# Рецензии на финал Нн-26

Татьяна Олеговна Гуськова

Альтегин Егор

Правило маятника

Новелла Е. Альтегина Правило маятника удивительно сочетает в себе конкретную и актульную тему с универсальностью и широтой поднятой проблемы. Собственно фантастический элемент предложенной модели мира минимален и заключается лишь в том, что именно этих событий не происходило. Однако предельно похожие происходили не раз, происходят и, очевидно, будут происходить, во всяком случае до тех пор, пока человечество не вступит в некую иную, высшую морально-этическую формацию. Наверное, не скоро. Так когда-то И.С. Тургенев писал повесть Отцы и дети о своем конкретном времени, конце 50-х гг. 19 в., со всеми его особенностями и приметами, но указал на вечную проблему противоречий между поколениями. (Я сопоставляю не масштаб произведений, а лишь способ постановки проблемы). Действительно в России (вообще-то, конечно, не только в России, но для нее это особенно характерно, и мы сейчас говорим именно о ней) мечта о лучшем будущем непременно соединяется с борьбой за лучшее будущее. И всегда находятся люди, точно знающие, как этого достичь: счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным (Стругацкие, Пикник на обочине). Казалось бы, что может быть благороднее этой мечты?. А нужно-то лишь осуществить некие конкретные действия и вот он, дивный новый мир! Например, устранить собственность, прогнать богатых. Нет, не вышло. Тогда вернуть собственность. Завести богатых. Опять не то. Россия вечно несется вскачь, шарахаясь из одной крайности в другую. Вот и сейчас она вновь находится на изломе, у нас снова не получилось, а значит вот-вот появится идея, носители которой точно будут знать, что нужно делать, чтобы увидеть небо в алмазах. Именно этот социально-исторический момент делает поднятую в новелле проблему особенно актуальной.

Композиция произведения представляет нам 4 эпизода. В первой нам представляют ситуацию в целом. В этом художественном пространстве группа, которая точно знает, как достичь всеобщего счастья - это борцы за всеобщую грамотность. Не так уж, казалось бы, и плохо. Слушая выступления некоторых ведущих их даже хочется поддержать. Что плохого в том, что люди станут грамотными? Какие беды могут от этого произойти? Только вот товарищ главного героя очень верно замечает: Чем лучше идея, тем опасней она в руках придурков, который с пеной у рта превращают ее в абсурд. И действительно мы видим методы спасителей Отечества: Два гранца ( борцы за грамотность Т.Г.) сорвали вывеску и остервенело топтали ее ногами. Доносы, погромы, побои опять-таки ничего фантастического. Скорее даже тривиально. Сколько раз уже человечество проходило эти этапы в борьбе за светлое будущее. Или, вернее, было бы тривиальным, если бы автор ограничился лишь описанием подобных методов и их осуждением. Плохо, мол, так поступать. Но вопрос, поднимаемый Альтегиным, куда глубже и драматичнее. Он касается судьбы людей того типа, которые Стругацкие в своем Обитаемом острове обозначили как бодствующих в царстве сомнабул, витамин общества, существующий в количестве одного процента.

Герой новеллы Игнат Коротков и рад бы просто жить, тихо и честно, никого не трогая и занимаясь своим дело .Однако природа наградила его очень неудобным даром самостоятельно думать. Поддерживать бегающих по улицам с символом 5 (отличник) для него неприемлемо в силу достоинства и природы мыслящего человека. Безвыходность ситуации для ГГ в том, что идти-то ему некуда, в смысле у него нет единомышленников, полностью разделяющих его взгляды. Существующая оппозиционная группа, собрания которой иногда посещает герой, выдвигает в принципе те же методы, что и их противники. Нас больше утверждает ее лидер, - выйдем на улицу. Или мы, или они. Только так. Игнат понимает, что принцип или мы, или они может привести лишь к ситуации-перевертышу, то есть никакого конструктивного результата в принципе дать не может. Правило маятника говорит герой. Качнулся в одну сторону, качнется в другую. Абсурд против абсурда. А с серединой всегда плохо. И действительно через некоторое время он видит зеркальную сцену: теперь уже срывают вывески управления грамотности и по улицам ходят придурки с символом 3 (самая демократичная оценка). И видит митинг, на котором провозглашается, что это не какие-то ихние ценности. А торжество демократии, свободы и равенства. Смешно?. Нисколько. Напротив, очень-очень грустно. Игнату вновь предлагают присоединиться к партии власти, и вновь и по той же самой причине (много думает) он вынужден отказаться. Речь-то даже не о социальном маятнике, а о нем самом. Таким как он куда? Даже понимая, что всегда быть в оппозиции это не выход, просто болтовня и совсем никаких дел, даже неправильных, он не находит конструктивного выхода из своей личной драмы: быть ни с кем, стоять, так сказать, над схваткой, все понимать и быть не в состоянии что-либо сделать. Просто Гамлет какой-то. Может быть, ввести какую-нибудь аллюзию или реминисценцию?

Новелла Альтегина принадлежит к произведениям с открытым финалом. Автор указывает на проблему, не давая однозначного ответа и призывая каждого искать собственный индивидуальный выход из ситуации. Если он есть. Как говорил Кристобаль Хунта о нерешаемой задаче: Глупо искать ответ, если он и так есть. Вопрос, как быть с задачей, ответа не имеющей (Стругацкие, Понедельник начинается в субботу).

В новелле хорошо разработанная система персонажей: группы приходящих во власть, работающих на систему, бегающих по улицам, находящихся в оппозиции и при взмахе маятника все переворачивается и ничего не меняется. И одинокий герой остается там же.

Это еще надо суметь так написать: узнаваемая идея, актуальная проблема, ясно прочитываемые образы и большой вопросительный знак в конце. Очень талантливо.

П. Виноградов

У Гермафродита.

Тема бессмертия, бесспорно, является одной из так называемых вечных тем в истории не только мировой литературы, но и культуры в целом, возможно, одной из древнейших в философии, мифологии, фольклоре. Тут вам и бессмертные боги, и молодильные яблоки, дарующие вечную жизнь и герои, получившие ее в награду за доблестные подвиги.

Однако нередки и размышления о том, такое ли уж благо для смертных от природы существ божественное бессмертие, совместимо ли оно с нашей природой, не обернется ли насмешкой и разочарованием давняя мечта о жизни без конца? Так несчастны и жалки бессмертные старцы в Путешествии Гулливера Д. Свифта. Так сомнителен вечный покой булгаковского Мастера. А рассуждения Свидригайлова (Ф. М. Достоевский Преступление и наказание) о вечности просто жутки:

Нам вот все представляется вечность как идея, которую нельзя понять. Что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? Вдруг вместо всего этого, представьте себе будет там одна комнатка. Этак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Знаете, мне в этом роде иногда мерещится.

И неужели, неужели вам ничего не представляется утешительнее и справедливее этого! с болезненным чувством вскричал Раскольников.

Справедливее? А почем знать, может это и есть справедливое?

Новелла П. Виноградова У Гермафродита в философском плане встраивается в этот поток размышлений. Она, собственно, даже не о том, нужна ли человечеству в принципе вечность, а о том, какова может быть разница между мечтой и ее реализацией. О том, что бесконечное бытие без страстей, событий и даже горестей скорее бремя, чем награда.

Виноградов, бесспорно, сильный художник. Он хорошо владеет композицией и с первого же эпизода втягивает читателя в пространство представленных событий. Пространство это завораживает прежде всего своей двойственностью, что достигается сочетанием романтической и бытовой лексики и синтаксиса. С одной стороны этакий пылкий мушкетерский порыв неординарной личности (Я, Ли Бо, постигший истину и ставший вечным как небо; стихи мои до сих пор читают в Поднебесной), с другой нарочито скучноватые и невыразительные комментарии рассказчика: каждодневная бурда, протирала чашки и стаканы, тут еще не такое видели, наводила марафет). Переплетение этих семантических линий производит впечатление не только иронии рассказчика, но и некой притворности, игрушечности, фальшивой театральности происходящего, какой-то неправильности этого мира.

Сам сюжет достаточно прост: ГГ новеллы Кирилл Нечаев, талантливый химик-самоучка, не просто пассивно мечтает о бессмертии (а вот неплохо бы) - он с юности страстно одержим этой идеей и прилагает все силы и всю страсть своей натуры и своего таланта для ее реализации и добивается своей мечты.

Молодой непризнанный гений изобрел элексир бессмертия, перепробовал все возможные удовольствия и радости земной жизни и, разочаровавшись в них, перебрался на Панлэй, аналог рая в китайской мифологии. Не совсем понятны, кстати, эти китайские мотивы, все-таки произведение предназначено для российского читателя. Но в общем-то, конечно, дело вкуса автора: в конце концов, поиски вечности в китайской культуре порой действительно принимали почти маниакальный характер: одно их Терракотовое войско чего стоит.

