже страх имеют. Оттянула рукав, глянула на предплечье, уже на липуна, отвечающего за контроль и ведущего подсчеты: пропущенное зашкаливало. Не знаю, когда начали теребить и сколько говна набросали, но никогда такого не было, чтобы светилось красным. Фавн! Не успела онулить - только об этом подумала, а уже взломали, воспользовались! Данька-стервец! Теперь залечивай, либо иди на "блошку" - торгуй себе там нового липуна. Расходы не маленькие даже для стипендиата-отличника восьмого курса... Ладно, за козу он мне потом ответит!


- Данила, не будь мерином! Я ведь тоже могу - ты только слух не отключай! - такое сморозить, что с копыт на "одуванчик" и попрощайся с копчиком!


Слингвисты так могут. Да, именно так - самом, что ни на есть, во всех смыслах натурально-буквально-подлым образом. Пусть ненадолго, но заморочить, и вот уже ваши ноги - не ваши - уже не идут. Пусть и моих команд не слушаются - это было бы уже слишком, ни одна рагана на столько не сильна, но... Кто заранее уши трубочкой не скрутил, выставил их парусами, у того ноги заплетутся, сошьются, завязнут, и вот он уже грохается без понятия что происходит, и как такое случилось. А еще можно нашептыванием отвести глаза. Но не на всех действует, и здесь нужно подать много слого-осмылов в одной тональности. Здесь нужно, чтобы кто-то держал, а я нашептывала. А еще бывают удар-смыслы, они что печать на разум. Бац! И мгновенное помутнение. Можно так осадить, поставить зачур, что получится будто с размаху лбом о препятствие, которого нет, да так, что шишка будет. Можно мозг "вскипятить", можно мозг "остудить", но это если он девственный, не знакомый с нашими заморочками. Можно так, что обо всем забудете, и стоять вам соляным столбом, отыскивая - где начало, где конец, и о чем это было. Но все это - увы! - одноразово.


Нас, когда видят, если знают или вычисляют, уже и упреждают - частенько слышу в свой адрес этакое:

- Она слингвист - затыкай уши!

- Слингвячка? Ну-ка, слингвянь отсюда, пока хавальник не засмолили!


На умных не потренируешься. Умные учатся препоны ставить, распознавать. Мы обратному - ломать менталку, морочить ауру - да и как сдержаться, если умеешь? Слингвистов не любят. А мы не любим тех, кто это показывает. Педагоги требуют "держать себя в руках", не обострять. И опять же - как можно "себя" - вдумались? - "держать в руках"! Пробовали такое проделать? Вот вам, к слову, примитивный "казус-слинг", который стопорит, но который у нас перестали замечать. Зато в деревнях, в самой глуши, этот "посыл" наверняка еще работает. Еще много неиспорченных мест, где все буквально понимают. Вот там за словами приходится следить. Не простят. Здесь же, в универе, все меньше понимают вес слова, путают и смешивают значения, не видят красоты, не держатся за смыслы - извечные болезни города, связанные с перенасыщением. Чем? Да всем! Разнообразием продукта, специй к нему, а равно людей и слов, значения которых перестают улавливать - вникать и восхищаться. И даже не знаю, кого мне больше жаль - себя или тех, кто не слингвист? Но чтобы это понять, надо стать либо мной - слингвистом восьмого курса, либо Данькой, поскольку "стратиг", а значит - универсал. Он поймет, кто чего лишился. Но за козу ответит! Потом...


- Дань, хоть ты, пожалуйста! Не трепи мое запрошлое, сегодня и так несладко пришлось - на мне штрафных больше всех - сели на хвост, сядут и на загривок.

Бью на жалость, давлю на логику, но зачуров не ставлю - Данька свой. - Отсвечивать? Не пойду! Без меня все решат. Там все университетские язвы соберутся, все наши геморои. Явлюсь - сорвусь, наору на старцев - кому от этого будет хорошо?

- Ты светишься уже тем, что тебя нет. Сюда! На всех четырех! Понимаешь насколько это важно?! Подставляешь всю группу!

- Еще не вызывали?

- Нет. Дуй сюда! Немедленно!

- Не желаю. Соври про меня что-нибудь!

- Что?!

- Конечности сломала - все разом, торнадо унесло, псивирус сожрал - одни уши торчат, рожаю я!..

Данила хоть и стратиг, чьи нервы канаты, вспылил. А может и не вспылил, сыграл в сердитость, но пробрало до пят.

- Ты, фавн-козерак, штатная девственница, даже со мной так не шути! Не истери!

- И не думаю. Я душевно заявляю.

Соскакиваю на примирение, но про козу помню.

- Скажу Сивому, что ты последние штирихи к... Фавн! Да, неважно к чему и почему! Просто будь здесь, держись скромно и смотри серенько. Ты не опоздала, а задержалась... по общему, короче, делу. И мордочку лица, пожалуйста, поправь - плакала, небось?


Вдарила по липуну. Теперь не скоро очухается. Когда это мы в последний раз плакали? Это чтобы Данька знал? Когда по очередному запросу "на лишение девственности" запрет пришел? На стыдную русалкину неделю с пьяных мухоморных глаз? Когда то, самое обидное поражение, засчитали по рукопашке, и кошкой разъяренной рвалась доделать то, что недоделала?..


Сняла очки-зеркалки, развернула на себя. Глаза и вправду припухшие, но это от недосыпа. Достала липуна-косметолога. Вот здесь уберем, здесь освежим, здесь подтянем... А вот цвет глаз, хотя Данька настаивает, менять не будем. Серенькое не по мне. "Бедово-зеленые" глаза, вызывающие. Сразу видно - восьмой курс. Нет никого внушительнее, чем без пяти минут выпускник! Сейчас как развернусь, как внушу всем уважение! И... Но... Словно те же очки, "развернула мысль на себя", на себя любимую, есть такой тренинг...


Что происходит? Все! Что можно контролировать? Алиса - это я! - ждет порцию горячего кофе. Настоящего! Контрабандного! Гулять так гулять, коль все кувырком. Напольные часы - огромные, допотопные и неумолимые - та же контрабанда, и не иначе как подгон "связистов" кафедры материального времени - указывают пять... нет, вот уже шесть минут пополуночи. Сбродище назначено на "ведьмин час", а явиться следовало раньше, как всякой допропорядочной... как послушной... Тьфу! Начнем сначала. Алиса - это я! - обожает размышлять о себе в третьем лице, этим она успокаивается. Сейчас она решает... нет, еще не решает, пока только прикидывает. Строит планы? Нет, это еще рано. Что именно? Хитрое? Умное? Умное - это философское. А философам на все пофиг. Отсюда - а стоит ли тратить душевную энергию на то, что сегодня произойдет, если повлиять никак не можешь? Все решат без тебя, и даже опоздание ничего не изменит. Однако... Сивый меня убьет! - лениво думает "она" (я!). Затем воскресит и снова убьет. А еще раньше Данька, Степка, Санька, Славка... а Валька-стерва будет пинать бездыханное... И правильно! Тьфу! Неправильно! Фавн-козе-рак! Сначала?.. Берем мысль за хвост, разворачиваем на себя, любимую... и...


Ну, наконец-то! Кофе! Изобретение подпольных богов - студенческая недозвольщина... Законы университетского городка просты, честны, незатейливы. Попался? Виновен! Не попался? Гуляй голытьба! Решил ничего не делать, чтобы не попадаться? Виновен! Втройне виновен! В глазах студенчества ты теперь "человек московской области" - "чмо", если коротко. Иди и попадись! Дразнить полисников - древняя традиция. Сокурсники жестоки, когда дело касается престижа курса. Всякому обществу требуется козел отпущения, пусть даже реальные парнокопытные в нашей реальности - проклятые города! - исчезли. Контрабанда - приварок, пусть на студенческую пенсию не отощаешь, но хочется и разносолов. Уважения хочется. Удачливые контрабасы на слуху. Полисники в очередной раз с носом остались? Все счастливы, все студенческое братство. Попавшегося головой с руками в колодке защемили, в цирке выставили? Горюем все. Контрабанда идет в студенческую складчину. У каждого курса своя. Но на восьмом уже никто уже не делится. Не до этих игр. Недозвольщину запрещено проносить - это да, но пользоваться ею, раз уже пронес - запретить никто не может. Что за стены городка попало, то принадлежит уже ему. Что из стен его наружу вышло - то не наше дело. Там своя ответственность, свои заморочки, свои смотрители, победы и поражения - там деревенщина. А промеж нас полисники. Гвардия самоназначенцев, что в Университет не смогли поступить, а деревенский мир обратно за какие-то известные им грехи не пускает. Вот и приходится идти на службу прослойкой, ненавистной тем и другим.


Кофе выносят и подают два шнура-первокурсника. Так теперь принято. Новый модный ритуал. Торжественно, одевшись в белое, слившись за подносом, будто сиамы необрезанные. Хороший визуал, запоминающийся. Не каждый день такое заказывают. Не всем и можно. Почтила, можно сказать, подпольное ночное заведение. Аплодисменты как начались, так и заглохли, даже не зыркала, стоило только глазом повести. Под хмельное настроение могла бы разухариться - вдарить голосом. И с таким звуко-смысловым посылом, что особо впечатлительные стаканами бы принялись закусывать. Но мне здесь авторитет качать - только портить. На шнурков-студентиков, что красиво поднесли и по-детски вздохнули невпопад, "не в рифму", демонстративно без внимания - сами в молодости здесь подрабатывали. Зелебки! Научатся. Видно, что от души, искренние. И мы такими были. С восьмикурсников, не то что вздыхали, конспекты готовы были за них... нет, не писать - не на столько храбрые - завиточки в древнем стиле вырисовывать, заглавные буквы облагораживая, что угодно, лишь бы к бумаге прикоснуться. А как пахнет! Тысячью легенд!


Мы не черствы. Пройдешь, примером, вдоль шатров второго или третьего курса, и назойливый лес воспоминаний тебе обеспечен. То ли дело - первый, о нем плохо помню, здесь в голове полный сумбур, каша. Думаю, это от того, что ничто еще непонятно - кто товарищами и будущими друзьями, кто конкурентами и врагами. Много хотелось забыть, многое и удалось. Результатом о первом курсе у меня все рвано, перестаралась с липунами стирателями лишней памяти.


