# Перст Судьбы

Ф А Славкин

Завершение темы ТЕМПОРА ("Решающий эксперимент", "Здрасьте, я ваша пра-пра-пра-пра..."). Четверть века назад Жанна Рабинович, урождённая Дарк, заключила с Голосами соглашение, согласно которому они обещали не причинять вреда ей, её мужу Борису и его компании ТЕМПОРА. Со своей стороны, Жанна обязалась, по прошествии двадцати пяти лет, принять смерть по их усмотрению. Срок прошёл, и Жанна должна выполнить своё обещание. Однако, за это время в раю могли произойти серьёзные изменения.

ПЕРСТ СУДЬБЫ

Сюжетная линия. Завершение темы ТЕМПОРА ("Решающий эксперимент", "Здрасьте, я ваша пра-пра-пра-пра..."). Четверть века назад Жанна Рабинович, урождённая Дарк, заключила с Голосами соглашение, согласно которому они обещали не причинять вреда ей, её мужу Борису и его компании ТЕМПОРА. Со своей стороны, Жанна обязалась, по прошествии двадцати пяти лет, принять смерть по их усмотрению. Срок прошёл, и Жанна должна выполнить своё обещание. Однако, за это время в раю могли произойти серьёзные изменения.

1. Жанна

- Здравствуй, Жанна! Четверть века миновало. Пора.

Они стояли передо мной все трое: Святая Екатерина, Святой Михаил-Архангел и Святая Маргарита. Мои Голоса. Те, которые дали мне самую удивительную судьбу. Те, которые сознательно вели меня на костёр. Те, которые были бесконечно возмущены, когда я вдруг встретила их, живая и здоровая, в третьем тысячелетии. Те, которые четверть века тому назад, проиграв с треском войну против меня, смогли всё же убедить, что в моих интересах пойти на компромисс с ними, чтобы прожить спокойно двадцать пять лет, любить и быть любимой в кругу родных и друзей как наяву, так и во сне, чтобы концерн ТЕМПОРА смог и дальше беспрепятственно спасать миллионы невинных людей. Со временем я поняла, что меня просто обвели вокруг пальца. На самом деле, Голоса не имели никаких шансов причинить мне зло. Всё, чем они могли мне навредить, они сделали - и потерпели такой разгром, с каким и Патэ не сравнился бы. Насланные ими на меня наваждения были не просто остановлены, но покорились мне и превратились в прекраснейшие сновидения, в которых я встречалась с теми из моих родных и близких, которых давным-давно уже не было наяву... и во время этих встреч я не могла отделаться от ощущения, что много лет тому назад те же самые сны приходили и к ним, к тем, кого я когда-то очень давно любила. Концерн ТЕМПОРА поставил вокруг меня такую защиту, о которую безнадёжно ломали зубы самые крутые террористы, а я лишь впоследствии, через случайные сообщения в Интернете, получала представление, какая угроза была в очередной раз отражена. Тот же ТЕМПОРА даже и не заметил, что Голоса пытались ему как-то повредить... впрочем, тут уже я была молодцом, вовремя обратила внимание на наваждения у спасённых... ах да, это было ещё до договора с Голосами. А мой милый муж всё это время удивлялся, с какой это стати его супруга так пронырливо требует время от времени объяснения о состоянии дел ТЕМПОРА, так внимательно и настороженно относится к сообщениям о различных неудачах и провалах... которых, в сущности, практически не было. Он не знал, что я наивно проверяла, не пытаются ли Голоса нарушить наш договор.

А я-то... взамен на то, что Голоса пообещали мне не делать того, что и так было не в их силах, я обязалась подчиниться им четверть века спустя. Мне было тринадцать лет, когда я впервые встала на колени перед Голосами и обещала исполнить ту миссию, которую они собирались мне дать. Тогда их обещание ввести меня в рай казалось пределом мечтаний. Если бы я знала... Прошло четыре года, я исполнила своё обещание, но путь домой оказался отрезан - как я тогда думала, по воле короля. Прошло ещё немного времени - и я очутилась на краю гибели. Тогда, когда я впервые готовилась проститься с окружающим миром, мне было девятнадцать лет, а жизнь, казалось, уже заканчивалась, собрав вокруг меня чёрные тучи дыма от костра. Прошла одна ночь, самая страшная и удивительная моя ночь, и жизнь открылась для меня снова - а я наивно подумала, что это Голоса исполнили своё обещание спасти меня от гибели. Я поблагодарила их за то, что было не их заслугой, - а они обрушили на меня всю свою мощь, пытаясь отнять жизнь, которую не они дали. Я выстояла и победила - но так и не избавилась до конца от доверия к своим злейшим врагам. Я сделала глупость, я дала проклятое обещание Голосам, хотя вполне могла обойтись без этого. Мне было двадцать лет... Я обещала умереть в сорок пять. Мне казалось, что это так далеко - сорок пять лет! Я буду седая, дряхлая, морщинистая, беззубая, мои дети будут уже сами нянчить своих детей... И вот мне сорок пять, а я полна жизни, я выгляжу на двадцать пять, одна минута моих съёмок для рекламы стоит миллион долларов, мой муж обожает меня на грани безумия, наши ночи любви превращаются в фонтаны страсти, моих детей принимают за моих же младших сестёр и братьев... И теперь, когда я в сорок пять лет должна умереть, я чувствую себя почти так же, как при оглашении смертного приговора в Буврёе. Я как была, так и осталась пастушкой. Надо же было - вторично наступить на те же грабли...

- Да, Голоса. Я пойду с вами. Когда это случится? Сейчас?

- Нет, Жанна. Нам не нужно, чтобы ты шла с нами, как закованная пленница, конвоируемая в Буврёй. Ведь ты придёшь в рай. Раю ты нужна не как узница. В рай приходят с открытой душой, радостно и счастливо, осуществляя главную цель бытия. Ты исполнила тяжелейшую миссию, совершила величайший подвиг, но ты ещё не готова принять за него награду.

Ну ничего себе! Прямо как Ватикан!

- Голоса, за год до нашего соглашения вы обвинили меня в отречении и даже в предательстве!

- Мы были неправы, Жанна. Ты была права. Ты и твой муж, вы совершили великий подвиг. Вы спасли невинных людей. Мы слишком спешили вернуть тебя к нам, слишком тосковали по тебе, и поэтому совершили ошибки опрометчивости. Мы недооценили человеческое начало в тебе - и невольно оттолкнули, и теперь ты считаешь нас своими врагами.

То же самое я им говорила тогда, а они, вместо того чтобы выслушать, пытались меня загипнотизировать и задавить! Кем же после этого мне их считать?!

- Голоса, можно мне, в порядке награды за подвиг, остаться на Земле? Может быть, расторгнем по взаимному согласию наш договор?

- Нет, Жанна, это невозможно. Мы слишком нуждаемся в тебе. Но несколько дней у тебя есть. Ты не рабыня нам, а сестра. Ты ещё не готова к переходу. Заверши свои земные дела, приготовься, и тогда мы откроем перед тобой врата рая. Но не злоупотребляй данной тебе отсрочкой. Помни, твоё обещание остаётся в силе.

