# Решающий Эксперимент

Аноним Художник

Машина времени создана. Руководство фирмы, владеющей машиной, решает использовать её для спасения невинных жертв исторической несправедливости. Требуется решающий эксперимент: спасение кого-то одного, с тем, чтобы полученный благодаря этому опыт можно было распространить на большие группы людей. Кандидатура, выбранная для решающего эксперимента, - Жанна Дарк. В ночь накануне её казни она благополучно перенесена в 21 век, прошла курс лечения и адаптируется к новой реальности. Но прошлое не так-то легко расстаётся со своими жертвами. За тысячи миль от Франции, спустя века после Столетней войны Жанна вынуждена вновь вступить в бой - против разрушительных теней прошлого, за своё право на жизнь и счастье, за спасение миллионов невинных людей.

Пролог. Руан, 28 мая 1431 года.

Сумрачные коридоры замка Буврей тускло освещались чадящими факелами, и святые отцы не раз споткнулись о выступающие каменные плиты пола, пока добрались до темницы.

- Вот, брат Изамбар! Как видите, я был прав, она не сдержала своего обещания!

Епископ Кошон с лёгкой усмешкой глядел на инквизитора, брата Изамбара де ла Пьера, с ужасом смотревшего на то жалкое, сжавшееся в комок существо, в которое за три минувших после отречения дня превратилась великолепная, гордая, отважная, полная достоинства красавица, на протяжении трёх месяцев блестяще отражавшая атаки десятков поднаторевших в теологии и казуистике учёных мужей из Парижского университета, не испугавшаяся жестоких пыток и едва не взошедшая на костёр ради того, что она считала своей правдой. Её лицо... нет, это нельзя было назвать лицом, нечто мертвенно-бледное, распухшее, залитое слезами... Её грубо обритые в знак отречения волосы торчали короткой неровной щетиной... Всё её маленькое исхудавшее тело дрожало, словно в лихорадке... Но самое главное, самое страшное - она снова была одета в свою прежнюю, мужскую одежду, которую совсем недавно поклялась больше никогда не носить.

Что произошло здесь за минувшие дни?

Брат Изамбар невольно оглянулся на здоровенных английских стражей. Они нагло ухмылялись, поигрывая алебардами, словно лучше всех знали, почему пленница снова надела одежду, не подобающую её полу. Они подошли ближе, как будто желая получше расслышать разговор святых отцов... Странно, ведь епископ сказал, что они не понимают по-французски, где им, ведь отребье с самого лондонского дна...

Что могло произойти здесь за то время, пока закованная в цепи бесправная девушка оставалась наедине с пятью мерзавцами с самого лондонского дна?

- Жанна, почему ты снова надела мужскую одежду?

Девушка вдруг перестала всхлипывать и с неожиданной звериной злобой глянула на брата Изамбара:

- Будьте вы прокляты, де ла Пьер! Вы ещё хуже, чем Кошон! Если бы не ваши уговоры, я бы уже три дня не знала, что такое боль! Вы с ним заодно, он изображает плохого судью, а вы хорошего! Но на самом деле вы ничем не отличаетесь, вам обоим нужно одно - опорочить и убить меня! Вы уже меня опорочили, это ваше достижение, Кошону бы это не удалось, этого вы добились, а не он, так теперь убейте меня! Вы ведь всё равно сделаете это - если не сейчас, то через несколько дней! С меня довольно, у меня больше нет сил выдерживать это всё! Считайте, что я сама, по собственной воле украла у ваших слуг эту одежду, продела её через кандалы и куда-то выбросила женское платье, которое вы меня заставили надеть, после того как вернули сюда после проклятого отречения - в нарушение вашего обещания! И ещё можете записать, что я вновь разговаривала с Голосами! Убейте меня - только поскорее!

Несчастный комок невыносимой боли...

- Ну что, брат де ла Пьер, вы согласны, что у нас нет иного выхода, кроме как обратиться с просьбой к городским властям, чтобы они не проливали крови этой бедной вероотступницы и закоренелой еретички?

Брат Изамбар задумчиво глянул на узницу. Храни тебя Господь, дитя... Скоро ты будешь на небесах, но для этого тебе придётся пройти через великую муку. Дай Бог тебе силы её выдержать...

- Да, брат Кошон, мы сделали всё, что могли. Я вынужден поддержать смертный приговор. Надеюсь, она хотя бы избежит пыток перед казнью.

Святые отцы благочестиво перекрестились и, не глядя на девушку, направились прочь.

Поспешно покидая зловещий каменный мешок, брат де ла Пьер услышал, как узница громко зарыдала и в приступе бессильного отчаяния принялась бить свои цепи о железную кровать.


## Глава 1. Ночь длиною в шесть веков


1.

Борис

Хорошо быть здоровым, богатым и счастливым. Но даже просто богатым быть очень неплохо. Во-первых, не надо вкалывать ради денег, а можно просто работать в своё удовольствие. Во-вторых, не нужно считать потраченные деньги. В-третьих, можно сделать недешёвые подарки разным людям, и в том числе совершенно незнакомым.

Правда, подарок, который я собираюсь сделать, хотя и очень недёшев, имеет лишь косвенное отношение к моему нынешнему богатству.

Я собираюсь подарить жизнь.

* * *

Необычайно сильная для Сан Франциско майская жара совершенно не ощущалась здесь, в моём рабочем кабинете, приятно охлаждавшемся кондиционерами.

- Итак, дамы и господа, мы открываем заседание Совета Директоров нашей фирмы ТЕМПОРА. У нас на повестке дня, насколько я понимаю, один вопрос: подготовка к операции "Эксодус".

- Простите, сэр, прежде чем мы обсудим подготовку к операции, нельзя ли попросить нашего уважаемого директора по исследованию и развитию очень коротко рассказать о технике темпоральных коридоров, а заодно об истории компании до того момента, когда мы приобрели наши тринадцать процентов акций? А то я, извините, всё время чувствую себя идиотом. Разумеется, если присутствующие считают мой вопрос неуместным, то я на нём не настаиваю.

- Нет, пожалуйста, я вовсе не возражаю. Собственно, я должен был раньше остановиться на этом, но как-то случая не было. Господин Председатель, вы разрешите?

- Разумеется, мистер Рабинович! Вопрос в самом деле важный, жаль, что мы не можем остановиться на нём подробно. Прошу вас!

С чего бы начать?

- Идея темпоральных коридоров возникла тогда, когда была экспериментально подтверждена поправка к второму закону термодинамики. Как известно, именно этот закон вводит необратимость времени как следствие неубывания хаотичности изолированной системы...

Ой, что-то я не туда заехал. Совет Директоров сразу поскучнел и посоловел. Им же эта хаотичность интересна, как прошлогодний снег. Но мне-то что делать? Я не имею права на неточность.

... Примерно три года назад была выполнена экспериментальная проверка гипотезы вторичных излучений, сопровождающих рост хаотичности. Результат проверки оказался положительным, и было зарегистрировано открытие...

- Простите, что я вас прерву: вами, мистер Рабинович, было зарегистрировано открытие, известное сейчас как поправка Рабиновича, не так ли?

Мне остаётся только церемонно поклониться. Присутствующие разом просыпаются и расплываются в улыбках. Спасибо телевидению: "Поправка Рабиновича" звучит куда понятнее, чем всякие там рассуждения о хаотичности.

- С вашего разрешения, я только ещё упомяну, что после регистрации открытия фирма ТЕМПОРА взяла патентный зонтик на технические решения по созданию темпоральных коридоров. А теперь, если позволите, я перейду к техническим аспектам операции "Эксодус". Прошу присутствующих обратить внимание на два важных физических ограничения. Первое: вторгаясь в прошлое в определённой точке пространства, мы делаем невозможными такие операции в близлежащем будущем. Например, если мы входим в Освенцим первого января тысяча девятьсот сорок второго года, то мы делаем невозможным такое вторжение второго января того же года. А вот тридцать первого декабря сорок первого года - пожалуйста! По этой причине, я бы рекомендовал начинать со дня освобождения Освенцима, а затем продвигаться "вниз", вплоть до дня открытия лагеря. Вместе с тем, вторжения в Освенциме практически не влияют на операции, скажем, в Треблинке или Бабьем Яру.

Присутствующие переглядываются. Оказывается, у машины времени свой норов, с которым надо считаться.

- Второе ограничение: количество и состав материи во времени не должны меняться. Этот пункт мог бы поставить крест на нашей операции, но одна компания в двадцать пятом веке поставляет нам матрицы, которые автономно регулируют свой вес и состав...

Кажется, я опять заговорил по-тарабарски.

... Проще говоря, контактируя с нужным нам объектом... то есть человеком, такая матрица принимает его облик, массу и внешние атрибуты. Возникает матричная копия, этакое чучело, лишённое разума и нервной системы, которое под воздействием фактора времени будет внешне вести себя точно так же, как вёл бы себя забранный нами человек.

- Но ведь эти... матрицы... наверняка очень дороги?

- Не совсем так. Во-первых, в будущем они используются для каких-то целей, которых мы не знаем, и мы покупаем удешевлённые, если не бракованные экземпляры. Согласитесь, ни один нацист не станет проверять, совпадает ли у его жертвы количество волос с нормой или отклоняется на десять процентов. А эти десять процентов означают расхождение цен матриц в сотни раз. Во-вторых, имитация жертвы понадобится только до момента убийства, то есть речь идёт о каких-то часах, а то и минутах. Это ещё полтора-два порядка снижения цены. В-третьих, по каким-то своим причинам, наш поставщик заинтересован, чтобы мы "заездили" нашими коридорами как прошлое, так и близлежащее будущее. Положа руку на сердце, я подозреваю, что по этой причине мы могли бы добиться вообще бесплатных поставок, но стоит ли ломать копья из-за полудоллара за экземпляр?

- Полдоллара!!!

Председательствующий судорожно вскакивает и хватается за голову. Я лояльно замолкаю. Проходит несколько секунд, председательствующий успокаивается, выпивает воды и делает мне знак продолжать.

- Таким образом, оба физических ограничителя не так страшны, как кажутся. Со своей стороны, я бы хотел привлечь ваше внимание к другим аспектам... скажем так, гуманитарным. Например: едва ли мы имеем право спасать евреев, оставляя неевреев за бортом. Но спасение неевреев будет идти за счёт бюджета операции "Эксодус", предусмотренной для евреев. Уместно подумать, не подключить ли к финансированию нееврейские организации и государства, но ведь это будет означать рассекречивание проекта! Далее: где мы будем расселять спасённых? По своему опыту замечу, что Израиль даже миллион иммигрантов из СССР неспособен был принять по-человечески, а тут речь идёт о многих миллионах! Канада и Австралия, вполне вероятно, примут многих, но для этого их правительства должны быть в курсе дела, а это - опять-таки рассекречивание. Кроме того, многие из спасённых будут пещерными коммунистами. Что с ними делать? Их придётся выявлять и как-то изолировать? И ещё: невозможно себе представить, как будут адаптироваться к нашему обществу люди из иного времени.

Я сажусь на место. Директора переглядываются. Председательствующий вытирает вспотевший лоб. Пауза.

- Господа, во-первых, разрешите поблагодарить нашего директора по исследованию и развитию за интересный и обстоятельный анализ проблемы. Во-вторых, я вынужден сделать вывод, что мы пока ещё не готовы к проведению операции... несмотря на то, что техническая сторона, насколько я понимаю, проработана до мелочей.

Все директора вдумчиво кивают.

- Исходя из вышесказанного, я предлагаю пока осуществить, так сказать, решающий эксперимент, а именно: произвести перенос из прошлого кого-либо одного... уж и не знаю, кого: хочется предложить Януша Корчака - но тогда как вытащить его ребят? Ханна Сенеш... А как быть с другими арестованными в той же тюрьме? Мистер Рабинович, вы не будете возражать, если выбор кандидатуры мы оставим на ваше усмотрение?

- Нет, не буду.

Вот уж в этом могу расписаться.

- Замечательно! Мы отработаем техническую часть, проконтролируем вопросы адаптации на этом отдельном примере, а тем временем попробуем разобраться в тех проблемах, которые вы перечислили. Итак, сегодняшнее заседание мы закрываем, оно было весьма продуктивно.

Все директора вдумчиво кивают.

* * *

Хорошая штука - демократия! Ведь я всё равно сделал бы то, что считаю нужным, но мне пришлось бы потом десять раз оправдываться и препираться, а так - вроде бы я вовсе и не хотел этого решающего эксперимента. Как будто мне его силой навязали. Совет Директоров будет теперь терзаться муками совести. Слава демократии!

Итак, в соответствии с решением нашего совета, я должен для пробы отнять у смерти одного человека. Только одного. Неважно, кто это будет. Вот только, по техническим причинам, желательно, чтобы спасение этого одного человека не закрыло путь к вызволению окружающих его евреев, армян, да и вообще невинных людей, которым уготована гибель по воле нацистов или петлюровцев, запорожцев или римлян, большевиков, исламистов или других погромщиков.

Выбор у меня богат. Наша история красна от крови миллионов и миллионов безвинно замученных. Ленин, Сталин, Гитлер, Мао, Чингис-Хан, Таммерлан... За каждым из этих имён тянется алый след, как безбрежное кровавое море. А ещё - сотни, тысячи душегубов помельче. И мне предстоит их всех оставить в дураках. Но для этого необходимо, чтобы наш решающий эксперимент оказался успешным. У меня уже есть подходящая кандидатура. Одна маленькая усталая девушка. Самая удивительная девушка в истории человечества. Она казнена, сожжена заживо на костре инквизиции в предпоследний день мая 1431 года по обвинению в ереси, колдовстве, идолопоклонстве и клятвопреступлении.

Я аннулирую её приговор и отменяю эту казнь.

* * *

С утра двадцать девятого мая в городе Руане царит предпраздничное настроение. Добрые горожане и горожанки приводят в порядок свои дома, вешают чистые занавески на окна, готовят праздничные кушания, делятся радостными новостями с соседями. Новости самые разные. Кто-то говорит, что городскому палачу строго указано ни в коем случае не душить колдунью перед сожжением. Общественность радуется - как же, очень правильное решение, средства-то на неё, злодейку, всем миром собирали, чуть не разорились, будто принцессу покупали, за такие деньги пусть уж хоть помучается как следует. Глядишь, проникнется суровостью неотвратимого возмездия за совершённые тяжкие преступления вроде ношения мужской одежды. Другой сообщает, что почему-то перед казнью осуждённую не будут пытать, а то вдруг она умрёт от боли - ах ты, горе какое, плевок в душу народа. И камнями в неё нельзя будет бросать, не то сообщники преступницы могут воспользоваться случаем и прикончить её булыжником потяжелее, лишив тем самым честных налогоплательщиков заслуженной радости, - ну, эту огорчительную весть публика выслушивает с пониманием: нельзя же, в самом деле, думать об одном лишь развлечении. При всём этом добрые руанцы нет-нет да и вспоминают с горестным вздохом о том, как менее недели назад вот так же собирались, готовились, предвкушали, а кончилось всё тем, что колдунья подписала какую-то бумажку, поплакала, да и отправилась обратно в тюрьму.

Благочестивые руанцы исправно молятся о прощении их врагам. Девушки, страшную гибель которой они собираются праздновать завтра, эта молитва не касается. Ведь эта девушка не причинила зла ни одному руанцу.

В сущности, руанцы совсем не так уж жестоки, они просто хотят культурно и весело провести завтра время, отдохнуть с пользой для души.

Оперативная система моей машины времени, столь похожая на огромный бублик, уже практически готова к запуску. Сидя перед экраном и разглядывая оживлённые улицы Руана, я не могу отделаться от дурацкой мысли, что взрыв первой водородной бомбы следовало бы произвести над этим благолепным городом.

2.

Жанна


Как хочется спать... Надо уснуть, хотя бы для того, чтобы не расклеиться завтра перед палачами. Меня привезут в телеге на площадь, где будет ждать множество людей, епископ Кошон будет скорбно улыбаться, я опять увижу приготовленный костёр, только на этот раз мне не предложат отречься. Много-много сложенных дров, хворост и солома вокруг столба. А рядом - чан с горящей смолой, и в нём факелы. Меня вытолкнут на самый верх, на сложенные дрова, и палач привяжет меня к столбу, чтобы я не смогла убежать от огненной смерти. А затем он спустится вниз, вынет из смолы факел и поднесёт к соломе. Солома вспыхнет, и сначала огонь просто побежит ко мне. Потом загорятся c потрескиванием хворост и дрова, поднимется дым, сперва белёсый, затем всё темнее и темнее, пока не почернеет. Он окружит меня, будет становится всё гуще и гуще, а в нём будут мелькать оранжевые языки пламени - всё выше, выше... Станет трудно дышать... Станет сначала очень горячо... а потом так больно, как никогда в жизни не было... Дым ворвётся в меня, задавит моё дыхание, начнёт рвать всё внутри меня множеством раскалённых крючков... Всё моё тело превратится в огненную боль... Загорится одежда на мне... Отчего я умру - меня раньше сожжёт огонь или задушит дым? Страшно как... как больно...

Хоть бы я от боли потеряла сознание...

Мне и сейчас очень больно - из-за вчерашнего. Что, если солдаты снова сделают, как в предыдущие ночи? А разве я смогу на сей раз защититься - одна против пятерых, закованная?.. Не зря же командир их снова ушёл... а Стаффорд пришёл... Неужели мне теперь насильники страшнее костра? А если и так... Что же, перед пламенем буду вспоминать эти дни, эти ночи, может, легче будет умирать. По крайней мере, боль уйдёт навсегда. Если бы хоть не костёр... Почему им так важны мои мучения? Ведь грозились плахой, я и не против... Вот бы заснуть сейчас и умереть... Как это страшно - мечтать о смерти в девятнадцать лет...

Мои Голоса обещали мне избавление завтра. Я их спросила: меня спасут французы? Святая Екатерина была очень недовольна: "Жанна, ты должна пройти до конца весь путь страдания и муки, так угодно Господу нашему, в этом и будет твоё избавление".

Неужели и Богу так нужны мои мучения? Для чего? Неужели Он заодно с Кошоном?.. О, нет! Этого не может быть! Только не это!

Если бы хоть не костёр...

Как тихо стало, даже стража не звенит оружием. Если открою глаза, окажется, что они уже рядом. Незачем мне на них смотреть, нет смысла кричать, сопротивляться, всё равно они сделают то, что захотят.

Я даже шевельнуться не могу...

* * *

Оцепеневшая в странном сне, Жанна не могла заметить, как вдруг все факелы на стенах вокруг неё разом потухли. Она также не видела, как подкрадывавшиеся к ней стражники неожиданно застыли в совершенно непонятных, нелепых позах.

Весь каземат наполнился мириадами стрекочущих крошечных молний. Сильно запахло озоном.

Откуда-то издалека до Жанны едва донесся звук гулкого падения массивного предмета на ту самую железную кровать, на которой мгновением раньше находилась она сама.

Молнии исчезли. Запах озона в каземате руанской крепости Буврей сменился свежим ароматом морского прибоя, занесённым случайным порывом ветра со стороны залива Сан Франциско.

До создания машины времени оставалось почти шесть веков.

* * *

- Доктор Абрамсон, я полагаю, вам незачем объяснять, что всё, что вы сейчас увидели, является особо секретной информацией.

- Разумеется, сэр! Это останется между мной и вами! Я потрясён, сэр, я не могу поверить своим глазам!

- Ну, своим глазам поверить придётся, а секретность должна быть в меру, и я даже попрошу вас подготовить записку на имя генерального директора нашей компании с изложением увиденного вами. Между прочим, я ведь всем директорам разослал приглашение на эту операцию, и никто из них не пришёл.

- Простите, сэр, а о том, как матрица перескочила на место девушки и начала в неё превращаться... тоже написать?

- Напишите. А вот о том, что затем сделали с матрицей очнувшиеся солдаты, писать незачем. Вы не должны были этого видеть, я просто припоздал выйти из контакта.

- Я полагаю, что мы сейчас помещаем девушку в реанимацию?

- Да, разумеется, действуйте так, как велит ваш профессиональный долг. Насколько я понимаю, ей нужно хорошенько отдохнуть. Вместе с тем, срочно необходим самый тщательный медосмотр. Помимо истощения, она несколько раз за последние дни подверглась жестокому групповому изнасилованию, её много раз изощрённо пытали, ей всё время не давали спать. Привлеките гинеколога... извините, что я вам это объясняю, я немного нервничаю. Уж и не знаю, как вы это соедините - её отдых, здоровый сон и медосмотр. Какое-нибудь эффективное снотворное? Электросон? Подпитка глюкозой? В общем, действуйте по вашему усмотрению. Пусть стоимость лекарств и оборудования вас не смущает, этой проблемы для нас не существует.

- Простите, сэр, персонал наверняка поинтересуется, почему пациентка в таком состоянии.

- Скажите, что это моя родственница, попавшая в тяжёлую переделку. Допустим, она путешествовала по Мексике, её похитили ради выкупа и поиздевались.

* * *

Как страшно просыпаться... Через несколько часов меня не станет... пусть. О, если бы хоть не костёр... Странно, почему стражники ничего со мной не сделали...

Не захотели...

Что это?

Это не отсвет факелов... Это похоже на солнечный свет... Какой странный запах... Незнакомый совсем... Кажется, приятный... даже очень приятный... Такой вдруг мягкой стала постель... И кандалы не давят... И не болит... Это, конечно, сон... Не надо открывать глаза... Пусть этот сон продлится подольше...

* * *

- Неужели вы верите в эту чепуху насчёт Мексики? Вы же видели этого несчастного замученного ребёнка - она бледна, как мертвец, ни малейшего загара! Её минимум полгода держали прикованной в подвале! Если за неё собирались получить выкуп, почему её не кормили, почему так жестоко пытали и насиловали? Наша прямая обязанность - поставить в известность полицию!

- И что вы скажите полицейским? Они с вами разговаривать не будут, пока не получат заявление от самой девушки!

- А если пережитое так на неё повлияло, что она не в состоянии написать заявление?

- Может быть, для начала пригласим психолога? Девушка скоро проснётся, вот они и пообщаются. А там, если надо, позвоним в полицию.

- От чьего имени пригласим? От фирмы ТЕМПОРА?

- К моей жене кузина приехала из Франции, у неё двойное гражданство, она психолог, ищет работу в США. Может быть, я её попрошу в частном порядке?

- Почему бы нет? Попробуем провести её мимо охраны!

- А что, во Франции психологу так трудно устроиться? Зачем же она училась?

- Чего вы хотите от дуры? Мало того, что она психолог без протекции, она ещё и изучила старофранцузский язык - ей, видите ли, интересно читать средневековых авторов в подлиннике! Её отец недурно играл на бирже и считал, что может позволить дочери такую блажь, а во время последнего биржевого спада его акции понизились в десять-пятнадцать раз, так что семья осталась без средств.

- Пригласите её, пригласите! В самом деле, у нас ситуация очень щекотливая!

* * *

Странно, я как будто уже проснулась - и опять этот сон, милый, мягкий, лёгкий, светлый, приятный, благоухающий. Попробовать открыть один глаз?

Какое всё белое вокруг!

Может быть, это не сон? А что?

Может быть, я в раю? Я умерла, пока спала? Господи, какое это счастье, если я уже умерла!

Даже если это сон, можно открыть и второй глаз, во сне это не страшно.

А теперь попробовать повернуться... Ах, как мягко и приятно!

Ай! Кто эта девушка в белом? Ангел Господень? Как мило она улыбается!

Вокруг никаких стражников, на мне нет оков, я лежу на мягкой постели, укрытая лёгким одеялом. Моя левая рука привязана к странному устройству из металла и стекла, и там какая-то прозрачная жидкость. Я привязана не цепью, а всего лишь мягкой тканью. Я могу легко освободиться, но почему-то чувствую, что этого не следует делать. На мне лёгкая светло-голубая рубашка из тонкой и мягкой ткани. Я чистая, будто меня выкупали, пока я спала. Мне не больно! Я в светлой просторной комнате, здесь тепло, в окно светит солнце. Окно открыто, с улицы доносится пение птиц и заходит запах цветов. Это он мне показался таким странным и приятным. Отвыкла. А может, я и не могла нюхать такие цветы раньше?

Да, конечно же, это рай.

Девушка в белом протягивает мне стакан. Что это? Как приятно пахнет! Райский нектар?

Ой, как вкусно!

Как хорошо в раю!

Я с удовольствием потягиваюсь и нечаянно задираю правый рукав. На моём запястье рубцы от кандалов. Машинально подношу правую руку к левой и дотрагиваюсь до запястья.

Больно.

Я не умирала. И я не сплю.

Где я?

Девушка в белом перестала улыбаться, её глаза расширяются, на них выступают слёзы, её губы дрожат, она с ужасом смотрит на мою руку. Она сейчас заплачет. Я не хочу, чтобы она плакала, я прячу руку под одеяло и улыбаюсь. Она тоже пытается улыбнуться, но по её лицу текут слёзы.

* * *

- Сюзан, сейчас мы будем проходить охрану, надень очки.

- Надела. Объясни, пожалуйста, зачем весь этот маскарад?

- Тсс... всё, прошли. Понимаешь, мы только что открылись, и вдруг к нам доставляют совершенно истощённую девочку, которую кто-то месяцами истязал и насиловал. При этом нас уверяют, что она каталась по Мексике, и там её похитили и держали ради выкупа. Бред! Она совершенно бледная!

- В каком она состоянии?

- Ты знаешь, как ни странно, состояние её довольно неплохое. Проспала трое суток, все основные показатели, кроме веса и давления, близки к норме.

- Видишь ли, некоторые сексуальные преступления - сложная штука. Она на кого-нибудь жалуется?

- Мы ещё не разговаривали с ней, она только что проснулась. Мы хотели, чтобы ты как психолог первая с ней побеседовала. О! Вот её палата! Заходи!

* * *

Я слышу приближающиеся голоса. Дверь открывается, и входят люди в белом. Они все смотрят на меня. Я натягиваю одеяло до подбородка. Что они собираются со мной делать?

К моей кровати приближается высокая молодая светловолосая женщина в очках.

Она что-то говорит мне. Я подскакиваю в кровати.

Это английский язык!

Что это значит?

Англичане победили и на радостях пощадили меня? Кровавый Бедфорд - пощадил меня? Такого не может быть! И потом, откуда у англичан такое оснащение? Я знаю, Англия разорена этой войной почти так же, как Франция!

- Вы говорите по-французски?

- Да, я говорю по-французски!

От неожиданности у меня захватывает дух. Эта женщина говорит на странном диалекте, но я её поняла.

Как это может быть, что они не знали, на каком языке я говорю? Они не знают, кто я такая? Что они со мной сделают, когда узнают?

Эта женщина смотрит на меня как-то странно.

- Простите, как вас зовут? Сколько вам лет?

А теперь она говорит на том же диалекте, что и я.

- Моё имя Жанна. Иногда меня зовут Жаннетт. В январе мне исполнилось девятнадцать лет.

- Откуда вы родом, Жанна?

Как странно задрожал её голос!

- Я родилась в Домреми. Это недалеко от Вокулёра.

Она снимает очки и смотрит на меня расширившимися глазами. Вдруг она резким движением вздёргивает моё одеяло и хватает меня за руку. Её рука дрожит, дыхание становится резким и прерывистым. Она оборачивается к своим спутникам и сдавленным голосом задаёт какой-то вопрос. Я слышу ответ:

- ТЕМПОРА!

Женщина отпускает мою руку, её глаза закатываются, она медленно оседает на пол. Её спутники успевают её подхватить. Надеюсь, она не ушиблась?

В комнату резким шагом входят двое в одинаковой форме. Они что-то говорят по-английски людям вокруг меня. Те как будто напуганы. Они выходят из комнаты. Эти двое, наверное, стражники. Что со мной сейчас будет?

Стражники выходят, и в комнату возвращается та самая девушка, которую я увидела, когда проснулась. Она выглядит очень смущённой и грустной. Она поправляет мне одеяло.

3.

Борис

- Как я должен это понимать, дамы и господа? Ваши действия называются - "злостное нарушение режима безопасности"! Мне вас всех увольнять, или зачинщик сознается?

- Это была моя инициатива, сэр. Мне показалось очень странным, что доставленная к нам девушка не только доведена до крайнего истощения, но и подвергнута самым жестоким издевательствам. Мексиканская версия совершенно неубедительна, сэр. Я счёл преждевременным вызов полиции, но обратился к психологу.

- Ах, вот как! Так вы, мисс, значит, психолог?! И к какому выводу вы пришли?

- Мой вывод, сэр: вы создали машину времени и вызволили из Буврея Жанну Дарк. Моему восхищению нет предела. Умоляю вас, не наказывайте врачей, они руководствовались наилучшими побуждениями!

Мне остаётся только откинуться на спинку кресла. У меня нет слов. А я-то всегда считал психологов самой паразитской частью гуманитариев! Да это Эркюль Пуаро в юбке!

- Сколько времени вы провели с ней, чтобы прийти к такому дикому выводу?

- Мы разговаривали две минуты. Прошу вас, не наказывайте врачей. Если вас интересует последовательность моих рассуждений...

- Интересует, интересует, выкладывайте всё начистоту.

- Прежде всего: я не только психолог, я также владею старофранцузским языком. Эта девушка не знает английского языка, для белой американки это очень странно. При этом на английскую речь она отреагировала, как... как вы, если бы перед вами вдруг появилась кобра. Далее: старофранцузским она владеет примерно так же, как Франсуа Вийон. И это - при незнании английского?! Вывод: старофранцузский - её родной язык. А зовут её Жанной, ей девятнадцать лет, и родилась она в Домреми... По правде, от такого вывода я бы спятила, если бы не вспомнила, что в одной жёлтой газете писали об исследованиях в области управления временем. Но прежде, чем я вспомнила название фирмы, о которой шла речь, я чисто машинально проверила, нет ли у девушки характерных следов от цепей. Есть, и именно в тех самых местах... Ведь я тоже учила в школе историю плена и гибели Орлеанской Девы, ходила в музеи. И... знаете, я всегда мечтала, чтобы кто-то... сделал то, что сделали вы. Я очень благодарна вам, сэр. И потом, я вспомнила название фирмы, о которой писали в газете. Там писали про ваш ТЕМПОРА.