Сделала глоток, зажмурилась - вот оно! То, что нужно! Чувствуя, как тело заряжается энергией, сделала еще глоток, потом несколько маленьких кряду... Уставилась на часы - уже не страшные, не давящие. Есть что-то в допотопных исторических предметах прошлого, как и их пищевых-наркотических, что-то, что будоражит не только тело и ум. Определенно есть! "Одушевленные, невоодушевленные и недовоодушевленные предметы и напитки прошлого, возвращающие астралу астрал..."? Чем не тема для курсовой или даже защиты, если размахаться? Название заумь - стопорит, сразу видно - слингвистом сочинено. Нужно переслингвянить. Но не под стимуляторы, а то занесет на очередную диссертацию и прикуют к профессору, что исписался. Буквально прикуют - цепью! Практикуют у нас подобное. Доела гущу серебренной ложечкой, оставляя по краям "на чай" - еще один древний недопонятый обычай - вскочила, ощущая легкость, груза проблем как небывало. С достоинством кивнула, когда поднесли картонку с золотым теснением, "кофейный счет" - мамочки мои! - нужно было чашку вылизать! Подтвердила, как бы рассеянно, с высокомерием небрежности, коснувшись липуном идентификации, оставила мазок. Мысли о предстоящем, загнанные в угол, засучили ножками, готовясь сыграть в перегонялки. Ну, поехали! В смысле - потопали... Или как?


Отсюда, с верхнего яруса восьмой стены, либо "ступенями смерти" по длинной узкой ленте без перил, прилепившейся к ней, либо скольжением по жестко натянутому канату во тьму. Внутренняя часть стены создана для того, чтобы обеспечить максимум неприятностей тем, кто и ее захватит. Стену внутренней части, все ее скрытые боевые кельи, наполнят иноки. Доступа с внешней стороны сюда нет, а пройти стену можно либо сквозь туннель - если найдутся такие дураки, или только через верх, что будет умнее. Но затем придется спуститься. Ступенчатые лестницы сходят нитками, пересекаются, создают бессистемный узор. С них тебя спихнут выдвижным камнем на колья, что будут ждать внизу, либо затянут внутрь, и получится будто стена сама заглотила... После кофе легко стать жертвой воображения, сердце стучит. Выбираю канат, хотя скользить со света в темноту не те волнения, что сейчас хочется испытать.


При луне звезд не считают, а луна удалась. Огромная, круглая, но не кровавая - хорошая луна! Может и обойдется? Ночь теплая и влажная, как и положено этому времени года. Темным богам не молятся на вершинах - дела жертвенные, дела распределения выпускного курса положено решать в ночи. Покажется край солнца, и все! - словно ничего не было. Разойдутся по кельям старцы - досыпать, педагоги, позевывая, по своим делам, кто-то и уляжется - им со второй половины дня читать свои уроки-лекции. Ночная смена полисников передаст дежурство дневной. Дисциплинарщики - на инструктаж и за последними сводками, а инструктора по рукопашным и прочим гимнастическим дисциплинам, метнутся младшие курсы поднимать и строить, но начнется все неспешным усвоением сложностей...


Уф! Шикардос как вставило! Виват, старцы, виват! Иду на Ва!

"Ва" - это земля, если не знали. Отсюда - ваганты - "по земле идущие", отсюда "варага" - "скользящие под солнцем между небом и землей". Ведь "ва" - это одновременно и вода. И "мокрая земля", и "мать-земля", а еще "власть и богатство". Так что, получается - иду на "землю старцев" испить той водицы, отдаваясь под их власть - вот что в моем значении - "иду на ВА"! Я в этом деле как бы Святослав с его знаменитым "летописным", потому как вы, хазарские дети, края попутали!.. Отличный кофе!


Древние слоговые смыслы опять в значениях. ВА-РА-ГА-ЛА-МА-КА! Так проще запомнить первичные. Они база, они главные образные, они основа всему. Они открывают мир и воспитывают. Языку, русскому языку, который со времен оных считался богатейшим языком в мире - за что и преследовался - наше время, вразрез временам прошлым, чтобы выжить, чтобы стать победителем над временами линейными, потребовало вернуть образность. Теперь она основа всему, ее изучают, но никогда не познают до конца, такое невозможно. Она развивается вместе с нами, а на острие ее - мы.


Желание и способность думать - внутренний дар. Распределенный случайным образом, редкий и не наследуемый. Во все времена, во всех мирах и любых исторических обстоятельствам - и к сожалению элиты слишком рано это отметили, понимая угрозу себе - им обладают, вне связи с уровнем жизни, образования и национальности) примерно 10% населения. Вроде бы лотерея, но... ключевое слово - "желание"! Системы воспитания и образования могут быть выстроены так, чтобы это желание пропало или не пробудилось, и все меньшее число людей развивало в себе эту способность. Но все же их количество было слишком велико, чтобы ввести надежное однообразие для манипулирования всеми. Потому дар, если не удавалось его разрушить или перенаправить одаренный ум в другую сторону, стремились купить и поставить на службу. В противном случае, его уничтожали замалчиванием. Одаренного человека как бы не существовало, он выпадал из собственного времени, дар не мог реализовать себя. Русский язык - язык одаренных, а потому против него была развернута беспощадная борьба. Информационные языки для бедных духом. Во всех заново созданных университетах, поскольку технические термины, как и костыли человечества, что они озвучивали, больше не востребованы, ввели преподавание на русском. Просто знание не срабатывает. Русский язык - язык общин. Понимать предметы, людей, их дела - прошлые и будущие, возможно лишь, если видишь их стоимость в глазах общины как собственных. Лишь образ, умение ощущать их, способно создавать ответственность. Внутренние войны исчезают той простой причиной, что люди начинают осознавать последствия через образ того, что несут другим... Ликвидируй все языки кроме русского, и в третьем поколении сами люди изменятся.

Зачем тогда восемь стен? Мы опасаемся, отнюдь, не собственного времени.


Глава ТРЕТЬЯ.

"История человека с перспективой" (ВРЕМЯ СУДИТЬ)


За Степана Ивановича заступился Василий, попросил - "не смотреть".

Степан Иванович вошел сам, переживая за трусы, которые заставили снять, оставить у входя в этот странный шатер из живых сплетенных веток, куда через дыру заглядывало солнце, высвечивая черный плоский камень с прожилками.

Старец был усталый, какой-то опустошенный, но кольнул глазами - Степана Ивановича пробрало до печенок - вяло шевельнул головой. Отвели в сторону. Следующим был мордатый бритоголовый - из тех двух давешних - он. Ведун и перед Степан Ивановичем смотрелся небольшим, а здесь и вовсе стал несерьезно маленьким. Мордатого ввели с почетом, поддерживали под локти два старичка, едва ли не полные копии того, что прожег взглядом так страшно, прямо внутрь. Бритоголовый был гол, в наколках, но не современных, ставших модными в последнее десятилетие, а синих и словно размытых, его пошатывало, он был гол, позевывал и, вяло отпихивая стариков, пытался скрести спину. С трудом, но заставили стать на камень, отполированный, как понял Степан Иванович, тысячами ног - ему самому на камне стоять не пришлось. Поставив, спешно отступили, и мордатый словно прилип, дернулся, недоуменно посмотрев вниз.

- Ждут! - шепнул горячо зашептал Василий прямо Степану Ивановичу в ухо. - Ждут пока безволосый мир увидит, и слово свое скажет. Первые слова самые правильные - они от души. Все остальные - от мозга, а тот горазд хитрости творить, когда соображать начинает.

Стриженный, наконец, смог свести глаза, сытно отрыгнул - пахнуло перегаром.

- Ну, что козлы уставились?..

Василий вздохнул разочарованно и зашептал горячо:

- И что за напасть? Как разрисованный, так сразу про козлов вспоминает, да петушить собирается, а к делу пытаешься приставить, так ни козу подоить, ни с курями разобраться...

Потянул Степана Ивановича за собой. Подбежал мальчишка, протянул трусы. Степан Иванович, с трудом сохраняя равновесия, стал спешно натягивать. Мальчишка прыснул и тут же получил легкого подзатыльника от Василия.

- Кыш! Беги запрягай, наши дела здесь закончены. Теперь пусть новские повозят.

- Чего скукожился, горемыка? - Степан Ивановича внезапно хлопнули ладонью по спине. Обернулся - Федор.

- Скажи - воровал? Не по карманам, а у потомков своих? Помогал вражине? Оброчничал? Прелюбословил? Способствовал, чтобы детей не стало?

- Ну что ты к ходюнчику привязался? Старец его на наряд поставил. Не управляемся!

- В сенокос всегда так. Спрашивали - что умеет? Косил хоть когда-то?

- А что спрашивать - вздохнул Василий. - Ты руки его видел? Начнет с малыми, а там как пойдет... Иные не взрослеют. Этот беззлобный, даже я заметил. Не обидится и не обидят.

Степан Иванович решился спросить.

- Это сортировочная? Чистилище?

- Куда уж чище! - заржал Федор.

- Мы бы не выкорчевывали - лежите себе до скончания времен, но тех, что оттаивают, предки наши велели обирать, свозить и судить обществом, - объяснял он Степан Ивановичу. - В мир вас пустить после того, что вы с собственным сделали? Всякому преступлению должно быть наказание, иначе преступлениям быть. Обществу недосуг, работ и без вас невпроворот - о вас бы только на праздники и вспоминать, примером, на такой светлый, как сжигание последнего ростовщика, благо знаем где тех брать, но ведь вы подряд оттаиваете, отсюда и наряды. В последние годы ни нам, ни старцам от вас роздыху нет. А глядеть в вас приходится лишь тем, кто рассудком крепок.

- Старцы видят ясно и глубоко - поддержал Федор. - Но и они не все выдерживают. И кому такое выдержать, чтобы в вашу муть, да раз за разом, да еще и не ошибись!

- Наш урок, наш наказ - всех городских разобрать, пока место не очистим. Тут работ на века, но мы и не торопимся. Вот оттаивали бы вы ровно, и не было такой суеты. В эту макушку опять все ускорилось, едва успеваем.

- А куда тех?

- Каких?

- Которые не как я, - сказал Степан Иванович и уточнил себе на пользу: - Которые грешники!

- Ты про заядлых? Судят не по грехам - примером, мыслями мы все грешны, судят по деяниям! Это животное, что помыслило, то и сделало, а ты докажи - что человек ты. Ты подумай плохо, но сделай хорошо!

