# Ядовитый пояс (Собрание сочинений сэра Артура Конан Дойла)

Дойл Артур Конан

Содержание

АВТОРСКИХ ПРАВ

Сэр Артур Конан Дойл: Частичное издание

Содержание частичного издания

Ядовитый пояс

Содержание

ГЛАВА I

РАЗМЫВАНИЕ ЛИНИЙ

ГЛАВА II

ВОЛНА СМЕРТИ

ГЛАВА III

ПОД ВОДОЙ

ГЛАВА IV

ДНЕВНИК УМИРАЮЩЕГО

ГЛАВА V

МЕРТВЫЙ МИР

ГЛАВА VI

ВЕЛИКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Каталог Delphi Classics

Полное собрание сочинений

СЭР АРТУР КОНАН ДОЙЛ

ТОМ 14 Из 80


Ядовитый пояс

Издание по частям

От Delphi Classics, 2017

Версия 7

OceanofPDF.com

Авторские права

"Ядовитый пояс"

Сэр Артур Конан Дойл: Частичное издание (в 80 частях)

Впервые опубликовано в Соединенном Королевстве в 2017 году издательством Delphi Classics.

(C) Delphi Classics, 2017.

Все права защищены.  Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также иным образом распространена в любой форме, отличной от той, в которой она опубликована.

ISBN: 978 1 78656 342 2

Классика Delphi

является отпечатком

Издательство Delphi Publishing Ltd

Гастингс, Восточный Сассекс

Великобритания

Контакт: sales@delphiclassics.com


www.delphiclassics.com

OceanofPDF.com

Сэр Артур Конан Дойл: Частичное издание


Эта электронная книга является частью 14 издания "Delphi Classics" сэра Артура Конан Дойла в 80 частях. В нем представлен полный текст книги "Ядовитый пояс" из Полного собрания сочинений автора, ставшего бестселлером. Зарекомендовав себя как ведущий издатель классической литературы и искусства, Delphi Classics выпускает издания индивидуальной обработки с превосходным форматом, при этом многие редкие тексты впервые публикуются в цифровой печати. Наши отдельные издания содержат оригинальные примечания и иллюстрации, относящиеся к жизни и творчеству сэра Артура Конан Дойла, а также отдельные оглавления, позволяющие вам быстро и легко ориентироваться в электронных книгах.

Посетите здесь, чтобы купить полное издание по частям сэра Артура Конан Дойля или Полное собрание сочинений сэра Артура Конан Дойля в одной электронной книге.

Узнайте больше о нашем выпуске запчастей, который можно скачать бесплатно, по этой ссылке или просмотрите наши самые популярные запчасти здесь.

OceanofPDF.com


СЭР АРТУР КОНАН ДОЙЛ


В 80 ТОМАХ

Содержание частичного издания

Коллекции Шерлока Холмса

1, Этюд в алых тонах

2, Знак Четырех

3, Приключения Шерлока Холмса

4, Мемуары Шерлока Холмса

5, Собака Баскервилей

6, Возвращение Шерлока Холмса

7, Долина страха

8, Его Последний Поклон

9, Полевой Базар

10, Как Ватсон научился этому Трюку

11, Приключение Высокого человека

12, История болезни Шерлока Холмса

Челленджер Работает

13, затерянный мир

14, Ядовитый Пояс

15, Страна тумана

16, Когда Мир Закричал

17, Машина для Дезинтеграции

Исторические романы

18 лет, Мика Кларк

19, Великая Тень

20, Беженцы

21 год, Родни Стоун

22, дядя Бернак

23 года, сэр Найджел

Другие Романы и повести

24, Тайна Клумбера

25, Фирма Гердлстоуна

26, Деяния Раффлза Хоу

27, За городом

28, Паразит

29, Письма Старка Манро

30, Трагедия Короско

31, Дуэт

32, Маракотская впадина

Сборники рассказов

33, Капитан "Полярной звезды" и другие рассказы.

34, Великий эксперимент Кайнплатц и другие истории о Сумерках и Невидимом

35, Мой друг Убийца и другие тайны и приключения

36, Ущелье Блюмансдайк и другие рассказы

37, Вокруг Красной Лампы

38, Зеленый флаг и другие истории

39, Подвиги бригадира Жерара

40, Приключения Джерарда

41, Рассказы о пожаре

42-й, Последний из легионов и другие истории о давних временах

43, Последняя Галера

44, Опасность! и другие истории

45, Рассказы о ужасах и тайнах

46, Дела капитана Шарки и другие рассказы о пиратах

47, Человек из Архангельска и другие приключенческие рассказы

48, Неизданные рассказы

Опера

49 лет, Джейн Энни, или Приз за примерное поведение

Пьесы

50, Ватерлоо

51 год, Шерлок Холмс

52, Пестрая полоса

53, Бриллиант Короны

54, Путешествие

Поэзия

55, Песни действия

56, Песни дороги

В 57-м Прошли охранники

Научная литература

58-я Великая англо-бурская война

59, Война в Южной Африке

60, Через Волшебную дверь

61, Преступление в Конго

62, Дело мистера Джорджа Идалджи

63, Дело мистера Оскара Слейтера

64, Холокост в Мэнор-Плейс

65, "Браво из Маркет-Дрейтона"

66, Спорный случай миссис Эмсли

67, Любовный роман Джорджа Винсента Паркера

68, Британская кампания во Франции и Фландрии, Тома I- VI

69, Поездка на три фронта. Июнь 1916 г.

70-е, Беглый взгляд на армию

71, Великобритания и следующая война

72, Будущее канадской литературы

73, Новое Откровение

74, Жизненно Важное Послание

75, Странствия спиритуалиста

76, Пришествие фей

77, История спиритуализма, Том I

78, История спиритуализма, Том II

79, Край неизведанного

Автобиография

80-е, Воспоминания и приключения


www.delphiclassics.com

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com

Ядовитый пояс


Эта новелла - второй рассказ Дойла о профессоре Челленджере. Написанный в 1913 году, примерно за год до начала Первой мировой войны, большая его часть происходит — довольно странно, учитывая, что он следует за "Затерянным миром", историей, действие которой разворачивается в джунглях, — в комнате в доме Челленджера. Это был последний рассказ, написанный о Челленджере до 1920-х годов, когда спиритуалистические убеждения Дойла начали влиять на его творчество.

