# 10. Стратиг

Александр Грог

Десятая шиза. А как еще охарактеризовать эту главу? Пишу все страннее и страннее...

Глава ДЕСЯТАЯ.

Рассказывает Данька - "Мастер" (специализация "СТРАТИГ"):


...В щели, под досками кладок утопленник подморгнул левым глазом.

Левым - это хорошо.

Дед Кирилл, не знамо от какого благодушия, отцепил его клюкой и пихнул на быстрину - ниже по течению, верстах в двух у Горелого Моста, если повезет, не зацепится за корягу, да струей подтянет к левому берегу, то - кто знает? - в любом случае, шансов-то уйти на собственных ногах будет поболе, чем у его озерных собратьев, провалившихся под лед на зимней рыбалке - утопленники по весне редкость. Опять, и водица холодная - то для него тоже хорошо, славно, повезло, можно сказать. И задумался: что за примета такая - весенний утопленник?


На поверхности памяти подобной закладки не было, а копать в глубь за такой ерунды деду Кириллу не хотелось. Пущай себе плывет весенняя примета - будут и иные. Ну, а не подобьет бедолагу к левому берегу, значит, судьбина у него такая - плыть, ворочаясь с боку на бок, пугая баб, стирающих белье... до тех пор, как не начнет слоиться, что та луковица, отдавая кожу за кожей, пока не источится до маленькой куколки и окончательно потеряет память.


Человек жив, пока память имеет. Родовую память. Память рода. Не момента рождения - что помнит каждый - когда из теплого влажного уютного дома вдруг выдавило в жесткую сухость воздуха, заставило хлебнуть первый глоток мира и изойтись в крике от знания, что обратного пути нет. Что не будет боле степенных разговоров с предками - их рассказов о... От истошного собственного крика многие так и забывают эти рассказы... до времени, когда...


Дед Кирилл постоял у кладок, вспоминая, зачем пришел. Потом обнаружил в левой руке ведро, зачерпнул воды, поставил на специально вкопанный для такого дела пенек, нагнулся, но, прежде чем хлебнуть, по привычке всмотрелся, не влетел ли шальной малек... И в сей же момент отпрянул так сильно, что едва не свалился задом - водица была мертвой.

Ох, и не простой, верно, тот утопленник!

Посмотрел на клюку, которой пихал тело. Теперь придется забросить. Клюки было жалко - притертая, из столетнего крученого вереска, никакой жучок не берет. И когда будут закапывать самого деда Кирилла, то в ногах ему положат - кости сопреют, рассыплются, а клюка и в земле от времени только крепче станет. Наговоренная клюка.

В сердцах сбил ведро с пенька наземь, сам уселся вместо него и задумался.


Надо бы теперь по хатам пройтись, предупредить, чтобы воду с реки не черпали, пока семь потоков не пройдет. Как же без клюки-то? Посидел, вынул из кармана головку душицы, растер между пальцев - шибанула волна запаха, отгоняя нечисть. Стал перебирать - чего такого необыкновенного происходило в последние дни?


В запрошлую неделю, ближе к утру, домовой сел на грудину. Попробовал повернуться, но отнялось все - обмер. Даже открыть глаза не смог - тотчас две мохнатые мягкие лапки придавили веки. От испугу едва не поплыл рассудком, особо, как тот принялся раскачивать, пихать деда Кирилла головой в стену. Тут оставалось только одно верное, опасное средство. То, что передавалось из поколения в поколение... Дед Кирилл попытался вспомнить - сильно ли обругал домашнего? Если грязными словами обложил, тот мог исчезнуть и с концами... ой, не хорошо! Под худое слово топор ломается, а тут...


Еще и деревенский дурачок принялся свекольную яму копать. Это по весне-то и для овощей? Ну и досмеялись - выкопал четыре черепа. Дед Кирилл тоже ходил смотреть. Черепа были нерусские. Дурень выставил их на край, а потом расколотил палкой. Внутри ничего особого, тот же самый крупнозернистый рыжий песок. Местный песок, не чужой. Интересно, что других костей в яме не оказалось, как и то странновато, что голов было четыре, а не три. Обманка! Нерусские головы! А спросить некого.

Но как всегда, по весне мальчишки собирали и приносили стреляные гильзы войны, которая только должна произойти. Той, в которой должны были погибнуть...

Примет много, а все вместе собрать, ничего путного не сходится. Ни плохого, ни хорошего. Обыкновенные приметы - весенние.


Яму, дурака, таки заставили закопать. Не хотел... Лучший аргумент дураку - кулаком промеж глаз, что хоть и не довод, не логика, но зело действенно. Даже по весне.


От реки вдоль тропы в ряд стояли прошлогодние тонные одонки - не все свезли - ровненькие, будто обстриженные ножницами, уже почернели с краев - сенца в прошлый год наготовили в избыток. В пойме завсегда трава вымахивала по пояс. Теперь, верно, пойдет на подстилку - весна ранняя, зелень уже занялась...

Глянул на реку.

С того разу, как огольцы, выращенным на грядках динамитом, рванули заброшенную древяную лучку и спустили воду с запруды, чтобы полюбоваться на голых русалок, река обмелела. Ой, не пошла им та рыбалка впрок!..

Дед Кирилл хихикнул.


Поток погнал мимо одеяло желтых прошлогодних листьев, торчащая коряга источенного комля дерева, что застряла поперек реки года два назад, распорола его надвое, затем быстрина перемешала, и уже против кладок листья на мгновение сложились в слово "жду" на ромейском, а старая ольшина за спиной подтверждающе скрипнула три раза.


Дед Кирилл почесал залысину, вздохнул. Понятное дело - Весна! - придется идти, попусту просеять мужское семя, вместо того, чтобы вспрыснуть его тем, от кого еще могли пойти его малые копии. Все из-за того, что однажды по молодости не устоял, снасильничала над ним на ковре кленовых листьев одна озорная... чье имя и по весне вслух поминать неловко! Ладно бы просто снасильничала, но произошло это под древом исполнения желаний. Да и он, по всему видать, возжелал того же самого, теперь же - смех да грех! - едва ли не на пороге старости, но в каждый год по весне, когда все просыпается и идет в свой первый загул... тоже придется идти. Ему-то седина в бороду, но что за ей бес в ребро?


