# 11. Шатун (2)

Александр Грог

11 глава

Грог Александр

11. Шатун (2)

Origin: http://samlib.ru/g/grog_a/volonteri11.shtml

Создан: 03/09/2026, изменен: 03/09/2026, 30k

Глава: Проза, Фантастика

Series: Фантастика (Мир НАИЗНАНКУ)

11 глава

_______________________________ _____________________________________

Глава ОДИННАДЦАТАЯ.

Рассказываем о Шатуне (специализация "ПОЛУБОГ"):

Во времена, когда жизнь человеческая была коротка, а слово весомо, писалось: "Человече не сможет быть естеством своим зол, и не может быть естеством благ. Ибо и благий бывает зол, и злой может быть благ. Три силы в душе - разум, чувства, воля. Не давай силу чувствам, держи их в узде волею своей, погоняй и направляй разумом своим... Правда в душе борется с неправдой. Каждый творец правды и неправды. Мерзок ведающий неправду, но творящий ее ради набития мощны своей. Не все ведают, но все творят. Цена человека - его деяния. Кто подходит к себе с испытанием, тот уподобится наставнику душе своей. Знание, разумение и мудрость - разные дары. Каждый должен вызреть - упасть в руки. Не жди пока плоды вызреют, ибо с каждым сложнее решиться на поступок. Твори правду, как видишь ее. Не выжидай, не высматривай чистоты. Ведающие истину творить избегают. Сие неправильно. Испытывай себя больше, чем ближних. И тогда грех - твой, на тебе, ты в ответе - сие честно. Но грех твой здесь может быть во благо..."

НАСТАВЛЕНИЯ И МОРАЛИИ НЕИЗВЕСТНОГО ИНОКА МОЛОДОМУ КНЯЗЮ АЛЕКСАНДРУ ЯРОСЛАВОВИЧУ, КОЕМУ ЕЩЕ ТОЛЬКО ПРЕДСТОЯЛО СТАТЬ НЕВСКИМ

1.

Примеры предков обязывают...Все живое - мертвого не существует. Смерть - ложь, мир лжи не терпит. Мертвый только на время. Передышка на то, чтоб остальным осмыслить - достоин ли жить дальше, пример ли?

2.

Во всякой красоте изъян можно найти, во всякой истории, всяком подвиге. Не ищи! Барышнику не уподобляйся. Ты - русич! Та ворона, что утке подражать пытается, рано или поздно, но утопнет. Встретишь человека, говори с ним по-человечьи, а черта, то уже на его языке, если другого не понимает. Но думай и поступай на пользу человека.

3.

На ровном спотыкаешься, потому как, каверзы не ждешь. Ноги могут ходить само по себе, мимо мысли. Где ноги отпустить, как не на ровном? А мысли на ровном не отпускай, мыслям нужны колдобины. Без препятствий они не ходят - ленятся. Жирком обрастают. Не ходи проторенным. К тому, кто сиднем сидит, судьба тоже приходит, но скучная.

4.

Страх себя не стыдит, находит оправдания. Сила себя не честит - ей оправдания не нужны. Ставь препоны своему страху, делай шаг встречный. Кто за чем ходит, тот то и находит. Всякий раз суди и поступай по ПРАВДЕ. Правда и страх рвет на клочки.

5.

В камень стрелять - стрелы терять. Ищи путь обходный. Но слово держи, как шит и как меч. Ошибся дорогой, можно вернуться назад и найти верный путь, ошибся словом - назад дороги нет. Не так сделанное раскаяньем не исправляй, а ищи иное дело - в противовес.

6.

Не бывает бесталанных людей. И у дурака есть свой талант - к той же дурости. Нет людей без пользы - в деле используй всех. Хвалить в человеке то, чего в нем нет - насмешка. Хотя только умный ее и распознает, но, что ни сказано, что ни сделано, должно примерять к себе. Найди в человеке зерно хорошее - укажи его всем. Тогда оно и взрастет.

7.