Однако долгожданный Элизиум, где не было простых земных желаний (есть, пить, заниматься сексом), а все возвышенные желания исполнялись мгновенно (перемещаться куда захочешь, наслаждаться красотой природы) разочаровал так же быстро. Собственно, постепенно, примерно к середине произведения формулируется первая часть авторской идеи: бесконечное и безусловное исполнение любых желаний не принесет счастья. Невозможно счастье без риска, боли, страстей, разочарований всех тех впечатлений, преодолевая которые, мы, собственно, и можем ощутить блаженный, пусть и недолгий, вкус победы и сбывшейся мечты. Отсюда логична и вторая часть проблемы произведения: что делать, если мечта достигнута, а счастья нет. Тема-то как нельзя более актуальная в нынешней российской действительности. Мы, люди поколения, выросшего в последний период существования Советского Союза, уже потерявшие мечту о коммунизме, стали мечтать о капитализме (в широком смысле). Чтобы много-много услуг и товаров, мало-мало социальных ограничений и т. п. Все это мы получили: у нас много еды, много одежды и из каждого айфона постоянный рефрен я никому ничего не должен. И вместе с этим глубочайшее разочарование: почти полное отсутствие национальной культуры, лишь куцее подражание западным музыкальным и кинематографическим образцам, равнодушные к высоким мечтам и широким знаниям дети (например, сколько молодых людей могут без справочной литературы объяснить, что за персонажи упомянуты в данной новелле). И абсолютная невозможность обратной трансмутации. Возможно, П. Виноградов и не ставил своей целью вызвать такие ассоциации, однако вызвал. Впрочем, это и есть признак хорошей литературы возможность различного токования, потенциальная многозначность. Многие авторы русской литературы (Чехов, Стругацкие), формулируя проблему, принципиально не дают ответов на нее, предлагая делать это самому читателю. П. Виноградов в своей новелле как раз ответ предлагает. Его герой возвращается на землю с целью изобрести эликсир антибессмертия, позволяющий вернуться к обычной человеческой жизни: вновь жить полной жизнью, любить, страдать, заводить детей и в свое время достойно сойти со сцены. Мне кажется, и вынеся в название новеллы образ, который в античной мифологии символизирует соединение противоположных начал, автор тоже делает акцент на этом принципе: соединение и принятие всего, что есть в реальной жизни. Мысль о том, что суть счастья в бесстрашии принять жизнь во всех ее проявлениях, не мечтая только об удовольствиях и не избегая негативных проявлений, собственно, не нова. Однако однозначного и окончательного ответа на вопрос, что может сделать человека счастливым и как правильно прожить, быть не может. Каждый уважающий себя человек будет искать свой ответ. Иногда чтобы до него дойти, нужно сбегать в вечность. У Виноградова тема бессмертия модифицируется в тему осознания ценности обычной человеческой жизни. Как говорил А. Франс единственный героизм видеть жизнь такой, какой она есть, и все-таки любить ее. Новелла не зря заканчивается строками великого поэта и бродяги Ли Бо, в которых воедино сливается радость и грусть обычных земных ценностей.

Новелла П. Виноградова написана хорошим, простым и ясным языком, имеет стройную композицию, философски насыщена, в меру иронична и остроумна. Отдельно хотелось бы с восхищением отметить редкую эрудированность автора в самых различных областях культуры, истории, мифологии.

Чваков Димыч

Метелью белой

Новелла г. Чвакова Метелью белой носит очень оригинальный философски-юмористический характер. Своеобразным является и жанр произведения: фольклорно-мифологические традиции сочетаются в ней с литературными, а казалось бы, мягкий юмор с ощутимым сарказмом и возможностью философского толкования описанного.

Начало новеллы напоминает выдержанную в гоголевском стиле историю старосветских помещиков. Цветущее майское утро, обильный вкусный завтрак (великолепное натуралистическое описание русских национальных блюд) помещика Хрусталева у помещика Барятьева и рассказ гостя о случае на зимней дороге.

Художественное пространство повествование, до того открытое и комфортное, вдруг, по традиционным законам мистических историй и страшных сказок, сворачивается и замыкается. Далее жанр новеллы приобретает черты классической былички: внезапная вьюга, случайная почтовая станцию, герой наблюдает непредназначенное для него зрелище и становится невольно сопричастным древней тайне. Мы понимаем, что героя затягивает в иной ирреальный мир. Оказывается, в скучновато-милом провинциальном мирке тоже происходит тайное и сопричастное вечному борение магических сил. Автор пользуется традиционным кодом, сообщающим нам, в какой мир попал герой. Тот видит пентаграмму, канделябры со свечами цвета венозной крови, фигуры в черных плацах, число Зверя, прочие непременные атрибуты и маркеры магического действа. Злые силы пытаются заставить героя забыть тайну, послав встречу с образом себя самого в будущем. Однако герой по традиции сказок оказывается хитроумнее злых сил и успевает записать тайну. Наткнувшись на собственные записи, Хрусталев собирается не в Академию наук, а в Священный Синод с изложением происшедшего. Купит душу героя нельзя, так как он бесповоротно и однозначно предан добру и неподкупен. Так добро вновь победило зло такой должна быть мораль истории по законам доброй волшебной сказки.

Однако, иронизирует автор, по законам бытовой наивности и провинциальной доверчивости Хрусталев обращается за помощью к Барятьеву, который-то как раз и оказывается тем самым мессиром. Воплощение злых сил велит своему помощнику воспрепятствовать задаче Хрусталева. Того запирают в клетку времени и купируют волонтерский пункт нечистой силы. Нечисть больше не сможет творить свои злые дела в данном месте, но и Хрусталев не поведает о ней большому миру. Борьба добра и зла застыла в равновесии. Теперь преданный добру герой будет вечно противостоять злу, не вызывая никаких изменений в мире. Вывод, который не без сарказма делает автор: причина вечного равновесия добра и зла в том, что они зацикливались в тупиковой ветви развития и засоряли пространственно-временной континуум очередным неплодоносным отростком. То есть добросовестные заурядности так и будут вечно и безрезультатно мотаться по дороге борьбы со злом, причем с тем же результатом. Правда, намек на возможное движение, хотя и не в сторону победы добра, нам дан: выясняется, что сын означенного Хрусталева и есть Германн, печально известный по истории с с Пиковой дамой, и якобы он-то и не прочь продать душу за исполнение желаний.

Сочетание литературных традиций с фольклорными, философских мотивов с бытовыми, соединение готовых приемов( код мистического действа) с оригинальными приемами (встреча героя с временнЫм двойником) создают яркий колорит новеллы г. Чвакова.

Нельзя не упомянуть о языке произведения: тщательная, можно сказать филигранная стилизация языка под манеру речи начала 19 века (на лексическом, синтаксическом, грамматическом уровнях) создает неповторимую атмосферу новеллы, его особый тон, является отдельным образом, почти действующим лицом, так она завораживает, погружая в действие и заставляя поверить в его достоверность.

Акрит Дигенис

Свечница

В центре новеллы Д. Акрита с милым старомодным названием Свечница стоит образ простой немолодой женщины с заурядной, по-видимому не очень счастливой судьбой: о ее муже не упоминается, единственная дочь поздний ребенок, находится в том возрасте (22 года), когда дети уже психологически отдаляются от родителей, не принимая многих установок прежнего поколения, и еще не развили достаточно душевной чуткости, чтобы любить просто так, без условий и требований. В настоящее (для повествования) время ГГ помогает в церкви следит за свечами и чистотой в помещениях. Марфа Викторовна кажется даже не простой (в смысле несложной по духовной организации), а именно простоватой женщиной: она искренне и добросовестно выполняет свои несложные обязанности, внимательна и доброжелательна к посетителям, порой может быть несколько навязчивой, с трудом удерживаясь от ненужных советов и замечаний. Может повздорить из-за пустяка с другой сотрудницей церкви, в то же время честно стараясь преодолеть ничем особо не мотивированную неприязнь. Хорошо разработанный и достаточно индивидуальный характер ГГ создает модификацию и развитие темы и образа маленького человека.

Образ героини кажется вневременным, из литературного типа вечных образов. В какой-то степени это подчеркивается и усиливается упоминанием технических примет и новинок: МВ пользуется айфоном, пол в церкви моет робот-уборщик, рядом располагается космопорт, священник работает на компьютере и т.п. Однако такая героиня могла жить и 100, и 200 и более лет назад. Ее внутренний мир как бы контрастирует с бурно текущей вокруг жизнью: где-то летают космические корабли, куда-то уходят отчеты, откуда-то появляются некие ригелиане (как туристы, просто поглазеть), она же пребывает внутри собственного добродушного и неторопливого пространства литургий, деревянных прилавков, свечей и образков, со всегдашним желанием помочь, оказать услугу , с искренними переживаниями из-за собственной оплошности и наивным неумением оценить ее масштаб. Если бы мир вокруг был иным и люди ездили в экипажах и обходились без современных средств связи, в ее жизни, для нее лично ничего бы особенно не изменилось.

В центре композиции новеллы находится эпизод, резко меняющий темп и стиль повествования. В неторопливое и даже несколько монотонное течение событий вдруг врываются страсти и драмы большого мира, придавая происходящему резкий криминально- детективный характер. В давние времена героиня оказалась в зоне техногенной катастрофы, и в ее крови образовалось и сохранилось редкое химическое вещество. Молодой ученый, потерявший возлюбленную, надеется попасть в параллельное пространство, где несчастного случая не произошло и его девушка жива. Для этого ему нужна кровь ГГ, причем почти вся. Связав МВ, он переливает ее кровь в приготовленную емкость, заодно объясняя женщине ситуацию. Собственно, этот эпизод и раскрывает суть замысла автора: показать глубинную сущность души этой простой, обыкновенной женщины. Ее милая доброжелательность к людям оказывается беспредельной, безграничной любовью, полной готовности к самоотдаче и самопожертвованию. Медленно наблюдая за выливающейся кровью и уходящей с ней жизнью, героиня полна смирения и всепрощения: может так оно и надо. Лиза (дочь) справится и здесь, в церкви, справятся найдут другую свечницу жаль исповедоваться не успелаи причастится и прощения у Люды попросить. Кульминационным выражением незлобивости служит обещание героини помолиться за убийцу: Помолюсь за тебя пусть моя кровь будет как подарочек тебе на именины.