М-да... Век живи, век учись, дураком помрёшь. Этой даме палец в рот не клади. Кто бы мог подумать? В сущности, мне не за что наказывать врачей. Они решили, что я насильник или покрываю насильников, встревожились, приняли меры, спасибо хоть полицейских не привели. Вот тебе и Мексика. Ну, Абрамсон! Тоже болван, мог бы помочь мне хоть соврать получше.

- Так, ладно. Ваша взяла. Теперь вы все, присутствующие здесь, владеете этой тайной. Прошу по-человечески и требую как директор: никому ни слова! Даже тем из ваших коллег, которые по ту сторону двери. Досужая болтовня может погубить не только Жанну, но и миллионы невинных людей. Услышу звон - выгоню всех ко всем чертям, можете потом судиться. Все свободны.

- До свидания, сэр!

- Минуточку, мисс психолог! Задержитесь-ка. Вас как зовут?

- Сюзан... то есть по-английски - Сьюзен, разумеется.

- Сьюзен, не хотите ли вы работать в ТЕМПОРА?

4.

Сюзан

- Жанна, можно мне войти?

- Ой! Да, прошу вас! Как вы себя чувствуете?

Эту фразу впору было бы произнести мне.

- Спасибо, всё в порядке, мой обморок был просто от неожиданности. Меня зовут Сюзан. Можно мне посидеть с вами?

- Конечно, можно! Садитесь, пожалуйста!

Я беру стул и сажусь в полуметре от кровати. Вот она какая, Орлеанская Дева... Маленькая, тоненькая, бледная девочка-подросток со взглядом затравленного зверька, со страшными шрамами на запястьях и шее. В её глазах смертельный, нечеловеческий ужас ещё только начинает вытесняться робкой надеждой, что всё происходящее сейчас с ней не сон и не очередная ловушка. Жива, но до чего измучена! И всё же она улыбается! До того печальная улыбка, что при виде её слишком трудно сдержать слёзы. Так хочется утешить, ободрить её, успокоить, объяснить, что всё страшное позади...

- Жанна, прежде всего: вам нечего опасаться, вы находитесь у друзей, в полной безопасности, под защитой самой сильной армии в мире, с вами не случится ничего плохого. Тот проклятый приговор, который был вам вынесен бандой Кошона и Леметра, вы можете забыть, как дурной сон.

Её взгляд становится несколько спокойнее, но теперь в нём ясно читается некоторое недоверие. Как я её понимаю, ведь столько раз ей клялись в дружбе - и каждый раз это оборачивалось самой подлой ложью и предательством. Попробую быть чуть официальнее.

- Орлеанская Дева Жанна из Домреми, вам пора узнать, где вы, почему и как попали сюда из Буврея. Вы что-нибудь помните?

Улыбка уходит с её лица. Она настороженно смотрит на меня.

- Вчера вечером я, как обычно, задремала в темнице, где меня держали. Я знала, что сегодня меня должны казнить, епископ сам об этом сказал. Ночью я мечтала умереть во время сна. А сегодня проснулась здесь... и я так рада!

Она снова улыбается. Я - невольно - тоже, вот только в глазах у меня почему-то туманится.

- Прежде всего, Жанна, с того момента, когда вы попали сюда, прошло трое суток. Всё это время вы спали.

Её глаза расширяются:

- Трое суток?!

- Да... Кроме того, пока вы спали, врачи осмотрели вас и оказали первую помощь. Но главное не это...

Я перевожу дыхание. Я слегка волнуюсь. Пора сообщить главное.

- Жанна, с момента вашего появления здесь, по вашим ощущениям, прошло несколько часов, по данным врачей - более трёх дней, а по всем календарям мира - вы покинули Руан почти шестьсот лет назад. Сейчас начало двадцать первого века. Все люди, знакомые вам по Франции, - ваши родные, друзья, враги - все они давным-давно умерли. Буврей называется теперь - замок Жанны Дарк, там музей, посвящённый вам... вашему заточению. Вы давно реабилитированы, мало того - признаны святой, а Кошон посмертно проклят. Этот город, который вы видите за окном, называется Сан Франциско. Эта страна - Соединённые Штаты Америки, её не существовало в то время, которое вы помните. Здесь государственный язык - английский. Мы с вами очень далеко от Франции, Англии и Бургундии. Здесь, в Америке, много людей, которые любят вас и хотят, чтобы вам было хорошо. Один из этих людей создал аппарат, позволяющий проникать сквозь время и пространство. Трое суток назад он вошёл в Буврей, в ночь накануне вашей казни, и забрал вас сюда.

Ну вот, Рубикон перейдён. Теперь должно быть легче.

Глаза Жанны становятся большие-большие. Она откидывается на подушку и смотрит в потолок не мигая.

- Жанна, вам плохо?

- Нет... простите, это я от неожиданности.

- Вы хотите о чём-то спросить?

- Нет... Да... пожалуй. Скажите, как закончилась война?

О какой войне она говорит? Ах да, конечно...

- Франция победила. Через несколько лет после... того, как вы покинули Руан, французы взяли Париж и очень скоро изгнали англичан отовсюду, кроме Кале. Но спустя некоторое время Кале тоже был взят. Бургундия большей частью вернулась в состав Франции.

- Кто сейчас король Франции?

- Во Франции больше нет королей, это называется - республика. Соединённые Штаты Америки тоже республика. Англия осталась монархией. Но и многие англичане вас любят и сожалеют, что их предки были жестоки с вами.

- Вы говорите - меня любят... А почему? Ведь эти люди не знают меня, никогда не видели. Почему?

Вот это трудный вопрос. Мне придётся рассказать о Бернарде Шоу, Петре Чайковском, Анатоле Франсе, Жане Ануе, Викторе Флеминге... Какое дело было Шиллеру до маленькой пастушки из Лотарингии? Отчего имя Жанна стало распространённым в далёкой России? Почему чуть ли не каждый год Голливуд делает новые фильмы о Деве? Как случилось, что ехидный насмешник Марк Твен, для которого не было ничего святого, плакал над судьбой Орлеанской Девы и посвятил ей своё самое красивое произведение?

Попробую для начала ответить хотя бы за себя.

И я начинаю рассказывать.

Я рассказываю, как маленькой девочкой я горько плакала от обиды и стыда, прочитав в одной исторической книжке о том, как юную девушку, спасшую Францию и французов, французы предали, продали её смертельным врагам, по их приказу оклеветали, истязали, приговорили к самой страшной смерти и жестоко убили. И знаменитые французские паладины не смогли или не захотели предотвратить это преступление.

Я рассказываю о том, как впоследствии многие годы искала книги об Орлеанской Деве, подсознательно надеясь однажды прочесть, что Жанна осталась жива, она спаслась так-то и так-то, а историческая неточность в других книгах возникла потому-то и потому-то. И о том, как противно было читать вымыслы, что якобы англичане ни с того ни с сего пощадили Жанну, казнив вместо неё какую-то другую девушку. Противно не потому, что мне не понравилось бы такое развитие событий, хотя и эту другую девушку всё-таки тоже было бы очень жалко, а оттого противно, что с каждой страницы такой книги разило наглым враньём, стремлением убедить меня в том, что мы чистенькие, нас не запятнал пепел Жанны Дарк и стыдиться нам нечего, а также несло уверенностью в том, что я захочу участвовать в этом вранье. Мне было противно, как человеку, который просил хлеба, а получил камень.

А как описать сегодняшнюю минуту, когда я, впервые оказавшись во владениях компании ТЕМПОРА, вошла в реанимационную палату к незнакомой девушке и вдруг услышала от неё на старофранцузском языке: моё имя Жанна, мне девятнадцать лет, я родилась в Домреми...

* * *

- Сюзан, пожалуйста, не надо плакать!

Оказывается, я уже вся зарёванная. А ещё психолог, хирург души человеческой. Жанна пытается погладить меня по руке, утешить, но её левая рука привязана к капельнице, и ей трудно тянуться.

- Жанна, я сейчас, я быстро!

Я выскакиваю в коридор, нахожу туалет и кое-как привожу себя в порядок. Чего теперь-то хныкать? Жанна жива, она в безопасности, выздоравливает, о ней заботятся добрые и могущественные покровители... то, чего так не хватало шестьсот лет назад.

Как я благодарна тебе, Жанна, за то, что ты жива...

- Сюзан, можно, мы перейдём на "ты"?

Быть на "ты" с Орлеанской Девой! Да я сегодня утром и мечтать об этом не могла!

- А ещё, Жанна, понимаешь, это была такая ужасная подлость, что тысячи сильных, здоровых, вооружённых мужчин навалились на слабую девушку и так жестоко расправились... Будь ты не то что ведьма, а даже дочь Сатаны, и то все нормальные люди были бы на твоей стороне.

Ну вот, опять у меня глаза на мокром месте.

Мне кажется - или в самом деле взгляд Жанны стал гораздо спокойнее?

Почему я то и дело говорю о Жанне в третьем лице? До сих пор не могу поверить, что она спасена? Так вот же она, вот, рядом!

- Можно, я присяду на кровать? А то подвинуть стул приборы мешают.

- Ну конечно, садись!

Входит медсестра с пакетом сока. Она ставит сок на столик рядом с Жанной, проверяет капельницу и выходит.

- Сюзан, расскажи мне, пожалуйста, о вашем мире!

Теперь я рассказываю о нашей истории. О революциях, Наполеоне и ДеГолле. О мировых войнах, коммунизме, нацизме, геноциде, терроризме. Об ООН, НАТО, ЕЭС. О победе над чумой и оспой. О компьютерах и интернете, лазере и телефоне. О термоядерном оружии и электростанциях. О Нострадамусе, Викторе Гюго, Луи Пастере и Мари Кюри. О реформации, религиозных войнах, Варфоломеевской ночи и отделении религии от государства. О космосе и космонавтах. О том, что Земля - шар, на котором Франция и Америка находятся с разных сторон...

Я и не заметила, как Жанна уснула, положив голову мне на плечо. За окном уже темно. Мне пора идти.

Я аккуратно высвобождаю руку и подкладываю под голову Жанны подушку. Не могу удержаться, осторожно целую её в лоб. Завтра надо принести атлас мира, а то и глобус. Авторучки, тетрадки. Какие бы книжки захватить? Не удержусь, возьму что-нибудь про Орлеанскую Деву. Босс велел научить Жанну английскому языку. Кстати, я ведь больше не безработная, вот здорово! Хорошо бы ещё DVD захватить... а как быть с аппаратурой?

... Наш старенький учитель истории говорил: это как если бы никакого Персея не было, Андромеда сама, одна спасла свою родину от чудовища, а благодарные сограждане за это отдали её на растерзание. Как жаль, учитель, вы так и не узнаете, что Персей всё-таки пришёл, чтобы спасти Андромеду...

5.

Жанна

Господи, хоть бы это было на самом деле... Только бы это не оказалось сном... так страшно просыпаться... Мягкая постель... Одеяло... Запах цветов... Нигде не болит... Да, кажется, всё в порядке, можно открыть глаза. На улице ещё темно, но моя комната слабо освещена, всё видно. Это - моя комната! Это - моё милое одеяло, такое мягкое и лёгкое, его так приятно поглаживать ладонью... Белая простыня, такая чистая... Моя рубашка... Неужели всё это - на самом деле?! Всё это - мне?! Какое счастье!

Я - в двадцать первом веке?! В третьем тысячелетии?! Невозможно поверить... но как хочется, чтобы это было так! Я жива! Меня не сожгли! Господи, хоть бы это было на самом деле! Мне не надо больше мечтать о смерти?! Мне можно жить?! Меня больше не будут пытать, насиловать, приковывать цепями, заталкивать в клетку, допрашивать?! Стражники не будут тыкать меня пиками?! Не будут бросать в меня камешки, когда я сплю?!

Меня не увезут на костёр?!

Какая она милая, хорошая, добрая - эта Сюзан! Когда она вчера вернулась ко мне и заговорила про двадцать первый век, я сначала не могла поверить ей, уж слишком хорошо всё выглядело. Когда она сказала, что во Франции больше нет королей, мне даже пришло в голову, что это опять какая-то хитрость Кошона... хотя, тут же подумала я, какой смысл обманывать ту, которая и так почти уже пепел? И вдруг Сюзан заплакала... и мне тотчас стало ясно, что всё, что она говорит, - это правда.

Я - святая? Я - покровительница Франции? Ну надо же... Ещё позавчера была - отлучённая от церкви упорствующая еретичка, колдунья, идолопоклонница, клятвопреступница... Ночь прошла - и уже святая... Тут есть о чём подумать. Получается, что мне уже не положено ни молиться, ни исповедоваться? Где это видано, чтобы святые исповедовались? Кому? В чём?

Неудобно получилось вчера... Я уснула, когда Сюзан рассказывала мне о земном шаре. Так интересно рассказывала! Надо же, а на вид - всё плоское. Когда я проснулась, было уже совсем поздно, Сюзан ушла... надеюсь, она не обиделась на меня? Рядом сидела медсестра... Я уже знаю это слово - медсестра... И ещё я знаю другое слово: капельница! От неё меня отсоединили вчера, почти сразу после того, как я проснулась. Ко мне подошли люди в белом, заговорили между собой по-английски, и... удивительно, но мне уже не было страшно слышать этот язык! Они пытались говорить со мной по-французски, но... я их поняла и по-английски! Они отсоединили меня от капельницы и сразу накормили ужином. Непонятно что, но очень вкусное. И ещё - райский нектар. Я не согласна называть иначе этот чудесный напиток. Потом медсестра повела меня в туалет, поддерживала, боялась, что я упаду... А мне было так легко идти, мне хотелось прыгать! Правда, голова кружилась... это, наверное, от радости, и всё же прыгать пока не следует. Медсестра привела меня в туалет, всё показала... какая это красота! Так чисто, опрятно, всё блестит, хорошо пахнет! Даже неудобно... пользоваться. Затем она отвела меня в ванную и помогла вымыться... Я не могла поверить, что так возможно мыться! Горячая вода! Шампунь! Какое это хорошее слово - шампунь! Если я правильно поняла медсестру, от этой шампуни волосы растут очень быстро, как это хорошо, у меня скоро будут нормальные волосы, а не этот ёжик на голове... Как я хочу снова выглядеть, как нормальная девушка... Пушистое полотенце! Пушистый халат! Мягкие тапочки! Потом мы вернулись, мне уже поменяли постель, я легла, и медсестра сделала мне укол... Я даже засмеялась от счастья: медсестра делает мне укол! Я боялась спать, было очень страшно - вдруг я усну, и всё это исчезнет, - и всё же сразу заснула... но это не исчезло, нет, вот оно! Как здорово!

Сюзан обещала вчера, что будет меня учить. Как хочется учиться! Я хочу научиться читать! Писать! Считать! Я хочу выучить тот французский язык, на котором говорят сейчас! Я хочу выучить английский язык! Я хочу знать как можно больше про земной шар! Про компьютеры! Я хочу узнать историю Франции! Америки! Даже Англии...

Люди, как я вам признательна за то, что вы меня спасли! Огромное вам спасибо за то, что не позабыли меня за шесть веков, не бросили на погибель в пламени костра!

Оказывается, тогда, тридцатого мая, какая-то казнь всё же была. Сюзан не хотела об этом рассказывать, однако что-то случилось, иначе об этом не стали бы писать в книгах. Мне бы всё-таки не хотелось, чтобы кого-то сожгли вместо меня, но Сюзан уверяла, что тогда никто не пострадал. А что там было на самом деле - мне расскажут позже. Я не буду торопить этих милых, добрых, заботливых людей, пусть они всё делают, как считают нужным.

... А может быть, это всё-таки и есть рай?..

6.

Борис

Вот уже неделя миновала с начала операции "Решающий Эксперимент". Сейчас десять вечера. Сотрудники, кроме дежурных, разошлись по домам. А мне некуда идти. Здесь мой дом, моя жизнь. ТЕМПОРА - моё детище. ТЕМПОРА помог мне осуществить мою безумную мечту... оказывается, впрочем, что эта мечта была не только моей.

За минувшую неделю Жанна почти пришла в порядок, её волосы уже можно назвать короткой причёской, на лице появился слабый румянец, у неё прекрасный аппетит. Она уже вышла из реанимации, но пока приписана к больничному комплексу. Она уже не только ходит, но бегает и скачет по зданию ТЕМПОРА. Начала посещать спортзал и бассейн, умница. Правда, очень быстро устаёт, но это не самое худшее неделю спустя после такой переделки. Её английский быстро продвигается, она делает первые попытки на компьютере. Большую часть времени она проводит с Сьюзен. Хорошо, что они с Сьюзен подружились.

Сейчас она спит. Неприлично подглядывать за спящей девушкой, но я считаю, что для меня из этого правила должно быть сделано исключение. Она улыбается во сне. Вообще-то, она улыбается и днём, встречая любого из нас. Вот только улыбка эта - не столько радостная, сколько приветливая. Ей приятно видеться с нами, и ей хочется, чтобы нам было приятно встречать её случайно в коридоре. Когда она думает, что её никто не видит, она становится грустной. Это пройдёт само - или впору бить тревогу по поводу её адаптации? Но, по крайней мере, во сне она улыбается. Спасибо и на этом.

А вот теперь мне захотелось пошалить. Ведь я - владыка всех времён. Ой, что я сейчас сделаю...

Вероятно, лет через десять это будет квалифицироваться как "темпоральное хулиганство". Сам же буду выявлять нарушителей.

Руан, Старый Рынок, предпоследний день мая 1431 года, вечер. На площади ещё дымится костёр, на котором "сожгли ведьму". Епископ Кошон, надо полагать, уже принял поздравления и пошёл восвояси - отдыхать от трудов праведных. Где ты там, поросёночек? А, вот. В своей скромной опочивальне размером с хороший вагон. Утомился, бедняжка...

- Эй, ты, свинья! Ветчина двуногая!

Французский у меня постольку поскольку, а старофранцузский и подавно, но я не сомневаюсь, что он меня поймёт. К тому же дело не только и не столько в словах. Кошон резко поворачивается, и челюсть у него отвисает. Интересно, как он меня видит? Жаль, зеркала в его комнате нет, не иначе как он вампир и боится отражений. В разных временах это выглядит по-разному, но обычно что-то вроде телеэкрана с моей физиономией, висящего в пустоте... это, конечно, если я хочу, чтобы меня видели. Cейчас тот самый случай.

- Отчего же ты не зовёшь солдат, мразь! Думаешь, ты сошёл с ума? Нет, это у тебя впереди. Что, расправился с девушкой, да? Получил удовольствие? Сколько их у тебя на счету, ублюдок! Но на сей раз тебе крупно не повезло. Там, на площади, ты сжёг чучело имитационное, которое я тебе подсунул! На, посмотри на Орлеанскую Деву!

И я подключаю монитор из комнаты Жанны, врубаю крупный план, чтобы у святого человека не было повода для сомнений. Сразу спохватываюсь, перекрываю звук к ней на тот случай, если святой отец вздумает заорать. А вот он пусть послушает, как Жанна посапывает во сне... совсем как маленький ребёнок.

- От мёртвого осла тебе уши, а не Жанну! Можешь примерить, они тебе в самый раз подойдут! Можешь рассказать англичанам, что ты сейчас видел! Скоро твои попы объявят Жанну святой, а ты будешь проклят! Ты просто так, без всякой прибыли, в ад пойдёшь! Вот ты и будешь там гореть как следует! А Жанна живёт в самой богатой стране мира и имеет то, что тебе не снилось! На, взгляни!

И я пускаю чередой изображения супермаркетов, освещённых улиц, взлетающих самолётов, плывущих суперлайнеров, потом возвращаюсь под окна палаты Жанны и демонстрирую сад роз, а напоследок - снова спящую Жанну.

- Она просила передать, что очень тебе признательна! Без твоего вонючего приговора она бы всего этого не имела!

Кошон выпучился на экран, крестится, как семафор. Вот, давай-давай, трудись, старайся. Насмотрелся? Ну, и хватит пока.

- Слышишь, ты, крупный рогатый скот! Я теперь к тебе каждую ночь приходить буду! Я тебе ни одной ночи спать не дам, как ты ей не давал! Вызывай солдат, чтобы они ночевали в твоей комнате! Я тебя, урод жирный, доведу до самоубийства!

Епископ взмахивает руками и всей своей тушей обрушивается на пол. Вот так оно правильнее, не на кровати же место свинье.

Бедняга, как я буду отныне над ним издеваться! О, как я суров! Аж самому страшно! И ведь ничего с этим поделать уже нельзя. Все оставшиеся ночи его жизни уже закрыты автоматическими коридорами, в которых транслируется примерно то же, что и сегодня - кроме изображения Жанны. А по окончании очередного акта надругательства над старичком автоматика любезно извещает его приятным женским голосом, сколько дней ему осталось жить.

Впрочем, я очень демократичен и, конечно, признаю за ним право подать жалобу. Разумеется, мне.

Может быть, именно из-за этого моего визита к Кошону и пошли слухи, что Жанна не была сожжена?

7.

Жанна

Меня всё-таки сожгли...

Они всё-таки сделали это... Ну, не меня, конечно, а мою матричную копию сожгли, но они-то думали, что меня... Это меня они втащили на вязанки хвороста, меня привязали к столбу, вокруг меня подожгли... Это я кричала от невыносимой боли, задыхаясь от дыма, я звала Иисуса и Архангела Михаила, это ко мне никто не пришёл на помощь, это меня все оставили наедине с пламенем и мучениями... Это мой пепел бросил потом палач в Сену... А они восседали в креслах на помосте - и со скукой смотрели на меня... Они стояли в оцеплении, опершись на пики и алебарды, - и смеялись надо мной...Они столпились за спинами солдат - и швыряли в меня камни...

Они меня сожгли...

Почему, почему они сделали это?

А почему я думаю об этом? Я же не надеялась, что в последнюю минуту Кошон с Винчестером меня помилуют! Как глупо! Ведь меня вовсе не сожгли! Я жива, я - вот, в двадцать первом веке, в третьем тысячелетии, а они-то все сгинули без следа! Я должна радоваться! Ведь я так боялась, что какую-то девушку выдали за меня и сожгли заживо! А это всего лишь матрица! Матрица, которая стоит полдоллара! Всего лишь моя матричная копия, которая неспособна мыслить или чувствовать! Она только способна кричать, как кричала бы от боли я! Вырываться, как вырывалась бы из пламени я! Задыхаться, как задыхалась бы в дыму я! Превращаться в пепел - в мой пепел!

Как стыдно, я разревелась, когда увидела всё это на экране, я боялась, что Сюзан заметит эту глупость... и вдруг увидела, что она сама плачет, причём совсем бесшумно, и от этого ещё страшнее...

Почему они потом оправдали меня? Как посмели объявить меня святой? Пеплу всё равно, оправдан он или нет! И святость нужна совсем не ему!

Какое право имели мои убийцы меня оправдывать?!


8.

Борис


- Дамы и господа, мы открываем очередное заседание Совета Директоров нашей фирмы ТЕМПОРА. У нас на повестке дня - ход операции "Решающий Эксперимент", в рамках подготовки к операции "Эксодус". Слово предоставляется нашему уважаемому директору по исследованию и развитию.

Так. Судя по вступлению, наш председатель так и не прочёл мою докладную записку, и видеозапись переноса не смотрел. А остальные что? Раз все молчат, значит, тоже не утруждались. Спрашивается, ради чего мы с Абрамсоном старались, писали?

- Согласно решению нашего предыдущего собрания, две недели назад мною был осуществлён перенос из прошлого в наше время кандидатуры, о которой я вам писал...

Делаю короткую паузу и смотрю на директоров. Все директора вдумчиво кивают. Вот раздолбаи! Ну, скажите честно, что не читали, всё равно ведь через две минуты выведу вас на чистую воду.

... К сожалению, из всех приглашённых на эксперимент явился только доктор Абрамсон...

Директора оживляются:

- Видите ли, я только вчера вернулся с симпозиума в Австралии!

- А у нас именно в тот день был семейный праздник!

- А я был на директорате в Микрософт!

- А у меня почта не работала из-за вируса!

Да-да-да-да-да... Ладно, пеняйте на себя.

- Перед вами фотографии упомянутой кандидатуры сразу после переноса. Здесь же результаты первого медосмотра.

Директора накидываются на документы. А ведь они были к вам пересланы, господа!

- Ох, несчастная девочка...

- Чья же это работа? Гестапо, НКВД?

- Так мучить ребёнка! Какие изверги!

- Бедное дитя! Кто же над ней так издевался?

- Пытки, кандалы, изнасилования... Что же это за нелюди?!

- Она из Освенцима?

Я терпеливо жду. Наконец, директора откладывают документы и смотрят на меня вопросительно.

- Как я уже сказал, это материалы двухнедельной давности. Сейчас эта девушка чувствует себя вполне удовлетворительно, и я счёл возможным пригласить её на наше заседание.

Включаю селектор:

- Заходите, девушки!

В зал входят Жанна и Сьюзен, обе очень смущены. Обе одеты в деловые костюмы, которые выбрала Сьюзен - надо сказать, у неё хороший вкус. У неё светло-серый брючный костюм, у Жанны тёмно-синяя юбка и такой же жакет поверх белой блузки. Туфли на среднем каблуке под цвет костюма. Жанна вполне пришла в норму, её тёмно-каштановые волосы подросли и аккуратно причёсаны, но нетрудно догадаться, что именно она изображена на снимках. Директора вскакивают.

- Простите, я забыл представить вам куратора по психологической адаптации: мисс Сьюзен Обердж!

Сьюзен улыбается, слегка кланяется, отходит к окну. Жанна остаётся в центре внимания. Она смущена и явно не понимает, что всё это означает.

- Простите, господин Рабинович, напомните, пожалуйста, как зовут эту милую барышню?

Ну что, все проснулись? Пускаю видеозапись на экран.

- Да, господа, я забыл вам представить. Мисс... Жанна Дарк из Домреми, также известная как Орлеанская Дева!

Те, которые стояли, валятся в кресла. Директора переводят взгляд с Жанны на экран и обратно на неё.

В тишине слышно, как у председателя выпадает авторучка-указка. Прямо тебе финальная сцена из "Ревизора".

Директор по внешним сношениям роняет очки в кофе.

Пресс-секретарь судорожно вскакивает, кидается к Жанне, по дороге теряет туфлю и, не заметив этого, принимается ощупывать девушку, как будто проверяет, не привидение ли перед ней.

Директор по внешним сношениям вдруг разражается клокочущим рыданием и бросается обнимать Жанну.

Председатель дрожащими руками вынимает из кармана лекарство и глотает несколько таблеток сразу.

Не переборщил ли я с театральностью? Похоже, мои партнёры только теперь поняли, что мы взяли Госпожу Историю за воротник.

* * *

- Так, девушки! Садитесь. Благодарю вас, вы обе молодцы. Жанна, как твои дела? Только честно!

- Благодарю вас, сэр. Прежде всего... это вы меня спасли от костра, так ведь?

- Ну... возможно. Пожалуйста, не будем говорить об этом. Хотя бы сейчас. Даже по-английски. Как ты себя чувствуешь здесь, у нас?

- Замечательно, сэр! Здесь так хорошо, все так добры ко мне! Я так благодарна вам, что даже не знаю, как это выразить словами!

- Конечно, добры, ты же такая хорошенькая, того гляди, женихи пойдут табуном. Ты больше не сердишься на англичан?

- Не знаю. Наверное, нет. Во всяком случае, зла я им не желаю. Ещё в Буврее я поняла, что англичане бывают очень разные... как и французы. К тому же, если бы не было англичан, не появилась бы эта прекрасная страна.

- Что же, я рад это слышать. Сьюзен, у меня нет слов, прошло только две недели, а Жанна уже может говорить хоть с Президентом США! Как ты этого добилась?

- Спасибо, сэр, но просто у Жанны великолепные способности к языкам.

- Ну, ладно. Девушки, собрание постановило отправить вас обеих в Европу на прогулку - конечно, если вы не возражаете. Англия, Шотландия, Бельгия, Нидерланды, Германия, Польша, Чехия, Франция. Как вы к этому относитесь?

- Я, разумеется, не возражаю. Жанна, ты как считаешь?

- Н-не знаю. Это, конечно, очень интересно. Но...

- Боишься Англии?

- Ну, не то чтобы боюсь... да, боюсь.

- Жанна, я тебя очень хорошо понимаю, но это крайне важно для меня и моего дела. Я очень прошу тебя. Пожалуйста!

- Хорошо, сэр.

- Запомни: нигде в мире, и в том числе в Англии, у тебя нет ни одного врага. Конечно, я попрошу тебя по-прежнему оставаться инкогнито, но на это совсем другие причины. Сьюзен, на днях вы с Жанной поедете в управление по иммиграции, там ей оформят паспорт. Жанна, ты хочешь быть гражданкой США?

- Хочу. Простите, а... гражданкой Франции - нельзя?

- Пока нет, извини. Понимаешь, по некоторым причинам нам ещё нельзя распространяться, кто ты такая. А без этого французский паспорт тебе не дадут. Сьюзен, когда вы будете готовы, подойдёшь к секретарше, она даст тебе письмо в управление.

- Да, сэр. Не сочтите за любопытство... а что это за письмо?

- Распоряжение Президента США о предоставлении Жанне американского гражданства.


## Глава 2. Европейские сюрпризы


1.