Рыбу, рук не замочив, не выловишь. На каждую прибыль свои издержки. Большое желание - большое разочарование. Но замахивайся на большое - малое само в руки упадет.

8.

Где сшито кое-как, там и прореха будет. Но бывает так, что и сшить не успеваешь, одно за другим сыплется, отваливается. Не спеши, может, надо шить заново, в другом месте, с другим материалом. Впопыхах и булыжника среди камней не нащупаешь. Все, что наспех, к беде. Проскочит только с шального везенья.

9.

В иных случаях, усталый, что мертвый. Нет прав на усталость. Что не досмотришь, то доплачивать придется. Бывает, что жизнью. Авось да небось жизнь заведут, хоть брось.

10.

Ремеслам давай волю. Выделяй лучших, чтобы остальные к ним тянулись. Знай умельцев, что из песка веревку свить способны. Держи для дел тайных.

11.

Не всякая дурь растет от корня, иную словно ветром наносит. Такие плодятся быстрее - не пускай на свои земли. Завистников и хитрецов до чужого лучше в пустыне селить. Но где столько пустынь взять? Не делай пустыни на своей земле. Не пускай тех, кто в пустыне бродил - значит сие за дело.

12.

Мутная вода всегда кажется глубокой. Не верь мутным, не ставь их подле себя. Ласковый язык все кости переломает. Прозрачный человек прост и неинтересен. Но окружай себя ими, со временем поймешь и красоту. Красота в простом, в затейливом много лжи попрятано.

13.

Не жди счастья с неба, не задирай вверх головы в его поисках. Не проиграв, не выиграешь, но легкомыслием не утешайся. Все доброхоты, а в нужде без охоты помогают. Не раскачать - не все верят, что на ноги сумеешь встать. Вставай всегда - тогда и вера будет, что встанешь.

14.

Пока жив, не соперничай с достоинствами умерших. В примерах предков силы черпай, но своему оценки не делай - мир оценит. Собственное хождение к правде примеряй в душе своей - достоин ли? Колодец один выроет, а попьют из него тыщи. И хоть пара на том подумает - кто рыл и как ему это пришлось - уже хорошо. Человек продолжает жить в вещах или делах, которые сотворил.

15.

Человек в чужих делах - зрячий, в собственных - слеп. Тому, кто других ведет, такого не пристало. Не будь мелок и будь чист. Чужое людское позорище - смешно, собственное - лютая обида. Не делай людям обиды усмешкой.

16.

На каждое слово пошлину не удумаешь, человек будет говорить всякое. Положишь пошлину, тоже будут говорить, но самое дешевое. Иные разницы не заметят, но нужно ли дешевое подле себя? Верь очам, а не речам. Глаза всегда открывай быстро, а рот не торопись.

17.

И не дурной от дурных мыслей мается. Сказанного слова уже не догонишь, петельки на него не набросишь, чтобы остановить, вернуть. Каждому слову, равно и поступку, есть обратное движение. Рот один - уста, а оттуда что угодно может. И тепло, и холод. Сласть и горечь. Жестко выстилать, мягко укрывать. Это все уста. Слово на кровь и на подвиг. Оно и казнь. Иные раны словом не залечишь - это тоже надо знать.

18.

К большой удаче прилипнет много мелких неприятностей. Большую неприятность скрасят мелкие удачи. Все имеет равновесие. Находись в центре весов, и будут считать, если не судией, то посредником. Обратятся те и эти.

19.

Начало жизни знаешь точнее точного, конец - смутно, но опять знаешь, что не избежать, чего же так середина пугает? На смирного сверху беда падает, наваливается, бойкий - сам в нее влетает. Беде быть всегда, это неотвратимо. Но бойкий влетит и вылетит, смирный под бедой останется, врастет ему в плечи. Всякое несчастье, кроме последнего, всего лишь пробный камень для человека, пристрелка к нему. А ты ворочайся! Не стой лунем под несчастьями!

20.