- Но за лжемудрствование тоже придется несладко, - уточнил Федор. - Хочешь, пойдем, глянешь - как...

- И тащить обморочного? Еще и портки свои изгадит.

Но Степан Иванович выразил твердое желание посмотреть и... пожалел. Затем еще долго пытался разобраться в себе - что во всем этом поразило, и получалось, врезалось в память и устрашило то, как все буднично происходило. Ни ритуала, ни прощального слова, ни напутствования.


- Че делаете то?

- Как че? - удивился ловкий мужичек. - Вяжем. Вишь - одна нога к одной вершинке, другая к другой...

- И че будет?

- А это по-разному. Бывает, что только ногу из бедра выворотит. Но чаще, не горюй - удачно половинит - потроха высыпаются.

И здесь Василий взялся объяснять Степан Ивановичу, что разъяснения входят в казнь, что они обязательны. Казнь - это что, раз - и нет тебя. А вот ожидание, а вот воображение... Эти секунды, что сейчас растягиваются и есть та самая казнь за дни, месяцы, годы, в которые либо творил зло, либо ему способствовал. Время - оно, знаешь ли, и относительно, и обязательно. Во имя его все делается.

- Че делаете-то?!

- Ну, я ж тебе сказал, а ты заладил. Лежи теперь, гляди в небо. Небо-то оно красивое. Давно, небось, не любовался...

- Че делаете-то?!!

- Тьфу! Вот же недотепа... Душу будем освобождать!

Одежды у всех были кожанные. Если только это можно назвать одеждой. Гладкий лист кожи спереди, гладкий лист сзади, словно два одинаковых фартука, короткие, стягивающие края, прошивы с боков и непонятная сумка через перевязь. Разом без всякой команды ухватили их, натянули на головы, и стало понятно, что это капюшоны. Но тут Степан Ивановичу стало дурно. Березы вздрогнули, начали распрямляться, взлетая вверх, снова вздрогнули, на миг даже показалось, что не осилят... и часть кишок с куска покрупнее стала опадать и свесилась аж до самой земли. Был ли его собственный крик под это, уже не мог сказать. Не таким он себе представлял Великий Страшный Суд, если быть честным - он его совсем не представлял. Нет, не так! Не делово! Не судим бородатыми мужиками, которых если и видел, то только в кино, а если и думал... Если подумать, то и не думал никогда, что такие где-то есть. Нет и не должно было их остаться в его, Степана Ивановича, цивилизованном мире.

Роща была молодой, березы все ровные, одинаковые, должно быть похоже одного возраста, и должно быть выросшие здесь не случайно. Старший, что командовал, Степан Иванович понял так - что работает бригада, а это их бригадир, не следя за уборкой - а работали слажено, похаживал, трогая березы.

- Следующего к этим же вязать?

Но старшой все переходил, прикладывая ладони к стволам, от дерева к дереву - иногда и ухо прикладывал - слушал...

- Нет, те и эти больше не гибать - пусть отдохнут, потрудились - будя! Вот эта пара в самый раз.

- Место не хотите поменять? - вмешался Василий. - Устали березки, да и пованивает...

- И еще одну рощу засрать? Весь лес испоганить?

- Мелочь з-з-зверье приберет, - сквозь зевок сказал мужичек. - З-з-десь на сейчас лисьих нор з-з-знаешь сколько? Вот и прива-ж-ж-живаем - их мясо все одно поганое, только шкура к делу и го-о-жа.

Мужичек заикался, но при этом разевал рот так, будто ему не хватало воздуха, заглатывал его, и походило, будто он непрестанно зевал.

- Дождик бы!

- Никодим сказывал - тепло идет. С ним грозы. Поторопились бы!

- Мы? Это вы куда-то торопитесь! - сказал бригадир. - На наш век хватит.

- Ды-ак от-та-ива-ивают же! - протяжно зевнул мужичек и, с опаской взглянув вверх, сдернул капюшон.

- Нынче быстрее оттаивают, чем раньше, - подтвердил Василий. - Четвертый ходюнчик с весны!

И кивнул на Степан Ивановича. Степан Иванович сжался.

- Спустился к нам, почти с небес сошел.

- Смешные хоромы у вас, - отметил бригадир. - Жили на головах друг у друга. Небось, и гадили друг на дружку-то...

Степан Иванович попытался объяснить, от него отмахнулись.

- Да не про то! Ясно, что в посуду гадили. А друг на дружку гадили от зависти. Или чтоб повыше сесть. Раз живете друг над дружкой, то уже иными быть не можете - то в крови у вас.

И все не мог успокоиться.

- Это же какими дураками надо быть, чтобы позволять топтаться над своей головой. Городские! Живут один у другого на головах. Разве позволишь, чтобы на дереве над тобой лешак притаился? А эти даже и не упомнят - кто у них поверху, кто понизу - уж спрашивал...

А зевающий спросил Василия.

- Ходюнчика вашего тоже к берез-з-з-кам? Или за висюльку? Что старцы повелели?

- Отсрочка у него...

- А чего привели?

- Любопытствует.

- Ну-ну, - усмехнулся в бороду Старшой. - К соседям поведете? В еловую?

- А что там? - спросил Степан Иванович.

- Там на кол.

- А можно не ходить?

- Можно. Ты же сам просил. А есть еще осиновая. Будешь спрашивать?

- Нет.

- Ну и правильно! Осина - это дерево-трус, а потому та роща для тех, кто струсил, кто смолчал, кто не вмешивался, кто потворствовал, умножая зло... Кто верил, что его не коснется. Во что верил?

Степан Иванович понял, что спрашивают его, но смолчал. И что было говорить?..


И опять тянулся лес. И опять вздергивал ноги, боялся упасть, соскользнуть с края телеги.


- Зачем так! - не то спросил, не то воскликнул Степан Иванович.

- Это? По совокупности!

- Но зачем так!

- Как - так? Жестоко?

- Да.

- А ответственность? - спросил ... и поднял палец вверх, словно хотел что-то показать, но головы не поднял и не проверил, словно то, на что указывал, никак не могло исчезнуть и видели все. - И не жестоко, если судить по делам. Ох, и натворили вы! Нам уякнулось бы полным вырождением, если бы не атавиты.

И здесь Степан Иванович впервые услышал о неведомых атавитах, отцах смыслов.


- А женщины? - спросил вдруг Степан Иванович.

- В смысле - бабы? У баб свой суд - свои ведуньи. Мы ихних дел не касаемся

- А что с тем, кто за мной шел? - внезапно вспомнил, где его видел. Должен был помнить, а не узнал потому, что никогда не видел голым, а лишь в костюме и среди тех, к кому подойти без приглашения было боязно.

- Стриженного? Который из ваших непростых? Не знаю... Таких, если не на должности - они обыкновенно одного поля ягоды - за висилочку, которую ублажался бездумно, за место коим думал, подвяжут к журавлю-коромыслу, и опять-таки бережно...

- Это чтобы не растрясти, не сорвать до времени, - встрял Федор. - И со всем бережением над ямой с кольями.

- Надолго?

- Пока сорвется - обычное дело...

- А за что еще?

- За писун? Самое для мужиков болезное? Ну, во-первых средь вас, средь городских, мужиков нет по определению. Оно у вас - половая принадлежность и только. За то, что покупал любовь, либо соблазнял посулами, которые потом не думал выполнять, - как по писаному ответил Василий.

Степан Иванович еще поспрашивал, и с облегчением понял, что посулы, которые не выполнялись, к его временной импотенции, от которой лечился, не имели отношения... и уже чуточку успокоился. Но попытался выяснить - к каким конкретно сироткам имело отношение покупка их услуг...

- Ну что ты привязался - в вашем миру и при живом отце дети сироты! Старцы в душу глянут и подсчитают - скольких осиротил. Ты не горюй - внизу колья тонкие, не долго мучиться. Столько кольев - сколько девок попортил.

- Когда много кольев плохо, - назидательно сказал Василий. - Если слишком часто, кончаются на них долго... Да не беспокойся ты! Ты ведь женатик - таких за версту видно. А если налево ходил... Так кто ж в своей жизни не ходил? Природа у мужика такая. Но коль женился не по любви, либо не по жалости, а для того, чтобы повыше сесть, тогда плохи твои дела.

И Федор попытался заглянуть в глаза Степан Ивановича. Степан Иванович отшатнулся.

- Это он так глаз свой разминает - в старцы метит! - улыбнулся Василий. - Старец Никодим сказывал, что в иные дни у него уже через раз получается. Тут вот в чем дело... Если старец правым глазом на человека взглянет - высмотрит, что человек этот из себя представляет, все нутро его - душу до донышка, все язвы ее. Левым уже то, что человек сам о себе мнит, каким свое 'я' выпячивает миру. А ежели две картинки наложить, по разнице враз поймешь - совестлив ли человек, сколько ее в нем, да какова она. У меня вот ничего не получается, - каша какая-то, даже когда на тебя смотрю. се время картинки западают перемешиваются - не поймешь, где че. Тут талант нужен, чтобы одно от другого отличать... Ведун - он потому ведун, - добавил со вздохом, - что каждого видит насквозь... до донышка!


- Сейчас пойдем Книгу слушать - старец Никадим будет читать, голос у него проникновенный.

Первое, что удивило, никакой книги не было, читалась она, как видно, наизусть. Но слова падали тяжелыми каплями, собирались и втекали, обходя препоны, которые привычкой, как на собраниях, пытался ставить Степан Иванович. Но Книга забила жесткими струями, от сказанного было не отмахнуться - оно наполнило и Степан Иванович стал тонуть. В его мире не принято было говорить то, что может расстроить, а здесь оскорбительно огорчительные смыслы обволакивали. ... понимал, что сказанное касается его напрямую, и что если бы умели читать мысли, или если бы заглянули в его прошлое и перспективы...

- Отсрочка, отсрочка, - держался за надежду: - Надо стать полезным!

- Эх ты, мокрая твоя душа! - сказал

И Степан Иванович понял про мокрую душу, как подмоченную репутацию.