Жанна

Я стояла на середине моста через Темзу и внимательно рассматривала свои босоножки. Элегантные белые босоножки, которые, как и всё, что на меня было надето, кстати, тоже белое, порекомендовала Сюзан, а оплатил ТЕМПОРА. Зачем я их рассматривала, что на них выискивала, я не знала, просто старалась скрыть от прохожих улыбку растерянной радости, которая не хотела уходить с моего лица с момента появления в Лондоне.

До приезда в Лондон дело обстояло совсем не так.

В салоне самолёта американской авиакомпании рейса Нью Йорк - Лондон я уже не могла скрыть своего беспокойства. Я быстро позабыла все прелести Нью Йорка, с которыми меня, снедаемую страхами, тщетно пыталась познакомить Сюзан за те два дня, которые мы провели в этом замечательном, несмотря на его загазованность, городе. Мне всё мерещилось, как в Лондоне прямо у трапа самолёта меня хватают дюжие британские полицейские, заковывают в наручники, заталкивают в мрачный чёрный автомобиль (какой марки машина - моё воображение так и не успело придумать), везут в страшный Тауэр, а там уже ждёт меня злобный Уорвик: "Ты, французская ведьма! Только что специально для тебя наш парламент принял закон о сожжении на костре!". Видимо, мои глупые тревоги не остались незамеченными для Сюзан, которая явно нервничала и поминутно уверяла меня, что всё будет хорошо, англичане все поголовно джентльмены, Англия замечательная страна, разве что климат там не ахти, без зонтика из гостиницы ни шагу.

Сюрпризы начались с того, что никакого трапа у выхода из самолёта не оказалось. Мы прошли по длинному коридору и вдруг оказались у паспортного контроля. Я, невольно выискивая взглядом в глубине аэропорта зловещих бобби, замирая от страха, вспоминая, как голливудские киногероини открывают наручники скрепками, и придумывая, как я буду требовать встречи с американским представителем, не глядя протянула куда-то свой паспорт. "Гражданство - США, имя - Джоанн, фамилия - Дарк, место рождения - Сан Франциско..." Насчёт места рождения, конечно, логично, ведь там я родилась заново. А вот как с годом рождения? Оказалось, ещё проще: "Вам ведь девятнадцать лет, так что ясно, когда вы родились".

Шлёп!

И на мой паспорт лёг штамп британского пограничного контроля. Как, уже? Даже немного досадно... Пограничница смотрела на меня чуть смешливо, но вполне дружелюбно, и я вдруг почувствовала, как мой страх стремительно исчезает, а на лице появляется смущённая улыбка. Через несколько шагов я остановилась у конвейера багажа. Хорошо, что ещё в Нью Йорке Сюзан надоумила меня налепить на сумку четырёх Микки Маусов, по двое спереди и сзади, а то бы я долго выискивала свой багаж. Но впереди ещё гостиница, вдруг там возникнут проблемы...

- Добро пожаловать в наш отель, мисс Дарк, мисс Обердж! В вашем распоряжении два номера люкс. Ресторан утром и вечером, спортивный зал и бассейн уже оплачены. Будьте добры, ваш багаж, мы немедленно покажем вам ваши комнаты! Приятного вам отдыха!

На следующее утро, когда я делала пробежку на улице, меня остановил полицейский, и у меня уже душа ушла было в пятки, но он просто показал мне неподалёку парк, где гораздо приятнее заниматься лёгкой атлетикой. В тот момент я не знала, что в гостиничном спортзале ещё удобнее.

Первые три дня мы провели в экскурсиях. Тауэр, конечно, мрачный, жутковатый, но... странное ощущение, будто это просто скелет чудовища. Чудовище было когда-то давно страшным и опасным, но его скелет того и гляди рухнет, убедительная просьба - ничего не трогать руками.

На Шекспира я вначале обиделась. Я же ему никакого зла не делала, зачем было обо мне гадости писать? Королева сказала "фас", а он и рад стараться? Как это гнусно - злорадствовать, что девушку сожгли заживо! Ах ты, поросёнок бессовестный... Но, с другой стороны, он так давно умер, что и шут с ним. А "Гамлет", "Макбет", "Ромео и Джульетта", "Двенадцатая ночь" - это здорово.

Граф Уорвик тихо и смирно покоился в своей могилке, когда я пришла навестить его. Или уже успел истлеть? Впору перефразировать Гамлета: "Бедный Уорвик!". А ведь чуть больше месяца назад я с содроганием ожидала его появления в моей темнице. Каждый раз при виде меня он бесился, брызгал слюной, орал на Кошона и отправлял под арест кого-нибудь из стражников. Стражники смотрели волками, будто это я была во всём виновата. Меня после этого отводили к палачам, вздёргивали на дыбу, били кнутом со свинцовой дробью, окатывали ледяной водой, тыкали раскалёнными гвоздями, а затем приковывали к кровати так, что я не могла пошевельнуться - за ноги, руки, талию и шею. И вот миновало пять недель после этого ада, и я принимаю ванны с розовыми лепестками, плаваю в гостиничном бассейне, меряю туфельки и сапожки тридцать шестого размера самых дорогих английских моделей, а на мои ноги, на которых шрамы от кандалов до сих пор приходится скрывать колготками, засматриваются толпы лондонских юнцов. Я играю с компьютером, смотрю стереокино, бегаю на экскурсии и кушаю в шикарных ресторанах. А он... бедненький, он даже не попробовал свиную отбивную с тушёной картошкой и струдель по-венски, не увидел фильмы "Титаник" и "Золотая лихорадка", не услышал мюзикл "Фантом Опера" и пение Эммы Шапплин, не вдохнул аромат парка роз. Что поделать, не может же быть хорошо всем. Покойся с миром, бедняжка Уорвик. Венка от меня ты не заслужил, но вот эту ромашку, так и быть, я с улыбкой роняю на твои истлевшие косточки.

Интересно, почему мне так нравятся розы? Наверное, потому, что они первыми приветствовали меня в Сан Франциско.

Мой английский приятно удивил меня саму. Когда в ТЕМПОРА мне делали комплименты по поводу моих лингвистических успехов, я была уверена, что со мной просто стараются быть любезными. Наверное, и это было, но... Я знала практически всё! Я понимала всех! Моё произношение принимали за оксфордское! Откуда что берётся? Подумав, я вдруг пришла к выводу, что мне следовало бы помянуть добрым словом моих недавних стражей в темнице. Ведь полгода я слушала в основном английскую речь, причём самую обиходную, да к тому же на разных диалектах, включая злосчастный "кокни", который наводил ужас не только на Сюзан, но и на австралийскую пару, с которой мы познакомились в бассейне: они приняли нас за сестёр, а мы не стали сильно спорить. До недавних пор отвращение ко всему английскому лишало меня возможности пользоваться накопленными знаниями, но с того момента, когда я осознала, что именно по-английски принято говорить в стране моего спасения, ситуация изменилась. Получилось, что лексику я знала очень недурно, тем более что так много сходства с французскими словами, и Сюзан пришлось только привести в порядок мою грамматику, да кое-где подшлифовать произношение, на которое, надо признать, знакомство с "кокни" оказало на первых порах не лучшее влияние.

В довершение всего, за эти три дня с неба не упало ни капли, солнышко сияет - не Сан Франциско, конечно, но всё равно, погоже, тепло и радостно, - и мои свитер и сапожки так и остались до сих пор в саквояже, к ним ещё добавились лондонские покупки, а зонтик просто гармонировал с моим костюмом и сумочкой.

Я не могла не отдать дань проницательности шефа ТЕМПОРА Бориса Рабиновича... до сих пор не знаю, как мне его называть... ну - не босс же, как для Сюзан? "Спаситель" - уж очень вычурно, хотя по смыслу точно. Так вот, шеф ТЕМПОРА поступил очень правильно, начав наш круиз с Англии, благодаря чему мои страхи рассеялись и не будут теперь омрачать остальное путешествие... особенно во Франции, где у меня особые планы.

Таким образом, единственной моей проблемой в Лондоне стала эта самая улыбка, которую мне ну никак не удавалось убрать с лица. Пока мы ходили по музеям и ресторанам, мою улыбку ещё можно было толковать как результат дружелюбия, восхищения страной, её красотами и достопримечательностями, но сегодня экскурсий нет. Я просто прогуливаюсь по городу, на улице-то мне зачем улыбаться! Хотя... странно, почему-то и прохожие улыбаются мне. Может, это заразно?

И это - страшная Англия? Вокруг меня - жестокие годоны?

* * *

Сегодня утром, прежде чем я ушла, Сюзан критически осмотрела меня, снабдила баллончиком со слезоточивым газом и мобильником, а затем проверила, как я ими пользуюсь.

- Жаннетт, милая, не сердись, пожалуйста, но я буду тебе каждые полчаса звонить, проверять, всё ли в порядке. Вот эта кнопка - вызов мне, эта - в полицию. Мы имеем статус особо важных персон, учти, мы родственницы Президента США инкогнито, ты отдыхаешь после болезни, так что полиция приедет за полминуты. Смотри, будь особенно осторожна при переходе улиц, тут тебе не Сан Франциско.

Она смотрела так жалобно...

- Знаю, что глупо, но я так боюсь отпускать тебя одну... Может, всё-таки погуляем вместе?

- Сюзи, дорогая, ну не бери пример с моего недавнего поведения! Завтра погуляем вдвоём, а сегодня я пройдусь одна. Вот, смотри: эта кнопка - вызов тебе, а эта - в полицию. Видишь, как я всё хорошо запоминаю! Мне надо привыкать справляться одной, не можешь ведь ты всю жизнь ходить за мной нянькой.

- И смогла бы! Только боюсь тебя рассердить. Ладно уж, иди. Смотри, ты обещала насчёт завтра.

Между прочим, если бы на меня кто напал, то ещё неизвестно, кому бы понадобилась помощь.

Два часа я прогуливалась по утреннему Лондону, растерянно улыбаясь, пока не забрела на этот мост. А здесь решила остановиться: во-первых, не следует сильно удаляться от гостиницы, а во-вторых, Темза так торжественна и мила - среди этого столь не похожего на Сан Франциско тихого, спокойного города, заполненного шелестом зелени ...

- Простите, мисс, не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Возле меня остановился шикарный форд. Рядом с водителем сидел хорошо одетый молодой человек, судя по виду, на пару лет старше меня, и смотрел на меня с надеждой. Так, меня предупреждали, что не следует заговаривать с неизвестными, особенно если их машина останавливается рядом. Я быстро сделала три шага в сторону и открыла сумочку, нащупывая баллончик. Молодой человек посмотрел растерянно:

- Простите, я не хотел вас напугать, просто мне показалось, что вам нужна помощь. Может быть, вы ищете что-нибудь?

А и правда, я ведь сперва собиралась кое-куда, а потом передумала.

- Вообще-то, я ищу муниципальную библиотеку.

- Я знаю, где это! Позвольте, я вас подвезу!

Я уже открыла было рот, чтобы отказаться, но паренёк смотрел так жалобно... прямо как Сюзи утром.

- Секундочку...

Я нажала первую кнопку.

- Алло, Жанна! Что-нибудь случилось?

- Да ничего особенного. Просто я надумала заглянуть в библиотеку, и один парень предлагает подвезти. Выглядит прилично.

- М-м-м... Какой у него номер машины?

Я глянула на номер и продиктовала. Последовала пауза.

- Всё в порядке, можешь ехать.

Я любезно улыбнулась парнишке и устроилась на заднем сиденье. Он немедленно сел рядом:

- Меня зовут Джордж, и я бы очень хотел быть вам полезным!

- Я - Джоанн, туристка, живу в Сан Франциско.

- Вы - из Сан Франциско? Какой прекрасный город! Несколько лет назад я был там!

Как бы мне хотелось тоже сказать: несколько лет назад я была в Сан Франциско...

- Вы надолго в Лондоне?

- До конца следующей недели.

В боковое зеркальце я увидела, как сзади не спеша приблизилась полицейская машина. Без сигналов, не обгоняя нас, она просто следовала за нами на допустимой дистанции. Ага, кажется, ясно, почему Сюзан разрешила мне сесть в машину.

- Вот лондонская библиотека. Нельзя ли мне сопровождать вас?

- О, конечно, благодарю.

Джордж выскочил из машины и предложил мне руку. О, о! Кажется, я начинаю понимать, что такое английский джентльмен. А вообще, Джордж довольно симпатичен. Какая жалость, что мне пришлось шестьсот лет ждать встречи с джентльменом...

Краешком глаза я заметила, что полицейская машина тихонько остановилась, один из сидевших в ней вышел и стал внимательно осматривать фасад ближайшего здания.

Мы вошли внутрь.

Я не знала, что конкретно искать, а Джордж так старался услужить мне, что стало неудобно. Я неловко улыбнулась:

- Джордж, пожалуйста, не беспокойтесь, я просто хотела провести время. Вы очень любезны, но у вас наверняка своих дел хватает!

- Что вы, Джоанн, я сейчас на каникулах, и мне так приятно, что вы позволили быть с вами!

- А где вы учитесь?

- В университете. Изучаю бизнес высоких технологий.

Ах, мне бы тоже надо когда-нибудь в университет. Не вечно же сидеть на шее у ТЕМПОРА. Интересно, какую бы мне профессию освоить? Генералом уже пыталась, потом пришлось сильно раскаиваться.

- У вас такая дорогая машина, и шофёр!

- Да, наша семья хорошо обеспечена. Если не возражаете, я бы хотел пригласить вас к нам в гости, когда вам будет удобно.

Ого! Похоже, Джордж всерьёз решил за мной поухаживать. А что? Вот был бы прикол: Орлеанская Дева выходит замуж за английского джентльмена. В сущности - почему бы нет? Вот только преждевременно думать о таких вариантах.

- Ну, сегодня уж нет, а завтра я гуляю с подругой.

- Если позволите, я приду с другом, и мы вам покажем город!

Ну, город мы уже немного посмотрели... а впрочем...

- Джордж, не подскажете ли вы какой-нибудь музей по истории средневековья? Представляете, у меня просто бзик на эту тему. Знаете, Столетняя война и прочее...

- Да-да, знаю, мы можем завтра туда пойти, если вам удобно!

Мне-то удобно...

- Алло, Сюзи, нас приглашают завтра в музей истории Средних Веков, как ты к этому относишься?

- Конечно, давай, сходим.

Сюзан не подружка, а золото. Прекрасно понимает, что просто так мне от прошлого не отмахнуться, и всячески идёт навстречу.

* * *

Назавтра в пол-девятого мы были в сборе. По совету Сюзан, я надела брючный костюм ("Жаннетт, ты хоть представляешь, что станет с этим Джорджем, если он четыре часа будет видеть тебя в миди-юбке? Не издевайся над парнем!").

Джордж привёл с собой довольно невзрачного друга: ростом ниже Сюзан, а вот нос длинноват. "Дэвид", - представился он. Сюзан тихонько вздохнула и явно собралась отдать себя на заклание моей адаптации. Спустя четверть часа мы входили в музей, а Сюзан и Дэвид вовсю тараторили насчёт эволюции общественной психологии по мере технического прогресса.

Было довольно интересно выслушать лекцию по истории Англии, Шотландии и Уэльса в период, предшествовавший войне Роз. Пару раз мне хотелось встрять, но я сдержалась. Зато, когда экскурсовод предложил задавать вопросы, я не утерпела:

- Как, по-вашему, можно объяснить тот факт, что Англия, проигравшая Столетнюю войну, а затем жестоко пострадавшая в войне Роз, сумела не только догнать в развитии Францию, но в последующем и обогнать её в колонизации Америки и Австралии?

- Спасибо за интересный вопрос, мисс. Видите ли, военное поражение - вещь относительная. Побеждённые очень часто мобилизуются, отставляют в сторону амбиции и внутренние распри и достигают очень значительных успехов. Примером тому может служить развитие Германии и Японии после Второй Мировой войны. Существует мнение, что именно поражение в Столетней войне побудило Англию отказаться от экспансии на континенте, в которой так увязла победоносная Франция, развивать мореплавание и осваивать новые земли. Результат оказался тот, о котором вы сейчас сказали сами.

Это что же получается? Я провинилась перед Францией, не дав ей проиграть войну? Ну, спасибо! Между прочим, сама дура, никто за язык не тянул - задавать умные вопросы.

- Значит, Англия не должна иметь претензий к Жанне Дарк?

- Не должна и не имеет. Если вы спросите об этом среднего англичанина - заметьте, англичанина, а не шотландца! - то он, вероятнее всего, либо проявит безразличие к этой теме, либо скажет, что Англия сделала большую глупость, убив Жанну, так как этим только испортила свой имидж. Представьте себе, что, захватив Жанну, Бедфорд не стал бы с ней расправляться, а просто публично взял честное слово, что она больше не покинет Домреми, и отпустил бы домой...

Представила... Какая хорошая идея, мне очень нравится... Я ведь с удовольствием дала бы слово... Или нет? Тогда я была совсем другая, мне хотелось как угодно вставить шпильку годонам. Я была уверена, что они всё равно меня убьют, и хотелось хлопнуть дверью напоследок. А если бы англичане предложили мне жизнь на таких условиях? Неужели отказалась бы? Пожалуй, подумала бы. Так или иначе, ну почему Бедфорд не пришёл на эту лекцию, перед тем как выкупил меня у бургундцев?

... В результате, военно-организационные способности Жанны всё равно перестали бы ему мешать, имидж Англии сильно поднялся, а французские патриоты призадумались бы, кто их истинный враг: англичане, которым претит воевать с девушками, или их король-предатель ...

"Король-предатель" - это ведь он о Карле. Пять недель назад, услышав такое, я бы подняла крик протеста. А ведь верно, предатель он и был! Так что мне лучше помалкивать. Вот интересно, когда Карла ругал Кошон, меня прямо злость распирала, а когда его ещё хлеще кроет этот нахальный вихрастый англичанин, я готова под каждым его словом подписаться. Почему это?

... К сожалению, кровавый регент Бедфорд даже не допускал мысли об освобождении Жанны. Замечу, что немало англичан относятся к Орлеанской Деве с глубоким сочувствием. Пожалуй, переломным в этом отношении был конец восемнадцатого века. Так, 1795 году пантомима "Жанна д'Арк" была сыграна на сцене "Ковент-Гарден" в двух редакциях. В первой редакции дьявол отправлял Деву в ад, но возмущенные крики зрителей заставили актеров заменить дьявола на ангелов, которые похищали героиню, чтобы вознести ее на Небеса. Лишь очень немногие сегодня сохраняют враждебность к Жанне, причём это скорее дань традиции. Отмечу также, что изменение отношения к Орлеанской Деве и возникновение чувства вины перед ней наметилось ещё до окончания Столетней войны, но тогда это носило скорее частный характер. Очень прискорбно, что Орлеанской Деве не удалось окончательно сломать людоедский режим Бедфорда, в противном случае, возможно, и Англия избежала бы ужасов войны Роз.

- Извините за нескромный вопрос: а вы-то сами как относитесь к ней, а также к тем, кто её осудил?

- Мисс, вы меня ставите в неловкое положение, ведь я на работе. Если бы я встретил Орлеанскую Деву, я бы попросил у неё прощения за одного моего предка, который служил в Руане во время её процесса. А вот если бы я стал излагать моё личное мнение о Бедфорде, Винчестере и Уорвике, то сначала пришлось бы попросить всех дам выйти отсюда.

* * *

На сей раз я и сама не сомневалась, что брючный костюм предпочтителен, правда, надела не синий, как позавчера, а тёмно-серый. Сюзан, когда я зашла к ней в номер, суетилась и прихорашивалась перед зеркалом. Надо же, вот так Дэвид! А по виду и не скажешь!..

Ребята прибыли ровно в восемь. Ну, джентльмены...

Мы ехали примерно четверть часа.

- Вот здесь мы и живём с мамой!

Неплохая квартирка для двоих! Нам открыли ворота, и нас окружило благоухание цветов и кустарников, мокрых после ночного дождя. Джордж сбавил скорость и дал нам насладиться видом прелестного парка. Через минуту мы подъехали к входу в настоящий беломраморный дворец.

Со стороны, наверное, недурно смотрелось, как Джордж церемонно вёл меня по зеркальным ступенькам, которые заворачивали, пока я не потеряла из виду приотставших Сюзан и Дэвида.

- Ой!

Я только ойкнуть и успела, когда Джордж внезапно подхватил меня на руки, заставив прижаться к нему, и помчался по лестнице наверх. А ты не так субтилен, как кажешься, юный джентльмен!..

Хотелось бы мне провести здесь всю оставшуюся жизнь? Всё ещё не уверена. А если меня будут всё время носить на руках? М-м-м!..

Завтрак, как говорят по телевизору, прошёл в дружественной обстановке. Сюзан как-то странно улыбалась и избегала смотреть на Дэвида. Нам прислуживали три человека. От устриц я решительно отказалась, но всё остальное было очень вкусно приготовлено. Когда подали десерт, Дэвид стал рассказывать анекдоты. Мне было трудно оценить их, я просто вежливо улыбалась, но Сюзан, казалось, смешинка в рот попала, наконец она прыснула, убежала, через минуту вернулась пунцовая и церемонно извинилась.

Шампанского я не пила более года, и решила им не увлекаться.

Теперь оба, Дэвид и Сюзан, не смотрели друг на друга и были очень серьёзны, почти надуты. Минуты через две Дэвид встал, извинился и сказал, что ему срочно нужно сделать пару звонков. Ещё минуту спустя Сюзан заявила, что у неё заболела голова и ей нужно выйти подышать, и плавно удалилась в ту же сторону, что и Дэвид.

- Джоанн, вы разрешите показать вам наш фамильный дворец?

Отчего же нет? Уж хотя бы из уважения к хозяину.

Я всё-таки разомлела от той капли шампанского, которую выпила.

Мы проходили комнату за комнатой, залу за залой, и я не очень чётко воспринимала объяснения Джорджа, отвечала ему невпопад, зато вспоминала, как он меня нёс. Может быть, он думает, что мне не понравилось?

Вдруг лицо Джорджа оказалось совсем рядом с моим, его сильные руки обхватили моё тело, его горячие губы закрыли моё дыхание... Мне следовало бы оттолкнуть его, возможно, ударить... но... это было не так уж неприятно... И я вдруг поняла, что я всего лишь слабая девятнадцатилетняя девушка, которой пришлось пройти через множество смертельных опасностей, которой так нужен защитник, друг... покровитель... муж...

... Я едва опомнилась, когда мы уже лежали на кровати, и Джордж расстёгивал мой костюм. Стоп, тревога! Сейчас он увидит мои запястья без рукавов, щиколотки без колготок!

- Джордж, подожди, я так не могу, пожалуйста, закрой окна!

- Да, Джоанн, ты права, я моментально!

Он вихрем кинулся к окнам и опустил до конца шторы. Я облегчённо вздохнула и снова стала слабой и беззащитной.

* * *

Как это, оказывается, замечательно - быть слабой женщиной в руках любящего мужчины! И как трудно я к этому шла! Как было противно, когда ко мне полез король Карл со своими слюнями и мне пришлось доходчиво объяснить ему, что моя миссия его защищать, но вовсе не ублажать! Что это, совпадение, что через несколько дней я была схвачена под Компьенью? А про стражников в Буврее - и вспоминать страшнее страшного. Уж если я пыталась утешиться тем, что костёр спасёт меня от их ласки...

Вот видите, англичане, как хорошо, что вам не удалось меня сжечь. Я ведь хорошая, нежная, красивая, просто вам со мной надо было иначе обращаться. Не так, как Уорвик. Он меня и воспринимал-то не иначе как препятствие к военной победе. А я не препятствие, я девушка. Девушка! Наверное, Уорвик никогда в жизни девушек не видел, вот и мстил мне.

Со мной надо обращаться, вот как Джордж, например.

- Джордж, ведь это не страшно, что я тебе отдалась не девственницей?

- Джоанн, любовь моя, да о чём ты говоришь! Да мне ничего не надо, лишь бы ты согласилась выйти за меня замуж! Умоляю, будь моей женой!

Как он хорошо говорит... Зря я вякнула про девственность, я ведь американка, а у нас, у американок, девственность - невелика ценность.

- Джоанн, скажи, что ты согласна!

- Джордж, милый, ну ты уж очень скор, опомниться не даёшь! Дай мне хотя бы привыкнуть к твоему предложению, подумать, как мы, возможно, будем жить вместе. Пока я просто не говорю "нет", ладно? Я бы хотела всё-таки ближе познакомиться с тобой, твоей семьёй.

- Завтра мама приезжает, я тебя с ней познакомлю! Ах, если бы я мог ей сказать, что ты моя невеста!

- Ты пока нас просто познакомь, ладно? А то вдруг я твоей маме не понравлюсь! И вообще, ты спать хочешь, я же вижу, не стесняйся, я не обижусь, я сейчас сама тоже, вслед за тобой.

Джордж целует меня в шею и засыпает, положив левую руку мне на грудь. Какой он нежный и сильный! До сих пор не могу опомниться... Как я вдруг ощутила в себе его, и показалось, будто весь мир закачался... и мир качался всё быстрее и быстрее, сильнее и сильнее, и вдруг я сама на несколько мгновений превратилась в пульсирующую звезду... вместе с Джорджем... Уж ради одного этого следовало спастись из Буврея.

Как хорошо быть пульсирующей звездой...

* * *

Хорошо, что я проснулась, когда Джордж только поднимал шторы, и сразу юркнула в свой костюм, прежде чем он обернулся. Я уже начинала чувствовать себя миледи, только вместо одного клейма четыре. Когда же, наконец, эта гадость зарастёт?!

Костюмчик бы погладить. Только ведь его придётся для этого снять. Ладно, попробую так оправить.

- Джоанн, позволь, мы поедем в город, я тебе покажу то, чего ты наверняка не видела в Лондоне!

Ой, не поздновато ли? Уже темнеть начинает. И перекусить хочется.

- Ладно, только я позвоню Сюзан.

Так. Мужской голос.

- Привет, Дэвид, куда ты подевал Сьюзен?

- Слушаю, слушаю, Джоанн! Всё в порядке?

- Вполне. Я прокачусь с Джорджем, ладно?

* * *

- Джоанн, как тебе это платье?

- Ой, очень красивое, но ведь оно наверняка дорогое!

- Что ты, сейчас большие скидки. Ну как, берём примерить?

Джордж, возможно, заметил, что я примеряю только платья с длинными рукавами. Попробую решить эту проблему.

- Джордж, мне очень нравятся широкие браслеты, особенно когда они плотно сидят на руке. Натирают, а всё равно нравятся. Давай купим несколько?

Вот так, в случае чего скажу, что мне на запястьях браслеты натёрли. А на ногах? Ножные браслеты? Он поверит? Между прочим, эти браслеты и вправду очень хороши.

О, вот великолепные босоножки, и широкий ремешок на щиколотку! Как раз то, что надо! И под цвет вон того платья!

- Джоанн, как тебе идёт это открытое тёмно-зелёное платье с блёстками! И браслеты! Ты прямо как рождественская ёлка!

Ой, что это такое - рождественская ёлка? Чем она отличается от обычной? Я этого не проходила!

Не очень-то хорошо, что Джордж так на меня тратится, он же наверняка врёт насчёт скидок. Он всего лишь студент, а не бизнесмен, деньги небось мамины, надо мне поумерить аппетит.

* * *

- Джоанн, ты не рассердишься, если я тебя попрошу о чём-то... можно, ты останешься в этом платье и браслетах, когда мы ляжем?

- Можно, Джордж! Ты такой нежный, ласковый, заботливый, и мне очень хочется, чтобы тебе тоже со мной было приятно!

... И была ночь, и я вновь превращалась в пульсирующую звезду...

* * *

Я проснулась позднее обычного. Джорджа рядом не оказалось, шторы были подняты, вся комната освещена, но браслеты были на мне, и я чувствовала себя в них гораздо увереннее, чем в доспехах.

После пробежки по очаровательному парку я возвращалась к спальне, когда услышала из соседней комнаты голос Джорджа. Не услышать его было невозможно, а уж выражения!.. Таких я не слышала со времени боя под Компьенью. Что же, ничего ненормального в этом нет, я вовсе не требую, чтобы он со всеми подряд изъяснялся в том же стиле, что и со мной. Джентльмену тоже полагается свобода слова. А всё-таки, в чём дело? Я поняла, что он говорит по телефону, вот только интересно, с кем и по какому поводу?

На столике у двери лежала смятая газета. Сегодняшняя. Может быть, в ней разгадка?

"Наследный лорд развлекается с американской топ-моделью". Две фотографии. Первая: Джордж несёт меня на руках вверх по лестнице, моего лица почти не видно, зато его - вполне. На другой я демонстрирую перед Джорджем то самое тёмно-зелёное платье и браслеты. Моё лицо видно только в профиль, а Джорджа опять защёлкнули чётко. Ну и осёл этот папарацци, я даже на высоких каблуках три дюйма до топ-модели не дотягиваю. И, хотя в последние дни я делаю упражнение для удлинения ног, о котором прочла на интернете, всё равно нет шансов, что меня когда-нибудь пригласят на подиум. Ещё одна профессия, закрытая для меня.

И что же написано в статье?

...Ч-что?..

Из комнаты вышел Джордж. Увидев меня с газетой в руках, он побледнел:

- Джоанн, пожалуйста, не волнуйся! Это больше не повторится!

- Что ты, Джордж, я-то не волнуюсь. Мне вот жаль, что ты нервничаешь.

Он подошёл, и мы любезно поцеловались, но от его объятия я отстранилась:

- Пожалуйста, не надо, милый. У меня критические дни, мне и вчера не следовало, но я не удержалась, а сегодня голова разболелась. Лучше покажи мне, пожалуйста, ещё раз ваши фамильные портреты, а то я вчера была невнимательна.

... Джордж шёл от одного портрета к другому и что-то рассказывал, а я смотрела лишь на один.

Это был герцог Джон Бедфорд. Кровавый регент, погубивший десятки тысяч французских патриотов. Человек, купивший меня у бургундцев ради того, чтобы сжечь на костре инквизиции. Человек, лишивший меня родины, близких и друзей. Человек, отдавший меня изуверам, насильникам и палачам. Человек, превративший полгода моей юности в одну сплошную мечту о скорой и безболезненной смерти.