Когда знаешь, уже не лежишь, а бежишь. Чем больше знаний, тем дальше забежать хочется, голову во что-нибудь темное сунуть. Иди шагом, оглядывайся, что после себя оставляешь. Обычным человекам - обычные дела и ответ держать обычный. Тебе за всех ответ: за людей, за землю, за имя свое.

21.

Умное рассыпанное обери все. За умом не грех и побираться. На всякую свою придумку больше одного раза не говори. Услышали - не услышали, не повторяйся. Дельное всегда услышат. А глупых слов и так полно в воздухе висит. Если в собственную речь хотя бы каплю крови не вкладываешь, это уже пустопорожние слова. Каждая буковка по отдельности мертва, а слова из них складываются живые и крепкие - на века. Лучшие слова: ЧЕСТЬ, ДОЛГ - ими шагаешь. Еще: ВЕРА - это сила твоя. РОДИНА... А вот это - все, это и суд тебе посмертный, твоя бессмертность или проклятие тебе...

...Инок подошел к распахнутому оконцу, тронул раму, привычно рассеянно настучав пальцами по бычьему пузырю трель, в которой, человек, родившийся несколько столетий позже, угадал бы "Интернационал". Выглянул во двор: увидел, как молодой князь со своими погодками под присмотром дядьки рубят хворостинами крапиву... Вернулся к столу, сдул насыпанный песок, перевернул пергамент и на обратной стороне мелким убористым подчерком принялся писать: - "А еще, княже, Богом тебя заклинаю, отыщи на польских землях иудея Бланка, а средь дворных холопов Мишку-Меченого найди, а средь смердов Борьку-Пьяного, и сделай им всем скорого карачуна, и семени их крапивному полный кирдык сделай, иначе они такого лиха Руси понаделают, какого никто не делал и даже Бату-хан..."

Бессмертие? Не проблема! Но нужно много работать, и лишь она избавляет от скуки. Сука-скука убила больше богов, чем люди в счет своей забывчивости, но виноваты здесь опять же боги, что не напоминали о себе.

Смерть - это нелепица, если приходит незваная. Но к смерти по расчету, следует относиться с уважением.

Во времена, когда жизнь человеческая была коротка, а слово весомо, писалось:

"Человече не сможет быть естеством своим зол, и не может быть естеством благ. Ибо и благий бывает зол, и злой может быть благ. Три силы в душе - разум, чувства, воля. Не давай силу чувствам, держи их в узде волею своей, погоняй и направляй разумом своим... Испытывай себя больше, чем ближних. И тогда грех на тебе, ты в ответе - сие честно, а грех твой может быть во благо..."

История не имеет прошедшего времени. И где-то в своей келье инок все еще пишет наставления к молодому князю Александру Ярославовичу, коему еще только предстоит стать Невским: "Примеры предков обязывают..."

Рассказывают, когда один из тех четырех царей-Иванов, которого потом стали путать и называть одним именем - Грозный, оглядывая рубежи после ливонского посрамления, был в наших местах, старики преподнесли, поклонились ему Книгой Времен. Вслух прочел непонятное: "На Корочуна Владимирского солнце от Руси отклонилось..." Захлопнул книгу, словно испугался, и велел сжечь. Никого не казнил, уехал в смятении, но больше в тех местах не появлялся и никого не присылал.

Всяк, пожив здесь, становился интуитивным язычником, для которого, как раздраженно писал архиепископ новгородский спустя 550 лет после введения христианства на Руси: "Суть мольбища - лес, камни, реки, болота, озера, холмы - всякой твари поклоняются яко богу и чтут..." Эх, недопонял архиепископ, либо слукавил - не покланялись, а черпали! Найди свое дерево - прижмись к нему спиной, обхвати позади себя руками, прочувствуй тем, с чего растешь, без которого сдуешься - прочувствуй, как соки жизни текут вверх от твоей земли, которая отпустила тебя погулять по свету, но придет время, опять возьмет к себе в родное лоно. Почувствуй жизнь зелени, земли и озера неподалеку, слейся с мудростью камня, и достанет тебе от этого здоровое, и заберут они от тебя худое - больное. Нет, знал, но лукавил архиепископ, не покланялись божественному, а роднились с ним, не молили, не выпрашивали, а черпали взаймы, до времени, пока все вернешь, пока ляжешь, и сам будешь отдавать, но чтили - это верно. И казалось, что никогда не вычерпаешь и всегда вернешь. Но пришли иные хозяева на мир, поманили денежкой - своим новым-старым богом. И пошли под корень те леса, которые топора не знали, и вдоль рек-вен взялись срезать, отчего они мелели, и сами реки резать... Стало загаживаться все и вся, но пуще души.