Тема беспредельной доброты разрабатывается и в следующем эпизоде. С трудом выжив, МВ пытается защитить преступника от обвинений, утверждая, что по доброй воле участвовала в научном эксперименте. Она оказывается добрее и милосерднее всех окружающих: знакомых, дочери, даже священника, дружно утверждающих мысль о необходимости наказания виновного.

Повествование заканчивается картиной сияющего солнца и стайки пташек, исполняющих идеально слаженную симфонию, что символизирует гармонию в душе героини.

Идея автора показать идеал человеческой доброты и христианской любви, живущий в душе простой и ничем, казалось бы, не примечательной женщины, понятна и вряд ли может вызвать у кого-то возражение. Прекрасно, когда в душе нет злости, а только доброта и любовь. Однако сцена с убийством представляется все-таки психологически недостоверной, неким перебором в образе героини и в целом психологически вполне реалистическом повествовании. Я подчеркиваю это мое личное мнение. Я готова поверить, что жертва может защищать преступника, более того я видела такой случай в жизни. Но после самого события, после стресса, успокоившись, почувствовав себя в безопасности. Великий фантаст Б. Стругацкий, вместе с братом создавший образы множества удивительных миров, говорил, что все можно выдумать, кроме психологии. Представить себе, что из человека выкачивают кровь, а он ведет непринужденную беседу с убийцей и благостно обещает помолиться за него, мне чрезвычайно трудно. Желание жить существует на подсознательном уровне, оно просто заложено в генетическую программу любого человека со здоровой психикой. Отказаться от этого чувства и есть пойти против бога и природы. Это значит согласиться с тем, что любого можно убить, если очень надо. Не со зла же по обстоятельствам. Исходя из логики образа это как раз должно противоречить мироощущению героини, посредством которого передаются идеи добра и любви. Повторю этот момент кажется психологически недостоверным, надуманным, а потому и художественно неубедительным.

В целом новелла оставляет очень положительное впечатление. Она имеет свой стиль, написана хорошим языком, образ героини глубоко разработан, что не часто встречается в некрупных по объему произведениях авторы нередко предпочитают использовать архетипы как готовые литературные модули. Автор глубоко владеет материалом, раскрывая неблизкий многим читателям мир церкви, особенностей ее жизни и быта.


Путятин Александр Юрьевич

Спасибо, Сережа!

С начала Великой Отечественной войны и до наших дней военная тематика стала одним из основных направлений советской, позже - российской литературы. И тенденция это сохранится, по-видимому, еще очень долго, так как война для писателя - это прежде всего экстремальная ситуация, в которой проявляются крайние точки человеческой натуры - от душевной низости до невероятной высоты человеческого духа, от обыденности до почти чудес. Или не почти. Спектру ситуаций и проблем, связанных с войной, посвящена и новелла А.Ю. Путятина 'Спасибо, Сережа!'. Произведение начинается с описания военных будней. То есть это для героев новеллы это будни, для человека, находящегося вне этого пространства - экстрим, невероятное напряжение сил. Как зимой на рассвете можно лежать в окопе? Сколько времени так можно пролежать? Когда '2 минуты кажутся вечностью: мелкий окопчик, теснота жуткая'? Если уже ноги затекли? Это были какие-то другие люди, не такие, как мы? Как от трех взводов может остаться 26 человек? Что значит 'до заката взвод отбил 8 атак'? Это слияние невероятного физического напряжения с кошмаром ожидания конца, ставшие обыденностью, действительно порождает какое-то особый тип жизни, состоящий из соединения противоположных начал: так нельзя было жить, но они жили. Там нельзя было выжить, но кто-то выживал. Этот образ невозможной обыденности, невероятной в ином мире обыкновенности очень важен для понимания произведения, и автор прорабатывает его очень тщательно и подробно. Читатель должен проникнуться ощущением, что невероятное здесь становится повседневным: рядом хрустят сухари и 'взвизгивают и подвывают бомбы'. Потому что только через это ощущение, будучи погруженным в это пространство можно воспринять как достоверный и даже не слишком удивительный описанный в новелле случай. Так не бывает, но это произошло. Собственно событийная канва произведения невелика по объему и действительно кажется достаточно обычной. Вернее, она начинается с бытовой для фронта проблемы. В руки героя-рассказчика, командира взвода штурмовиков, старшего лейтенанта, по имени Степан, попадает экземпляр очень хорошего пистолета ('гражданский вариант - для богатых ценителей'). Маузер оказывается слегка поврежденным, и для его починки ГГ обращается к ординарцу командира полка, Сергею Мохову. Образ этого героя в каком-то смысле продолжает и развивает образ того мира противоположностей, который создает автор, даже, пожалуй, является его концентрацией. С одной стороны это очень юный солдат, почти мальчик, ему 17 лет, с другой - он обладает бесценным на фронте талантом мастера, способным восстановить практически любую поломку. Хрупкий юноша с длинными ресницами, не обладающий физической силой и навыками бойца, к тому же лишенный двух пальцев на правой руке, он рвется в подразделение штурмовиков, куда берут только 'самых сильных, выносливых и опытных бойцов'. Неизменно получая отказ, он продолжает добиваться свей цели. В кульминационной части новеллы рассказывается о том, как штурмовики попадают в еще более напряженную, чем обычно, ситуацию. Они оказываются практически без связи, с оружием, требующим ремонта, и даже почти без воды и продовольствия. И вдруг в окопе появляется этот самый 'мальчик с пушком на щеках и длинными ресницами'. Он не может здесь появиться, но приходит. Сергей приводит в порядок оружие, указывает на тайник с продовольствием, водой и медикаментами и уходит, скорее даже исчезает. Благодаря его помощи, взвод, хотя и с большими потерями, отстаивает свои позиции. Самое невероятное выясняется в финале повествования: Степан узнает, что Сергей Мохов погиб за сутки до того, как появился в их блиндаже и практически спас положение. В горячке непрерывных сражений, в бреду полученного ранения Степан все время пытается осознать невероятный случай, но так и не сумев встроить его в рациональную картину мироздания, просто принимает и до конца жизни повторяет: 'Спасибо, Сережа!'. Мир больше, чем наше представление о нем. Любовь к Родине сильнее смерти. Автор показывает нам чудо, рожденное силой человеческого духа, доблесть не врожденной физической отваги, а духовной стойкости, разума и таланта, самоотверженности, переходящей границу вероятного. Здесь пафос восхищения героизмом соединяются с грустью о невосполнимых человеческих потерях и чувствуется искренняя благодарность спасшим мир обыкновенным героям.

Ледовский Вячеслав Анатольевич

Наши мертвые нас не оставят...

Тема воинской отваги и преемственности воинской доблести и патриотизма является одной из сквозных в русской литературе. Рассматривается она и в новелле В.А. Ледовского 'Наши мертвые нас не оставят...'. По жанру произведение относится к хронофантастике с элементами мистики (в том смысле, что 'волшебный колпак', переносящий сквозь пространство и время - все-таки не научно-фантастический элемент, а скорее - чудесная вещь, принадлежность поэтики волшебной сказки). Фабула произведения достаточна проста. Участник Декабрьского восстания на Сенатской площади Отто Шмидт в момент опасности пользуется магическим предметом и вместе с двумя солдатами-гренадерами попадает в период Великой Отечественной войны в места боевых столкновений. Там они видят группу советской полковой разведки, попавшую в сложное положение и, поддерживая их, вступают в бой с противником. Сумев одолеть врага, выходцы из прошлого с рассветом исчезают из реального мира А волшебный предмет находит девушка из разведгруппы, которая оказывается родственницей ГГ. Основная идея понятна: патриотизм не зависит от времени, воин всегда готов принять бой, героизм - вне пространства и времени. Эти утверждения неоспоримы и вполне доказаны автором. Но некоторые составляющие произведения для меня остались не совсем понятными. Позволю себе вспомнить утверждение А.П. Чехова: 'Если на стене висит ружье, оно должно выстрелить'. В расширительном смысле - каждая деталь текста работает на общую идею. Отсюда недопонимание: при чем здесь восстание декабристов? То есть почему именно этот исторический эпизод выбран как символ отваги и доблести? У историков он имеет неоднозначную оценку. Это позиция автора? Если так, она как-то не прозвучала. Почему главным героем является курляндский немец Отто Шмидт? Я не националист, но в произведении это не раз акцентируется, значит это важно для идеи, и у этого акцента должна быть причина. Тоже не объяснено. А император (в тексте - 'узурпатор') Николай Павлович, сортирующий в Зимнем дворце войска: 'Если за меня - налево, если против - направо' - это шутка такая? Или действительно был зафиксирован такой эпизод? Я не сильна в военном деле: оружием начала19 века в самом деле можно отогнать бронетранспортер? Почему в 1825 году православное и лютеранское Рождество происходит в разные дни? И почему лютеранское 14 декабря? Все эти детали можно отнести к области художественной условности. Но если автор взялся работать с историческим материалом, мне кажется, они должны быть точны и достоверны, иначе это влияет на впечатление художественной убедительности. Идея новеллы вызывает уважение, но детали произведения, мне кажется, нужно доработать.

