# 28. Peterburg [ (Петербург) Виталию Гунину, 1982]

Лев Гунин

Гунин Лев

28. Peterburg [ (Петербург) Виталию Гунину, 1982]

Origin: http://samlib.ru/g/gunin_l_m/28peterburg_1982.shtml

Создан: 13/09/2011, изменен: 13/09/2011, 20k

Сборник стихов: Поэзия

Series: Поэзия

____________________________________________________________


Лев Гунин

PETERBURG


из цикла стихов  Моему брату Виталию


Лев Гунин Из цикла стихов       Моему брату, Виталию

PETERBURG

отрывки из цикла стихов

A

1.

Тёмные воды каналов

отражают нависшие стены. Статуи на пьедесталахсловно синие вены - времени или другого?Всё равно, не важно. Под куполом неба слово,как крышка рояля, влажно. Проводя рукой - как по клавишам,по стенам - и по окнам - слышишь музыку будто бы ржавую,которая как бы намокла. И, влажную, как губы,как эта сырость в воздухе, пьёшь её смутной глубью -и уже никогда не рассохнешься. И - уже никогда не растрескаешьволн своих мыслей-звуков. И только неслыханной песнею

возникнешь в невиданных муках.

Март, 1982. Санкт-Петербург

Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин

2.

стеклянная глыба рассвета

влажно стоит на столе

вздыбленный воздух

проходит

сквозь площадь

комнаты

в зеркальце

на верёвке ты умираешь вены умирают твои

лица умирают твои

губы умирают твои

Город в имя твоё затесался

занозой

коричневый звук

венозной коричневой

кровью

мёртвого тела графы твои - мертвяки

развешенные

по углам

в прошлом великого

мира только скелет

твой

покачивается

на водах

Невы

и залива

мёртвая красота

украшает тебя

Март, 1982. Санкт-Петербург-Бобруйск

Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин

3.

Вымя звериное

набухает

от прилива

бешенства

молока.

Животная сущность

каплями

падает

с неба,

насыщая

нас,

её детенышей

дикарей.

Эта дождливая

сырость,

небесная

слизь:

капли вымени

Неба,

капли её

молока.

Рыком звериным

рвём мы грудь

поражая

пространство

нашей злобой

природной,

детищем

скверны и

быта.

Скалы, пещеры,

подземная

смрадная

мерзость

правит нами,

отпрысками

Тщеты.

И на стенах

имперских

играют

глумливо

блики

подвальных

расстрелов,

отполированных

простреленных

черепов.

Апрель, 1982. Выборг

Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин

4.

Дьявол склонился ко мне ночью

на подушку.

Это был такой маленький

чёртик.

Его глазки были каждый с точку

или с мушку,

или с маленький, на ремешке, кортик. Он шептал мне: "пройдись по улицам" -

и плакал.

И плакали слёзы-мушки.

И я видел, как личико хмурится,

и капал

мёд на его розоватые ушки. И воск из посоха

капал.

И свеча не горела-горела.

И кто-то плакал и плакал,

и разрастался умело. И не было улиц больше,

и бульваров, и каналов,

и было сладко и больно,

и сердце так странно стучало... И люди с обычными лицами

растекались плоскостью по асфальту,

и била в них мысль: "Это снится мне".

Но это не снилось.       И дальше

летели все синеватыми птицами,

и было щекам моим грустно и мокро,

и в тело кололи золочёными спицами

каналы и площади с их изрытыми лицами,

и веки заклеили охрой.

Март, 1982. Санкт-Петербург

Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин

5.

Игорю Корнелюку

Один из н и х

шёл ко мне

от автобусной остановки.

Вокруг были ангелы,

бескрылые духи и просто

люди. Я мог утонуть в этом

водовороте

глаз. Но  о н  протянул мне

руку

(и я увидел,

что она мозолиста).

И в его глазах за

стёклами очков

было

сияние

того же водоворота,

окружённого

нимбом.

Март, 1982. Санкт-Петербург

Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин

7.

ДИАЛОГ

- Где вы стоите и что вы

слушаете

новым всплеском чернильных

волн? - Мы: становимся твердью и

сушею, и домами большими

с обеих сторон. - А зачем вы всегда омываете

камни набережных

без стыда? - Мы везде

и повсюду

вливаемся

в окна комнат -

и в провода.

Мы - кровь города. Из нас вырастает,

как из лимфы,

кожица стен;

мы весь город,

всю сушу

питаем,

в нас бурлит

наполняемость вен.