Дед Кирилл крякнул, но не то, чтобы очень расстроено. Тут же поймал себя на этом и устыдился. Вдавил в землю клюку - пусть зацветает. Будет дерево для висельника, место хорошее, может и самому пригодится...


Сделал первую ходку. Хорошую ли, плохую - не понять. Но попал явно в "не туда". В "туда" было не этим временем, но дорога была хорошая, дорога была - "катись боком", на загляденье, пусть весна и запоздала. Колея застыла причудливыми изгибами. Глубокие лужи затянуло льдом, который под собственным весом просел, ломаясь по краям. Там, где чернелось, подтаяло больше и теперь блестело, искрилось на солнце тонкими слюдяными чешуйками. А вдобавок в этом миру дед Кирилл уже не был дедом. Десятка на три годков помоложе! И глупее - решил он. Потому постановил вести себя строже.


Человек - сравнительно позднее явление в природе. Опыт его по сравнению с опытом природы - ничто. Слушать следует то, что в себе - давнее и надежное.

Кирилл не одним лишь внутренним взором, но и ногами прошел версты две по горбатой, приглаженной неизвестными повозками дороге, вышел на иную - плоскую, и остановился в нерешительности. Каких только дорог и тропинок ему не приходилось топтать; и уложенных каменьями - один к одному, набитых, насыпных, просто земляные, кореженные, как перед этим, но только не такую - жуть, да и только! - залитую черной застывшей смолой...


Что ж, всяк дурит по собственным рецептам. Дед Кирилл опасливо ступил на черную дорогу - не мягкая ли? - сдернул ногу... Не прилип, не завяз. Закинул, глянул на подошву - и подошва не почернела. Крякнул, набираясь решительности, на цыпочках забежал в центр страшной дороги, прямо на белую полосу, что половинила черноту, разбивая на две части, и потопал прямо по ней.

Там, где полоса прерывалась, он подседал и перепрыгивал на следующую, забавно семеня в воздухе ногами в лаптях и опорках...


* * *


Катькина стезя, буквально страсть, - "прикладная ботаника". Все травники и травницы становятся фанатиками, а восторг, что могут все, буквально все, их покоряет. Пока это не вредит, стратиги в группах не вмешиваются. Но наша обязанность видеть "оборотную сторону" любого действия или явления, видеть последствия. Простейшим примером. Можно вырастить яблоки на сосне, но зачем? Пусть по вкусу они и будут напоминать кедровый орех, но будут мелки, сухи, расти на вершинах, и этого не избежать. Заменят собой шишки - природа изворотлива! А сколько птиц обидишь? Можно вырастить яблоки с голову человека и более. Но ветки обломятся - не подпирать же каждое яблоко? - ветви придется делать гибкими, а сами яблони низкими, чтобы доращивать яблоки на земле. И что? Тут же придет понимание, что такие яблони следует выращивать стелющимися по земле. Но зачем? Ведь можно выращивать и тыквами с вкусом яблок. Все опробовано, но вот студент получает допуск к экспериментальной ботанике, и такого рода проекты вспухают опять и опять. Вольная фантазия, оказывается, запакована в условия стандарта не меньше, чем обрядность. Шаблонное мышление! Скрестить или увеличить? Количественно или качественно? Совместить полярное? Мало кто способен ломать подобного рода барьеры - думать глубже и дальше, предлагать решения, способные вывести за линию рассудочного горизонта.


- Вывод?

- Не попадаться!

- Обойти?

- Не обойдем.

- А на прорыв?

- Наследим. Местных подключат. В лесу и под гору не вдруг, а с поноровочкой. А у нас лесных баб одна Алиска, да и та озерная!

- Нахалкой и иначе можно.

- Поясни!

- Вопрос - на какой части пробега решим соскакивать. Первая и конечная, с точки зрения умных, отпадают по определению. Вопрос - решать будем умно или с закосом под дурака?

- Это и страусу понятно. На первой части пробега много глаз, поток еще не растянулся, и многие будут его сопровождать. На конечной все будут на изнеможении, и опять много глаз.

- Как будут думать?

- Так же, как мы, и так же, как не мы. У них больше вариаций, у нас всего одна, и она - как ни крутись, будет в их списке.

- Не переобманем?

- Нет.

- Допустим, оторвались, и изрядно. Дальше как?

- Помнишь, что было на запрошлом пленэре?

- Ты про внедренки? Народным театром?


В деревнях, чтобы прослыть за артиста, достаточно вымазать лица и плечи сажей, намазать уши хной, чтобы считаться фольклорными выходцами Нижнего Мира, а вымазавшись хорошо очищенной белой глиной - уже Верхнего. Но обязательно с теми же красными ушами - знаком того, что выгнаны из собственных миров, чтобы блыкаться на земле, что считается чистилищем, изображать духов, не понимающих этого и продолжающихся ссориться.

Японский театр здесь бы не восприняли, возмутились, иносказания и символика не в чести. Такой актерской игре ответили бы всеобщим - не верим! - и закидали бы тапочками. Смотреть спектакли в деревянных колодках традицией запрещено. Зритель жаждет экстрата правды, ему некогда, ему давай все и сразу. Зритель обожает ссоры других, быть свидетелем драк. Иные любят принимать участие, это тоже следует учитывать. Незамутнённому зрителю нужно дать проявить себя, а иначе неизрасходованная энергия затронет после спектакля. Зрителя следует выжать, и он должен стать за это благодарным. Было создано изрядно моделей внедренки. Это одна из лучших. Где не пройдут парламентеры, пройдет театр и внушит мысль, что пора заканчивать с межплеменными дрязгами или что пора начинать войну. Вопрос репертуара, вопрос таланта. Макушка лета - лучшая пора внедрения поправок к руководящим обычаям... Русалии. Непотребства. Дни лицедейств. Великих и малых сумасшествий. Разгрузка перед страда. Главная ярмарка в году.