Алексеева-Миносян Татьяна Сергеевна

>До и после

К какому бы жанру или к какой бы теме не обращался автор, художественное произведение по-настоящему интересно и ценно только в том случае, когда в центре находится человек 'со всеми его смыслами и поисками' (Б. Стругацкий), противоречиями, ошибками и сомнениями. Именно к такому типу относится новелла Т.С. Алексеевой-Миносян 'До и после'. С первых строк произведения становится понятно, что в фокусе внимания автора не некое экзотическое событие, а внутренний мир героя с его незаметными для посторонних особенностями и странностями, с нежной любовью к жене и сыну, воспоминаниями о детских годах и нежеланием посещать места, связанные с детством. Образ ГГ, Леонида Загурского, воплощен очень живо и разносторонне. Индивидуальные особенности душевной организации личности выписаны настолько ювелирно точными штрихами, что ты понимаешь и веришь, как значительны могут быть для человека детали и подробности, не важные, не видные и неинтересные почти никому другому в этом мире, и что проникновение во внутреннее пространство личности может быть не менее информативным и волнующим, чем происшествия и события в мире реальном. В детстве ребенок пережил глубокую драму: погиб близкий и дорогой ему человек. Позже вдова этого человека вышла замуж и у нее родилась девочка, ставшая любимой женой героя. И у Леонида и его жены Карины родился сын. Так что нынешнее счастье героя началось с перенесенного когда-то несчастья. Вот она, 'невыговариваемая сложность жизни' (Чехов) и парадоксы бытия. Временная петля - мотив настолько распространенный в современной научной фантастике, что сам по себе становится почти архетипическим. Для Алексеевой-Миносян временная аномалия - не предмет научного интереса, как в фантастической литературе середины 20 века, а просто условный прием, что-то вроде художественного принципа Стругацких 'ничего не объяснять': есть, мол, возможность попасть в прошлое - и все. Гораздо больше интересует автора новеллы вечная и универсальная проблема выбора, становящаяся композиционным и идеологическим центром произведения, - этакая 'лакмусовая бумажка' личности, ее проверка на порядочность, соответствие декларируемым принципам, ее нравственный код. У Загурского неожиданно появляется возможность попасть в прошлое и предотвратить случившееся много лет назад несчастье. Но тогда почти наверняка исчезнет и его нынешнее счастье. - его жена не родится, а значит не появится и сын. Просто гамлетовский вопрос - в каком мире нам жить? Что мы вправе менять? На что оказывать влияние? Что нарушит или исправит совершенный поступок? Не нарушишь ли ты равновесие бытия? Не правильнее ли понять, что от тебя ничего не зависит и оставить все как есть? Все долгие терзания и мучительные размышления и колебания героя выливаются в отчетливое и в принципе очень простое осознание проблемы: теоретические изыскания в области этики и философии - это одно, а практическая ситуация - несколько иное. И 'если перед ним возникла такая возможность, он должен был ею воспользоваться. Не имел права не сделать этого'. Герой совершает свой выбор и делает свой шаг. Решительный? Честный? Опрометчивый? Непоправимый? Глупый? Автор дарит нам надежду на справедливость: в ее художественной модели Вселенная щедра к тем, кто творит добро. Совершив альтруистический поступок, ты получишь от мира больше, чем отдал. Обещание, конечно, почти сказочное, но очень хочется в него верить. Идея бесконечно светлая, а вера автора в то, что 'все будет правильно, на этом построен мир' (Булгаков) очень согревает душу. Отдельно хотелось бы отметить прекрасный язык и стиль новеллы: ясный, спокойный, уверенный. Даже рисуя очень напряженные и волнующие моменты, автор не прибегает к душераздирающим эпитетам, да и просто чрезмерно эмоциональным определениям, я уже не говорю о вульгарно-сленговых выражениях, которые многие нынешние писатели считают обязательным и непременным атрибутом современного текста. Каждое слово употреблено со значимостью и каким-то достоинством, находится на своем месте и означает именно то, чему равно его лексическое значение. Прочитав такой текст, еще раз осознаешь, насколько прав был Квинтилиан, посоветовав выражать свои мысли всего лишь просто и ясно: 'Говори так, чтобы тебя нельзя было не понять'. Такой текст хочется читать просто ради самого процесса чтения, для удовольствия, что само по собе большая удача автора и несомненное свидетельство его таланта.

Белкин Александр

Маятник

Сюжет новеллы А. Белкина 'Маятник' начинается с достаточно распространенного в научной фантастике мотива пространственного-временной аномалии. Во время войны в космосе представители двух воюющих миров попадают в некие гравитационные 'качели' и периодически оказываются в плену друг у друга. То человек у рептилоида, то наоборот. Однако новелла посвящена вовсе не идее чудес СТО и возможного многообразия мира. Напротив, пленные и плененные, меняясь местами, ведут себя на удивление идентично: ненавидят друг друга и проявляют неоправданную жестокость к противнику. Образуется этакий 'маятник': то одному хуже, то другому. Но в принципе плохо обоим: получив травмы, они теряют работу пилотов, вынуждены стать надзирателями и оба страдают от своего положения. Идея о том, что война может породить лишь ненависть и боль, ломает судьбы и разрушает миры, конечно, не нова. Но, как не раз отмечалось - в музыке всего семь нот. То есть создать какую-то принципиально новую фабулу и вложить в нее совершенно оригинальную идею вряд ли возможно, а вот вариации тем и сочетание мотивов бесконечны. Достаточно быстро осознаешь, что за нарочито простоватым стилем изложения спрятана глубокая боль и страстное желание ГГ вырваться из временной петли, этакого галактического 'дня сурка'. И здесь идея о том, как это возможно осуществить, не противопоставляет героя и его противника, а сближает их, делая отражением друг друга в 'зеркальных' пространствах мира-маятника. И лейтенант земного флота Сергей Нестеров, и его рептилоидный партнер-противник (под номером39016) решают почему-то до смерти избить своего 'аномального двойника', полагая, что это поможет вырваться из заклинивших гравитационных параметров. Автор рисует сцены обеих попыток крайне натуралистически и очень впечатляюще, хотя и несколько негуманно и не слишком эстетично. Впрочем, ни у одного из геров не хватает духу (или совести) закончить задуманное. Мы понимаем, что герои - не истинные враги как носители противоположных идей, а лишь противники, ставшие таковыми в силу объективных и не зависящих от них обстоятельств. Нагнетание же взаимной ненависти не поможет гармонизироваться ни этой запутанной ситуации, ни отношениям миров в целом. Тенденция к гармонии осуществляется, когда 'проклятый маятник завис в точке равновесия', то есть миры начинают сотрудничать, а герои становятся товарищами по экипажу. Тут вместо картины концлагеря появляются и земные парки, и водоемы, и симпатичные девушки, и другие радости и приятные элементы мирной жизни. Правда где-то намеком на дальнейшее движение, если не гравитационного, то геополитического 'маятника' звучит намек о крепнущей мощи цивилизации разумных муравьев, которые также могут представлять угрозу. Штрих, хотя и гипотетический, но довольно грустный: похоже, маятнику недолго пребывать в равновесии. Гуманистическая метафоричность и антимилитаристский пафос новеллы несомненны, любому разумному человеку хочется, чтобы 'остановился этот проклятый маятник', так что идею автора трудно не разделить. Что касается литературной стороны новеллы, мне представляется, что ее композиция несколько деформирована. Так скуповато обрисован 'дивный новый мир'. Слишком много место уделяется теме концлагеря и взаимных мучений. Наверное, это в генетике русского самосознания, но читать эти эпизоды лично мне было тяжело и неприятно. Наверное, весь послевоенный пласт советской и, в частности, русской культуры, уже внедрил в наше сознание отвращение к таким сценам. Хотя, возможно, для более молодой аудитории еще раз указать на это и нелишне. Еще одно частное замечание - перебор со стилизацией под речь 'простого парня'. В конце концов ГГ все-таки пилот космического истребителя, а не провинциальный грузчик. От многократно повторяемого слова 'ихний', например, слегка коробит. В целом же произведение оставляет хорошее впечатление сочетанием интенсивной сюжетной линии с силой и глубокой актуальностью своей идеи.