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com

Содержание

ГЛАВА I

РАЗМЫВАНИЕ ЛИНИЙ

ГЛАВА II

ВОЛНА СМЕРТИ

ГЛАВА III

ПОД ВОДОЙ

ГЛАВА IV

ДНЕВНИК УМИРАЮЩЕГО

ГЛАВА V

МЕРТВЫЙ МИР

ГЛАВА VI

ВЕЛИКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ


OceanofPDF.com

ГЛАВА I

РАЗМЫВАНИЕ ЛИНИЙ

Крайне важно, чтобы сейчас, пока эти грандиозные события еще отчетливо стоят в моем сознании, я изложил их с той точностью деталей, которую может размыть время. Но даже когда я это делаю, меня переполняет чудо того факта, что именно наша маленькая группа из “Затерянного мира” — профессор Челленджер, профессор Саммерли, лорд Джон Рокстон и я — прошла через этот удивительный опыт.

Когда несколько лет назад я описывал в "Дейли Газетт" наше эпохальное путешествие по Южной Америке, я и подумать не мог, что когда-нибудь на мою долю выпадет рассказать о еще более странном личном опыте, который уникален во всех человеческих анналах и должен выделяться в исторических записях как великая вершина среди окружающих ее скромных предгорий. Само событие всегда будет чудесным, но обстоятельства, при которых мы четверо оказались вместе во время этого экстраординарного эпизода, сложились самым естественным и, действительно, неизбежным образом. Я расскажу о событиях, которые привели к этому, как можно короче и яснее, хотя я хорошо понимаю, что чем полнее подробности по этому вопросу, тем более желанными они будут для читателя, поскольку общественное любопытство было и остается ненасытным.

В пятницу, двадцать седьмого августа - дату, навсегда запомнившуюся в мировой истории, — я отправился в редакцию своей газеты и попросил трехдневный отпуск у мистера Макардла, который по-прежнему возглавлял наш отдел новостей. Старый добрый шотландец покачал головой, поскреб редеющую рыжую челку и, наконец, облек свое нежелание в слова.

“ Я подумал, мистер Малоун, что в наши дни мы могли бы использовать вас с пользой. Я думал, что есть история, с которой ты единственный мужчина, который может справиться так, как с ней следует обращаться ”.

“Я сожалею об этом”, - сказал я, пытаясь скрыть свое разочарование. “Конечно, если я понадоблюсь, дело будет закрыто. Но помолвка была важной и интимной. Если бы меня можно было пощадить...

- Ну, я не вижу, чтобы ты мог.

Это было горько, но я должен был изобразить на лице все, что мог. В конце концов, это была моя собственная вина, потому что я уже должен был знать, что журналист не имеет права строить собственные планы.

“Тогда я больше не буду думать об этом”, - сказал я со всей бодростью, на какую был способен за такой короткий срок. “Что ты хотел, чтобы я сделал?”

- Ну, это было просто для того, чтобы взять интервью у того хитрого человека в Ротерфилде.

“ Уж не профессора ли Челленджера вы имеете в виду? - Воскликнул я.

“ Да, я имею в виду именно его. На прошлой неделе он протащил молодого Алека Симпсона из "Курьера" милю по хай-роуд за воротник его пальто и отвисшие штаны. Скорее всего, вы прочитали об этом в полицейском отчете. Наши ребята с таким же успехом взяли бы интервью у аллигатора на свободе в зоопарке. Но я думаю, ты мог бы это сделать — такой старый друг, как ты.

“Ну что ж, ” сказал я с огромным облегчением, “ это все упрощает. Так получилось, что я попросил отпуск именно для того, чтобы навестить профессора Челленджера в Ротерфилде. Дело в том, что сегодня годовщина нашего главного приключения на плато три года назад, и он пригласил всю нашу компанию к себе домой, чтобы повидаться с ним и отпраздновать это событие ”.

“ Превосходно! ” воскликнул Макардл, потирая руки и сияя сквозь очки. “ Тогда вы сможете узнать его мнение. У любого другого человека я бы сказал, что все это был самогон, но этот парень однажды преуспел, и кто знает, может быть, он преуспеет снова!”

“ Что из него вытянули? - Спросил я. - Чем он занимался?

- Разве вы не читали его письмо о “Научных возможностях” в сегодняшней "Таймс"?

“Нет”.

Макардл наклонился и поднял с пола экземпляр.

“Прочтите это вслух”, - сказал он, указывая пальцем на колонку. “Я был бы рад услышать это снова, потому что сейчас я не уверен, что у меня в голове четко укладывается смысл слов этого человека”.

Это было письмо, которое я зачитал редактору новостей "Газетт":


“НАУЧНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ”

“Сэр, я прочитал с удивлением, не совсем без примеси некоторых менее лестных эмоций, самодовольное и совершенно бессмысленное письмо Джеймса Уилсона Макфейла, которое недавно появилось в ваших колонках по поводу размывания фраунгоферовых линий в спектрах как планет, так и неподвижных звезд. Он отвергает этот вопрос как несущественный. Для более широкого разума это вполне может показаться очень важным — настолько большим, что затрагивает конечное благополучие каждого мужчины, женщины и ребенка на этой планете. Я едва ли могу надеяться, используя научный язык, донести хоть какое-то представление о том, что я имею в виду, до тех бестолковых людей, которые черпают свои идеи из колонок ежедневной газеты. Поэтому я постараюсь снизойти до их ограниченности и обрисовать ситуацию с помощью простой аналогии, которая будет в пределах разумения ваших читателей”.