Иные времена словно повторяются. Сколько того ига было? Триста лет? Не успели отдохнуть, вот и новое свою сотню отсчитало... За известными хазарскими хитростями пришли неизвестные.

Но в Южной части Псковской губернии, что вплотную к Белой Руси, там, где как прежде деревья мрут все еще от старости, от разгула смерча, но не знают пил и топора, в середине бора, который хвостом обтекает пока узенькая речушка, скорее ручей, но уже отмеченный на современных картах громким названием как река Великая, хотя являлось все той же древней Веряткой, и здесь меж заросших крупными соснами холмов и косогоров, среди множества не походящих друг на друга лесных озер, впечаталось глубокое холодное, вдавленное будто огромной стопой шального бога... Отсюда и легенды, что с того места, если жертвенной, если одаришь озеро своей болью, можно что-то поправить в жизни собственной, изменить то да это, но еще, если дерзнуть, подрезать ткань времени столь глубоко, что начнет сквозить и многое изменится. В староверских деревнях, что издревна платили двойной налог "за веру" - платили всякомо, а чаще своей кровью - ратниками, сохранились тетрадки о "вечных". Наряду с таким, всему миру известным, как Вечный Хазарин (в этих местах его встречали, но не потчивали, а потому не прижился), веровали в Вечного Скомороха (у соседей с новгородчины он загостился до того, что в родню влез), а также и собственного Анику-Воина. Опять же, клятвенно уверяли, что знавали последнего не только по известным, очень популярным здесь притчам, но и встречались лично. Получалось, если собрать те рассказы вместе, получается свод повествований уже не сумбурный, а упорядоченный как в хронологическом, так и в изменении характера персонажа. Это прослеживается и неизменно, хотя иные тексты спорны - ждут своих исследователей. Притчи нехарактерно велики и напоминают дневниковые записи. А еще есть "многословицы" вроде плача, что читаются женщинами, запершимися в избах, и тогда идет рядный женский плач, начинающийся с малого, но доходящего до воя. И здесь мы опускаем многочисленные подражания периода расцвета лубочных картинок и скабрёз для взрослых.

Однако, известно, что только мужики того рода, что назывались промеж своих "Вязовские Кровушки" (что до времен новейших жили за Малой Пятчихой) хвалились, что есть у них тексты от Шалого, того самого Аники-Воина, и в них уже не то, что о нем говорено, а то, что он сам о себе рассказал.

"АНИКА-ВОИН"

...Про каждую старую войну новые сказки сочиняют. Про ту, что есть, что сейчас идет, сказок нет, и не удумаешь. Близко слишком, чтоб врать красиво. Нет в войнах красоты.

ХХХ

Если, как в сказке, дорога натрое делится, то знай - дело дрянь. Хоть и был в то время босячня босячней, но сподобился. Догадался до самого темного сыр-бора в голове, где и леший ноги сломит, что лучше на перепутке остаться, у проходялых людей о дорогах спрашивать.У каждого своя правда, и всяк ее в себе держит, пока не сдохнет она там. Как спрашивать, когда делиться не хотят? Только в ухо, да в рыло. Два раза в морду бить, да не убить, кем надо быть? На этом деле и возраст во мне заматерел. Дурной был, обидчивый. Как обида - да не пойми на что - упокойники. На грудях танцуешь в три ноги. Один проходялый смотрел-смотрел восторгался, нахваливал, свою правду сунул - сторговал. Князем сказался, княжьего насулил, но цену назвал дешевую:

- Делай, что хошь, но до времени!