- Да, заманчиво. Этих самодеятельных театриков на празднества до сотни может скопиться. А минимум половина с нашим репертуаром.

- Суета, вакханалии и межплеменная перемешка. Незнакомцев много будет.

- Медленно получится. Завязнем!

- И что? Куда-то спешим?

- Стоило бы!

- Идущий быстро, привлекает больше внимания.

Тут и кивать не нужно, все знают, что деревни живут другими ритмами, в них трусцой не бегают. А про лес и речи нет! Там все крадучись, раз шагнул - два раза оглянись.

- Думаете, хазарских карателей за нами не пустят? Дипломатов? Уболтателей с подарками?

- Дипломаты отдельно пойдут, этого не миновать, а карателям тоже надо как-то маскироваться. Не берись, что их "театр" за нами пойдет - решение-то на поверхности, а за ним, скорее всего, второй и даже третий - страхующими. К театрам, даже бездарным, вопросов нет.

- По ним и сообразим!

- А если это не они, а натуральные?

- Значит, не повезло. В смысле - им. В девяти случаях из десяти побеждает тот, кто начал - без сантиментов и без предупреждения.

- И вне предубеждений! С холодной головой.

Да, задачка всех задач - решать стратигему как переиграть стратигов. Плохо! Но и хорошо. Многие на этой зауми - куда нацелилась бешенная восьмерка, себе мозги высосут.


Стратиг-Данька, когда-то дед-Кирилл, ухмыльнулся, хотя стоило находиться в растерянности. Молодой ум победил старый. А намедни, словно смерть поцеловала - с любовью, какая не дана ни одной женщине. Проснулся и какое-то время лежал. Было необычно. Не мог понять - что наяву, не вся ли жизнь - сон, в котором забываешь - кто ты есть на самом деле?


"Там, где полоса прерывалась, он подседал и перепрыгивал на следующую, забавно семеня в воздухе ногами в лаптях и опорках..."


Так и следует делать!

Данька-Стратиг себе на уме. У каждого свое прошлое, но иное требует скрывать, пусть даже в него не поверят, решат - блажишь! Есть два момента в жизни, которые чувствуешь особо остро. Один, когда уходишь, не зная, вернешься ли, второй - когда возвращаешься.


- На какой части маршрута соскакивать?

- Это разбором какие деревни огибать - напомните-ка?

- Самые, что ни на есть, популярные! Ридня, Верятки, Кареги, Плюсно, Окуневец, Новая Ранда, Кукалище, Черепяги... В Черепягах - харапуги. Пояснить?

- Не нужно. Вопрос вопросов - в какие игры будут играть.

- С этим к Алисе - у нее контакты с деревенскими. Узнаешь?


(...)


Закладки давно проверяли?

- Совсем не проверяли, ты сам так велел.

- Много времени прошло. Найдем ли?

- Восемь комплектов на обводном кольце в насыпи. Взять можно только ночью - расчет был, чтобы со стен не заметили, чтобы приодеться за насыпью.

- Колитесь, у каждого свои должны быть, еще с первых курсов!

- Эти для самоволок. Три-Си обязались сделать базовые.

- Три-Си?

- Сделать сделали, но...


Суета! Все равно все произойдет не так. Есть высшая стратегия. А на высшую стратегию есть такие деревни как Похеровицы и Пиздогрибово...


То, что побега не будет, никто не должен знать. И даже Библиотекарь. В первую очередь - Библиотекарь! Нельзя довериться дикарю! Он - та самая "неизвестная", которая непонятно как отреагирует. С его поступков, авторитета этих поступков, поддержанных переизбытком знаний - его доступа к библиотеке, включатся величины непостоянства, что составят цепочки высшей сложности - не предугадываемых реакций всех остальных. Стратиг обязан предугадывать последствия. Лучший из методов управления - вызов ожидаемых реакций, чтобы направить их в выбранное русло. Человека не столь уж сложно направить по его "последней тропе", он даже не будет догадываться, что его направляют.


Еще не задан главный вопрос - "куда бежать". Опыт книг говорит, что скрыться необходимо. Но с неприятностями борются по мере поступления, не выдумывая их наперед. Если не удастся сбежать или убежать недалеко, вопрос отпадет сам собой. Вопросы первичного выживания, которые сложатся самим путешествием, лягут на "Три-С", они под это заточены, куда направиться - укажет Стратиг, о "вероятностях" и превратностях, которые тобой займутся, следствием характера природы людей и обычаев - с этим к Библиотекарю. Но выслушают всех, кому есть что сказать. Ожидается, что Стратиг примет и утвердит, или не примет и позволит обсуждать дальше. Мы в спирали, все повторяется на узловых. Глобальные заметнее. Мы в частности, но вероятность, что подобное уже случалось в нашем университете, велика. Вопрос ценности чужого опыта складывается правдивостью описания, сравнений и умения Библиотекаря читать между строк. А стратига - суммировать все и выбирать лучшее. Вопрос нашего выживания складывается задачей не повториться ни одним из предыдущих случаев. Беда в том, что мы о них почти ничего не знаем. Анализ грядущих тысячелетий сделать проще.


Побега не будет, но в этом нет предательства, уже второго. Его не будет на фоне того, что он "состоится". Для всех. И то, каким его видят сейчас, войдет в понимание преследователей - они бросятся за пустышкой, миражом. Нам же нужно пробежать круг и вернуться в город. И заново поступить в Университет! Для меня это будет уже в третий раз. Нет, я из "желе", я тот самый Шатун, Шалый, Шмель.


Считается, что первым, кто разрезал "ткань времени" был я. Если бы они только знали! Но его или меня, как человека-бога, боятся по-прежнему, о мне рассказывают шепотом, ведь я был Первым Ректором (что правда!), а после него эту должность отменили, объявив ее божественной, назначив хранителями ее восемь атавитов (что опять-таки правда, но неполная). А еще шепчутся, что ректор все еще правит, наблюдает за всем из Детинца, точнее из всех четырех Детинцев одновременно, что он и есть четырехликий Свентовит. Что полная неправда! Всем хочется верить, что где-то есть засадный полк! Наблюдаю, как пытаются решить нашу стратигему, не понимая, что это не тупик - это новые возможности.