“Боже, он чудо - живое чудо!” - сказал Макардл, задумчиво качая головой. “Он бы распушил перья голубки-сосунка и устроил бунт на собрании квакеров. Неудивительно, что из-за него в Лондоне стало слишком жарко. Это чудо, мистер Мэлоун, потому что это грандиозный мозг! Давайте проведем аналогию.

“Предположим, ” читаю я, “ что небольшая связка соединенных пробок была унесена медленным течением во время путешествия через Атлантику. Пробки медленно дрейфуют изо дня в день, а вокруг них одни и те же условия. Если бы пробки были разумными, мы могли бы представить, что они считали бы эти условия постоянными и гарантированными. Но мы, с нашими превосходными знаниями, знаем, что может произойти многое, что застигнет пробки врасплох. Возможно, они наткнутся на корабль, спящего кита или запутаются в морских водорослях. В любом случае, их путешествие, вероятно, закончилось бы тем, что их выбросило бы на скалистое побережье Лабрадора. Но что они могли знать обо всем этом, пока день за днем так мягко дрейфовали в том, что они считали безграничным и однородным океаном?

“Ваши читатели, возможно, поймут, что Атлантика в этой притче обозначает могучий эфирный океан, по которому мы дрейфуем, а кучка пробок представляет маленькую и малоизвестную планетную систему, к которой мы принадлежим. Третьесортное солнце, с его тряпичной табличкой и хвостом незначительных спутников, мы плывем в одних и тех же повседневных условиях к какому-то неизвестному концу, к какой-то убогой катастрофе, которая сокрушит нас на предельных границах космоса, где нас сметет эфирная Ниагара или выбросит на какой-нибудь немыслимый Лабрадор. Я не вижу здесь места для поверхностного и невежественного оптимизма вашего корреспондента, мистера Джеймса Уилсона Макфейла, но есть много причин, по которым мы должны с очень пристальным и заинтересованным вниманием следить за каждым признаком изменений в том космическом окружении, от которого может зависеть наша собственная конечная судьба ”.

“Блин, из него вышел бы великий мастер”, - сказал Макардл. “Он просто гремит, как орган. Давайте расскажем дуну, что его беспокоит”.

“Общее размывание и смещение фраунгоферовских линий спектра указывают, на мой взгляд, на широко распространенное космическое изменение тонкого и необычного характера. Свет от планеты - это отраженный свет солнца. Свет от звезды - это свет собственного производства. Но спектры как планет, так и звезд в данном случае претерпели одинаковые изменения. Является ли это, в таком случае, изменением в этих планетах и звездах? Для меня такая идея непостижима. Какие общие изменения могут одновременно произойти со всеми ними? Это изменение в нашей собственной атмосфере? Это возможно, но в высшей степени маловероятно, поскольку мы не видим вокруг себя никаких признаков этого, а химический анализ не выявил этого. Какова же тогда третья возможность? Что это может быть изменением в проводящей среде, в том бесконечно тонком эфире, который простирается от звезды к звезде и пронизывает всю вселенную. Глубоко в этом океане мы плывем по медленному течению. Не может ли это течение занести нас в пояса эфира, которые являются новыми и обладают свойствами, о которых мы никогда не задумывались? Где-то происходит изменение. Это космическое возмущение спектра доказывает это. Это может быть хорошим изменением. Оно может быть злым. Оно может быть нейтральным. Мы не знаем. Поверхностные наблюдатели могут относиться к этому вопросу как к чему-то, чем можно пренебречь, но тот, кто, подобно мне, обладает более глубоким умом истинного философа, поймет, что возможности вселенной неисчислимы и что самый мудрый человек - это тот, кто держит себя готовым к неожиданностям. Возьмем очевидный пример: кто возьмется утверждать, что таинственная и повсеместная вспышка болезней, зафиксированная в ваших колонках сегодня утром как вспыхнувшая среди коренных народов Суматры, не имеет связи с какими-то космическими изменениями, на которые они могут отреагировать быстрее, чем более сложные народы Европы? Я отбрасываю эту идею, чего бы она ни стоила. Утверждать это на нынешнем этапе так же невыгодно, как и отрицать, но это лишенный воображения тупица, который слишком туп, чтобы понять, что это вполне укладывается в рамки научной возможности.

Искренне ваш,

- ДЖОРДЖ ЭДВАРД ЧЕЛЛЕНДЖЕР.


- “БРАЙАРЗ”, РОТЕРФИЛД.


“Это прекрасное, вдохновляющее письмо”, - задумчиво сказал Макардл, вставляя сигарету в длинную стеклянную трубку, которую он использовал в качестве мундштука. - Что вы об этом думаете, мистер Малоун?

Я должен был признаться в своем полном и унизительном незнании рассматриваемого предмета. Каковы, например, были строки Фраунгофера? Макардл только что изучал этот вопрос с помощью нашего ручного ученого в офисе, и он взял со своего стола две из тех разноцветных спектральных полос, которые в целом напоминают ленты на шляпах какого-нибудь молодого и амбициозного крикетного клуба. Он указал мне на определенные черные линии, образующие поперечные полосы на ряду ярких цветов, простирающихся от красного на одном конце через градации оранжевого, желтого, зеленого, синего и индиго к фиолетовому на другом.

“Эти темные полосы - линии Фраунгофера”, - сказал он. “Цвета - это просто сам свет. Каждый источник света, если вы можете разделить его с помощью призмы, дает одни и те же цвета. Они нам ничего не говорят. Важны линии, потому что они различаются в зависимости от того, что именно производит свет. Именно эти линии были размытыми, а не четкими на прошлой неделе, и все астрономы спорили о причине. Вот фотография размытых линий для нашего завтрашнего выпуска. Общественность до сих пор не проявляла никакого интереса к этому делу, но я думаю, что это письмо Челленджера в ”Таймс" заставит их очнуться ".

- И это по поводу Суматры?