- Спасибо, Голоса, вы очень добры. Хотя... должна признать, что мне всё равно слишком трудно будет идти в рай радостно и счастливо. Но я сама в этом виновата.

Значит, несколько дней у меня всё же есть. Что же, нарушать свои обещания я так и не научилась за сорок пять лет. А теперь - ничего не поделаешь, пришла пора платить по опрометчиво данному векселю. Но прежде я уплачу другой мой старый долг.

* * *

- Здравствуйте, мистер Твен! Я надеюсь, что не помешаю вашему сну?

- Милая леди! Конечно, вы мне не помешаете! Мне очень приятно, что вы навестили старика Сэма! Мне чем-то знакомо ваше лицо. Мы виделись раньше?

- Ну... Можно сказать и так. Можно даже сказать, что мы виделись совсем недавно... за что я очень вам признательна.

- Что вы хотите этим сказать? Вы... нет, этого не может быть!

- Ну почему же, мистер Твен? Во сне возможно всякое. Почему бы вам не встретить во сне одну из своих героинь?

- Это... в самом деле вы? Жанна?!

- Да, мистер Твен, это я. В сущности, мне следовало навестить вас гораздо раньше, но, простите, я уж очень закрутилась со своими делами. А сейчас... обстоятельства сложились так, что мне нужно срочно подвести некоторые итоги. Мистер Твен, не плачьте, прошу вас! Если вы распереживаетесь и проснётесь, мне придётся сразу уйти, и возможно, что мы никогда больше не увидимся!

- Нет-нет, Жанна, умоляю вас, не уходите! Я сейчас успокоюсь, честное слово! Вы уж простите старика!

- Мистер Твен, мне не за что вас прощать! Напротив, я пришла поблагодарить вас. Мистер Твен, вы написали обо мне такой прекрасный роман, что лучше, наверное, и не бывает. Не знаю как, но вы угадали многие вещи, о которых не могли знать, и насчёт которых ошиблись профессиональные историки. Я, конечно, необъективна, но мне кажется, что это вообще лучшее произведение на свете. Конечно, обо мне много писали и до вас, и после, но - это было скорее о моём имени. Меня изображали кем угодно: святой, ведьмой, ангелом, солдатом, полководцем, символом патриотизма, пророчицей, распутницей, мученицей... и только вы первый поняли, что Жанна Дарк - это прежде всего живая девушка. Молоденькая совсем ещё девушка, которая плачет от боли, кричит от страха, любит сладости и игры, хочет красиво одеваться и выйти замуж по любви. Это во-первых. А во-вторых... Мистер Твен, когда вы писали своё произведение, вы не могли знать, что в нём есть ошибка. Единственная ошибка в вашем романе - это самая страшная сцена в нём. Финальная. Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю.

- Жанна... вы хотите сказать...

- Да, мистер Твен. Именно то, что вы сейчас подумали. Нет, меня не спасли французы, не помиловали в последнюю минуту англичане, не подменили на постороннюю девушку церковники, но... в дело вмешалась иная сила, о которой вы понятия не имели, хотя сами её создали. Видите ли, в чём дело, мистер Твен... ваш роман, именно так, как вы его написали, с этой самой страшной финальной сценой, заставил ваших читателей задуматься. А задумавшийся читатель в состоянии сделать многое такое, что ещё вчера ему самому казалось невозможным. Познакомившись с вашей героиней, мистер Твен, ваши читатели забыли это слово - "невозможно". И ещё - они научились мечтать о том, что накануне казалось невозможным. И некоторые из них были настолько дерзки и безумны, что позволили себе мечтать о моём спасении от гибели, за что я им очень признательна. Прошло немногим более столетия с тех пор, как ваш роман встретился со своими читателями, и вот один из них, безумный, дерзкий мечтатель, создал такую штуку, которая была названа - "машина времени". Эта машина позволяет войти в будущее... или прошлое. И даже изменить кое-что в прошлом. Не так радикально, как это делал ваш янки из Коннектикута, но всё-таки.

- Жанна... умоляю вас... я сойду с ума... Жанна, вы живы?!

- Да, мистер Твен. Я жива, и это в большой мере ваша заслуга. С помощью машины времени один из ваших читателей, теперь это мой муж, отец моих детей, забрал меня из пятнадцатого века. Он сделал это в ту самую ночь, когда я знала, что смертный приговор мне уже вынесен, и готовилась принять последние мучения. Впоследствии я часто спрашивала себя - почему он не сделал этого раньше? Почему не накануне смертного приговора? Или - моего отречения? Отчего не перед тем, как бургундцы выдали меня англичанам? Почему не до того, как я попала в плен? И знаете... каждый раз я ловила себя на мысли, что, если бы он не выждал до последнего момента, я сама же была бы этим недовольна. Как ни ужасны были мои последние дни в Буврёе, а они были пострашнее смерти, уверяю вас, даже они были мне необходимы. Плен в Бургундии, предательство короля, орлеанцев и моих боевых соратников, неудачные попытки бегства, тюрьма в Руане, дыба, свинцовый кнут, клетка и кандалы, проклятый церковный суд, камни, которые бросала в меня чернь, моё отречение, вероломство судей и даже навалившиеся на меня тюремщики - всё это было необходимо для того, чтобы я поняла, что в пятнадцатом веке мне делать нечего. И лишь когда я осознала, что единственное, что я оставляю в пятнадцатом веке, это моя огненная гибель, - вот тогда и пришла пора вашему читателю запустить машину времени в режиме "перенос человека". Самая страшная сцена в вашем романе, мистер Твен, действительно осуществилась, но... тогда я уже была в коридоре времени, на пути в будущее, хотя сама этого не знала. Впоследствии я даже немножко обиделась на врачей, которые меня спасали сразу по прибытии в Сан Франциско. Ведь я уже находилась вне опасности, вокруг меня были друзья и защитники - а я сквозь сон по-прежнему думала, что я в Буврёе, в Руане, за несколько часов до страшной смерти. Ну что им стоило разбудить меня и сказать: Жанна, ты больше не в Руане, ты свободна, ты будешь жить ещё десятки лет... Глупо, конечно, ведь они были правы, они берегли мой сон, моё здоровье, да и психику, которой наверняка пришлось бы несладко от такой радостной новости спросонок. Мистер Твен, на руанском костре был сожжён предмет, который мой муж называет - "матричная копия". Моя матричная копия, которая была на меня внешне очень похожа, вернее, тождественна, и которая вместо меня сделала абсолютно всё то, что описано в вашем романе, и она сгорела вместо меня, и никто не усомнился, что это я и была. Да что уж там, я и сама, когда смотрела на экране видеозапись своей казни, едва могла поверить, что это - не я, там, среди пламени и дыма. И... как бы там ни было, с тех пор я всегда чувствую, что какая-то моя ипостась всё-таки сгорела на Старой Рыночной площади в Руане.

- Жанна... вы даже не представляете, что вы для меня сейчас сделали...