- Где придемся к месту?

Спрашивают не у меня, но ответ должен совпасть, уже знаю - каким он будет. Как легко все прочитывать, даже скучно.

- С багажом университетских знаний при Библиотекаре? Везде!

Совпало. А теперь кто-то найдет нестандартное решение?

- "Метрополия"?

Это уже интересно. Даже напрягаюсь. Мысль сработала не на параллельных. Предложить иную реальность - это признак отчаянья. Отказаться отлинеиться, чтобы отлинеиться самим? Оригинально! Но куда? Вот в этом и недочет. В реальность, о которой знаем лишь то, что она есть? Откуда никто не возвращался?..

Существует давняя теория, уже замшелая, не обновляемая, что если свести воедино все линии нашего сосуществования, линии больные, полные исторического геноцида, подвести их максимально близко друг к другу, то в какой-то точке, где-то там впереди, объединившись в одну общую, они станут здоровым содружеством и окончательно сольются. Правда, есть и другие. Теории, гипотезы... И линии! Те, на которые возложен запрет и считаются расходящимися, ускользающими в "никуда". Уверенность в завтрашнем дне, это не про день, а про дно! Окно возможностей вовсе не то, что форточка возможностей или глазок, через который можно смотреть и облизываться.


- Это даже не в нашей спирали!

- И вдобавок - на краю света.

- Старого Света. Через Океан не переплывать.

Это "Три-Си" отметились мнением, как всегда поочередно, и как всегда - ответили сами себе. Любопытное мышление. Одно дополняет другое. Искусство задаваться вопросами порой ценнее искусства задаваться ответами...

- Сколько заходов до нас было?

- С этим к Виту!

- Библиотекарь?

- Простите, без понятия...

Отвечает как есть. Почему-то все считают, что Библиотекарь знает все.

- Шансы?

Вопрос некорректен, потому некорректен и ответ.

- Выше, чем заказное "вскрытие" того нарыва, но не проще того, что нам навязывают.

- Сомнения есть у кого, что выполни мы ту миссию, мир в очередной раз перевернется?

Повтор вопроса, на который уже был дан ответ, по решению, что уже принято - есть отражение сомнений. А также показывает, что Стратиг не в форме. Всем хочется, чтобы вместо многоточия поставили точку. И в этот раз жирную.

- Библиотекарь?

- Скользкий вопрос... Для протокола?

- Да.

Для протокола означает, что готов поставить жизнь на сказанное. Далее положено всем умолкнуть, и лишь Библиотекарю подписываться за сказанное, а Стратигу задавать вопросы.

- Если брать последствия наших действий, их диапазон слишком велик. Одно из определений может прозвучать и так - весь известный нам мир "вывернется наизнанку". Волна последствий не только не погаснет до привычного рубежа, но на подходе к нему кратно наберет силу. Ближний аналог - "Цунами", результатами схожими с "Войной Городов".

- Вывод?

- "Мир Наизнанку" станет приемлемым решением, если точно знать, что сейчас он "наничку".

- Как убедиться?

- Никак. Или на сравнениях, которых у нас нет.

- Но должны быть?

- Возможно.

- Почему же их нет?

- Неизвестно.

- Но это реально?

- Неизвестно.

- Можешь просчитать условно соприкасаемые в нашей спирали, относительно той точки, в которой мы находимся и ближайшего по кольцевым? Ожидается, было или возможно какое-то значимое событие?

- Ужимая задачу по славянскому сектору?

- Еще уже! Но популярно.


Мудрый человек доказывает свою мудрость, не показывая ее, когда времена опасны, а собеседники ненадежны. Доверь говорить другим, и рано или поздно будет сказано то, что нужно тебе. Тогда и останови, и из всего сказанного запомнится именно это - то на чем прервали. Идеи следует упрощать и популяризировать. Нет ничего проще и сложнее популярного. И есть исторические блюда, которые без иронии вкушать нельзя. Вит относится к истории как дикарь, и потому его приятно слушать.


РАССКАЗЫВАЕТ ВИТ (Библиотекарь, Дикарь):


...В Российской христианской истории - а вождя Сталина тоже относим ней - семинарист и держался схожего учения, можно проследить четырех тронных революционеров, и тем набросить, определить четыре кольца нашей исторической спирали, которые будут совпадать в узловых. Четыре фигуры самодержцев российских равны по весу и схожи. Владимир "Красно Солнышко" - прозвище, скажем прямо, странное для убийцы-насильника, но было-таки втюрено в народное сознание церковью, Иван 4-ый (Грозный), Петр 1-ый (якобы Великий) и Сталин (просто Сталин). Все четверо изрядно напугали ближних и дальних. Все четверо проводили революционные преобразования. При них подданных убыло, а территорий прибыло.


Царь Петр любил анатомию, сам выколачивал и выдергивал зубы, выпускал из больных водянкой воду (искренне удивляясь, отчего оные умирают), с видом знатока поднимал отрубленные головы, объясняя окружающим - к чему и что должно "идти", чему служит; в общем, считался бы обычным русским просветителем... если бы только не чрезмерность во всем. Лечил Россию! Лечить здорового - занятие неблагодарное. Всякий организм, если его усиленно лечить, может статься больным. Чрезмерное просвещение сказалось не на пользу. Казалось бы, ограничь себя кругом ближних людей, проверяй свое на них. Но пытаться по европейскому образцу "просветить" все государство разом?.. Озадачил царь Петр Россию - озадачил на века, словно снял ее с ей отведенного, и теперь предназначено ей маяться, места себе не находить...


Иван усмирял примеры: от вольнодумства Новгорода, до действительного или мнимого вольнодумства боярства, равняя их к холопам государевым. Петр всех скопом, до кого дотягивался, превращал в людей служивых, а боярство - в обязательное, которому с той поры было уже невольное, уже пожизненное - согласно дворянскому званию своему, служение. Рабы при слугах его указами множились. Екатерина, считая себе преемницей, рабство закрепила, превращая государственных крестьян в помещичьих рабов, и не переставая при этом удивляться тому, что они восстают.