“Ну, от размытой линии в спектре до больного ниггера на Суматре далеко. И все же чиел уже однажды показал нам, что он знает, о чем говорит. Там, внизу, какая-то странная болезнь, это вне всякого сомнения, и сегодня только что пришла телеграмма из Сингапура, что маяки в Сунданском проливе вышли из строя, и, как следствие, два корабля на берегу. В любом случае, вам этого достаточно, чтобы взять интервью у Челленджера. Если выясните что-нибудь определенное, подготовьте нам колонку к понедельнику ”.

Я выходил из кабинета редактора новостей, прокручивая в уме свою новую миссию, когда услышал, как меня окликнули по имени из зала ожидания внизу. Это был разносчик телеграмм с телеграммой, отправленной из моей квартиры в Стритеме. Сообщение было от того самого человека, которого мы обсуждали, и гласило оно так: —

Малоун, 17, Хилл-стрит, Стритхэм. — Принесите кислород. — Челленджер.

“ Принесите кислород! Профессор, каким я его помнил, обладал слоновьим чувством юмора, способным на самые неуклюжие и громоздкие выходки. Была ли это одна из тех шуток, которые обычно вызывали у него оглушительный смех, когда его глаза исчезали, и он весь разевал рот и тряс бородой, в высшей степени безразличный к серьезности всего вокруг? Я перевернул слова, но не смог уловить в них ничего даже отдаленно шутливого. Тогда, конечно, это был краткий приказ, хотя и очень странный. Он был последним человеком в мире, чьему сознательному приказу я бы осмелился не подчиниться. Возможно, проводился какой-то химический эксперимент; возможно ... Ну, не мое дело рассуждать о том, зачем ему это было нужно. Я должен забрать его. До того, как я должен был сесть на поезд в Виктории, оставался почти час. Я взял такси и, узнав адрес в телефонной книге, направился в компанию по поставке кислородных трубок на Оксфорд-стрит.

Когда я вышел на тротуар у места назначения, из дверей заведения вышли двое молодых людей с железным цилиндром в руках, который они с некоторым трудом погрузили в ожидавший меня автомобиль. Пожилой мужчина следовал за ними по пятам, ругая и отдавая указания скрипучим, сардоническим голосом. Он повернулся ко мне. Эти строгие черты лица и козлиную бородку невозможно было спутать ни с чем. Это был мой старый компаньон, профессор Саммерли.

“Что?! - воскликнул он. - Только не говори мне, что ты получал одну из этих нелепых телеграмм о нехватке кислорода?

Я выставил это напоказ.

“ Ну, ну! У меня тоже было такое, и, как видите, вопреки здравому смыслу, я действовал в соответствии с этим. Наш добрый друг, как всегда, невыносим. Потребность в кислороде не могла быть настолько острой, чтобы ему пришлось отказаться от обычных средств снабжения и отнимать время у тех, кто действительно занят больше, чем он сам. Почему он не мог приказать сделать это напрямую?”

Я мог только предположить, что он, вероятно, хотел этого сразу.

“ Или думал, что знает, а это совсем другое дело. Но сейчас тебе нет необходимости покупать что-либо, поскольку у меня есть такой значительный запас.

“ И все же, по какой-то причине он, кажется, хочет, чтобы я принесла еще и кислород. Будет безопаснее делать в точности то, что он мне скажет.

Соответственно, несмотря на многочисленные ворчания и возражения Саммерли, я заказал дополнительную трубку, которую поместил вместе с другой трубкой в его автомобиль, поскольку он предложил подвезти меня до Виктории.

Я отвернулся, чтобы расплатиться с такси, водитель которого был очень сварлив и оскорбителен по поводу оплаты проезда. Когда я вернулся к профессору Саммерли, он яростно препирался с мужчинами, которые несли вниз кислород, его маленькая белая козлиная бородка дергалась от негодования. Помню, один из парней обозвал его “глупым старым побелевшим какаду”, что так взбесило его шофера, что он вскочил со своего места, чтобы встать на сторону своего оскорбленного хозяина, и это было все, что мы могли сделать, чтобы предотвратить беспорядки на улице.

Эти мелочи могут показаться тривиальными для рассказа и в то время воспринимались как простые инциденты. Только сейчас, оглядываясь назад, я вижу их отношение ко всей истории, которую мне предстоит раскрыть.

Шофер, должно быть, как мне показалось, был новичком или же у него сдали нервы из-за этой суматохи, потому что по дороге на станцию он вел машину отвратительно. Дважды мы чуть не столкнулись с другими столь же неустойчивыми транспортными средствами, и я помню, как заметил Саммерли, что уровень вождения в Лондоне очень сильно снизился. Однажды мы протиснулись на самый край огромной толпы, наблюдавшей за дракой на углу Торгового центра. Люди, которые были сильно взволнованы, подняли гневные крики из-за неуклюжей езды, а один парень вскочил на подножку и замахал палкой над нашими головами. Я оттолкнул его, но мы были рады, когда отделались от них и благополучно выбрались из парка. Эти мелкие события, происходившие одно за другим, сильно расшатали мне нервы, и по раздражительному поведению моего собеседника я понял, что его собственное терпение подошло к концу.

Но наше хорошее настроение восстановилось, когда мы увидели лорда Джона Рокстона, ожидавшего нас на платформе, его высокую худощавую фигуру, одетую в желтый твидовый спортивный костюм. Его острое лицо с этими незабываемыми глазами, такими свирепыми и в то же время такими веселыми, вспыхнуло от удовольствия при виде нас. Его рыжеватые волосы тронула седина, а морщины на лбу стали чуть глубже под резцом Времени, но во всем остальном это был тот самый лорд Джон, который был нашим добрым товарищем в прошлом.

“ Привет, герр профессор! Привет, молодой человек! - крикнул он, подходя к нам.

Он взревел от удовольствия, когда увидел кислородные баллоны на тележке носильщика позади нас. “ Так они у вас тоже есть! ” воскликнул он. “ Мой в фургоне. Что может понадобиться старому милому человеку?

- Вы видели его письмо в “Таймс”? - Спросил я.

- Что это было? - спросил я.