Хорошо выполнен портрет. Сразу узнаётся.

Мой милый джентльмен Джордж - наследный лорд Бедфорд. И об этом я узнала сегодня благодаря пронырливости некоего фоторепортёра и нечистоплотности его газеты.

Ирония судьбы: дважды в разных временах я оказалась в руках лорда Бедфорда, слабая и беззащитная. Правда, вчера я сама этого захотела.

А, вот как раз Джордж рассказывает о нём. Послушаю.

- Он прославился прежде всего тем, что нанёс поражение знаменитой Орлеанской Деве и взял её в плен...

Я едва успеваю сдержать вопль возмущения. Какое ещё поражение? Да он драпал от меня так, что Ла Ир со своей конницей угнаться не мог! Если бы не король Карл, король-предатель, я бы оказалась в Лондоне на несколько веков раньше, и в сопровождении вовсе не Сюзан! Взял меня в плен, как же! Легко было взять меня в плен, заплатив бургундцам четыре мешка золотых!

Надо успокоиться. Всё-таки хорошо, что я не вторглась в Англию и эта очаровательная страна не досталась королю-предателю.

Избаловало меня общение с тем вихрастым экскурсоводом.

- Джордж, а тебе не кажется, что ему не было необходимости обращаться с Орлеанской Девой так сурово?

- Ну, прежде всего, отнюдь не так уж сурово. С ней очень вежливо обращались, хорошо содержали. Не следует верить всем этим россказням про клетку, кандалы, пытки и тюремщиков-насильников. Это всё домыслы голливудских кинодельцов. Историки уже десять раз это опровергли. А что касается костра, то этот приговор вынесли церковники, кстати, французы, и, согласись, было бы странно, если бы он пошёл на конфликт с церковью из-за этой девушки, столь враждебной к Англии.

Так, спокойно, ничего особенного, просто мелкая подробность в дополнение к фамильному портрету Джорджа. Оказывается, вот как можно всё повернуть. Вообще-то, мне бы следовало восхититься этими историками. Надо же, какую оригинальную информацию они раскопали! Наверняка долго трудились, не иначе как шестьсот лет выискивали... по заказу рода Бедфордов. Странно только, зачем этим историкам понадобилось опровергать десять раз домыслы голливудских кинодельцов? Если всё в порядке, хватило бы одного. А я-то, дура, этих историков не читала. Я читала роман Марка Твена, смотрела фильм Флеминга и наивно полагала, что всем всё ясно и ничего доказывать уже не надо.

Ох уж это моё инкогнито...

- Джордж, а если так, то почему ты не стал возражать тому экскурсоводу, который так непочтительно отозвался о твоём выдающемся предке?

- Джоанн, ну о чём я буду с ним спорить? Он отбарабанил то, что ему положено сказать за зарплату, а мне-то зачем унижаться до перебранки с ним?

Джульетта из меня не получится. Мне вовсе не безразлично, какая фамилия у моего Ромео. Между прочим, неизвестно, как бы повела себя Джульетта, если бы по приказу Монтекки её вздёрнули разок на дыбу.

Впрочем, я спешу с выводами. Ещё вчера я чуть не дала согласие стать леди Бедфорд, а сейчас едва сдерживаюсь, чтобы не послать Джорджа подальше. Кстати, о леди Бедфорд: вскоре после того, как меня поместили в темницу, она приходила посмотреть, как меня содержат, и, как я поняла по тону её голоса и жестикуляции, сделала хороший втык Кошону и Уорвику. Я опасалась, что мне опять достанется на орехи, но, напротив, в тот же день всю темницу почистили, на какой-то период офицеры стали следить, чтобы солдаты не могли проникнуть ко мне в клетку, пару месяцев меня неплохо кормили, ежедневно выводили на прогулку, почти не пытали до начала суда, меньше мешали спать, и неделю-две заковывали только ноги, и то лишь на ночь и на время прогулки. Так что о леди Бедфорд у меня сохранились совсем неплохие воспоминания. Если бы Джордж стал расхваливать её, а не супруга, возможно, их фамилия вовсе не показалась мне отталкивающей.

Кстати, о леди Бедфорд.

- Джордж, а твоя мама уже приехала?

- Да, я как раз собирался вас сейчас познакомить. Я бы хотел, чтобы ты предстала перед ней во вчерашнем платье и браслетах. Это возможно?

* * *

Мы сидели друг напротив друга. Леди Бедфорд, классическая чопорная леди, выглядевшая не более чем на тридцать пять, попросила Джорджа выйти. Меня она осмотрела с ног до головы, но её лицо осталось непроницаемым.

- Итак, милая девушка, Джордж сказал, что сделал вам предложение и вы сейчас решаете, принять ли его. Мне кажется, в любом случае вам пока преждевременно оформлять брак. Насколько я поняла, Джордж даже не знает, кем вы работаете. Не могли бы вы рассказать о себе подробнее?

Я рассказала, что собираюсь поступать в университет, а впоследствии работать программистом. Я бы уже поступила, но из-за болезни учёбу пришлось отложить. Болела я гриппом с последующими осложнениями, сейчас всё прошло, но врачи посоветовали мне отдохнуть. Я рассказала о своих родителях, ферма которых расположена недалеко от Сан Хосе.

- Скажите, а в какое время у вас на ферме доят коров?

- Ну, разумеется, в четыре часа утра, когда же ещё?

И леди Бедфорд принялась задавать мне вопросы по сельскому хозяйству, явно пытаясь подловить. Как же, подловила! А вот откуда она сама в курсе сельскохозяйственных премудростей? Кстати, такое впечатление, что у неё французский акцент. А ведь и предок Джорджа был женат на французской принцессе. Это что у них, семейная традиция - брать замуж француженок?

- А как вы познакомились с Джорджем?

- Я искала муниципальную библиотеку, и ваш сын помог мне.

- Вы знакомы лишь несколько дней! Не рано ли вам думать о браке?

- Ваш сын был так любезен, что сделал мне предложение. Я вовсе не собираюсь ловить его на слове и, если он передумает, я не буду иметь к нему претензий. Со своей стороны, я тоже должна о многом поразмыслить.

- Наш род - один из самых знатных и древних в стране. На нашем гербе королевская символика...

К чему это она клонит? Что я наследному лорду не пара? Я, между прочим, графиня Лилий, и титул этот получила не в наследство от знатного папы, а сама, после освобождения Орлеана от осады. Лилии - не менее королевская символика, чем любая иная. До сих пор этот титул был мне нужен, как рыбе зонтик, я о нём почти забыла, но, если я всё-таки решу принять предложение Джорджа, то могу и вспомнить.

* * *

Мы пристегнулись, и самолёт двинулся по взлётной полосе. До свидания, Лондон. Я увожу о тебе самые лучшие воспоминания. Нет, лучшие - это не то слово. Лондон, ты мне очень понравился, и я постараюсь ещё с тобой встретиться, может быть, не раз. А возможно, и навсегда.

С Джорджем мы расстались тепло, но без жарких объятий. Мы обменялись телефонами и адресами электронной почты, и я обещала, что по возвращении в США дам ему ответ. С одной стороны, он же не виноват, что родился Бедфордом. Но вот с другой стороны...

Сюзан явно не хотела расставаться с Дэвидом и, сев на место рядом со мной, даже немного поплакала. Дэвид уже не казался мне некрасивым: рост невысок, зато парень очень спортивен и гибок, нос длинноват, а глаза весьма выразительные. В конце концов, что у них за проблема? Пожениться, решить, в какой стране жить, найти работу - и дело в шляпе.

2.

Борис

Итак, если я правильно понял сообщения Сьюзен, английская часть адаптации прошла на "ура". Не только никаких неприятностей, но, напротив, Жанне очень понравилось. Судя по некоторым сообщениям из других источников, кое-кто из англичан ей тоже приглянулся. Сьюзен об этом не пишет, да такую информацию я от неё и не потребую никогда, но, так или иначе, общее впечатление - что Столетняя война завершена и для Орлеанской Девы. Что же, если Жанна простила Англию, значит, есть хорошие шансы, что и узники Освенцима простят Германию. Выражаясь более формально: первые результаты операции "Решающий Эксперимент" не дают оснований для опасений, что осуществление операции "Эксодус" приведёт к нарастанию германофобии в цивилизованном мире.

Не так уж трудно простить того, кто сам признал свою вину и старается её исправить.

Несмотря на то, что английская часть путешествия девушек являлась самой важной для ТЕМПОРА, не следует расслабляться. В Шотландии, Бельгии и Голландии девушки находились недолго, они должны были просто отдохнуть от английских впечатлений, и, кажется, им это удалось. В Германии и Польше Жанне пришлось познакомиться с нацистскими лагерями смерти. По сообщению Сьюзен, Жанна реагировала несколько специфично: она несколько раз переспросила, когда происходил геноцид, словно не могла понять, что это было в двадцатом веке, потом несколько дней ходила молчаливая и задумчивая, а затем, уже в Чехии, стала допытываться, зачем это понадобилось Гитлеру. Сьюзен писала, что она никак не могла дать удовлетворительное объяснение, а потом и сама запуталась. Думала даже почитать "Майн Кампф", просветиться насчёт идей, которые двенадцать лет правили Европой, но так нигде и не нашла этой оригинальной книги. Единственное, что она смогла придумать для Жанны: "А зачем королю Карлу понадобилось предавать тебя?". Как ни странно, этот ответ Жанна как будто приняла.

Бедная Сюзан, на такой вопрос отвечать... Может, и не стоило показывать Жанне гитлеровские лагеря менее чем через два месяца после Буврея? Хотя... раз она задала такой вопрос, значит, всё же следовало. Но что Сюзан должна была ответить? Изложить историю последних шести столетий, революций, Первой Мировой войны, торжества большевизма и появления нацизма?.. Мне и самому было бы такое нелегко. Ах, девушки, если бы на этот вопрос существовал внятный ответ, возможно, никакого геноцида и не было бы. Почему время от времени человечество сходит с ума?

3.

Жанна

Франция.

Лотарингия.

Домреми. Родина.

Жанна с улыбкой махнула рукой Дереву Фей и оставила позади прекрасный лес, в котором она так любила играть в детстве с другими ребятишками. Перед ней расстилался цветущий луг, залитый лучами августовского солнца. Издали доносились кличи детей, бежавших к реке Мёз купаться.

Вот он, отчий дом. Перед ним копошились ребятишки, прервавшие игру при виде незнакомки.

На пороге появилась старенькая, совсем уже седая мама. Мама прищурила свои поблекшие от времени и слёз глаза...

- Мама, мамочка, это я!

Мама встрепенулась, негромко вскрикнула, вскинула руки, чтобы обнять свою неразумную, непоседливую, прославленную дочку, которую уже не надеялась более увидеть живой...

- Мама, мама, но ведь тебя же больше нет!

Жанну душили слёзы, она не могла проснуться, и на лице её горели поцелуи давно умершей мамы...

* * *

Я беременна. Ещё в Бельгии появились первые предположения, а в Германии всё подтвердили врачи. Господи, какое счастье! А я уж после Буврея и не надеялась, что смогу стать матерью! Да, конечно, современная медицина творит чудеса, и практически женщина бесплодна, только если хочет быть таковой. И всё-таки... какое счастье, что я беременна!

Отец моего будущего ребёнка - Джордж, лорд Бедфордский. Он пока не знает об этом. Мне ничего не стоит поставить его в известность, но... странно, мне сейчас ещё меньше хочется жить в наследном дворце Бедфордов, чем в тот день, когда я узнала фамилию Джорджа и побеседовала с его надменной матерью. Я пытаюсь вспомнить его жаркие объятия, горячие губы, как он носил меня на руках, как он превращал меня в пульсирующую звезду... и всё расплывается. Я с трудом припоминаю его лицо. И я не могу отделаться от мысли, что Англия - страна джентльменов, и каждый из них мог оказаться первым джентльменом в моей жизни. Просто потому, что я очень остро в этом нуждалась. И всё же... До возвращения в Сан Франциско есть время, я ещё подумаю.

Ах, Домреми, Домреми... Ведь не надеялась я ни на какие чудеса, хватит и того, которое спасло мне жизнь и привело меня в эту эпоху, так почему же болит душа после поездки туда? Посёлок очень даже симпатичный, таких немало и возле Сан Франциско, и вокруг Лондона - чего же я хотела от него? Такой великолепный музей... и в Вокулёре тоже... правда, портрет ужасный. Кошмар! Нос - длиннющий! И вообще, я же в зеркале совсем другая! Это кто же меня так? Я ведь никому не позировала! По памяти, значит, кто-то удружил. Хотя, с другой стороны, не так всё плохо: вот ведь стояла я рядом с этим дурацким портретом - и ничего, никто щекотливых вопросов не задавал, никаких проблем для моего инкогнито. Да нет, прекрасный музей, мне бы следовало гордиться, а не ныть. Может, это издержки беременности?

4.

Сюзан

- Жанна, можно, мы сначала поедем к моим, а потом в Руан? Это ведь совсем рядом.

- Хорошо, Сюзан. Сделаем, как тебе удобно. Как ты меня представишь?

- Ух ты, вот это задача... А что такого, мы обе работаем в ТЕМПОРА, я психологом, ты программистом...

- А вдруг кто-то захочет проверить, как я программирую? Ты же знаешь, я на JAVA разве что дважды два могу перемножить.

- Какие ещё проверки? Ты на отдыхе, устала от компьютера, хватит того, что электронную почту просматриваешь.

* * *

На следующее утро после нашего приезда, когда мы с мамой ходили по супермаркету, она вдруг остановилась и как-то задумчиво произнесла:

- Дочка, какая у тебя странная подруга!

Я мысленно вздогнула:

- Что, мама? Что-нибудь не в порядке?

- Нет-нет, что ты! Я, наверное, просто неправильно выразилась! Очень милая, красивая, хорошая, интеллигентная девочка, счастлив будет тот, за кого она выйдет замуж, вот только... Какая-то она не от мира сего. Глаза у неё... даже не знаю, с чем сравнить... очень красивые? Да, конечно, но не в этом дело. Мне казалось, людей с такими глазами не бывает... а вот, оказывается, есть. Такое впечатление, что в её глазах отразилась... какая-то великая боль. Знаешь, я бы сказала, что ей впору не в джинсах ходить, а в этаком средневековом платье.. с высоким воротником. Ей бы очень подошло.

Мне стало слегка жарковато, но я решила твёрдо держать позицию:

- А мне - разве нет? Мама, мне кажется, что красивое платье идёт любой женщине!

- Нет, доченька, я не это имела в виду. Вот как тебе объяснить... Хоть ты нас познакомила только вчера, но почему-то у меня странное ощущение, что я её знаю очень давно... И ещё: когда я вижу её глаза, мне почему-то страшно становится, что с ней может приключиться какая-то беда.

Вот на это я не стала отвечать. Хочется надеяться, что все беды, которые могли произойти с моей странной подругой, всё-таки уже позади.

Мне вдруг ужасно захотелось рассказать маме, да и всем нашим, кто такая на самом деле Жанна. Ведь вся наша семья плачет, когда показывают фильмы о ней. Ох уж эта история нашей семьи... старшие под большим секретом рассказывают молодёжи, как весной 1431 года один наш предок пытался освободить Жанну из Буврея, и неудачно. Может, всё-таки рассказать?.. Но я же обещала боссу, что никому ни слова...

Вот и вчера: по телевизору показывали очередную версию, страшная халтура. Жанна сидела вся пунцовая, еле сдерживая смех, отворачивалась в сторону. А моя мама всхлипывала, глядя на экран. Знала бы она, кто рядом с ней...

5.

Жанна

Мы с Сюзан неподвижно стояли на Старой Рыночной площади Руана. Там, где давным-давно никто ничем не торгует. Самое известное место в городе Руане.

Я молча смотрела на то место, где... меня сожгли заживо.

Руан... Вот мы и встретились, столетия спустя. Руан, ты чуть не стал моей могилой, и не твоя заслуга, что этого не произошло. Хотелось бы мне сказать: виноваты годоны, да и то не все, а в основном Бедфорд, Винчестер, Уорвик, Стаффорд, тогда как остальные были подневольными исполнителями, а ещё были виноваты Кошон, Леметр и кучка предателей-французов во главе с королём-предателем... Но я помню, как бушевала толпа, когда Кошон требовал от меня отречения. "Сжечь ведьму, сжечь её! На костёр!" - это кричали те же самые руанцы, которые за несколько лет до этого героически защищали свой город от годонов. В меня кидали камнями... Почему? За что? Какое зло я вам причинила, руанцы? Не моя вина, что я не успела изгнать годонов из вашего города. Не моя вина, что самых отважных и достойных из вас казнил кровавый Бедфорд. Не моя вина, что годоны вас обложили податью на мой выкуп. Вы впервые увидели меня закованной в цепи, после полугода пыток и издевательств в тюрьме, перед лицом огненной смерти... и принялись бросать в меня камни?!

Меня тогда это и ошарашило. Что же, Кошон искренен, когда уверяет, что хочет спасти мне жизнь, и даже годоны молчат, а народ, французский народ, забрасывает меня камнями и жаждет моей гибели, да какой - через огонь?! Значит, я и вправду виновата, что-то сделала неправильно? Если бы не эта мысль, я, возможно, несмотря на все увещевания де ла Пьера, не подписала бы это проклятое отречение... и погибла бы в пламени?

Руан, ты, конечно, не тот, что был тогда, и всё же...

"На этом месте тридцатого мая 1431 года была сожжена Орлеанская Дева Жанна Дарк". Нет, не была я сожжена. И никто вместо меня сожжён тоже не был. На этом месте, на Старой Рыночной Площади, уставленной тогда виселицами с телами и шестами с отрубленными головами французских патриотов, в которых, возможно, тоже кидали камни, под улюлюканье ваших предков, дорогие руанцы, палачи сожгли в тот день мою матричную копию. Копия, надо сказать, очень хорошего качества, мне Борис Рабинович показывал видеозапись перехода, я минут пятнадцать была сама не своя. А уж когда мне показывали, как её, мою копию, сжигали и она билась в огне... А может быть, что-то в ней всё же было не совсем идеально, коль скоро та деталь, которая изображала моё сердце, так и не сгорела за восемь часов в трёхметровом пламени, а кому-то из английских солдат померещилась белая голубка, вылетевшая из костра. Но так или иначе, ваши предки, дорогие руанцы, не виноваты в том, что технология двадцать пятого столетия пришла на помощь идеям двадцать первого века и оставила их, ваших предков, с носом. Почему-то мне не кажется, дорогие руанцы, что эта новость вас бы сейчас обрадовала. "На этом месте тридцатого мая 1431 года была сожжена матричная копия Орлеанской Девы Жанны Дарк, проживающей в настоящее время в Сан Франциско". Кто из туристов польстится, захочет посмотреть на такое? А значит, доходы городской казны упадут, рабочих мест поубавится. Так что ваши предки, дорогие руанцы, знали, чего требовали, когда кричали: "Сжечь ведьму, сжечь её! На костёр!". Прозорливые были, смотрели в будущее, заботились о благосостоянии новых поколений таких же, как они.

Бросать камни в закованную девушку, которую вот-вот сожгут заживо... Руанцы, как вы дошли до такой чудовищной низости? Неужели так приятно лишний раз угодить палачам и убийцам? Что за матери вас родили?

Впрочем... Сейчас уже трудно сказать, что для меня было тогда больнее: ваши камни и злобные выкрики или воспоминания о почестях, которые мне оказывали двумя годами раньше доблестные орлеанцы, впоследствии бросившие меня в самой страшной беде. Так и не пожелали они, спасённые мною от жестокой многомесячной осады, собрать деньги, всего лишь собрать деньги, чтобы внести за меня выкуп. Они сэкономили немалые деньги на моих мучениях, предав меня в руки годонов и инквизиторов, в заточение и на пытки, под град ваших камней и на костёр... А теперь они исправно собирают с туристов плату, демонстрируя им, как Орлеанская Дева их спасла, а вы расписываете тем же туристам, как ваши предки помогали моим палачам. Что омерзительнее? Ваши предки, дорогие руанцы, по крайней мере, были со мной искренни...

Что-то я не в настроении сегодня, не иначе как издержки беременности.

* * *

Второй раз в жизни я проследовала по пути со Старой Рыночной площади Руана в Буврей. Точнее, в Замок Жанны д'Арк. Мы с Сюзан шли неспеша, наслаждаясь прелестной летней погодой, среди благоухающей зелени, рядом с такими же прохожими. Впечатляющая крепость. Такую небольшим отрядом не возьмёшь. Без артиллерии не обойтись. Неудивительно, что англичане именно здесь устроили французскую резиденцию короля. Заходя в ту самую башню, я не смогла сдержать вздох: ведь всего восемь месяцев назад...

- Вот в такой клетке англичане содержали Жанну...

Да, вот оно. А вон на том самом месте, в этом застенке, который сейчас щедро увешан лампами дневного света и оснащён кондиционерами, я готовилась умереть назавтра в мучениях на той площади, с которой мы с Сюзан только что пришли, а перед этим - принять те мучения, о которых даже в приговоре не было ни слова. Вот здесь сидели солдаты, всю зиму они разводили небольшой костёр, от него было тепло, но душно. Один из них немного говорил по-французски и всё время шутил: "Что, ведьма, нравится тебе наш костёр? Подожди, ещё немного - и у тебя будет свой, гораздо больше." Стоило мне заснуть - и кто-нибудь из них подкрадывался с короткой пикой. Я мечтала умереть во сне... Полно, со мной ли это было? Уже и шрамы от кандалов почти не заметны. Ведь ещё и трёх месяцев не миновало, а я совсем другая. Для меня куда важнее та жизнь, которая растёт во мне, чем все короли мира. Бог однажды создал человека, а любовь это делает каждый день. "На женскую работу и без меня найдётся довольно" - я ли это сказала? Верила ли я сама этим словам даже тогда, когда произносила их перед судьями несколько месяцев назад? Просто мне не хотелось соглашаться с ними, что женская работа для меня - самое главное... потому что не хотелось соглашаться ни в чём. А вот ничего не поделаешь, так оно и есть. Пройдёт год, два, и я буду искренне верить, что родилась в Сан Франциско в конце двадцатого века. Я буду растить своё дитя, зарабатывать на жизнь, следить за фигурой и кожей, после работы отдыхать перед телевизором. Может быть, выйду замуж. Может быть, всё-таки за Джорджа.

Сюзан, ну пожалуйста, не надо смотреть на меня таким взглядом! Ты же лучше всех знаешь, что теперь это всего лишь история!

6.

Сюзан

Телефонный звонок разбудил меня далеко за полночь.

- Привет, Сюзан, говорит Борис Рабинович. Срочно сворачивайте все дела, у вас один день на Париж, послезавтра вылетаете на Сан Франциско рейсом американской авиакомпании, билеты заказаны. С того момента, когда вы сядете в самолёт, сохранять инкогнито Жанны не обязательно. ТЕМПОРА только что перевёл на её счёт два миллиона в порядке компенсации за сотрудничество в подготовке операции "Эксодус". Если тебе интересны подробности, загляни на сайт ТЕМПОРА. Пока, до встречи в Сан Франциско.

И раздались гудки.

Вот так, не ждали, не гадали. Будить Жанну сейчас не стоит, всё-таки более суток в запасе есть. Спать как-то расхотелось. В Орлеан мы, конечно, уже не поедем. Зайду-ка я в Интернет, посмотрю, что же стряслось.

Инвесторы ТЕМПОРА, обеспокоенные сильным падением НАСДАК за последние два месяца, настояли на том, чтобы ТЕМПОРА был незамедлительно выведен на биржу. Неделю назад ТЕМПОРА впервые участвовал в торгах. Для этого пришлось объявить о существовании техники темпоральных переходов, монополия на которые фактически в руках ТЕМПОРА. За минувшую неделю акции ТЕМПОРА поднялись в пятьдесят раз. Вслед за ТЕМПОРА поднялись и другие технологические акции, НАСДАК вырос вдвое. Филиалы ТЕМПОРА открываются повсюду на Западе, во всех крупных городах.

Департамент Энергетики США недоволен снятием секретности с ТЕМПОРА. Интересно, о чём они думали раньше? Надо было как угодно успокоить инвесторов, а сейчас ломать копья нет смысла.

Операция "Эксодус" началась. А ведь её планировали не раньше чем через два месяца после нашего возвращения!

Прибыли первые группы спасённых. Их пока расселяют на территории ТЕМПОРА. В Израиль они не рвутся, Канада и Австралия ещё только ведут переговоры, США заявили, что сами будут выбирать, кому из спасённых предоставят гражданство. Группа исламских государств представила в ООН проект резолюции о запрете на темпоральные переходы и в особенности на перенос людей, который, по их мнению, может нарушить мировую демографию. Западные государства объявили, что проголосуют против. Аль-Каида призвала всех мусульман в мире совершать теракты самоубийства как против объектов ТЕМПОРА, так и против спасённых людей. Объекты ТЕМПОРА повсюду охраняются как правительственные.

Вот оно... Сообщение агентства Франс Пресс, от корреспондента Сулеймана Дирани...

"Имеются сведения о том, что французская народная героиня Жанна Дарк, она же Орлеанская Дева, около трёх месяцев назад была перенесена в наше время сотрудниками компании ТЕМПОРА. Предполагается, что теперь она находится в Европе, возможно, даже во Франции. Мы надеемся получить в самое ближайшее время более точные сведения, включая фотографию этой знаменитости. Напоминаем нашим читателям, что само имя этой женщины является знаменем французского Национального Фронта, добивающегося ограничения прав мусульманских жителей страны."

Да, точно, теперь от инкогнито мало толку, ведь в паспорте ясно написано, кто она такая.

О Господи! Жанна! Теперь этот кошмар начинается здесь!

7.

Жанна

"Здравствуй, милый Джордж. Через два дня я возвращаюсь в Сан Франциско. Прежде чем я дам тебе окончательный ответ, я должна сообщить тебе правду. Ты наверняка уже в курсе всего того, что связано с компанией ТЕМПОРА, это весь мир знает. Джордж, ты сделал предложение американской девушке Джоанн Дарк, родившейся девятнадцать лет назад в Сан Франциско. Ты не мог знать, что в действительности я та самая Орлеанская Дева, с которой воевал твой уважаемый предок. Я родилась во французской деревне Домреми шестого января 1412 года, меня собирались сжечь заживо на костре тридцатого мая 1431 года, но в ночь накануне казни один из людей ТЕМПОРА перенёс меня в нынешнее время, так я стала твоей современницей. Можешь мне не верить, но твой уважаемый предок вовсе не нанёс мне поражение, напротив, он был разбит мною несколько раз и был бы окончательно разгромлен, если бы король Карл не распустил мою армию. У меня остался небольшой отряд добровольцев, с которым я пыталась защитить города, освобождённые от англичан и бургундцев. В бою под Компьенью нас окружили, с одной стороны, все силы бургундцев, с другой - англичане, а путь в город оказался отрезан. Так я попала в плен к бургундцам, а они продали меня твоему уважаемому предку, получив от него чуть больше золота, чем я весила. Для того, чтобы уплатить этот выкуп, твой предок ввёл специальную подать в тех районах Франции, которые он контролировал. Когда меня только доставили в Руан, меня провезли по Рыночной площади мимо сотен виселиц с телами повешенных, мимо шестов с отрубленными головами. Над площадью кружились тучами огромные вороньи стаи. Я полагала, что мне демонстрируют мою участь, оказалось - не совсем. Многих из этих людей казнили просто за неуплату подати на мой выкуп. В тот год по приказу твоего предка в Нормандии было казнено около десяти тысяч человек. Мне очень жаль, я очень уважаю историков, на которых ты ссылался, когда мы говорили о твоём предке, но все домыслы голливудских кинодельцов об издевательствах над Орлеанской Девой - чистая правда, и даже не вся правда. Ты помнишь, как я примеряла только платья с длинными рукавами, пока ты не купил мне широкие браслеты? Это потому, что тогда у меня ещё не прошли шрамы от кандалов. Те полгода, которые я провела в руанской крепости Буврей, я почти всё время была закована по рукам и ногам. Когда меня за что-нибудь наказывали, а меня очень любили наказывать, то меня приковывали к клетке или кровати, не давая возможности двинуть рукой или ногой. В первое время меня держали в маленькой клетке, где я не могла разогнуться, а стражники развлекались по ночам тем, что, как только я засыпала, они тыкали меня пикой. Однажды один из них, издевавшийся надо мной больше других, был зарезан грабителями, и тогда его товарищи стали кричать, что это я наколдовала, притащили камни и принялись кидать ими в меня через прутья клетки, пока их не отогнал Уорвик. После этого он распорядился наказать меня. Но кандалы, равно как и клетка, - это были пустяки. Однажды, когда я только была доставлена в крепость, твой предок приказал пытать меня - просто так, не задавая никаких вопросов, ничего от меня не требуя. Меня привязали к дыбе за руки и ноги так, что у меня захрустели плечи, и от боли у меня потемнело в глазах. Джордж, согласись, что мои ноги, руки и плечи достойны лучшего применения. Твой предок стоял рядом, ему показалось мало дыбы, и тогда меня стали бить свинцовым кнутом. Твои историки скажут, что кнутов из свинца не существует, и будут правы. На самом деле так называется самый обычный кнут для пыток, в который вшиты мелкие свинцовые дробинки. Их очень много, вшивать их в кнут - долгая и нудная работа, но палачи в крепости были люди добросовестные. Джордж, ты хочешь знать, что такое удар свинцовым кнутом? Это как будто по всему телу дают залп из множества дробовиков. Меня ударили несколько раз, но после первого я потеряла сознание от боли, и палач, видя, что я больше не реагирую, хотел прекратить пытку, однако твой предок не удовлетворился, и меня сперва облили холодной водой, а затем ударили ещё и ещё, пока ему не наскучило. Я очнулась в клетке, прикованная, мне было очень больно дышать, мне хотелось умереть. Второй раз я отведала свинцового кнута в тот день, когда мне исполнилось девятнадцать лет. Правда, тогда меня ударили "всего лишь" один раз. Джордж, ты помнишь, я не была девственницей, когда ты меня взял? Очень любезно с твоей стороны, что ты не заострил на этом внимания, но... девственности меня, прикованную к кровати, лишили те самые тюремщики-насильники, которых, по мнению твоих историков, придумали в Голливуде. Позволь, я не буду входить в подробности по этому поводу.