Васильев Сергей Васильевич

Рас... след о Вание

Новелла С. Васильева со странноватым названием 'Рас...след о Вание' по жанру близка детективу. В самом деле как еще можно охарактеризовать произведение, повествующее о противоправном действии и его расследовании. В сельской местности происходит угон транспортного средства, и участковый пытается его разыскать. Хотя такую фабулу можно, бесспорно, наполнить самым разным содержанием. Это может быть комедия, боевик, социальная драма, любовная история. Все может быть. В художественном произведении очень важным элементом является картина мира, та модель, которую разрабатывает автор и в рамках которой будут действовать герои. С моей точки зрения, такой образ, созданный в новелле Васильева, является большой удачей автора Это подчеркнуто реалистическая, нередко даже натуралистическая картина действительности: обычная русская деревня с ее простыми заботами, огородами, сенокосами, утренними оладушками, пасеками, немудренными развлечениями и т.п. Этот мир не идеален: и выпивают, и поругиваются, и стащить что-то могут, однако скоро внутренне принимается его оценка ГГ - 'нормально все'. Еще более нормальность, не идеальность, но своеобразную непафосную гармоничность мира подчеркивают ссылки на происходящее за его пределами: уже внедрили в различные сферы ИИ, и он уже успел 'отказаться от человечества' и 'занялся самоосмыслением'. Решив, что 'ничего, зато молоко из-под коровы, и сено скошено', человечество вернулось к традиционному укладу. Вся эта почти архетипическая картина обычной, спокойной, мирной жизни написана с мягким юмором, большой симпатией, даже, пожалуй, любовью к этому миру, яркими красками и точными штрихами. В этом обычном мире живет и работает простой нормальный участковый. Очень редкий по нынешним культурным тенденциям типаж: НЕ бывший спецназовец, НЕ 'морской дьявол' в отпуске, у него никого не убили, не похитили, и он никому не мстит. Просто достаточно благополучно живет и работает. Как-то даже душа отдыхает, обнаружив, что можно писать не о Левиафане злобы и порока, с которым борется супермен, а об обычном порядочном человеке и добросовестном работнике, который живет в славном и вполне благополучном мире и достаточно доволен своей жизнью. Я не случайно уделила такое большое внимание образу мира, потому что эта 'обычность' становится не просто фоном происходящего, но и действующим лицом. Когда происходит НЕОБЫЧНОЕ (визит пришельца и похищение его 'летающей тарелки'), обыкновенность мира становится аналогом некой невидимой воронки, этакой мини-черной дырой, которая втягивает в себя фантастичность происходящего, адаптирует ее под свои нормы, растворяет в собственном пространстве. Явившегося из космических глубин зеленого Вание запирают в чулане, требуют визу и пробуют оформить протокол, его 'транспортное средство' прячут в стогу сена, а самого необычного гостя местные женщины пробуют женить на Нине, 'раз уж он у нее оладушки трескал'. Сама реакция окружающего мира, вернее, отсутствие бурной реакции - криков 'ки-я', пальбы из различных видов оружия, и вообще какого-либо потрясения у окружающих - ставит необычное в разряд обыкновенного. В этом мире одинаково нормальны как дойка коров или детишки на речке, так и инопланетянин с НЛО. Всего лишь проявления бесконечно разнообразной, удивительно обычной жизни. ГГ новеллы - старший лейтенант Пантелеев еще одна несомненная удача автора. Этот немолодой, не слишком успешный в карьерном отношении человек (давно пора капитана получить), оказывается именно тем настоящим героем, который и мог появится только в этом обычном, нормальном мире. Он из тех честных, умных, основательных мужиков, про которых говорят 'на них земля держится'. Целенаправленно и неторопливо, без особого блеска и невероятных озарений, просто потому, что служба такая, так надо, так положено (и отец так делал, и дед, и прадед) он расследует странный, нелепый, невероятный запутанный случай. А найдя все концы сложного узла, просто с ловкостью фокусника умудряется защитить всех, кто в этом нуждается - и невиданного космического исследователя, и незадачливого Санька, обойдя своей ловкостью даже всемогущую службу. Ничего не получив для себя: ни благодарности, ни должности, ни даже нового телефона, он остается не то, чтобы доволен, а скорее удовлетворен - дело-то сделано. Этакий молчаливый и незаметный страж своего мира, который так хорош, что его даже ФСБ не видит. Очень славное произведение. Автор явно защищает непреходящие и, по правде сказать, не очень востребованные нынче ценности - привязанность в своему миру и желание защитить его, честность и порядочность, и, между прочим, несомненный, хотя и не находящийся на виду и не замеченный начальством профессионализм, талант простого человека, живущего среди обычных людей.

Кузьмина Ольга

Весна осени мудренее

Уже название новеллы О. Кузьминой обращено к русскому фольклору, являясь перефразированием известной всем с детства пословицы 'утро вечера мудренее'. В художественном пространстве, образованном на стыке бытовых и волшебных сказок, на основе их модели, эстетических и нравственных ценностей и развивается сюжет произведения. Хорошая девушка Евдокия собирается замуж за красавца Степана. Как-то молодые успели уже повстречаться, так что теперь Евдокия ждет ребенка (это уже, собственно, скорее мотив современных сериалов), а заодно и жениха, уехавшего на ярмарку. Однако Степан оказывается 'рожей гладок, да лицом гадок' и не собирается возвращаться к невесте. Еще осенью 'на посиделках' встречает девушка рыжего парня. Здесь следует отметить, что автор создает очаровательную сценку, рисуя мир, когда люди еще не перепоручили свои развлечения технике, а могли радоваться жизни, наслаждаясь остроумием и веселым нравом окружающих. О. Кузьмина пользуется образами восточнославянской мифологии не автоматически, а значительно модифицируя их. Так, увидев, что у нового знакомого Евдокии 'левая пола на правую запахнута', мы догадываемся, что это - представитель 'нечистой силы' (Леший - от слова 'левый'). В восточнославянском пантеоне это - злой дух, он тропинки в лесу путает, да детей в лес уводит. Однако в новелле О. Кузьминой все обстоит иначе: смущенно улыбающийся рыжий парень не производит на Евдокию впечатления злодея. Она сразу угадывает его добрую душу. Правда, он загадок не знает, который 'всем людям известны'. И помощница знахарки Груня быстро догадывается о природе гостя, тем более что у нее в руках - оберег. Непрошенного гостя изгоняют. Вскоре, собирая грибы, Евдокия вновь встречает юношу, который и объясняет ей, что он Лесовик (Леший), по имени Клен, но очень добрый и хочет жениться на Евдокии. А поскольку девушка отказывается, говорит, что готов ждать до весны. Образ леса в славянской мифологии носит как правило отрицательную характеристику. В русских сказках это - 'темный лес', то есть чужая, опасная территория. Там живет Баба Яга, оттуда прилетают гуси-лебеди и т.п. О. Кузьмина в своей новелле-сказке преображает и этот образ. Лес становится не просто невраждебным - добрым, своим, душевным: в нем и солнышко светит, и травка шуршит, и грибы сами в корзинке оказываются. Не зря, так к весне и не дождавшись жениха, Евдокия именно туда бежит, чтобы родить своего ребеночка. А там ей помогает Клен, женится на ней и прогоняет с помощью своих помощниц-птиц Степана, явившегося, чтобы причинить Евдокии зло. Совсем простой, чтобы не сказать, наивный сюжет очень привлекателен своей душевностью, узнаваемостью мотивов, знакомым с детства ожиданием, что добро сильнее зла и радостью за свою мудрость: мы же угадали! Мудрость же героини опять-таки связана с архетипическим мотивом веры в то, что хорош не красавец, а тот, кто жалеет, поддерживает, помогает, кто дарит защиту, тепло и дом. А счастье - найти такого человека. Ну или хотя бы Лешего. Новелла написана хорошим русским языком, в ней использовано множество примет старорусского быта: и берестяная коробочка, и карман-лакомка, и красная тряпица от сглаза, и рябиновые бусы, в которых ходит ученица знахарки (между прочим, любую нечисть отгоняет, такие прежде часто вешали на двери домов). Очевидно, что автор хорошо изучала материал, текст и получился не просто сказочно приятным, но и исторически достоверным и убедительным. Так что перед нами не просто сказка-перевертыш, а небольшое фольклорное исследование.

Сафонова Елена Анатольевна

До самого неба

Произведение Е. А. Сафоновой 'До самого неба' тяготеет к сюрреалистическому направлению литературы и представляет собой попытку отразить поток сознания девочки, Леночки, сначала ребенка, ближе к финалу - подростка. Внутренний мир героини находится в определенном диссонансе с окружающим ее внешним миром взрослых, живущим по своим, непонятным для ребенка и не принимаемым им законом. Это расхождение показывает первый же представленный автором эпизод: посещение Мавзолея Ленина. Ожидание соприкосновения с великой легендой оборачивается скучным стоянием в длинной очереди, порезанной рукой и видом обыкновенного гроба с мертвым человеком: 'Гроб как гроб... просто кукла, совсем не похожая на каменного вождя'. Этот эпизод служит как бы эпиграфом ко всему остальному произведению: в этом мире нет чудес и очарований. Большая часть впечатлений ребенка отпечатывается в сознании с частицей 'не'. Ей обещают купить куклу, но все они одинаковые и Неинтересные. Единственную, которая понравилась, ей НЕ купили. Путешествие в Крым (первое) ей НЕ запомнилось. Взросление Леночки изображено не сюжетной линией (единого сюжета как цепочки событий в произведении вообще нет), а нарочито 'случайными' эпизодами, каждый из которых все более подчеркивает абсурдность мира взрослых в глазах ребенка. Леночка напоминает инопланетянина, который никак не может понять мир, в который он попал. Вот какие-то 'морозоустойчивы крокодилы' - это саженцы, которые НЕ принялись. Вот шапки, которые шьют, но они НЕ носятся более одного сезона. Вот некие то ли арбузы, то ли дыни, которые никто НЕ ест (кроме свиней). Рядом тетя Надя, жизнь которой НЕ удалась и т.п. Сознание героини состоит как бы из отдельных фрагментов, в каждом из которых, если и есть плюс, то непременно рядом с большим минусом. Ее отводят в церковь, но она не видит там ангелов - только обыкновенных голубей. Их семье выделяют дом, но мама долго не приезжает, а отец становится 'пресным и скучным. Даже первая любовь вызывает лишь страдания и желание 'кого-нибудь укусить'. Впрочем, с наступлением пубертатного периода, у подростка все чаще возникают мысли о насилии. Кого-то изнасиловали в детском доме, кого-то-в парке. Или не изнасиловали. Кто-то ее домогается. Или собирается домогаться. Или просто не так смотрит. Возможно, это просто проекция подсознания подростка на неудовлетворяющий ее окружающий мир. Еще одним схожим явлением в странном сознании девочки (в смысле - не вполне понятно, происходит ли это на самом деле или рождается воображением, нереализованной фантазией) становятся совсем уж аномальные психические 'всплески': Леночка порой переживает некие моменты ясновидения, наблюдая картины, отстоящие от нее в пространстве или во времени. Кстати, тоже весьма безрадостные. Событийная часть произведения связана с поездкой ГГ в Крым, предпринятой родными с целью привезти домой бабушку. (Честно говоря, с чисто житейской точки зрения, узнав о семейке, которая отправила ребенка одного через всю страну, даже не собрав девочке поесть в дорогу, трудно не удивиться: очевидно, у героини неслучайно такой мрачноватый нрав). Увидев наконец море, Леночка воспринимает его как некую альтернативу повседневной скуке и невыразительности окружающей ее жизни: 'Море встретило ее с распростертыми объятиями, и Леночка ответила взаимностью, растворилась в нем... вошла в его ритм'. Ей даже кажется, что она превращается в некое морское существо, отрывается от скучного повседневного мира, чего окружающие, как и прежде, не замечают. Впрочем, охранные службы не позволяют ей заплывать слишком далеко, 'до самого неба'. Или в метафорическом смысле - взрослые не позволяют совсем уйти из обычного мира в необыкновенный. Попытка 'очароваться' неким господином, встреченным на морском берегу, быстро заканчивается неудачей и очередным разочарованием. Произведение имеет открытый финал: героиня вновь остается наедине со свои непонятым и непонятным внутренним миром. В произведении много намеренных недоговоренностей, нарочитых неясностей и двусмысленностей, фрагментарности изложения. Это составляет особенность его поэтики, делая непростым для чтения и восприятия и одновременно привносит возможность множественных толкований. Если кто-то любит литературные 'головоломки' и ему психологически близко направление сюрреализма, произведение будет для него интересным.