- А после?

- Пропадай, либо исправляй!

На том и уговорились. Пошли отрезаться доли с напуском - жри всяк по себе!

Врагов себе определил - жить много легче стало. Раньше вспылишь, убьешь, потом тошно. После каждого нового словно объевшись - два дня соловым ходишь. Привычки еще не было. С тем в рать подался.

ХХХ

Хоть и говорят, что гром божий не так страшен, как ратные барабаны, усомнился. В иные времена только страх душу и держит, без него, точно помер бы... Бывает, что только шкура в штурм идет, а душа в то время не знамо где - отлетела с испугу. Делаешь свое дело, словно лунь - глаза широки, будто тоже не свои, нет тебя вовсе, одна оболочка работу исполняет. Головы вдрызг, что арбузы спелые. Тела навалом, карабкаешься. Первая рана, что не по душе, не по личной правде, а по приказу, легкая была, но страшна видом, вот наорался-то! - не с боли, с испугу. Непривычно. А со второй молчал - всего-то дырочка, где вошло... Но с того, что не вышло - худо приключилось. Как ковырялись, доставали, не помню, но лекарь сказал, что одной ногой был уж "там". Жалко, в беспамятстве был, не разглядел - какое оно... Всякое болтают, не верю никому.

ХХХ

Умирать, это точно знаю, с лица начинают. Первым делом оно мертвеет, как пистоль видит и глаза над ним. Глаза не обманывают - из глаз в глаза знание перетекает, ведомо становится, что стрельнут сейчас. И, чтоб ни говорил, ни врал в тот момент, уж не слышат - смерть в глазах. Мало кто может лицо удержать. Раньше судьбу в кулаке держишь, теперь на кончике пальца она. Жизнь - воробушек, шевельнул, спорхнет... Новому радовался. Каждый свежей войне. Новая война - все заново. Иные раны. Уже и не копье всаживал, штыки. Переучиваться под подобное мало, всегда найдется то, что приспособить можно, старое. Руки умные, сами по себе, без подсказки орудуют, и банником отбивался, и квачиком. Война, что дом стала - роднее родного. Скоро ли за дверь выставит, не думалось. Война характеру впору пришлась. На всякую беду, как и на радость, раньше водкой лечился, теперь войной. Умом понимаешь, что плохо, а душа вразнос.

ХХХ

Взялся сердце свое, страх пережигать за дело правое. Не успел разгуляться, глядь, а правых дел то не осталось. Может, и не было их вовсе? Того, кто к убийству командовал, на тот свет вперед себя не пустишь, не прикроешься, чтобы первым спросил - правильно ли? Много разных думок передумал, прежде чем свыкся. Больше рыхлости в мыслях не допускал. Мысль должна быть острой, подобно стреле, а тело обгонять мысль. Растил в себе зубы по всему телу. Что тогда, что теперь, что во все времена, на небо глядеть не первой важности занятье. Козырял дуракам, но себе на уме, какой приказ исполнять, так по-своему. Бывали дни нескладные. Ох, побаламутили...

ХХХ

Только воевать не скушно, остальное все маята. Если бы не войны, не знаю, что бы и делал - от всего отпал. Придешь в село, где рекрутов набирают, поспрашиваешь тех да этих, потом скажешься племянником, что в младых годах в лес ушел и там безвестно сгинул - они, верят не верят, но рады, потому как на долю их не в претензиях, а, напротив, готов подменить. Отдохнешь, помолодеешь, в три ноги отпляшешь на проводах. А как еще, когда телу тесно, а душе широко? Где был за столом, на лавку вскочишь - и давай во все! А, бывает, во все четыре - но такое редко, такое за жизнь могу на пальцах разложить. Все горюют, а тебе веселье. Что-что, а пуговицы на мундире чистить научился, и паклевый парик содержать белее белого, волосина к волосине, и голос, в какой момент не спроси, всегда бодрый, и усы - всем усам усы, не вислые.

