# Черновик - Каждый король часть 3

Лев Переводчик Шкловский

.застрелил его. Сторона его головы распухла от синяка, а на всей обнаженной спине виднелись рубцы. Я узнал убитого. Я видел его фотографию. Большие карие глаза, полные губы, бледная кожа — совсем как у Марии. Я поклялся себе, что отомщу, что найду людей, ответственных за смерть Педро и Марии.


Пламя тем временем разгоралось, грозя охватить весь угол коттеджа. Я схватил тяжелое шерстяное одеяло, лежавшее в ногах койки, и набросил его на ревущий огонь. Затем я навалился всем телом сверху на одеяло. Я чувствовал, как жар поднимается к моему лицу, и ощущал вкус едкого дыма. Я перекатился по одеялу, затем вскочил и увидел, что мне удалось потушить большую часть огня. Тлеющие языки пламени, всё еще мерцавшие по краям одеяла, я затоптал ногами.


Именно в этот момент я услышал залп автоматного огня, доносившийся снаружи. В хижине был третий русский, который, должно быть, ускользнул через заднюю дверь и попытался скрыться на машине. Я напряженно прислушался. Больше выстрелов не последовало. Мое сердце екнуло, когда я услышал звук заводимого двигателя. Это значило, что Пилар не удалось перехватить этого человека, она в него не попала. А он попал в неё.


Я выскочил из парадной двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как седан выруливает из-за дома и направляется к грунтовой дороге. Я вскинул «Вильгельмину», чтобы выстрелить, но как только поймал в прицел голову водителя, раздался выстрел, пробивший переднее левое колесо машины. Пилар выбежала к фасаду дома с пистолетом в руке; от её хромоты не осталось и следа. Слава богу. Мы стояли вместе, наблюдая за машиной, которая теперь стала неуправляемой. Она проскочила поворот на грунтовую дорогу и с душераздирающим грохотом врезалась в массивную скалу.


— Он проскочил мимо меня, — объяснила Пилар, — но потом я прицелилась снова. — И попала. Отличная работа.


Мы подошли к разбитой вдребезги машине, и увиденное не было приятным зрелищем. Голова водителя прошла сквозь лобовое стекло и теперь представляла собой кровавое месиво с застрявшими в коже осколками стекла. Судя по тому, как его тело было вывернуто на рулевом колесе, было ясно, что у человека сломана спина и он мертв.


— Его зовут Михаил Бродский, — сказала Пилар. — Я узнала его немедленно. Он один из лучших агентов Москвы в Испании, особенно известен своей работой в качестве наемного убийцы. И он также, хотя сейчас по его виду этого не скажешь, подходит под описание, которое дала донья Претиоза об одном из людей, заходивших в её кафе.


— Остальные двое тоже подходят под её описания, — добавил я. Я вытащил тело Бродского из машины и обыскал его карманы. Ничего не нашел.


— Ник, — сказала Пилар, когда мы шли обратно к дому, — они ведь говорили о ядерных чертежах, верно? — Похоже на то. И завтра Ноздрев должен их заполучить. Похоже, «Эль Группо» и русские затеяли ядерные игры. — Да, — ответила Пилар, — это мрачное дело. — Она выглядела ужасно подавленной. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке, Пилар? Твоя нога? — Всё будет хорошо. Нам лучше проверить тех двоих.


Пилар подошла к человеку снаружи, а я направился обратно в хижину, чтобы осмотреть того, кого я застрелил там. Это действительно было мрачное дело, как и сказала Пилар. Сегодня вечером подтвердились все наши худшие опасения. Первое: «Эль Группо» знали, что в их руках находятся схемы и инструкции к ядерному оружию. Второе: «Эль Группо» и русские играют в одной команде. И третье: русские получают ядерные планы завтра, и если мы их не остановим, эти две группы, как лаконично выразился Бродский, «возьмут под контроль эту страну».


При первом обыске человека в коттедже я ничего при нем не нашел. Однако во второй раз я обнаружил сложенный клочок бумаги на дне его заднего кармана брюк. На бумаге был написан номер телефона, а под ним — инициал «Н».


— Я ничего не нашла, — сказала Пилар, входя в коттедж. — А ты? Я показал ей листок бумаги. — Это барселонский номер, — сказала она. — Я узнаю префикс. Как думаешь, «Н» означает Ноздрев? — Очень на это надеюсь. Затем я жестом указал Пилар на койку в углу. Она стояла, глядя на фигуру на койке. — Педро? Я кивнул. Почему русские хотели избить, а затем убить его? Какая информация у него была, что так понадобилась им? И если русские связаны с «Эль Группо», то что это говорит о связях самого Педро с ними? Существовало ли одно или два крыла «Эль Группо»? Ответов по-прежнему не было.


Большую часть пути обратно в Барселону я молчал, думая о Марии и Педро. Я не мог выкинуть из головы образ их больших темных глаз. Их убийства казались совершенно бессмысленными в этой гнусной игре террористических кукловодов. К сожалению, жизни многих «маленьких людей», таких как Мария и Педро, оказываются втянуты и раздавлены в этих масштабных международных конфликтах. Пилар, должно быть, почувствовала мое настроение, потому что сама почти всю дорогу молчала. Возможно, её посещали те же мысли, что и меня. В конце концов она заговорила.


— Ник, Лорка рассказывал мне о тебе и Марии. Ты думаешь о ней? Я кивнул. — Мне так жаль, — сказала она, положив руку мне на плечо. — Спасибо. Я справлюсь. Это часть игры. — Человек всегда справляется, не так ли? — грустно произнесла она. Больше говорить было не о чем. Но она не убирала руку с моего плеча, и мне было приятно это чувствовать.


Вернувшись в свой гостиничный номер в Барселоне, я достал шифратор — на случай, если кто-то нас прослушивает, — и мы позвонили Лорке. Я вкратце обрисовал ему события ночи, и он сказал, что выслал скорую помощь, чтобы забрать тела, и эвакуатор для седана. Затем я сообщил ему ошеломляющую новость о ядерных планах, которые Ноздрев должен забрать завтра. В трубке раздался присвист.


— Господи, Ник, это плохо. Хуже некуда. Мы должны перехватить Ноздрева. Я поставлю своих людей пробить этот номер и перезвоню вам как можно скорее. Не уходите из отеля. Оставайтесь на месте. Мне нужно, чтобы вы были готовы выехать в ту же секунду, как мы установим адрес по этому номеру. Будем надеяться, что это номер Ноздрева. Если мы не перехватим эти планы раньше русских, у нас на руках окажется грандиозный международный кризис. Я также разошлю приметы Ноздрева во все отделения полиции страны. Ладно, поговорим позже.


— Мы будем здесь, — ответил я и повесил трубку. — Ну что ж, — сказал я, поворачиваясь к Пилар, — похоже, остаток ночи мы проведем в четырех стенах. — В ожидании Ноздрева? — В ожидании Ноздрева. Ожидание может затянуться. — Что ж, Ник, чем займемся, пока ждем?


В её голосе прозвучали те самые игривые нотки, которые я заметил в первый вечер на её приеме. Также я не мог не заметить, что она сбросила туфли и растянулась на моей кровати, пока я говорил с Лоркой по телефону. Мой взгляд переместился с золотистого шлема её волос на подушке к соскам, проступающим сквозь легкий облегающий топ. Затем я посмотрел в её бледное, прекрасное лицо. Она ответила мне взглядом.


— Я слишком взволнована, чтобы идти к себе и спать, — сказала она. Её низкий, сексуальный голос снова был дразнящим. — Хорошо, — ответил я. — Я тоже взволнован.


Тогда Пилар развела руки, приглашая меня присоединиться к ней на кровати, и я упал в её объятия. Я прильнул к ней всем телом, прямо в одежде, и почувствовал, как её руки жадно обхватили мою спину. — Я хотела тебя с того самого первого вечера у меня на приеме, — сказала Пилар. — И я хотел тебя.


Наши губы и языки встретились в долгом, очень долгом поцелуе. Затем я приподнялся. Устроившись над Пилар, я снял с неё топ, юбку и белье. Я сбросил свою одежду и снова склонился к ней. Опираясь на локти, я целовал и ласкал её полную, нежную грудь. Её розовые соски затвердели под прикосновениями моего языка. Пока её рука ласкала мои волосы и затылок, я скользнул своей рукой вниз, касаясь её жаркой влаги.


— О, пожалуйста, Ник, — прошептала Пилар.


Я вошел в неё очень медленно, и она издала долгий, тихий вздох наслаждения. Её руки блуждали по моей спине, её длинные ногти выстукивали музыкальный ритм в такт моим движениям. Постепенно я увеличивал темп и чувствовал, как Пилар меняет свой собственный ритм в ответ. Её руки теперь ласкали мои плечи, спину, ягодицы. Она широко развела ноги и закинула их мне на спину, словно хотела, чтобы я был в ней как можно глубже. Я давил сильнее и яростнее. Пилар начала стонать — сначала тихо, затем всё громче и неистовее, пока, наконец, мы не достигли пика вместе, идеально, после чего она затихла.


Мы оба лежали неподвижно в течение многих секунд. Затем Пилар потянулась и коснулась моей щеки. — Ты оказался даже более замечательным, чем я ожидала, — сказала она. Это чувство определенно было взаимным. Более чем удовлетворенные, мы оба погрузились в сон.


Я внезапно проснулся от громкого звонка телефона. Потянувшись к трубке, я заметил часы у кровати. Они показывали 4:30 утра.


— Ник, это Лорка. Мой исследовательский отдел установил адрес, соответствующий тому номеру телефона, который ты нашел. Это в жилом районе в северной части города. Я уже отправил людей присмотреть за домом, пока вы с Пилар туда доберетесь — на случай, если Ноздрев там и решит уйти.