"Виновны не мир и время, виновны люди в нем проживающие, и вина падает на всех. Нельзя говорить "развращенное время", следует видеть, что его составляют развращенные люди. Нельзя жаловаться на беззаконие, ведь оно существует благодаря трусливому попустительству. Нельзя жаловаться на черствость окружающего мира, ведь он сделался таким через ваше равнодушие. Царство зла потому получает бразды правления и полные права, поскольку добро ничего из себя более не представляет, живущие больше не живы - они утеряли его смыслы и значения... "


Получив отсрочку 'не знамо от чего', Степан Иванович, что говориться "засучил рукава. Выбирал и помогал носить на телеги оттаивающие тела "жмуриков" - словцо с его легкой руки привилось ("жмурятся, мол, от солнца"), и уже подумывал применить к этому делу какой-нибудь передовой метод, но, как назло, ничего из старой памяти не всплывало... И раньше-то был не болтуном, а сейчас еще более научился красиво слушать, удивленно вскидывать брови, поддакивать и охать. От сна на сене, да работе на воздухе окреп. Когда спрашивали о чем-то, отвечал не спешно, продуманно, с местным говором. Как и все отпустил довольно складную бороденку - "по своему положению" - т.е. не длиннее, чем можно зажать в кулаке у подбородка. Но с трусами своими не расставался, поддевал под портки, трусы эти стирал сам, думая о чем-то своем... Комару, который наконец-то кусил, обрадовался словно чему-то родному, но уже следующих лупил нещадно. И однажды понял, что проснулось мужское естество.


Каким образом поняли, почувствовали это остальные? Но оттаяли остатки отчужденности. Впервые накрыли ему за общим столом... 'Корень жизни в нем есть, вызревает, а, значит, волен он в себе!' Хороший ли корень, худой - не разбирали. Легкий хмельной напиток с привкусом меда выставили на стол. Женщины и совсем молодые 'нетроганые', как бы невзначай норовили задеть бедром, хихикали в рукав, а разнося посуду, без особой причины тянулись через голову Степан Ивановича, касались грудью... от чего тот чувствовал свой "корень жизни" особенно остро. Мужики усмехались в бороды...


Семья была большая - тридцать с лишним человек - Степан Иванович никак не мог сосчитать всех, приходили и уходили, кто в ночное (понимал так - в ночную смену), кто на другие работы - выполнять "уроки" и пополнять припас.


В баню ходили сообща. Взрослые и малые обоего полу уже перестали смеяться тонкокожей бабьей округлости Степан Ивановича. От работы тело его налилось, непроходящая ломота внезапно стала приносить удовольствие, плечи расширились...


Избегал только Федора - нехорошо ему делалось от его прищура.

- Хамелеон он! - объявил как-то Федор во всеуслышание и сплюнул в ладонь. (Плевать на Землю-кормилицу возбранялось) - Хамелеон он и... портки себе сам стирает!


Вникал в обычаи... Если вдова по вечернему времени затеплила свечу на окне, то заметить это и не зайти, чтобы утешить - грех. Женатые старались не смотреть на вдовьи окна, прочие же, напротив, высматривали. Кто бы не зашел, свечу погасят, а обойдется ли словесным утешением, тут никому до этого дела нет, ни одной остроты, да и вообще не будет упомянуто. Словно, если и было, то не было.


Степан Иванович овладел ею, как здесь было принято - по-простому, потом особо, как любила в его прошлой жизни та, что тянула наверх. А по третьему разу (чего с ним прежде никогда не бывало, чтобы подряд!) решил порадовать себя самого.

- Сними черешок с груди, - потребовала глухо и кольнул в бок неведомо откуда взявшийся нож.

Выставила, но от дома не отказала. И более того!.. Что было более, Степан Иванович и годы спустя никому не рассказывал.


И вот прошло урочное время, и вот пришла жалость к себе, но и жалость чужая, ставшая родной.

...Небольшая впадина, всего лишь ложбина на черном, свежевспаханном поле, но сколь много это значило! От рыхлой мягкой земли исходило дневное тепло. Степан Ивановичу показалось, что воздух здесь особо плотен. Размотала платок, отбросила в сторону, нож блеснул в неровном лунном свете. Степан Иванович вздрогнул. Распорола ножом свою рубашку - от ворота до ног. Сунула нож Степан Ивановичу в руки - блеснул драгоценный камешек на рукояти...

- Иди! - сказала.

- Куда? - не понял Степан Иванович.

- К себе! Иди. Не пройти тебе урока. Не рагана - но вижу - не пройти.

- Иди, иди! - снова, но уже глухим чужим голосом.

Иван Степанович покрутился по сторонам, не понимая.

- Зажмурься! Думай о том, чего хочешь! Режь перед собой и иди. Иди к себе! Иди! Режь время, миры... по живому режь.

Как-то само собой подумал, что так и надо. Зажмурился до боли, ткнул ножом перед собой. И не понял, словно не было ничего. Неловко полоснул, потом еще и еще, уже размахами, наливаясь неожиданной злостью... Почувствовал ли, показалось, то как на пальцы брызнуло горячим, липким? Пригрезился ли болезненный вздох?.. Боялся раскрыть глаза...

И тут резануло шумом, пахнуло древним масленичным угаром перегретого асфальта, знакомой пылью, и...


* - * - *


- Так точно, что ничего из этого не будет? - еще раз спросил Степан Иванович.

- Не будет - не будет! Держали вас за городом, кололи наркотики, наводили гипноз. Секта такая: "Братья во времени". И даже не совсем она, а скорее ее радикальное ответвление. Тут такая гремучая смесь - и друиды, и русичи-валькиристы, и - мать их ети! - боевики группы "Русский Кукиш". Начитаются Алексеева... Кстати, тоже пойдет под суд, бородач этот, как и Никитин со своими бредовыми идеями! Напридумывали параллелей развития России - сволочи! Уже и "арбалетчики Квачкова" - на Чубайса было покушение. Занимаемся вплотную, скоро будем брать всех, явки выявлены, руководство вычислено... Разом будем брать! Ни один не уйдет!


Нож, лежащий на дубовой столешнице, притягивал взоры. К острому как бритва голубому лезвию по всей длине лепились три серебряные полоски. Крестообразная рукоять заканчивалась головой какого-то мифического животного, один глаз которого чернел пустой впадиной, другой сиял осколком радужного кристалла.


- А вот ножи эти... - собеседник деловито пошуровал в ящике стола, распихивая бумаги, и небрежно бросил рядом точно такой же - на первый взгляд не отличишь. - Ножи эти ни что иное, как китайский ширпотреб! Да еще и с дефектом - видите? - вот на этом тоже одного глаза нет.

- Отдохните пару недель под нашим присмотром. Телевизор, пиво и за работу. Уже звонили насчет вас.

Проводил до дверей и еще смотрел вслед, на неловкую походку Степан Ивановича, странно себя чувствующего в привычных когда-то коридорах, его неловкую фигуру поджарого сильного человеко-мужчины.

- Да... Обработали... - задумчиво протянул Первый. - А какой орел был! В какие кабинеты вхож! Как смотрелся! Потух. Загорится ли?

- Это четвертый, которому удалось оттуда вырваться - и по-прежнему считаешь, что случайным образом? Или нас намеренно бомбардируют, пытаясь что-то сказать? Есть официальная версия, на случай, если все всплывет?

Второй походил на Первого, как близнец - такой же костюм и строгий галстук.

- Все не всплывет. А всплывет - не поверят. Скажи - ты бы поверил?

- Во что я верю, на деле не отразится. А вот с такими... Может стоило в нашу клинику положить? Подлечат, внушат, закодируют... По всем характеристикам он податлив.

- Вот именно потому, что податлив, трогать не надо. Самый удобный тип службиста. Вернется в свой круг. Среда и поставит его на место. Летать пусть не сможет, да и вверх его теперь никто не потянет - меченный! - но ползать по делам семьи будет целенаправленно.

- Как ты думаешь, сколько это может стоить? - собеседник осторожно задал давно мучавший его вопрос. - Хоть приблизительно?


Лезвие голубоватой стали, и особенно серебристая полоса, притягивали. Не давая себе отчета, он внезапно потянулся, тронул пальцем... и тут же резко отдернул руку, вскрикнув. Пахнуло паленым мясом.

- Кусается? - усмехнулся Первый. - А хозяин в руках свободно держал. И ничего, кроме этого, с ним не было. Отметь, ни один предмет, ни даже клок одежды и пломбы на зубах, не проходят, а вот они...

Вынул тяжелые освинцованные перчатки, медленно двумя руками взял нож, поднял над столом. Держал бережно, и даже в перчатках избегал касаться серебристой полосы и глазка-камня. Обернулся на пострадавшего.

- Теперь долго не заживет. Только те, кто с ними прошел, могут без ущерба дотрагиваться.

И уже явно подражая кому-то - "Когда без хозяина, мы завсегда кусаемся, за хозяев нас никак признать не хотим, ничего-ничего, приучим, не таких обламывали..." - осторожно опустился на колени, уложил нож в ящичек, стоящий на полу - узкий кованный, оправленный изнутри зеркальной фольгой. Захлопнул крышку, стянул перчатки, демонстративно подув на кончики пальцев, и уже второй нож - пластиковую имитацию - небрежно смахнул в выдвижной ящик стола.

- Думаешь, не работаем? Да со всего "бывшего" ножи собираем! Где только шизоид какой объявится с ножом окровавленным, полоснет кого, информация к нам. А уж если бормочет несуразицу, что избранный он или нет, так на местах даже не разбирают - велено считать, что наш клиент. И первым делом ножи! Каких только ножей я за последний год в руках не держал! И все, заметь, окровавлены.


- Да, на сегодня это, пожалуй, главное, - согласился Второй, разглядывая палец. - Да, особенно ножи, - подтвердил он. - Жаль, мало знаем...

- Уже знаем больше, - сказал Первый. - После ЧП и Четвертого - единственного, кстати, кто умом не тронулся и рассказал сумел - как видел, а не как понимал, а затем воображал, уже знаем больше.

- Жаль, что сведения не из города. Любопытно - какие у них города.

- Может так сложиться, вовсе нет городов.

Сидящий удивленно шевельнул бровью.

- Быть такого не может, эта технология не просто сверхсовременная, а запредельная. И, кстати, что за ЧП? Почему я об этом ничего не знаю?