- Мистер Твен, вы заслужили много большего, но, к сожалению, я могу вам дать только это, да и то, увы, с опозданием. Когда вы писали свой роман, вы не представляли, что участвуете в спасении моей жизни. Вам казалось, что вы просто делаете то, чего не имеете права не сделать. В действительности, вы положили начало той цепи спасения, которая протянулась через века. Должна вам также сказать, что я - вовсе не единственная, кого вы спасли. Дело в том, что мой муж... впрочем, тогда он ещё не был моим мужем... когда он провёл первые испытания машины времени и продумывал, как меня вытащить, то вдруг сообразил, что точно таким же способом можно спасти и других ни в чём не повинных людей. Ведь не меня одну приговорили к смерти религиозные изуверы. Не я единственная пала жертвой бессердечных политиканов. Не только я оказалась на грани гибели, так и не успев начать жить. Мистер Твен, если собрать вместе всех тех невинных людей, которые обязаны своим спасением вашему роману, то получится безбрежный океан возрождённой жизни. И... мистер Твен, огромное вам спасибо - и от меня, и от всех нас. Когда вы проснётесь, вы забудете эту нашу встречу, но отныне глубоко в вашей душе будет жить память о том, что своим романом вы спасли мою жизнь... да и не только мою. Прощайте, мистер Твен.

Вот так. Мистер Твен, вы сделали всё, что могли сделать, и вы имеете право на удовлетворённость. Пребывайте отныне в подсознательной уверенности, что я живу в сытости и спокойствии много десятилетий спустя. А о том, что я дура набитая и опять, как шесть веков назад, попалась на удочку Голосов, мне слишком стыдно рассказывать.

2. Борис

До чего сумасшедший денёк выдался у меня нынче... Вначале было всё как обычно: рутинное заседание Совета, уточнение разных мелочей с русскими по поводу рязанцев, уничтоженных монголами 21 декабря 1237 года... и опять возникло ощущение, что мои партнёры сами не уверены, хотят ли они вытаскивать этих людей, и делают это только потому, что так же поступают другие. "В минувшем году наша страна израсходовала около двух миллиардов долларов на спасение и реабилитацию людей по программе ТЕМПОРА-ЮНЕСКО". В зале аплодисменты. Никто не говорит, что это пустая затея, не возмущается тем, куда идут деньги налогоплательщиков. Непрестижно стало отказываться от спасения своих. А спасать - престижно. А может, это и хорошо? Стали больше задумываться над тем, чтобы защитить тех, кто живёт сегодня. Не потому, что их жалко, а ради того, чтобы сэкономить на программе ТЕМПОРА-ЮНЕСКО. Я этим недоволен? Мне бы хотелось, чтобы невинного человека берегло общество ради него самого, а не для улучшения бюджетного баланса? Наверное, я требую лишнего. В конце концов, важен результат, а не путь, которым мы к нему приходим. Да к тому же, рассуждая здраво, ТЕМПОРА-ЮНЕСКО - это ничто иное как мои акции, мои дивиденды, моя зарплата. Моя власть, по сравнению с которой самодержавие - детская игра. Чего же мне, собственно, недостаёт? Может, я просто брюзжу от старости?

Да, но вот потом пошло... Звонок из Департамента Энергетики. "Мистер Рабинович, как вы относитесь к тому, чтобы использовать технологию ТЕМПОРА для межзвёздных перелётов?" Я, наверное, уже здорово устал к тому моменту от переговоров с Москвой, потому что взял и брякнул: "Хорошо отношусь, замечательная идея!" И тут оно пошло... "Эксперты НАСА пришли к выводу, что оптимально было бы осуществить экспедицию примерно 200 миллионов лет назад, когда несколько звёздных систем, где вероятно обнаружение жизни, находились близко к Солнцу!" Стоп, ребята, о чём это вы? Какие ещё двести миллионов лет? Мы заходим назад пока только на пять миллионов лет. Что там дальше - только догадываемся. В сущности, если быть осторожными, то и "Посев" колоний в третичном периоде был громадным риском, и мы понятия не имеем, что случилось потом с нашими ребятами и девчатами. Однако, во-первых, им нечего было терять, а во-вторых, мы рассчитываем когда-то дойти до того времени и, в случае необходимости, забрать наших хоть куда-нибудь. Но вот двести миллионов лет... это уж чересчур. Туда ТЕМПОРА доберётся лет через пятьсот - в лучшем случае. Не многовато ли? Да и не на Земле они высадятся, а невесть где в пространстве. Совершенно сумасшедший, неоправданный риск. И ведь речь идёт не о погибших при исполнении служебных обязанностей, не о суицидах, а о живых-здоровых пока ещё наших ребятах-астронавтах, которые готовы довериться своей стране и мне. А я, старый дурак, уже вякнул "замечательная идея". Только взял разворот, начал ругать НАСА - на том конце телефонного провода недовольное сопение: "Вы можете предложить нечто лучшее?". Я бы предложил повыгонять вас, остолопов - что в НАСА, что в госдепартаменте. В общем, завтра придётся лететь в Вашингтон, объяснять, что ТЕМПОРА - это вовсе не Господь Бог и что главное наше достоинство, которым мы всегда гордились, - это исполнение заповеди "не навреди". Не всякий может таким похвастаться.

Я подъезжаю к своему дому - и вновь, как каждый вечер за эти двадцать пять лет, ощущаю в себе трепет. Любовь моя единственная... сейчас я снова встречусь с тобой... ты, которая дороже власти и денег... ты, ради которой всё сущее... ты, ради которой не жаль было бы сотворить новый мир. Четверть века миновало - и как будто только вчера мы встретились. Вчера я, школьник, прочёл книгу о тебе, разревелся над описанием твоей казни, вчера задумался и решил, что плакать толку мало, что всё свершившееся с тобой неправильно, а значит, это нужно изменить, и вчера же я забрал тебя, оставив твоим убийцам мастерски выполненную куклу вместо живой девушки.

И вчера же ты сказала, что хочешь быть со мной навсегда. Или это мне всего лишь приснилось? Вот сейчас я снова это узнаю.

- Здравствуй, любимый мой! Хорошо ли прошёл день?

Что такое? Те же слова, что и обычно... и интонация вроде бы та же... и всё же - что-то не то. Жанна, почему ты прячешь глаза?

- Девочка моя, как у тебя дела?

- Всё замечательно, любовь моя. Вот только... у меня к тебе небольшая просьба.

Ах, вот в чём дело! Всего-то навсего, а я уж забеспокоился. Интересно, что за просьба? Не так уж много существует вещей, о которых моя жена вынуждена просить меня. Наверняка что-то связано с ТЕМПОРА. Попробовать угадать, что это? Надеюсь, не визит к нацистам, как в прошлый раз, когда жена сообщила Эйхману, что его повесят в Израиле. Бедняга, как его перекосило...Всё-таки надо великодушно относиться к этим, в сущности, обречённым неудачникам, которые всю жизнь потратили на то, чтобы сокрушать и истреблять неживые манекены, в то время как настоящие люди уже приходили в себя в лечебницах ТЕМПОРА.

- Любимый, я хочу, чтобы ты мне пообещал кое-что...

Вот те раз! Зачем обещать, если можно просто сделать?!

- Обещай мне... если вдруг со мной что-либо случится, ты постараешься как можно скорее найти себе другую.

Что???

Может, я спятил? Или это она так шутит? Сегодня разве первое апреля?

- Девочка, что ты говоришь?! Почему вдруг с тобой должно что-то случиться? Да и в любом случае - кому я, семидесятилетний пень, нужен!