- Чушь собачья! - резко сказал Саммерли.

- Ну, это лежит в основе всей этой истории с кислородом, или я ошибаюсь, - сказал я.

“ Чушь и вздор! ” снова воскликнул Саммерли с совершенно ненужной яростью. Мы все сели в первоклассную курилку, и он уже раскурил короткую и обуглившуюся трубку из старого вереска, которая, казалось, опалила кончик его длинного агрессивного носа.

“Друг челленджер - умный человек”, - сказал он с большой горячностью. “Никто не может этого отрицать. Только дурак отрицает это. Посмотрите на его шляпу. Внутри нее мозг весом в шестьдесят унций — большой двигатель, работающий ровно и выполняющий чистую работу. Покажите мне машинное отделение, и я скажу вам размер двигателя. Но он прирожденный шарлатан — вы слышали, как я говорил ему это в лицо, — прирожденный шарлатан, обладающий своего рода драматическим трюком - выпрыгивать в центр внимания. Все спокойно, так что друг Челленджер видит шанс заставить общественность заговорить о нем. Вы же не думаете, что он всерьез верит во всю эту чушь об изменении эфира и опасности для человечества? Была ли когда-нибудь в этой жизни такая нелепая история?”

Он сидел, как старый белый ворон, каркая и сотрясаясь от сардонического смеха.

Волна гнева прошла через меня, когда я слушал Саммерли. Было позорно, что он так отзывался о лидере, который был источником всей нашей славы и дал нам такой опыт, какого еще не получал ни один человек. Я уже открыла рот, чтобы произнести какую-нибудь горячую реплику, когда лорд Джон опередил меня.

“ Однажды у тебя уже была стычка со стариной челленджером, - строго сказал он, - и ты упал и отключился через десять секунд. Мне кажется, профессор Саммерли, он выше вашего класса, и лучшее, что вы можете с ним сделать, - это не вмешиваться и оставить его в покое.

“ Кроме того, ” сказал я, “он был хорошим другом каждому из нас. Какими бы ни были его недостатки, он прям как стеклышко, и я не верю, что он когда-либо злословил своих товарищей за их спинами ”.

“ Хорошо сказано, юный друг мой, - сказал лорд Джон Рокстон. Затем с доброй улыбкой хлопнул профессора Саммерли по плечу. “ Пойдемте, герр профессор, мы не собираемся ссориться в это время дня. Мы слишком много видели вместе. Но держись подальше от травы, когда будешь приближаться к Челленджеру, потому что мы с этим молодым парнем питаем слабость к старине.

Но Саммерли был не в настроении идти на компромисс. Его лицо было искажено жестким неодобрением, а из трубки поднимались густые клубы сердитого дыма.

“ Что касается вас, лорд Джон Рокстон, - прохрипел он, - то ваше мнение по научному вопросу имеет в моих глазах такую же ценность, как мои взгляды на новый тип дробовика были бы в ваших. У меня есть свое собственное суждение, сэр, и я использую его по-своему. Поскольку это однажды ввело меня в заблуждение, является ли это какой-либо причиной, по которой я должен принимать без критики все, каким бы притянутым за уши, ни было выдвинуто этим человеком? Неужели у нас должен быть папа науки с непогрешимыми декретами, провозглашенными ex cathedraи безоговорочно принимаемыми бедной скромной публикой? Я говорю вам, сэр, что у меня есть собственный мозг, и что я чувствовал бы себя снобом и рабом, если бы не пользовался им. Если вам нравится верить в эту чушь об эфире и линиях Фраунгофера в спектре, делайте это во что бы то ни стало, но не просите того, кто старше и мудрее вас, разделить вашу глупость. Разве не очевидно, что если бы эфир подвергся воздействию в той степени, которую он утверждает, и если бы это было вредно для здоровья человека, результат этого уже был бы очевиден для нас самих?” Тут он громко, торжествующе рассмеялся над собственным аргументом. “Да, сэр, мы уже должны были быть очень далеки от самих себя, и вместо того, чтобы спокойно сидеть и обсуждать научные проблемы в железнодорожном поезде, мы должны были демонстрировать реальные симптомы яда, который действовал внутри нас. Где мы видим какие-либо признаки этого ядовитого космического возмущения? Ответьте мне на это, сэр! Ответьте мне на это! Давайте, давайте, без увиливаний! Я требую от тебя ответа!”

Я злился все больше и больше. В поведении Саммерли было что-то очень раздражающее и агрессивное.

“Я думаю, что если бы вы знали больше фактов, то, возможно, были бы менее уверены в своем мнении”, - сказал я.

Саммерли вынул трубку изо рта и смерил меня каменным взглядом.

- Скажите на милость, сэр, что вы имеете в виду под этим несколько дерзким замечанием?

- Я имею в виду, что, когда я выходил из офиса, редактор новостей сказал мне, что пришла телеграмма, подтверждающая общее заболевание аборигенов Суматры и добавляющая, что в Зондском проливе не зажигались огни.

“ В самом деле, должны же быть какие-то пределы человеческой глупости! ” воскликнул Саммерли в ярости. “Возможно ли, что вы не осознаете, что эфир, если на мгновение мы примем абсурдное предположение Челленджера, является универсальной субстанцией, которая здесь такая же, как и на другом конце света? Вы хоть на мгновение предполагаете, что существуют английский эфир и суматранский эфир? Возможно, вы воображаете, что эфир Кента в чем-то превосходит эфир Суррея, через который нас сейчас везет этот поезд. Доверчивости и невежеству среднего обывателя действительно нет границ. Возможно ли, чтобы эфир на Суматре был настолько смертоносен, что вызывал полную нечувствительность в то самое время, когда здешний эфир не оказал на нас никакого заметного воздействия? Лично я могу искренне сказать, что никогда в жизни не чувствовал себя сильнее телом и уравновешеннее душой ”.

