# Наездницы

Андрей Валентинович Хоботов

Девушки Инга и Эльза становятся основательницами нового феминистского движения

# Наездницы


Десятилетнего Жака похитила ведьма, когда он играл с друзьями на ярмарке. Она с силой приволокла его, упирающегося, в свой домик в глухом лесу и сделала своим слугой. Мальчику пришлось выполнять всю тяжёлую и грязную работу: мыть полы и посуду, чистить овощи, таскать воду из колодца - с утра до вечера, без передышки. Но ведьма всё равно была недовольна: постоянно бранила его, а иногда и колотила. Кормила она слугу такими отбросами, что и свиньи побрезговали бы, так что жилось мальчику совсем невесело. Жак хотел удрать, но он знал: даже если он вырвется из дома, лес не отпустит. С десяток раз он пытался заглянуть за кромку деревьев, но там смыкалась такая чащоба, что через сотню шагов начинали кружиться головы, а тропинки вели обратно к порогу ведьмы. К тому же днем он был под постоянным присмотром, а ночью десятилетний городской мальчик попросту заплутал бы и погиб в чаще. Жак это понимал


Как-то вечером ведьма засобиралась в гости к младшей сестре - тоже ведьме - и не собиралась идти пешком. Сварила мерзкого зелья и заставила Жака выпить до дна. Питьё обожгло горло и растеклось по телу странным жаром - мальчику вдруг почудилось, что силы утроились, что он мог бы своротить дерево. Но вместе с силой пришло что-то ещё: мысли стали вязкими, будто в голову набили мокрой шерсти, и привычное желание убежать, спрятаться, закричать - куда-то отступило, стало далёким и чужим.


Потом ведьма надела красное платье и долго крутилась перед зеркалом, любуясь отражением. Наконец подозвала мальчика, велела наклониться - и проворно вскочила верхом, усевшись ему на плечи, точно на трон.


- Иди, - коротко бросила она.


Ведьма весила вдвое больше мальчика. В другой раз он бы рухнул под такой ношей - но зелье держало: ноги шли, спина не ломалась, тело слушалось. Беда была в другом: зелье работало на послушание тоже. Жак знал, что надо сопротивляться - но мысль об этом была какой-то чужой, скользкой, никак не хотела превращаться в поступок. Наездница без жалости колотила его пятками по бокам, и он нёс её сквозь ночной лес, час за часом. Плечи ломило, спина горела, мышцы дрожали - тело страдало, но ноги шли. Только одна мысль теплилась где-то на самом дне сознания, куда зелье ещё не добралось: когда-нибудь он будет свободен.


Ведьма тем временем смеялась, крепко охватив своими ногами мальчика за шею, болтала о своих планах и хвалилась, как ловко заполучила такого трудолюбивого слугу, - и не догадывалась, что воля мальчика, хоть и придавленная, ещё не сломлена - она просто ждала своего часа.


Наконец они добрались до дома младшей сестры. У самых дверей Жак остановился и, тяжело покачав головой, выдохнул:


- Я больше не могу. Силы кончились.


Ведьма задумалась в раздражении. Был шанс, что она поверит. Но зелье уже подводило его: голос прозвучал слишком ровно, без настоящего отчаяния. Ведьма не поверила. Она снова пришпорила его, и прямо на его плечах въехала в дом.


Сестра встретила их с нескрываемым любопытством: на мальчика она смотрела так, словно видела диковинную вещь. Старшая ведьма тут же принялась хвалиться:


- "Посмотри, как он вынослив! Исполнит любое поручение - только дай команду."


Жак понял, что сейчас - его единственный шанс. Он собрался с духом и, пересиливая вязкость собственных мыслей, произнёс как можно тверже:


- Уж я бы послужил вам - будьте уверены.


Младшая ведьма медленно обвела его взглядом и процедила сквозь зубы:


- О, да, не сомневаюсь! Но для начала - проверю тебя в деле.


Она переглянулась со старшей сестрой и вывела мальчика во двор. Они не успели сделать и нескольких шагов, как она взмыла в воздух - и через мгновение уже сидела у него на плечах, а её смех разлетался в ночной тишине, как звон дальнего колокола.


- Теперь ты мой конь, - объявила она с насмешливой небрежностью, и в глазах её плясало злое озорство.


- Зачем? - прошептал он.


- Ты нужен мне, Жак, - ответила она, не спуская глаз с тёмного леса. - Мы с тобой такого натворим - сестре и не снилось!


И, рассмеявшись собственным словам, младшая снова пришпорила его пятками - просто так, от хорошего настроения.


Но вдруг она оборвала смех и замерла. Что-то её насторожило - не слова мальчика, не его шаги, а что-то неуловимое. Она сидела на его плечах тихо, покачиваясь в такт его шагам, и думала.


- Стой, - наконец сказала она. - Замри.


Жак остановился как вкопанный. Ведьма змеёй соскользнула с его шеи на землю и обошла "скакуна" кругом, разглядывая так, как разглядывают лошадь перед покупкой.


- Ты везёшь меня, - сказала она медленно, - но я не чувствую тебя. Это непорядок.


Она резко толкнула его - несильно, но Жак повалился на спину как подкошенный: ноги уже не держали. Ведьма неторопливо уселась ему на грудь и начала медленно двигаться - не торопясь, сосредоточенно, как будто прислушивалась к чему-то. Жак не понимал, что она делает. Она, кажется, искала. Наконец остановилась и замерла - прямо над сердцем.


Сердце билось громко. Она это чувствовала. Он тоже.


- Вот ты где, - сказала она тихо, почти ласково и победно уперла руки в бока.


Наклонилась и долго смотрела ему в глаза - холодно, без злобы, как смотрят на вещь, которую собираются разобрать.


- Зелье сестры, - фыркнула она наконец. - Грубая работа. Тело взяла, а до сердца не добралась.


Помолчала. Встала. Отряхнула платье.


- Ладно. Пока сойдёт.


И снова вскочила ему на плечи.


Старшая ведьма ждала их на пороге. Увидев сестру - верхом, довольную, - она посторонилась, но глаза были недобрые.


- Долго, - сказала она коротко.


- Проверяла товар, - отозвалась младшая, не слезая с Жака. - Твоё зелье, кстати, дырявое. Тело взяла, а дальше - нет.


Старшая ведьма поджала губы и посмотрела на сестру с недовольством.


- Ты каталась, - сказала она, - а не работала. Что у него внутри - ты знаешь?


- Стена. Твоё зелье мешает.


- Значит, моё зелье - моя и проверка.


Она подошла к Жаку вплотную, взяла его за подбородок и повернула лицо к свету. Смотрела долго, без спешки. Жак не отводил глаз - зелье не велело.


- Ничего опасного, - сказала она наконец и отпустила. - Мальчик и мальчик.


Младшая буркнула:


- Я же говорила.