Но мы - больше, чем вены.

Мы - изначальное:

Всё, что держит,

качая,

весь мир.

И, если мы захотим, если понравится -

мы весь город - и вас -

поглотим.

Март, 1982. Санкт-Петербург-Бобруйск


Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин


10

Львинотелая птица

сидит

у меня

на плече.

Кариатиды

и атланты

небо моё

подпирают.

И над кровью моей

перекинуты

арки

мостов. Как собака,

послушно,

у трона царя моего

распластался

Л и т е й н ы й.

Вечность в небо глядят

трубы и х кораблей

на холодной реке

молчаливой. Н е в с к и й, мой царь,

протыкает собой

разводные

мостов позвонки.

Золотое зерно

моё солнце,

И с а а к и й,

на рассвете

в землю бросает.

Горячечный сон

лихорадочной жизни моей

растянулся на сваях.

Бредит людская толпа

на моих бесконечных проспектах... Золотая Игла,

словно скипетр,

застыла

пред улицей главной моею,

с дирижерским

акцентом

разрезая её

размельчив. Сердце моё,

этот остров

задумчивый,

тайной покрытый,

пристанище муз,

топит лики домов

в полноводной реке,

никогда её

не насыщая. На  П л о щ а д и

с одноглавой

колонной,

так открытой ветрам,

как и смерти,

стоит

с а м ы й  З и м н и й

дворец,

от каналов

и речек

той же площади

дном

отделённый, -

там,

где камни

шершавые

кровь мою чёрную

пьют...

Апрель, 1982. Санкт-Петербург


Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин


11.

На каналов воде только блики разбитые спят.

Не собрать воедино раздробленных точек и линий.

И мосты - словно кони в прыжке -

нависают над их глубиной. Город спит, и открыты его глаза.

Сети вымерших улиц заброшены в реки проспектов.

Но они, возвращаясь, всегда, неизменно, пусты:

нет никого в это воскресное утро. Даже окна пусты. Нет за ними ни лиц, ни людей.

Их зияют провалами чёрные жутко глазницы.

И за стенами - кажется - нет никого, и от них

веет холодом склепным, как от лба безымянного трупа. В отдалении, так же нереально-легко,

невесомые, слышатся звуки моторов

из другой, из нездешней, непереходимой страны. И плывут нереально, в тиши, только мыслям доступной,

по течению ветра на мёртвой воде облака.

Апрель, 1982. Санкт-Петербург

Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин


13.

Марлизе Пик

Потрясающей сущностью,

невместимой беззвучностью

эта слёз пустота. Пусть не будет колючестью,

этой розовой жгучестью

без потерь красота. Но ответит наклонностью,

ледяной нерешённостью

этих ветреных дел. И останется склонностью,

грозовой неуклонностью

или белой как мел.

Апрель, 1982

14.

I

Прерывисто дыхание твоё.

На теле руки оставляют

метки

прикосновений.

Высится стена

между телами

дел несовершённых.

И каменеет

шёпота

вуаль.

II

За окнами

сплетения каналов,

мостов,

неоном освещённых улиц,

чей свет

сквозь шторы

проникает

в дом,

передвигая

времени

страницы.  III

Дилемма древняя

причудливостью

сфинкса

из шёпота

растет

полуоткрыто

и возникает

в рост

под простынёй:

IV

родить дитя

сердечных

разговоров,

незабываемое

чудо откровений -

или бессонно,

ветрено

и грубо

чрез стену

разделений

перелезть

...  V

..Молчит стена,

к которой,

отвернувшись,

лежит она Белеет крайпостели. И ноги босые

в луче окна

мерцают. С т е н а

разрушена.

Остались

тротуары,

дождём

прошедшим

смоченные крыши,

рассвета

тускло-серые

петарды -

и на столе

кровавый сок

окна.

Апрель, 1982. Санкт-Петербург 15.

Нелле Веразуб

Железноправедный ненастоящий день!

Твои зрачки на мне остановились.

Как широка и узловата твоя тень

над вечера пролётами и пылью

из-под колес машин...

Они ведут под сень

твоих оков

под сводом слова "были". Нет только искр, что были до тебя.

Которые тебя предвосхитили.

И нету губ, чтобы, в окно трубя,

тройную суть - как штопором -

открыли

в трёхмерности.