ХХХ

Серости шинельной старался избежать, бушлату, либо бурке, другая цена. Первое дело к пластунам прибиться - попасть, они самые вольные. В охотники за языками. Как Наполеона уморозили, так новое дело нашлось, скрытое. Вроде как - нет нас вовсе. Даже на бумагах нет. Мне это очень сподручно было. Стал спецом по хитрым делам. Простых времен не бывает, всегда времена особые. Которые стираются в памяти, которые нет. Много следу оставил. Там был, где солнце вровень, а человек, к столбу подвязанный, в тот час тени не дает... Теплынь. Лови комфорту.

ХХХ

Честь в те времена была делом либо господским, либо девичьим. Наше? Только чтобы стыдобы не было, сраму. Только мертвым отпущено срамиться бессрамно. Это сейчас, во времена новейшие, со всех, как бы, отпущено - уж ничто срамным не считается - можно сказать, что умерли все. Души все больше узкие пошли, так в щелочку и норовят, и мысли шкурные. Раньше на беду миром наваливались, теперь всяк сам по себе, и под себя, все схитрить хочет, вывернуться. Нет больше мирских. И попы не поповские. Все не то...

ХХХ

Не все мир, как не всё и войны. Жизнь любишь за грех. То брюхо просит домашней еды, то, что под брюхом, настроем руководит - далеко заводит. Застолье любил, разговоры умные. Но вот странность, от чего, хоть с каких косточек разговор начнешь - хотя с Бога самого! - концу все одно на баб перетектет? Разбитные речи, соленые... Не умный станет разговор, срамной, жутко влекущий. Как контузит в очередь, где, перво-наперво, чуешь, что все вразнос пошло - ни рук, ни ног в кучу не собрать, нутро дрожит мелкой дрожью. А еще бывает, голосу нету, либо заикание, и будто под воду уши опущены - невнятно все слышат, без подробностей. Так и попал. Сладка и дрожит, что мармелад. Мне такое любо. Так и подсел на сладкое. В жизни дуростей хватало, за каждую медаль не дают, а надо бы - легче б было полных дурней отличать. Вскарабкалась на самые плечи, угнездилась там - тащу... По первому разу все сладко, и по второму, а потом способился оглядываться. И замысливаться стал, а настолько ли оно сладко, чтобы жизнь на то положить? Много в миру таких возчиков - уж и приросло к ним, не содрать. Иные еле тащатся, а те, что на них, живехоньки и понукают... В соображение вошел - сбросил. На первого же с телячьими глазами, что так на мою ношу уставился - ворона во рту задумала зимовать. Кабы раньше, по первопутку, я б ему то дупло - кулак бы ободрал, но расчистил. Но уж не тот, не теленок, рога затвердели - никакой мягкости не осталось в организме - сбросил ему ношу, а тот и счастлив.

ХХХ

В круг попал, словно в карусель, не выбраться, не соскочить... Ученики появились, подражатели. То ж самое слово с них взял.

- Гуляй, голытьба! Делай, что хошь! Но до времени...

Расползлося... По жизни, мне и им равность - выбор невелик - либо мурашом рабочим, либо оводом. Оводом сейчас даже сподручнее, если оно под характер. Да и хозяйская рука, будто спьяну, и хотела бы прихлопнуть, но не поспевает, больше по себе лупит - по телу, да по мурашам. Но и оводов не стало, выродились. Тут как? - Либо мураш, либо овод. Мураши неба не видят, всю жизнь носом в землю, в достаток свой, пока туда их и не закопают. Раньше еще можно, теперь редко овода встретишь, все слепни, а они, хоть и летают, но слепо, неба не видят, не различают. И судьба и мечты у них мурашьи - закопаться в достаток. Кусаем тело...