Жак замер, ожидая худшего - что старшая тоже усядется ему на грудь, будет искать, нащупывать. Но ведьмы, похоже, устали. Старшая зевнула, махнула рукой, и сёстры отправились спать, оставив мальчика в тёмных сенях на охапке соломы.


Наутро всё началось заново - и так день за днём.


Зелье варили исправно: без него даже шагу не сделать под такой тяжестью. Ведьмы весили вдвое больше мальчика, и всё же зелье держало - старшая говорила, что с его помощью и пятилетний ребенок мог бы их нести.


Постепенно Жак начал чувствовать наездниц. Не умом - телом. Куда качнется вес, куда потянет колено, где сейчас захочет повернуть .Поначалу он лишь чувствовал, как сдвигается их вес - сначала едва заметно, потом всё отчётливее . Потом он стал ощущать напряжение их мышц, лёгкое покачивание таза, когда ведьма собиралась сменить положение. Он реагировал раньше, чем они приказывали, и от этого было чуть меньше боли. Ведьмы не замечали, что сами его обучают. Или не считали это важным.


Было одно, что портило ведьмам всё удовольствие: днём, в людных местах, на мальчика не сядешь. А им хотелось - на ярмарку, к соседям, в деревню. Показаться. Получить от своей полной власти над мальчиком истинное наслаждение! Взрослая женщина верхом на ребёнке - такое зрелище неминуемо привлекло бы любопытных, люди не поймут, начнут лезть не в своё дело, а им хотелось, чтобы каждый видел, как взрослая женщина, сильная и опытная, верхом на хлипком мальчишке, демонстрировала своё полное превосходство. Сёстры объезжали деревни стороной и злились на это молча, каждая по-своему.


Жак это знал. Просто знал - и держал про себя.


Как-то вечером сёстры выпили и расшумелись. Младшая, раскрасневшаяся и довольная, смеясь и почти спотыкаясь, полезла в сундук и вытащила старое зелёное платье широкое, до земли, с долгим подолом. Покрутилась, заливаясь заразительным, но тревожным смехом.


- В деревню, - объявила она. - Хочу в деревню.


- Платье надела зачем? - спросила старшая, не скрывая раздражения. Голос её звучал ровно, но в нём сквозила усталость от чужой беспечности.


- Чтоб красивой быть, - отмахнулась младшая.


Она велела Жаку выйти во двор и наклониться. Он подчинился, привычно ссутулившись, будто тяжесть уже легла на плечи раньше, чем она успела вскочить. Она уселась верхом ему на шею - открыто, дерзко, ничуть не таясь, словно бросала вызов всему миру. И снова рассмеялась, уже своим мыслям, каким-то своим хмельным фантазиям.


- Вперёд, - и ударила Жака пятками в бока.


Старшая смотрела им вслед и недовольно молчала.


Деревня встретила их обычным полуденным шумом. Кто-то чинил забор, кто-то гнал корову, дети гоняли по пыльной улице. Младшая ведьма ехала верхом, не скрываясь, - хмельная и довольная, ей было не до осторожности.


Первыми заметили дети. Встали столбом, уставились. Потом взрослые начали оборачиваться - один, другой, третий. Деревня замедлилась и затихла.


Ведьма этого как будто не замечала. Или замечала - и ей нравилось. Ее глаза горели, она наслаждалась этим всеобщим вниманием, властно постукивая Жака пятками по бокам и медленно поворачивая голову, свысока глядя на собравшихся жителей.


Жак почувствовал на себе взгляды и, не думая, крикнул:


- Помогите! Она ведьма, она держит меня!


Толпа зашевелилась. Кто-то шагнул вперёд.


Ведьма очнулась мгновенно. Схватила Жака за уши и крутанула с такой силой, что у него брызнули слёзы, и одновременно ударила пятками по бокам.


- Гони!


Не помня себя от боли, гонимый страхом и отчаянием, Жак рванулся вперёд. Они вылетели из деревни раньше, чем испуганная толпа успела что-то предпринять, и только пыль долго ещё висела в воздухе, отмечая их путь.


Осознав свою ошибку, ведьма вцепилась в подол платья, расправила его так, чтобы скрыть и голову Жака, и его тело. Теперь со стороны казалось - просто высокая женщина идёт по дороге, чуть покачиваясь, будто от усталости, и ничего больше.


Сквозь лёгкую материю платья Жак разглядел двух девочек лет пятнадцати-шестнадцати, идущих навстречу. Зародившаяся надежда угасла, когда они прошли мимо, не обратив внимания. Но одна из них вдруг остановилась, её взгляд зацепился за некоторую странность


- Слушай, - сказала она подруге, - она как-то странно идёт. И фигура какая-то...


Подруга пригляделась и согласилась.


Они слышали про ведьм, которые ездят на детях. И были достаточно смелыми - или любопытными, - чтобы проверить.


Догнали. Переглянулись. И одним движением задрали платье вверх.


Под платьем оказались массивные бёдра женщины, которые покоились на тонких, словно сломанных, плечах мальчика,


Девочки замерли.


Ведьма обернулась. Увидела ошарашенные лица девочек - и не испугалась. Засмеялась.


- Уберите руки, дурочки.


- Слезь с него! - крикнула одна из девочек. - Ты не имеешь права!


- Права, - передразнила ведьма. - Какие права. - Она откинула платье в сторону, открыв всю картину целиком: её широкие бёдра на узких плечах мальчика, ноги закинуты ему за спину, сама - прямая и довольная, как будто так и надо. - Вот смотрите. Вам не нравится? Ведьма была пугающе огромна по сравнению с измученным мальчиком, но при этом по-царски величественна


Девочки смотрели.


- Хотите попробовать? - спросила ведьма просто, без издёвки - как будто предлагала примерить шляпку. - Это лучше, чем кажется.


Девочки переглянулись.


Одна из девочек - та, что в синей юбке - сделала шаг вперёд.


- Это неправильно, - сказала она, но как-то неуверенно, ее взгляд метался между величественной ведьмой и сломленным мальчиком под ней.


- Неправильно, - согласилась ведьма с усмешкой. - Ну и что?


Девочка помолчала, переминаясь с ноги на ногу. Потом, словно приняв важное решение, подняла голову и тихо спросила, глядя куда-то в сторону: - "Можно мне... попробовать?"


- Конечно, - сказала ведьма и легко спрыгнула с Жака. - Не смущайся. Он носит нас с сестрой, а мы точно потяжелее тебя.


Девочка - Эльза - неловко перекинула ногу и села мальчику на шею. Поёрзала, устраиваясь. Жак почувствовал новый вес - другой, чем ведьмин, поменьше - и невольно напрягся - физически было легче, но психологически давил сильнее ведьмовского


Эльза выпрямилась, ощущая новую, незнакомую власть. Она посмотрела на подругу сверху вниз, и на её лице расцвела самодовольная улыбка. Ей нравилось это ощущение. Нравилась возможность командовать.