Извини, что я тебе пишу обо всём этом. Я не могу потребовать, чтобы ты возненавидел своего предка... хотя - для моего мужа такое было бы очень уместно. Кроме того, я должна заметить, что его супруга Анна пыталась меня защищать, и те несколько дней в крепости, которые не стали для меня кругами ада, были её заслугой. Не могу не отметить также, что, в сущности, твой предок не сделал ничего предосудительного - по меркам того времени. Просто - так было тогда принято. Французские повелители были не менее жестоки, чем английские. Более того, я полагаю, твой предок даже возмутился бы, если бы узнал, что историки приписали ему "слюнтяйское" отношение ко мне, а предположение, что он испугался церковников и только поэтому отправил меня на костёр, было бы для него смертельным оскорблением.

Джордж, я бы не писала тебе всего этого, если бы ты был мне безразличен. Ты мне совсем не безразличен. С тобой я была так счастлива, как никогда в жизни. Это не означает, что я готова дать согласие. Прежде всего ты сам должен решить, нужна ли тебе в жёны Орлеанская Дева. Нужна ли тебе жена, у которой один из твоих предков будет вызывать бешеную ненависть и отвращение. Жена, которая будет воспитывать твоих детей в духе неприязни к некоторым традициям английской аристократии. Женщина, на которую объявила охоту Аль Каида.

Передай своей маме, что я графиня Лилий. Этот титул дал мне король Карл за снятие осады с Орлеана.

Джоанн-Жанна Дарк, Орлеанская Дева, графиня Лилий".

Вот так и отправлю. А о том, что скоро родится новая леди Бедфорд, Джорджу пока знать не следует.

* * *

Очень любезно было со стороны Бориса Рабиновича дать нам день на Париж, но, к моему разочарованию, нам и шести часов хватило, чтобы посмотреть те достопримечательности, которые рекомендовала Сюзан. Правда, мы мчались очень стремительно. Лувр посмотрели за полтора часа. Скульптуры мне понравились, а вот картинная галерея... Сюзан говорит, что моё эстетическое восприятие ещё будет развиваться со временем. Наверное, она права, но, так или иначе, я не поняла, почему вокруг Джоконды подняли такой шум. Да, красиво, ну и что?

Собор Парижской Богоматери - интересное сооружение. Если ещё раз приеду в Париж, обязательно загляну сюда опять. Что-то есть во всех этих химерах.

На Эйфелеву башню нас не пустили, там искали бомбу.

Зачем понадобилось строить Триумфальную Арку, я так и не поняла, а Сюзан некогда было объяснять.

Елисейский Дворец вроде ничего, но здание ТЕМПОРА мне нравится больше.

Наполеон был симпатичный парень. Жаль, что ему тоже не удалось договориться с Англией. Зря он послушал академиков и не попробовал пароход Фултона в деле при Трафальгаре.

Париж, конечно, симпатичный город, но Лондон и Франкфурт не хуже. А уж Брюгге и Сан Франциско так и вовсе лучше. Кроме того, некоторые кварталы Парижа напомнили мне Бруклин. Или это Бруклин похож на Париж?

* * *

После беготни по Парижу у меня слегка закружилась голова, и я не очень хорошо себе представляла, где мы, собственно, находимся. Вдруг Сюзан глянула на часы и озабоченно заявила мне:

- Жанна, подожди меня здесь, я только в Интернет-кафе загляну, вдруг там какие-нибудь новости. Надо бы и тебе зайти куда-нибудь, чтобы не стоять на виду.

- Хорошо, я вон в той церкви подожду тебя.

Сюзан кивнула и ушла, а я, как паинька, направилась к церкви. Вдруг что-то внутри дёрнуло меня.

Ведь это церковь святой Екатерины.

Ой, нехорошо получилось. Ведь мои Голоса выполнили своё обещание, избавили меня из заточения. Правда, не так, как я надеялась, но и иначе, нежели я опасалась. А я их до сих пор не поблагодарила.

Я зашла под высокие расписные своды. Никого нет вокруг, тишина. Я приблизилась к алтарю:

- Святая Екатерина и вы, Святая Маргарита и Святой Михаил-Архангел, благодарю вас за то, что вы спасли меня от страданий и смерти и вызволили из рук моих врагов!

Вот оно, яркое белое сияние, с которым они всегда приходили.

- Рада видеть тебя вновь, Жанна. Несмотря на то, что ты нарушила волю Господа, когда отреклась от дела, которому служила, мы всё ещё надеемся, что ты вернёшься в наше лоно для исполнения своего предначертания.

- О чём ты говоришь, святая Екатерина? Англичане давным-давно изгнаны, Франция и Англия дружат. Моя миссия завершена!

- Это не так, Жанна. Над вашим миром нависла страшная опасность, и, к нашему сожалению, ты вовлечена в очень грязную игру. Те люди, о которых ты так хорошо думаешь, в погоне за деньгами не гнушаются никакими средствами. Ради прибыли они готовы взорвать весь этот мир.

- Я не понимаю, о чём ты говоришь, святая Екатерина. Кто вовлёк меня в грязную игру?

- Что же тут непонятного? Разумеется, я говорю об этом порождении ада, ТЕМПОРА, и в первую очередь о том, кто ложью и обманом добился твоего доверия, твоего содействия - Борисе Рабиновиче. Этот жалкий человек, у которого комплексы из-за того, что ему пришлось развестить, так как его жена не хотела иметь детей, воспринимает тебя лишь как решающий эксперимент в осуществлении его маниакальных идей!

- Я ничего не понимаю! Борис Рабинович спас мне жизнь! Я вовсе не возражаю против того, чтобы на мне ставился решающий эксперимент по спасению невинных людей! Я первая, но не единственная среди них - и это замечательно! Это бесконечно важнее, чем коронация бессовестного, бессердечного, похотливого и неблагодарного ублюдка! ТЕМПОРА спасает сейчас людей, которые были обречены погибнуть в огне геноцида, - что же в этом плохого?

- Ах, Жанна, неужели ты до сих пор не поняла, что жизнь, бренная телесная оболочка - это не более чем преходящее явление?! Жизнь нужна лишь для того, чтобы проникнуться мудростью и благостью Господа нашего, пройти сквозь испытания, которые он нам назначил, и позже, когда телесная оболочка сгинет за ненадобностью, примкнуть к воинству Божию во славе Его! Тебя пугало пламя костра на площади в Руане, но это не более чем огонёк сверчка по сравнению с тем адским пожаром, который вот-вот разразится из-за чудовищ, строящих свои злодейские планы в Сан Франциско!

Это что же получается? Голоса вовсе не собирались спасать меня? Они мне солгали? Они стремились к моей гибели? Шаг за шагом они вели меня на костёр своими советами и поучениями, а теперь, когда я спасена вопреки им, они ещё и в претензии ко мне?!

- Святая Екатерина, как же это спасение людских жизней может быть адским пожаром? Только еврейских детей Гитлер уничтожил два миллиона! Эти дети имеют право на жизнь! Имеют право на свой шанс в жизни! Свой первый шанс, даже не второй!

- Это не так, Жанна. Всё, что делается в мире, служит воле Господа нашего. И то, что дети прекратили свою жизнь без греха и распутства, послужило их же благу.

- Святая Екатерина, пусть дети вернутся из небытия, а там уж сами сделают выбор между жизнью и тем благом, о котором ты говоришь!

- Они уже сделали свой выбор. Каждый из них избрал тот путь, по которому прошёл. И Богу была угодна эта жертва.

- Святая Екатерина, но вот я тоже сделала свой выбор! С помощью ТЕМПОРА я выбрала жизнь! Если бы не ТЕМПОРА, ты и обо мне сказала бы, что я выбрала костёр!

Святая Екатерина приближается ко мне, смотрит прямо в глаза:

- Орлеанская Дева Жанна из Домреми, завтра ты возвращаешься в Сан Франциско. Сразу по возвращении ты приходишь к Борису Рабиновичу и требуешь, чтобы он вернул тебя в ночь с двадцать девятого на тридцатое мая тысяча четыреста тридцать первого года в крепости Буврей! Исполняй!

- Не сметь меня гипнотизировать! Я и сама это могу!

Зачем я сказала, что могу гипнотизировать? Это же неправда, я не умею, даже не пробовала никогда, и Святая Екатерина сейчас легко разоблачит меня!

Святая Екатерина отшатывается, в её прозрачных глазах испуг, ужас, она съёживается, её сияние стремительно превращается в крохотный шарик и исчезает.

Чья-то рука прикоснулась к моему плечу. Я вздрогнула, но это была Сюзан.

- Жанна, с кем это ты разговариваешь?

- Ах, это ты... Просто мне показалось, что я встретила одного хорошего старого знакомого. Оказывается, ошиблась.

- Жанна, здесь никого нет. Всё, пошли, пора готовиться к отъезду.

* * *

После событий в церкви у меня голова была заполнена чем угодно, кроме того, чем следовало бы. Сюзан, в свою очередь, явно встревожилась из-за моего состояния, и...

Я пришла в себя, только когда мы забрели непонятно куда. Зачем мы пошли здесь? Какие-то развалюхи кругом.

- Девушки, не найдётся ли у вас немного денег для несчастного обездоленного?

Перед нами стоял смуглый парень нагловатого вида, попыхивавший сигаретой... да и одет он был совсем не так, как приличествовало бы его вопросу.

- Сударь, почему вы обездоленный? Вы вовсе не выглядите больным, вам следовало бы самому зарабатывать на жизнь!

Судя по взгляду Сюзан, мне не следовало так откровенно выражать свои мысли вслух, но уже поздно. Наш собеседник издаёт резкий свист, из-за сарая появляются пятеро неприятных типов, они отрезают нам путь к отступлению. Судя по внешности, все эти шестеро - арабы, хозяева Парижа, повелители Франции. Это куда же мы забрели из-за моей прострации?

- А ну, шлюхи, быстро - раздеваться! Давайте сюда сумки!

Я стою в остолбенении секунду или две, пока один из негодяев не хватает за руку Сюзан. Другой тянет лапу ко мне.

- Ах ты, годон поганый!

Прежде чем он успевает коснуться меня, я захватываю его запястье, дёргаю и заламываю руку так, что раздаётся хруст. Негодяй орёт. Это, конечно, не дыба, но с минуту он мне проблем доставлять не должен. У меня глаза заволакивает красный туман, мне кажется, что я опять в темнице Буврея, передо мной стражники, которым вновь захотелось моего тела, а заодно и Сюзан, но только я больше не в цепях. Ну, годоны, держитесь...

Я и сама не успеваю понять, откуда у меня в руках появляется длинная палка. Я действую ею, как короткой пикой. Этот выхватил нож - удар по руке, ещё удар в живот! Лежать! А твоему соседу - удар по уху справа - и слева! Удар по темени! Краем глаза вижу, как Сюзан укладывает своего непрошеного кавалера, выхватывает из сумочки газовый баллончик и пускает струю в нос ближайшему противнику. Ага, первый из моих уже почему-то очухался, схватился за арматуру, а по голени тебя, и сразу - по затылку! Теперь-то ты успокоился? Вон тот бросается на Сюзан сзади, я не успеваю к ней, но запускаю палкой, она попадает мерзавцу в бок. Готов. Мы вдвоём оказываемся перед тем, который первым напал на Сюзан и уже успел подняться. Он поворачивается и бежит очень быстро, хотя вроде хромает. Я остываю.

- Да, Жанна, ты дерёшься! Как это бургундцы умудрились взять тебя в плен?! Да от их армии ничего не должно было остаться!

- А и ты - высший класс. Что это, дзюдо?

- Айкидо. С газовым баллончиком. Всё, пойдём назад, хватит c наc приключений...

- А ну, стоять, лицом к стене! Руки назад!

Нас окружают три полицейские машины. Секунда - и мы обе в наручниках, нас заталкивают в автомобили. Вот она, сцена из моего видения про Лондон. А я-то на бобби пеняла. В третьей машине - двое из числа наших противников. Сидят так жалобно, всхлипывают. Сердце разрывается от жалости. Ну, "молодцы" полицейские: когда на нас с Сюзан с ножами кидались, так их не было, а как наша взяла, они тут как тут. То, что Сюзан называет - "закон подлости".

- Мы американские гражданки! Я требую встречи с нашим представителем!

- Сейчас, сейчас получишь представителя!

* * *

Спустя несколько минут я сидела, руки за спину, перед толстым "ажаном".

- Так, мадмуазель! Вы с вашей подружкой беспричинно напали на людей, избили их и нанесли им телесные повреждения! Вы можете что-либо сказать в своё оправдание?

Я, наверное, должна сейчас рассказать о том, как мы по ошибке не туда зашли, на нас напали шестеро, пытались изнасиловать и ограбить, мы защищались. Но мне не хочется ничего рассказывать. Не за этих людей я готовилась умереть в Буврее. Уж очень этот полицейский похож на Кошона. Видать, богатая поросль осталась.

- У вас в руках наши паспорта. Я требую встречи с американским представителем, а до тех пор ни на какие вопросы не отвечаю.

Это называется - "дежа вю": примерно так же начинался мой судебный процесс в Руане. Что же, за столько лет Франция не изменилась? А чего я, собственно, ожидала?

Он что-там болтает, но это не имеет значения.

- Я беременна. В сумочке, которую вы держите, справка от врача, на немецком языке. Сомневаюсь, что вы вообще имеете право задерживать меня. Вы обязаны снять с меня наручники немедленно.

Кошон образца двадцать первого века багровеет, но смотрит в мой паспорт. Смотрит, смотрит... Что он там нашёл? В кабинет заходит ещё один и тоже таращится на американские печати.

Оба выходят из кабинета. Эй, а снять с меня наручники?

* * *

Буквально минуту спустя после этого пародийного допроса...

- Привет, девчонки! Как это вас угораздило вляпаться?

Американский представитель смотрела на нас и хихикала. Вот нахалка, сама же моложе Сюзан. Небось, только-только со студенческой скамьи. Вела себя она и разговаривала, как будто в кампусе университета.

- Что, трудно было нас вытащить?

- Ой, так трудно, прямо переработала, надорвалась! Наши балбесы, которые вас вели, потеряли после церкви Святой Екатерины, пока нашли - вы уже в браслетах были. В общем, пришлось звякнуть во французский МИД, они там сразу в штаны наложили, представляю, какие рожи у них были, когда я сказала, кого ихние мильтоны зацапали! Всё, ладно, садитесь в мою машину. Не вышло у вас понимания с парижанами, как с теми, так и с другими. Сейчас в гостиницу, и сразу в аэропорт со мною. Жанна, ты уже знаешь, что за тебя исламские фундаменталисты назначили пять миллионов долларов награды?

Так, понятно, моему инкогнито конец пришёл. А вот интересно, пять миллионов долларов - это больше или меньше, чем выкуп, который за меня англичане заплатили бургундцам?

- Какие же вы молодчины! Ну-ка, пока мы едем, расскажите скорее, как вы этих двоих отдули! Так интересно, умираю от любопытства!

Ой, так не хочется вспоминать эту глупость... А вот придётся. Нечего было лазить невесть в какие трущобы.

- Во-первых, их было не двое, а шестеро...


Заявление Президента США о начале операции "Эксодус" и спасении

Жанны Дарк

Дамы и Господа, сегодняшняя дата войдёт в историю мировой цивилизации благодаря событию исключительной важности, которое несомненно повлияет на дальнейшее развитие нашего мира.

Дамы и Господа, в последние дни все мы стали свидетелями одного из наиболее ярких и важных в техническом отношении достижений человечества. Концерн ТЕМПОРА устранил границы между прошлым, настоящим и будущим. Создание техники темпоральных коридоров сделало возможным для нас доступ как в прошлое, так и в будущее. От нас зависит, как мы используем беспрецедентные возможности, открывающиеся теперь перед нами.

Дамы и Господа, нашу цивилизацию часто обвиняют в том, что её необъятные технические возможности используются не только не во благо, но зачастую во зло людям. Именно поэтому самая первая акция компании ТЕМПОРА имеет исключительное значение не только как демонстрация технической мощи, но прежде всего как высокоморальное решение.

Дамы и Господа, первой и, возможно, главной акцией компании ТЕМПОРА является операция "Эксодус", цель которой состоит в спасении невинных людей, чья судьба была безвременно погибнуть в пожаре мировой истории. Все мы с вами прекрасно знаем, о ком идёт речь. Во многих случаях мы знаем этих людей поимённо. Эти люди переправляются компанией ТЕМПОРА из прошлого в наше время, в двадцать первый век. Им оказывается вся медицинская и психологическая помощь, которая необходима для того, чтобы они смогли начать новую жизнь рядом с нами. Все эти люди пройдут необходимое обучение, которое позволит им выйти на рынок труда и вести достойный образ жизни в качестве наших сограждан, либо граждан других стран нашего земного шара.

Дамы и Господа, я сказал, что многих из тех людей, которые переправляются в наше время из прошлого компанией ТЕМПОРА, мы знаем поимённо. Имя, которое я сейчас назову, несомненно знакомо каждому из нас. Это - имя первого человека, переправленного компанией ТЕМПОРА в наше время. Это имя - одно из первых, с которыми мы знакомимся, когда открываем школьные учебники истории. Это имя принадлежит одной из наиболее ярких, достойных и героических личностей в истории человечества. Это имя - Жанна Дарк.

Дамы и Господа, благодарю вас за внимание.


## Глава 3. Голоса и сны


1.

Жанна

Армия длинной сверкающей колючей змеёй ползла от горизонта до горизонта. Жанна вместе с другими капитанами ехала во главе колонны.

- О, дьявольщина! - и Ла Ир вдруг со злостью стукнул себя по колену, зазвенев доспехами.

- В чём дело, Ла Ир? - встревожилась Жанна.

- Англичане обманули нас! Они успели уйти!

- Но они ведь не могут уйти далеко? Мы их настигнем!

- Нет, Жанна. Они уже заняли один из тех холмов, которые вы видите впереди, и строят частоколы. Когда мы подойдём, у них всё уже будет готово. Если мы их атакуем на укреплённой позиции, они постараются устроить нам новый Пуатье. Обложить их, чтобы они не ускользнули, мы не сможем, у нас не хватит сил. Значит, они опять уйдут и соединятся со своими! Проклятье, все усилия были напрасны!

- Ла Ир, но они не успеют сделать хороший частокол до нашего прихода!

- Успеют, успеют. Сейчас этим занята вся их армия, кроме дозоров, уж я-то знаю.

Жанна побледнела и закусила губу.

- Послушайте, Ла Ир, я, наверное, сейчас скажу глупость... Если я правильно поняла вас, все их солдаты сейчас строят укрепления. Оружие валяется в стороне, пушки в куче, подразделения перемешались. Вот если бы, предположим, ваши конники прямо сейчас их атаковали... Я понимаю, что англичан очень много, но ведь они не...

- О, чёрт!

Жанне показалось на мгновение, что Ла Ир очень рассердился - так резко он дёрнулся, краска ударила ему в лицо, глаза вспыхнули яростным огнём.

- Жанна, вы ведь сможете без меня управиться с пехотой, верно?

И сразу же ей пришлось заложить уши от зычного крика Ла Ира:

- Кавалеристы, ко мне!

... Строительные работы были в разгаре, когда сэр Джон Тальбот случайно глянул в ту сторону, откуда французы должны были подойти через несколько часов - и не поверил своим глазам.

- Да они что, с ума сошли?

На горизонте клубилось огромное облако пыли, которое быстро приближалось. Опытному командиру нетрудно было догадаться, что за этим облаком скрывается большой кавалерийский отряд.

- Да мы же их сейчас...

Тальбот не договорил. Одного взгляда на собственные войска ему хватило, чтобы понять, что сейчас у него не наберётся и сотни боеспособных воинов. Поднять в атаку конницу, хотя бы тех, которые догадались держать при себе оружие! Задержать противника, чтобы хоть часть пехоты успела построиться!

- Те, кто меня любит, за мной!

Тальбот во главе небольшого отряда бросился наперерез коннице Ла Ира и сразу понял, что сражение уже проиграно. Гасконцы просто смели горстку конных англичан, почти не вступая в бой, и уже мчались на безоружных пехотинцев.

- Французы, французы повсюду! Бежим!

Кавалеристы рубили на скаку беззащитных солдат, не давая им не только построиться, но даже взяться за оружие.

Когда появились основные силы армии Жанны Дарк, солдатам открылось залитое кровью англичан поле Патэ. Сэр Джон Тальбот был взят в плен. Делать уже было практически нечего.

... То обстоятельство, что пехотные силы французов фактически не участвовали в сражении, привело историков к выводу, что Жанна Дарк не сыграла сколько-нибудь существенной роли в победе при Патэ.

* * *

Ох, уж этот сон... Так устала, как будто и вправду снова командовала солдатами. Странно, с того момента, как мы вернулись из Парижа, каждую ночь сны о прошлом, и всё время как будто заново нужно вести армию в бой...

Я не без труда поднялась с постели. Голова гудела так, будто я не спала три ночи. Может, лечь поспать ещё? Нет, вот спать-то совсем и не хочется.

После лёгкой зарядки я почувствовала себя гораздо лучше и села к компьютеру. Что там в новостях интересного?

В связи с тем, что я больше не великомученица и не девственница, Ватикан разжаловал меня из святых, и я больше не считаюсь покровительницей Франции. Надо же, горе-то какое: я - и вдруг не покровительствую Франции! Как это нехорошо с моей стороны - не покровительствовать моей милой Франции, понаставившей в мою честь столько памятников, музеев и церквей, что их сто раз хватило бы, чтобы внести за меня выкуп в пятнадцатом веке... или - создать для моего спасения машину времени, как сделал один русский иммигрант, для которого, если следовать здравому смыслу, я была никто. Нет, видно, Франции нужна сожжённая святая великомученица Жанна, а вовсе не живая... а вот этому русскому иммигранту - наоборот. Есть о чём задуматься. Что же мне, отставной святой, полагается теперь по этому случаю делать? Может, поплакать, что ли? Всё равно до завтрака больше нечем заняться. Сюзан будет весело хихикать. Ну, памятники, музеи - это полбеды, а вот куда церкви-то девать?

Кстати, что будет делать Ватикан, если ТЕМПОРА доставит сюда Иисуса Христа? Кажется, есть и такой проект.

Телефонный звонок:

- Алло, Жанна, ты сегодня идёшь вместе со мной к боссу... Борису Рабиновичу?

Ага, про Ватикан ни слова, значит, она ещё не читала.

- Извини, Сюзан, я что-то в последние дни не в своей тарелке, особенно после вчерашней телепередачи. Сходи, пожалуйста, без меня, ладно?

Письмо. На конверте - штамп: "Проверено Службой Безопасности: просвечивание / биоконтроль / химия / взрывчатые вещества". Охраняют чуть ли не как Президента США. Оказывается, это письмо от Джорджа. А уж я думала, после того, как недавно прогремел новый скандал, он и забыл про меня.

"Ваша Светлость графиня Лилий, я признателен Вам за то, что Вы, наконец, соблаговолили рассказать мне правду о Вашем прошлом. К сожалению, если бы мы поженились, я не мог бы избавиться от мысли, что Вам, в сущности, шестьсот лет. Прилагаю чек на 5,000.00 фунтов стерлингов в качестве компенсации за моральный ущерб, который, возможно, причинён Вам мною. С глубоким почтением, наследный лорд Дж. Бедфорд".

Надо же, Джордж, а ты, оказывается, не такой уж джентльмен. Судя по тому, что на Интернете появились очередные фотографии папарацци, на которых ты заснят с эффектной блондинкой, ты просто Дон Жуан. Милый, очаровательный, неотразимый Дон Жуан, на которого невозможно держать зло. Мне трудно на тебя сердиться, хоть ты и записал мне кошмарный возраст. Всё-таки ты первый носил меня на руках, и именно с тобой я впервые ощутила себя пульсирующей звездой. Тогда ты вовсе не считал моё тело старым.

Почему я согласилась в тот день принадлежать ему, этому оболтусу, пусть даже только на несколько часов? Сейчас как-то даже с досадой вспоминаю об этом. Джентльмен... да, конечно, он был первым джентльменом в моей жизни... и я не смогла устоять. Но - всерьёз думать о том, чтобы выйти за такого джентльмена замуж? Зачем? Чего я могла бы ждать от него? Разве я смогла бы положиться на него в трудную минуту? Он был бы способен меня защитить?

А разве кто-нибудь в мире способен меня защитить? Разве что я сама.

Или... Да ну... какая глупая мысль. Нет же, нет, мне и думать о нём не следует... Всё, не думаю.

"Джордж, я возвращаю тебе чек, твоих денег мне не надо. Если хочешь сделать мне прощальный подарок, пришли, пожалуйста, то самое тёмно-зелёное платье и браслеты. Я сознаю, что ты всего лишь студент, и, если моя просьба создаст для тебя финансовые проблемы, пришли мне счёт, я его оплачу. Считаю необходимым сообщить, что через несколько месяцев ты станешь отцом. Девочку я назову Сьюзен. Фамилия её будет Дарк. Когда она немного подрастёт, я расскажу ей о тебе и объясню, почему мы не смогли жить вместе. Если она захочет, то впоследствии свяжется с тобой. Жанна".

2.

Сьюзен

Давненько не виделись мы с боссом.

- Привет, Сьюзен, садись. Давай разберёмся немного в наших делах...

Бедный босс... Как он сдал за эти месяцы. Вся голова седая, глаза усталые, выглядит измученным, измотанным. Взглянуть со стороны - типичный неудачник. А ведь он - один из самых богатых людей в мире, его дело процветает так, что любой позавидует. И ведь он ещё совсем не стар, до пятидесяти далеко. Я так понимаю, он вызвал меня, чтобы я отчиталась о поездке? Да вроде он всё знает...

- Сэр, я полагаю, вы в курсе, что поездка прошла, в общем, успешно. В особенности Жанна довольна своим пребыванием в Англии. К сожалению, по поводу Франции не могу сказать того же.

- Да, Сьюзен, ты молодец, всё сделала правильно. Можно считать, что адаптация Жанны благополучно завершилась. Соответственно, это означает, что куратор Жанне больше не нужен. Конечно, ты можешь сохранять с ней дружеские отношения, но это уже не будет связано с твоей работой.

То есть я уволена. Уволена потому, что хорошо справилась со своей задачей. Ладно, мне нечего обижаться, нельзя же превращать дружбу с Жанной в кормушку.

- Мне идти, сэр?

- Что? А, да, можешь идти. Передачей дел займёшься завтра.

Какая ещё передача дел? Я же ничего не принимала! Ещё не хватало мне неприятностей из-за каких-то недоразумений.

- Простите, сэр, мне нечего передавать! У меня не было никакой документации, кроме тех сведений, которые я отсылала вам!

Мой бывший босс смотрит удивлённо, как-то вопросительно. Вдруг он хлопает себя ладонью по лбу:

- Ну надо же, склероз, что ли! Наверное, чересчур заработался. Совсем забыл сказать тебе главное. Я ведь вызвал тебя для того, чтобы сообщить, что решением Совета Директоров ты назначена главным психологом ТЕМПОРА. Обсуждается вопрос о введении тебя в Совет Директоров. Первоначально тебе придётся также заниматься подбором кадров. Дела тебе передадут завтра.

* * *

Как это приятно - позвонить домой, рассказать о своём повышении...

- Здравствуй, мамочка! Тебе хорошо меня слышно?

- Сюзан, это ты? Да, я слышу тебя, рассказывай - как ты там, в Сан Франциско?

- Мамочка, у меня всё в порядке! Я должна тебе рассказать кое-что! Во-первых, меня повысили в должности! А во-вторых... Помнишь ту девушку, с которой я вместе приезжала? Ты ещё обратила внимание на её глаза!

- Да-да, Сюзан, как же не помнить! Её зовут Жанна, верно? Глаза такие, что вовек не забудешь! Так что с ней, надеюсь, всё в порядке?

Ах, мама, неужели нельзя просто сказать - "да, помню"?

- Мамочка, извини, что я только сейчас тебе рассказываю, я раньше не имела права... Мама, ты сидишь или стоишь? Сядь, пожалуйста! Ты слышала выступление президента США? Ах, кино смотрела... понятно. Мама, помнишь, я тебе говорила, что наша фирма занимается перемещениями во времени? Так вот, мама, эта девушка не просто Жанна. Она и есть Жанна Дарк. Та самая. Орлеанская Дева. Мама, ты меня хорошо слышишь? Наша фирма спасла её, забрала из Руана накануне казни! Её заменили на искусственную копию! Слышишь, мама? В Руане сожгли всего лишь копию, а не её! А она сама жива, и ты с ней разговаривала! Вы вместе смотрели по телевизору фильм про неё! А во Франции она была инкогнито! Мама, ты в порядке?

- Ох... Дочка... Да, я в порядке. Жанна жива?! Господи! Счастье-то какое! А она к нам ещё приедет?

- Нет, мама, ей уже нельзя, за ней террористы охотятся.

- Тогда я сама приеду к вам, хорошо? Мне бы только посмотреть на неё...

3.