Царь Петр издал тьму 'смертных указов', по которым было одно наказание, но разнилось муками. "Гер Питэр " - а именно так он любил, чтобы его называли - не прозванный "Грозным" лишь по причине, что это прозвище в русской истории уже было узурпировано - да и превзойти его каждому следующего, насколько грозен бы он не был, было проблематично - к несчастию подданных, нашел себе игрушкой не ближний круг, а само государство.


Русский царь Иван Васильевич, получивший от народа прозвище Грозный, уничтожал собственную оппозицию, но не собственный народ, и народ никогда не давал ему уничижительную характеристику, да и не многие историки рискнули, хотя судили-рядили не "по плодам дел его". К слову, Генрих 8-ой, король Англии, которого любят сравнивать с русским царем, уничтожал собственный народ в угоду приближенных - а это категорически иное.


Вся история ненависти к Грозному и Сталину - это страх власти "приближенных" перед ответственностью, перед возможным повторением оного.


Таковы они были - трое записных в цари и императоры, но еще и тот, с которого началось - каган Владимир.


Определением язычника, Русь жива, пока все дубы не срублены. Князь Владимир, когда византийскую веру принимал, рубил священные дубовые рощи и стариков при них. И Петр Первый извел едва ли не все взрослые дубки - пустил их на корабельные доски. При Владимире и Петре - двух несомненных революционерах (каждого на свой лад) - чьи правления стоило бы осмыслить не только на государственных весах, с его эталонными гирями, но и на весах людских - весах душ человечьих, в России изрядно поуменьшило как дубов, так и людей...


Революционными преобразованиями Иван Четвертый, если посудить, прожил четыре жизни, словно опускаясь с каждой все ниже и ниже - в темные услужители России, из-за чего после и появились пересуды, что это было четыре разных Ивана. Трудно подниматься к смыслу служения, если тебя травят не в переносном, а прямом смысле. Будущие исследователи, вскрыв гроб, найдут в его останках столько мышьяка и ртути, что в недоумении будут чесать затылки. Придя к выводу, что травление было длительным, а потому организм сумел как-то приспособиться. Если так травить - любой озвереет подозрениями, а имея власть, примется косить ближних и дальних.


Впрочем, Сталин упрекал древнего своего предшественника в том, что тот не докосил на несколько особо злостных боярских фамилий, и сутью был прав - их усилиями возник период "семибоярщины" и "смутного времени", когда Россия едва-едва не утеряла государственность. Упрек неуместен - можно провести аналогии и к самому Сталину, который недостаточно прибрался в 1937, с уборкой в 50-е припозднился, и яду не вынес.


Россия Советская, если посудить, прожила собственную недолгую историю "Иваном Грозным" - тот же срок и в те же четыре этапа. В собственные 75 лет ее мозг на столько сдался яду, что грезилось - вот-вот случится "смутное время" и приход "ляхов" с самозванцами... Это кольцо времени удалось сбросить, но лучше не стало, ничто не перестроилось - природное мышление продолжили уничтожать.


Главное из достоинств царствования Петра - он поставил дворянство на каждодневную и безсрочную службу Отечеству не "по призыву", а причиной и в силу благородного происхождения, выводя это в достоинство. "Без службы Отечеству - нет дворянина!" Надо сказать, этим благородства прибавило и Отечеству и дворянам... Но тем он создал чиновничество, а всякий чиновник - слуга, находится в равновесии к существующему порядку, если приходится колыхаться, то вместе с ним. Правители поздние пытались облагородить чиновничество - приравнять их службу службе военной. Сталин заставил новочиновничество работать во славу Отечества, которое, по иронии, они уже считали собственным владением. А их собственность сделал государственной собственностью - она им принадлежала (все эти привилегии) только на время службы. Великий Император - Сталин Иосиф Виссарионович, прореживал впивающееся во власть и упивающееся властью новочиновничество, как оппозицию государственности (обвиняя тех в работе на врага - резонно!), срезал, как раковую опухоль, ставя здоровые клетки на службу России. Без этого нельзя было победить в надвигающейся войне.


История России превращалась в сужающуюся спираль, процессы ускорялись, точки совпадений на витках становились ближе и уже едва ли не соприкасались. Но последним своим витком, после которого произошел слом, все осыпалось и перемешалась, она, да и весь мир, вошли в эпоху переустройств, которые знаменовал чиновничий разгул. Самый дурной из всех, уже через безраздельное тупое властвование городов. А начало или можно сказать - ускорение, было положено Петром.


Но, чтобы было понятнее, повторим пройденное... Хорошо-хорошо, вы все это знаете, потому галопом и вкратце!


Каган Владимир начинал с "цветочной революции" - мы их изучали - обеспечил переворот во имя Перуна и либерально-демократическую выборностью человеческих жертвоприношений. Разрыхлив ситуацию, дружиной призвал всех к порядку - "А кто не крестится, тот враг мне и моей дружине!" - утвердив монополию власти на мечах и бога на кресте. Упорствующим - огонь, прочим - вода. Так или иначе, крещение на Руси было подмочено.


Иван Грозный - первый национальный глобалист (о нем бы больше, но при случае), объяснил - что такое "быть или не быть" под "московским крылом", оставив, впрочем, кое-какие вольницы, создал первый русский войсковой спецназ - "опричнину" ("дружина" уже несовременно!), а когда надобность в них отпала переформировал в "стрельцов"...


Самодержец Петр Первый - великий немецкий патриот - порезал стрельцов ("стрельцы" уже несовременно!) в пользу "потешных", долго учил их воевать по новому образцу - людей поуменьшило. Перешел в вопросе личных свобод на госмонополию - людишек, не переписанных в рабы и слуги, почти не осталось.