Ведьма наблюдала с ухмылкой, как Эльза осваивается. Потом заговорила - неторопливо, как будто просто так, - что сама когда-то была такой же деревенской девчонкой. Ничего не знала, ничего не умела. Пока не встретила наставницу.


Девочки слушали, забыв про Жака.


- Ну, меняемся, - сказала ведьма наконец, словно подводя итог их первому "уроку"


Эльза слезла - нехотя. Инга, подруга в жёлтой юбке, уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Едва Жак наклонился, она вскочила - проворно, с энтузиазмом - и крепко обхватила его шею ногами.


- Не волнуйся! - засмеялась она, устраиваясь поудобнее.


Жак молчал. Вес был меньше ведьмовского, но это не делало происходящее лучше.


- Вы станете настоящими наездницами, - сказала ведьма довольно. - Это совсем не сложно.


Инга смеялась. Эльза смотрела на подругу с завистью - ей уже снова хотелось оказаться на плечах мальчика и она чувствовала, как это желание становится почти невыносимым, до дрожи в коленях.


Они добрели до дома ведьмы - на краю леса, тёмные стены, маленькие окна. Старшая ведьма уже стояла на пороге.


- Заходите, - сказала она, оглядев девочек с интересом.


Жак попытался помешать ведьме:


- Не ходите туда. Вы не понимаете, что происходит.


Инга, всё ещё сидевшая у него на плечах, засмеялась и пихнула его пяткой:


- Иди давай.


Эльза уже шла к двери.


Слова мальчика не произвели никакого впечатления. За этот час они успели привыкнуть: он - конь, они - наездницы. Так сложилось, и ведьма этому не мешала - она просто не поправляла.


Внутри дома было темно, пахло травами и чем-то кислым. Девочки вертели головами, разглядывая стены.


Старшая ведьма появилась из глубины дома - высокая, в красном платье, очень довольная. Она окинула девочек взглядом и тут же взяла разговор в свои руки, оттеснив младшую сестру.


- Запомните главное, - сказала она, указав на Жака. - Слуга всегда ищет способ избавиться от хозяйки. Поэтому нужно знать, что у него на сердце. Для этого есть ритуал. Смотрите внимательно - вам придётся повторить.


Она подошла к Жаку, толкнула его на пол и уселась верхом на грудь. Начала медленно, почти чувственно двигаться - взад-вперёд, не торопясь, словно лаская, её дыхание участилось, нащупывая место, где сердце бьётся сильнее . Нашла. Замерла - и стала упруго вдавливаться в податливые ребра, пока мальчик не издал тихий, едва слышный стон.


- Теперь нащупайте сердце и сядьте на него верхом, - сказала старшая. - Тогда прочтёте всё, что он скрывает.


Девочки смотрели не отрываясь.


Младшая ведьма, стоявшая в стороне, оглядела их и улыбнулась.


- Девочки, - сказала она, - если хотите, станете такими же, как мы. Но сначала нужно научиться управлять слугой. Хотите, покажу?


Жак попытался докричаться до разума девочек:


- Не слушайте её. Она вас использует.


Младшая даже не обернулась.


- Он всегда так говорит, - сказала она девочкам спокойно. - Не обращайте внимания.


Жак попытался снова что-то крикнуть. Старшая ведьма, обозленная его сопротивлением, не слезая с мальчика, просто подвинулась вперёд и уселась ему на губы, запечатывая рот в жутком поцелуе.


- Продолжайте смотреть, - сказала она девочкам, как ни в чём не бывало. Жак молчал - ведьма плотно сидела на его губах, сжимая их так, что казалось, будто его лицо вот-вот треснет. Он чувствовал давление, удушье, но главное - полное бессилие. Этот последний акт, когда он даже был не в состоянии хоть чуть-чуть приоткрыть свой рот, этот страшный поцелуй стал для него окончательным отказом от самой надежды.

Девочки смотрели на него - придавленного, с ведьмой, властно сидящей на его лице - и что-то в их взглядах изменилось. Жалость была, но какая-то брезгливая. Он выглядел жалко. А ведьма - уверенно.


Младшая подошла к девочкам поближе.


- Ну что, - сказала она тихо, - будете учиться? - Кто попробует первой? - спросила младшая.


Инга помолчала - и шагнула вперёд. Подошла к Жаку и села ему на грудь, позади старшей ведьмы, по прежнему с холодной жестокостью сидящей у мальчика на лице. Начала медленно двигаться - так же, как показывала ведьма, - нащупывая место. Нашла. Замерла. Начала продавливать, копируя движения старшей ведьмы.


Потом подняла глаза.


- Он хочет сбежать, - сказала она. - Всё время думает об этом.. И ещё - у него есть амулет. Он прячет его.

В комнате стало тихо. Младшая ведьма нахмурилась.

- Где?

Жак не ответил - он находился под двойным грузом - старшая всё ещё сидела у него на губах, сжимая их своей хищной плотью, а Инга, выдавив своим весом остатки воздуха из легких - на груди.

- Я чувствую какую-то силу, - сказала Инга, слезая с мальчика. - Не понимаю как работает, но он есть.


Старшая ведьма поднялась с лица Жака и пинком заставила того тоже подняться


- Заберём. Здесь, рядом, есть поляна - там никакая магия не действует. Его амулет там бессилен. Впрочем, нам магия и не нужна, чтобы справиться с десятилетним мальчиком.


Она посмотрела на Эльзу.


- Верхом - и гони его за мной.


Эльза подошла к Жаку, пригнула ему голову и села на плечи. Сжала бока ногами - уверенно, как будто делала это уже давно.


- Молодец, - сказала старшая ведьма, и Эльза зарделась от удовольствия.


- Вперёд, - скомандовала старшая и пошла к поляне.


По дороге Жак попытался ещё раз:


- Вы не понимаете, что делаете.


Эльза пихнула его пяткой.


- Иди давай.


Она уже совсем освоилась. Двигала бёдрами в такт его шагам, ноги уверенно сжимали бока - как будто ездила так всю жизнь. Что она была на голову выше и тяжелее его, её ничуть не смущало.


- Смотри, как я им правлю! - крикнула она Инге, смеясь.


Инга смеялась в ответ.


Старшая ведьма шла впереди и улыбалась.


На поляне старшая ведьма велела Жаку лечь на землю. Не торопясь, обстоятельно уселась ему на грудь. Тяжёлые бёдра сразу продавили грудную клетку - Жак начал задыхаться. Старшая была действительно очень тяжёлой. Однажды она билась об заклад с одним колдуном - без магии, честный поединок - и сидела у него на груди так долго, что тот задохнулся. Она об этом помнила.


Бёдра без спешки нашли нужное место. Она надавила - Жак застонал.