Жанна

С детства Жанна считалась в Домреми очень красивой девочкой. Постоянно ощущая знаки внимания и приязни мужского пола, зачастую довольно неуклюжие и бестактные, она, романтичный интроверт по натуре, с некоторого времени стала относиться к ним настороженно. Незадачливая попытка соседа, "первого парня на деревне", добиться её руки с помощью давления родителей Жанны и суда, её отношения к мужчинам не улучшила. В шестнадцать лет, в классическом возрасте первой любви, её сердце оказалось закрыто для мужчин. Первой любовью Жанны Дарк стала её родина, истекавшая кровью в Столетней войне. От этой любви талантливой девушки родились удивительные, но печальные дети - Орлеан, Жаржо, Патэ и другие фантастические победы народа, сражавшегося за свою свободу.

Жанна не задумывалась, достойна ли родина её любви.

* * *

Во дворце Блуа всё сверкало, откуда-то доносились звуки менуэта. Его величество король Карл был в очень благодушном настроении:

- Итак, прекрасная графиня, вас можно поздравить?! Война окончена, мы победили, всё замечательно, мир прекрасен!

- Простите, Сир, я не понимаю, о какой победе вы говорите? Англичане стоят в Париже, Бургундия не признаёт вашу власть, моя армия распущена!

- Милая Жанна, не это главное! Всё это можно уладить путём переговоров! Главное то, что наши недавние враги отказались от пути насилия и взяли стратегический курс на сотрудничество с нами, и теперь мирный процесс успешно продвигается. Страна устала от войны, народ хочет вернуться к своим пашням.

- Сир, этот мирный процесс - не более чем обман. Пройдёт немного времени, наши враги соберутся с силами и вновь нападут на нас. Из Англии уже идут подкрепления.

- Жанна, Жанна, не надо преувеличивать! Дадим миру шанс. Зачем предполагать худшее? Будем надеяться на лучшее. Сто лет войны - это слишком много. Даже если это перемирие и не на вечные времена, лучше год мира, чем сто лет войны!

- Сир, если так, то и я могу вернуться в Домреми? Моя миссия состояла в том, чтобы обеспечить вашу коронацию, теперь это позади, и при дворе мне делать нечего. Я возвращаюсь домой?

- Жанна, Жанна, зачем же так! Я не хочу вас отпускать! Зачем вам это унылое деревенское однообразие?! Смотрите, как хорошо у нас здесь! Ведь это ваша заслуга! Расслабьтесь, выпейте вина! Я так хочу, чтобы вы веселились и радовались вместе со всеми!

- Простите, Сир, я не могу радоваться. Если я не нужна в армии, а это так, потому что армии нет, я желаю вернуться домой.

- Жанна, я сейчас разгневаюсь! Шучу, шучу! Вы так прекрасны, что я хочу вас иметь как можно ближе! Приходите сегодня вечером на бал, я хочу вас видеть в женском платье!

- Сир, женское платье я надену, когда вернусь домой.

- Всё равно приходите! Я буду ждать вас! Такова моя воля!

* * *

Вот скотина! В тот же вечер он пристал ко мне в первый раз, я даже не сразу поняла, чего он хочет. Посмотрел бы на себя в зеркало, пугало! В Шиноне-то он тихенький был, там над ним шуты открыто смеялись. Помню, как мне его описали, прежде чем я пришла к нему на первую аудиенцию: тот, у которого слюна изо рта всё время течёт. Да уж, ни с кем не перепутаешь. Его рядом с Джорджем поставить - только если смеха ради, обезьяна на фоне джентльмена... хотя, как выяснилось, и Джордж не такой уж джентльмен. А какие ребята были у нас в Домреми! Ах, если бы кто-нибудь из них догадался взять меня на руки...

Да, но этого козла Карла давным-давно уже нет, зачем я о нём думаю? Почему в последнее время мне постоянно снится прошлое, да ещё так явственно, будто оно рядом со мной?

* * *

Утром еле сделала зарядку. С перерывами, часто садилась передохнуть. Что это со мной?

После завтрака читала про мадам дез Армуаз. Фальшивая, самозванная Жанна Дарк... Мне, наверное, следовало бы рассердиться на неё, обидеться на моих братьев и других людей, которые приняли её за меня, а я об одном думала, пока читала: только бы её не сожгли, поверив, что она и вправду - я. Бедная ты, дез Армуаз, зачем это тебе понадобилось... Ради тех грошей, которые тебе как "Жанне Дарк" вручили в Орлеане? Едва ли. Хотела сражаться за Францию? Поверь - не стоило. Хорошо хоть жива осталась. Впрочем... Ведь умерла-то она совсем молодой, незадолго до того, как меня оправдали. Это что - совпадение? У короля-предателя Карла не бывало совпадений.

* * *

Уже несколько дней не проверяла я электронную почту... Что это? "Католическая Ассоциация Друзей Жанны д'Арк". Хм-м... У меня есть такие друзья? Интересно... Ладно, почитаю. Загляну-ка я заодно на их сайт.

Что же они пишут?

"Госпожа Жанна д'Арк, нам было очень огорчительно узнать, что Вы больше не являетесь святой покровительницей нашей страны..." А-а, понятно, французы.

"...Очень жаль, что Вы пошли на поводу у денежных мешков концерна ТЕМПОРА и американской администрации. Не случайно заявление о вашем спасении прозвучало на языке Ваших врагов, врагов Вашей родины. Мы считаем необходимым напомнить Вам, что самопожертвование, готовность с радостью принять самые страшные страдания ради своих ближних, ради славы Всевышнего - это основа учения Католического Христианства, ради которого пожертвовал собой Сын Божий. Нам бы хотелось надеяться, что Вы измените своё решение и примете с радостью Волю Божию.

Друзья Жанны д'Арк. Иисус + Мария"

Сюзан говорит, что такие послания надо просто сбрасывать. И всё же я отвечу.

"Господа, именующие себя Католической Ассоциацией Друзей Жанны д'Арк! Если вам требуется некто стремящийся к мучениям ради каких-то высоких идеалов, то вам с самого начала не следовало называть себя моими друзьями. Что-что, а мучения меня никогда не привлекали. Напротив. Основной причиной, по которой я покинула Домреми и ушла на войну, было моё стремление жить в безопасности, спокойствии, благополучии и мире. В обстановке Столетней войны и произвола феодальных сеньоров это было совершенно невозможно. Если бы не это моё желание, то никакое давление со стороны Голосов не заставило бы меня покинуть родной дом. Сразу после коронации дофина Карла, когда я сочла, что королю Франции пора стать мужчиной и научиться самому вытирать себе нос, а не звать каждый раз няньку Жаннетт, я собралась было уехать домой, но король принялся посылать ко мне делегации, одну за другой. Меня уговаривали остаться самые разные люди, в том числе королева Иоланда, Ла Ир, Де Сентраль и Дюнуа. В конце концов я уступила при условии, что армия сразу пойдёт на Париж. Меня обманули. Позже, когда я была в плену у бургундцев, я дважды пыталась бежать, чтобы спасти свою жизнь и не подвергаться мучениям. Когда заканчивался процесс в Руане и от меня потребовали подписать отречение под угрозой костра, я, хоть и не сразу, согласилась. Я не знала, что отречение даст лишь несколько дней отсрочки и огненной казни всё равно не миновать, причём эти несколько дней превратятся для меня в такой ужас, после которого и костёр не столь уж страшен. Я никогда не скрывала, что боюсь боли, что пытками и угрозой костра от меня можно добиться каких угодно признаний, от которых я потом всё равно откажусь. Епископ Кошон обманул меня так же, как король Карл. Правда, сегодня я об этом не только не сожалею, но скорее даже рада. Таким образом, в жизни мне пришлось принять очень много страданий, но они никогда не вызывали во мне положительных эмоций, а наоборот.

Вы недовольны тем, что я избежала гибели на костре, но ведь именно это мне обещали святые Екатерина, Маргарита и Михаил. Правда, они не собирались выполнять своё обещание, но винить в этом меня вам явно не следует.

Я никогда и не была покровительницей вашей страны, просто вы об этом узнали лишь теперь.

Что касается языка, то большинство моих врагов говорило по-французски, а почти все люди, спасшие меня, - по-английски. Рядовых английских солдат, с которыми мне приходилось сталкиваться на поле боя, я своими врагами никогда не считала. Другое дело - французские, английские и бургундские властители, дворяне и церковники.

Теперь - о самопожертвовании. Почему-то в вашей стране шесть веков назад все тоже требовали самопожертвования от меня, но никто не хотел показывать мне пример. Полагаю, что и ваши рассуждения на эту тему имеют тот же смысл. Вы требуете жертв от меня для того, чтобы вам жилось уютнее и спокойнее.

Во избежание недоразумений в будущем отмечу, что моё отношение к католицизму очень сильно изменилось начиная с процесса в Руане. К тому моменту, когда я покинула Руан, я была отлучена от церкви. Все мои истязатели считали себя добрыми католиками. Католики, а не протестанты, не евреи, не атеисты приговорили меня к сожжению заживо. Люди, спасшие меня, ведут чисто светский образ жизни. После всего случившегося я не могу не задуматься - а не были ли и многие другие люди, казнённые на протяжении столетий по приговорам католических судов, так же невиновны, как и я? И если так, то чего же стоят подобные суды?

Последние мои слова, обращённые к моим "судьям", были вовсе не те, которые фигурируют на вашем сайте, ведь я не каменный истукан, которому безразлично, жгут его или нет. Точно не помню, что я тогда говорила, у меня была сильнейшая истерика, но, кажется, я проклинала Кошона, Леметра и де ла Пьера. То, что цитируется у вас, скорее всего приписал мне самый благочестивый из моих убийц Изамбар де ла Пьер.

Настоятельно советую вам изменить характер вашей Ассоциации. Почему бы вам не стать друзьями епископа Пьера Кошона? Уверяю вас, что с его стороны вы встретите полное понимание."

О том, что своей жизнью я обязана архангелу Борису, писать не буду.


4.

Сюзан

Выбравшись сегодня к Жанне, я первым делом собиралась похвастаться своим назначением в Совет Директоров... но так, чтобы это вышло исподволь:

- Привет, Жаннетт! У меня для тебя новость! Мы начинаем с Францией переговоры о спасении жертв разных войн, в том числе Столетней! Готовься, скоро увидишься со старыми знакомыми по Буврею! Ты рада?

- Что? Ах, да. Правда, очень хорошая новость. Я уже не надеялась, что Франция меня чем-нибудь порадует. Несчастный Бедфорд, уже все его жертвы будут наслаждаться радостями двадцать первого века, а он так и останется навсегда в истории кровавым регентом. Скоро некоторым историкам останется только повеситься от горя...

- Жанна, о ком это ты?

- Что? Ах, это я так... О своём думаю... Не обращай внимания...

Что-то непонятное происходит с Жанной. Взгляд какой-то отсутствующий, вид усталый, отвечает невпопад. Врачи говорят - всё вроде в порядке, здоровье в норме, девочка развивается нормально, даже идеально. Сейчас за ней особый присмотр, как же, должен родиться первый ребёнок "у человека оттуда". Вот и выходит, что Жанна у нас по-прежнему первопроходец. Сейчас мы гораздо реже видимся, я завалена работой. Неприятности у Ханны Сенеш в её родном израильском киббуце, скандал вокруг страховок "Титаника", адаптация астронавтов со сгоревших "Челленджера" и "Колумбии", а рядом с ними - спасённые из башен-"Близнецов" от одиннадцатого сентября 2001, проверка лиц, ответственных за наблюдение за Бин Ладеном с момента его рождения, открытие филиала в Японии, конкурс на замещение вакансий в Берлинском отделении - всё это моя ответственность. Могу, правда, утешиться, что нагрузка на шефа уменьшилась, он стал выглядеть получше, бодрее. Но ведь и мне хочется с Дэвидом побыть, когда я добираюсь до Лондона! Я так завидую Жанне, что она беременна! Почему Дэвид считает, что сначала нужно с карьерой разобраться? Как-нибудь обману Дэвида и составлю компанию подружке. А что такого? Я ведь деловая женщина, всё время в работе. Не откладывать же детей до пенсии! Шеф говорит - "набери себе заместителей". Легко сказать! Когда я была безработной, мне казалось, что психологи - самые разнесчастные люди: будь хоть семи пядей во лбу, никуда их не примут без протекции. А сейчас - на каждое объявление тысячи кандидатов, а начнёшь с ними разговаривать, так дебил на дебиле. Когда на днях была с Дэвидом, Джордж звонил, просил точный адрес Жанны. Оказывается, она у него на прощание попросила какое-то платье, которое он для неё купил и, как истинный джентльмен, так и не отдал. Так он стал уверять меня, что хочет отдать ей это платье лично, а не пересылать почтой, а ещё хочет попросить у неё прощения, так как на электронную почту и письма она ему не отвечает. Он, видите ли, раскаялся, надеется, что, если он сможет увидеться с ней, то она его простит. Ох, вот это вряд ли. Что поделать, Джордж, такую девушку встречаешь, в лучшем случае, однажды в жизни, и уж если упустил - всё, раскаивайся до конца своих дней.

5.

Жанна

В окно дул студёный осенний ветер. Жанна посмотрела вниз. Ничего не видно. Неудобно спускаться в такой темноте, но ведь и высота не так заметна, и бургундцы снизу не должны увидеть убегающую пленницу. Жанна со вздохом взялась за верёвку, сделанную из связанных полос простыни. Надёжно ли? Ну уж не хуже, чем просто так прыгнуть. Хватит ли до земли? Лучше, если немного не хватит, тогда меньше опасность, что стража замка Боревуар заметит верёвку, выделяющуюся своей белизной на фоне темноты. Ветер воет, луна за тучами. Может быть, следовало подождать другой ночи для побега? Нельзя. Там, далеко отсюда, сражаются и умирают в неравном бою защитники Компьени.

Жанна привязала один конец верёвки к ножке тяжёлой кровати и осторожно спустила другую часть в окно. Тишина, пока никто не заметил. Возможно, что конец верёвки упал в ров. "Святая Екатерина, молю тебя, помоги мне! Я должна выбраться отсюда, я обязана быть в Компьени!" Она взялась покрепче, перелезла наружу и, упираясь ногами сперва в подоконник, а затем в стену башни, осторожно начала спуск. Ведь ничего же страшного, это вроде как подниматься при штурме, только наоборот, даже легче, поскольку без доспехов. Ветер свистел в уши, мотал верёвку под ней - это всё нормально, пока порядок. Вот уже ушло далеко наверх окно. Сплошная стена перед глазами, никаких окон - вот и хорошо, не хватало только повиснуть перед кем-нибудь на виду. Руки устали, надо обхватить верёвку ногами, аккуратно скользить... Вниз, вниз, ещё, ещё, совсем немного остаётся до свободы... Довольно удобно, узлы верёвки, бывшей простыни, сами идут в руки, прямо спасение... О, нет!

Она едва не закричала от обиды, когда вдруг ощутила в руках лёгкость и поняла, что верёвка оборвалась и она падает вниз.

* * *

- Жанна, что с тобой?

Меня словно тряхнуло током, и я очнулась. Сюзан смотрела обеспокоенно.

- Сюзан, это ты? Как ты вошла?

- Жанна, послушай! Дверь не была заперта! Я уж испугалась, не случилось ли что-нибудь с тобой!

- Ну что могло со мной случиться? Мы на самом охраняемом объекте мира. Представляешь, мне вдруг привиделось... Глупость какая... Сначала это было только в снах, а теперь уже и наяву вылезает.

- Что вылезает? Ну же, говори!

- Прошлое моё. Вот только перед тем, как ты меня окликнула, мне привиделась моя неудачная попытка бегства от бургундцев.

Сюзан посмотрела на меня встревоженно:

- А ведь это не так безобидно! Значит, всё время у тебя видения о прошлом - сначала были лишь в снах, а теперь и наяву! Давай-ка мы тебя поместим в больничный комплекс. Тебя и раньше хотели положить туда, ты со своей малышкой сейчас на вес... нет, не золота, а как минимум алмазов.

- Сюзан, может быть, не нужно? Ведь это глупость одна, пройдёт само!

- А вот когда пройдёт, тогда ты и вернёшься к себе. И не упрямься, ты не только за себя в ответе сейчас.

* * *

Жанна стояла перед Борисом Рабиновичем и нервно постукивала каблучком туфельки об пол.

- Борис, извините меня, пожалуйста, у меня будет к вам очень странная просьба... Пожалуйста, не сердитесь! Борис, мне очень неудобно перед вами, вы так много для меня сделали... К сожалению, у меня ничего не получается... жить у вас. Ваш мир прекрасен, но он не для меня. Я живу в прошлом, я лишь изредка в состоянии вернуться к восприятию реальности. Сейчас, когда моя дочка родилась и растёт, я ещё яснее это понимаю. Я мать, а себе я доверяю куда меньше, чем медсёстрам. Так не может продолжаться. Прошу вас, пожалуйста, верните меня обратно.

- Жанна, я не понимаю тебя! Куда это обратно... на костёр?

- Да... на костёр. Поймите, всё равно другого пути у меня нет. Я вам очень признательна, благодаря вам я узнала любовь и материнство, мне было сначала очень хорошо, я была счастлива у вас, но... Очень прошу вас, пожалуйста!

... Борис Рабинович долго смотрел на экран машины времени, задумчиво потряхивая в руке паспорт американской гражданки Джоанн Дарк. Вот и всё, что осталось от самой удивительной девушки в истории человечества: этот паспорт... и маленькая девочка в больничном отделении, которая однажды спросит - а где моя мама? Почему она не со мной? И на этот вопрос придётся как-то ответить. Наверное, просто рассказать правду.

... В каземате было душно. Пленница проснулась и повернулась на другой бок, загремев цепями. Стражники посмотрели на неё равнодушно: они уже получили то, что хотели, и им было всё равно, имели ли они живую Жанну или скопированную с неё матрицу. Жанна едва ощущала окружаюший каменный мешок, её душа была наполнена памятью о дивном сне, в котором она увидела третье тысячелетие, людей, дерзко осмелившихся не согласиться с собственной историей, готовых сражаться за будущее для Орлеанской Девы, увидела себя в этом далёком замечательном мире и свою дочку, которой суждена долгая и счастливая жизнь в отдалённом времени. Этот глупый каземат будет переименован в замок Жанны Дарк. Этому бессильны помешать сталь и камень, надёжно удерживающие пока плоть пленницы. Всё это свершится однажды, и ради этого стоило покинуть Домреми и вступить в неравную борьбу со злом. Какой прекрасный сон...

Последний сон в жизни Жанны Дарк.

Утром тридцатого мая тысяча четыреста тридцать первого года Орлеанская Дева Жанна Дарк, сопровождаемая стражей и священниками, вышла из крепости Буврей. Она шагала легко и радостно, помня, что в будущем её любят. Память о будущей дочке вытеснила из её души страх и тогда, когда вокруг забушевало пламя. А потом она перешагнула порог, отделявший её от бессмертия.

* * *

Господи, да что же это! Да неужели я и вправду так поступлю? Нет, никогда! И всё же... Откуда это кошмарное наваждение? "Бессмертие"! Нет в этом никакого бессмертия! Такая смерть, что страшнее и придумать трудно! Борис Рабинович готов сражаться за моё будущее, а я сама - что же? Я погублю себя и подведу людей, которые на меня надеются? Я так мечтала о ребёнке - и вдруг брошу мою доченьку? Сюзан так радовалась моему спасению - а я обману её? И ради чего? Чтобы...

Чтобы выполнить приказ Святой Екатерины?

Ну да! Первый мой сон о прошлом был сразу после посещения Домреми, а через несколько дней Святая Екатерина прямым текстом заявила, чего от меня хочет. А я тогда высказала ей своё "фи" и вообразила, что вопрос исчерпан. А ведь как чётко: я уже сейчас живу практически прошлым, каждый возврат в настоящее - боль на грани пытки, с каждым разом всё мучительнее. Да, конечно, сейчас ещё пока сама мысль о возвращении в прошлое, на костёр, для меня непереносима, но что, если эти наваждения будут продолжаться? А они несомненно продолжатся. И время от времени мне будут показывать, как легко можно всё это прекратить: один раз поговорить с Борисом Рабиновичем, убедить его, чуть-чуть потерпеть - и всё, боль закончится навсегда. Когда-нибудь, ясное дело, я сломаюсь. Сломалась же я в пятнадцатом веке. Когда это случится - тоже ясно: когда моя дочка родится и я буду отвечать только за себя. Сейчас мне это убедительно продемонстрировали, а заодно утешили, показали, что всё-таки позволят мне увидеться с моей девочкой напоследок перед смертью, попрощаться с ней, да и тюремщики в Буврее меня больше не станут трогать. Спасибо за подобное утешение. Вам бы такое. Святая Екатерина, зачем это тебе нужно? Стоп, дело-то явно не в ней. Дело в ком-то, кто за ней стоит и отдаёт распоряжения. Кто же это? Святая Маргарита? Святой Михаил-Архангел? Невозможно поверить, что они к этому непричастны, но... вероятнее всего, и они не более чем исполнители чужой воли. Чьей?

Какая разница - чья это злая воля? Надо подумать, как мне с этим справиться.

Могу ли я этому что-либо противопоставить?

До сих пор не могла. Просто потому, что даже не пыталась. А если попытаюсь? Ведь я уже не та доверчивая девочка из Домреми, которая с энтузиазмом покорности становилась на колени перед посланцами Бога. Мои Голоса - посланцы Бога, исполнители Его воли... Что же, это всё от Бога, Он и вправду желает для меня мучений и смерти? Очень неприятная мысль, а ведь другого объяснения нет. И ведь не впервые я об этом думаю, то же было в ту проклятую, самую страшную... и благословенную ночь - перед тем, как я проснулась в Сан Франциско. Что же мне, бороться с Богом? Великим, всесильным, всемогущим? Аж холод до самого сердца от одной этой мысли... Спокойно, Жанна, спокойно. Слаб не тот, у кого силы мало, а тот, кто готов сдаться. Всемогущий Бог не может справиться с ТЕМПОРА без моей помощи, об этом сама Святая Екатерина говорила, значит, не так уж он всемогущ. Попробовать-то уж точно следует, от этого я ничего не потеряю. Моё прошлое вламывается в моё настоящее, чтобы уничтожить моё будущее? А что, если моё настоящее даст бой тёмной стороне моего прошлого?

* * *

Было холодно и слякотно, осень была на исходе, зима уже вступала в свои права. С неба капал холодный моросящий дождь. Жанна, ещё не оправившаяся после падения при неудачной попытке бегства из Боревуара, с видимым безразличием выглянула из окна кареты. Несколько мелких капель упали ей на лицо. Впереди кареты, рядом с ней и сзади скакали десятки бургундских всадников... впрочем, возможно, сотни. Жанна машинально повела связанными руками и искоса глянула на сидевших рядом солдат. Похоже, шансов вырваться пока нет никаких.

- Скажите, где мы сейчас проезжаем?

- Это Аррас, ваша светлость.

Почему Аррас? Если меня везут к англичанам, то это странный путь. Может быть, что-то произошло? Планы бургундцев изменились? Они же ни о чём не хотят рассказывать...

Жанна насторожилась: впереди послышался нарастающий топот множества копыт. Это не авангард бургундцев. Может быть...

Вспыхнул робкий лучик надежды. Ведь французские отряды сейчас действуют везде. Филипп Бургундский трясётся от страха. У Бедфорда под ногами горит земля Нормандии... Нет, шума боя не слышно. Но, может быть, это всё-таки французы? Привезли выкуп, хоть и с опозданием, но спасли свою Деву? Странно, что в Аррасе... но кто его знает, кому сейчас принадлежат эти окрестности?

Карета остановилась.

- Ваша светлость, пожалуйста, выходите!

Неловко переступая спутанными ногами, при поддержке четырёх воинов, Жанна вышла наружу. Бургундский офицер предупредительно поднял над ней плащ, прикрыл от дождя:

- Да хранит вас Бог, дитя...

Слабый лучик надежды моментально исчез, холод могильного ужаса ударил по сердцу.

Англичане. Кругом сотни англичан. Это - смерть.

- Так это что - она и есть та самая Орлеанская Дева?

Офицер годонов казался сильно разочарованным. Интересно, кого он ожидал увидеть...

- Она самая. Мы вам больше не требуемся?

Английский офицер пренебрежительно пожал плечами, и Жанна услышала удаляющийся топот копыт бургундских конников.

- Ну что же, Орлеанская Дева... Вот сейчас мы с тобой и познакомимся поближе. С этого момента и до конца твоей жизни ты собственность Англии. Хочешь знать, сколько мы за тебя заплатили?

Жанна отвернула лицо, но отовсюду на неё смотрели из-под круглых, похожих на перевёрнутые миски, касок перекошенные злобой и страхом физиономии. Девушка устремила взгляд далеко ввысь, к хмурым тучам, через которые едва просматривалось солнце. Дождь прекратился. Редкие дождинки, словно слезинки, падали вокруг неё...

Как будто ангелы на небесах уже оплакивали Деву.

Ангелы, пожалуйста, не надо! Ведь я ещё жива, я всё ещё пытаюсь вырваться из этого смертельного капкана!

- Так вот, мы за тебя заплатили десять тысяч золотых ливров. Как за принцессу королевской крови. На меньшее бургундцы не были согласны. Может, ты и есть принцесса инкогнито? Если так, то ты, принцесса инкогнито, здорово вляпалась. И - хочешь знать? Бургундцы - дураки, продешевили. Если бы они догадались потребовать в десять, во сто крат больше, мы бы всё равно не стали сильно торговаться. Ты для нас важнее, чем тысячи принцесс. Но за каждую монетку, выложенную за тебя, ты будешь отныне платить возврат Англии мучениями и криками боли. Ты умрёшь скоро, но не не виселице и не на плахе. Эти мелкие телесные наказания - для карманников и лгунишек. Хочешь знать, какое существует в Англии наказание для государственных преступников? Костёр. Тебя сожгут заживо, Орлеанская Дева, принцесса инкогнито. Но вот интересное совпадение: на костре сжигают и во Франции. Тех, кого приговорили церковники. Так что ты будешь в любом случае сожжена заживо на костре, и вся разница - то ли ты сгоришь в Руане, приговорённая попами, то ли в Лондоне - по решению судей, назначенных твоим законным королём, против которого ты подняла бунт. По правде, я бы предпочёл увидеть тебя факелом в Лондоне, чтобы моя невеста смогла полюбоваться... а то вдруг заревнует. Но, прежде чем ты доберёшься до костра, ты познаешь такую боль, что огонь покажется тебе избавителем. А может быть, я шучу. Надейся, Орлеанская Дева. Что-что, а надежду я у тебя отнимать не хочу. Твоя надежда ещё может пригодиться Англии.

И вдруг, почему-то оглянувшись по сторонам, он громко прошептал чуть ли не в ухо Жанне:

- И знаешь ещё что, Орлеанская Дева? Когда я увидел тебя, я сначала подумал, что бургундцы хотят нас обмануть, что ты - подставная... а теперь, хоть ты с того момента не произнесла ни слова, я понял, почему за тобой пошла армия. Так вот: если бы я был французом, я бы и сам за тобой пошёл. Либо я был бы сейчас мёртв, либо ты - на свободе. Я был бы счастлив умереть ради того, чтобы ты жила... если бы я был французом. Ты прекрасна, как мечта, Орлеанская Дева. Но я англичанин, и я сделаю всё, чтобы ты погибла в мучениях. А французы не стоят твоей жертвы, ты просто не хочешь этого понять... а жаль. Тем хуже для тебя. Ладно, хватит разговоров. Займёмся подготовкой к твоей транспортировке. Сейчас, сейчас мы с тобой поедем в Руан. А когда мы будем в пути, я расскажу тебе о том, что происходит с человеком, которого сжигают на костре. Тебе это будет очень интересно и поучительно узнать. Вскоре пригодится. Но вот что мне не нравится: верёвки на тебе намокли, того и гляди порвутся, да и узлы затянуты слабо. Никуда не годится. Куда смотрели эти болваны бургундцы, когда готовили тебя в путь? Первым делом - безопасность, согласна? Мастер Брайан, вон там, по-моему, кузница, позаботьтесь о мисс Деве!

Предупредительного вида Брайан молодцевато спрыгнул с лошади, отдал честь командиру и обернулся:

- Эй, солдаты!

Четверо солдат схватили Жанну за плечи и грубо втащили внутрь кузницы. Ещё двое вбежали следом за ними и принялись обшаривать все углы в поисках заговорщиков.

- Эй, кузнец! Этой женщине заковать руки и ноги! Наглухо! Цепи самые тяжёлые, заковывать коротко! Чтобы сидело плотно, не болталось! Не то ты сейчас сам на ближайшем дереве болтаться будешь. Давай, живо, нечего глазеть, делай своё дело!

Угрюмый пожилой кузнец подошёл к Жанне, взял в руки пару кандалов, примерил... Великоваты. И эти тоже. А вот эти будут в самый раз на ноги. И ещё эти - на руки. Осталось только заковать.

Солдаты заставили Жанну опуститься наземь, вытянуть ноги к наковальне.

Кузнец взял в руки молот...

И тут вдруг по кузнице распространился сильный аромат роз. Кузнец удивлённо потянул носом, осмотрелся по сторонам...

- Эй, кузнец, у тебя здесь что - цветы?

- Что вы, ваше благородие! Какие могут быть цветы зимой?! Да я таких цветов и не знаю вовсе!

- О, проклятье! Не иначе как штучки этой ведьмы! Эй, солдаты, быстро - найти цветы и уничтожить их!