Преемница его свершений, Екатерина Вторая, она же вторая немка на русском троне, если считать всех шлюх, вознесенных исторической иронией "яки членом", пришила мужа (и естественно - опошлила, чтобы оправдаться) дораздала своим фаворитам (читай - ёбарям) людей государственных земель, да вместе с землей - объявив тем рабство "частным делом". Понятно, что на этой почве появился Пугачев, но это, как тогда было принято отбрехиваться - "локальный конфликт"...


Немецкая история последующих русских учебников - другой не было! - столетиями славила последних (царицу немецких кровей, которая заявляла, что она "русская шлю... духом", и царя русского происхождения, который доказывал, что он душой немец), откопала недоразумение с Рюриком, объявила и его "немцем", утвердила варягов "немцами", и всех прочих, кто хоть чем-нибудь выделялся, переиначила названия мест и племен; там подрезала, здесь не заметила, а в целом - отказала нам в существовании всей славянской истории, объяснив нам это нашей рабской сущностью. И по России - до ее последних городских дней - закрепили положение дел так: те, кто в городе - слуги, те, кто вне города - рабы. Первые это приняли, вторые были не согласны, но это уже не имело значения.


Что хочу сказать... Тот узел воздействия, что нас обязывают развязать, затронет все следующие узлы, и образует историческое цунами. Пока наш университет и прочие воздействовали лишь на то, чтобы технологическая цивилизация не возникла. Этим удалось изменить климат и вернуть ресурсы земли. Все, как мы видим, получилось, пусть и не без претензий, но... наша природная философия возникла, как бы, сама собой, и вот уже двести лет воздействует на всех нас в целях ее, природы, сохранения. Но мы еще никогда не вмешивались в дела связующих религий. Сменить христианство Руси, не дать ему возникнуть, а протащить заменой ему иудаизм? Простите, но это просчитать нельзя. Это уже не реки крови - моря!


Есть фигуры, а есть узлы. Можно не дать завязаться ряду кровавых узлов тем, что продолжить династию Годунова. Для чего убрать Шуйских, протащить через юродивых весть о грядущем - климатической катастрофе трех лет с рецептами - что делать, и тогда не станет и Смутного времени, ни династии Романовых. Но возникнет "культ святых юродствующих" и даже их собственная инквизиция. Можно, оставив как есть, помочь Пугачеву, обеспечив через него начало новой династии - воинской, казацко-мужицкой, имея свободу вариантов - как, к примеру, созданию самурайского сословия с кодексом Бусидо русского разлива. Можно убрать Пугачева с той шахматной доски, обеспечив ожесточенное закабаление, и тем поднять волну, что сметет династию с новой подставной фигурой, великой как Сталин или Святослав. Верю, что можно просчитать последствия и как-то воздействовать, влиять, но... То, что спущено для нас, на что пытаются подписать, это уже ни в какие исторические ворота!


Редко увидишь взволнованного Библиотекаря.


Петр Первый, подающий надежды любознательный подросток, был заменен на хазарского выблядка, и это уже невозможно исправить - южане подрезали линию под корень, и воронежская экологическая катастрофа, следствием вырубки дубов, лишь малая часть бедствий, что он сейчас приносит, получив власть над людьми и географией. И тут дело не в советниках, не в воспитании - это заложено генетически. Он не может быть другим. На то и был расчет. Библейская память предков создает равнодушие к судьбам, но вдобавок она подозрительна, труслива, а через то и до крайности жестока. Рябь, которую подняла эта подмена, лишила возможностей на внесение исправлений в том периоде. Но в предыдущих еще что-то можно сделать, и этому направлены все усилия. К проекту подошли терпеливо, внедряя условия иной модели правления, иных ценностей... 'Будем посмотреть!' - так кажется говорили, когда не знали что делать? А пока Петр Первый, тайно принявший иудаизм, ненавидит язычество, надеется протолкнуть идею внедрения подчиняющегося лично ему христианства на Руси, которое он презирает, набирается все больший вес. История пластична, но вот стремление ее войти в проверенную колею, разутюженную предыдущими случаями... Можно ли что-то с этим поделать? Для того и созданы!


Расклады, расклады, расклады...

Северный университет силен. В отдельности он сильнее всех, но ему не устоять против Западного и Южного, если те объединятся, а есть намеки тому. Но не устоять и Восточному, если падет наш. Восточный, согласно вековым традициям и собственной философии, надеется остаться в стороне, он держится за выгоду лишь собственного проекта. Но кому будет выгода, если деревни, как завещано, уничтожат всех, как только отметят открытое противостояние? Опять лишь Южному - по ряду моделей, что проигрывались среди нас, стратигов, он готов на самоубийство. Хазарское посредничество, как элемент ростовщичества, начнет проникать, что кислота уже в сами деревни. Посредничество укрепляет свой авторитет, а следом и свою власть на конфликтах. Конфликтов нет, а значит, их создание становится кровно необходимым. Там убили, здесь шепнули... Шепот убивает вернее арбалетной стрелы.


Университеты организованы так, чтобы противостоять друг другу. Северный исторически противостоит Южному, Западный - Восточному. Восточный себе на уме, но показывает, что не прочь обрести союзника. К сожалению, только показывает. Его действия слишком часто расходятся с заявленными. И подобные посещения, с не менее представительными участниками, проходят как в Южном, так и Западном университетах.


Почему-то думают, что Стратиг руководствуется высшими материями в своих прогнозах. Нет, в основе всех решений заложены цикличность и календарь. Всяк Стратиг в этом отношении гений, а гений, оглядывающийся в прошлое, редко ошибается.


Я пришел из того удивительного периода, что не просто нащупывал мир подобный нашему, а и надеялся его создать. Именно тогда впервые и стали рассматриваться две модели будущности. Рассуждали, что через каких-то 40-50 лет возникнет ситуация, что человеческий труд станет не востребован, и НТР (научно-техническая революция) освободит массу людей, которую нужно будет чем-то занять. Всерьез рассматривались только два варианта.