Потом засмеялась.- Девочки! Амулет в башмаке.

Эльза, не дожидаясь команды, села задом наперёд на ноги мальчика и сорвала башмаки. Из правого выпала небольшая ладанка. Эльза подняла её над головой и передала младшей ведьме.

Младшая ведьма повертела ладанку в руках и спрятала в карман.


Жак лежал и плакал. Просто плакал - молча, от бессилия и боли - старшая всё ещё сидела у него на груди, не давая ни вздохнуть, ни собраться с силами. Она наслаждалась этим абсолютным превосходством: упёрла руки в бока, глядя на его плачущее лицо, зажатое между её широко разведёнными коленями.


Девочки на это почти не смотрели. Они переговаривались между собой, возбуждённые и довольные.


Старшая встала. Отряхнула платье


На обратном пути на плечах у Жака ехала Инга. Эльза шла рядом и о чём-то болтала с ведьмами. Мальчик нёс молча.


Девочки освоились быстро. Даже слишком


- Смотри, как легко я держусь! - крикнула Инга Эльзе, покачиваясь на плечах Жака. Выпрямилась, руки в стороны - как будто на ярмарочном представлении.


Эльза засмеялась.


- Дай потом я.


- Успеешь, - отмахнулась Инга и пришпорила Жака пятками просто так, от хорошего настроения.


Жак нёс и молчал. Говорить было незачем - его всё равно не слушали. Он стал чем-то вроде лошади, на которой ездят и которую обсуждают в её присутствии, не обращаясь к ней.


В жизни Жака с того момента мало что изменилось. Только если раньше он всё время был под сёстрами, то теперь их место заняли те, на кого он когда-то надеялся. Спасительницы стали наездницами - и он не представлял, как это изменить.


Практически всё время одна из девочек сидела на нём - на плечах, когда шли куда-нибудь, или на груди, когда он пытался поспать. Девочки сменяли друг друга без особого порядка, по настроению.


- Как здорово быть наездницей! - говорила одна, и вторая смеялась в ответ.


Жак нёс и молчал.


Сёстры-ведьмы тем временем провели над ним тихий ритуал - он даже не заметил когда. Теперь он навсегда останется в теле десятилетнего мальчика. Вырасти, окрепнуть, дать отпор - этого не будет никогда.


Девочки об этом не знали. Да им, пожалуй, было бы всё равно.- Скоро ты станешь нашим лучшим другом, Жак! - говорила Инга, сидя у него на плечах. - Не переживай, мы будем заботиться о тебе.


Жак не отвечал.


Иногда девочки устраивали соревнование. Смысл был простой: каждая садилась Жаку на грудь и "читала" его сердце, потом рассказывала, что удалось прочитать. После этого на грудь садилась старшая ведьма - от неё ничто не могло укрыться - и объявляла победительницу.


Сёстры всегда приходили на эти соревнования. Подбадривали, давали советы - куда лучше сесть, как двигаться. Смеялись.


Жак лежал и ждал, когда все закончится.

Эльза была, пожалуй, помягче подруги. Иногда, садясь ему на грудь, она начинала говорить - неожиданно откровенно. Рассказывала про свою семью, про нищету, про то, как давно мечтала вырваться.


Однажды посмотрела на него виновато:


- Понимаешь, Жак... я так устала от всего этого, что была готова на что угодно. И потом - младшая ведьма на твоих плечах выглядела... она излучала такую силу. Мне захотелось тоже попробовать. Прости.


Жак обнял её ноги, лежащие у него на плечах.


- Я не осуждаю тебя, - сказал он. - Понимаю. Только этот путь вас с Ингой ни к чему хорошему не приведёт.


Эльза кивнула. Помолчала. Потом медленно продвинулась вперёд и села ему на лицо.


Это был её ответ.


- Эльза, - сказал он, когда она немного приподнялась. - Ты ведь не хочешь, чтобы это стало твоей жизнью навсегда?


Эльза на секунду задумалась. Потом улыбнулась.


- Но это так здорово, Жак. Когда я сижу на тебе - я чувствую себя такой сильной. Это просто захватывает.


Жак больше ничего не сказал.


Как-то вечером сёстры пришли за ним. Мягко, но без обсуждений объяснили девочкам: срок истёк, мальчика забирают, теперь им самим придётся позаботиться о скакунах.


- Лучшие скакуны - мальчики от пяти до десяти лет, - сказала старшая. - Младше неудобно, старше - опасно, могут сопротивляться. Вам, пятнадцатилетним, лучше всего подойдёт лет пяти. Сядете на плечи - спрячете под платьем, из деревни выйдете незаметно. Со стороны - просто две высокие девочки идут.


- И не забудьте про зелье, - добавила младшая. - То, которое мы вас научили варить.


Девочкам не хотелось расставаться с Жаком - привыкли. Но сёстры были правы: настоящие наездницы сами добывают скакунов.


Младшая дала Жаку выпить зелье. Они вышли во двор - и ведьма легко взлетела ему на плечи и Жак покорно двинулся в сторону ведьмовского дома, привычно неся на себе ведьму. Он даже не оглянулся на тех, кто еще недавно так ласково говорил о "лучшем друге"


Девочки смотрели им вслед, пока те не скрылись за деревьями.


Потом сели и стали обсуждать план похищения детей.


Идея была одна: ближайшая деревня, новые скакуны. Каждая собрала склянку с зельем - тем самым, что делает мальчиков послушными и даёт им силы нести взрослую наездницу.


Собрались быстро. И пошли.

На деревенской площади гоняла детвора. Мальчишки носились, поднимая пыль, смеялись.


Эльза и Инга остановились у края площади и смотрели.


- Вот они, - тихо сказала Инга.


Двое. Один постарше - кудрявый, верткий, прыгал через лужи и хвастался этим. Второй помладше, круглоглазый, стоял чуть в стороне.


- Совсем маленькие, - сказала Эльза. - Как раз. как мы и хотели


Инга сжала склянку с зельем.


- Я отвлеку. Ты угостишь.


Эльза кивнула.


Они разошлись. Инга направилась к кудрявому - легко, как будто просто шла мимо.


Инга подошла к кудрявому и протянула флакон - просто так, будто угощает. Разгорячённый игрой мальчик глотнул не думая. Инга передала флакон Эльзе, та подошла ко второму.


- Попробуй, вкусно, - сказала она.


Мальчик поверил и отпил.


Девочки переглянулись. Подождали немного.


Потом каждая подошла к своему, велела наклониться - и вскочила на плечи. Платья расправились, накрыв и мальчиков, и их собственные ноги. Мальчики, ещё хрупкие и несформировавшиеся, накренились под новым, неведомым весом. Со стороны - две высокие девочки идут по дороге.


Они пустили скакунов в ход сразу - пятками по бокам, без жалости, как учили сёстры. Мальчики шли быстро.