- Милый, неужели ты не смотришь на себя в зеркало? Кроме тебя и твоего завкадрами, никто в мире не поверит в твой возраст. Ты - самый привлекательный мужчина в мире. Уж я не говорю о том, что ты со мной делаешь, когда мы наедине...

Постой-ка, погоди. Вроде она вовсе не шутит. Это серьёзно? Она ожидает чего-то нехорошего?

Опять какая-нибудь пакость из прошлого?

Почему она всё время прячет глаза?

- Так, Жанна. Мне это не нравится. В чём дело? Ничего обещать тебе не стану, пока не объяснишь, что происходит.

Жена секунду стоит в оцепенении, затем вздрагивает, проводит рукой по волосам и смотрит на меня:

- Ах, нет, ничего, любимый. Извини, я болтаю глупости. Просто у меня сегодня критический день, ну и приходят в голову всякие нелепости. Не сердись на меня, пожалуйста!

Так вот в чём дело! Ну, это другой разговор. Причина уважительная. Правда, мне казалось, что это на следующей неделе, но жене-то виднее. Разумеется, я не сержусь, но только вот...

- Любимая, в таком случае, может быть, сегодня не будем?..

- О, нет! Именно сегодня - обязательно! Назло всем критическим дням!

... Это была самая удивительная и яркая, поистине огненная ночь любви, которая только вспыхивала когда-либо между нами...

Как будто мы оба думали, что это в последний раз...

3. Жанна

- Приветствую тебя, победоносный король Франции!

И я отсалютовала Карлу тем же самым движением, которым двадцать семь лет тому назад попрощалась с ним, уходя на Компьень.

- Жанна... Это ты?! Ты жива? Ты вернулась?

О Господи... Разве можно так трусить? Победоносный король... Вскочил с постели - в ночной рубашке, в колпаке, бледный, весь трясётся, словно в лихорадке...

- Успокойся, Шарло, я не причиню тебе вреда. Я совсем не так плохо отношусь к тебе, как ты полагаешь... иначе я просто не смогла бы сейчас встретиться с тобой. Да успокойся, ты, тебе говорю! Можешь лечь в постель, я не рассержусь. Или надень что-нибудь, а то смотреть противно.

-Д-да... я с-сейчас-с...

Он запрыгал передо мной на левой ноге, неуклюже пытаясь попасть правой в штанину. Ну и зрелище... лучше отвернусь.

- Жанна... ты правда не гневаешься на меня? Правда?

- Не волнуйся ты так, Шарло. Мне, наверное, следовало бы сердиться на тебя - даже не за то, как ты поступил со мной, а за убийство... Жанны дез Армуаз.

Сказать ему, кто такая была мадам дез Армуаз? Да ну... ведь это ничего уже не изменит.

- Жанна, умоляю тебя! Я не виноват! Это всё архиепископ подстроил! Он думал, что она - это ты! И потом, ведь она выдавала себя за тебя! А я, я её разоблачил!

Ой, помню я это "разоблачение". Ещё одна подлость короля-предателя... долго ли умеючи.

- Кто тебе сказал, что я сержусь на неё за это самозванство? Она хотела продолжить моё дело, а заодно... отомстить за меня.

- Отомстить?! Мне? О Господи! За что же мне - мстить?! Жанна, уверяю тебя, я был совершенно невиновен!

- О, разумеется, тогда, в тридцатом, тоже был виноват архиепископ! И в том, что отравили Агнессу Сорель, ты также неповинен! Прямо ангел во плоти!

Карл вдруг издал какой-то тяжёлый всхлип, заревел и повалился на пол, рыдая, истекая слезами. Господи, кого же я короновала...

- Всё, хватит! Сказала же тебе, что не сержусь! Могу объяснить - почему. Тогда, тридцатого мая, в Руане сожгли вовсе не меня. Понял?

- Да? Не тебя? А кого же? Выходит, тебя и вправду подменили англичане?

- О нет, только не англичане... но и не инквизиторы.

Ладно, была-не была, расскажу ему об этом как есть. В конце концов - с кем церемониться?

- Странно, что ты, Шарло, не спрашиваешь, куда же это я подевалась из Руана.

- А... куда?

- Представь себе: меня забрали в свой мир люди из будущего. Они почему-то рассудили, что пастушка из Лотарингии достойна лучшей участи, нежели костёр. Вот они меня и подменили неживой имитацией... ну, да тебе незачем знать подробности.

- Так... ты с тех пор живёшь в будущем? И сейчас ты пришла оттуда, чтобы поговорить со мной? И, когда наша встреча закончится, ты вернёшься туда - к себе?

- Молодец, Шарло. Что-что, а сообразительность всегда была твоим главным достоинством. Всё обстоит именно так, как ты сейчас сказал.

Он перестал хныкать. Сидя на полу с одной ногой в штанах, он смотрел на меня выпученными глазами.

- Знаешь, Шарло, когда-то, сразу после моего спасения, я была очень зла на тебя, называла не иначе как "король-предатель". Представь себе - у одного англичанина научилась. Потом, когда прошло некоторое время, моя злость поостыла. Нет, я не простила тебя: мой муж научил меня, что нельзя прощать того, кто сам не просит об этом. И всё же я перестала тебя ненавидеть. Может быть, потому, что имела всё, о чём только могла мечтать. Всё то, что отсюда, из пятнадцатого века, даже как сказку воспринять трудно. И при этом - я встречалась каждую ночь с близкими мне людьми... с теми, с кем рассталась по твоей воле. Мой муж - самый сильный и умный мужчина на свете, самый лучший любовник и отец. Мои дети здоровы и добры к слабым. Мой мир, в котором я теперь живу, - самый светлый и радостный из всех миров. Жиль де Рэ назвал его раем - и был прав. Всего этого я не могла бы иметь здесь, посреди кровавого хаоса, чумы и инквизиционных костров. Вот почему мне слишком трудно было долго сердиться на тебя. А позже... я осознала, что и сердиться-то, в сущности, не из-за чего.

- Вот, Жанна! Наконец-то ты поняла, что я не виноват!

- Неправда, Шарло. Ты виноват, ты предатель, но ты поступил так не по злому умыслу, а просто потому, что ты всего лишь человек. Простой человек, которого угораздило родиться наследным принцем. И так же, как ты, поступили со мной все простые люди твоего времени. Простые люди другого времени, того, в котором я сейчас живу, вели себя иначе - и в этом заслуга не их, а людей непростых. Вернее, одного очень непростого человека. Моего мужа. А простые люди, каких множество, такие, как ты, - в сущности, всего лишь дети. Да, Шарло, ты ребёнок, и именно поэтому на тебя трудно сердиться. Ты ребёнок, для которого я была всего-навсего куклой. Тебе было интересно забавляться с куклой - ты сделал меня графиней Лилий. Кукла вдруг проявила характер, защитила своё достоинство перед твоей похотью - и ты швырнул своевольную куклу в огонь. Но ведь куклой считал меня весь народ. Тот народ, ради которого я шла на смерть. Зачем же я буду сердиться именно на тебя? А злиться на всех - слишком скучно.

Не стану добавлять, что именно потому, что ты, Карл, всего лишь простой человек, я и пришла сейчас к тебе - перед тем как...