- Потому что, иногда стоит и к себе наведываться, а не у меня сидеть. Извини, но материалы показать не могу. Запрись, как положено по инструкции, да сейфик свой с прямой доставкой и открой. У тебя ведь тоже совмещенное? И не открыть пока дверь не заперта, и кто-то еще в комнате? Вот и не проси! Но зная твои допуски, вкратце обрисую так: один идиот, из яйцеголовых, решился на эксперимент числа, скажем так, социально-юридически сомнительных. Моно сказать - безнравственных и подсудных. То есть, числа тех, на который официального, да и думаю неофициального тоже, разрешения получить и не рассчитывал. И, как ни странно, оказался трагически прав. Скандал, конечно, с постепенным раскрытием деталей, будет страшенный, и не замять, но паниковать еще рановато - ждем! Хорошо еще, что здание не пострадало.

- И что начудил мудила?

- Попытался воспроизвести опыт с теми же составляющими. На природе! С ножом! Повторив процедуру точь-в-точь по рассказу Четвертого. Буквально!.. Идиот! Даже в холщовку обрядились, а хоть бы одну из камер не рядом, а поодаль поставить... Короче, что-то там схлопнулось и исчезли все. И не просто все, а еще со всем валютным оборудованием строгой учетности. Которое, на горе за него ответственных, теперь не списать, поскольку не предъявить и остатков. Это наша забота, но не главная - кого-нибудь посадим. А что не припишем, не замнем, так это кражу верхнего слоя земли. Рано или поздно, военные прознают. Захотят отжать проект себе, а не получится, так войти в долю. Надо же! Красивую такую окружность оставили диаметром - отметь! - ровно в 40 метров. О чем это говорит?

- Что это не случайное явление. В природе точных цифр не бывает!

- Да, и что там, где-то там, работают такие же метрические, а потому версия с зелеными гуманоидами отметается. И второй вывод - мы имеем дело с прибором.

- Который, значит, через кровь работает? Катализатор?

- Или координатор. Не смотри так! Что мы о ней, о крови, знаем? Условные группы? Резус-факторы? Гемоглобин? Микроэлементы? Цепочки ДНК, считай, совсем недавно открыли, а сейчас уже с опаской рассуждают, будто целые наследные библиотеки в них заложены - все прошлое записано от начала времен.

- И какие общие выводы? Ведь теперь будут еще и выводы? А значит, и направление?

Собеседник помедлил и продолжил явно нехотя.

- Если нужно кровью освобождать и расчищать проходы - будем так делать. Девственниц и детей в жертвы приносить - справимся и с такой задачей, оно того стоит. Что смотришь?.. Ой, да мало ли сейчас беспризорных подростков обоего пола на улицах? В 90-е по одной Москве до тысячи в год пропадало. А сколько из них в различных сектах в жертвы было принесено? Сколько в частных подвалах в цементные полы залито? А на элитарных дачках золотой молодежи? Теперь уже далеко не молодежи, но все еще не прочь нервы пощекотать? А на съемках подпольного кино, где каждая лента эксклюзив в одном экземпляре? Цена ей сколько? Одна жизнь? Несколько? Сколько в чистеньких местах на донорские органы под спецзаказ? Нет тела - нет преступления! Таков негласный закон, и не нам его менять. А желающих сбежать? В иные ли миры - не думаю, что речь в самом деле о времени, хотя уж и не знаю, о чем теперь и думать! - так запросто не уйти. То есть, пока не уйти, без нашей на то помощи. И кто первым на этих вратах с кассовым аппаратом станет, то и цену будет назначать. Понятно, что на первых порах не слишком большую будем брать. Большая цена для тех - кому это до зарезу! Не лаборантов жалею, не ту девчонку или женщину, что порезали во имя науки. Нож! Вернется ли? Надежда есть, очухаются - разберутся куда попали. Сообразят повторить, если их там в оборот не взяли. Теперь то место куполом накроем, и комплекс начнет пристраивать.

- Где вход, там и выход? Как вошли, так и вышли?

- Да, а иначе печаль!

- Твой расчет на то, что живы, что не запаникуют, и...

- Что там их не примут, как приняли бы мы. Пусть хоть один в живых останется и вернется. А мы теперь начнем глубже копать и по второму кругу, да тщательней руду просеивать. Дела начнем поднимать от прошлых лет. Не только те, когда держава была - всплывали ведь и тогда ножи? Или что-то взамен их. Не может быть, чтобы не всплывали. Как подумаешь, что у кого-то на полке валяется - книги разрезать или тем самым ножом картошку стругает на кухне...

- М-да, плохо, что на один нож стало меньше. Цена им становится запредельная.

- Знаем ли на сколько?..


* * *


...извлекали из желе.

- Смотри, Федор, никак тот же самый, что у нас в выселках гостил? Похож-то как... И портки те же. Близнец? Вот и метелка валяется старая...

- Кто их разберет! Вали на телегу!..

... валили и уходили, оставляя за спиной огромное поле-холм под названием Москва...


Глава ЧЕТВЕРТАЯ.

Рассказывает Алиса - "Седая Русалка" (специализация "СЛИНГВИСТ"):


Что можно извлечь из книг, что свидетельствуют, пусть и недостаточно, примерами из прошлого? Перенаправление истории народов, изменения их уклада, повлекли климатические, а затем и географические изменения. Взаимосвязано или совпадение? Спорят до сих пор. Хочется льстить себе, что нас призвала сама Земля. Но воды опять много и нет зим. В центре бывшей русской равнины вновь Русское море, которое упоминал еще Птолемей. Безбрежное, пресное и неглубокое. Пройдет какая-та пара тысячелетий, начнет мелеть и ужиматься, обнажая благодатные пахотные земли, а с тем меняя и уклад прибрежных жителей. Потерей неприступности, живущим на острове Буяне, придется соглашаться на условия Общей Правды. Время пластично, и если не вносить изменений, все имеет склонность повторяться - обычаи первой островной республики уже отпечатались в поселениях на Вагародчине и свайных деревнях Озерной Плескава - разломах моей отчищины. Принципы народовластия будут изменяться, заходить в тупик, пока не отразятся такой же или схожей записью: "В 1174 году некоторые жители Новгородчины, наскучив внутренними раздорами, снялись с места и ушли в земли далекие и безлюдные, утвердясь в земле вятской, приняв к себе многих и в следующие годы, составили маленькую республику - особенную и независимую в течении 278 лет..."


Еще нет или мало волоков - в сторонней помощи нет нужды - артерии связей Севера с Югом справляются, реки опять полноводны, цепочки древних озер слились в причудливую ленту, но на охране двух водных путей, как и на западных условных рубежах, уже сформировалась народность, когда-то носившая прозвище "кривичи". Союз семей и общин лесных угодий, начинающихся от малосольной Балтики, чье гостеприимство и ответственность войдет в поговорки и, отразившись восторженным недоумением источников, породит подражания на Востоке... Север не диктует, Север показывает пример. Опять! Свобода воли - сила загадочная, некоторые считают, что ее вовсе нет, что это ловушка смыслов. И берутся рассуждать созданием казуса: если есть свобода - зачем воля?..


Сколько раз задумывалась - какое это счастье, что мне не пришлось жить во времени негодяев! Кем бы я там была, являясь частью того самого "большего инертного"? Смогла ли, лишенная смыслового мышления, самостоятельно осознать, что все пронизано метастазами паразитизма? Задаюсь этим вопросом, и вижу всю безысходность сложившегося положения для той источавшейся, раздробленной породы людей, что оставались последними "носителями русской мировоззренческой культуры". Что бы я делала на их месте? Писала книги, которые никто не печатал? Да и не читал, поскольку к концу русской истории переиначили само культурное пространство, лишив обычаев углубленного чтения, и уже управляли мышлением, сделав его поверхностным? Юродствовала, кликушничала? Сбежала бы с частью единомышленников, создав очередной тупик?..


Мы - Северный Университет, а есть еще три. Сегодня - выпуск, сегодня - РЕШЕНИЕ! Сегодня - Старцы!.. К слову, я не горжусь тем, что делаю. Я из озерного рода, а мы известные упрямцы. Круг пройден, нужно начинать следующий, а я противлюсь - ведь так сложно опять становиться беззащитной! Выбирают тебя, но за тебя, не спрашивая согласия. Выбирают под неизвестное тебе. Вот это бесит!


Мне 24, хотя выгляжу на те же 16, когда поступала. В кольцах Университета время бежит мимо нас. Каждый из Университетов расположен в Особенном Месте. Именно так, иного названия этому нет. Особое, особенное! Подобно тому, как едва ли не все церкви, оттесняя язычество, обязательным образом ставились на местах силы особых языческих мест - дикарских, с точки зрения церкви, и даже существовало прямое указание на этот счет: '...'

Что и понятно, место было открыто язычниками, а за века искренних природных служб, его природные свойства обретали большую силу. В университетах не стареют!


А теперь представьте, что десяток, а то и сотня подобных мест, в своих силах сливаются в одно, втягиваясь, словно капли ртути. И таких необыкновенных мест силы сейчас четыре, а каждое из них занял Университет. И каждый эксплуатирует канал или окно в нечто, откуда можно черпать знания и энергию. Знания и есть энергия! Мы это называем озерами правд предыдущих поколений, что отложились слоями отнюдь не по временным канонам. Наидревнейшее может соседствовать с относительно недавним, а понять эту систему так никто и не смог. Но говорят, точнее - грешат, и это никак не заткнуть, что коль весь наш мир восьмиричен, то и мест таких должно быть восемь. И ищут, хотя это и под запретом. Четыре города-университета более чем достаточно! Большее число изменит равновесие. Ведь случается, когда и они не ладят меж собой десятилетиями. Большее количество - больший раздор, расстановка сил будет колебаться, слабые будут интриговать, сильные тупо захотят большего. Очередные войны городов между собой, очередная гибель цивилизации...


Старцы, как я, урочники, но с подросткового чудом вышла живой, третий пришелся на университет, а четвертый, в который окунут тотчас по окончанию, лучше бы отложить, оценить все риски. Урочник, доживший до восьмого урока, становится атавитом. Старцы-атавиты на восьмом - последнем, бессрочном, пожизненном... Чуете разницу? Мне на их месте не сидеть! Хотя... было бы занятно. Много в их делах кудесного! Много героического, много страшного, но и несуразного. Смешно слышать, когда их "Рыцарями Стола" называют, зная, что ничто студенческое им не чуждо, что и они не прочь выпить и закусить. Охочи и присунуть. Естество - оно такое, и чем больше здоровья в тебе, тем больше и желаний. Сирены мне свидетелем!