Инна Д.

Небывальщина

По чисто формальным признакам произведение Инны Д., пожалуй, 'Небывальщина' не вполне соответствует жанру новеллы. Это хорошая стилизация под фольклорные произведения: по сюжету на стыке былички и сказки, языковой же материал ближе к былине или исторической песне. В Великом Устюге жила семья: старшая дочь - красавица Василиса, ее младший брат Васька и их мать. Однажды после пасхальной службы Василиса явилась из церкви нездоровой. Она стала бояться огня, ей везде чудилось пламя. Случайно зашедший в дом старец рассказал (вернее, показал в некоем подобии мистерии теней), что все дело в находящейся в доме иконе. Некогда она была отобрана из новгородского монастыря во время войны между городами., отбирать святую вещь грех и теперь этот грех на семье, где хранится икона. Старец подсказал способ вернуть сестре здоровье, но Васька побоялся им воспользоваться. Несчастья семьи множились. На Покров явился даже некто с рогами и копытами и закружил Василису в танце. Но Васька его прогнал. Только к Рождеству брат решился на средство, подсказанное странником. Он обратился к иконе: 'Мне... отдай ее хворь. Я все сдюжу. Я сильный. Я буду терпеть. А ее помилуй'. Неистовый жар охватил Ваську. Но тут почувствовал он льющуюся сверху воду. Икона простила старинный грех, и хвори и несчастья покинули дом. С быличкой историю сближают жутковатые образы нечистой силы и прочей 'небывальщины', сказкой повествование делает 'добрый' конец и мораль: поступишь по совести - зло исчезнет. При этом следует отметить, что основное впечатление новеллы (все же автор отнес произведение к этому жанру) оказывает не только сюжет. Я бы даже сказала - сюжет здесь лишь повод воспроизвести образ таинственной и чарующей старины с установкой на правду. Хороши ненавязчивые, но одушевленные, становящиеся частью истории образы природы - река и волны, тьма и солнце. Сам ритмический язык произведения, сращение мотивов христианской и языческой мифологии (Пасха, Покров, Рождество, но - помелом сор вымести, черную курицу зарезать), употребление почти забытых старых слов, использование старинных примет (мыши шуршат, уголь выпал из печки, курица по-петушиному кричит), образов народной символики (огонь - как наказание за грех, вода - как очищение от скверны) - все это делает текст завораживающим, слегка даже гипнотизирующим, оживляя время 'когда мир был юным' (Д. Лондон), заставляя ощутить и прочувствовать его очарование. Очень оригинальное произведение, написанное красивым языком, иногда с несколько усложненным синтаксисом.

Григоров Алексей Михайлович

Реконструкция навыков

Новелла А.М. Григорова 'Реконструкция навыков' относится к тому популярному направлению современной литературы, которое принято называть экологической прозой. Вообще-то автора интересуют не только и не столько вопросы экологии, сколько достаточно сложный и взаимосвязанный спектр проблем и противоречий, существующих в современном для нас мире. Сюжет новеллы имеет весьма незначительный фантастический элемент. Он заключается в том, что климат на планете слегка изменился, стал теплее, образовалась полоса тундростепи. Так появилась кормовая база и стала возможно и реализовано воспроизведение таких вымерших животных как мамонты. Почему-то, как только герой упомянул о 'чуде природы, чуде разума', я сразу подумала о мамонтах: уж очень часто рассуждают, спорят о возможностях и просто мечтают об этом современные палеонтологи и биологи. В общем - воспроизвели популяцию. Это радостный мотив: мы можем! Мы сумели! Наш мир стал богаче! Но к этой радости тут же присоединяется ряд проблем и самая вечная - нехватка денег на содержание великолепного как научное достижение, но малоприбыльного предприятия. Поэтому когда знаменитый охотник просит лицензию на добычу одного животного, предлагая за это крупную сумму денег, сотрудники парка становятся перед сложным выбором. В каком-то расширительном смысле перед этим выбором еще со времен чеховского 'Вишневого сада' стоит чуть ли не каждый человек, конечно, в различной степени важности проблемы и ответственности. Нравственность или прибыль? Бескорыстное восхищение красотой или разумное и рациональное отношение? С одной стороны, варварство и дикость - убивать за деньги редчайшее существо. С другой - отбраковка в стаде так и так нужна, а деньги парку как организации необходимы. Собственно, сюжет произведения как раз и начинается с того, что гости приближаются, а ГГ, директор парка 'Новая Сибирь' Иван Лихачев, по распространенной версии сложной русской души, находится в состоянии глубокой рефлексии. Знаменитый на весь мир Джордж Армстронг охотится не только для собственного удовольствия. Он изобретает целую теорию реконструкции навыков охоты с луком, копьями и прочими забытыми атрибутами древнего мира (палеоохота). Рядом с ним, как водится, - целая стая блогеров, снимающих и комментирующих подвиги победителя природы. Еще один вопрос современного мира: это тип журналистов, так сказать, на вольных хлебах, или просто бездельники, разновидность социальных паразитов, нашедших возможность жить, ничего полезного не делая? Кстати, погруженная в самообожание 'белокурая бестия' всегда берет с собой на охоту помощников с ружьями и коптерами. Впрочем, он же спортсмен, а не самоубийца. Во время охоты происходит технический сбой и вместо и заранее выбранного больного животного убивают здорового и молодого вожака стаи, при этом оказывается тяжело ранен один из сопровождающих супергероя. Эта почти трагическая для сотрудников парка ситуация не производит особого впечатления на звезду палеоохоты. Армстронг также ослепительно улыбается, позирует перед камерами, уверен, что все можно купить, и полон самолюбования. И тут-то выясняется, что реконструировать можно не только оружие и способы охоты, но и отношение к бездушию и отсутствию морали. Например, просто 'получить в челюсть'. Так что 'реконструкция нравов эпохи палеолита прошла успешно'. В целом... Финал новеллы остается открытым. Лихачев определяет свое отношение к этой конкретной ситуации. Но ведь все поставленные вопросы, остаются по-прежнему неоднозначными, размышлять и отвечать на них должен каждый по-своему. К чему, по-видимому, и призывает автор. Произведение написано легко и выразительно, оно поднимает целый спектр важных и актуальных проблем современного социума. Представляется, что это очень перспективная тема, которая может иметь развитие, углубление и продолжение. Например, если расширить каждый из затронутых вопросов, новелла на этом же материале вполне могла бы перерасти в повесть.