Карл облизнул посиневшие губы:

- Жанна... скажи, пожалуйста, а нельзя ли и мне... к вам? В будущее?

Что??? Может, я ослышалась?

- Ведь ты сама признала, что я не виноват. Может, вы возьмёте меня в свой мир?

- О нет, Шарло, всему есть предел. Радуйся тому, чем обладаешь, и не требуй большего. Ты имеешь больше, чем любой француз, - так удовлетворись этим.

- Жанна!!! Умоляю тебя!!! Мне здесь так плохо! Я хочу к вам!

О, большой ребёнок! Дурно воспитанный, избалованный ребёнок! Скверный, взбалмошный мальчишка!

- Шарло, разве ты знаешь, что такое плохо? В тебя когда-нибудь попадала железная стрела? Тебя заталкивали в клетку, в которой даже разогнуться невозможно, и через прутья которой тебя тычут пиками стражники? Тебе ведомо то ощущение, когда на ноги и на руки надевают тяжёлые кандалы с короткими цепями и каждый шаг, каждое движение превращается в мучительную, озвученную металлическим лязгом работу? Шарло, а ты себе представляешь, что это такое - засыпать среди гогочущих врагов, зная, что на улице готов уже костёр, на котором тебя сожгут живьём завтра утром? А расставание с самыми близкими, любимыми людьми - навсегда, на вечные времена? Не капризничай, большой ребёнок, довольствуйся французской короной.

Король Франции со злостью сорвал с головы колпак, с силой зашвырнул его подальше, заревел в голос и принялся в отчаянии дубасить кулаками по каменному полу.

С меня хватит.

- Прощай, Шарло, скверный мальчишка!

И я отсалютовала Карлу тем же самым движением, которым двадцать семь лет тому назад попрощалась с ним, уходя на Компьень.


4. Сюзан

- Здравствуйте! А ведь мы с вами тёзки! И даже, с некоторых пор, однофамилицы! - так приветствовала мою лучшую подругу Ханна Рабинович, урождённая Сенеш. Жанна, явно застанная врасплох, через пару секунд поняла, в чём дело, и звонко рассмеялась:

- В самом деле, вы правы! Две Джоанны Рабинович - на юбилейном банкете ТЕМПОРА! Впрочем, может быть, если поискать, то ещё и третья найдётся?

Я невольно покосилась на левую руку Ханны. Рука как рука, очень даже красивая, изящная, женственная. Если не знать, в каком виде мы забрали Ханну из венгерской тюрьмы, то и в голову не придёт присматриваться. Впрочем, мало кто из спасённых прибывает в человеческом виде. Помню Жанну через трое суток после прибытия - краше в гроб кладут. Кто мог тогда признать в ней будущую фотомодель мирового класса... Интересно, где Ханну оперировали? У нас или в Израиле? А может, в Венгрии? Или в Германии? Помню, венгерский МИД очень извинялся перед Ханной, её приглашали на бесплатное лечение и отдых. Ханна сперва дулась, а потом - ничего, сменила гнев на милость, приняла приглашение, ей очень даже понравилось... прямо как Жанне в Лондоне. Кстати, и Германия ей пришлась по душе. С тех пор они с мужем и детьми часто бывают в Будапеште и Хайдельберге. Когда мы с ней встречались год назад, она жаловалась, что в Израиле у неё сплошные проблемы - и с налоговым управлением, и с киббуцниками, половина из которых ей родня, и с разными бюрократами, - и только в Венгрии она отдыхает душой.

Интересно, где Юлиус Фучик? Ведь он пришёл, это точно. У него была очень тяжёлая ностальгическая ломка, его полгода продержали в больнице. Мне хоть по должности было бы очень интересно с ним переговорить. Наверняка услышу много нового о проблемах адаптации. При этом хочется сделать вид, что я встретила его совершенно случайно.

ТЕМПОРА проводил юбилейный вечер: четверть века спустя после памятного заявления Президента США о начале операции ЭКСОДУС и спасении Жанны Дарк. Десятая годовщина не была отмечена из-за проблем безопасности, двадцатую тоже пропустили, но вот четверть века - всё, это уже серьёзно, и не собраться по такому случаю нельзя. Президент США любезно прислал поздравление всем нашим. Правда, если положить руку на сердце, то наше двадцатипятилетие куда более похоже на двадцатишестилетие... но кто же станет мелочиться? В сущности, основной поток спасённых хлынул намного позже президентского выступления. И не так-то просто было собрать людей. Большинство приглашённых не приехали, потому что не хотят проблем на работе. Домохозяйки не желают отлучаться от семей. В результате, я вижу здесь в основном тех, кто либо живёт в Сан Франциско, либо приехал по каким-то другим делам - не ради ТЕМПОРА. Впрочем, ТЕМПОРА на них не в обиде, ведь для того их и вытаскивали, чтобы люди теперь нормально жили, а не расшаркивались каждую минуту перед нами. Половина гостей, а если быть точнее, почти все гостьи, приехали с детьми. По статистике ТЕМПОРА, на каждую из спасённых когда-то девушек теперь приходится в среднем четверо детишек. Впрочем, и мужчины не очень отстают. Спасённые торопятся жить, слишком близко видели они смерть. Детей отправили на разные празднества - кого куда, в зависимости от возраста. Жанна едва ли не единственная из присутствующих женщин, чьих детей здесь нет. Они давно уже взрослые, сегодня на работе, а их дети, внуки Жанны - дома или в детсадах. Жанна не любит напоминать своим детям и внукам, при каких обстоятельствах она стала американкой. Сегодня Жанна, помимо того что дважды виновница торжества - как первая спасённая и как автор лекарства против ностальгической ломки, - ещё и представляет своего мужа, у которого важнейшие переговоры в Вашингтоне. И, хотя это вне моей сферы ответственности, я краем уха слышала, что речь должна идти об использовании техники ТЕМПОРА для межпланетных перелётов.

Эй, кого я вижу? Французский консул и некто в красной сутане, явно католический священнослужитель, приближаются к Жанне. Только скандала нам сейчас не хватало. Поспешу-ка я поближе. Вот Жанна их уже заметила и сразу перестала улыбаться.

- Дорогая миссис Рабинович! Что же вы совсем забыли про нас? Мы вас так ждём во Франции!

- Я была пару лет назад во Франции. Участвовала в рекламных съёмках, а потом вместе с семьёй отдыхала в Ницце. Что, я должна была отчитаться перед вашим МИД?

Интересная подробность! Хороший у Жанны интерпренёр: папарацци даже не в курсе, куда она ездит сниматься! А раз папарацци не знают, то МИД Франции и подавно. Впрочем... если бы её хоть раз засветили перед прессой, то она как пить дать сразу перестала бы сниматься. Не так уж ей нужны эти съёмочные гонорары: миллиардерша, жена мультимиллиардера... И потом, что знают папарацци - наверняка дойдёт и до террористов, с такими вещами не шутят.

- Жанна, почему вы так суровы к вашей родине? Вы же знаете, как мы все вас любим! А вы даже не приехали в Орлеан на шестисотую годовщину снятия осады!