Лорка сказал, что его люди будут в сером купе, и дал номер машины, чтобы я мог их опознать. Я спросил, нет ли у него новой информации по делу.


— От «Эль Группо» никаких новых коммюнике, — ответил он. — Но я кое-что узнал о тех людях, которых ты застрелил два дня назад у Марии. Все они служили в испанской армии. Странно, однако, что у всех них блестящие характеристики, все они служили чрезвычайно хорошо. Среди них нет ни одного уволенного с позором. В любом случае, мои люди сейчас пытаются разыскать их родственников и посмотреть, сможем ли мы что-то нащупать с этой стороны.


— Слушай, Ник, — продолжил Лорка, — сейчас самое главное — остановить Ноздрева, если он в том доме. Но я также хочу, чтобы вы попытались взять его живым, если это вообще возможно. Так он будет нам полезнее. Мы могли бы вытянуть из него информацию об «Эль Группо». Но делай то, что должен. Удачи.


Я повесил трубку. Пилар смотрела на меня, её зеленые глаза еще были затуманены сном. Я велел ей просыпаться и передал информацию, которую дал Лорка. Пилар поднялась, и когда простыни соскользнули с неё, мне пришлось подавить импульс протянуть руку и обнять это великолепное, статное тело. Сейчас на это не было времени.


На улице всё еще было темно, когда мы прибыли по адресу, указанному Лоркой. Мы припарковали машину за углом и направились к маленькому деревянному дому. Участок был обнесен низкой каменной садовой оградой, но входная дверь была хорошо видна с улицы. Я заметил маленькое серое купе на противоположной стороне и подошел проверить номера. Они совпали, и когда я подошел к дверце машины, водитель опустил стекло.


— Мистер Брайан? — спросил он. — Да. Что-нибудь происходит? — Ничего с момента нашего прибытия. Никто не входил и не выходил из дома с четырех пятнадцати. — Есть ли черный ход? — Да, у нас там пара человек наблюдает. — Водитель связался с людьми сзади по рации, чтобы убедиться, что за последние несколько минут ничего не изменилось. Изменений не было. — Хорошо, — сказал я. — Оставайтесь здесь и дайте сигнал, если кто-то приблизится к дому.


Я решил, что лучше всего войти в дом через заднюю дверь. Мы с Пилар перешагнули через низкий забор в сад и обошли дом. Внутри было темно и тихо. Я заглянул в заднее окно, выходящее в маленькую современную кухню. Отмычка легко вошла в замок задней двери. После того как я пару секунд поманипулировал ключом, механизм щелкнул, и дверь открылась внутрь.


Я достал «Вильгельмину» и шагнул внутрь. Пилар с пистолетом в руке последовала за мной. Кухня вела в небольшой коридор, за которым мы обнаружили столовую и гостиную. Обе были темными и пустыми. Из гостиной другой коридор вел к двум спальням. Дверь одной из них была открыта, мы проверили её: тоже пусто. Однако дверь во вторую спальню была закрыта.


Если Ноздрев спал в доме, то именно в этой комнате. Я попросил у Пилар её мощный фонарик. Если Ноздрев спит, я планировал ошеломить его светом в глаза, прежде чем он успеет среагировать. Я медленно повернул ручку двери спальни. Дверь слегка скрипнула, открываясь внутрь. Я внезапно направил луч света в лицо Ноздрева. Или в то, что должно было быть его лицом.


Лучи осветили подушку и пустую кровать. Кровать была заправлена покрывалом, и выглядело всё так, будто сегодня здесь никто не спал. Мы вернулись в гостиную и начали обыск, чтобы найти любую информацию, подтверждающую, является ли этот дом штаб-квартирой Ноздрева. Если он остановился здесь, в доме могли быть сведения о его сегодняшней встрече с «Эль Группо».


Гостиная была обставлена стандартной современной мебелью и была совершенно безликой. Даже абстрактные картины на стенах выглядели так, будто их купили оптом; всё место было лишено каких-либо следов личного вкуса или индивидуальности. Типичная конспиративная квартира. Пока Пилар проверяла стены на наличие прослушки, я просматривал ящики шкафов и столов здесь и в столовой. Они были такими же пустыми и безупречно чистыми, как в только что прибранном гостиничном номере. Пилар пришла к выводу, что прослушки нет.


Кухня казалась такой же пустой от личных следов и такой же безликой, как гостиная и столовая. Однако в одном из шкафов Пилар нашла початую бутылку чрезвычайно дорогой русской водки. Первым признаком того, что здесь жил именно русский, было то, что эта марка водки не импортировалась в Испанию.


Вторая спальня не дала нам новых улик. В главной спальне все ящики и комоды были пусты, как и шкафчики в ванной. Однако в шкафу в коридоре я нашел два свежевычищенных костюма, всё еще в целлофановых чехлах. Сорвав целлофан, я обнаружил, что костюмы сшиты английским портным с Бонд-стрит. Я знал, что этого портного предпочитают многие высокопоставленные советские чиновники. А размеры костюмов подтвердили мне, что это действительно убежище Ноздрева. Рост Ноздрева составлял ровно шесть футов пять с половиной дюймов (около 197 см), у него была чрезвычайно широкая мощная грудь и исключительно узкая талия. Немного нашлось бы мужчин, кроме Ноздрева, которым подошли бы эти пиджаки и брюки.


Итак, Ноздрев останавливался здесь. Но где он сейчас?


На данном этапе нам оставалось только ждать здесь и надеяться, что Ноздрев вернется. Тем временем мы решили еще раз осмотреть весь дом в надежде найти новые зацепки. Мы обыскали гостиную, столовую и кухню еще более тщательно, чем раньше. Мы проверили плинтусы и оконные рамы, заглянули за картины в поисках сейфа, сняли все подушки с диванов и кресел. Ничего не нашли.


Мы снова прошлись по спальням «мелким гребнем» и опять ничего не обнаружили. Это удручало. Я уже почти сдался, когда поднял блокнот для сообщений, лежавший возле телефона в главной спальне. Я пролистывал его раньше, и все его страницы были чистыми. Коснувшись его сейчас, я почувствовал легкие неровности под пальцами. Я взял карандаш и начал слегка заштриховывать верхний лист бумаги. И действительно, на блокноте стали проступать буквы и цифры. Вдавленный след остался от сообщения, написанного на листе, который был над этим. Когда я покрыл весь лист серым цветом, белым проступило сообщение. Оно гласило: «El Sol 32-A, 12-е, полдень».


Взволнованный, я показал записку Пилар. Сегодня было двенадцатое число, так что стало ясно: Ноздрев встречается с кем-то в полдень, вполне возможно, с людьми из «Эль Группо». Но где? Что такое «El Sol»? «Sol» по-испански означает «солнце», но что это значило здесь? Ресторан, возможно? Клуб? Тренажерный зал?


— Мы должны выяснить, что такое «Sol», — сказал я Пилар. Мы достали телефонные книги Ноздрева и прочесали их. Ни одного упоминания чего-либо в Барселоне под названием «El Sol».


Я достал из кармана миниатюрный компьютеризированный телефон, который мне дал Лорка. Я набрал его номер. Я объяснил ему, что Ноздрева здесь нет, но я уверен, что это его логово. Я передал Лорке сообщение, найденное у телефона, и он пообещал озадачить свой исследовательский отдел, чтобы они выяснили значение «El Sol». Он посоветовал нам с Пилар пока оставаться на месте — на случай, если Ноздрев вернется домой до полудня. Больше мы ничего не могли сделать.


Когда я убирал телефон обратно в карман, я заметил, что взошло солнце. Я проверил часы: 8 утра. Всего четыре часа до встречи русских с «Эль Группо» и, возможно, до начала Судного дня. От этой мысли меня передернуло.


К 11:15 я был убежден, что Ноздрев не вернется сюда до своей полуденной встречи. Я как раз доставал телефон, чтобы позвонить Лорке и сказать, что нам с Пилар пора уходить, когда Лорка сам вызвал меня. Он сообщил, что единственное, что удалось выяснить его людям — это то, что к югу от Барселоны есть пляж, который иногда называют «El Sol». Это был лишь слабый шанс, просто догадка, что «Sol» на клочке бумаги — это именно тот пляж, но на данный момент это была наша единственная зацепка. Номер 32-А мог относиться к номеру кабинки для переодевания. Лорка объяснил, что «El Sol» — это третий общественный пляж после выезда на прибрежное шоссе к югу от города.


— Успеете туда к полудню? — Мы сделаем всё возможное.

Глава седьмая


Барселонские пешеходы печально известны тем, что переходят дорогу прямо перед машинами, и мне казалось, что каждые несколько ярдов мне приходится бить по тормозам и замирать с визгом шин, чтобы не задавить женщин, нагруженных сумками с покупками, и наглых подростков, вальяжно разгуливающих по улицам.


По мере приближения к центру города полуденный трафик становился всё плотнее. Воздух наполнился запахом выхлопных газов и звуками разгневанных водителей, гудящих и кричащих друг на друга. К тому времени, когда мы достигли площади Федераль в конце Рамблы, мы оказались в самой гуще настоящей пробки. Какая-то машина заглохла, создав гигантский затор впереди нас; автомобили двигались со скоростью улитки.


Я посмотрел на часы. Было уже 11:30. Мы находились в крайнем правом ряду переполненного шестиполосного перекрестка. Сигналя, я направил «Мерседес» прямо на широкий тротуар справа от меня. Пешеходы в панике разбегались в стороны, выкрикивая проклятия, а двое дорожных полицейских посреди улицы яростно засвистели и начали гневно жестикулировать в мою сторону. Но я нажал на газ и продолжал прокладывать путь по тротуару. Взглянув в зеркало заднего вида, я увидел, что подал пример остальным.