Юрина Татьяна

Никудышники

Новелла Т. Юриной 'Никудышники' - произведение одновременно очень печальное и очень светлое. С первых же строк бросается в глаза цветовой тон представленного автором мира. Или, правильнее было бы сказать, - полное отсутствие такового: серые стены, серый потолок, серый туман и т.д. Так что когда упоминается вороны, даже радуешься, что сейчас появится что-то хотя бы черное. Но недолго. Выясняется, что вороны тоже серые. Правда, девочка-ворона - светло- серая. Поэтому, когда в этом не то муаре, не то нуаре появляется яркое цветовое пятно, оно сразу приковывает внимание, и понимаешь, что с этим должно быть связано что-то очень значимое в этом художественном мире. У главной героини, девочки шести лет (в начале новеллы) есть бабушка. А у бабушки - 'мешок разноцветных лоскутков и клубочков'. Бабушка шьет забавные фигурки - обереги и раздает соседям. Просто так, бесплатно, чтобы оберегали от зла. Бабушка и девочку пытается научить шить, но у той получается плохо, и ее фигурки бабушка называет 'никудышниками'. Что-то вроде неудачников, символ тех, кому не повезло, у кого не вышла, не сложилась нормальная жизнь. Это первый светлый штрих произведения - немного чокнутая, как считают соседи, бабка, которая яркими лоскутками, как обрывками собственной жизни, смешно и нелепо пытается защитить окружающих от зла. Еще один яркий штрих, начинающий создавать некий рисунок на сером фоне бытия - летающая девочка. Правда, соседи думают, что ребенок просто бежит, раскинув руки, по пыльной деревенской улице, но девочка-то знает, что она летает, а все вокруг восхищаются ею. Так внутренний мир ребенка и старого человека своим духовным наполнением, неким ощущением светлого начала, не видимого остальными, контрастирует с общим серовато-скептическим фоном окружающего их мира. Эта же линия двойственности - мир вокруг сер, но внутри есть радость - развивается и далее. Мать героини болеет, отец пьет, но девочка впервые в своей жизни гуляет по парку, взявшись за руки с мальчиком Димкой. Правда, этот легкий всплеск радости недолог и мимолетен. Дальше фабульная линия становится совсем уже печальной: мама умирает, героиня с бабушкой идут на кладбище, где вдруг выясняется, что обе они тоже уже мертвы. Девочку в возрасте 15 лет сбил грузовик, после чего она долго лежала в коме (вот откуда та беспросветная серость мира - это сознание человека, находящегося между жизнью и смертью), а потерявшая и дочь, и внучку бабушка умирает в доме престарелых, причем, ее никак не могут похоронить, так как чиновники что-то напутали с документами. Вот бабушка и держится между небом и землей. И внучку держит. Даже умереть нормально у них не получилось. 'Никудышники мы с тобой', - говорит мертвая бабушка мертвой внучке. Интересный штрих: в этой серой жизни у обеих главных героинь не было полных собственных имен. Девочку иногда называли 'Копуша', очевидно прозвище, а бабушку - или 'бабка', или - баба Катя. Полные имена мы узнаем только после смерти героинь: бабушка - Петрова Екатерина Григорьевна, а внучка - Минаева Ирина Петровна. Полное имя -как проявление личности, ее идентификация. После смерти? Да, так решают героини-никудышники. Жизнь не удалась, а сейчас - между небом и землей - что-то может получится. Сейчас только от них зависит. Та тоненькая ниточка света, которая позволяла девочке летать, а бабушке шить обереги, проявляется именно сейчас. Логика героини проста: если у меня не получилось пожить, можно же помочь другим! Достав сшитые некогда яркие обереги от зла, Ирина решает летать (теперь-то можно по-настоящему!) и пытаться помочь другим 'никудышникам' избежать смерти. Сначала не получается, кто-то погибает у нее на глазах. Однажды она даже встречает того самого мальчика, Димку, с которым гуляла в парке. Тоже неживого. Он тоже никудышник, не вышло пожить. Но его логика другая: Димка озлобился на мир. И мстит живым, и радуется их горю. И даже убивает собственную мать, считая ее виновной в своих несчастьях. Оказывается, и никудышниками можно быть разными. 'Если жизнь поступила с нами с нами жестоко, почему мы должны быть добренькими?', - рассуждает Димка. 'И ведь не страшно ему, что с такими мыслями опускает себя в такую тьму', - думает Ирина. Оказывается, причиненное тебе зло для героини - не тьма. Даже смерть - не тьма. Тьма - это зло, которое причиняешь ты. В конце концов, у героини получается спасти другого человека - девочку-инвалида, совсем 'никудышника'. А от злого Димки она избавила-таки мир. Та самая едва намеченная ниточка света вдруг превращается в яркую и уверенную линию добра. Героиня продолжает летать, чтобы беречь других. Неторопливо-минорный тон повествования в финале сменяется громким мажорным звучанием, даже пафосным аккордом. Именно так звучит уверенный голос героини-никудышницы: '...доброта - это вечный выбор, который рано или поздно встает перед каждым человеком. И не важно, жив он или болтается пока между небом и землей'. Радостно, что Ирина все-таки нашла свое предназначение. Грустно, что жизнь прошла. Какой-то оксюморон жизни и человеческой души: '... мелодией одной звучат печаль и радость' (А. Блок). На мой эстетический взгляд, трупов и ужасов все-таки многовато. Избиение девочки, зарубленная собака, выпавшая из окна в грязный снег старушка - так ли нужны эти сцены? Линия с птицами-никудышниками, не пускающими птенцов в гнездо, тоже, по-моему, несколько перегружает сюжет. Но автор, очевидно, считает, что именно такой мрачноватый акцент ярче выражает ее идею Несмотря на несколько запутанный сюжет, текст новеллы читается легко, а идея звучит убедительно, и в нее хочется верить.

Розовский Исаак Яковлевич

Встреча в редакции

Сюжетная основа новеллы И.Я. Розовского 'Встреча в редакции', разумеется, условна, и созданная автором ситуация служит лишь предлогом для изложения его концепции творчества. Ничуть не сомневаюсь, что г-н Розовский прекрасно знает, что указанная встреча действительно не могла состоятся по причинам, которые он сам же и указал в начале своего произведения. В этом заключается (кстати сказать, им же и исчерпывается ) фантастический элемент новеллы. Эта гипотетическая встреча лишь иллюстрирует мысли автора, служит зримой демонстрацией его идей. В некой редакции (в начале безымянной, но позже оказывается, что журнала 'Современник') трое сочинителей дожидаются редактора. Портреты сочинителей даны великолепно, тут надо отдать должной Розовскому-портретисту, и, вкупе с описанием манеры поведения каждого персонажа, читатель легко узнает трех гениев русской литературы. Это И.С. Тургенев, И.А. Гончаров и Ф.М. Достоевский. Немного напоминает зачин анекдота. Тургенев уже написал 'Вешние воды', Гончаров опубликовал 'Обыкновенную историю', а Достоевский еще ничего значимого не создал и только хотел бы издать повесть 'Бедные люди', зато уже побывал на каторге. Впрочем, автор заранее дает понять, что историзм его повествования весьма условен и допускает отклонения от происходящих в действительности событий. Несмотря на несколько разный статус все писатели волнуются перед встречей с редактором. Тот может принять рукописи, а может и отклонить. Впрочем, может ли? Гении, как-никак. Это кем же надо быть редактору, чтобы их-то не публиковать? Когда же ожидаемая всеми персона появляется, все становится ясно. Редактор еще гениальнее их! Это - 'наше все' А.С. Пушкин! Не уверена, что гениальность можно измерить арифметическими понятиями 'больше - меньше', так что правильнее сказать: в представленной автором модели мира Пушкин авторитетнее остальных. Все ждут его оценки представленных рукописей. А это не какой-нибудь 'Ганс Кюхельгартен' начинающего писателя, еще не нашедшего своей темы, а культовые романы 'Обломов', 'Отцы и дети', а также повесть 'Бедные люди', которая, как помнится, удостоилась высокой оценки Некрасова и Белинского, и сделала своего автора знаменитым. Гипотетическому Пушкину, однако, отказано в литературоведческом чутье. Напротив, он резко критикует манеру каждого из писателей, даже насмехается над ней, и выпроваживает их из редакции, сопроводив нравоучительной фразой: 'Господа, талант сочинителя - это когда сама жизнь говорит через вас. ... А коли бог таланту не дал - не мучайте зря бумагу'. 'И пошли они, солнцем палимы, повторяя: 'Суди его бог', разводя безнадежно руками'. (Н.А. Некрасов. Простите, к слову пришлось). Все три посетителя отказались от литературной деятельности, занявшись в дальнейшем социально вполне полезной, но, конечно, гораздо менее значимой в веках деятельностью. А в журнале 'Современник' начали публиковаться тексты неплохие, но все как один напоминавшие 'Капитанскую дочку'. Не очень понятно, почему Пушкин, с его чуткостью к слову, формулирует свои мысли словам 'талант - это когда...' и не может оценить действительно очень сильные в художественном отношении тексты, но в конце концов, это условно -гипотетический Пушкин. Идея Розовского понятна: тот, кто пытается унифицировать творческую манеру, так сказать, штамповать определенный тип писателей, 'тиранствовать' над бесконечно возможным разнообразием творческих форм, направлений, жанров и стилей с их находками, открытиями, даже ошибками и заблуждениями, крайностями и неправильностями, непозволительно обкрадывает мир, лишает его таких бесконечных ценностей как уникальность и неповторимость. Идея кажется вполне убедительной. Нет, очень убедительной, бесспорной. Кто же будет спорить с тем, что гениев нельзя, как пластмассовые погремушки, штамповать 'под одну гребенку'? Пушкина, правда, жалко. Не он ли писал: 'Как уст румяных без улыбки без грамматической ошибки я русской речи не люблю', - признавая тем самым возможность сколь угодно разных форм и стилей изложения? Немного отклонившись от темы унификации и универсальности творчества, отметила бы, что талант, тем более гениальность - это ведь почти сущности, самостоятельные существа, притом очень жизнестойкие, они будут сопротивляться попытке их уничтожить, как всякий организм, даже будучи пораженными, будут стремиться самовосстанавливаться. Приводить примеры того, как болезненны могут быть замечания критиков, как глубоко и несправедливо порой поражается талант, приводить не буду, их в истории литературы множество. Но указанные в данной новелле персоны были столь велики, и, кстати, прекрасно знали об этом, что единственное замечание хоть Пушкина, хоть самого Господа Бога, вряд ли бы вынудило их отказаться от своего предназначения. Впрочем, это лишь попутные мысли, тоже гипотетические. Хотя, если материал произведения, в данном случае я говорю о новелле Розовского, позволяет выйти за рамки заданной автором проблемы, это тоже его достоинство.