Круглый Стол Атавитов - легенда. Он тем знаменит, что цельный, но разъятый. "Единство и борьба противоположностей" - слышали? Восемь долей, и над каждой свой смотритель, голос и решение. Когда все части сведены воедино - полное согласие, и получается, так называемый, "полный стол". Когда одна или несколько вынуты от центра - жди беды. Это означает, что какой-то старец или несколько - в несогласии. А это нехорошо. Ведь они - Атавиты, буквально - "Отцы Смыслов". Столы не сведены, значит - смысл утерян. А еще они очередники, что братья-месяцы, все восемь, стерегут год - не дают внести лишнего и "забрать" важного. Стол разведен, значит - календарь порушен. Восемь долей не в гармонии - пусть и не разрыв круга, но колесо уже не катит ровно.

А еще наши старцы, если прищурить смыслы, что боги на выселках - все восемь! Но такого не скажи... Привлекут! Пусть инквизиция наша беззубая и без светской ничего не может, но богов, хранителей времени, мы не треплем. Пусть универы известны своим цинизмом, мы даже над профессурой подшучиваем, многое здесь дозволяется, но какие-то ориентиры должны оставаться. И то что богохульство наказуемо, считаю правильным. Светская от тебя отступится, будет тебе ноченька!..


Скольжение, тьма и снова свет, словно прошла слой. И вот уже в песочнице, и вот уже едва ли заметила, как оказалась на ступенях (якобы ступенях!), прошла меж колонн (якобы колонн!) - греческая голография не менялась вторую декаду, а это означало, что их кафедра по-прежнему держит первое место. А дальше все по-простому: привычная глухая стена, что тянется до горизонта. Якобы! Оптическая иллюзия, добротно сработанная. Стороны, понятно дело, размываются, а вот верх отработан детально - кто в первый раз (кому-то и во второй), не стоит голову задирать - с испугу шарахнешься! - на то и рассчитано. Стена кажется неустойчивой, дышащей. Все под собственные времена. Штукатуренное переходит в кирпичное, затем в кладку диких, но тесаных камней, а выше, олицетворением времени, грубейший наброс просто камней, непонятно на чем держащийся, и вот уже заваливается, и вот на тебя все готово рухнуть, приседаешь на корточки и закрываешься руками...


Морок! Не заглядываться! Нашла отметку, уперлась лбом - шаг вперед... Пшик-хлоп, наживленный липун-пропуск, по счастью, без дефектов, - завязнуть мухой в патоке перехода то еще удовольствие, и вот - слава Хорсу! - иной свет. Точнее, не свет, но реальность - скромная проходная научного (ой ли!) объединения "Звезда-Плюс" с нескромными охранниками. Во всех смыслах нескромными. Ёшкин-клешь! Это я чуть вслух не брякнула. Едва не взбрыкнула дежурным зачуром. Вот бы было дело! Причина? Варага! Чуть кнессет не сделала. Мой интерес неподдельный. И первое, что до зуда хотелось бы узнать: во что сталось их нанять, если дело во временных бонусах, или, а это еще любопытнее, под что уговорить? Согласитесь, сегодняшнее сбродище, пусть и крайне примечательное, но каноническое, сезонно повторяющееся, а тут, уже с проходной, становится понятно, что разыгрывается как крайне нерядовое. Весь подбор старцев - это понятно. Четыре раза в год случается. В самом Детинце? Раз в год по выпуску. Но с таким охранением в гостях у хазар? Спешите видеть! Знал бы Святослав, когда на Хазарию ходил! Доведется ли спросить у "самого"?..


Сегодня, когда время уже не течет в одну сторону, можно запросто (не вру, но пальцы крестиком) сгонять (в смысле - "отлинеить") к Святославу. Как? Да, хоть бы и "бабой с неба"! Люди тех времен и по сей день просты, это позднее технологии подпортили доверие к чудесам. А в девственные времена, пока человечество еще не изнасиловал прогресс, время текло ровно, без рывков, никого не трахая, нельзя сказать, что чудеса были привычны, но никого и не смущали. Впрочем, чудо чуду рознь. Что может отвлечь здорового мужика от понятия и принятия истинного чуда? Так это то, что баба с неба падает голой. Уже не чудо, а подарок! А после того как овладел...


- Привет звездаплюсики!

Дура! Это я, и это от нервов. И все потому, что за "прилавком" уже не просто варага, а валгалка! Воительница! С варага не шутят, а пред валгалкой лучше сразу язык себе отрезать и с поклоном поднести. Спохватившись, подавляю в себе все. Первый прием смелости - принижение опасности. Да, валгалка, но она здесь наемником. Наемники защищают "кассу". Именно так, будь хоть трижды божественной, будь даже случай исключительный, но уважать тебя буду лишь за навыки. Я, промежду прочим, здесь тоже не гостем, иначе бы не вошла. Да, припозднившаяся - что вам странно, потому в воздухе и напряжение, да - блондинка, а мы все несем неведомую опасность для человечества, если городские легенды не лгут. Да... Да? Хм!


"Мозги" (валгалка естественно!) кивнула, "мышцы" (варяги), вся их боевая тройка, расступилась и типа заскучали. Будто бы все в порядке - не напрягайся. Врут! Бдить будут до последнего. Кивни их "мама" иначе - звиздец! А может быть уже звиздец, но не сразу, может, пропустят и в спину, словят на выдохе. В смысле - не только в спину, а во все места разом, уж я-то их повадки знаю - проходили по известным случаям. На рукопашку хожу не для того, чтобы на матах потискаться, ощутить под собой мужика. Да? Нет? Понтуют? Есть такое - "взять на понт". И здесь я не про Понт Мальвийский.


Иные считают, что самый суровый залет, если бы здесь, в Детинце, вычислили летальное - оно тут напрочь запрещено. Всем без исключения. Но вот если бы под это срисовали - упаси Восьмой! - намерения... Такое не скроешь - капля пота там, где ей быть не положено, испарина, заминка в дыхании, неправильное учащение пульса. Язык тела может соврать, само тело уже нет.


Намек на такое, и уже не полисники, а особисты тобой займутся, там каждый линеился, чтобы попрактиковаться у иезуитов с чекистами, эти для показательно-наказательных найдут сговор даже там, где его нет. Найдут и тех ответственных, кто прошляпил на курсовых, тех, за кем накопилось, и тех, за кем нет ничего - все запоют последним соловеем! Каждый курс - фильтр, если посудить. Восьмой - последний пропускной, на нем в последнюю муку просеивают, самую тонкую, чтобы затем запечь и отправить в линейную, где ты геройски... Стоп! Принижай, рассеивай... О чем положено думать? Любопытно, а как там у них, в "Звезде-Плюс"? Все по-прежнему? Людоедство не в чести, но приветствуется? Поляну уже накрыли? Жаренные младенцы будут? Пост-апокалипсисные традиции так запросто не изживешь... цветики-шестицветики!


Символ нашего Университета - дикая гвоздика-пятерик. Мы маленькие, мы дикие, но нас много, как звезд, - мы неистребимы! Первое что проходят в начертательной философской математике, начиная со схем Да Винчи, - это "пятерик". Философию же "восьмерика" можно изучать хоть всю жизнь. Вся наша научная религиозная система на этом построена. Проста, наглядна, но и многообразна - предлагает множество вариаций подгона под собственную философию. У нас уже не "сотвори себе кумару", а "создай бога по схеме". Результатом, можно восторгаться любым деревенским культом, впитывая, объясняя и восхищаясь его непосредственностью. Чем проще, тем ближе к правде. Нет ничего более правдивее, чем природные верования. Нет нужды и пропагандировать. Главное, мы - Дети Солнца! Мы под ним, а Оно, Вода и Земля - это Все! Существует ли что-то более важное, наглядное, постоянное, зримое и на столько значимое, что не отмахнуться? А вот "Звезда-Плюс" - "приемыши Луны, внебрачники Ночи" - иная наглядность, с другого времени-пространства, а может быть и такое, что и вовсе не с нашей Земли. Нам говорят, что они зло, но зло необходимое, без них не было бы и добра. Не знаю... Нет прав заглядывать в закулисье, нет верного понимания, что за ширмой.


Но как так случилось, что негласно рулят университетом через определение задач? Как получилось, что теперь они в центре, а мы кольцом? Как заполучили "лифт" и прочие сомнительные прибабахи, которые договором вроде бы и не запрещены, но и не разрешены? Подозреваю, в других универах тоже не все гладко. И что договорняк трещит по швам. Вот и садись с такими в карты, пусть даже у нас все "восемь атавитов" в рукаве! Но почему сегодня, почему сейчас, почему связано с нашим восьмым выпускным курсом, что за звезды сошлись?.. Обхаживание главного события года "Звездой-Плюс", демонстративный выбор ее площадки, варага в охранении... - не иначе готовится что-то крупно-заказное, и мне это категорически не нравится.


- Пока зведаплюсики!

Наглеть так наглеть. Отсюда либо со всеми допусками раганой на помеле, либо лысым журавлем на минус-надцатый этаж.

Лифт!..

Ого! Много вы знаете об "условно разумных гипно-лифтах"? Я, к примеру, знаю, что у "Звезды-Плюс" последняя модель! Если первые были "ни в себе", со следующими мучились и большей растеряли - и, как говорят, с пассажирами, то этот, по слухам, самый натуральный псих! А что вы хотели, если вещи сращиваете с мозгами? Если лифт осознает, что он лифт, то начнет и сравнивать, сопоставлять, подражать, чудить, а повзрослев, строить собственную цивилизацию. Так мне учитель по "поведенческой недовоодушевленных предметов", вспылив... - каюсь, виновна, сама завелась! - доказывал. И доказал. Поосторожней бы с биотехнологиями, ой бы - поосторожнее! Нашли-таки лазейку в договорняке. Не слишком ли многое стали скрещивать-сращивать, чтобы - с одной стороны оное, как бы, продолжило развиваться самостоятельно, а мы, как бы, и ни причем, а с другой - нарушая не нарушать?.. Технари не начинают ни одного проекта без того, чтобы включить в него философов и согласовать с теологами.