Другие машины теперь тоже выезжали на тротуар за мной, и вскоре он превратился в еще одну полосу движения, такую же медленную, как и остальные. Но, к счастью, я был далеко впереди тех, кто ехал сзади, уже миновал перекресток и вернулся на проезжую часть. Еще несколько кварталов — и мы достигли выезда на прибрежное шоссе и направились на юг.


На шоссе поток был менее плотным, и мне быстро удалось набрать скорость и оставить мили позади. Мы ехали вдоль сверкающего аквамаринового океана. Постепенно огромные здания на окраине города сменились постройками поменьше, и вскоре местность превратилась в чистую песчаную береговую линию, лишь изредка прерываемую домом или постоялым двором. В поле зрения появился первый общественный пляж, а затем, в нескольких милях дальше по побережью, показался второй.


— Это будет следующий пляж, — возбужденно сказала Пилар. После очередного отрезка в несколько миль песка и воды показался «Эль Соль». Он примостился на белом песке между океаном и шоссе. Длинная вереница машин была припаркована на обочине, и, глядя вниз, я видел, что «Эль Соль» переполнен. Также я заметил, что там находится большой комплекс пляжных кабинок.


Ровно полдень. Нельзя терять ни секунды. Мы припарковались и поспешно спустились по крутым ступеням, ведущим к пляжу. У подножия лестницы стояло большое белое здание купальни, чье широкое фасадное окно было открыто.


— Могу я вам помочь? — спросил сильно загорелый молодой красавчик, высунувшись из окна купальни. — Нам нужна кабинка, — сказал я. — Кто-нибудь уже занял номер тридцать два-А? — Дайте проверю, — ответил он, направляясь к задней стене здания, где хранились ключи. — Не многие просят конкретные номера. Вы бывали здесь раньше? Не думаю. Вы из города? — Его вопрос был адресован Пилар, которую он разглядывал с самого нашего прибытия. Он явно хотел завязать с ней разговор, но его медлительная, ленивая речь и движения в данных обстоятельствах просто бесили.


— Мы с мужем должны встретить друга, который сказал, что будет в тридцать второй кабинке «А». Мы просто хотим проверить, приехал он уже или нет. Пляжный бездельник снова повернулся к рядам ключей. — Похоже, вам везет, — протянул он. — Кто-то уже занял тридцать два-А. — В какой это стороне? Парень вернулся к окну и указал на деревянную дорожку между кабинками. — Идите по этому проходу, затем поверните налево, а в конце того прохода — еще раз налево. Тридцать два-А будет третьей кабинкой от конца этой секции.


Мы сорвались на бег. — Эй! — возмущенно крикнул нам вслед парень. — Я думал, вы хотите кабинку для себя!


Большой комплекс кабинок представлял собой деревянное сооружение, поднятое над песком примерно на фут. Его планировка напоминала лабиринт, поэтому мы в точности следовали указаниям юного красавчика. Место было заполнено мужчинами, женщинами и детьми, прогуливающимися в купальниках по открытым деревянным переходам. На последнем повороте мы прошли мимо троих мужчин, которые выглядели странно неуместно среди полуобнаженных людей. На всех троих были джинсы и рабочие рубашки. Взглянув на свой костюм, я усмехнулся. Полагаю, мы с Пилар здесь тоже смотрелись не лучшим образом.


У кабинки тридцать-А мы замедлили шаг. Я вытащил «Вильгельмину», хотя держал руку с пистолетом под пиджаком, чтобы не пугать проходящих мимо купальщиков. Пилар тоже достала свой пистолет, пряча его за сумочкой. Белые решетчатые ставни номера тридцать два-А были плотно закрыты, дверь кабинки тоже была заперта. Я подал знак Пилар, и она прижалась к внешней стене кабинки рядом с дверью. Затем я ударом ноги распахнул белую деревянную дверь и, входя в комнату, выхватил «Вильгельмину» из-под пиджака. Ослепительный белый солнечный свет хлынул в кабинку и осветил Ноздрева.


— Если хочешь жить, — сказал я, — не двигайся. Я повел стволом, когда он дернул рукой к груди. Он отступил. Снова его рука дернулась к груди, но он не завершил движение. Затем я заметил красное пятно возле плеча его белого махрового пляжного халата. Я потянулся и рывком распахнул халат. Глаза Ноздрева встретились с моими, но он не шевелился. Его крупное мускулистое тело под халатом было обнажено, если не считать плавок. Красное пятно на халате появилось от ножевой раны на левой стороне груди, чуть ниже подмышки. Еще одна ножевая рана, огромная дыра, зияла чуть ниже ребер. Кровь из этой второй раны стекала по животу, по паху и образовывала лужу красного цвета на белом плиточном полу кабинки.


— Помоги мне, — прохрипел он. И тут меня осенило. Те люди в синих джинсах и рабочих рубашках, мимо которых мы прошли! Конечно! «Эль Группо»!


Я крикнул Пилар и велел ей бежать за теми мужчинами, которых мы видели, и попытаться помешать им покинуть пляж. Я присоединюсь к ней, как только закончу с Ноздревым. Ему оставалось недолго, и я хотел попытаться вытянуть из него как можно больше информации, пока он не испустил последний вздох.


— Помоги мне, — повторил большой русский, когда я снова повернулся к нему. Голос его был слаб, а на лбу и груди выступили крупные капли пота. — Хорошо, — сказал я. — Я помогу тебе, но в обмен мне нужна информация. — Отвези меня к врачу, — выдохнул он. — Отвезу, когда скажешь, что ты здесь делал.


Ноздрев молчал несколько секунд. Должно быть, в нем шла борьба между чувством долга и желанием выжить. Наконец он заговорил: — Я был здесь, чтобы встретиться со своими людьми. Какой-то маньяк ворвался и напал на меня. — Ты можешь лучше, Ноздрев. Правду. Сейчас же. Хочешь, чтобы я доставил тебя к врачу, или нет? — «Эль Группо», — очень слабым голосом произнес Ноздрев. — Почему ты встречался с ними здесь?


Снова наступила тишина. Взгляд Ноздрева опустился на торс, к луже крови у ног. Затем его глаза снова встретились с моими. — Ты отвезешь меня в больницу, если я скажу? — спросил он. — И мне нужно убежище у американцев. Ты можешь предложить мне убежище, если я признаюсь, Ник Картер?


Значит, он знал, кто я такой. Ноздрев был в отчаянии, и я заверил его, что доставлю его в больницу и что американское правительство сделает всё возможное, чтобы защитить его от КГБ. Но я знал, что он не проживет достаточно долго, чтобы ему помогла больница или правительство США.


— «Эль Группо» украла ядерные чертежи у Испании. — Его голос теперь был почти шепотом. Мне пришлось наклониться и прижать ухо к его рту. Я чувствовал его прерывистое дыхание на своем лице. — Русские всё это время работали вместе с «Эль Группо»? — Нет. Только недавно. Они предложили поделиться планами в качестве ответной услуги. — Что за услуга? — Выследить и убить их врага. — Саласа? — Да. Но «Эль Группо» обманула меня. Мы убили его, как они хотели, а потом... они... пришли... сюда... сегодня... и... пытались... пытались убить меня. — Слова Ноздрева теперь давались ему с огромным трудом. Ему оставались считанные секунды. Мне почти стало его жаль.


— Почему они хотели смерти Педро Саласа? — Он... был... врагом. — Что он сделал для «Эль Группо»? — Он... пытался...


Внезапно я перестал чувствовать дыхание на своем лице. Глаза Ноздрева остекленели, уставившись в пространство. Я зажал его запястье пальцами: пульса не было.


Я закрыл ему глаза, снова запахнул махровый халат на его теле и вышел из кабинки, прикрыв за собой дверь. На дощатом настиле любители солнца и отдыхающие являли собой резкий контраст с той сценой, в которой я только что участвовал.


Двое маленьких мальчиков гнались за третьим по дощатому настилу. Убегающий мальчик был в дешевом индейском ободке, а двое других кричали: «Пиф-паф, ты убит!», преследуя его. Ни Пилар, ни людей из «Эль Группо» нигде не было видно.


Я направился по проходу к выходу. Затем прозвучал выстрел. Казалось, он донесся из другой части комплекса кабинок, ближе к океану, чем то место, где находился я. — Пилар! — крикнул я и бросился в том направлении. — Здесь! — отозвалась она, и я попытался пробраться сквозь лабиринт проходов, чтобы добраться до неё.


Раздался еще один выстрел. Люди глазели на меня, когда я пробегал мимо, и вдоль всех проходов из окон кабинок начали высовываться головы. Внезапно я оказался в тупике. — Пилар! — снова крикнул я. — Ник! — её голос был совсем рядом. Я понял, что она находится в проходе, параллельном моему. Я добежал до конца прохода и резко свернул за угол. Пилар бежала мне навстречу.


— Быстрее, на пляж! — сказала она. На бегу она объяснила, что проследила за тремя мужчинами, которых мы видели, до кабинки, которую они, по-видимому, арендовали. Когда они попытались выйти, она выстрелила в дверь, надеясь запереть их внутри до моего прихода. Но они выстрелили в неё через окно, и пока она ныряла в укрытие, они выбежали. Она ранила одного из них, когда тот направился к пляжу, но двое других оказались слишком быстрыми для неё.


Когда мы добрались до пляжа, я увидел двоих мужчин вдали. Они были хитры: намеренно направились в самую многолюдную часть пляжа. Их синие рабочие рубашки мелькали в толпе. Если бы мы выстрелили в них сейчас, мы бы рискнули попасть в невинных прохожих.