Уже в темноте, на дороге к хутору, Инга сказала:


- Мы сделали это.


- Да, - ответила Эльза.


Больше говорить было не о чем. Всё и так было понятно.


На хуторе их уже ждали сёстры.


Осмотрели мальчиков - Луи и Боба - с интересом. Потом младшая, не говоря ни слова, грациозно перекинула ногу через Боба и всем весом опустилась ему на плечи, старшая, с тем же равнодушным выражением лица, повторила трюк с Луи. Мальчики накренились, едва не рухнув на землю. Зелье, хоть и держало их на ногах, подступало к пределу - ведьмы весили втрое больше.

Зрелище было жуткое: две крупные женщины верхом на малышах, которые подгибались под ними как тростинки.


Инга и Эльза отвернулись.


Ведьмы прокатились по двору, хохоча. Мальчики всё-таки упали. Ведьмы слезли, презрительно переглянулись - и ушли в дом, не оглядываясь.


Девочки помогли Луи и Бобу подняться.


Инга посмотрела на Эльзу. Эльза - на неё.


Они слышали истории. Что ведьмы иногда заезжают скакунов насмерть. Просто потому что могут. Это было чересчур для двух девочек - даже для тех, кто учился жестокости это оказалось слишком.


Надо уходить. Сейчас, пока ведьмы в доме.


Девочки переглянулись - и полезли на плечи к полуживым мальчикам, которые едва держались на ногах - но не было времени объяснять. Луи и Боб, ещё не отошедшие от ведьм, молча склонились под тяжестью своих спасительниц.


Тронулись тихо, вдоль забора, подальше от дома. Мальчики шли на подгибающихся ногах - зелье ещё держало, но едва. Девочки не торопили, только сжимали бока ногами покрепче.


Из дома донёсся звук. Инга шепнула:


- Быстрее.


Луи и Боб прибавили шагу.


Они вышли на опушку, потом углубились в лес. Шли молча, пока не стало совсем тихо позади.


К рассвету добрались до большака - главной дороги на Голем, столицу провинции.


Остановились. Мальчики опустили девочек на землю и сели прямо в пыль - ноги не держали.


Инга посмотрела на дорогу.


- До города далеко?


Никто не знал.

После короткого совещания стало ясно: открыто ехать нельзя - девушки были настолько выше своих "скакунов", что их ступни едва не касались земли, когда они сидели на их плечах - такое зрелище в любой деревне могло кончиться обвинением в ведовстве. Да и народ в здешних местах консервативный.


У девочек было немного денег - взяли у ведьм, не спросив. В ближайшем селе зашли в лавку и купили платья: Эльза выбрала жёлтое с цветами, Инга - голубое. Длинные, широкие - в самый раз.


Луи и Боб исчезли под платьями, и девочки двинулись дальше. Через село прошли без проблем. Если кто и смотрел им вслед - то молодые парни, и совсем по другой причине - девушки были умопомрачительно красивы. Поначалу всё шло неплохо. Время на хуторе не прошло даром - девочки стали настоящими наездницами. Их ноги мягко, но уверенно сжимали бока мальчиков, ступни, закинутые за спину, инстинктивно находили равновесие, а бёдра покачивались в такт шагам, словно став частью мальчишеского тела, облегчая для них этот тяжелый вес


Мальчики тоже приноровились - поддерживали девочек за ноги чуть ниже колен, это немного снимало нагрузку с плеч, и они шли достаточно уверенно. Не без труда, конечно - наездницы втрое тяжелее: пятьдесят с лишним килограммов против семнадцати-двадцати, и зелье тут помогало лишь отчасти.


Но потом выяснилось, что ткань платьев слишком плотная. Луи и Боб плохо видели дорогу и начали спотыкаться. Спотыкались - уставали быстрее. А устать им было совсем некстати.


Девочки притормозили и стали думать.


Решили: в деревнях платья запахивать, в поле - открыто. Двинулись дальше.


В спокойном темпе выходило около десяти километров в день. В населённых пунктах скорость падала - платья запахнуты, мальчики плохо видят, спотыкаются. Ингу это раздражало. Ей и так не нравилось прятать ноги - она ими гордилась. Иногда девушка легонько стукала Боба пятками по бокам - не чтобы ускорить, а чтобы сбросить раздражение. Боб морщился и чуть втягивал голову в плечи, но спорить не решался: он был слишком маленьким, чтобы спорить с тем, кто весит втрое больше и сидит у тебя на плечах.


К вечеру добрались до постоялого двора. Девочки решили дать скакунам отдохнуть и переночевать.


Луи и Боб повалились на пол и заснули мгновенно. Для девочек прошедший день был не особенно. утомительным - всё-таки ехали, а не шли.


Вечером на постоялом дворе девочки долго обсуждали Голем - чем заниматься, как устроиться.


Утром Инга вместо зарядки затеяла с Бобом борьбу. Разумеется, повалила его без труда и уселась на грудь. Боб возмущённо пищал. Эльза вмешалась и заставила Ингу встать.


Тут у них вышел спор. Инга апеллировала к кодексу наездниц - тому, что давали читать сёстры. Там было сказано, что наездница передвигается исключительно верхом на маленьком мальчике. Бороться с мальчиком кодекс прямо не запрещал. Следовательно - можно.


Эльза в принципе не возражала. В том, что мальчикам смолоду приходится бороться с более сильным противником, она тоже не видела большой беды. Вопрос был непростой.


На следующей ночёвке Эльза для эксперимента предложила побороться Луи. Тот кивнул - не очень понимая, в чём дело, - и когда Эльза села ему на грудь, уставился на неё с тем же непониманием, что и Боб на Ингу. Стало ясно: чтобы из мальчиков вышли настоящие спарринг-партнёры, нужны время и тренировки.


По дороге в Голем девочки обсуждали и другое - чем заниматься в городе. Наездницы передвигаются верхом, это не обсуждается, от этого они не откажутся ни при каких обстоятельствах. Голем - город большой, нравы там либеральные, к экстравагантности относятся с пониманием. Но как отнесутся к Наездничеству как движению - было неясно. Инга была уверена, что большинство девочек и женщин их поддержат. Гарантий, впрочем, не было никаких.


Примерно за два дня до Голема Инга заявила категорически: больше не будет прятать ноги под платьем. Значит, и Боба не будет. Эльза за компанию тоже откинула подол.


На большаке встречные путники реагировали сдержанно - покосятся и идут дальше. Это придало уверенности.


На следующее утро, выехав с постоялого двора, они въехали в небольшой городок уже открыто. Гордо выпрямили спины, чтобы казаться ещё выше - хотя и без того возвышались над скакунами на две головы. Покачивали бёдрами в такт шагам.