ХХХ

Что ни война, все больше городских - повывели корень мужицкий. Иной раз думаешь - а не специально ль породу низводят? Люди ль? Нелюди? К каждому слову жалобятся... Изжалобили, стал на всяком, даже самом ерундовом деле, страху ихнему забор ставить. Под то - шутишь ли? - вторую моровую залили под шкуру, схлопотал за дурь новую. Угораздило же... Уже и понимаешь, что с третьего разу мужицкому корню полный кырдык будет, а ясно - следующей дури не избежать, характер такой. Загрустил, есть с чего. Не время ли? Те, кого опекал, свысока поглядывают - опять свои дела ворочают - портки сухие. Где прятались? Все поверх ползут, да с упреками. Мало крови сдал? Новой жертвы требуют. В учителя выучились, в правители.

ХХХ

Душа боле малого шума не терпит, подавай непременно вселенский - за слепотой глуха стала. Чем дальше, тем глуше становится. Бомбы удумали. Человек под ними, что сопля. Прибытку на войне не составишь (окромя ран), для прибытку надо сесть с теми, кто войны затевает. Хотя, много шушеры и промеж снует, с войны кормится, но против тех, да этих, много мельче. Все преуспели. Народу перемолотили - сказать бы на сто лет вперед, но соврешь. Теперь не насытятся - доход большой. Как большая, так непременно номерная (малые уж никто и не подсчитывает). Последние две, хоть и в разно время случились, но, словно друг перед дружкой изгалялись - как бы это пошире растектись, развалиться во все свое блядство. Эх! Люди не те, да и войны не те. Что окопы больше гадюками не вьются, об том не жалею, за две ходки накушался вдосталь. Теперь, как раньше, тот дольше живет, у кого ноги крепкие, не ленится, лежек не устраивает, не обживается нигде. Прежние времена возвращаются, только войны все трусливее - не глаза в глаза. Подворотные войны сделались, собьются страны в кодлу, обговорят все - "что кому в достаток" - и скопом на одиночного - не такого, как они...

ХХХ

Мыслью камень в гору не закатишь. А под гору - чего бы не попробовать? Не пойдет под мысль, пойдет под крепкое словцо. Не хочет под словцо, так пинком, сдобренным от задней мысли... Так под гору камнем и покатился. Как бы высоко кто не сидел, замечаешь: рыло судейское, совесть лакейская. Глаза без души слепы, уши без сердца - глухи. Калека на все места - настоящий чиновник. Обмельчало все. А покойников все больше. Уже морить научились и без войны. Мелкие уже и не упомню. И Афганская, кажись, уже вторая? Вроде те же мутные горы. Скучно. Много где бывал - ходялый - верст не считал. Глаз замылился. Как контрачить взялся, вовсе врага видеть перестал. И раньше врага в человеке разглядеть не мог, ну, разве что, он явно убить тебя пытается. Так не без причины же, могу ли я на то сердиться? Убивать стал не серчая, походя. Против кого велено, против того и геройствуешь. А как тут не геройствовать, если полный чужак на той земле? Такое мое разумение.

ХХХ

И в князья повадились холопьи души, не те, так другие. Ни свет, ни полусвет, явление. Каждый новый соколом на воронье место садится. Знамо. Кусок во все мутные времена лакомый. Особо в такие дурные, прикормленные, когда шкурой собственной за палаческие дела ответа не держат. Не зальешь им горячего... Пойти, что ли, в вожаки над палачами? Смотрю - никто не вожак, отстрел идет на вожаков, что за флажки прыгают. Многие пытают, друг дружку грызут. Может, оно так и надо?

ХХХ

Смотрю, дело заклинилось. Слепней расплодилось - у-ту! - уж и самого норовят куснуть, кровь родимую. Не признают родительское, совсем обслепили. Непотребство. Последние времена. Лучше с волком родниться, чем с клопами. Злой ли клещ, добрый ли клоп, мне сие без разницы, все одно пиявят. И не товарищи они друг дружке, но ровнять бы их надо промеж ногтей. Но не велено. Большинство с клопами мирятся, хотя и ворчат в дремотном своем состоянии. Это человечье - в тесноту сбиваться. Страху меньше. Страху меньше, но и толку.