- Ага, и на шестисотую годовщину своей казни в Руан я тоже не приехала. Какая я нехорошая, правда?! Может быть, вам имеет смысл разлюбить меня? Право же, я нисколько возражать не буду, напротив! А что касается родины - так вот она, вокруг, называется США, вроде ко мне претензий не имеет, налоги я плачу исправно. А Франция отказалась от всех прав на меня в ноябре тысяча четыреста тридцатого. Десять тысяч золотых ливров плюс проценты за шестьсот лет - это сколько выходит? Если не ошибаюсь, что-то вроде годового бюджета Франции? Ясное дело, денежки хорошие, почему же теперь вам меня не любить-то?! Вот только я очень не уверена, что у вас это искренняя любовь! Помню я такую же любовь давным-давно! Ненависть не так страшна! Я бы поняла, если бы Англия что-то высказывала, но от них я никаких претензий не слышала, напротив. Между прочим, члены королевской семьи Великобритании обращаются ко мне - "ваша светлость". Мелочь, конечно, а довольно приятно. А орлеанцы что думают: если я их предков вытащила, так уже им по гроб обязана? Правду сказать, я бы предпочла, чтобы вы вообще обо мне забыли, я бы тогда чувствовала себя гораздо спокойнее. "Фотомодель Джоанн Рабинович" - и всё, не более того! Фотомоделей на свете много!

- Дочь моя, вы не должны держать в сердце зло! Франция имеет право гордиться вами, и вы не должны давать волю злопамятству!

- Святой отец! Как же без вас-то?! Как я соскучилась по вас! Шестьсот лет не виделись! Шестьсот лет вы меня не поучали, как мне жить, как мне умереть! Что же это вы меня из святых-то выгнали, а? Чем это я провинилась? Честное слово, я с тех пор мужской одежды ни разу не надевала, вот эти брюки - клянусь, женские, от Валентино! Франция имеет право гордиться мною - да вот я ею не могу! Вы бы хоть Джордано Бруно реабилитировали! Ему, конечно, это без разницы, он и так на лекциях и мемуарах хорошо зарабатывает, но всё-таки!

- Дочь моя, канонизация касается только умерших в мученичестве или в девственности. Кроме того, простите, ваш первый ребёнок был зачат вне брака, не так ли?

- А-а, понятно, теперь я уже аморальна, а вы там в Ватикане - агнцы! А вы ничего не слышали про такую заповедь - "не убий"? Вы не видели документальный фильм о том, как девятнадцатилетняя девчонка на вашем костре задыхалась и становилась пеплом? И если бы я была одна такая! Тысячи, а то и миллионы тех, кого вы просто так, для забавы, замучили и жестоко убили!

- Дочь моя, святая католическая церковь была непричастна к этому преступлению! В нём были повинны английские оккупанты Франции и их ставленник Пьер Кошон!

- Ну-ну-ну, ваше преосвященство, вот этого не надо! Папа Мартин Пятый дал разрешение Кошону, ваших там в Руане сотни полторы вертелось вокруг меня, каждый норовил куснуть да ударить побольнее, благо это очень легко было, и никто не удосужился передать мою просьбу о папском суде, о суде Базельского Собора! Все проголосовали за мою казнь! Архиепископ Франции встал на сторону моих врагов! Но даже если бы вы были непричастны - почему же потом вы не наказали никого из моих убийц? С какой стати вы меня реабилитировали - если вы не признавали руанское судилище? А если признавали, значит, вы и были повинны! Вы не меня, вы себя реабилитировали - не спросив моего согласия! Заявили бы сразу, что руанский суд неправомочен, тогда ещё можно было бы о чём-либо говорить сейчас! Вот Сюзан не даст соврать - меня раньше уверяли, что хоть посмертно Кошона прокляли, а потом я узнала, что даже этого пустяка не было!

- Дочь моя, мстительность претит духу святой католической церкви!

- Зато людоедские пытки и казни не претят! Вы даже не распустили инквизицию, она называется сейчас - "Конгрегация Доктрины Веры"! У вас всё готово к новым огненным казням, только дай вам волю! А что вы сделали с Жилем де Рэ?!

- Так ведь Жиль де Рэ признался!

- Я тоже призналась! И вы бы признались в чём угодно, если вас свинцовым кнутом огреть, а потом раскалёнными щипцами ткнуть! И знаете что? Вы меня лучше не раздражайте! У меня сейчас отношения с Небесами короткие, они с моим мнением сильно считаются! Если вы меня разозлите, я могу вам нечаянно путь в рай перекрыть! Будете потом в аду доказывать, что вы были непричастны! Может, там поймёте, каково мне было в Руане! Потому что всё, что вы в Ватикане решаете, это там вон, наверху, никого не интересует! Для них я - сестра, а вы - никто, учтите! Так что давайте - до свидания, пока я ещё не разозлилась! И не называйте меня своей дочерью! Свою дочь вы сожгли заживо!

* * *

И чего это Жанна так раскипятилась? Были ведь уже у неё встречи и с французскими дипломатами, и с церковниками, и дальше насмешливого подкалывания её выпады не шли. Наверное, её здорово достало, что они вдвоём сразу к ней подкатили. Тандем политиков с церковниками - это то, что Жанна особенно ненавидит и заводится от такого на счёт "раз". Что она там про святых говорила? Да мало ли что можно сказать в запальчивости. Если всё это попадёт в прессу, кардиналу крышка. Ведь как ни крути, уж не знаю, что там в Ватикане решили, но для сотен миллионов католиков Жанна как была святой, так и осталась. Скажем прямо: всем нормальным людям и без канонизации всегда было ясно, что Жанна - святая...правда, до недавних пор нормальных людей было невыносимо мало. Что уж там, самая популярная личность на Земном шаре... а на втором месте по рейтингу - её муж. Да и с Ватиканом неясно: кроме короткого анонимного сообщения в Интернете без ссылки на источник, никаких сведений о деканонизации Жанны не было. Правда, сейчас вот кардинал и не оспаривал... Но - никаких официальных заявлений от Ватикана, и ни одна церковь Святой Жанны не изменила свой статус. Разве что Ватикан перестал публиковать святцы. И это понятно: мало ли, вдруг ТЕМПОРА ещё какого-нибудь святого с того света притащит, так у Ватикана никого и не останется. Бедный кардинал, он аж посерел с перепугу! Поссориться со святой! Не знаю, какие у них там, в Ватикане, меры наказания, но для него это может очень плохо кончиться. То ли ересь, то ли ещё что. Не сожгут, конечно, но отправить в отставку, наверное, запросто могут. Но он сам виноват, дурак, не соображает, что ли, с кем разговаривает?! Кардиналов-то полно...

- Жаннетт, не стоило его так бомбить. Старый человек всё-таки.

- Да, Сюзан, ты права. Но и те в Руане тоже были немолоды. А вот мне было девятнадцать лет, так и осталось бы навсегда, если бы не Борис. Ладно, шут с ними, с этими нравоучителями. Знаешь, что-то они мне настроение испортили. Поеду-ка я домой. Ханна, мне было очень приятно познакомиться с вами! Правда! Всего вам наилучшего, до свидания!