Реакция была разная. Кто-то проходил мимо не оглядываясь. Дети показывали пальцем. Некоторые осуждающе качали головой. Кто-то смеялся. Но большинство отнеслись спокойно, даже благожелательно.


Мужчины смотрели с откровенным интересом. Некоторые девочки - с завистью.


У большой витрины Эльза увидела их отражение и поняла ещё кое-что. Луи и Боб были настолько малы по сравнению с ними, что глаз на мальчиках просто не задерживался. Люди видели двух красивых девушек. Скакуны были как будто не отдельные существа - просто часть картины.


По дороге они уже договорились: на косые взгляды не реагировать, негатив игнорировать. Их цель была больше, чем просто добраться из точки А в точку Б. Наездничество - это не причуда и не способ передвижения. Это философия. Женщина наверху, мужчина внизу - не как исключение, не как игра, а как естественный порядок вещей. И они собирались это доказывать - словом и делом, на улице и во власти, всем, кто готов слушать, и всем, кто не готов.


Пятнадцатилетние девочки на плечах пятилетних мальчиков въехали в большой город. С этим и начали.

Первым делом девочки отправились в мэрию Голема.


Мэром города оказалась статная красивая женщина вполне современных взглядов. Выслушала Ингу и Эльзу внимательно, не перебивая. Потом предложила под клуб пустующее здание бывшего спортзала - требовал ремонта, но косметического, своими силами справятся.


Окрылённые таким началом, девочки объехали редакции местных газет и дали объявление - нужны волонтёры.


На следующий день у спортзала собралась большая толпа. Пришли в основном девушки от четырнадцати до двадцати - будущие наездницы. Некоторые принесли материал и инструмент. Работа закипела, и через две недели Клуб наездниц был готов открыть двери.


С мэром договорились о минимальной плате за обучение - чтобы любая девочка, независимо от достатка, могла поступить. Город брал на себя расходы по изготовлению зелья - без него мальчик 5-10 лет просто не вынес бы взрослую наездницу.


Со скакунами, впрочем, было непросто. Годились только мальчики от пяти до десяти лет - младше неудобно сидеть, старше уже не те, почти взрослые. И требовалось согласие родителей, а соглашались немногие. В газетах девочки опубликовали переработанный ими с помощью госпожи мэра ведьмовской Кодекс наездниц, его проект, с просьбой к жителям присылать свои оценки и замечания. Через некоторое время Кодекс, учитывающий наиболее важные и часто встречающиеся пожелания был готов и после недолгого обсуждения в городском совете принят в качестве местного закона. Кодекс наездниц. Передвижение Наездницы вне помещений и транспортных средств осуществляется исключительно верхом на плечах Скакуна. Статья 1. О статусе "Скакуна" Скакуном признается несовершеннолетний мужского пола в возрасте от 5 до 10 лет, переданный под опеку Наездницы на основании добровольного контракта с родителями. Скакун не является рабом, а является подопечным.


Статья 2. Обязательства по содержанию (Минимум безопасности) Наездница несет полную юридическую ответственность за физическое состояние Скакуна.


Ежедневный рацион должен соответствовать нормам здорового питания (не менее 2500 ккал).

Гигиенический уход (мытье, чистая одежда) обязателен ежедневно.

При выявлении истощения или физической травмы, полученной по вине Наездницы, она лишается лицензии на срок от 5 лет до пожизненного.

Статья 3. Образовательный ценз Наездница обязана выступать в роли персонального наставника. Программа обучения включает: знания начальной школы, в дальнейшем основы экономики, правоведения и управления бытом.


Каждые 3 месяца проводится аттестация "знаний и послушания Скакуна городским инспектором.

Успехи Скакуна в обучении зачисляются Наезднице как бонус к её социальному рейтингу.

Статья 4. Регламент нагрузки Верховая езда допускается не более 4 часов в сутки с обязательными перерывами на отдых и обучение. Применение любых методов стимуляции (в т. ч. пришпоривания), приводящих к телесным повреждениям, строго запрещено. Наездница должна беречь скакуна как свое собственное продолжение.


Статья 5. Завершение контракта и выпуск По достижении 10 лет и 6 месяцев Скакун обязан пройти процедуру "Выпуска". Он возвращается в семью, получая сертификат "О прохождении высшей школы наставничества", что дает ему приоритетное право на поступление в Управленческий корпус Голема. II. Обязанности и дисциплина Скакуна

Статья 6. О долге перед Наставницей Скакун обязан беспрекословно исполнять команды Наездницы, касающиеся перемещения, обучения и бытовых поручений. Дисциплина является ключевым фактором, определяющим будущий успех Скакуна в профессиональной деятельности.


Статья 7. О физической выносливости и синхронизации Скакун обязан следить за своей физической формой, чтобы обеспечить комфортное передвижение Наездницы. Синхронизация движений: ровные шаги и поддержание равновесия рассматривается как начальный курс подготовки к будущему управлению коллективами:


"Тот, кто умеет быть опорой для других, впоследствии научится управлять ими сам".

Статья 8. Интеллектуальное прилежание Скакун обязан впитывать знания, передаваемые Наездницей, с максимальным усердием. Отказ от обучения или демонстрация лени в процессе "наставничества" считаются нарушением условий контракта и влекут за собой дисциплинарные взыскания (дополнительные физические упражнения, ограничение времени отдыха).


Статья 9. О запрете на сопротивление Любые попытки намеренного саботажа, симуляции слабости или неповиновения приказам Наездницы пресекаются как "деструктивное поведение".


Примечание: Сопротивление рассматривается как признак незрелости и низкого социального интеллекта. Успешный Скакун - это Скакун, осознавший выгоду своего положения.


В день открытия на площади перед Клубом собралась большая толпа. Инга и Эльза, восседая на плечах Луи и Боба, выступили с импровизированного митинга - рассказали о целях движения, о задачах женского движения вообще и что можно сделать здесь, в Големе. Потом слово взяла мэр. Призвала всех поддержать Наездниц. Мальчикам и их родителям пообещала льготы по коммунальным платежам.

Как и ожидалось, у многих учениц не было своих скакунов. Инга и Эльза начали с азов: сначала - зелье, без него никак. Потом - посадка. При большой разнице в росте наездница могла прямо с земли перекинуть ногу через шею мальчика и опуститься ему на плечи. В других случаях сначала наклоняли голову скакуну, потом садились. Ноги - не очень сильно сжать бока, ступни закинуть за спину. Так держать равновесие удобнее всего. При ходьбе - двигать бёдрами в такт шагам, это снимает давление на позвоночник.


Ученицы старательно повторяли.


Безлошадным девочкам Инга с Эльзой сдали в аренду Луи и Боба. Мальчикам в тот день досталось больше всех - с утра до вечера носили то одну, то другую, а в конце просто валились с ног.


