# Бунтарь

Леонид Викторович Харламов

На днях Виктор Иванович Толкачев неудачно отметил свой день рождения. Не помогла празднику даже элитная водка 'Финляндия', что стояла на праздничном столе. Дорогое это удовольствие, но гостей в этой квартире всегда принимали по высшему разряду. Унижать людей самогоном тут было не принято.

Праздничное застолье было испорчено спонтанно возникшей дискуссией на политические темы. Будь они неладны! Обсудив общие международные проблемы, гости, чокнувшись рюмками, переключились на личности. Прошлись и по имениннику. Словом. Без нецензурной лексики, но легче Вите от этого не стало.

- Ты, дорогой Виктор Иванович, не обижайся, ничего личного, но ты же типичный срез нашего общества. Глубинный народ. Выбор между совестью и кошельком у вас всегда решается в пользу последнего, - резал правду-матку подвыпивший Алексей Геннадьевич.

- Аргументируй эти глупости, - возразил именинник.

- Хорошо. Ты сам попросил. Слушай мнение со стороны. Простой пример: ты даже сегодня родного брата к себе не позвал. Знал ведь, что денег он тебе много не подарит. Не окупит этих угощений. И заметь - это ты так с самыми близкими людьми поступаешь. Так что для социума от тебя пользы никогда не будет. Классический Шариков: 'На учёт возьмусь, а воевать - шиш вам с маслом'.

Именинник от этих обидных слов немного расстроился. Психанул товарищ. Понять его чувства несложно - кому приятно в своем доме критику слушать? Да еще и при жене. Тут железные нервы нужно иметь. А у кого они сейчас в наличии имеются? Поэтому оправдываться Виктор не стал - оправдываются виновные. Он поступил проще. Взял со стола хрустальную салатницу и прописал ей прямо в голову своему обидчику.

Посуда, отскочив от черепной коробки Алексея Геннадьевича, описав нелепый кульбит, упала на пол и разбилась. И склеить ее - не вариант, пропала вещь. А вот голова пострадавшего целостности своей формы не утратила. Не в полном объеме, конечно, но с большего овал лица сохранился. Неплохо, но на паспорт в таком виде фотографироваться я бы не советовал.

Гости быстро сориентировались в этой чрезвычайной ситуации: пострадавшему вызвали неотложку, а до ее приезда с Виктором даже успели провести профилактическую беседу. На 'скорую руку' и не литературными словами. Товарищи сломали Толкачеву два ребра и нижнюю челюсть. Иуды. А он ведь для них на 'Финляндию' потратился!

Причину этого испорченного праздника точно описал бывший 'гаишник' Юра Хой.

'....Если бы не было вина, если бы водку не придумал сатана'.

В тот же вечер переехал Виктор Иванович в третью городскую больницу. В отделение травматологии. Утешал мужчину лишь тот факт, что его лечение оплачивается за счет государства. Полезное нам досталось наследие от 'нерушимого' союза республик 'свободных'. Врачи, правда, не сильно довольны этим фактом, но кто же их мнение спрашивает? Грех на больных наживаться.

В медицинском учреждении Толкачеву не понравилось, даже несмотря на недавно проведенный капитальный ремонт корпуса. Из приятных моментов он отметил лишь полупрозрачные халаты медсестер. Хороший человек стринги придумал. Такому и 'Финляндию' не жалко подарить. Июльский зной допекал даже у окна. Но хуже этой жары и даже хуже боли от сломанных костей были соседи Виктора. Круглые сутки Толкачева охранял конвой.

Сотрудники местного РУВД взаимно не испытывали теплых чувств от их взаимодействия. Дежурили они по суткам в свои законные выходные. При этом вспоминая наказ горячо любимого руководства: 'Вы обязаны стойко переносить вся тяготы и лишения службы...' Впрочем, возможно, автор тут немного преувеличивает. Нагнетает обстановку. Ведь за все время дежурств никто из бойцов записей в книге замечаний и предложений не оставил. А прапорщику Кузнецову тут уж точно лучше, чем дома на выходном. В общежитии у него ведь только двенадцатиметровая комната, в которой проживает жена пятьдесят восьмого размера и двое малолетних детей. А тут 'сестринская' прямо напротив палаты...

Виктор Иванович эрудитом не слыл, но в этой ситуации выводы сделал правильные: 'Если ко мне приставлен конвой, то дело плохо. Грозит реальный уголовный срок. Вот тебе и отпраздновал день рождения! Лучше бы брата позвал вместо этого интеллигента-очкарика'.

Лежа на больничной койке, Толкачев часами вспоминал тот роковой вечер, стараясь при этом без надобности не шевелиться. На третьи сутки в голову стали лезть неприятные мысли, все время допекала фраза: 'Меняешь совесть на деньги'. Но разве он всегда только так поступает? Будем анализировать, времени хватает. Главное сейчас в его положении только не чихать, а думать - это, пожалуйста:

- Женитьба. Тут гордиться нечем. Нравилась Наташа, но своя квартира была у Аллы. В ней-то его и покалечили. Нехорошая квартира, да и Алла так себе. На любителя.

- По торговой части тоже все плохо. Почти ни одну вещь за свою жизнь Витя честно не продал. Приукрашивал всегда характеристики товара: от пробега автомобиля до процента износа сидения унитаза. Соврал молодой паре, что оно в эксплуатации не было, в то время, как вещь уже 'прошла обкатку' в их квартире.

- В суде врал. Был такой факт, не отрицаю. Понятное дело - кому же охота штраф в тридцать базовых величин получать за свою честность? Галилей ведь тоже соврал, наказания и он боялся.

- В прошлом году в защиту своего профсоюзного лидера коллективное письмо подписать отказался. Было и такое, но ведь контрактную систему не он придумал. Куда ему затем идти работать, в дворники?

Да, поводов для гордости почти не находилось. Обидно, может, в чем-то и правы недобитые либералы, утверждающие, что власти очень повезло с нашим народом, у которого ген рабства культивировался поколениями. 'Масса живет лишь прокормом'. А народ-то и не виноват. Оправдание для всей нации уже дал кинематограф. Четко и по делу: 'Не мы такие, жизнь такая'.

Но неприятные мысли о собственной 'бесхребетности' исчезли в один момент. В четверг Толкачев вдруг вспомнил случай, когда он в одиночку пошел против всесильной системы. Самооценка сразу поднялась до небес.

Было это двадцать лет назад. На втором курсе института. От команды декана досрочно проголосовать на выборах он отказаться не смог. Общежитием рисковать тогда было крайне нерезонно. Но зато Виктор отыгрался на картошке. Он один из всего потока не поехал в деревню. Две недели прошли без его крепостного труда. Он все понял еще год назад, тогда это было то еще удовольствие. Восемь часов в поле, в позе 'раком' под мелким холодным дождем. Ни столовой, ни магазина, ни двери в деревянном клозете на улице. Особенно девчонки были 'в восторге'.

Решил и не поехал. Получается, отказался Витя даже от зарплаты в виде двух мешков картошки и небольшой суммы денег. Более того, пришлось ему тогда еще потратиться и на коньяк терапевту - справка об ОРВИ просто так не выписывается. Документ строгой отчетности. Его убеждения победили кошелек. Более того, даже загнали его в долги: за спиртное ведь со стипендии пришлось ему рассчитываться. Получается, что формула Алексея Геннадьевича к нему точно не подходит.

Заснул в тот вечер Виктор с улыбкой на лице. Все же за правое дело он очкарику череп проломил. Поступил по совести. Будем теперь надеяться на амнистию. Шанс есть, статья ведь не политическая.

09.04.2026