Радионова Виктория Александровна

Чертополоховый цветок

Новелла В.А. Радионовой 'Чертополоховый цветок' - красивая история о невозможной и несостоявшейся любви, представленная в несколько декадентском стиле. ГГ, молодой человек по имени Всеволод, просыпается в смятенном состоянии духа. Множество данных автором определений (убедительный и впечатляющий синонимический ряд) позволяет судить о крайне тяжелом состоянии: смятая постель, улитая (даже не 'залитая') слезами подушка, воспаленные глаза, сбитые простыни говорят о глубочайшем душевном потрясении. Еще бы! Ведь его возлюбленная прямо у него на глазах обрезала свои чудесные золотые локоны, еще и смеясь над влюбленным! Честно говоря, современному человеку (да, думаю, и не современному тоже) трудно искренне прочувствовать трагедию удивительного плаксы, так что принять эту драму можно только как художественную условность. Или же допустить, что герой не дожил до настоящих страданий и глубоких чувств. Следующий эпизод новеллы рисует 'наше время' (несколько, впрочем, неопределенное). Две дамы, молодая и средних лет, работают в доме-музее поэта, которого называют гением. Читатель быстро понимает, что речь идет о странном юноше, который всерьез рыдал над испорченной прической своей подруги. И хотя всем нам поведали 'из какого сора растут стихи, не ведая стыда' (А. Ахматова), становится любопытным, что же пережил указанный персонаж, что стал столь значимой фигурой в богатой истории русской поэзии. Новелла Радионовой - не научно-фантастическое произведение, то есть автор не объясняет непонятные события некой научной гипотезой. Фантастика здесь - просто условное допущение: то есть в этой художественной модели происходящее возможно. Так, неким фокусом перекрещивания времен и судеб становится кофейная фарфоровая пара редкой работы с изящным изображением цветка чертополоха. Мы видим, как трепетно относится к бесценной реликвии директор музея Ада Львовна, прелестная, кстати, особа: 'Этих вещей касались пальцы гения...'. Ее младшая коллега Юлия в шутку советует начальнице попить из чашки, утверждая, что так можно услышать мысли поэта. А ведь у него так много (почему-то!) недописанных стихов. Мы видим чашку то в руках Всеволода, и он спокойно пользуется ей по назначению, то в комнате-музее, где к ней относятся как к сакральному предмету. Что-то связывает через фарфоровую красавицу эти временные пласты, не позволяя героям увидеться лично, но сообщая некое ощущение друг друга. И вот уже Всеволод видит в линиях прекрасной колючки тонкий женский профиль той, кого он никогда не встречал. Вот когда приходит настоящее потрясение. Не то, что заставляет элегантно рыдать в подушку и думать о красивом самоубийстве, а то, которое рождает целую поэтическую Вселенную. Впечатление не встреченной, несостоявшейся любви оказывается столь сильным и настоящим, что герой пишет свои первые строки, заодно набросав в дневнике пригрезившийся портрет. Вот только многие строфы не удается завершить. Влюбленным не суждено встретиться в реальном мире, их разделяет время, но истинное чувство доносит флюиды любви друг до друга, и оно в душах героев. Через много лет дневник попадает-таки в руки женщины, вдохновившей Всеволода стать поэтом. Это Ада Львовна, которая в потрясении смотрит на свое изображение и сама заканчивает неоконченное много лет назад четверостишие. Души героев соединились в творчестве. Очень красивое и поэтичное произведение, хотя, мне кажется, такая фабула подошла бы скорее для либретто балета или лирической песни. Очень уж много художественных условностей, даже некий оттенок театральности, этакой нарочитого драматизма. Впрочем, это манера автора, на которую он, бесспорно, имеет право.

Прудков Владимир

Чрезвычайное поручение

Новелла В. Прудкова 'Чрезвычайное поручение' поначалу кажется синтезом детективного жанра с хронофантастикой. Уже его завязка - этакое классическое клише детектива: опера Ивана Жукова вызывают к начальству, сообщая, что ему предстоит выполнить Чрезвычайное Поручение. Не сразу, но быстро замечаешь несомненную аллюзию: это же Ванька Жуков, воспитанный дедушкой Макаром! Все мы с детства помним грустную историю А.П. Чехова: простодушный мальчик находится в безвыходном положении, он отрезан от своего привычного мира, и ему не вернуться обратно. Какая-то ловушка ждет героя? Собственно, использование уже существующих образов не нов в литературе, особенно в фантастике. Например, первая часть романа А. и Б. Стругацких 'Обитаемый остров' называется 'Робинзон', а Тойво Глумова, героя повести 'Волны гасят ветер', Стругацкие постоянно сравнивают с 'Мексиканцем' Д. Лондона. Таким образом художественное пространство данного произведения как бы расширяется, сознание читателя выстраивает параллели с уже известными ситуациями и образами. Вот и в этом случае намек заставляет собраться и искать отгадку на еще не заданный вопрос. Сюжет новеллы Прудкова, однако, развивается так же легко, как и прежде: ГГ сообщают, что его перебросят в будущее с целью оказать профессиональную помощь коллегам из 24 века. Там, мол совсем разучились бороться с преступностью и не могут справиться с ее обострением. В дополнение к указанной проблеме Ивану сообщают и о сложной демографической обстановке в социуме (совсем мало детей) и рекомендуют поучаствовать в ее устранении. Слегка сожалея о славной девушке Анжелике, с которой он только-только познакомился, Жуков устремляется к будущему подвигу. Прибыв к месту назначения, герой, однако не видит никаких признаков особого криминала. Да и не особого тоже. Люди здесь явно счастливы и благополучны, вес приветливы и улыбчивы, а вокруг бегает много веселых и здоровых детишек. Руководитель силового ведомства, в которое обращается хронокомандированный герой, сообщает, что упомянутые Жуковым проблемы были, но разрешились. Людей стали чипировать, внедряя в их сознание заповеди типа 'не убей, не укради', и теперь никто просто физически не может причинить другому зло. То есть лишили их возможности совершать преступления? Творить зло? А значит, и свободы воли? Не потому ли улыбка Барбарисова, который рассказывает об этом Жукову, порой напоминает какую-то ассиметричную гримасу (хочется, мол, радоваться, да не всегда получается)? Так кажущаяся легкой история формулирует серьезную проблему. Тут, конечно, в памяти возникает роман 'Возвращение со звезд' великолепного С. Лема с уже рассмотренной там темой 'бетризации'. И понимаешь, что В. Прудков намеренно прибегает к известным образам и идеям-матрицам, делая их частью своей поэтики, рассчитывая на известный уровень компетентности читателя и тем самым оказывая ему немалое уважение. Это впечатление становится еще определеннее, когда упоминается Великий Инквизитор, самый, пожалуй, известный персонаж Ф. М. Достоевского, продолжающий рассуждение своего предшественника о свободе воли уже в новом мире с иными реалиями: '...господь дал нам свободу воли. Но он же не стал ограничивать наши возможности в Познании. Благодаря чему мы создали высокие технологии. Так не в том ли заключался Его мудрый замысел, чтобы мы пришли к решению сделать предложенные Им Заветы не рекомендательными, а обязательными?'. Проблема свободы воли и свободы выбора является одной из центральных в философии, и кто может утверждать, что она полностью разрешена? Может ли сделать человека и человечество счастливым невозможность совершить зло? Или это оскорбляет данную нам изначально свободу? И так ли важна пресловутая свобода, когда все, наконец, довольны и благополучны? Прудков как-то умудряется балансировать на грани шуточной интонации своего повествования с глубиной и сложностью затронутой проблемы. Так, например, Иван Жуков, как и его тезка-предшественник, действительно оказывается лишенным выбора, он в самом деле в ловушке, и не может из нее выбраться: он не нужен в этом мире, а вернуться домой нет технической возможности. Выясняется, что его не просто отправили в командировку, но сознательно удалили из прежнего мира. Выясняется, что Анжелика, о которой все время вспоминает герой, является дочерью генерала, который мечтает выдать ее замуж за 'заморского принца', сына своего богатого заграничного коллеги. А девушка против, она уже влюбилась в Жукова, и ее закрывают в доме, а молодого человека удаляют из этого мира, чтобы не мешал. Не знаю, та ли это обворожительная Анжелика, которая Маркиза Ангелов. Помнится, героиня А. и С. Голон всячески сопротивлялась браку с нелюбимым и незнакомым человеком. Героиня Прудкова делает то же, но более успешно. Выпрыгнув из окна, она прямо на костылях является в 24 век за своим возлюбленным. Неожиданный хэппи энд, хитрая интрига разрушена, жизнь героя приобретает смысл, счастливо разрешающий запутанную романтическую коллизию. Но, конечно, не философскую. Легкий сюжет новеллы, ее шуточный тон ничуть не снижают важность рассматриваемых проблем: что есть свобода воли? Как достичь гармонии в социуме? Какие качества действительно ценны в человеке? Каковы моральные приоритеты в этом мире? Остроумно использованные литературные образы и идеи подчеркивают развитие 'вечных' тем и вопросов, а также попытку автора ответить на них в контексте нашего времени.