МОДЕЛЬ ПЕРВАЯ: дать расселиться по нашим необъятным территориям большей части населения, пропагандируя и проводя политику самообеспечения малых общин и семей. Нагрузив их самозанятостью и частично разгрузив заботу о них у государства, направить тем самым освободившиеся средства на дорогостоящие проекты, не обещающие в ближнем и даже 'среднем' будущем экономической отдачи (кроме, естественного рывка технологий, которые можно применить и на другом поприще). Речь была в первую очередь о космосе, посещении и возможном освоении новых планет. Вещи планировалось делать долговечными. Мыслилось, что люди будут жить дольше в таких обстоятельствах по естественным причинам: экология, природа, чистые продукты, достоинство работы на себя, собственное планирование, гордость результатами... Все это планировалось культивировать и поощрять. Это представлялось как всеобщая 'хуторная-усадебная система, только не с жалким участком земли, а таким, что можно было освоить или же являлись необходимыми творческой личности. Дополнительные специализации намеривалось поощрять. Переизбытка продукта не предполагалось, но излишки планировалось 'распихивать' через центры 'заказа'. Разумеется, отказа от агра-комплексов - как страховки - никто не планировал.


МОДЕЛЬ ВТОРАЯ: скомпоновать население в городах, перенаправив их порыв не на производство (оно механизировано), а на самообслуживание (оказание услуг друг другу). Удлинить все цепочки, создать видимость необходимости, загрузить время непродуктивным, но 'естественным'. (Примером, поездок на работу, в условиях растущего мегаполиса, с прежних 20 минут, до 2-х часов.) Создать ложные цели и стимулировать их достижение. Такие, как уровни 'карьерного роста' чиновничьих лестниц, науки пустых диссертаций, искусственных усложнений и пр. связав это с привилегиями и благополучием. Внешнее важнее смысла, важнее работоспособности. Внедрять краткосрочность моды на каждый продукт. Делать вещи крайне недолговечными, а если те не сломались, то должны терять 'новизну', подпираться 'улучшениями' следующих моделей, с дополнительными (по факту ненужными) функциями, в иной оболочке или измененным корпусом. Заставить жить в долг. Сделать регулируемой 'долговечность людей', обязав их лечиться или вносить 'улучшения' на постоянной основе, привязав тем самым к месту, обеспечив этим дополнительный контроль...


Случаются и в среде чиновников творческие натуры, но все прочие не настолько глупы, чтобы дать возникнуть обществу воли, обществу творчества. Оно бы убило чиновничество, свело бы его до ничтожных величин. Потому, сделав вид, что иная модель, кроме общества потребления, вовсе не может существовать, убили и зачатки всех прочих моделей. Города продолжили вспухать, впитывать в себя жителей земли, словно губки. Им стало не хватать, они развязали войны между собой, самоуничтожились, и это породило первый вариант во всех его крайностях. Именно страх породить города, вернуть городской паразитический способ мышления, выставил столько ограничений. И даже такое, как запрет на колесо. Оно должно оставаться священным, но как всякий священный предмет - его нельзя унижать применением...


Глава ОДИННАДЦАТАЯ.

Рассказывает Алиса - "Седая Русалка" (специализация "СЛИНГВИСТ"):


Мы, университетские городки, необходимое и наглядное зло. Мы судим прошлое. Судить прошлое следует на основаниях - как оно повлияло на будущее, частью которого ты являешься...


Люди прошлого верили через чувства. Не было чувств - не было и веры. Люди нашей эпохи верят через разум, они знают Правду. И если разум их не обманывает, они и в самом деле встречают богов на своем пути. Не такое уж необыкновенное дело даже по нынешним временам. Что там говорить о недавнем прошлом! Университеты создавали боги, и на начальном этапе преподавали в них опять же боги. Просто они не совсем то, а если быть точнее - совсем не то, что представляли себе люди прошлых эпох. Но более всего комичны в этом смысле - единобожники. Словно Бог недостаточно велик, чтобы рассыпаться на сотни и тысячи ипостасей, поручив им какое-либо дело. Или недостаточно жив, чтобы забыть каких-то из них. Бог в этом отношении - ртуть. Большая втягивает в себя капли, когла те соприкасаются, оставленные продолжают существовать отдельно, и с точки зрения времени - вечны. Общий план? Возможно существовал и он. Но мы работаем с тем, что имеем.


Ориентиры? Не отказывая прошлому в заслугах, кроме всякого рода утопий, был любопытный проект, продержавшийся 70 лет и заставивший содрогнуться мир ростовщиков, но, в конце концов, и он был уничтожен серией предательств со стороны руководства. А затем оболган, поскольку продолжал пугать самой идеей. Верование в коммуну - добротное светско-религиозное предприятие, вздутое не пустыми, но назойливо правильными, лозунгами, парадными съездами, вступлениями к книгам, муточарными передовицами, псевдонаучными диссертациями, обязывало участию в некой игре, в которую те, кто ее поддерживал, уже не верили, а некоторые и ненавидели. К вершинам власти пробивались лучшие игроки, и даже не меняя условий, потакая им, довели игру до абсурда. На этом случилось желание благополучия для себя за счет капитуляции, следствием произошла неимоверная по своей наглости и масштабам кража общественной собственности, ресурсов земли, до того принадлежавших всем, и сдали удивительную страну врагу на условиях, что останутся при номинальной власти, а доходы не отнимут.

Блестящая операция мира ростовщиков! Мы ее изучаем как классику манипулирования, чтобы люди сами возжелали худшего для себя или, по крайней мере, этому не противились.


Я родилась в год Великого Подстригания Бород, когда наши атавиты, отчасти добровольно, поскольку речь шла о Великих Заложниках, лишили себя волос, а с тем и Силы. Какой-то из атавитов, понимая чем дело кончится, спешно нашел мою мать и, вложив все силы, зачал меня как раз перед бритьем. А затем... Нет, лучше в летописи не скажешь: "И было горе по всей Озерной стороне..." Горе, поскольку Богов-заложников это не спасло. И мы очень быстро привыкли к новым, что тоже считались старыми. Многобожие урезали до восьми истинных, прочих перевели в ипостаси, полубогов или духов леса. И ни один озерный атавит более не кормился в счет открытого им лично бога, им прикормленного, существующего в виде рыбы особого характера, и озерные атавиты выродились. Восемь богов помогали нам, озерцам, ничуть не хуже сотен прежних, никто ими не пугал. Но главное - не требовал делать в их славу больше, чем хотелось.