Стремно, ой как стремно в лифт заходить! Лифты, по слухам, те еще охальники, а этот молодой, недавно смастряченный, может и не посчитать, что я типа - "восьмого уровня девица", пусть даже в красном, а по положению "неприкасаемая" до сдачи курсовых. А как было бы хорошо, скромненько так, погонять на простом, надежном, маленьком, с каких только начинали, да до того рубежа - на сколько кнопок хватит!.. Лифты изначально такими выращивали, что сами норы роют, а как далеко прорыли - лишь они знают. Тьфу! Понесло мозги по кочкам... Надо же, как кофе штырит! Так, какую тут кнопочку жать, и есть тут кнопочки? Хотела спросить и тут - фавн в сраку! - уморозили, не шелохнуться.

- Стоять!

Могли бы и не командовать. Обхватило псевдогипнотической - ябыческая сила! - уже мышцой не шевельнуть, кроме сердечной, что естественно забилась сильнее, гоня кровь в мозг на перебор всех мыслимых грехов и вариантов по ним.

- Допдосмотр!


Ага! Проходили уже. Сейчас разденут! Не то, чтобы стеснительно, на греческой кафедре призы брала, но чурбаны, поди, лыбятся, и не видно в какой степени пошлости, чтобы предъявить им. В одеждах мы держимся той прекрасной эпохи, когда ее было легко носить и удобно снимать. Когда нагота считалась прекрасной, но не должна была примелькаться, поскольку пресыщение предосудительно. Когда сама одежда намекала и располагала к соитиям. Когда желалось сорвать ее. Что ж, нагота не срамота, и если в дырки не полезут... Их трое, пусть даже и варага, но мои "Три-Си" - Степка, Санька, Славка - мастера по дуэлям, а докажешь, что ты оскорбленная сторона, и голо-досмотр был не оправдан, можно через ловкую претензию заполучить право на выбор оружия, уравнивая шансы молодости против опыта...

Мысль недодумала: прижали липуна - еще один пластырь-опознаватель к пятому шейному, тот моментом всосался, разом, распознав, всосал и лифт, и отпустило. Предусмотрительно, сейчас как-бы-развернулась, да с ноги!.. Вру. Опять вру. А вот если бы...


Недодумала злобную фантазию. Гипно-лифт выплюнул, едва на ногах устояла, а Сивый уже ждал и вломил затрещину.

- Бо!

- Же!

Дотянулся коротышка кривоногий! И не промахнулся с таким-то косоглазием.

- Давно звиздюлей не получала? Думаешь - восьмой курс, и все можно?


Ему-то можно - он завкафедрой. Япона-мать! Да, именно так, без фавна. "Фавн" - если не поняли, ругательство такое - на все случаи жизни. Простое и замысловатое. Это как преподнести. Весомость ругательства складывается из образа, который ты в состоянии создать и мысленно преподнести, направить, усиливая посыл интонацией. Мой "фавн" получился бы - рискни я его завизуалить - карикатурно похожим на Сивого. А еще заставила бы сплясать камаринского, в присядку бы его пустила! Но если честно, возложа руки на грудь (и даже не свои, а Данькины), если клятвенно, Сивый завкафедроном стал не по японскому блату. Отнюдь! Суть, тот вирус (эпохи, когда их создавали кому не лень) был рассчитан на "еврейцев", но неверно просчитали за запятой и сразил японцев. А суть конечная уже в том, что мама Сивого - последняя генетически-подтвержденная японская женщина. "Последний японец" - наследная должность, передаваемая от деда к внуку. Сивый хоть и горд своей нетипичностью - ноги колесом, раскосость при косоглазии, которую принципиально не желал исправить, четыре полухвата от пола - а именно "метр с каской", не зарывается, выше не лезет. И верно, одна японо-дотация на универ - куда ни шло, да и что теперь взять с тех затонувших островов?.. "Отдадим же дань и данникам!" - так у нас говорят.


Видели ли когда-нибудь как пылает взор у раскосого с косоглазием? Мама не горюй, пусть даже японская! Если бы взглядом можно было прожечь, ужо пылала бы, как та Жанна, чье имя на Стеле Героев (или Геройских Неудачников, как мы ее называем). Не сомневайтесь, она тоже из наших! И заданьеце-то у нее было простенькое, стандартное - пришить пару узловых фигур, чтобы пропустить третью. Там, куда направили, наследование дурацкое - не по качествам. Но вот сорвалась, дева-дура-деревня, не смогла расслабиться, пошла вразнос, и теперь считается, что так и задумано. Нет, было бы все иначе! Но имя на Стеле, и его почитают. И только на четвертом курсе объяснят - какая была коза, и что загубила. А первый-второй-третий цветочки кладут, соломенные куколки сжигают - "в память"! И недоумевают, почему старшие курсы такие жесткие? А есть еще одна рыжая, что у бритых бритов, когда те еще не зародились, взялась мстить за то чего лишили, да так, что пропал легион, хотя не весь и поучаствовал. Предъявила счет в счет коллективной ответственности. Варага на всю голову!


Сивый все еще распинается. Японский городовой! Если у Сивого пар из ушей, то старички-академики давно ветра пускают. Сивый блондинист как и я, а еще и характером, но ведет себя сейчас словно рыжий. Второго апача я ему не спущу - я сегодня недотрогой, я в красном! - словит по ушам! Мне можно! Брякнуть ему что-нибудь, чтобы рот заклеился, а меж ног расклеилось?..

Умен! Уловил, выдохнул... А я сама невинность.

- Где все? - спрашиваю, хотя понятно где.

- Там! А ты жди теперь!

И скользнул на своих кривых за дверь втрое больше. И зачем их еще делают? Ведь не посольская же. Не с линейных же версий делегации принимать? Устарело, когда я еще эмбрионом была. Делегаций больше нет. Мы их линейные-временные кромсаем как хотим.


Осмотрелась. Ни разу здесь не была. Все настоящее - ручной человечьей работы. Все для шестицветиков! Следовало бы проникнуться, но я не проникаюсь. Когда требуют уважать, ставлю на второе. Единственное уважение, едва ли не святое поклонение, что где-то здесь Глав-Архивные - в них все про всех, но главное - "учет узловых и расчеты по меняющимся линейным". Там все "ДО", "СЕЙЧАС" и "ПОСЛЕ". Есть с чего сомлеть в восхищении!


Ведомо ли кому, и даже самим участникам "самого секретного проекта", где спрятан "самый секретный отдел" в котором они работают? "Лифт его знает!" А можно ли угадать - кто именно в нем работает? "Восьмой его знает!" Запросто может быть, что главой или ведущим аналитиком там один из наших уборщиков. Я бы так сделала, а я не глупа. Лист прячут в лесу, а камень у подножия скалы. Наша спираль досягаема, агенты линейных не дремлют, а то, что мы делаем, что свято, должно быть неприкосновенным. Но кто я по сравнению со всем этим? Шероховатость на дороге к цели, которую уже отметили? Что сейчас решают? Какую планетарную проблему? Чем, да как Алису - меня родимую! - выпороть за демонстративно пренебрежительное отношение к главному событию в ее жизни? Может, уже и раздеваться пора?.. Вот уже скамейку заносят, розги замоченные проверяются - не простые, а "академические", сотоварищи выстроились в ряд, чтобы доказать преданность. Разложат, а Главный Академик выберет самый крепкий сочный прут и...


Тьфу! Нет у нас "главных академиков". Что-то воображение заигралось. Это от кофе! Нет средь Атавитов главного! Все восемь ровнее ровного. Но это не успокаивает. Мы равны, пока не родим. Думаете порки боюсь? Не здесь родилась! Порка девиц за стенами не только узаконена, но и считается необходимой профилактикой, пока та не родит. А до этого твой возраст не считается осмысленным. Обычаи общины за стенами: один голос - одна семья. А мы безголосые. Баня седмицей, порка осьмицей. А в стенах кто дням недели подсчет ведет? Неуспевающие! Деревенские обычаи науке не противоречат, ум, как говорит статистика, с задних ворот быстрей до головы добегает, чем внушениями в уши. Мне сейчас легок говорить, мы, старшекурсники, дисциплинарщиков почти не видим. Если и шалим, то не попадаемся - несолидно это при нашем опыте и возрасте. С каждым курсом попаданцы все реже и реже отмечаются, а затем такое становится лишь обрядовым или специализацией для тех, кому это нужно для "нырка". В нашей группе "ныряют" Катька-тихоня и Валька-оторва, меня те дела не касаются. Воображение, как говорят, у меня грубовато. Цинизма много.


Сколько прошло? Только-то? Да, время определено относительно. Первым, по одной из теорий, на этом карьеру сделал Всесоздатель, вторым тот, кто ее запатентовал. И физики-лирики, игнорируя первого, молятся в стихах второму. Как хорошо, что я не на физкафедре! Вот где садюги! "Боль относительна" - это с них пошло.


Наш универ за глаза "голым университетом" называют. В точку, хотя и обидно. "Оставь одежды всяк сюда входящий!" - слышали такое? Есть даже такой предмет - "Нагота". Вне шуток! Шутить над этим опасно - наисерьезнейший предмет. Еще и на абитуре, еще до вступительных, чтобы враз стало ясно - потянешь ли, нужно пробежаться "как есть". Нет, не по университетскому городку, здесь на тебя никто даже не обернется. Вокруг городка. Нет, не вдоль обводного, не по "ничейной земле", и даже не охватом рисовых полей, огородов и прудов, предназначенных нашему кормлению, а всех деревень защиты и надсмотра, что окружают городок со всех восьми сторон. А это, между прочим, от 40 верст с хвостиком! И то, если повезет. Не пробег, а праздник! С препонами, загонами, соблазнами, ловушками на дурака, препятствиями, которые ставят все, кому не лень. Кражей невест, а то и парней-мужиков, если амазонки на свеженькое соизволят. Не лень всем, поскольку выпадает на главенствующие дни Русалкиных недель, что три по восемь! Чествование Рода на макушку лета окружные деревни - причем, все восемь - понимают не только своеобразно, но и разно. Пробег абитуриентов состоится в один из трех наиглавнейших срединных дней, когда ночь коротка как никогда, когда берешь себе урок, какого не брал раньше, но как хочешь, что бы не затеял, пусть год к этому готовился, но уложись от восхода до заката! Кто-то сказал, что календарные обычаи, это гвозди вгоняемые в ум. Вот это - он! - самый главный гвоздь и есть.