Выстрелы в кабинках уже вызвали панику на пляже. Матери кричали, подзывая детей. Купальщики вышли из воды и стояли у берега. Люди, которые до этого двигались по пляжу, повалились на землю, в то время как другие, загоравшие лежа, вскочили. Никто, казалось, не понимал, какую позицию занять, чтобы избежать пуль, которые, как им казалось, могли в них выстрелить.


Один из людей «Эль Группо» отделился от своего напарника и побежал ко входу на пляж. Я велел Пилар забирать левее и перехватить его у ступеней, в то время как сам продолжил преследование человека, чья синяя рубашка всё еще мелькала в толпе. Вскоре, однако, он миновал группы людей и побежал по пустому участку пляжа. Он был в пределах досягаемости выстрела и представлял собой довольно легкую мишень, но я хотел взять его живым. Надо отдать ему должное: бегун он был олимпийского уровня. Я не отставал от него, но и не приближался, пока он не подошел к утесу, который резко выдавался в воду, прерывая береговую линию.


Мужчина замедлил бег и огляделся, решая, что делать. У него было три пути: развернуться и пойти на меня, броситься в океан или перелезть через утес на другую сторону пляжа. Он выбрал последнее.


К тому времени, как я добрался до утеса, он уже вскарабкался на половину высоты. Я полез следом. Посмотрев вверх, я увидел, что он остановился на скальном выступе и достает пистолет из-за пазухи рабочей рубашки. Я поднял свой «Люгер». Он выстрелил первым и чуть не попал мне в голову. Я выстрелил в ответ, целясь в его пистолет. Оружие вылетело у него из руки, а сам он покачнулся назад, потеряв равновесие от удара моей пули. На мгновение он опасно повис на краю утеса. Но затем он восстановил равновесие и продолжил путь вверх по острым белым скалам. Утес был невысоким, и вскоре он исчез за его краем.


Добравшись до вершины, я осторожно заглянул за край. Человека в синей рубашке нигде не было видно. Я решил, что он уже перебежал вершину утеса и начал спуск на другую сторону. Я бросился к противоположному краю утеса.


Тут я почувствовал сокрушительный удар по затылку. Я пошатнулся и упал лицом на камни. Мужчина, должно быть, спрятался за валуном и подобрался ко мне сзади. Ощущение было такое, будто он ударил меня тяжелым камнем. Я лежал на животе, ошеломленный и неподвижный. Он, вероятно, решил, что я в отключке, так как я услышал, как он приближается и наклоняется ко мне. Я почувствовал его руку на своей — он пытался вырвать «Люгер» из моих пальцев. Собрав все силы, я вскочил на ноги. Он вскрикнул от неожиданности.


Наши руки — его левая, моя правая — сцепились мертвой хваткой на «Люгере». Я впервые ясно увидел этого члена «Эль Группо». Он был загорелым и красивым, лет под тридцать. Прядь его длинных волос свисала на лоб, а над пухлыми, угрюмыми губами были маленькие черные усики. Он оскалился на меня, обнажив неровные, но очень белые зубы. Давление его сильной руки на мою было подобно тискам. Я отвел свободный кулак и ударил его в живот, в то же время как он замахнулся свободным кулаком мне в подбородок. Мы оба попали в цель. Он согнулся пополам, а я отшатнулся назад от силы его удара. Пистолет упал на землю. Он прыгнул за ним, но мне удалось отфутболить оружие в сторону как раз в тот момент, когда его рука потянулась к нему. Пистолет перелетел через край утеса и загремел по камням внизу. Издалека я слышал звуки новых выстрелов, а еще дальше — завывание полицейской сирены.


Я стоял лицом к своему противнику. Теперь мы находились на самом краю утеса, нависшего над океаном. Я стоял спиной к воде, и он бросился на меня. Его руки были вытянуты вперед; он намеревался столкнуть меня вниз. Мне было бы достаточно легко увернуться и позволить его собственной инерции отправить его за край. Но я не хотел избавляться от него таким образом. Если он упадет, он либо утонет, либо уплывет. В любом случае, я потеряю шанс допросить его. Поэтому я приготовился к удару, упершись ногами в землю как можно крепче. Он врезался в меня, и я схватил его, вцепившись ему в спину. Но я просчитался либо в угле его атаки, либо в скорости. Я повалился назад, когда он ударил, и мы оба полетели вниз с утеса.


Наши объятия разомкнулись, пока мы летели по воздуху и погружались в воду. Я почувствовал, как ухожу глубоко в ледяные недра океана. Наконец падение прекратилось, и, задерживая дыхание, я рванулся к поверхности. Огляделся. Поверхность воды была пуста. Затем я увидел, как вынырнула голова того человека. Увидев меня, он поплыл ко мне и немедленно вцепился в мое горло. Его хватка на моей шее заставила меня уйти под воду, но мне удалось утянуть под воду и его. Мы боролись в подводном тупике в течение многих минут. О том, чтобы взять его живым, речи уже не шло. Это был вопрос жизни и смерти — кто дольше продержится без воздуха. Внезапно его лицо исказилось, глаза вылезли из орбит, как у рыбы, и его руки соскользнули с моих плеч. Он задергался, его рот судорожно хватал воздух. Но всё, что он получил, была вода. Я не ослаблял хватки. Наконец он перестал дергаться.


Мои легкие были готовы взорваться, когда я наконец вдохнул немного воздуха, но мне удалось доплыть до берега. Оглянувшись, я увидел, что тело в синей рубашке всплыло на поверхность и теперь волны бьют его об утес. Я прошел по пустому песку к многолюдной части пляжа. Полицейские машины и скорая помощь с включенными маячками уже прибыли на место. Толпа окружила двух санитаров, которые уносили на носилках двух мужчин в синих рабочих рубашках.


Пилар посмотрела на меня с тревогой: — Ты в порядке, Ник? — Буду в порядке. Что с тобой случилось? — Боюсь, мне пришлось застрелить второго человека, чтобы он не ушел. — Да, мне тоже пришлось убить своего. Это тяжело.


Пока мы пробирались сквозь глазеющую толпу, кто-то протянул мне одеяло, которое я набросил на плечи. Мы остановились у скорой помощи, и я обратился к водителю: — Вам лучше отправить людей к кабинке тридцать два-А. Найдете там еще один труп.

Глава восьмая


Я не знал, что и думать об этом новом повороте в деле «Эль Группо». Я исходил из того, что Ноздрев не лгал о своих делах с организацией. Я повидал много умирающих и обычно хорошо понимаю их психологию. Судя по тому, что я видел, Ноздрев был слишком в отчаянии и слишком близок к смерти, чтобы выдумать ту невероятную историю, которую он мне рассказал. Но почему «Эль Группо» обманула русских и убила Ноздрева?


Мне и раньше приходила в голову мысль, что у «Эль Группо» может быть два ответвления, и в этом контексте убийство Ноздрева обретало какой-то смысл. Я предположил, что одна из ветвей организации — та, что похитила Родригеса и располагала чертежами ядерного оружия, — связалась с Ноздревым. В обмен на обещание поделиться чертежами они убедили русских найти и убрать Педро, который был членом конкурирующей ветви «Эль Группо». Когда ветвь Педро узнала о его смерти, они убили русского в отместку.


Однако в этой теории было много дыр. Во-первых, если Ноздрев играл на стороне одной ветви «Эль Группо», зачем он назначил встречу со второй группой?..


Это не имело смысла. Еще более серьезным возражением против теории двух групп было отсутствие конкретных доказательств того, что Педро работал с кем-либо еще. Из того, что рассказала нам донья Претиоза, следовало, что Педро находился в почти полной изоляции, по крайней мере, последние три недели. Похоже, он скрывался в одиночку от «Эль Группо». Это порождало другой вопрос: если Педро был «врагом» своих бывших соратников, почему он не обратился в полицию с информацией о них? Точно так же, если существовали две «Эль Группо», одна «хорошая», а другая «плохая», почему «хорошая» группа не заявила о себе?


Чем глубже погружаешься в это дело, тем более запутанным и сложным оно становится. Единственным плюсом в этом новом повороте было то, что русские, вероятно, больше не будут играть на одной стороне с «Эль Группо». Не после того, как их обманули и убили их человека. Теперь даже стало возможным, что русские помогут нам выследить людей, стоящих за убийством Ноздрева.


Если предательство «Эль Группо» по отношению к русским в этом смысле обнадеживало, то в другом оно пугало. Если испанцы были достаточно безумны, чтобы рискнуть вызвать гнев одной из двух самых мощных сил обороны и шпионажа на планете, то невозможно было предугадать, что они выкинут дальше. Казалось вероятным, что «Эль Группо» ведет не просто обычную игру в рамках силовой политики. Силовая политика может быть весьма жестокой, но она редко бывает иррациональной. «Эль Группо» же казалась именно иррациональной, и было нетрудно представить в их будущем нечто столь же безумное, как международный ядерный шантаж.


Мы с Пилар обсуждали всё это, пока ехали с пляжа обратно в центр Барселоны. Мы решили, что на данном этапе лучше всего будет, если один из нас вернется и расспросит донью Претиозу еще подробнее. Она, казалось, искренне переживала за Педро, а также в свое время была довольно близка с некоторыми другими членами «Эль Группо». Возможно, когда она узнает, что бывшие соратники сделали с Педро, она захочет назвать нам их имена.