Помимо верховой езды в Клубе обучали борьбе - на случай агрессии со стороны противников движения. Этим чаще занималась Инга, фанатка смешанной борьбы. Спарринг-партнёрами выступали сами скакуны. Эльза согласилась с подругой: для тренировок сила и возраст не так важны, мальчики пяти-десяти лет вполне подходят.


Примерно через месяц состоялся первый выпуск. Новоиспечённые наездницы гордо проехали по главной площади - прямые спины, бёдра покачиваются в такт движениям "скакунов".


Примерно через полгода наездниц в Големе стало так много, что горожане перестали оглядываться. Девушка или даже женщина верхом на маленьком мальчике перестала вызывать удивление - для жителей Голема это стало обыденностью, просто способом передвижения для любой горожанки.


Даже госпожа мэр обзавелась скакуном - пятилетним Филом. По её росту и комплекции больше подошёл бы мальчик лет десяти, но в среде наездниц считалось: чем скакун меньше, тем наездница круче. Теперь горожане каждое утро могли видеть мэра в деловом юбочном костюме верхом на Филе - объезжала городское хозяйство.


Вот обычный день главы города - госпожа мэр подходит к Филу, не останавливая разговора с помощником. Похлопала мальчика по плечу - спокойно, как похлопывают по спинке любимого кресла - и села малышу на шею, не нагибая его головы: рост позволял. Неторопливо закинула ступни ему за спину, привычным движением поправила юбку. Приняла из рук помощника папку с документами и начала листать.

Фил стоял ровно. Это были её плечи и он это знал.


Родители Фила согласились не сразу. Семья была бедная, а статус скакуна госпожи мэра давал преференции - льготы по коммунальным, кое-что ещё. Они понимали, что носить семидесятикилограммовую женщину их пятилетнему мальчику по-настоящему тяжело. Скрипя сердцем - но дали согласие.


Формально Фил тоже должен был согласиться. Но кто стал бы спрашивать малыша.


Весь рабочий день мальчик носил хозяйку из одного конца города в другой. Небольшой перерыв на обед - и перерыв на борьбу, когда госпоже мэру хотелось размяться. Они выходили в городской парк, на маты под навесом. Назвать это борьбой можно было лишь условно: крупная взрослая женщина одним движением опрокидывала мальчика и тут же садилась в высокий маунт. Когда Фил сдавался, она не торопилась вставать - сидела на его груди, руки в бока, победно и без спешки. Парк давно привык к этой картине. поза, которую она использовала и на заседаниях совета: спокойная, уверенная, не терпящая возражений. На груди Фила она выглядела так же, будто обсуждала бюджет, а не держала мальчика в контроле".


Городской совет принял ряд законов в пользу движения. В парке под навесами разложили маты - для борьбы, для всех желающих. Организовывались городские праздники, где женщинам рекомендовалось приезжать верхом. Госпожа мэр показывала пример - появлялась на Филе, а под влиянием Инги увлеклась борьбой и не стеснялась прямо в юбочном костюме бороться с ним на матах.


Нельзя было пройти и пары улиц, чтобы не встретить наездницу.

Общественное мнение менялось медленно, но неотвратимо. Даже ярые противники движения поумерили пыл - открыто оскорблять наездниц уже не решались. А потом эта картина стала распространяться за пределы Голема. Сначала соседние городки переняли идею "Клубов наездниц" как способ дать девочкам социальный лифт и одновременно решить проблему досуга. Потом в провинции стали появляться свои кодексы - не такие строгие, как в Големе, зато с местными поправками: где‑то делали упор на спортивную подготовку, где‑то - на управленческую.


Примерно через полгода правительство обратилось в мэрию с предложением принять иностранную женскую делегацию - продемонстрировать успехи. Новость была приятная: о Движении узнают за границей.


Готовились основательно. При встрече гостьям сразу предложили пересесть на плечи скакунов. Женщины не сразу поверили, что такие маленькие мальчики вообще способны их нести - но те несли, и это вызвало неподдельный восторг.


Первым делом делегация попросила показать Клуб. Эльза с Луи провели мастер-класс, ученицы не подвели - занятие прошло гладко.


В конце выступила госпожа мэр. Опрокинула Фила на мат, уселась ему на грудь, слегка приподняла подол юбки и с победным видом упёрла руки в бока - как будто поборола не пятилетнего мальчика, а как минимум Геракла. Все засмеялись.


Не вставая с Фила, мэр предложила иностранкам побороться со своими скакунами. Гостьи на секунду замялись - и через секунду уже сидели верхом на поверженных мальчиках, руки в бока, с таким же победным видом.


Делегации всё понравилось. Вскоре в мэрию пришла благодарность от правительства - и денежная премия на развитие города.

Через несколько месяцев в Голем прибыла новая делегация - представители женских движений и правительственных структур из разных стран. Встречали с размахом: центральная площадь украшена, в воздухе запах кофе и свежей выпечки, в небе шары с логотипом движения.


Гостей привели прямо в Клуб. Эльза с Луи показали мастер-класс, потом гостьи сами пересели на скакунов - с лёгким трепетом, с улыбками, удивляясь, как эти маленькие мальчики вообще держат такой вес и ещё умудряются шутить.


Потом началась торжественная часть.


Госпожа мэр вышла на арену в ярком костюме с золотистыми вставками. В руке - букет, на лице - уверенная улыбка. Начала с борьбы. На мате с Филом она двигалась легко, почти танцуя - сила и изящество одновременно. Фил сопротивлялся честно, цеплялся за каждую возможность. Но в финале мэр одним движением опрокинула его и села верхом на грудь.


Мальчик ещё дёргался. Она спокойно переждала - и он сдался.


Зал зааплодировал.


- Ну что, дорогие гостьи, - сказала мэр, не вставая с Фила, - кто хочет попробовать?


Женщины переглянулись. Потом одна за другой вышли на мат со своими скакунами.


Поначалу осторожно - но быстро освоились. По примеру мэра опрокидывали мальчиков и садились верхом, победно упирая руки в бока. Некоторые смеялись, некоторые снимали на телефоны.


Мария, делегат из Европы, справилась лучше всех - ловко, уверенно, как будто делала это не впервые. Уселась на грудь своему скакуну и посмотрела на зал с таким видом, что зал ответил аплодисментами.


Госпожа мэр кивнула с одобрением, не вставая с Фила.

В финале все три женщины оказались сидящими верхом на своих скакунах. Госпожа мэр на Филе, Мария на своем скакуне, гостья из Азии на своем. Мальчики лежали смирно - сдались, устали, ждали когда отпустят. Женщины сидели прямо, руки в бока, и смотрели в зал.


Зал стоя аплодировал. Женщины поднялись с мальчиков. на сцене остались только госпожа мэр и Фил.

Мэр сделала один короткий шаг. Фил чуть подшагнул, чтобы удержать равновесие, - и в эту долю секунды она уже стояла там, где ему не оставалось ничего, кроме как лечь. Не потому что её толчок был сильным, а потому что она заняла ровно ту точку, где у него не было ни одного безопасного угла.