Нагота? В быту же, стенах городка - вне занятий, что требуют, вне греческой кафедры, вне состязаний или наказаний, нагота не приветствуется - попробуй в столовку без маечки сунуться! Штрафной талон на неделю - питайся, где хочешь. На подобном чаще всего первокурсники попадаются.


Причины, что живут по внешней стене, не только в том, что их много. Не для того, чтобы в огородах промышлять и выбраковываться попадаловом, как некоторые думают. Пусть вид из бойниц распрекрасный - ни у кого такого нет, но крайне нервирующий. Воля! Вот это раздражает больше всего. Учиться будут на хотелках, учиться будут на ошибках, и жилая стена второкурсников - второе кольцо, что по другую сторону напротив, будет тем же, что третье для второго.


Третье кольцо - еще больше удобств - убыль сохраняется, но жить, в смысле - учиться, становится все страшнее. Начинаешь осознавать - с чем связался, и вот опять убыль, уже иными причинами. Четвертый - особая статья. А вот с четвертого попадаешь в категорию "старшекурсник". Цель - "отсеять шлак" уже не актуальна. Если пережил четвертый, то достоин. Но здесь порой уходят самые перспективные, уже сами, но причины разнятся. Начнешь понимать - как все устроено, жить не захочется! А пока "первому кольцу" мечтать о "втором". Второму о третьем, третьему о четвертом... Но четвертый уже задумывается - стоит ли мечтать? И наступает перелом.


Нагота? Побывали бы, как свечереет, на Русалиях! Одежда - защита, она же и препятствие. Одежда - удобство, чувство комфорта, но она же отнимает чувствительность, природа более не соприкасается с тобой, и... Да что вам рассказываю! Лишь живое способно пройти через "тонкие материи"! Все, что на тебе - мертво. И лишь с восьмого курса выпадет тебе честь отлинеиться, а на отправке будешь наг и прибудешь таковым - здесь без вариантов. Про придурка, что зубочистку жевал, нервы успокаивал, слышали?.. Та часть его черепа, что уцелела, теперь за стеклом в назидание. Когда нашу группу отправят - если, конечно, проект утвердят, мы будем обнаженненькими, все восемь: - я, понятненько - Алиса Седая Русалка (и не переспрашивайте!), Данька, Витька, Степка, Санька, Славка, Катька... и Валька - задница, будь она неладна!


Мертвое не проходит, только живое. Что только не перепробовано! Примером - пришили мне чужую руку, допустим, третью. Со спины промеж лопаток. Вы, понятно, не можете представить с какой целью, а я могу. Нимб над головой держать! Про Шиву слышали? А про тех, кто пропихнул тот культ, чтобы снизить накал религиозных страстей того дикого периода? Наши исходили, что должно быть восемь конечностей, поскольку следом - логикой всеобщего примирения - должен был последовать восьмеричный культ солнца. Так вот, что касается всех этих псевдорук - они нерабочие, хотя и живые. Наращенной руке настоящего меча не удержать, лишь легонькую имитацию. Командовать лишней рукой опять-таки сложно. А дополнительными парами? Тут еще один мозг нужен! Лишние руки для отвлечения внимания, чтобы не поняли - какие вас на самом деле... Тут как у фокусников. Строго говоря, псевдоручкам острых предметов лучше бы давать, если, конечно, уши дороги. Но вот кровь из псевдоруки пойдет самая настоящая. Пусть боли не почувствуешь, но натурально истечешь.


Так о чем я? Если чужие клетки в тебе, даже сперма, плевать, что отторжения нет. Не линейся! Вырвет или порвет. Потому, держись диеты, отправляйся натощак, голым - как есть, не трахайся, если не мужик, или выжди, пока освоишь, и будешь на той стороне огурцом! Правда, таким же беспомощным, пока не внедришься. И первые секунды-минуты-часы-дни самые опасные. Особенно, секунды-минуты. В каждом эпохе такое (кроме греческой, где нам раздолье, да в среде славян) - нагишом являться, да хоть бы с неба падать - за неприятностями на свою... и даже думать не хочу!.. А надо! Утвержденных отправят, оставшимся за бортом, либо идти в педагоги - учить первый курс и задавать вопросами - почему не они? - либо, если в мир захочешь уйти, лоботомия со стиранием всего, что за восемь лет усвоено.


Что-то долго... Что там? Со скамейкой - это перебор. Два раза пороли на первом курсе, три на втором, по разу на третьем и четвертом. На четвертом жестко - пытались понять, способна ли к нырку, работать с библиотекарем. С тех пор отличницей и не попадалась. Но если все грехи с той поры сложить, то не одна чаша переполнена, старцев не обманешь, пора одежонку снимать и у дверей складывать - здесь не сопрут. Глянула "внутренним глазом", хотя в подобных случаях и запрещено. Лики старцев не разобрать - морок застилает, начнешь вглядываться, голова заболит. Их не опознаешь, даже когда в миру. Запросто может твоим педагогом оказаться. Сидят, как положено. Как только старец приходит к какому-либо решению, объявляет его и толкает свой стол-лепесток в центр. До моего приходя стол был разведен на восемь частей, и три уже коснулись центра, но что решили эти трое - "за" или "против", фафн их знает! Пока не критично. Тут такое дело, принимается только единогласие. А не склеится решение, опять стол раздвинут, начнут обсуждать иначе, ища иные пути, заслушивая доводы тех, кто в меньшинстве, переубеждать или переубеждаться...


Картинку долго не удержишь, но уже ясно, что пока дела не очень. Ну, и пусть! Если подумать, педагог из меня получится неплохой - подпишу контракт, не пойду с коррекцией памяти на вольные хлеба - какая из меня, фавн, "вагантка"? Наши "Три-Си", Степка-Санька-Славка, определенно школу откроют, слышала - обсуждали. Три близнеца-рукопашника, от такого не у одного дуэлянта-вызывальщика в глазах зарябит. Составят конкуренцию тому педагогу, что с шестью руками и не угадать, которые псевдо, пока не придушит.


Витька - Вит, что означает "мудреный", "крученый", "знающий"... и прочее, в том же духе - этому словно сам Восьмой повелел стать репетитором. Природный библиотекарь, хотя мы это и скрываем - за любой "книжкой" к нему - подушечки пальцев соприкоснулись, и текст, который ищешь, у тебя в голове, даже говорить не надо: спеши-читай, пока буковки не посыпались или рассосался.


Данька - Стратиг! Ему проще всех, его везде с руками оторвут. Но хоть насилуйте! - в смысле, мозги - вот, не понимаю я этого... Как можно "оторвать с руками"?! Не будет ли равно - "оторвать с ногами"? Или "оторвать с головой"? Но слинг-смыслица эта опять-таки "заезженна", а значит, нерабочая, но кого бы теперь спросить - с чего началась? Вита спрашивала - он тоже не знает. А если он не знает - значит, не знает никто, ни один "библиотекарь". Не пришла еще из "закромов" та книженция, не выловили ее.


"Плескава прислала столько-то воинов, вять - столько, а новогородцы трех стратигов..." Читать правильно - "трех богатырей с мозгами" - таков расклад. А что такое Плескава? Тут и в коллекции древнейших записей копаться не надо. Буквально - "смертельно опасный водяной разлом".


Валька тоже пристроится, пока молодая никому дела нет, что на ней клейма ставить негде. Валька - боец! - может так мужика затра... (ну, вы поняли), что тот - "кони двинет"!


Но почему "кони двинет"? Потому ли, что кони не выжили? Не выжили, но изучаем, где-то в линейных они есть. В нашей же осевой коней списали не от "конного бешенства", а от "татарского". Но распылили то, что подействовало на всех копытных разом - город инерцией пытался решить "чингизовы проблемы" теми же "проверенными методами", на которых, в конце концов, - слава всем богам! - и "самозачистился".


Линии-пустышки, до которых нам дела нет, те, что продолжают уходить в "никуда", в традициях залипчивы - есть некая генная память, и "западное рыцарство" в какой-то из моделей рассекает на страусах. Впрочем, нормальные такие боевые, специально-выращенные страусы. И много удобнее коней, уж поверьте! На две ноги сложнее споткнуться, чем на четыре, опять же - лягаются лучше верблюдов, которых, к слову, тоже больше нет. А шпоры, боевые шпоры, теперь на страусах, а не на седоках... И седока они сами выбирают. Одного на всю жизнь. Симбиоз? Возможно. В одном из зачетов разбирала происхождение их странного обычая: "либо на щите и с пером в..." - не скажи где!.


Кто еще? Катька-тихоня, "кат-мышонок" - вот она-то "душегубка" каких поискать! Такую отраву состряпает - добавки попросишь! И это про меня-то говорят - "мозги травит" ?!..


Что до меня, то я - "срамница". И нет, это опять не то, что вы подумали. Срам? Срамила? Были такие воины во времена "оные", выступали перед войском. "Срамата" - люди и действо, вышедшее из обычая, ставшего обязательным, едва ли не священным. "Срамники", да "срамилы", выбегая перед строем, "орали" - вспахивали мозговую почву, цепляли, занозили - подборами характеристик, чтобы не в бровь, а оба глаза, да еще под копчик, да на том же уровне спереди, чтобы заставить оторопеть, выйти из душевного равновесия, воспылать гневом, сорваться и совершить ошибку. Отсюда опять же "бранники", как ругатели, да и само действо, что вслед начиналось - брань... Выше нас только "стратиги"! Данька - Стратиг! Он и я, наши поприща, идут первыми в летописных записях, пусть Валькина специализация и считается древнейшей. Но здесь хоть святых выноси!

Не утомила?..


Еще раз глянула - всего "в-пол-глазика". За вторым разом это делать проще, зато проще и попасться - щель держится - враз не отсечешь. Липун-слухач подключился, но звук теперь идет на обе стороны, и тут хоть не дыши. Ладно, пока одна у дверей - не критично.


- "Типичный характер наскоков: неспособность к анализу, вычленению главного, поверхностного и выборочного прочтения, выбор противника не по силам, личного в ущерб общему, и все это на фоне завышенной самооценки..."

А!.. Так лишь горожанин способен говорить, пробилась наследная сущность. Ему бы с нашим Библиотекарем потолковать!


Глава ПЯТАЯ.

Рассказывает Вит, Витька - "Лунный Свет", он же - "Дикарь" (специализация БИБЛИОТЕКАРЬ):


- Что такое зло? - спросили у дикаря...