Когда мы вернулись в наш роскошный отель, я оставил Пилар у двери её номера, соседнего с моим, и пошел переодеться из всё еще мокрой одежды. Войдя в номер, я испытал шок. Помещение было полностью разгромлено, перевернуто вверх дном. Матрас валялся на полу, из него вываливалась пушистая белая набивка. Кто-то разделался с ним при помощи ножа. Все ящики в комнате были вывернуты. Архитектурные чертежи, которые я привез из Мадрида, были изорваны, их обрывки разбросаны по полу. Мои чемоданы были открыты, их подкладка также изрезана ножом. Мои пиджаки, брюки и рубашки лежали грудой перед шкафом, карманы были вывернуты. «Никон», который я взял для изготовления слайдов, был разбит. В ванной царил такой же беспорядок. Флаконы разбиты, лосьон после бритья растекался по плитке. Даже мою бритву разобрали на части (чтобы проверить, не спрятан ли в ней микрофон?).


В дверь номера постучали. Я в сотый раз за день выхватил «Вильгельмину» и отступил в спальню. — Кто там? — крикнул я, направляясь к двери. Увидев Пилар, я убрал «Вильгельмину» и впустил её. Она окинула взглядом царящий хаос.


— У тебя тоже? — спросила она. Она рассказала, что её комната также была полностью разворочена. — Они даже разрезали чашечки двух моих бюстгальтеров, полагаю, чтобы проверить, нет ли в них скрытых микрофонов или чего-то подобного.


Я рассмеялся. Естественно, тот, кто обыскивал наши номера, не нашел ничего, что могло бы им пригодиться. Мы оба были слишком осторожны, чтобы оставлять что-либо, указывающее на нашу связь с делом «Эль Группо» или на наши настоящие личности агентов.


— Не думаю, что это были русские, — сказала Пилар. — Нет, это не в их стиле. Если бы они захотели обыскать наши номера, они сделали бы это скрытно. — «Эль Группо»? — предположила Пилар. — Возможно. Мне кажется, кто-то пытается нас запугать. Тот, кто это сделал, мог искать что-то конкретное, а мог и нет, но можно быть чертовски уверенным: они хотели дать нам знать, что были здесь. — И что они хотят, чтобы мы отступились. — Именно.


Пилар задумалась. — Ник, они обыскали обе комнаты. Это значит, они знают, что мы работаем вместе. Это действительно означало именно это. Я решил, что будет разумно на время разделиться. Нам нужно найти отдельные места для проживания, менее приметные, чем этот большой отель. Я подумал, что мне стоит обосноваться в каком-нибудь дешевом отеле, в одном из тех безвестных пансионов на маленьких улочках в старой части Рамблы. Пилар предложила остановиться у своего друга Хуана, известного мне как граф Руис.


Она объяснила: — Он сейчас живет в своем большом поместье на окраине города. На приеме я сказала ему, что приеду в Барселону на несколько дней, чтобы посмотреть новые выставки в галереях, и он пригласил меня пожить у него.


Я посмотрел на Пилар: её прекрасная грудь, золотистые волосы, румяное лицо, эти ослепительные бледно-зеленые глаза — всё в ней заводило меня. И я вспомнил красавца графа Руиса с её приема, интимные нотки в их голосах, когда они шептались, и многозначительные взгляды, которыми они обменивались. К своему удивлению, я почувствовал острый укол ревности. Лично мне не нравилась идея пребывания Пилар у Руиса, но профессионально я не мог найти против этого никаких возражений. В конце концов, «легендой» Пилар была её реальная личность богатой светской дамы и покровительницы искусств, так что вернуться к этому образу и навестить кого-то из своего круга было хорошей идеей. Кроме того, граф Руис был одним из богатейших людей Испании, а его уединенное поместье хорошо охранялось. Пилар будет там в безопасности.


Пока Пилар ходила к себе в номер звонить графу Руису, я связался с Лоркой. — Отличная работа, Ник, — поприветствовал он меня. — Я уже слышал от полиции Барселоны о том, что произошло в «Эль Соль» сегодня днем. Но не могу не жалеть о том, что вам не удалось взять живым ни Ноздрева, ни кого-то из людей «Эль Группо». Ядерные чертежи у тебя? — Я тоже жалею, что не взял никого живым, Лорка. И нет, чертежей у меня нет. Я вкратце описал ему, что на самом деле произошло на пляже. Лорка был так же озадачен убийством Ноздрева, как и я. Он сказал, что попытается задействовать дипломатические каналы и договориться о встрече с российским послом. Теперь, когда «Эль Группо», очевидно, ополчилась против своих людей, русские могут пойти на сотрудничество. Конечно, посольство никогда официально не признает наличие секретных агентов в Испании. Но если их убедить в том, что «Эль Группо» действует против интересов всех сторон, они могут предоставить нам некую «фоновую информацию» (то есть всё, что им известно) об испанцах, убивших Ноздрева.


Лорка также сообщил печальную новость: похоже, «Эль Группо» нанесла новый удар. Сегодня днем в почтовом отделении Талавера-де-ла-Рейна, недалеко от Толедо, сработала бомба, в результате чего погибло более дюжины почтовых работников и простых граждан. Убийства носили почерк «Эль Группо», и Лорка не сомневался, что сегодня вечером последует новое коммюнике по этому поводу. Он приказал каждому местному шефу полиции выставить как минимум по два человека на каждой радио- и телестанции, а также в каждой газете страны. Таким образом он надеялся перехватить одного из курьеров группы, когда тот принесет очередную кассету. Группировка становилась всё более дерзкой, и Лорка прилагал все усилия, чтобы захватить хотя бы одного члена их команды.


После того как Лорка положил трубку, я начал собирать вещи. В комнату вернулась Пилар. — Всё готово, — сказала она. — Хуан в восторге от моего приезда. Он целую вечность уговаривал меня навестить его здесь. Я сказала ему, что пробыла в городе пару дней и устала от отеля. Он присылает за мной шофера. Кажется, он был немного задет тем, что я не приехала к нему сразу.


Возможно, так оно и было. И мне очень не хотелось её отпускать. Я взял её в объятия, и наши губы встретились в долгом, неохотном прощальном поцелуе.


Я оставил «Мерседес» и большую часть багажа в крупном гараже неподалеку от отеля. Затем поймал такси и велел водителю высадить меня в менее благополучном районе к западу от Рамблы. С небольшим чемоданом в руках я бродил пешком мимо лавок, баров и многоквартирных домов. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти то, что я искал. В окне второго этажа над кондитерской я увидел табличку: «Сдаются комнаты, 2 песеты за ночь». Это было эквивалентно примерно трем с половиной долларам в американских деньгах.


Я позвонил в звонок у двери на первом этаже. — Да? — Голова чрезвычайно толстой женщины появилась в окне рядом с табличкой. — Есть свободные комнаты? — крикнул я ей. Голова исчезла, и после довольно долгого ожидания замок кованой двери щелкнул. Наверху узкой лестницы меня встретила та самая женщина. Она весила, должно быть, фунтов триста.


— Как долго вы планируете оставаться? — спросила она. Я ответил, что неделю. — Мы убираем и меняем простыни только раз в неделю, и вам придется отдать мне деньги за неделю вперед, — сказала она. Я отдал деньги, и после того, как я расписался в книге под вымышленным именем, она повела меня вверх по еще одному узкому лестничному пролету. Она переваливалась впереди меня, и мы шли медленно из-за её грузности. Наверху она остановилась, тяжело дыша.


— Душ там слева, — сказала она, указывая на дверь в тускло освещенном коридоре. — Вы платите двадцать пять песет, если хотите, чтобы включили горячую воду. Предупредите меня за час до того, как она вам понадобится. Справа там туалет.


Комната, в которую она меня привела, была в конце коридора. Она открыла дверь и протянула мне два ключа. — Этот второй ключ от входной двери внизу. Обязательно плотно закрывайте её за собой, когда уходите и приходите. У меня здесь приличное заведение.


После её ухода я осмотрел комнату. Стены были темно-зелеными, пол покрыт бесцветным линолеумом. Это была комната, выходящая окнами на фасад, с маленьким закрытым ставнями окном, смотрящим на те улицы, с которых я только что пришел. Единственными предметами мебели были большая старомодная двуспальная кровать и сильно поношенное кресло у окна. «Шкафом» служила металлическая стойка в углу у двери. Место определенно не было роскошным, но это было именно то, что мне требовалось в данный момент. Никто не догадается искать меня здесь.


Я позвонил Пилар из автомата в квартале от своего нового жилья и рассказал о своих планах на вечер. Мы договорились встретиться у моего пансиона на следующее утро. Затем я поймал такси. К тому времени, как я добрался до Баррио Чино, солнце уже зашло. Ночью это место выглядело еще более кричащим и декадентским, чем днем. Мигающие неоновые трубки, складывающиеся в названия баров, отбрасывали радужные блики на прогуливающуюся толпу. Когда я вышел из такси, ко мне подошла смуглая женщина с ярко-рыжими волосами и в обтягивающих золотых брюках.


— У меня есть для тебя приятный сюрприз, милый, — сказала она, беря меня под руку. — Не сомневаюсь, — ответил я, высвобождая руку, — но сейчас у меня нет времени.


Она коротко выругалась мне вслед, но затем отошла и снова заняла свой пост у фонарного столба.


Кофейня доньи Претиозы на этот раз была переполнена. Исполнителем был мужчина с длинными волосами и бледной кожей. Его аудитория состояла из парней, выглядевших почти так же, как он, и молодых девушек в крестьянских блузах и джинсах. Я увидел донью Претиозу у экспрессо-бара в глубине зала. Она кивнула и жестом пригласила меня подойти. В её глазах читался вопрос, а вокруг рта собрались мелкие морщинки тревоги, когда она приветствовала меня.