ХХХ

Последние купцы сильно необычные - не наши. Больно правильно по-нашему говорят, а так не бывает. Сказал бы - ряженые, но... заслушаешься, прямо музыка. С таким подходцем меня еще не работали. Пусть поживут. Приглядеться надо. Почету от своих не ждешь, почет он от врага. Заметил, что музыку эту с меня же и рисуют, с души, а потом у душу на крюк - сдай под процент? Рассердиться бы на это зеркалье, а лестно. Что елочки из тумана, сначала верхушки - вопросики, потом предложения, а тут бы в корень глянуть, откуда такие, а главнее - про что? И раньше торговали для дел непутевых, но не те, да не так. Новые глубже влезли. Разморило от удобств, от внимания. Внушилось, зазудело, завело - бей свое чужим на ужас!

ХХХ

Тыща лет Правде Русской - правде писаной. А сожженой сорок сороков. Может сладится?

Не сладилось. Грек лукавый на правду пошел по-своему - остри уши, да процеживай. К убийству привычный, а тут палаческое дело. Гажье племя повылазило, под корень всех принялось. В сердце Руси глянул, а уже не русское. Кто кого может, тот того и гложет. Сместилось сердце? Где его искать?

ХХХ

Времена друг дружку обгоняют, душ не жалеют, каждое побольше торопиться с собой прибрать. В очеред обобрали: поставили магазины - гуляй голытьба! Пропивай последнее! Подкузьмили, потом и объегорили. Уторопились новые времена. Словам старым другой замес пошел - след путают. Складно говорят, но нескладно делают; все, что на виду, в карманы. Не так предмет видят, переворачивают - глаза у них гнилые. Чего не коснутся, все не по-людски... Может, видят, но лукавят? С того втройне мерзко. Значит, дальше все зашло, в самую суть. Доучился до самого высшего разума, в соображение впал, что правители мира - суть есть, те торгаши, как проторгуются, сразу войну затевают - срам прикрыть, мошну набить.

ХХХ

Мертвяков перевидал - тыщи - что песок. Все в песок уйдут. Весь песок мертвячий, нет на земле места и с детячью ступню, где б человек не умер. Негде теперь ходить - прах попираешь. Тело - что? Тело можно куда угодно свезть и прикопать. То место свято, где душа отошла. Гвоздями прибита, пока не затопчут. Гвозди ж себе каждый сам кует, пока жив. Смутное дело предлагают - по характеру моему. Как знать, может я на то дело и подпишусь... К финалу дело катится. К общему финалу. Уж и большой гвоздь откован - один на всех. До времени мир утомился.

ХХХ

Всяк по всякому умен: кто до, кто после. Задний ум силен, но не к месту. Близится, когда в откуп идти, исполнять, справлять - что понаделал. Оглянулся... Мать ее с довеском! Впервые за все спугался разом. Потому, как... мать вспомнил. Русь. Не матерно - по настоящему. И с довеском - с собой, то есть. Столько годочков не вспоминал. На все запрет, а на мысли не положишь... Разумом поплыл, не иначе. Расползлися мысли не соборные, не обобрать...

То, что разумом поплыл, это хорошо. Ново русло надо копать. Можно ли поправить жизнь, правду говоря? Так теперь это дело и понимаю. С юродивого какой спрос? Кому душа его нужна - крученая-перекрученая? Какой вопрос на болезнь? Покойнее стало на душе. Сообразил, что давно с ума сбрендил - потому такой покойный. А на этой работе иначе нельзя. Беспокойных первых гвоздят.

_______________________________ _____________________________________

© Грог Александр. 11. Шатун (2)

Origin: http://samlib.ru/g/grog_a/volonteri11.shtml

Создан: 03/09/2026, изменен: 03/09/2026, 30k

Глава: Проза, Фантастика

Series: Фантастика (Мир НАИЗНАНКУ)