“ Может быть, и так. Я не называю себя человеком науки, - сказал я, - хотя где-то слышал, что наука одного поколения обычно является ошибочной для следующего. Но не нужно много здравого смысла, чтобы понять, что, поскольку мы, кажется, так мало знаем об эфире, на него могут повлиять некоторые местные условия в различных частях света и он может проявить там эффект, который у нас проявится только позже ”.

“ С помощью ‘может’ и ‘мэй’ вы можете доказать что угодно! ” яростно воскликнул Саммерли. “ Свиньи умеют летать. Да, сэр, свиньи могут летать, но они этого не делают. С вами не стоит спорить. Челленджер напичкал вас своей чепухой, и вы оба не способны рассуждать здраво. Я сразу же представил аргументы перед этими железнодорожными подушками.

- Должен сказать, профессор Саммерли, что ваши манеры, похоже, не улучшились с тех пор, как я имел удовольствие встречаться с вами в последний раз, - сурово произнес лорд Джон.

“ Вы, лорды, не привыкли слышать правду, ” ответил Саммерли с горькой улыбкой. “Это немного шокирует, не так ли, когда кто-то дает тебе понять, что твой титул тем не менее делает тебя очень невежественным человеком?”

- Честное слово, сэр, - сказал лорд Джон очень строго, - если бы вы были моложе, вы бы не осмелились разговаривать со мной в столь оскорбительной манере.

Саммерли выпятил подбородок с небольшим колышущимся пучком козлиной бородки.

— Я хотел бы, чтобы вы знали, сэр, что, молодым или старым, в моей жизни никогда не было момента, когда я боялся высказать свое мнение невежественному хлыщу - да, сэр, невежественному хлыщу, если бы у вас было столько титулов, сколько могут изобрести рабы и присвоить дураки.

На мгновение глаза лорда Джона вспыхнули, а затем огромным усилием воли он справился со своим гневом и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, с горькой улыбкой на лице. Для меня все это было ужасно и прискорбно. Подобно волне, меня захлестнули воспоминания о прошлом, о хороших товарищеских отношениях, о счастливых, полных приключений днях — обо всем, ради чего мы страдали, работали и победили. Что все должно было дойти до этого — до оскорблений и хулиганства! Внезапно я разрыдался — громкими, захлебывающимися, неконтролируемыми рыданиями, которые отказывались скрываться. Мои спутники удивленно посмотрели на меня. Я закрыла лицо руками.

— Все в порядке, - сказал я. - Только ... только это так жаль!

“ Ты болен, юноша, вот что с тобой не так, ” сказал лорд Джон. - Я с самого начала подумал, что ты педик.

“ Ваши привычки, сэр, не изменились за эти три года, ” сказал Саммерли, качая головой. “Я также не преминул заметить ваше странное поведение в тот момент, когда мы встретились. Вам не нужно растрачивать свое сочувствие, лорд Джон. Эти слезы чисто алкогольные. Мужчина был пьян. Кстати, лорд Джон, я только что назвал вас хлыщом, что, возможно, было излишне сурово. Но это слово напоминает мне о маленьком достоинстве, тривиальном, но забавном, которым я когда-то обладал. Вы знаете меня как строгого ученого. Можете ли вы поверить, что когда-то у меня была заслуженная репутация в нескольких питомниках подражателя фермерскому двору? Возможно, я смогу помочь тебе приятно скоротать время. Тебе было бы забавно услышать, как я кукарекаю петухом?”

- Нет, сэр, - сказал лорд Джон, который все еще был сильно обижен, - меня бы это не позабавило.

“Моя имитация кудахчущей курицы, которая только что снесла яйцо, также была признана довольно высокой. Могу я рискнуть?”

— Нет, сэр, нет, конечно, нет.

Но, несмотря на этот категорический запрет, профессор Саммерли отложил трубку и до конца нашего путешествия развлекал — или не сумел развлечь — нас чередой птичьих и звериных криков, которые казались настолько абсурдными, что мои слезы внезапно сменились неистовым смехом, который, должно быть, перешел в истерический, когда я сидел напротив этого серьезного Профессора и видел его — или, скорее, слышал его — в образе крикливого петуха или щенка, на хвост которого наступили. Однажды лорд Джон передал ему газету, на полях которой он написал карандашом: “Бедняга! Безумен, как шляпник”. Без сомнения, это было очень эксцентрично, и все же представление показалось мне необычайно умным и забавным.

Пока это продолжалось, лорд Джон наклонился вперед и рассказал мне какую-то бесконечную историю о буйволе и индийском раджах, у которой, как мне показалось, не было ни начала, ни конца. Профессор Саммерли только начал щебетать, как канарейка, а лорд Джон - приближаться к кульминации своего рассказа, когда поезд остановился в Джарвис-Брук, который был указан нам как станция до Ротерфилда.

И там нас встретил Челленджер. Его появление было великолепным. Не все индюки в мире могли сравниться с тем медленным достоинством, с которым он вышагивал по своей собственной железнодорожной станции, и с благожелательной улыбкой снисходительного поощрения, с которой он смотрел на всех вокруг. Если он и изменился в чем-то с давних времен, так это в том, что его очки стали более выразительными. Огромная голова и широкий изгиб лба, обрамленные прилипшей прядью черных волос, казались еще больше, чем раньше. Его черная борода ниспадала более впечатляющим каскадом, а ясные серые глаза с дерзкими и сардоническими веками были еще более властными, чем раньше.

Он весело пожал мне руку и ободряюще улыбнулся, какой директор школы одаривает маленького мальчика, и, поприветствовав остальных и помогая собрать их сумки и баллоны с кислородом, посадил нас и остальных в большой автомобиль, которым управлял тот самый бесстрастный Остин, немногословный человек, которого я видел в роли дворецки во время моего первого богатого событиями визита к профессору. Наше путешествие привело нас вверх по извилистому холму через красивую местность. Я сидел впереди с шофером, но позади меня, как мне показалось, разговаривали все трое моих товарищей. Насколько я мог разобрать, лорд Джон все еще бился над своей историей о буйволах, в то время как я снова услышал, как в старые добрые времена, низкий рокот Челленджера и настойчивый акцент Саммерли, когда их мозги сцепились в высоком и ожесточенном научном споре. Внезапно Остин повернул ко мне свое лицо цвета красного дерева, не отрывая глаз от руля.