— Надеюсь, вы сдержали обещание, — сказала она, — и не причинили вреда Педро. — Я сдержал обещание. Я не тронул его. Это сделали другие. — Другие? — Люди, которые приходили к вам вчера днем, добрались до Педро раньше нас. Боюсь, он мертв.


Чашка, которую держала донья Претиоза, с грохотом упала на пол, и она ухватилась за стойку, чтобы не упасть. Я зашел за барную стойку и обнял смятенную женщину. Попросив стоявшую рядом официантку подменить её на время, я отвел донью Претиозу к пустому столику в глубине кофейни. Пока она тихо плакала, я ждал. Я не хотел давить на неё слишком рано.


Наконец она подняла на меня глаза, всё еще полные слез. Она произнесла лишь одно слово: — Как? — Его застрелили. — Певцов закончил песню, и люди в передней части кафе восторженно закричали и захлопали. Я поморщился от невольной иронии их энтузиазма.


— Мне нужна ваша помощь, чтобы найти убийц Педро, — сказал я донье Претиозе. — «Эль Группо»? Я кивнул. — Люди, работающие на «Эль Группо». — Я не стал говорить ей, что это были русские. — Если вы сможете вспомнить кого-то еще из тех, кто входил в окружение Педро, я бы хотел, чтобы вы назвали мне их имена. Певец начал новую песню — медленную балладу об утраченной любви.


Донья Претиоза медленно покачала головой. — Раньше я бы отказалась говорить, — сказала она. — Но теперь, после всего этого, я не знаю. Как его друзья могли ополчиться против Педро? — Это жестокая группировка, донья Претиоза. — Раньше они такими не были. Когда я только узнала их, они все были добрыми, неравнодушными людьми. Подумать только, что те люди, которые приходили сюда вчера — закоренелые убийцы — теперь работают вместе с этими мальчиками! Тогда они хотели свергнуть правительство, и я считала, что они правы. Поэтому я позволяла их группе встречаться здесь. Но зачем свергать правительство сейчас? Я не понимаю. Педро и другие члены «Эль Группо» встречались здесь несколько лет назад. Их было около двух дюжин. Большинство я не видела годами. Лишь немногие продолжали приходить сюда до последних нескольких месяцев. Не на собрания, а просто как постоянные клиенты. Они были хорошими людьми. — Больше нет. — Мне нужно было заставить её заговорить.


— Я всю жизнь была идеалисткой, мистер Брайан. Теперь, за последние несколько месяцев, я утратила этот идеализм. Люди говорят о разочаровании в юности. Я же, всегда верившая в человеческую природу и справедливость, разочаровываюсь в старости. Я любила этих людей, как люблю других студентов и радикалов, которые приходят ко мне. — Она взглянула на толпу впереди. — Но я больше не могу их защищать. Не после того, как я воочию увидела, что они делают, какова их идея революции.


Внезапно на лице доньи Претиозы отразился гнев. Она резко встала, подошла к стойке и вернулась с ручкой и листом бумаги. Она села и начала писать — быстро, сердито, словно атакуя саму бумагу. Закончив, она протянула лист мне. Я мельком взглянул на него. Там было семь имен.


— Это всё, кого я смогла вспомнить, — пояснила она. — Двое из списка были среди тех, кто приходил сюда недавно, но я помню их еще по старым временам с Педро. Имена остальных я помню еще с тех пор. Большинство тех, кто встречался с Педро, я никогда не знала по именам, или знала только первые имена.


Я поблагодарил донью Претиозу и, поднявшись, нежно поцеловал её в щеку. «Что потеряно, то потеряно, — пел мужчина своим высоким жалобным голосом, — и никогда не вернется вновь».


Когда я вышел от доньи Претиозы, ко мне снова пристала уличная девка. На этой были красные обтягивающие брюки, а волосы были темными и густыми. — Почему бы тебе не пойти со мной, красавчик? — сказала она, хватая меня за руку. — Нет, спасибо, — я попытался стряхнуть её, но девица вцепилась мертвой хваткой. Хватка её лакированных пальцев была сильной. — Пойдем, я дам тебе то, чего ты хочешь, — сказала она низким, якобы сексуальным голосом. Она прижалась своей выпирающей грудью к моей грудной клетке.


— Послушайте, леди, — сказал я, — я же сказал, что мне это неинтересно. Я не хочу неприятностей, но я их устрою, если вы не отпустите меня. — Думаю, вам лучше пойти с дамой, — раздался мужской голос у меня за спиной. Я почувствовал, как что-то твердое уперлось мне в спину. — Ты сутенер? — спросил я, не оборачиваясь. — Да, можешь называть меня так, — издевательски ответил он. — Сутенер с пушкой, парень, которая прошьет тебя насквозь, если не сделаешь, как говорит дама. Веришь мне? Я ему поверил. — Как скажешь, — ответил я.


— Садись в машину, — потребовала дама. Соблазнительность из её голоса исчезла. Рядом с нами остановился седан кремового цвета. — Я бы рад услужить, — сказал я. — Но сначала скажите, куда мы едем? О чем вообще речь? Вы собираетесь продать меня в белое рабство? — Вы ведь хотели встретиться с «Эль Группо Фебреро», мистер Картер? Ну так вот, сейчас вы с ними встретитесь, — сказал мужчина. Он вышел из-за спины и теперь стоял слева от меня. Это был крупный, мускулистый молодой человек с вьющимися черными волосами и усами. На нем были неизменные синие джинсы и рабочая рубашка. Одной рукой он открыл дверцу машины, другой продолжал держать меня под прицелом. Тычок в правое ребро подсказал мне, что у моей «проститутки» тоже есть пистолет.


— Как мило с вашей стороны исполнять все мои желания, — заметил я. Я оглядел улицу. Она была полна народу, но поблизости не было ни одного копа. Без сомнения, похищения и вещи похуже — обычное дело в Баррио Чино, и крики о помощи прохожим ничего бы не дали. Кроме, разве что, пули в легкие.


— Обыщи его, прежде чем он сядет, — велел мужчина женщине. Она залезла мне под пиджак и вытащила «Вильгельмину». Затем она обыскала меня. Её руки задержались у меня в паху, и она садистски сдавила мои яйца. Но она пропустила Пьера — газовую бомбу с цианидом, которая приклеена у меня к левому бедру. Она также пропустила Хьюго — стилет на моем правом предплечье. И она пропустила список имен от доньи Претиозы, который я спрятал за пояс нижнего белья.


— Готово, — сказала темноволосая женщина, и они с мужчиной затолкали меня на заднее сиденье машины. Они сели по обе стороны от меня. Машина отъехала от обочины.


Третий мужчина в машине, водитель, был средних лет, лысый как орел и с таким же орлиным носом. На нем тоже была синяя рабочая рубашка. Я отметил, что голос мужчины рядом со мной был грубым, с простонародными интонациями, совсем не похожим на голос образованного человека. Его лицо было изрыто следами от акне, а вьющиеся черные волосы росли от груди до самой шеи. Его руки также были покрыты густой темной шерстью. Что касается женщины, она бросила ломать комедию с проституткой, но благородства ей это не прибавило. Напротив, она нравилась мне гораздо больше в образе обычной потаскухи, чем в роли вооруженной бандитки, которой она внезапно стала. Её лицо было лунообразным и слишком мясистым. Её движения и манеры были резкими и грубыми, как у женщины-фельдфебеля. Она жевала огромный ком жвачки, прищелкивая ею во рту. И мужчине, и женщине рядом со мной было за тридцать, но ни один из них не вписывался в мое представление об интеллектуалах, бывших студентах-революционерах, какими нам представляли членов «Эль Группо». Но, цитируя клише, полагаю, нельзя судить о книге по обложке. Я подумал, что, возможно, лидеры «Эль Группо» наняли представителей мифического «рабочего класса» для своих гнусных планов. В данном случае «пролетариат» состоял из обычных бандитов и уголовников.


Мы уже выехали с оживленных улиц Баррио Чино и направлялись прочь от густонаселенного центра города. Мне показалось, что мы едем в сторону парка аттракционов на вершине Барселоны. Дорога становилась всё круче, и вдали я уже видел холмистую местность на окраине города. Я был удивлен, что мужчина и женщина не завязали мне глаза, чтобы я не видел, куда меня везут. Но я расценил это как ключ к их намерениям. Они не боялись, что я выслежу этот маршрут после того, как они меня отпустят, потому что они не собирались меня отпускать: они задумали убить меня. Вероятно, после долгих пыток. Я вспомнил те фотографии, которые показывал мне Лорка: жертвы «Эль Группо» с вырванными ногтями, сожженными током гениталиями и плотью, переломанными конечностями. Меня передернуло. Я пытался выйти на «Эль Группо» с самого приезда в Испанию, и вот, меня наконец-то везут к ним. Обстоятельства, мягко говоря, были не совсем такими, как я планировал, но я умею адаптироваться.


Седан теперь поднимался по крутой улице в тихом жилом районе. Дома слева и справа были темными — признак того, что здешние жители давно легли спать. Лишь редкие уличные фонари разрывали тьму. Я взглянул налево. Бабенка потеряла бдительность. Она убрала свой пистолет в сумочку и с самого начала держала меня под прицелом «Вильгельмины». Но теперь она положила «Вильгельмину» на свои обтянутые брюками колени, разворачивая новую пластинку жвачки. Она даже не смотрела на меня. Я посмотрел направо. Пистолет мужчины всё еще был направлен мне в грудь. Его черные глаза встретились с моими.


— Теперь уже недолго, мистер Картер, — сказал он, обнажая грязные, пожелтевшие зубы. — Ваша миссия в Испании будет завершена, — продолжил он и для пущего эффекта ткнул стволом пистолета мне в ребра. Я проигнорировал его издевки. Мне нужно было сохранять спокойствие и действовать быстро. Водитель прибавлял скорость по мере подъема на холм, и к моменту достижения вершины машина неслась, должно быть, под восемьдесят. Лысый даже не попытался притормозить, когда мы начали спускаться с холма. На длинной узкой улице не было других машин. Пора.