Солдаты начинают метаться по кузнице в поисках цветов. Юный Брайан бегает за ними, понукает, поглядывает на меня с опаской, нервничает. Кузнец откладывает молот и усмехается. Ему-то заковывать меня меньше всего нужно. Аромат роз всё сильнее, я его с удовольствием вдыхаю. Солдаты бегают всё быстрее и быстрее, всё вокруг вынюхивают, прямо как собаки-ищейки. Ах, бедолаги, легко ли так носиться с оружием наперевес! Брайан орёт всё громче и пронзительнее, нервничает, болезный, его голос всё более похож на визг болонки. Вот бедняги, так усердствуют, что прямо в три погибели согнулись от своих поисков, мечутся туда-сюда, совсем запыхались. Ребята, да у вас ничего не получится, поверьте мне, оставьте эту пустую затею! Спорим, что вы ничего не найдёте?! Мастер Брайан, как вы непатриотичны, разве вы не знаете, что алые розы - символика вашего суверена? А они не слушают меня, они уже встали на четвереньки от усердия... да ведь это же собаки и есть! Вот смех, маленькая болонка гоняет больших псов! Что это за ниточка у меня на руках? Не нужна она мне, сниму-ка я её и выброшу. Надо же, и за ноги ещё одна такая же зацепилась, и её выкину. Ой, где это я? Какой красивый парк роз! А собаки-то, собаки! Носятся как угорелые! Как они попали сюда, откуда прибежали? Можно погладить? Ай! Какая злая, чуть не укусила! Ну и не надо, обойдусь. Пусть себе бегают, лают, они мне не мешают, собачка тоже имеет право понюхать розы. Пройдусь-ка я лучше по парку, прогуляюсь, запах такой вокруг, что лучше и не бывает! Обожаю розы!

* * *

Какой очаровательный благоухающий парк роз приснился! Даже не парк а прямо - море, океан роз! От горизонта - и до горизонта! Не сон, а сплошное наслаждение! Розы красные, розовые, синие, белые, жёлтые, чёрные... А о прошлом было что-нибудь? Пытаюсь вспомнить, и никак не могу. Кажется, было что-то очень смешное, а вот что? Вот они, мои милые алые розы, по моей просьбе их вчера принесли из оранжереи, а я их поставила прямо возле изголовья кровати. Оказывается, можно кое-что сделать, чтобы защитить моё настоящее и будущее. И не так уж это трудно. Надо было только попробовать. Вспомнить бы всё-таки, было ли что-нибудь о прошлом? А нужно ли мне это вспоминать?

- Привет, Жанна! Ну, как тебе сегодня спалось? Смотришься гораздо лучше. Прошлое не навязывалось?

- Ты знаешь, Сюзан, даже не могу вспомнить. Да, признаться, и не очень хочу.

А вот интересно, смогу ли я справиться сама, без роз?

* * *

Я только что вернулась от врача, который упорно требовал от меня ежедневных визитов, и не знала, то ли мне сердиться на него за потерянное время, то ли... радоваться, что есть повод хоть чем-то заняться. И вдруг кто-то тихонько постучал в дверь.

- Войдите, открыто!

- Здравствуйте, Жанна! Вы меня помните? Вы не рассердитесь, если я просто посижу рядом с вами?

Ой, кто это? Лицо такое знакомое...

- Вы... мама Сюзан, верно? Вас зовут Мари?!

- Да, я! Так вы меня запомнили?!

Ещё бы не запомнить - такими вкусными пирожками меня никто не угощал!

- Почему вы сели у двери? Проходите, пожалуйста, в комнаты! Вам как удобнее - в кресле или на диване? Возьмите вот этой минеральной воды, она очень вкусная! Покушайте яблоки, виноград! Соку хотите? Есть яблочный, апельсиновый, вишнёвый, виноградный! А почему Сюзан мне ничего не сказала? Хотите посмотреть телевизор?

- Ой, как хорошо в этом кресле! Жанночка, пожалуйста, не волнуйтесь из-за меня! Сюзан ещё не знает, что я приехала! Вы даже не представляете, как я рада вас видеть! Такое счастье, что вы живы... Простите...

Ой, нет, я не хочу, чтобы мама Сюзан из-за меня плакала. Надо бы отвлечь её... Угостить... А чем? Завтрак только что закончился, обед ещё не скоро. Не в буфет же её вести, не в бар! После того, как я вернулась из больничного комплекса, ничего не покупала. В холодильнике нет ничего такого, что было бы прилично предложить маме Сюзан. Постой-ка... Ведь мука, яйца, творог, сахар, сода, ваниль, дрожжи, клубничное варенье - всё это есть...

- Простите, пожалуйста, Мари, не будет наглостью с моей стороны попросить вас рассказать, как вы делаете свои замечательные пирожки?

* * *

Зима уже лютовала вовсю, кружа хлопья белого снега и завывая вьюгой. Снаружи стемнело. Обитатели замка Буврей пытались убедить себя, что им очень спокойно и уютно, но давящее чувство опасности, страха перед французскими мятежниками проникало и сюда, за мощные каменные стены.

Его высочество герцог Бедфордский презрительно рассматривал пленницу, только что доставленную в Буврей и всё ещё дрожавшую от холода, так, что надетые на неё кандалы тихонько позвякивали. И эта девчонка целый год наводила ужас на его лучших командиров?! Она захватила половину Франции, разгромила три армии, его самого гоняла вокруг Парижа, короновала дофина Карла? По справедливости, её бы следовало просто выпороть и выгнать на потеху простолюдинам. Вот только раскошелиться пришлось изрядно, в несколько раз больше золота выложили, чем она сама весила, а такими деньгами не швыряются. Не за каждого наследного принца такие деньги вносят. Тысячи вилланов пришлось повесить только за невыплату подати на её выкуп. Правда, Уорвик говорил, что этот ублюдок Карл присвоил ей графский титул, но ни за одного даже настоящего графа и десятую часть такой суммы не стоило бы дать. Дядя, кардинал Винчестерский, говорит, что её нужно изобличить в колдовстве, предать в руки инквизиторов и сжечь на костре. Ему виднее. Глядишь, там она и согреется. Французские попы уже изъявили готовность служить королю Генриху в этом деле, его святейшество Папа Мартин дал благословение на судебный процесс, так что жить этой соплячке осталось всего ничего. А уж умирать она будет так, что даже камни зарыдают от жалости. А между прочим, обидно. Эта мнимая графиня очень даже красотка. Глаза чересчур наглые, но это ей даже идёт. Любой принцессе фору дать может. Её бы приодеть как следует, так на любом балу с ней не стыдно было бы появиться. Но здесь, в этой башне, балов не бывает. Здесь пытают и казнят. А интересно, как она на дыбе будет смотреться?

- Эй, вы там! Взять её в комнату пыток!

Двое стражников схватили меня за локти и потащили по лестнице вниз, ругаясь каждый раз, когда моя цепь застревала в ступеньках. Я обмерла, вспомнив, что со мной сейчас сделают. С унылым железным скрежетом открывается дверь в комнату пыток. Палач потряхивает плёткой и глядит на меня равнодушно, как охотник на пойманного зайца, которому пора перерезать горло. Вдруг палач подобострастно сгибается в поклоне - как же, ведь хозяин вошёл!

- Эй, для начала дыбу, а там я посмотрю!

С меня мигом срывают одежду и начинают привязывать к дыбе.

- Ваше высочество, может быть, вам не обязательно меня пытать?

Герцог резко оборачивается и выпучивается на меня ошарашенно. Я понимаю его удивление, ведь не каждый день в подземелье Буврея услышишь английскую речь от заключённых. К тому же ему, должно быть, приятно, что я так вежливо к нему обращаюсь. У его потомка научилась. Может быть, в нём есть хоть что-нибудь от Джорджа? Я, конечно, обратилась к нему до позорного трусливо, но что же мне делать? Хоть как-то надо отвлечь его, прервать порочный круг повтора ужаса. В конце концов, мне много не нужно, всего-то - избежать этой пытки.

- Ваше высочество, ведь если я вам мешаю, просто возьмите с меня честное слово, что я уеду к себе домой и никогда больше не выступлю против Англии! Я поклянусь публично, и после этого стану для вас совершенно безопасна - не нарушу же я слово! А все эти пытки только испортят имидж Англии! Вы же не хотите, чтобы король Генрих вошёл в историю как истязатель девушки, чтобы потомки его проклинали?! Вы ведь потому и привлекаете судей-французов! Всё равно король Карл от меня отрёкся, и если вы меня уничтожите, то этим вы ему никак не повредите! Что вам важнее - дискредитировать его или расправиться со мной? Какой вам смысл превращать меня в мученицу?

Ой, он же наверняка не понимает, что я подразумеваю под имиджем.

- Ваше высочество, я запускаю дыбу?

- Нет! Погоди! Так ты готова дать такое обещание при народе?

- Ну почему же нет? Конечно, дам, если вы меня отпустите. Я ведь не идиотка, понимаю, что для меня уже костёр готовят. А мне хочется жить. Ваше высочество, ведь моё тело заслуживает лучшего применения, чем рвать его на дыбе и превращать в пепел, правда?

Не слишком ли старательно я его соблазняю? Я, кажется, здорово струсила, и есть отчего, ведь воспоминание об этом проклятом свинцовом кнуте ещё страшнее, чем боль от него. Да и дыба... вот она, в полушаге. В худшем случае - не забыть: прямо перед тем, как кнут ударяет, резко выдыхать воздух. Стоит всё-таки постараться, чтобы уйти отсюда на своих ногах. Бедфорд, до чего же ты противный... Я уж не говорю, что он по уши в крови французов... Нет, сейчас об этом лучше не думать, не то у меня снова возникнет желание его оскорбить, как в прошлый раз. Надеюсь, он не захочет изменить своей супруге со мной? В крайнем случае... ну ладно, не хуже ведь он, чем любой из моих стражников? Старый длинноносый козёл...

Мамочка, до чего же мне страшно...

- И ты готова дать присягу верности королю Генриху?

Ох, какой неприятный вопрос. Одно дело - выйти из этой грязной игры, в которую меня втянули Голоса и королева Иоланда, и пусть два короля между собой без меня разбираются. А другое дело - фактически выступить против Ла Ира, Де Сентраля, Дюнуа и других моих вчерашних соратников. Может быть, всё-таки удастся обойтись без присяги?

- Ваше высочество, а вы уверены, что такая присяга принесёт пользу вашему делу? Одни скажут, что я испугалась пыток и костра, а я и вправду их боюсь, другие обвинят меня в том, что я продалась. Ни то, ни другое вам явно пользы не принесёт. К тому же я всего лишь несовершеннолетняя девушка, безграмотная пастушка. Что проку королю Генриху, если несовершеннолетняя безграмотная пастушка присягает ему на верность? А с другой стороны, раз уж король Карл отрёкся от пастушки, значит, и она может отречься от него...

Хоть бы он не стал спрашивать, откуда у безграмотной пастушки знание английского языка.

- Безграмотная пастушка, как ты смогла победить под Орлеаном, Жаржо и Патэ?

- Ваше высочество, так ведь у меня были такие хорошие капитаны - Ла Ир, Де Сентраль, Дюнуа! Это они разрабатывали планы сражений, принимали все решения, а я просто убеждала солдат выполнять их приказы!

- Ваше высочество, запускать дыбу?

- Нет! Отвяжите её! Помогите одеться, отведите на место. Стерегите её хорошенько, но чтобы обращение было самое лучшее! Кормить с моего стола! Каждый день - прогулка! Она - графиня, ясно вам? При малейшей жалобе всех, кто служит в этой башне, отправляю на виселицу!

Лицо у герцога растерянное. Он сам явно не понимает, что происходит. Зато я понимаю. Ведь я слишком хорошо помню, как на самом деле завершилась наша первая и последняя встреча год назад. Чёрные стены вокруг меня тают, стражники и палачи поспешно прячутся под землю, а носатый герцог Бедфорд превращается в свой портрет в фамильной галерее, в той комнате, которая рядом со спальней Джорджа. Джордж подхватывает меня на руки, целует в шею и несёт к кровати, чтобы я вновь стала пульсирующей звездой. Вот только лицо у Джорджа какое-то другое. Кого оно мне напоминает?..

* * *

- С днём рожденья, Жаннетт! С днём рожденья, Жаннетт! С днём рождения, Жанна, с днём рожденья тебя!

А ведь правда, у меня сегодня день рожденья! Как здорово, не то что кошмар год назад! Подарки, гости! Сюзан, Мари, доктор Абрамсон! А это кто?

- Дэвид! Какими судьбами?

- Да вот, приехал в командировку. Жанна, мы с Сюзан приглашаем тебя на нашу помолвку в ближайшее воскресенье!

Дэвид с радостной улыбкой смотрит на Сюзан, она отвечает ему. Какие они оба красивые! Где только были мои глаза, когда я уверяла себя, что этот напыщенный бездельник Джордж привлекательнее Дэвида? Да его с Дэвидом рядом и поставить нельзя! Эх, если бы не был он парнем Сюзан - отбила бы! Не сейчас, конечно, а месяца через три. Надела бы миди-юбку - и в атаку!

- А ну-ка, Жаннетт, сможешь задуть сразу двадцать свечек?

* * *

Зевая от скуки, бродила я по просторным светлым коридорам, разыскивая новый кабинет Сюзан в том крыле, которое только что пристроили к основному зданию ТЕМПОРА. Искала я его просто для того, чтобы немного поболтать, если у подружки найдётся для меня минут пять свободного времени. Искала самым тупым и нахальным способом: открывала очередную дверь, на которую ещё не повесили табличку, убеждалась, что Сюзан там нет, спрашивала занудным голосом, если было у кого, где кабинет главного психолога, и шла дальше. И вот так я открыла очередную дверь:

- Простите, вы не знаете, где кабинет главного психолога?

- Что? Кто это? - худенькая девушка с короткой причёской судорожно дёрнулась от моего простого вопроса, как от удара током, и глянула на меня ошарашенно. Кстати, заговорила-то она со мной по-французски. Правду сказать, отвыкла я от того, чтобы меня спрашивали, кто я такая... особенно после той телепередачи, где меня вместе с видеозаписью моей казни выпустили в эфир сразу после заявления президента... я тогда ещё позорно разревелась в студии, из-за этого прервали передачу, и все бросились меня жалеть. Скорее всего, эта девушка здесь недавно... ах да, конечно, наверняка её доставили из прошлого. Представиться по полной форме? Да ну, глупость.

- Извините, я подруга главного психолога Сюзан Браун-Оберж, и я...

- Как вы вошли сюда?

Я уже поняла, что нарушила конфиденциальность, я, конечно, виновата, но, милая девушка...

- Простите, дверь не была заперта, и я...

- Что? Я не заперла дверь? Надо же... а я была уверена, что... Представьте, мне вдруг привиделось... Глупость какая... Сначала это было только в снах, а теперь уже и наяву вылезает...

Я уже развернулась было, чтобы выйти, но тут меня бросило в жар и словно пружиной подтолкнуло. Всю мою сонливость как рукой сняло. Дежа вю... Ведь очень похожие слова я и сама произносила совсем недавно...

- Извините... это, конечно, не моё дело, но... что - вылезает?

- Прошлое моё. Вот только перед тем, как вы меня окликнули, мне привиделось, как гестаповцы захватили нашу радиостанцию.

Мне стало очень-очень жарко. Я как можно тактичнее извинилась перед героиней Сопротивления и закрыла дверь. Голова кругом... Надо успокоиться, ведь пока ещё ничего не случилось.

Кажется, у меня появилась более чем веская причина для разговора с Сюзан... но вовсе не на пять минут.

* * *

- Привет, Сюзан! Я...

- Ой, Жаннетт, извини, зайди завтра, нет, лучше послезавтра, а то мне сейчас некогда!

- Сюзан! Выслушай меня! Это...

- Жаннетт, я сожалею, но я и вправду очень занята! Завтра!

- Нет, сейчас! Одну минуту - выслушай меня, потом можешь выставить вон! Тихо! Помнишь, у меня были видения из прошлого, меня даже в больничный комплекс клали на неделю? Так вот, у той девушки из Сопротивления, которая через две двери от тебя, такие же наваждения! Спорим, что это у всех, кто прибывает из прошлого! Проверь, ты, главный психолог! Иначе всё может закончиться очень плохо! Это напоминает ностальгию, только гораздо болезненнее, с полным отключением от реальности, а возврат к ней с каждым разом всё тяжелее... Так, минута прошла, мне выйти?

- А ну стой! Куда?! Теперь уж выкладывай всё! А потом вдвоём сходим к твоей новой знакомой! Ну, так что там насчёт наваждений?

Вот это другое дело.

- Понимаешь, сейчас, когда это вроде бы позади, у меня всё-таки есть ощущение, что вся эта напасть не ушла окончательно, а затаилась где-то в подсознании. Когда я просыпаюсь, мне трудно вспомнить, что именно было во время сна, и всё же я чувствую, что это нет-нет да и проскакивало. Потом припоминаю отдельные фрагменты, они кое-как выстраиваются, но не вполне ясно, где воспоминание о видении, а где то, что я сама потом придумала. И всё же логика есть. Вот послушай, как это выглядит сейчас и как я с этим наваждением справляюсь...

Наш разговор - сначала вдвоём, а затем втроём, - занял не более пяти часов. Мою новую знакомую, восемнадцатилетнюю героиню французского Сопротивления, работавшую в годы Второй Мировой войны для Красной Капеллы, звали Полин, и она была очень недовольна тем, что мы заставили её отправиться в больничный комплекс.

* * *

Святые отцы, собравшиеся в большом зале Буврея на виду у почтенной публики, в целях назидания допущенной на процесс, немного скучали. Они не сомневались, что минут за десять выведут презренную еретичку на чистую воду, вынесут ей заслуженный приговор, и уже завтра с утра... ах, придётся возвращаться к обыденным делам, такая досада.

В коридоре послышался лязг железа. На пороге появилась закованная в цепи молоденькая стройная, темноволосая, черноглазая девушка с правильными чертами лица, одетая в чёрное мужское платье - облегающее трико с большим воротником, - в сопровождении четырёх стражников. Сонное настроение почтеннейших судей как рукой сняло.

Подсудимая заняла своё место на скамье на виду у всего зала. Стражники встали вокруг неё правильным квадратом. Все присутствующие оживились. Среди судей пробежал тихой волной ропот удивления: странно, пленница не выглядела не только испуганной, но и утомлённой, измученной - и это после двух месяцев жестокого заточения. Девушка чуть сжала губы, прищурила глаза, и её острый взгляд несколько раз быстро скользнул по рядам, где сидели церковные служители.

- Девица Жанна из Домреми, именуемая также Орлеанской Девой! Вы приведены сюда на суд с тем, чтобы мы, ваши судьи, смогли разобраться в тех деяниях, которые вам приписываются. Совершены ли они по воле Господа нашего всеблагого, к вящей славе Его, или же сил демонических, враждебных роду человеческому, проклятых во веки веков. Поклянитесь немедленно на Священном Писании отвечать на все наши вопросы правду, всю правду и ничего, кроме правды!

- Я требую, чтобы меня судил Папа Римский!

Сюрприз вам, ребята! Не буду я больше вам отвечать, как более года назад! Тогда я слушалась Голосов, а на сей раз решила упорно требовать суда в Риме. Не знаю, получится ли, но хуже уж точно не будет.

- Вы здесь перед вашими судьями! Отвечайте на наши вопросы!

- Я требую, чтобы меня судил Папа Римский!

Епископ, ты, наверное, не знаешь, что такое испорченный граммофон? Вот сейчас как раз и узнаешь.

- О каком это Папе вы говорите, подсудимая?

- А разве их два?

Всё, сострила, и хватит. Вообще-то, в тот период их было три штуки, но зачем вникать в такие мелкие подробности?

- Подсудимая, если вы считаете, что над вами божья благодать, вы не должны опасаться нашего суда. Или вы полагаете, что над вами нет божьей благодати?

- Пощадите её, мессир! Ответит ли она на этот вопрос "да" или "нет" - это всё равно костёр!

- Ничего, пусть отвечает, а то уж чересчур умная!

- Я не знаю, есть ли на мне божья благодать. Если нет, надеюсь, что Бог даст мне её. Если есть, молю, чтобы Он не лишал меня её. В любом случае за свои действия я отвечу только перед Папой! Только он вправе отменить решение экспертного суда, состоявшегося в Пуатье! Впрочем, если будете настаивать, то я и против Базельского Собора не возражаю!

Ребята, вы не понимаете, в прошлом году вам крупно повезло, такое случается только однажды. Тогда я была невежественная, доверчивая и наивная, замученная тюрьмой. Сейчас я говорю с Бедфордом и Уорвиком по-английски, могу прочесть и написать любой документ, я знаю, что Луазелер ваш провокатор, а он, козёл, меня по-прежнему считает дурой, я прочитала кучу документов об этом вашем Проклятом Процессе, и мне известно, что вы как огня боитесь моего требования о суде в Риме. Тогда я пыталась с вами договориться по-хорошему, а теперь понимаю, что договариваться надо с англичанами, а вас послать подальше, вы никто, так, мелкая скотинка под командованием парнокопытного. Но самое главное - теперь вы всего лишь мой сон, и, в сущности, я имею дело с вами только из спортивного интереса. Скажите спасибо за это, ведь могла бы просто розами вас выкурить.

- Папа далеко! Мы, уполномоченные им судьи, здесь! Вы обязаны нам подчиниться!

- Вы - мои смертельные враги! Вы с потрохами продались королю Генриху! Вы уже вынесли мне смертный приговор и только выбираете момент огласить его! Я требую, чтобы меня судил Папа Римский!

Неужели они надеются, что я стану дискутировать с ними, как год назад? Вот глупышки!

- Если вы не будете отвечать нам, мы подвергнем вас пытке!

- Мессир Кошон, какой смысл её пытать, ведь англичане говорили, что она сразу теряет сознание?!

- Ах, помолчите, вы! Пусть она сама ответит!

- Если я что-то скажу под пыткой, то потом всё равно от этого откажусь!

- Если вы откажетесь отвечать на наши вопросы, то будете признаны виновной по всем предъявленным обвинениям!

- Вы не предъявили мне никакого обвинения! Вы уничтожили материалы предварительного расследования! Вы скрыли материалы суда в Пуатье! Если вы меня подозреваете в преступлениях против религии, вы обязаны держать меня в церковной тюрьме, а не здесь! И я не отказываюсь отвечать Папе! Вы меня отправите на костёр за то, что я требовала передать меня под суд Папы Римского?

Насчёт церковной тюрьмы - это я, конечно, загнула. Если верить книгам, там бывало пострашнее, чем в Буврее. Однако, могу поспорить, что этот вариант мне не грозит. Может, стоило обойтись розами? Да ладно, в крайнем случае меня всё равно опять вытащит Борис Рабинович... но уже в моём сне. Вот интересно, когда Борис спасал меня, ему не приходило в голову, что ведь я могу...

- Писцы, не записывайте этот ответ!

- А вы не надейтесь получить другой!

- Мессир Кошон, мы должны немедленно прекратить процесс! Мы оказываемся в очень опасном положении! Кто-то передаёт обвиняемой сведения обо всех наших действиях и планах! И этот "кто-то" - не простой асессор! Кто знает, куда ещё идут сведения от него? Обвиняемая знает, что судебная процедура полностью нарушена! В Рим её не отпустят англичане, но и наше дальнейшее судейство противозаконно! Ещё немного - и нас самих сожгут на костре!

- Подсудимая будет отвечать!

- Вы же видите, что нет! Она знает, что ничего не теряет! Вы можете прямо сейчас отправить её на костёр или продолжать этот балаган до бесконечности, если вас не арестует святая инквизиция, но англичане в любом случае будут очень недовольны, им совсем не это нужно! Мы сделали ошибку, устроив публичный процесс. Давайте лучше подумаем, как выйти из положения, или я слагаю с себя полномочия! Надеюсь, Пьер Кошон, это не вы повинны в разглашении тайн процесса? Или всё же - вы?

Те, которые называют себя моими судьями, сгрудились вокруг Кошона, что-то доказывают ему. Он орёт, визжит, как будто его режут на окорока. Ого, у них там уже началась потасовка! Публика в зале восторженно улюлюкает. По-моему, они все уже забыли о моём существовании. А я и не возражаю, вы там, а я здесь. Возьму-ка я пилочку для ногтей и займусь маникюром.

Я не сразу успеваю заметить, что вокруг меня что-то происходит. Землетрясение! Как, в Руане? Это же не Сан Франциско! И странное землетрясение, всё ходуном ходит, стены рушатся, а со мной ничего, всё мимо меня. Кажется, я догадываюсь, что случилось. Предыдущие мои сны, в которых я вела себя "не по сценарию", были важны для меня, но не для истории. Сколько раз меня заковывали в кандалы, как часто пытали - всё это моя личная проблема, истории это не существенно, так, мелкая подробность, относящаяся к моей биографии. А вот если Кошон со товарищи не смогут вынести мне обвинительный приговор - вот это уже означает нарушение хода исторических событий, крах прошлого.

Жанну Дарк не смогли обвинить в преступлениях против религии, её никто не заставлял отречься, не приговаривал к сожжению на костре и не пытался казнить. Англичане, потерпев провал с судебным процессом, стали искать другие способы решения проблемы Орлеанской Девы, и тут герцог Бедфорд вспомнил свой разговор с графиней Лилий...

Жанна Дарк осталась жива не только в двадцать первом веке, но и в пятнадцатом, и теперь только мне решать, когда я хочу жить. Я выбираю двадцать первое столетие. Извини, пятнадцатый век, но мы с тобой не сошлись характерами. Нельзя было ко мне относиться так, как ты. Вот двадцать первый век - другое дело.

Моё прошлое покушалось на моё настоящее и будущее, да, похоже, по себе и нанесло удар, история изменилась и пошла по совсем иному пути - правда, пока только в моём сне... но уж слишком он похож на реальность.

Голоса, вы бы знали меру! Один раз благословили меня на костёр - и хватит, удовлетворитесь, уймитесь, не жадничайте!

* * *

Ух ты, а ведь и вправду - землетрясение! Баллов пять, не страшно. И вовсе не в Руане, а здесь, в моём родном Сан Франциско. Это что - совпадение? Надо и по этому поводу озадачить Сюзан.

Девочка в кроватке рядом проснулась, забеспокоилась, задвигала ножками. Моя маленькая, не волнуйся, всё в порядке, иди к маме на ручки. Кушать хочешь? Нет? Ну, давай, спи спокойно, ничего не бойся...

Жанна аккуратно взяла в объятия маленькое существо, посмотрела в самые родные на свете глазки, мягко коснулась губами лица ребёнка. Положила к себе на грудь, ощутила долгожданную плоть и тепло новорожденной жизни, биение крошечного сердечка, слилась с дочкой в единое целое, закрыла руками от всех невзгод мира, осторожно прижимая, чуть покачивая, как очень давно её саму в далёком детстве качала в люльке мать...

Как же это хорошо - быть мамой...

* * *

- Жаннетт, милая, наконец-то я вырвалась к тебе! Как моя маленькая тёзка, как вы обе поживаете?

- Спасибо, Сюзан, мы в порядке. У нас отменный аппетит, мы почти не плачем. Как там Дэвид, не шалит? Слушай, а сегодня-то моё видение совпало с землетрясением! Может, это запугивание - дескать, если я не сдамся, они весь мой мир разгромят?

- Жаннетт, это, конечно, интересная мысль, но пятью баллами и шалаш не всегда разгромишь. У нас сейсмостойкое строительство. Кроме того, если у тебя видения каждую ночь, а я в этом теперь почти уверена, то должна же одна из ночей совпасть с небольшим землетрясением, которые здесь не редкость! Если бы не тряхнуло, ты бы продолжала спать и забыла всё, что тебе показали. Жанна, ты нам подсказала важнейшую вещь! Если бы не ты, проект "Эксодус" провалился бы в ближайшие несколько недель. Всё то, что ты предположила, верно. Мы провели проверки, у спасённых людей выявлена сильнейшая тоска по прошлому, которая не может быть объяснена никакими здравыми доводами. Разумеется, у других людей это проявляется в совершенно иной форме, нежели у тебя. Само собой, никаких Голосов, у каждого свой кошмар. Мы это будем называть теперь - "ностальгическая ломка". Те рецепты, о которых ты мне рассказала, оказались единственным на сегодня лекарством против этого бича. Правда, лекарство это очень эффективное, работает пока безотказно. Сейчас двести тысяч человек проходят курс лечения согласно твоим рекомендациям. Я потрясена твоими аналитическими способностями: всего один случайный разговор с незнакомой девушкой - и ты нейтрализовала самую большую опасность, когда-либо грозившую спасённым и ТЕМПОРА! До сих пор не понимаю, как это ты догадалась?

- Спроси лучше - как мне удалось пробиться через твою занятость?! Вот это была и вправду каторжная работа! Ты меня даже слушать не хотела!

- Жанночка, милая! Каюсь, виновата! Больше не буду, честное слово! Хочешь, на колени встану?

- О нет, только не это! Коленопреклонение у меня вызывает с некоторых пор самые мрачные ассоциации!

- Вот и хорошо, мне и самой не хотелось. А ещё у меня для тебя неплохие новости: за то, что ты нас всех выручила, весь ТЕМПОРА тебе очень благодарен, а Борис просил, чтобы ты нашла время заглянуть к нему. Он обещает, что постарается исполнить твоё самое сокровенное желание, разумеется, не всякое, а если оно не выйдет за пределы его возможностей, ты ведь понимаешь, что такое ТЕМПОРА, так что напряги фантазию. Кстати, проверь свой банковский счёт. За твои консультации на тему борьбы с ностальгическими наваждениями тебе должны были перевести десять миллионов.

Насчёт денег - очень приятная новость. Скоро они мне очень сильно понадобятся. И по поводу исполнения моего самого заветного желания - не менее приятно слышать. Есть у меня заветное желание, мне и фантазию незачем напрягать... но... Борис, вдруг оно окажется несколько иным, нежели вы ожидаете?

* * *

Майский Руан благоухал ароматом множества цветов. На кладбище аббатства Сент-Уэн, где минувшей ночью соорудили большой помост, собралась большая толпа. Все с нетерпением ожидали отречения знаменитой мятежницы и бунтовщицы.

- Прошу вас, ваша светлость!