Атавит, который перестал быть атавитом, сошелся с матерью и участвовал, как и вся деревня, в моем воспитании. Мы, зачатые в дни солнцестояний, считались даром главного из богов, и окончанием второго урока, обязаны были уйти встреч солнца, вернувшись не ранее чем через восемь лет.


"Что бы ни говорилось, Боги состоят из набора слов!" - напутствие помогло мне выбрать стезю следующего урока, а мать ничего не сказала, она плакала, как подобает матери, семь моих младших братьев и наш гордый отец, стояли подле нее. После седьмого я, как первенец, стала священной, мне уже взялись ставить отдельный дом на сваях, однако урока странствий это не отменило, хотя споры, так подозреваю, ведутся до сих пор.

Природа знала, что я стану первой в восьмерке рожденных одной матерью, ведь я помню - как рождалась, как поймали на любопытстве, как выходила к жесткому свету из теплого надежного благополучия и, поняв что обманули, что назад уже не вернуться, заорала во всю силу своих еще маленьких легких. Шок на столько силен, что мы забываем, что мыслили, какие планы строили... Это делается природой для нашей безопасности, ведь будучи умным и беспомощным взрослым, в детском теле легко сойти с ума.


Прохожу мимо шатров первого курса. Слышно было, как какая-то группа в один голос зудит на мертвячьем сленге, стараясь проникнуться и "войти в образ", понять характер, шкуру и мысли временника: "Мы - доминирующая парадигма, наш язык - вирус, а молитва - спам..."


Лучше всего знания усваиваются именно так - в кругу, полусидя-полулежа, с подушкой - облокотившись или откинувшись, впадая в сон, уходя в грезы воображения, если те пробудились. Не возбраняется и просто отдохнуть под лекцию-дискуссию, что обязательным образом ведут два педагога, задавая друг другу вопросы и умело отвечая на них. Лучшая форма обучения, чего бы это не касалось, даже рукопашного боя, именно такая. Вопрос-ответ-показ-вариации... А затупил на промежуточных спросах - твои проблемы.

Вплоть до четвертого курса, на котором решение по студенту происходит уже коллегиальное, с участием всех педагогов, что его вели, самое страшное из наказаний - изгнание. Далее за "неуспеваемость" уже не изгоняют, начинаются специализации, и не может такого быть, чтобы студент 'не нашел своей студии', поприща, в котором смог бы продвинуться.


Процент гибнущих "следствием учебы" не слишком велик - "десятина", и что бы здесь не делалось, остается неизменным. Можно изменить в ту или иную сторону - и здесь опять вопрос - а что понять улучшением? - убыль выше, как в Восточном, где обучение до крайности жестко, или ниже, как в западном, что давно не проводил достойных операций? Все это связано с изменение принципов и самим подходом к обучению. Поступающие знают - какие риски и на что идут. И это речь лишь об обучении. Что-то менять? Уже не как велел бог-ректор, отойти от самих принципов, что заложил Шатун?


Второй курс? Верный и последовательный поточный производитель спешных, непродуманных студенческих глупостей. Всяк студент, а едва ли половина, а то и треть, на первом курсе будет отсеяна, в восторге, что прошел, что признан талантливым, хотя понятие достоин или нет по отношению к нему еще не определено, а талант, как его у нас понимают, скорее синоним работоспособности. Но он тут же рвется осуществить открытие, реализоваться в Проекте, которым воля (и к слову, эта "воля" будет преследовать тебя все время обучения и по способности выдавать "на гора", но и осуществлять проекты, о тебе будут судить, класть на весы вровень с твоими отметками, и характеристикой, отчасти нелицеприятной. Студент второго курса уверен, что он на столько оригинален, на сколько и неповторим, и педагоги не спешат его в этом разочаровывать. Но это повторы-повторы-повторы, и так из года в год. И все потому, что фантазия, даже исключительная, работает по известным природным формулам: сделай больше или меньше, измени форму или содержание, подмени... В прошлые времена говорили что-то о двухколесной повозке, в которой колеса расположены не рядом, а катят по одной линии, в наши: "Изобрел Природу! "


Чем старше курс, тем меньше воли. Странно? Нет. В тебя заложено слишком много. И уже ты должен будешь возвращать, не избежать. Уже сам выход из города, на который раньше не обращали внимания, для седьмого и восьмого курсов становится непростым делом. Мои ныряний в канал уже сопровождаются не одними только завистливыми или восхищенными взглядами, но и холодными, оценивающими расстояние, окружение, контакты. Зона, за которую спросят, это все, что за водой. А то, что на мне ничего нет, ничего не означает.


Парадоксально, но мы свободны, пока развиваемся без понятия куда именно. Все вместе и каждый в отдельности. Но если появится цель, исчезнет и свобода. Цель - это обязательство, пути в любую из сторон, кроме тех, что ведут к цели, заказаны, а значит, ты теряешь простор.


Когда я это рассказываю, гнев еще не проснулся, пока мы попросту пытаемся выжить.


Договор с деревенскими, это то, что существует всегда, студента отнимают у леса постепенно, прежние дружбы не рвут, не запрещают, но далеко не у всех они сохранятся даже к четвертому курсу. Заботы меняются, меняются интересы.

Университет терпелив. Ко времени, когда контакты искусственно (и искусно!) ограничиваются, рваться уже нечему, они источились.


Перед тем, как сделать прыжок, я обмениваюсь шутками. Мне отвечают с того берега свистом, и среди них улавливаю мне нужный. Теперь, уже после нырка, отвечу набором ничего не значащих слов, которые типичны и привычны, что оскомина, но некоторые будут переставлены, и в этом будет скрываться сообщение...


/конец фрагмента - текст в процессе написания - приму советы, буду благодарен за идеи - пишу без тормозов.../


июль, 2026 - Александр Грог