Он лёг, но не сдался - ещё нет. Сработал рефлекс: плечи рванулись вверх, пытаясь найти опору, хоть миллиметр пространства, чтобы уйти в перекат. И тут же упёрлись в пустоту. Сверху уже легли тяжёлые бёдра, плотно, ровно, без перекоса. Вес не давил - он просто закрывал. Как плита, которая ложится точно по контуру и не оставляет щелей.


Фил чувствовал:

"Плечи не слушаются..." - мысль пришла не как паника, а как сухое признание факта: любое усилие не даёт свободы, а только сильнее вдавливает спину в мат.

"Она даже не качнулась..." - он отметил это отстранённо, почти с уважением к точности: не было ни напряжения, ни судорожных попыток удержать позицию. Она просто сидела ровно, плотно, так, как надо.

Потом пришло самое неприятное: лицо. Губы её лона плотно легли на рот, обхватили его так, что не оставалось ни миллиметра для движения челюсти. Это не было удушьем, не было нехваткой воздуха - это было исчезновением возможности говорить. Как будто у него просто забрали голос, не сломав его, а просто закрыв.

Он сделал вдох. Нос оставался частично открытым, и этого хватало, чтобы не потерять сознание, но не хватало, чтобы собрать голос. Воздух был, но он был "не для крика".

И тут он понял самое главное: она не смотрела на него. Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы знать всё. Её бёдра, плотно прижатые к его корпусу, считывали каждый импульс: как дёрнулись мышцы шеи, как напряглись плечи, как на долю секунды ускорилось сердцебиение - и как потом оно вдруг стало тише, ровнее, сдаваясь. Для неё его тело было как открытая книга, написанная вибрациями и микронапряжениями, и она читала её бёдрами - точно, спокойно, без лишних движений.

"Она знает..." - эта мысль пришла не как паника, а как сухое признание факта. Не нужно было ни взгляда, ни слов: она чувствовала его состояние через вес, через плотность посадки, через то, как исчезали микросопротивления.

А потом она чуть продвинулась выше - совсем немного, едва заметно. Лоно слегка накрыло и нос, перекрыв даже этот узкий канал для глубокого вдоха. Не до удушья, не до паники - ровно настолько, чтобы вдох стал мелким, собранным, почти незаметным.

Это был уже не контроль механики. Это был жест чистой доминации: "Ты не просто не можешь бороться. Ты даже не думай о сопротивлении".

Фил замер. Не потому что испугался, не потому что потерял силы - а потому что понял: здесь нет угла, нет рычага, нет точки опоры. Есть только её неподвижность и его невозможность сделать хоть что‑то, что изменило бы положение. Из зала послышалось:

"Вот она... та самая точка." - голос прозвучал чуть громче, и остальные невольно повернулись на него, будто хотели убедиться, что видят то же самое.

"Не давит... просто закрывает пространство." - ещё один шёпот, в котором слышался не восторг, а холодный расчёт: женщины учились не просто побеждать, они учились занимать место, которое не оставляет вариантов.


Мария на секунду застыла, не ради победы, а чтобы почувствовать, как это работает: не сила, не скорость, а именно эта тонкая, безжалостная чувствительность бёдер, которая считывает любое намерение ещё до того, как оно станет движением. Потом чуть кивнула, будто сказала себе: "Да, вот так".


Остальные шли следом. Кто‑то садился слишком рано, и скакун успевал подставить плечо, сбивая посадку. Кто‑то давил, пытаясь удержать силой то, что держалось только точностью. Но постепенно ритм выравнивался: шаг - вход - посадка - тишина. И в какой‑то момент зал перестал видеть "кто сверху", а начал видеть эту монолитность: как одно тело садится на другое ровно в ту точку, где между ними не остаётся даже маленькой щели - и снизу сразу пропадает любая возможность быть угрозой.


В финале мэр снова вышла в центр. Фил встал напротив, спокойно, привычно, готовый быть тем самым эталоном, на котором показывают механику.


- Это не про то, сколько ты весишь, - сказала мэр, глядя поверх голов, в зал. - Это про то, куда ты ставишь вес. И про то, что твои бёдра должны быть умнее твоих глаз: они обязаны чувствовать противника раньше, чем ты его увидишь. Если ты чувствуешь его намерение раньше, чем он сам его осознаёт, - ты уже победила.


Зал стоял. Не аплодировал. Просто стоял и смотрел на эту простую, безжалостную физику: как 60 килограммов садятся на 20 - и между ними не остаётся ни одной щели, которую можно было бы использовать. И на то, как женщина не смотрит вниз, потому что ей и не нужно: её бёдра уже всё знают.

Когда делегация уехала, в Голем пришли письма с благодарностями и посылки с подарками. Город подтвердил репутацию центра движения. Инга с Эльзой, с которых всё началось на той пыльной дороге с двумя маленькими скакунами под платьями, теперь были частью чего-то гораздо большего.

Инга смотрела на финальные поединки внимательно - не как зритель, а как специалист. И заметила: участницы использовали не классику, а что-то новое. Сидение на горле, на губах противника - это не просто эффектно, это другая логика борьбы.


Она думала об этом весь вечер.


Болевой захват давит на тело. Но когда противник чувствует, что лишён воздуха, что не может говорить, что над ним буквально сидят, практически на лице, - это бьёт по-другому. Страх, беспомощность, утрата контроля - воля ломается раньше, чем тело.


Для движения, у которого хватает противников, это было не просто спортивным приёмом. Это было оружием.


Инга взяла блокнот и начала записывать.

Это осознание было простым и чётким: такие приёмы дают не просто физическое преимущество - они бьют по психике. Противник, над котором сидят, который не может дышать свободно, который утратил контроль над собственным телом - такой противник сломлен раньше, чем успевает это понять. Инга знала, что хочет этим овладеть. Свою задачу Инга видела в том, чтобы довести до совершенства увиденные приемы фиксации. Она понимала, что идеальное удержание, которое продемонстрировала на Филе госпожа мэр вряд ли возможно без длительных тренировок. к тому же госпожа мэр имела колоссальное превосходство в весе перед своим скакуном - семьдесят килограмм против двадцати и большую часть работы по фиксации делала сила гравитации. Тем не менее девушка считала, что способна не только сама приблизиться к высокому уровню госпожи мэра, но и научить своих учениц качественной фиксации скакунов. Важно было разработать правильную методику тренировок. При этом она должна быть универсальной - годиться для всех женщин вне зависимости от расы, национальности, социального положения и возраста. Эти наставления будут читать и изучать самые разные наездницы - на всех континентах и она должна быть понятна всем и каждой. И это Наставление должно стать вторым по значимости после Кодекса наездниц