И, воздух теребя,

дрожит листок, один среди бескрылых. И поступает в новый пантеон

веществ пространства,

созданного силой,

и отражает множественнокрылым,

нелепым тут,

стальной усатый звон.

Апрель, 1982.  16.

за топотом электрички

под землёй

за содроганием этого

дома

мерещатся

подземные карлики-

нибелунги

кующие золото

на крови часть их

родины

не так недалеко

отсюда

рукой подать

до города

Kenigsberg

кажется -

это они

переселились

сюда

на улицу Рубинштейна

в более плодородные

кровью

края сюда

где

кости

человечьи

вместо цемента

между сваями

под городом

и камнями

станций

метро и судьбы людские

зависимостью

вертикальной

растут

вверх ногами

на этой

земле

Апрель, 1982. Санкт-Петербург 21.

вечер   часы

бьют

гуттаперчевой

приглушенностью

в вате

огней

расфокусированных

дождём

шелест мысли

о кость черепную   тревога

в каждом звуке

как будто

дома

как локаторы

дальний сигнал

отражают

ушами

своих

плоскостей

и расставлены

криво

часовые

проходов

дверных.

Апрель, 1982.


Фотографии Санкт-Петербурга 1980-х: Лев Гунин


22.

Wiersz piszesz Ciemno

Nie wiesz nic

Psu na bude

wszelkie poetyki -

Musisz isc

za tym

czego nie ma Andrzej Szmidt

Незастроенный мир

простирается вдаль

от реальности.

Даже россыпь шагов

не может к нему

привести.

Образы, которые видим,

лишь отраженье

его

глубины.

В чёрном цвете

асфальта

в светлых струях

дождя

есть простор

и для

мысли твоей.

Есть пространство,

никем не захваченное,

даже там,

где стоишь,

где ноге твоей

негде ступить.

И твои

колоссальные

замки висячие

тоже есть в том,

чего нет.

Апрель, 1982.  23.

Widzisz tylko wzgledna roznice

miedzy czlowiekiem a Bogiem

Bogiem sie moze stac czlowiek

kazdej chwili

bo Bogiem jus jest Jaroslaw Iwaszkiewicz

стихи

без

заглавных букв

без

знаков препинания

напоминают

ветхозаветные

тексты

в них

сила

неуправляемая

та

изначальная

немота разрушительность

её

непредсказуема

как

трезубец

Б-га

в руках

человека

как Слово

способное

вместе

с толщей воды

расколоть

шар земли в руках

незаботливых

это

оружие

конечности

пустоты

необратимого

времени

надчеловеческой

каталистики того

что невозможно

познать но нет ничего

опаснее

заколдованного

вывернутого

наизнанку

предельно

напряжённого

совершенного

до невозможности

яркого

до боли в глазах

дьявольски

искусного

и при

том

не до конца

испорченного

мира

пана Ивашкевича.

Апрель, 1980 - Апрель, 1982 =================

B

*      *      *

Хорошо ли, или плохо,

долгий страх - недолгий страх:

всё равно моя эпоха

держит всё в своих щипцах. И оставит - словно раны -

след клеймёный двух рубцов

и на тех, кто окаянный,

и для лучших-молодцов.  И матрёшки, ваньки-встаньки,

все крепки, как на подбор,

обнажат, раздевшись в баньке,

синих двух рубцов бугор.

3 апреля, 1982.

*        *         * стеклярус Блока за двойным стеклом

и Агвинцева экипаж в разлёте

мне в городе Петра всегда везло

в бездельчаньи если не в работе за сценой клуба их я целовал

и зажимал под ветошью в гримёрной

в музее пыльном кажутся слова

таким же экспонатом как и корна в прихожей от дыханья белый пар

душой весна от тела отделяет

и в комнате бренчание гитар

под хохот увеличившейся стаи спросонья чей был голос не узнал

одну с другой по-джонсоновски спутав

и невпопад ей что-то отвечал

а на стене всегда летели утки и чью-то знаменитую шинель

я лобызал под серым полумраком

и носом различал: опять шанель

и это было неудачи знаком

Апрель, 1982. Санкт-Петербург.

-----------------------------------------------------

_______________

....

ПОЭЗИЯ

____________________________________________________________

© Гунин Лев. 28. Peterburg [ (Петербург) Виталию Гунину, 1982]

Origin: http://samlib.ru/g/gunin_l_m/28peterburg_1982.shtml

Создан: 13/09/2011, изменен: 13/09/2011, 20k

Сборник стихов: Поэзия

Series: Поэзия