Странное чувство подтолкнуло меня проводить Жанну. Мы вышли в вестибюль, прошли мимо охраны. Жанна села в машину и завела мотор. Я машинально оглянулась на шоссе. Там появился автобус с младшей группой детей юбиляров. Надо же, как рано они вернулись. Впрочем, маленькие дети быстрее устают.

Жанна осторожно выехала со стоянки. Автобус с детьми приближался справа. Внезапно я услышала тревожные сигналы: с левой стороны шоссе, навстречу движению, мчался бензовоз. Лицо водителя было так искажено страхом, что мне сразу стало ясно, что он потерял управление. Что происходит?! Ещё немного - и катастрофы не миновать!

За моей спиной раздались предостерегающие возгласы охранников. Жанна была вне опасности, ей достаточно было повернуть назад, а то и просто покинуть машину и зайти в вестибюль. Но...

Потерявший управление бензовоз мчался прямо на автобус с детьми, угрожая ударить его в бок. Незадачливый водитель беспомощно крутил баранку, а машина словно и не замечала его попыток. Сейчас десятки детей погибнут...

Жанна резко рванула вперёд и, прежде чем я поняла её намерение, она уже мчалась на максимальной скорости к бензовозу, целясь ему в переднее колесо. Водитель автобуса заметил и понял её манёвр, он резко рванул влево, но бензовоз всё равно настиг бы его, если...

В последний момент водитель бензовоза успел вывалиться через левую дверцу.

Словно в замедленной съёмке, я увидела, как автомобиль Жанны ударяет в переднюю часть бензовоза...

Удар был очень силён, бензовоз резко дёрнулся влево, и автобус с детьми проскочил в нашу сторону. Сработала амортизация в машине Жанны, я увидела, как её лицо ткнулось в защитную подушку. Кажется, всё обошлось...

Раздался мощный взрыв. Пламя из бензовоза рванулось на десятки метров вверх. Шквал огня накрыл всё пространство до стоянки, но автобус был уже вне опасности. Бешено визжа покрышками, он стремительно отъезжал далеко вправо, к второму входу в наше здание, и водитель уже открывал переднюю дверь. Машина Жанны была накрыта пламенем. Страшный жар дошёл до меня. Срочно вызвать пожарных...

Мне пришлось сделать несколько шагов назад. Пожарные сейчас будут. Что с Жанной?

Небольшая площадь перед зданием ТЕМПОРА была охвачена морем огня, в волнах которого с трудом угадывалась изувеченная машина моей лучшей подруги. Лобовое стекло было разбито, и в автомобиль ворвалась огненная смерть. Мне казалось, я видела, как Жанна пыталась выбраться с правой стороны...

Машина Жанны взорвалась.

* * *

Белая голубка. Почему-то именно это впечатление особенно врезалось мне в память об этих самых страшных минутах моей жизни. В тот момент, когда произошёл второй взрыв, над бывшей машиной Жанны взлетела невесть откуда взявшаяся белая голубка. Забыв про огненный жар, я словно заворожённая наблюдала за этой странной птичкой, которая без единого движения крыльями стремительно взмывала далеко в небеса... туда, где голуби никогда не летают.

Два или три десятка пожарных машин заливали море огня на площади морем пены. Спасённые дети столпились в вестибюле и в ужасе смотрели на огненную смерть, которая обошла их стороной, приняв жертвоприношение Жанны.

Жанна погибла. Жанна погибла, спасая совершенно незнакомых ей маленьких детей. Чужих детей. Детей, которых, возможно, сумел бы вернуть к жизни её муж посредством своей машины. Жанна погибла молодой и красивой, окружённая роскошью и всеобщей любовью. Жанна погибла в пламени и дыму.

Госпожа История, теперь ты довольна?

Постепенно происшедшее стало входить в меня. Жанна Дарк сгорела заживо...

Наверное, со стороны смотрелось не очень телегенично, как главный психолог концерна ТЕМПОРА вдруг дико завыла, рванула на себе волосы, подавилась криком, рухнула на асфальт и принялась корчиться в приступе невыносимой боли отчаяния.

* * *

- От миссис Джоанн Рабинович осталось только сердце. Оно не сгорело в этом адском пламени.

Это было первое, что я услышала, когда очнулась. Я медленно приходила в себя. Я лежала на кушетке в пункте первой помощи больничного комплекса ТЕМПОРА. Несколько врачей и медсестёр столпились вокруг меня, прикладывая к моему лицу мокрые полотенца, подсовывая мне под нос ватки с нашатырным спиртом. Как будто это я пострадала.

Сердце Жанны... Самое прекрасное на свете сердце... Даже море огня отступило перед ним...

- Вам, наверное, лучше переночевать сегодня у нас, миссис Браун!

Кажется, это он говорит мне. Ну да, ведь это я миссис Браун-Обердж. Неужели они всерьёз думают, что мне сейчас нужно медицинское вмешательство?

- Нет, я поеду домой. Я в порядке.

А если я и не в порядке, то это моя проблема.

- Разрешите хотя бы отвезти вас домой?

Что? Отвезти меня домой? Да, пожалуй, так правильнее. Вести машину мне сейчас и вправду не стоит. Как я расскажу о случившемся Борису? Детям Жанны? Её маленьким внукам?

Я покорно отдала ключи от своей машины одному из наших шоферов. Он смотрел на меня с тревогой. От группы врачей отделилась молодая женщина, она с решительным видом села рядом с водителем, в то время как я бессильно повалилась на заднее сиденье. Правильная это была идея - дать мне водителя. Я сейчас ничего не смогу делать. Совершенно ничего не соображаю.

Бедный Борис... В семьдесят лет стать вдовцом, похоронив молодую красавицу-жену...

Жанна... ты была моложе меня... Ты не должна была, не имела права умереть раньше меня...

В моей жизни был один самый прекрасный день и два самых страшных. Первый мой худший день был тогда, когда я, в возрасте семи лет, впервые прочла о сожжении Жанны. Я тогда много ночей билась в истерике, сквозь детский сон крича проклятым палачам в сутанах: "Нельзя мучить Жанну! Не смейте её убивать!". Потом это медленно-медленно проходило, я устала плакать о непоправимом зле, я свыкалась с ним, как калека привыкает к своему увечью. Я приучала себя жить с мыслью о том, что юная, прекрасная, благородная, бескорыстная и отважная Орлеанская Дева погибла страшной смертью в пятнадцатом веке - и исправить это невозможно. Моё сознание словно задремало, как будто я перешла болевой порог, за которым новая горечь уже не воспринималась. И всё же, наверное, где-то глубоко во мне жила слабенькая искорка надежды... благодаря которой однажды я увидела свой лучший день - и сразу узнала его. "Моё имя Жанна. Иногда меня зовут Жаннетт. В январе мне исполнилось девятнадцать лет. Я родилась в Домреми." Именно так прозвучало на старофранцузском языке заклинание, воскресившее мою душу. В тот же миг я воспряла. Я начала новую жизнь. И с тех пор я постепенно привыкла к тому, что Жанна жива, рядом со мной, что в любой момент я могу увидеть её, а если нет, то услышать её голос, связаться с ней по Интернету...

Но вот настал второй мой самый худший, самый страшный день. Жанны больше нет. Она погибла у меня на глазах. Она всю жизнь была святой и умерла как святая, спасая маленьких ангелочков. Святая Жанна вернулась в небытие. Я стояла рядом и ничего не сделала, чтобы это предотвратить.