“Я предупрежден”, - сказал он.

- Боже мой! - воскликнул я.

Сегодня все казалось странным. Все говорили странные, неожиданные вещи. Это было похоже на сон.

- Уже сорок семь раз, - задумчиво произнес Остин.

“ Когда ты уезжаешь? - Спросил я, за неимением лучшего наблюдения. - Я не уезжаю, - ответил Остин.

На этом разговор, казалось, закончился, но вскоре он вернулся к нему.

“ Если я уйду, кто присмотрит за ним? Он мотнул головой в сторону своего хозяина. “Кого бы он попросил обслужить его?”

- Кто-нибудь другой, - неуверенно предположил я.

“ Не ‘э.". Никто не остался бы здесь на неделю. Если бы я уехал, этот дом вышел бы из строя, как часы с вышедшей из строя заводной пружиной. Я говорю тебе, потому что ты мой друг, и ты должен знать. Если бы я поверил ему на слово - но это так, у меня бы не хватило духу. ‘Он и его жена были бы как два младенца, брошенных без присмотра. Я - это просто все. А потом ”e" идет и уведомляет меня ".

“Почему никто не остался?” - Спросил я.

“ Ну, они бы не стали делать поблажек, так же, как и я. ‘Он очень умный человек, хозяин — настолько умный, что иногда от него веет чистотой. Я сразу увидел, что "он " - это onion, и ошибки нет. Ну, посмотри, что он натворил сегодня утром.

- Что он сделал? - спросил я.

Остин наклонился ко мне.

- Он укусил хранителя, - сказал он хриплым шепотом.

-Укусил ее?

“ Да, сэр. Укусил ее за ногу. Я своими глазами видел, как она начала марафон из ”всех дверей".

“Боже милостивый!”

“ Вы бы так сказали, сэр, если бы могли видеть, что происходит. Он не заводит друзей с соседями. Некоторые из них думают, что когда он был среди тех монстров, о которых вы написали, это было просто ‘Оме, милое ‘Оме’ для мастера, и он никогда не был в более подходящей компании. Вот что они говорят. Но я служу ему десять лет, и я люблю его, и, заметьте, он великий человек, когда все сказано и сделано, и служить ему - большая честь. Но иногда он прибегает к жестокости. Теперь взгляните на это, сэр. Это ведь не то, что вы могли бы назвать старомодной жестокостью, не так ли? Просто прочтите это сами”.

Машина на самой низкой скорости прокладывала себе путь по крутому извилистому подъему. На углу из-за аккуратно подстриженной живой изгороди выглядывала доска объявлений. Как сказал Остин, прочесть было нетрудно, потому что слов было мало и они привлекали внимание: —

+ ——  ——  ——  ——  ——  ——  ——  ——  ——  — -+

| ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.                |

|            ——               |

| Посетители, журналисты и нищенствующие |

| не поощряются.            |

|                                       |

| Г. Э. ЧЕЛЛЕНДЖЕР.    |

+ ——  ——  ——  ——  ——  ——  ——  ——  ——  — -+


“Нет, это не то, что вы могли бы назвать ‘земным”, - сказал Остин, качая головой и бросая взгляд на прискорбный плакат. “ Это не очень хорошо смотрелось бы на рождественской открытке. Прошу у вас прощения, сэр, за то, что я уже много лет не говорил так много, но сегодня мои чувства, кажется, взяли верх надо мной. ‘ Он может увольнять меня до посинения, но я не пойду, и это категорично. Я мужчина, а он мой хозяин, и так будет, я полагаю, до конца главы ”.

Мы прошли между белыми столбами ворот и поднялись по извилистой аллее, обсаженной кустами рододендронов. За ними стоял низкий кирпичный дом, отделанный белым деревом, очень удобный и красивый. Миссис Челленджер, маленькая, изящная, улыбающаяся фигурка, стояла в открытых дверях, чтобы поприветствовать нас.

“ Ну что, моя дорогая, ” сказал Челленджер, поспешно выбираясь из машины, “ вот и наши гости. Принимать гостей - это что-то новенькое для нас, не так ли? Между нами и нашими соседями не пропала любовь, не так ли? Если бы они могли подсыпать крысиный яд в тележку нашего пекаря, я думаю, он был бы там ”.

“ Это ужасно— ужасно! ” воскликнула леди, разрываясь между смехом и слезами. “ Джордж вечно со всеми ссорится. У нас нет ни одного друга в деревне.

“ Это позволяет мне сконцентрировать свое внимание на моей несравненной жене, ” сказал Челленджер, обнимая ее за талию своей короткой, крепкой рукой. Представьте гориллу и газель, и у вас получится пара из них. “Пойдемте, пойдемте, эти джентльмены устали с дороги, и ленч должен быть готов. Сара вернулась?”

Дама печально покачала головой, а профессор громко рассмеялся и по-хозяйски погладил бороду.

“ Остин, - крикнул он, - когда поставишь машину, будь добр, помоги своей хозяйке накрыть на стол. А теперь, джентльмены, не могли бы вы, пожалуйста, пройти в мой кабинет, поскольку есть одна или две очень срочные вещи, которые я хотел бы вам сказать”.

OceanofPDF.com

ГЛАВА II

ВОЛНА СМЕРТИ

Когда мы пересекали холл, зазвонил телефон, и мы оказались невольными слушателями окончания последовавшего диалога профессора Челленджера. Я говорю “мы”, но никто в радиусе ста ярдов не мог не услышать раскатов этого чудовищного голоса, который эхом разнесся по всему дому. Его ответы засели у меня в голове.