— Берегись, слева! — заорал я во всю глотку. Водитель испуганно выдохнул «Что...» и резко ударил по тормозам. Он не остановил седан полностью, но нас троих на заднем сиденье швырнуло вперед. Я услышал, как «Вильгельмина» и сумочка женщины упали с её колен на пол машины. Мужчина справа от меня посмотрел в окно со своей стороны. Это была та лазейка, которая мне требовалась. Я нанес рубящий удар по его руке, и пистолет выпал на пол. Затем я вскинул руку и нанес ему резкий удар в бок шеи, который временно привел его в состояние шока.


Я повернулся к другой спутнице. Она наклонилась к полу, пытаясь подобрать упавшее оружие. Я с силой вогнал кулак ей в поясницу. Она ахнула и согнулась пополам.


К счастью, водитель почти полностью потерял контроль над машиной, когда ударил по тормозам, и всё его внимание теперь было сосредоточено на том, чтобы седан не врезался в дома, выстроившиеся вдоль узкой улицы. Мужчина сзади оправился от моего удара в шею и схватил меня за руку. Я вырвался и с размаху ударил его кулаком в лицо. Он закричал, изо рта хлынула кровь; я увидел, что выбил ему пару желтых зубов. Я потянулся через него к дверной ручке с его стороны. Он понял, что я задумал, и тут же навалился на меня всем телом. Но мне удалось открыть дверь. Он уперся ногами между полом и передним сиденьем, стараясь не вылететь из машины.


— Прекрати, чертов идиот! — заорал на меня лысый с переднего сиденья. — Ты нас всех убьешь! — Именно это я и задумал! — крикнул я в ответ, выталкивая его приятеля в открытую дверь слева. Мужчина вылетел наружу спиной вперед, но одна нога, которой он упирался в переднее сиденье, на мгновение задержала падение. Затем я услышал, как лодыжка хрустнула, словно сухая ветка, и он вскрикнул от боли. Он вцепился в раскачивающуюся открытую дверь, но боль в сломанной ноге лишила его сил. Когда мы подскочили на ухабе, его пальцы разжались, и его тело швырнуло головой вперед прямо в стену здания.


Я наклонился, чтобы поднять «Вильгельмину», которая приземлилась у моих ног. Именно в этот момент я почувствовал женщину у себя на спине. Она вцепилась мне в лицо и вонзила острые ногти в мою левую щеку. Другой рукой она перехватила мою правую руку и заломила её мне за спину. Свободной рукой я потянулся назад и схватил её за густую копну волос. Она взвыла от боли, но еще сильнее надавила на мою руку. На мгновение мне показалось, что она её сломает. Пять её когтей метили мне в глаз. Я зажмурился, нащупал одну из её грудей и выкрутил её изо всех сил. Она снова взвыла и на этот раз ослабила хватку.


Водитель оглянулся, чтобы посмотреть, что происходит. Из-за этого он снова потерял управление, и женщину отбросило от меня. Она снова потянулась за своим пистолетом.


Я поднял голову и увидел, что мы приближаемся к подножию холма. Там была каменная стена, и дорога резко уходила влево. На той скорости, с которой мы неслись, водитель едва ли вписался бы в поворот — если бы ему очень повезло. Я придвинулся к всё еще открытой двери. Я прыгнул в тот самый момент, когда машина поворачивала и чуть не перевернулась. Из-за резкого угла моё тело отбросило назад, на крыло автомобиля. Мучительная боль пронзила правый бок, и на секунду я подумал, что это конец — что я сейчас попаду под задние колеса. Но затем я почувствовал, как машина уносится прочь, и я с тяжелым стуком ударился о булыжную мостовую. Кинжальная боль пронзила всё тело от макушки до пят. Я слышал, как пули рикошетят вокруг меня, их удары о камни эхом разносились в ночной тишине. Женщина стреляла в меня из седана. Но её прицел был сбит. Посмотрев вслед, я понял почему: машину всё еще бросало из стороны в сторону. Казалось, она по-прежнему неуправляема. Вскоре она скрылась вдали. Полагаю, она и лысый решили не возвращаться за мной. По крайней мере, не сегодня.


Должно быть, я отключился на несколько секунд. Следующее, что я увидел — загорающийся свет в окнах соседних домов, и услышал взволнованные голоса. Какое-то время я просто лежал на холодных камнях. Я слышал, как открываются двери и возбужденные голоса приближаются. «Наверное, кости переломаны», — подумал я, но заставил себя попытаться сесть. Мне удалось принять сидячее положение. Я был поражен. Тело болело нещадно, но, по крайней мере, это означало, что переломов нет. Ко мне подошел мужчина в брюках, надетых поверх ночной рубашки, с фонарем в руках. — Где здесь телефон? — услышал я собственный голос, тихий и слабый.


Вдалеке я услышал женский крик. — Мертвец! — кричала она. — Там покойник! — Она продолжала повторять эту истерическую литанию. Очевидно, человеку в рабочей рубашке повезло при падении меньше, чем мне.

Глава девятая


Меня разбудил стук в дверь моего пансиона. Я взглянул на часы: 10:30 утра. Обезболивающее, которое я принял накануне вечером, мгновенно вырубило меня и продержало в забытьи дольше, чем я планировал. Плечо болело адски — сплошная горящая масса плоти и мышц. Когда я встал с постели, резкая боль прострелила правую ногу. Я голышом подошел к двери.


— Кто там? — спросил я охрипшим со сна голосом. — Пилар, — раздался низкий, сексуальный голос моей подруги. Я открыл дверь и впустил её, не заботясь о том, чтобы прикрыться. Черт, она и раньше видела мое тело.


Глаза Пилар расширились, когда она вошла в комнату. — Боже мой, Ник, ты выглядишь ужасно. — Её взгляд переместился с моего лица вниз по нагому телу. — То есть, — смеясь, поправилась она, — твое лицо в довольно плохом состоянии. Тело же, как обычно, выглядит потрясающе. — Спасибо, — сказал я, — но тело не чувствует себя потрясающе. Я взглянул в зеркало над раковиной. Пилар была права насчет лица. Вдоль левой стороны тянулся огромный синий кровоподтек — след от удара о булыжники при прыжке из машины. А на левой щеке и шее виднелись длинные красные царапины — там, где «шлюха» вонзила в меня свои когти.


— Бедный дорогой, — сказала Пилар, нежно коснувшись моего опухшего лица. — «Эль Группо» вчера обошлась с тобой довольно жестоко, не так ли? — Как ты догадалась? — Женская интуиция, — ответила она. — К тому же, я говорила с Лоркой сегодня утром. Он сказал, что ты звонил поздно ночью. Я спросил Пилар, сообщил ли ей Лорка какие-нибудь новости по делу. Единственной новой информацией было то, что прошлой ночью «Эль Группо» действительно взяла на себя ответственность за вчерашний взрыв почты в Талавера-де-ла-Рейна. И они полностью обошли дозоры Лорки во всех медиацентрах. На этот раз они оставили свое записанное коммюнике на алтаре церкви в небольшом городке к югу от Мадрида. Священник нашел его, когда пришел утром на утреню. Было похоже, что злодеи предугадали приказы Лорки. Или же у них был информатор где-то в правительстве или полиции.


Кроме того, Лорка уже проверил список имен от доньи Претиозы, который я передал ему ночью. Его люди работали всю ночь и нашли последние известные адреса всех семерых членов «Эль Группо», а также адреса известных родственников пятерых из них. Лучшее, что мы с Пилар могли сделать сегодня — это найти этих людей или хотя бы расспросить родственников.


Но на мгновение мне не хотелось думать об «Эль Группо». Не тогда, когда я стою голым перед женщиной, которая этим утром выглядела прекраснее, чем когда-либо. Даже в такой дыре, как этот пансион, Пилар сохраняла тот налет элегантности и легкой тайны, который мне так нравился. Я заглянул в эти глубокие зеленые глаза, и, думаю, она поняла, чего я хочу. Её рука переместилась с моей щеки на плечо, а затем она начала ласкать мою спину. Несмотря ни на что — на боль и туман в голове от лекарств — прикосновение Пилар невероятно возбудило меня.


Я наклонился, чтобы поцеловать её, и её язык нежно коснулся моих губ. Она провела пальцами по моей груди, разжигая моё желание еще сильнее. — Думаю, мне лучше вернуться в постель, — сказал я заигрывающе. — Согласна, — ответила Пилар своим хриплым сексуальным рычанием. — Тебе нужно позаботиться о себе, набраться сил. Когда я двинулся к кровати, боль снова кольнула тело. Но такая женщина, как Пилар, может заставить забыть даже о самых жутких страданиях. По крайней мере, на время. Я откинулся на кровать.


— Присоединяйся ко мне, — сказал я Пилар, которая теперь стояла лицом ко мне в ногах кровати. Медленно она расстегнула пуговицы своей легкой креповой блузки, не сводя взгляда с моего лица. Это было похоже на стриптиз в замедленной съемке, лишенный всякой пошлости. Она распахнула блузку. Боже, как же красива была её грудь!


Всё так же медленно и чувственно она завела руки за спину и расстегнула молнию своей льняной юбки. Юбка упала на пол, открыв взору шелковые чулки, поддерживаемые маленьким поясом для подвязок, и белые кружевные трусики, подчеркивавшие её бронзовые изгибы. Её руки задержались у пупка, забавляясь с резинкой трусиков, затем она медленно спустила их по ногам и перешагнула через них.