Жанна, как пуст без тебя этот мир, как постыл, сер и тускл...

Не замечая, как моя машина отъезжает со стоянки ТЕМПОРА, я сквозь бессильное отчаяние проваливалась во тьму сонного забытья.

* * *

- Привет, Сюзан! Хватит плакать!

- Жанна... Миленькая... Ведь это неправда, ты погибла... Ты сейчас со мной говоришь во сне...

- Ну да... это так. Ты сейчас спишь. Я действительно погибла, но... видишь ли, не всё так просто. Но только мне слишком трудно с тобой разговаривать, пока ты плачешь. Честное слово, если ты успокоишься, я попробую убедить тебя, что меня не следует оплакивать.

Я хочу ответить, я пытаюсь обнять Жанну, но вместо этого рыдание прорывается из меня и скручивает, сдавливает, опустошает, выворачивает. Жанна тоже не выдерживает, и мы вдвоём заливаемся слезами, сдаёмся рыданию...

Сквозь боль утраты до меня вдруг начинает постепенно доходить, что Жанна, которую я обнимаю, вовсе не ощущается как нечто бестелесное. Во сне так не бывает. И уж тем более если мне снится привидение.

- Жанна... что это... может быть, ты всё-таки не умерла?

Какая глупая, безумная, жалкая мысль... Но, может быть, Борис снова пустил в ход свою машину чудес?

- Ну-ну, Сюзан, давай вместе успокоимся. Борис на сей раз не может меня спасти, ведь я сама приняла решение погибнуть, это был мой выбор последних мгновений жизни. Однако... видишь ли, я, конечно, умерла, иначе быть не могло, но... Как тебе объяснить... Я и сама не всё понимаю. Что-то изменилось в раю. Никто больше не требует жертвоприношений и страданий. Меня приняли с почётом, и... почему-то стали уговаривать, чтобы я не уходила в ад. Так странно! Разве можно стремиться в ад, ко всем этим ужасам? Или я чего-то не знаю про ад? Ну, ладно, не буду тебя утомлять. Дело в том, что... моё прежнее воплощение имело страшную судьбу, я должна была умереть молодой и красивой от огня и дыма, через великую победу. Если рассуждать здраво, то ведь очень хорошо, что я дожила до сорока пяти! В пятнадцатом веке это молодостью не считалось, и у меня не было никаких шансов. А в вашем времени - другое дело. И ведь жила я очень даже недурно, впору позавидовать. И, конечно, не так уж обидно погибнуть, спасая малышей. Совсем не то что забавлять своими мучениями толпу взбесившихся людоедов. Да, конечно, мне было в первые секунды очень больно, невыносимо страшно, но... затем это вдруг прошло, мне стало легко и радостно. Я оглянуться не успела, как вдруг очутилась в раю. Здесь просто замечательно, спору нет. Вынуждена признать, что это и вправду лучше, чем даже Сан Франциско. Увы, намного лучше, даже сравнивать невозможно. Но мне очень неудобно и перед моими близкими, и перед тобой, и перед твоей мамой. Я поговорила со здешними... как бы это сказать... со здешней администрацией. Мы договорились, что теперь я имею право на нормальное перевоплощение. По моему усмотрению. При этом меня слёзно умоляли, чтобы по завершении нового перевоплощения я вернулась в рай. Как будто мне самой не захочется! Так вот, Сюзан, самое главное: через девять месяцев у моей дочери, твоей тёзки родится дочка. Её назовут Джоанн. У девочки будут в раннем детстве проблемы с дыхательными путями, сильнейшая аллергия на дым, а также высокая чувствительность к горячему... вплоть до ожогов - даже при кратковременном пребывании на открытом солнце. Это неизбежно, ведь я погибла от дыма и огня. Если меня будут приучать к спорту, держать побольше на свежем воздухе, но не на прямом солнечном освещении во время жары, то, надеюсь, все эти болячки постепенно пройдут. Мне обещали, что я буду очень красивая. Я хотела быть, как Агнесса Сорель, но, оказывается, это невозможно, однако то, что мне показали, будет даже лучше. На сей раз свою судьбу я смогу устанавливать сама. Сюзан, у меня к тебе просьба: понимаешь, я ведь при перевоплощении забуду всю свою предыдущую жизнь, а она всё-таки была такая, что стыдиться не приходится. Нельзя ли, чтобы ты мне когда-нибудь рассказала всё, что обо мне знаешь? Тебе виднее, когда и как это сделать, всё-таки ты наш главный психолог. Я попрошу всех своих, чтобы они помогли тебе, но решающее слово будет за тобой. И ещё: пожалуйста, не спеши звонить моим сейчас. Сюзан уже знает, вроде успокоилась, а остальных мне ещё надо предупредить. У Бориса важное совещание, позвони ему завтра вечером, не раньше. Всё, до свидания, в ближайшие девять месяцев мы не встретимся.

- Миссис Браун! Вы в порядке?

Что такое? Я спала, да? Мы уже приехали? Шофёр разворачивается перед моим домом... Как странно, у меня ощущение, что сон продолжался не меньше часа, а ведь ехать ко мне от ТЕМПОРА не более пяти минут.

* * *

Как приятно гулять с маленькой Жанной... Она очень любит играть с моими внуками. Мой младший сын начинает понемногу приучать её к утренним пробежкам. В бассейне она уже плавает совсем неплохо. Почти всё время Жанна находится на свежем воздухе - в садах или парках. Зловещих болезненных симптомов как будто пока нет... и пусть их никогда не будет. Моя тёзка немного ревниво относится к тому, что немалую часть времени её младшая дочка проводит с нами, но ведь такова её собственная воля. Какая красивая девочка растёт... Ах, эти огненные глаза, сводившие с ума весь мир, две эпохи... Эти озорные глазки маленькой шаловливой девочки, которой ещё только предстоит вскоре узнать, кем она была четыре года назад. Кроме меня, моих детей, мужа и мамы, тайну Жанны знает только её семья. Хватит с нас Ватикана, французского МИД с его орденом Почётного Легиона посмертно, и всего благодарного человечества с их соболезнованиями и подкусываниями. Считайте, господа, что Орлеанская Дева наконец покинула вас. Правда, когда Жанна вырастет, ей слишком трудно будет скрыть себя, с тем же успехом можно прятать вспышку сверхновой звезды... но это когда ещё будет.

Девочка растёт. Она уже говорит. Она смотрит телевизор. Помимо английского, она осваивает французский язык со мной, а также русский - с дедушкой. Она уже задаёт вопросы. Нередко вопросы эти очень непросты. Я понимаю, что не за горами тот день, когда мне придётся исполнить обещание, которое я дала ей, и не без паники осознаю, что представления не имею, с чего начать. Ведь не с повествований о Столетней войне и инквизиции? Может быть, с истории семьи Рабинович? Или с рассказа о машине времени? Или - с легенды о спасении Андромеды?

Вот маленькая Жанна подбегает ко мне. Она обхватывает мои колени своими маленькими ручонками и смотрит на меня лучащимися глазами:

- Тётя Сюзан! Скажите, а кто такой - Марк Твен?