Английский солдат, склонившийся передо мной в подобострастном поклоне и державший вместо алебарды огромную красную розу, смешно коверкал французские слова, и меня так и подмывало сказать ему, чтобы он перешёл на родной язык. Я подобрала подол платья. Граф Уорвик, с маленькой розочкой в петлице, любезно предложил мне опереться на его руку, я фальшиво улыбнулась ему и поднялась по ступенькам на помост. С опаской глянула в ту сторону, где год назад был приготовлен костёр, который, как я потом поняла, был нужен лишь для того, чтобы припугнуть меня и заставить отречься. Сегодня у меня, в некотором смысле, тоже отречение. Я отрекаюсь от всего того, что мешает моей новой жизни. На сей раз - никаких устрашающих сюрпризов, только огромные розовые кусты вокруг, каких в природе и не бывает, наверное. Ничего удивительного, ведь сейчас май, сад роз под моим окном благоухает, а я оставила на ночь окно открытым. Всё-таки во время злополучного процесса мне несколько раз было очень не по себе, и я решила пожертвовать спортивным интересом.

Кардинал Винчестер с унылой миной глядел на меня и помахивал, словно веером, букетом чёрных роз, похожим на веник. Анна Бедфорд заговорщицки подмигнула мне, Винчестер свирепо глянул на неё, и жена моего злейшего врага сделала вид, будто просто нюхает огромный букет белых роз. Поодаль сидел Кошон, державший лёд на голове, а гигантский фонарь под его правым глазом сиял, как орден победителя. Он и был победителем - как-никак, по его настоянию англичане убедили меня сегодня быть в женском платье. Так уж и быть, ликуйте. Пучок роз был почему-то засунут Кошону за шиворот. Неужели не колется?

Я села в кресло под балдахином напротив Винчестера. А где букет для меня? Безобразие! Я не позабочусь - так никто не сделает!

Передо мной бесшумно вырос мой недавний обвинитель Жан д'Эстиве:

- Ваша светлость, вот текст, который вы должны подписать! Подписывайте, прошу вас!

- Как это - "подписывайте"?! Нет, я сначала прочту! Вот здесь пропущена запятая! А моя фамилия пишется слитно! Почему вы мне дали только один экземпляр? А кто подписывает за Бедфорда? Я его не вижу!

- Я подпишу. Вы не возражаете, Жанна?

- Нет, Уорвик, не возражаю. Только прочтите, пожалуйста, вслух, чтобы все знали, что мы тут с вами не подписываем ничего предосудительного. И, пожалуйста, один экземпляр договора - мне.

Брат Изамбар де ла Пьер застенчиво потоптался рядом, вероятно, намереваясь дать мне очень мудрый и благочестивый совет. Я притворилась, будто в упор его не вижу. Пусть следует своим советам сам.

"Девица Жанна Дарк из Домреми, графиня Лилий, выражает сожаление в связи с тем, что вопреки своему полу она приняла участие в боевых действиях между войсками короля Генриха Английского и дофина Карла, коронованного в Реймсе. Поименованная девица Жанна, графиня Лилий обязуется вернуться в Домреми, никогда впредь не участвовать в военных действиях и не носить мужское платье. Представители короля Генриха Английского выражают сожаление в связи с тем, что их действия причинили ущерб поименованной девице Жанне, графине Лилий. Они обязуются оказать ей всяческое содействие для благополучного возвращения в Домреми. Вплоть до отбытия девицы Жанны, графини Лилий, из Руана, она считается гостьей короля Генриха Английского. Любое действие против девицы Жанны, графини Лилий будет отныне считаться преступлением против короля Генриха Английского."

Я мысленно пожала плечами и подписала. Должны же англичане получить хоть что-то за свои десять тысяч ливров. Уорвик подмахнул и широко улыбнулся:

- Жанна, я искренне рад, что всё так благополучно завершилось!

- Благодарю.

- Жанна, пожелайте нам победы!

Не слишком ли много вы хотите, сэр?

- Сожалею, Уорвик, но я не знаю, как это может быть истолковано. Я ведь только что обязалась не участвовать в военных действиях. Любых. На чьей бы то ни было стороне. Возможно, это запрещает мне и выражать какие-либо пожелания.

Толпа перед помостом разразилась рукоплесканиями и одобрительными выкриками. Руанцы, что с вами? Неужели вы себя совсем не уважаете? Да, правда, не за что.

Ну что, Карл Седьмой, ты, кажется, отрёкся от меня?! Теперь мой черёд. Жаль, что не в моих силах отменить твою коронацию, а то были бы квиты. Ты удовлетворён? По крайней мере, я избавила тебя от расходов на мой реабилитационный процесс.

Удивительно: вряд ли кто-нибудь назовёт сегодняшнее моё поведение героическим, а ведь отречение-то, в сущности, ерундовое, с прошлогодним не сравнить.

Да и отреклась ли я сегодня от чего-либо?

Напрасно я не потребовала, чтобы англичане предоставили мне перед отъездом из Руана букет роз побольше.

* * *

"Дорогая мадмуазель Дарк, наше издательство (Парижский филиал) будет очень признательно Вам, если Вы согласитесь подготовить для нас мемуары о тех событиях Вашей жизни, которые произошли до прибытия в Сан Франциско. Мадмуазель Оберж проинформировала нас о том, что воспоминания о пережитом для Вас неприятны, однако мы надеемся, что, учитывая чрезвычайную историческую важность сведений, которыми Вы располагаете, Вы всё же сочтёте возможным принять наше предложение."

Мне почему-то вдруг стало очень приятно от этого незатейливого письма на французском языке. А... почему бы и нет? Утрём нос любимым историкам Джорджа! Вот только... как мне рассказать о Голосах?

Как там моя малышка, спит спокойно? Тогда... пожалуй, не буду откладывать.

Итак... С чего бы начать? "Я родилась шестого января тысяча четыреста двенадцатого года." Нужно ли писать, что я дочь своих родителей, а вовсе не незаконнорожденная принцесса?

* * *

- Стой! Кто идёт?

Я тронула повод, и моя послушная лошадка остановилась как вкопанная. Я рассмотрела "лесного стрелка", преградившего мне дорогу. Здоровенный коренастый детина с огромной бородой и всклокоченными волосами, в зелёной куртке и больших сапогах. В его руках был арбалет втрое больше моего... хотя, в случае чего, на этой узкой тропинке мой малыш наверняка взял бы верх. Надо же, в пяти милях от Рыночной Площади Руана - французский отряд, а там только что повесили очередную группу осуждённых... или, может быть, их матричные копии, не знаю.

- Силы Небесные! Да это же Дева!

Я невольно усмехнулась, когда "лесной стрелок" разинул рот так, что туда вполне смогла бы залететь ворона - из тех, которые не добрались до Рыночной Площади.

- Да, это я. Можно мне проехать?

- Матерь Божия! Дева! Какая радость, вы живы! Вы меня помните - меня ранило, когда мы брали Франке из Арраса? Конечно, конечно, вы сможете проехать куда захотите, и мы вам дадим эскорт, только, пожалуйста, умоляю вас, сначала пройдите к нашему капитану!

- Кто ваш капитан? Ла Ир? Де Сентраль?

- Нет, Жанна, это я! Какое счастье, что вы живы! А нам уж такое порассказали о вас... Я знал, я был уверен, что у них руки коротки расправиться с вами!

Кого я вижу в кустах! Привет старым знакомым! Вот это борода отросла!

- Здравствуйте, Жиль! Боюсь вас огорчить, но они всё же со мной расправились.

Жиль де Рэ удивлённо вытаращился:

- Как это? Ведь вы живы! Или я сплю?

- Мы оба спим, Жиль. Они со мной расправились - это чистая правда. Я всё равно осталась жива - и это истинная правда. Неважно, оставим это.

Прежде чем я успела спешиться, Жиль подхватил меня на руки. Ах, Жиль, если бы вы это сделали наяву, до того, как меня взяли в плен... Может быть, никакого плена и не было бы, и мне не пришлось бы мечтать об английских джентльменах... Или всё дело в том, что теперь я в женском платье?

- Спасибо, Жиль. Как ваши дела?

- Да вот... Как видите, вламываем годонам в их собственном логове. В последние месяцы мы им совсем не давали покоя, поверьте мне.

- Верю, Жиль. Ведь сотни их солдат в течение полугода занимались только тем, что меня стерегли, конечно, вам должно было стать намного легче. Вот только для меня это чуть было не закончилось очень-очень плохо.

- Ну так вы всё равно живы, это главное! Вы присоединитесь к нам? Будете командовать отрядом! Будем вместе брать Руан, вы отомстите этим негодяям!

- Нет, Жиль, для меня война окончена - как наяву, так и во сне. Я возвращаюсь в Домреми и больше в мужские дела не лезу. Я дала слово англичанам. Они были так любезны, что предоставили мне охранную грамоту от короля Генриха. Жаль, что я не смогу передать её в музей. Жители города подарили мне эту лошадь и арбалет, засыпали меня розами, поклялись в вечной дружбе и проводили до границы города.

- Ба! Вы дали слово англичанам! Пусть это вас не смущает, идите с нами, переодевайтесь, принимайте командование, а ближайший поп вам отпустит все грехи, а не то я сам его вздёрну в два счёта на любом дереве!

- Нет, Жиль. Вы же знаете, что Орлеанская Дева не умеет лгать. Я не смогла солгать даже для того, чтобы спасти свою жизнь. Тем труднее мне было бы это сделать, чтобы отнять чужую.

- Экая жалость, Жанна! Вы так славно били англичан! Вы были лучшим капитаном Франции!

- Так почему же Франция бросила в беде своего лучшего капитана? Жиль, почему за меня не внесли выкуп? Почему не обменяли на меня любого из пленных английских капитанов? Почему не взяли приступом Болье? Почему, когда я пыталась выбраться из Боревуара, упала и расшиблась, меня подобрали бургундцы, а не французы? Почему ни один французский священник не призвал Базельский Собор остановить суд в Руане? Объясните мне, Жиль, как случилось, что ни один француз не пришёл ко мне на помощь?

Жиль смутился, опустил глаза.

- Простите, Жанна... Король был против, архиепископ уверял, что, если вы ни в чём не повинны перед католической верой, то с вами не случится ничего дурного... Мы, конечно, не должны были их слушать...

- Да, Жиль, не должны были. А теперь уже слишком поздно. Орлеанская Дева, которая мечтала изгнать англичан из Франции, сожжена на Рыночной площади того города, который рядом с нами. Жанна из Домреми, которую вы видите в своём сне, возвращается к своим родителям, а на войне ей делать больше нечего. Жанна Дарк, которую спас один незнакомый вам человек, не имеющий никакого отношения к Франции, скоро проснётся, чтобы заняться своими насущными делами в Сан Франциско.

- Сан Франциско? А что это такое?

- Ах, простите, Жиль... Это тот город, в котором я теперь живу наяву. Вы его не знаете, его ещё не существует сейчас, когда мы с вами разговариваем.

Жиль уставился на меня озадаченно:

- Вы живёте там наяву? Он ещё не существует сейчас, когда мы разговариваем? А... на что же он похож наяву?

- На рай. Больше всего Сан Франциско похож на рай, Жиль.

- Так наяву вы живёте в раю, а к нам возвращаетесь во сне, так получается? Ну, поздравляю, Жанна, не так уж плохо устроились ваши дела! И то сказать - для кого же существует рай, если не для вас!

- Может быть, Жиль. Вот только, поверьте, это слишком дорого обошлось мне. Полгода заточения в Буврее даже вечное райское блаженство не возместит. Мне было очень плохо, когда на меня надевали кандалы...

Я осеклась. Кому-кому, а Жилю де Рэ нет необходимости объяснять, как плохо быть в кандалах. Пройдёт совсем немного времени, и он сам это слишком хорошо узнает. Боюсь, что ему не светит замена матричной копией. Ведь для ТЕМПОРА он - всего лишь один из великого множества грешников, не подпадающих под определение невинной жертвы. Правда, я могу попробовать использовать своё желание... Нет, нельзя. Простите, Жиль, оно слишком важно для меня самой. Но, может быть, Франция закажет компании ТЕМПОРА спасение героя Столетней войны Жиля де Рэ? Остаётся только надеяться... Ах, Жиль, грешный Жиль, как мне вас жалко...

- Жанна, почему вас вдруг возненавидел король?

- Очень просто, Жиль: потому что я отказалась принять его любовь. Согласитесь, причина очень уважительная - по крайней мере, с точки зрения короля. Если бы я знала, при каких обстоятельствах лишусь девственности, я, возможно, иначе повела бы себя с королём. Хотя бы для того, чтобы вернуться домой не во сне.

- Жанна, бедная девочка... Англичане сломали вас...

- Нет, Жиль. Не англичане. Прощайте, Жиль. Искренне желаю вам всего наилучшего. Если можно, пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь для тех бедняг, которых чуть ли не каждый день казнят на Рыночной Площади вон того города. Они не меньше вас любят Францию, но у них нет ни денег, ни солдат. Когда к вам придёт некая мадам дез Армуаз, внешне похожая на меня, будьте к ней снисходительны, прошу вас. Уверяю вас, у неё самые лучшие намерения. Постарайтесь быть поменьше на виду у архиепископа. Если у вас появится возможность, покиньте Францию. Вот и всё, что я могу вам сказать. Мне пора уходить. Скоро прозвенит мой будильник.

* * *

Я дошла до десятой страницы мемуаров и решила отдохнуть. Всё-таки не привыкла я писать так много на компьютере.

И тут...

- Здравствуйте, Жанна! Я вам не помешаю?

Я обернулась к двери.

Кого я вижу?!

- Привет, Полин! Вы не можете мне помешать! Я очень рада снова вас видеть! Ну, как ваши дела, что с наваждениями?

- Ой, Жанна, вы не можете себе представить, я теперь с таким удовольствием их смотрю! Лучше любого кино! Комические боевики, да такие, что Голливуд позавидует! Иногда я просыпаюсь от собственного хохота. Утром я так жалею, что не смогла запомнить всё! Вот этой ночью, например, я арестовала Гиммлера. Ну, это был прикол! Дело было так: он маскировался под вышибалу в одном парижском публичном доме на площади Пигаль. Как только он заметил меня, сперва полез было драться, тут же передумал, спрятался сначала в туалете, потом сумел удрать куда-то на чердак, затем даже забрался в мусорный бак, свернулся калачиком, вот там-то я его и накрыла! Он был такой жалкий, мокрый, к нему прицепилась всякая бяка... Жена собрала ему напоследок сухариков, ещё чего-то в узелок, и я отправила Гиммлера куда следует. Кажется, его там заставили подметать улицы. А мой жених Андре... он сейчас в Парижском отделении ТЕМПОРА, на днях приедет сюда... так вот, он вчера принимал капитуляцию дивизии СС, ему это ужасно понравилось! Я теперь не смотрю художественные фильмы по телевизору, чтобы не портить впечатление. Мы с Андре называем это - "ночной киносеанс"! Так здорово! Такое хорошее ощущение после этих снов! Лучше этого было только одно... знаете... когда, во время нашего первого разговора, вы отлучились на минуту и Сюзан сказала мне, как вас зовут...

* * *

- Здравствуй, Жанна! Нам надо очень серьёзно поговорить.

Они стояли передо мной все трое: Святая Екатерина, Святой Михаил-Архангел и Святая Маргарита. Мои Голоса. Те, которые дали мне самую удивительную судьбу. Те, которые сознательно вели меня на костёр. Те, которые сегодня, после провала Проклятого Процесса и моей почётной сделки с англичанами, стали моими самыми страшными врагами.

- Голоса, вы уверены, что нам есть о чём беседовать?

Не очень-то я хочу иметь дело с Голосами. Почему бы это? Ведь я раньше никогда не возражала против переговоров. Перед началом снятия осады с Орлеана я сама предложила англичанам мирные переговоры. Почему же к Голосам я отношусь иначе? Наверное, потому, что англичане пятнадцатого века никогда не предавали меня. Они были просто моими смертельными врагами и никогда не скрывали этого. И я могла им доверять!

- Жанна, неужели ты от нас отрекаешься?

- Что? Я - отрекаюсь от вас? Да кто вы мне? Не вы меня рожали в муках. Не вы меня кормили и растили. Не вы меня учили. Не вы меня спасли от смерти и мучений. Это всё сделали те самые люди, которых вы презираете и называете жалкими. А вы просто хотите командовать мною. Один раз получилось, вам и понравилось. Таких командиров, как вы, полно. Я в вас не нуждаюсь. Так что насчёт отречения - это вы загнули. Хватит того, что я отреклась от Карла Седьмого... жаль, что лишь во сне.

- И всё-таки, Жанна, давай попробуем поговорить. Вдруг мы не так плохи, как ты о нас думаешь.

- Ну, что же! В таком случае, прежде всего ответьте мне на некоторые вопросы. И, пожалуйста, без ссылок на божью волю, неисповедимость путей и прочую ерунду, о которой вы можете потолковать с Ватиканом: там как раз место святой сейчас вакантно, и я на него претендовать не намерена. Если я чего-то не пойму из ваших ответов, я переспрошу. Если мне не хватит знаний, я утром посмотрю в книгах и Интернете. Первый мой вопрос: почему во всей Франции начала пятнадцатого века вы выбрали именно меня?

- Потому что ты одна из нас. Ты знала о своей будущей миссии и о том, чем она для тебя закончится, прежде чем рассталась с нами, чтобы воплотиться в этом теле. Когда мы впервые пришли к тебе, мы не сообщили ничего нового, а лишь напомнили.

- В таком случае, почему вы не предупредили заранее, что меня ждёт в конце мая 1431 года? Почему до последнего дня называли костёр избавлением?

- Потому что человеческое тело боится страданий. Твоё человеческое тело не должно было воспрепятствовать исполнению твоей высшей миссии. Разрушение твоей телесной оболочки и стало бы избавлением для твоего духа.

- В мою высшую миссию входила гибель на костре?

- Да. Твоё мученичество должно было пробудить дух множества людей.

- В плену мне досталось более чем достаточно мученичества и без костра. Сожжение моей матричной копии и так пробудило дух множества людей, иначе я бы сейчас не разговаривала с вами. Почему вы так упорно настаивали, чтобы я вернулась в прошлое и взошла на костёр?

- Потому что мы хотим, чтобы ты вернулась к нам. Ты нужна нам.

- Боюсь, что не могу ответить вам тем же. Зачем вам вообще понадобилось менять ход Столетней войны? Какая разница - правил бы Францией подонок Карл или недоумок Генрих? По мне, так от недоумка беды меньше.

- На то были две причины. Одну из них ты хорошо знаешь: Бедфорд установил во Франции чудовищно жестокий режим, каких немного было в истории. И всё же не это было главное... Понимаешь, Франция и Англия не должны были слиться в единое государство, которое смогло бы начать большую экспансию в Европе. Англия должна была проиграть в Европе, а затем и пройти через войну Роз, с тем, чтобы получить стимулы для будущего освоения Америки. Твои победы под Орлеаном и на Луаре создали Соединённые Штаты Америки, Канаду и Австралию. Своим подвигом ты создала мировую систему демократии, Жанна.

Ого! Ничего себе! Своим подвигом я создала мировую систему демократии?! Всего-то навсего! Совсем недурно для безграмотной пастушки из Домреми. Вот только костёр - слишком уж плохая награда за подвиг.

- Чем вам мешает ТЕМПОРА?

- Среди тех, кого они спасли и собираются спасти, в том смысле, как люди понимают спасение, слишком много выходцев из наших рядов.

Значит, я не одна такая. Уже это приятно. Если им поверить, получается, что я пришла на Землю из рая... тогда почему же они с такой помпой обещали меня туда вернуть? Ладно, правда или нет то, что они говорят, по крайней мере, я должна признать, что это довольно конкретные ответы. Но что-то в них я не могу принять. Что же мне не нравится? Во-первых, этот разговор происходит только после того, как я сломила наваждение и изменила прошлое. До недавних пор никаких переговоров со мной они не вели, а просто старались раздавить. Как-то трудно назвать такое отношение братским. Во-вторых, если они снова лгут, а я поверю им, то лишусь настоящего и будущего, расстанусь навсегда с моей малышкой и погибну лютой смертью им на потеху. В-третьих... вроде бы у них доводы не те, что у Кошона, скорее даже наоборот, а результат тот же самый: костёр для меня. Не знаю, как им, а мне бы такой единомышленник пришёлся весьма не по душе. А в-четвёртых... уж очень мне нравится жить в Сан Франциско и видеть, как растёт моя девочка. Слишком я сомневаюсь, что в раю я буду чувствовать себя лучше.

- Голоса, мне трудно судить, насколько вы искренни теперь. Зато я точно знаю, что раньше вы мне лгали.

- Помилуй, Жанна, в чём ты нас обвиняешь? Мы ни разу не сказали тебе ни слова неправды! Просто мы не говорили тебе того, что ты не была готова воспринять. Некоторые вещи из сказанного тебе ты понимала неправильно, но в этом уж ты должна винить только себя!

- А это и есть ложь. У людей это считается самой страшной ложью. Часть правды - хуже обман, чем сплошная ложь. Подмена понятий и игра слов с человеком, от которого требуют жертвовать самым дорогим, что у него есть, - это самый жестокий и вероломный обман. Вам, возможно, не нравится, что я применяю к вам человеческие понятия и критерии, но вы сами заключили меня в человеческую оболочку, вот и получайте результат.

- Жанна, неужели мы никак не сможем договориться?

- Это будет зависеть от вас. Не смейте требовать от меня возврата в прошлое и гибели. Не пытайтесь навредить ТЕМПОРА. Не навязывайте мне сны о прошлом. Есть только один сон, который я принимаю и приветствую...

* * *

Я стояла на пороге моего родного дома. Вот таким я оставила его, когда уходила на войну. Мама лежала на постели. Она почти не изменилась... вот только волосы стали белы, как снег. Она подняла голову с подушки и сперва рассеянно скользнула взглядом по мне...

И тут же негромко вскрикнула.

- Здравствуй, мамочка, дорогая моя! Я жива, я пришла, я здесь!

- Господи! Доченька! Жак, дети, идите скорее сюда! Жаннетт жива, Жаннетт вернулась! Позовите соседей!

- Нет-нет, соседей звать не надо, иначе мне придётся сразу уйти, и я больше никогда не смогу вернуться!

Мои братья, мой отец... вот они уже вышли ко мне, обступили... плачут... Не надо плакать, не надо!

- Отец, милый, братья мои, я так рада, что снова вижу вас всех!

- Девочка моя маленькая, я так счастлива, что ты опять с нами! А мы уж и не надеялись! Это было так страшно - то, что нам рассказали о тебе... Рассказывай скорее, как ты живёшь теперь?

- Мамочка, отец, родные мои, я в порядке, я живу в одной прекрасной стране, которая далеко-далеко отсюда, мне там очень хорошо, у меня растёт дочка, я поступаю в университет, буду учиться, у меня всё есть, и только одно меня печалит - что к вам я смогу приходить теперь только во сне. Закончится этот сон, и мы расстанемся до следующей ночи, когда я снова буду с вами. Когда моя дочка подрастёт, я буду приводить иногда и её, чтобы она познакомилась со своими бабушкой и дедушкой, со всеми вами...

* * *

Голоса, решение за вами. Вы не обязаны отвечать мне немедленно. Я могу подождать. Раз уж я смогла договориться с кровавым регентом Бедфордом, значит, и для вас дверь не закрыта. И ещё я должна сказать вам, что именно сейчас, а не год назад, благодаря вам произошло на самом деле моё расставание с прошлым. С прошлым надо расставаться смеясь. И если я за что-то признательна вам теперь, после всего того, что вы со мной сделали и пытались сделать, так именно за эту возможность посмеяться над самой страшной стороной моего прошлого. Потому что не было ничего смешнее, когда конвоировавшие меня годоны от одного только запаха роз превратились в злых шавок, палачи и стражники провалились под землю, грозный Бедфорд сплющился и стал собственным портретом, а Кошон и судьи передрались прямо в зале суда, как стадо свиней, не поделивших жёлуди.

* * *

Я стояла перед Борисом и, игнорируя его настойчивые приглашения сесть в кресло, ловила себя на том, что от переживания постукивала каблуком об пол. Я очень нервничала, потому что не знала, несмотря на всё, что мне наговорила Сюзан, как Борис отнесётся к моей просьбе. Просьба, надо признать, слишком необычная, и наверняка не этого ожидает от меня Борис.

- Ну, Жанна, не хотите присесть, так и мне тоже придётся встать перед вами. Жанна, прежде всего, я хочу поблагодарить вас за тот вклад, который вы внесли в наш общий успех. Уж я не говорю, что вы фактически спасли ТЕМПОРА от краха, который был бы неизбежен в случае провала операции "Эксодус", но, главное, вы предотвратили гибель множества невинных людей. И поэтому - полагаю, вам об этом говорила Сюзан, - я постараюсь исполнить ваше желание... настолько, насколько это будет в моих силах.

А ведь он тоже джентльмен! Как я этого не замечала раньше? Это потому, что он, в отличие от Джорджа, своё джентльменство не выставляет напоказ. Борис, простите, желание у меня уж очень специфическое, хотя осуществить его вполне в ваших силах... Ну, всё, Жанна, тот самый миг наступил, давай:

- Борис, извините меня, пожалуйста, у меня будет к вам очень странная просьба... Пожалуйста, не сердитесь. Борис, я хочу... мне совершенно необходимо, чтобы вы дали мне возможность родить от вас ребёнка.

Борис смотрит на меня расширившимися глазами. Растерялся... понятно. Обещание обещанием, но меньше всего он ожидал от меня такой просьбы. Борис, до недавних пор я и сама не думала, что попрошу вас об этом. Это началось после моей недавней встречи со Святой Екатериной, когда она назвала вас жалким человеком. Назвала так за то, что жена бросила вас из-за вашего желания иметь детей. Вы не можете быть жалким человеком. Не имеете такого права. Вы спасли меня, спасли многих невинных людей, дали мне счастье материнства, и я хочу сделать вас отцом. Пусть даже мне придётся из-за этого поссориться с вами... хотя лучше, если бы вы на меня не сердились. Я очень люблю мою доченьку, я за неё жизнь отдам, если понадобится, но, чтобы на моём сердце не лежала тяжесть, мне нужно стать также и матерью вашего ребёнка. Правда, если говорить откровенно... дело даже не в том, что сказала Святая Екатерина. Возможно, дело в том, что... вам этого незачем знать... я люблю вас. Это ужасно глупо, это как у Андромеды к Персею, но я ничего не могу с этим поделать, поэтому просто промолчу об этом. Я теперь знаю, как мне бы хотелось называть вас, и я буду всегда помнить, чьё лицо было у того человека, который, как Джордж, нёс меня на руках к постели в том сне... Когда я поняла, что люблю вас? Не знаю. Когда я уезжала в Европу? Нет, конечно. Тогда я, наверное, не сознавала этого, потому что моё спасение ещё только начиналось, и я не чувствовала себя Андромедой. Позже, когда я разочаровалась в Джордже? Может быть. А возможно, Борис, я именно из-за вас в нём и разочаровалась. Я не могла разрешить себе полюбить вас, когда ещё считала себя бесплодной. Позже - не могла, потому что была слишком занята своей девочкой. Могу ли сейчас? Не знаю. Наверное, нет, и давайте не будем говорить об этом. Просто - я хочу, чтобы наш будущий ребёнок стал прекрасным воплощением этой моей несчастной любви, для которой нет места в вашей жизни, но которая всё равно останется со мной. Не обращайте внимания на мои глупости, просто выполните, пожалуйста, мою странную просьбу, ведь это совсем нетрудно, правда? Считайте, что это издержки моей адаптации. Не требуйте от меня объяснений этому, как я не спрашивала, зачем вы спасли мне жизнь. Выполните мою просьбу - и забудьте. Вы не обязаны страдать из-за моей глупой девчоночьей любви, она останется наедине со мной. Я не буду вас преследовать, если вы мне откажете в просьбе, но... пожалуйста, не отказывайте!

- Борис, кроме этого мне ничего от вас не нужно. Не надо оформлять брак, мне не нужны ваши деньги, ваши темпоральные чудеса, вы меня больше не увидите, если не захотите, я могу уехать куда-нибудь очень далеко, если таково будет ваше условие. Мне не нужно от вас ничего, кроме этого. Но это для меня гораздо важнее, чем я могу вам объяснить. Очень прошу вас! Пожалуйста!

Борис, я же знаю, что в этой миди-юбке я неотразима! Ну не сердитесь на меня, сделайте мне такой маленький подарок! Ой, сейчас разревусь...

- Жанна, Жанна, не надо плакать! Ваша просьба очень неожиданна для меня, это правда. С вашими данными вы легко можете найти себе молодого, красивого, обеспеченного мужа...

Ой, неужели он намекает на этого пустозвона Джорджа? Борис, я не хочу ловить вас на слове, но вы всё-таки дали обещание!

- Борис, я умоляю вас! Что же, мне встать на колени?

- Нет-нет, только не это!

Он поспешно хватает меня за руки, поднимает с пола и как-то нехотя отпускает. Выражение его лица меняется. Борис больше не выглядит растерянным. Он выглядит... Наконец-то он окинул меня тем самым взглядом, который мне так нужен! Взглядом, ради которого я так нарядилась, что по дороге сюда на меня весь ТЕМПОРА таращился! - Жанна, твоя просьба и вправду весьма неожиданна, но... у меня вовсе нет причин сердиться! Ну почему ты считаешь, что супружество с тобой было бы мне в тягость? Это не так! Куда я дену свои деньги, если не... Я, наверное, говорю глупости... Голова идёт кругом... Жанна, ты не представляешь, что означают для меня твои слова... и как много мне самому надо теперь сказать... того, о чём я никогда раньше не посмел бы заговорить с тобой... Девочка, я не могу поверить - это и есть твоё сокровенное желание?! Если бы ты знала моё...