Всё еще стоя в ногах кровати, она повернулась, словно ожившая статуя, давая мне возможность рассмотреть всё её тело: грудь, тонкую талию, нежные изгибы лопаток, округлую мягкость ягодиц. Она подошла к краю кровати и замерла, глядя на меня сверху вниз. Затем она наклонилась, позволяя мне по очереди ласкать её груди, пока я лежал на спине. Я провел рукой между её бедер, и Пилар тихо застонала. Когда я закончил, Пилар снова выпрямилась, и я позволил своему языку скользить по её торсу и животу. Затем она сбросила туфли и забралась на кровать.


Я повернулся навстречу Пилар и снова почувствовал укол боли в правом боку. Невольно я застонал. — Нет, Ник, — сказала Пилар. — Не напрягайся. В этот раз я буду работать, чтобы доставить тебе удовольствие. Ложись на спину. Я сделал, как она хотела, и Пилар опустилась на меня сверху, обхватив бедрами. Теперь я стонал уже от наслаждения, когда она медленно принимала меня в себя. Она склонила голову к моему лицу, и её длинные золотистые волосы рассыпались по моей груди. Наши губы встретились, языки сплелись в глубоком поцелуе, пока она ритмично двигалась на мне.


Затем Пилар оторвалась от моих губ и выпрямила спину. Она скакала на мне, как маленькая девочка на жеребце. Я смотрел снизу вверх, как её лицо становилось всё более диким и восторженным по мере того, как темп наших движений ускорялся. Я толкался тазом вверх, всё выше и выше, в неё. Она откинула голову назад, разметав волосы, и тихо стонала.


Чем выше я толкался, тем большее наслаждение получал, и тем громче вскрикивала Пилар. Наконец, в один наэлектризованный момент мы оба достигли пика, и Пилар без сил рухнула в мои объятия.


Мы лежали в постели, всё еще обнаженные, и просматривали список имен, полученный от доньи Претиозы, и адреса, которые нам дал Лорка. Мы разделили имена: я взял четверых, Пилар — троих. Решили работать по отдельности, сначала посетив последние известные адреса этих людей. Маловероятно, что мы застанем кого-то из «Эль Группо» по этим адресам, но мы надеялись получить хоть какую-то информацию от соседей или домовладельцев. Затем мы, также порознь, навестим родственников из другого списка Лорки. Возможно, нам удастся убедить семьи рассказать то — если они вообще что-то знают — об «Эль Группо».


Пока мы выстраивали стратегию, Пилар достала одну из тех маленьких тонких сигарет, которые она курила. Я потянулся за зажигалкой на прикроватной тумбочке, но Пилар уже вынула спичку из сумочки. Когда она чиркнула ею и поднесла пламя к кончику сигареты, я, словно завороженный, проследил за движением её руки. Моё сердце на секунду будто остановилось, а в животе всё перевернулось, пока я смотрел, как загорается сигарета и Пилар выдыхает бледный голубоватый дым. Еще горящая спичка, которую она держала в пальцах, была длинной, узкой и серебристой. Я видел такую спичку ровно один раз в жизни: когда вытащил её из кармана того громилы из «Эль Группо», которого убила Мария.


Пилар щелчком запястья погасила пламя и бросила спичку в прикроватную пепельницу. По моим рукам пробежали мурашки.


— Что-то не так? — небрежно спросила Пилар. Она коснулась рукой моего лица и снова начала ласкать меня, но теперь её прикосновение казалось свинцовым, холодным и отталкивающим.


— Нет, — солгал я, выигрывая время. Что-то не так? Да всё не так! В голове внезапно пронесся вихрь образов, как кадры в вышедшей из-под контроля кинохронике. Я прокрутил в памяти события последних нескольких дней, и внезапно всё предстало в новом, зловещем свете. Часть тайн дел «Эль Группо» могла быть объяснена этой спичкой, лежащей в пепельнице рядом с моей кроватью, и если это правда, то объяснение было неприглядным.


Где меня впервые попытались убить после прибытия в Испанию? На приеме у Пилар. Ни полиция, ни люди Лорки не смогли найти никаких зацепок, указывающих на то, что кто-то из гостей или слуг знал, кто я такой, и хотел бы меня убрать. Однако никому, включая меня самого, не пришло в голову заподозрить единственного человека на том вечере, который точно знал мою настоящую личность: саму хозяйку.


Вчера на пляже Пилар застрелила двоих людей из «Эль Группо» вместо того, чтобы захватить их. Возможно, ей пришлось их убить, а возможно, и нет. В любом случае, её пули помешали нам допросить их об организации.


Когда мы вернулись с пляжа, наши номера были разгромлены. Вот только никто не должен был знать, где мы остановились. Как они узнали? Могла ли сама дама навести кого-то?


Прошлой ночью я был озадачен тем, как внезапно мужчина и женщина появились у доньи Претиозы, чтобы похитить меня — особенно учитывая, что единственным человеком, которому я сказал, куда иду, была Пилар. Если их направили туда, чтобы схватить меня, сделать это мог только один человек.


На протяжении всего дела казалось весьма вероятным, что либо в правительстве, либо в сети Лорки есть «крот», сливающий информацию «Эль Группо»; последний пример — то, как они избежали всех медиацентров именно в то время, когда Лорка выставил там охрану. Кто мог быть лучшим кандидатом для передачи секретной информации, чем агент самого Лорки?


Ответы на все мои вопросы указывали в одном направлении. И это направление вело к женщине, лежащей в постели рядом со мной. Графиня, двойной агент.


Я вспомнил прошлое Пилар. В первую же ночь нашего знакомства она откровенно призналась, что в студенческие годы была своего рода революционеркой. Теперь обретало идеальный смысл то, что она вполне могла быть членом такой радикальной студенческой группы, как... «Эль Группо». Конечно, Пилар явно зарекомендовала себя как топ-агент, работая на Лорку. Но я в этой профессии достаточно долго, чтобы понимать: в этом тоже есть определенная логика. Если агенты одной организации решают внедриться в другую, они стараются стать лучшими в той структуре, против которой тайно работают. Потому что чем выше они поднимаются по иерархии, тем больший урон могут нанести и тем более важную информацию передать. Кроме того, кажущаяся привязанность Пилар ко мне, эмоциональная и физическая, тоже могла быть частью игры. От Клеопатры до Мата Хари существует давняя традиция женщин-шпионок, которые спят с мужчинами и даже притворяются влюбленными в них, чтобы выведать информацию. Глядя на эту красавицу рядом со мной, я осознал, что оказался втянут в маленький личный кошмар внутри большого кошмара под названием «Эль Группо». За исключением того, что если мои догадки верны, эти два кошмара были одним целым; они сходились в личности Пилар. Я был в ярости на неё и на самого себя за то, что позволил себя обмануть. Я схватил графиню за запястье.


— Неужели одного раза тебе было мало? — рассмеялась она. Когда я усилил хватку, её смех угас. Она поняла, что на этот раз мне нужен не секс.


— Откуда у тебя эта спичка? — спросил я. Она взглянула на длинный серебристый предмет в пепельнице. — От Хуана. А что? — Правду! — сказал я, еще сильнее сжимая её запястье. В её зеленых глазах начали наворачиваться слезы. — Я взяла эту спичку у Хуана, Ник. Ты делаешь мне больно. Что с тобой такое?


Я отпустил её руку. Мне нужно было действовать хладнокровно. А что, если она говорит правду и действительно взяла спичку в особняке Руиса? Возможно, они работают вдвоем. Я вспомнил их заговорщицкие взгляды в ту ночь на её приеме. Также я вспомнил, каким странным «совпадением» был приезд Руиса в Барселону одновременно с нами. И этот липовый погром в наших гостиничных номерах сделал пребывание Пилар у него дома очень удобным.


Я посмотрел прямо в яркие зеленые глаза Пилар. — И с Руисом ты тоже спишь? — ровным голосом спросил я. Пощечина Пилар была быстрой и сильной. Удар обжег мою и без того ушибленную щеку. Пилар вскочила с кровати, отбросив простыни. Её замедленный стриптиз часовой давности пошел вспять. Она начала одеваться; её движения были резкими и порывистыми.


— Расскажи мне о своих отношениях с графом, — сказал я, пока она натягивала чулки. — Я слышала о вашей репутации сердцееда, мистер Картер, — бросила она, — но меня не предупреждали, что вы еще и ревнивый дурак. Мои отношения с графом Руисом вас не касаются. — Еще как касаются, — отрезал я и повторил, на этот раз более властно: — Расскажи мне об этих отношениях, обо всем. Мне нужна правда.


Пилар, должно быть, почувствовала по моему тону, что на этот раз я не шучу. — Хорошо, — сказала она, и её голос так и сочился гневом и сарказмом. — Хочешь знать о Хуане? Я расскажу. — Продолжай.


Пилар продолжала одеваться, пока говорила: — Хуан Руис был близким другом Карлоса, моего покойного мужа. По сути, они были друзьями детства. Они выросли в одной среде, позже учились в одной военной школе-интернате. Они оставались очень близки до самого университета, а потом их пути разошлись, и у них возникло много разногласий, в основном из-за политики. Карлос, как ты знаешь, был демократом, в то время как Хуан склонялся вправо. Позже, после университета, Хуан стал членом правительства Франко и со временем дослужился до высокого поста в Министерстве обороны. По иронии судьбы, когда мы наконец достигли демократии и мой муж стал министром, Хуана уволили с должности, потому что его правые идеи не устраивали нового премьер-министра. Но полагаю, политика вас не интересует, не так ли, мистер Картер? Вам нужна грязь.


Пилар теперь стояла перед грязным зеркалом...