“ Да, да, конечно, это я.... Да, конечно, theпрофессор Челленджер, знаменитый профессор, кто же еще?... Конечно, каждое слово, иначе я не стал бы этого писать.... Я бы не удивился.... На это есть все указания.... Самое большее, в течение дня или около того.... Что ж, я ничего не могу с этим поделать, не так ли?... Без сомнения, это очень неприятно, но я полагаю, что это затронет более важных людей, чем вы. Нет смысла ныть по этому поводу.... Нет, я бы не смог. Вы должны воспользоваться своим шансом.... Достаточно, сэр. Чепуха! У меня есть дела поважнее, чем выслушивать подобную болтовню”.

Он с грохотом отключился и повел нас наверх, в большую просторную квартиру, которая служила ему кабинетом. На большом письменном столе красного дерева лежали семь или восемь нераспечатанных телеграмм.

“На самом деле, ” сказал он, собирая их, - я начинаю думать, что это сэкономило бы деньги моих корреспондентов, если бы я выбрал телеграфный адрес. Возможно, ”Ной, Ротерфилд" было бы наиболее подходящим.

Как обычно, когда он отпускал непонятную шутку, он облокотился на стол и разразился приступом смеха, его руки тряслись так, что он едва мог вскрывать конверты.

“Ной! Ноа! ” выдохнул он с лицом цвета свеклы, в то время как мы с лордом Джоном сочувственно улыбнулись, а Саммерли, как козел, страдающий диспепсией, покачал головой в сардоническом несогласии. Наконец Челленджер, все еще грохоча и взрываясь, начал вскрывать свои телеграммы. Мы втроем стояли у эркерного окна и любовались великолепным видом.

На это, безусловно, стоило посмотреть. Дорога с ее пологими изгибами действительно привела нас на значительную высоту — семьсот футов, как мы впоследствии обнаружили. Дом Челленджера стоял на самом краю холма, и с его южной стороны, где было окно кабинета, открывался вид на обширную равнину уилд, туда, где плавные изгибы Саут-Даунс образовывали волнистый горизонт. В расселине холмов дымка обозначала положение Льюиса. Прямо у наших ног раскинулась холмистая равнина, поросшая вереском, с длинными ярко-зелеными полосами поля для гольфа Crowborough, усеянного игроками. Немного южнее, через просвет в лесу, мы могли видеть участок главной магистрали от Лондона до Брайтона. На переднем плане, прямо у нас под носом, был небольшой огороженный дворик, в котором стояла машина, привезшая нас со станции.

Восклицание Челленджера заставило нас обернуться. Он прочитал свои телеграммы и аккуратно разложил их небольшой стопкой на своем столе. Его широкое, суровое лицо, или та его часть, которая была видна из-за спутанной бороды, все еще сильно покраснело, и он, казалось, находился под влиянием какого-то сильного волнения.

“Что ж, джентльмены, ” сказал он таким тоном, словно выступал на публичном собрании, “ это действительно интересное воссоединение, и оно происходит при экстраординарных — я бы сказал, беспрецедентных — обстоятельствах. Могу я спросить, заметили ли вы что-нибудь по пути из города?

“ Единственное, что я заметил, ” сказал Саммерли с кислой улыбкой, - это то, что манеры нашего юного друга за прошедшие годы ничуть не улучшились. С сожалением вынужден констатировать, что мне пришлось серьезно пожаловаться на его поведение в поезде, и мне не хватило бы откровенности, если бы я не сказал, что это произвело на меня крайне неприятное впечатление ”.

“ Ну, ну, все мы иногда становимся немного прозаичными, ” сказал лорд Джон. “ Молодой парень не хотел причинить никакого вреда. В конце концов, он международный игрок, так что, если он тратит полчаса на описание футбольного матча, у него больше прав на это, чем у большинства людей ”.

“Полчаса на описание игры!” - воскликнул я возмущенно. “ Да ведь это вы потратили полчаса на какую-то многословную историю о буйволе. Профессор Саммерли будет моим свидетелем.

“Я едва ли могу судить, кто из вас был самым утомительным”, - сказал Саммерли. - Я заявляю тебе, Челленджер, что никогда в жизни не желаю слышать ни о футболе, ни о буйволах.

“Я сегодня ни слова не сказал о футболе”, - запротестовал я.

Лорд Джон пронзительно свистнул, и Саммерли печально покачал головой.

“К тому же в такую рань”, - сказал он. “Это действительно прискорбно. Пока я сидел там в печальном, но задумчивом молчании ... ”

“ Молчать! ” воскликнул лорд Джон. - Ну, ты всю дорогу изображал имитации из мюзик—холла - больше похож на сбежавший граммофон, чем на человека.

Саммерли выпрямился в жесте горького протеста.

- Вам нравится шутить, лорд Джон, - сказал он с гримасой уксуса.

“ Черт возьми, это же чистое безумие! ” воскликнул лорд Джон. “ Кажется, каждый из нас знает, что делали другие, и никто из нас не знает, что сделал он сам. Давайте соберем все воедино с самого начала. Мы попали в первоклассную курилку, это ясно, не так ли? Потом мы начали ссориться из-за письма друга Челленджера в ”Таймс".

“О, ты это сделал, не так ли?” - пророкотал наш хозяин, его веки начали опускаться.

- Вы сказали, Саммерли, что в его утверждении нет ни капли правды.

“ Боже мой! ” воскликнул челленджер, выпятив грудь и поглаживая бороду. “ Неправда! Кажется, я уже слышал эти слова раньше. И могу ли я спросить, какими аргументами великий и прославленный профессор Саммерли попытался опровергнуть скромного человека, осмелившегося высказать мнение по вопросу о научной возможности? Возможно, прежде чем он уничтожит это несчастное ничтожество, он снизойдет до того, чтобы изложить некоторые причины тех неблагоприятных взглядов, которые у него сформировались”.

Он поклонился, пожал плечами и развел руками, говоря со своим изысканным слоновьим сарказмом.

“Причина была достаточно проста”, - сказал упрямый Саммерли. “Я утверждал, что если эфир, окружающий землю, был настолько токсичен в одной четверти, что вызывал опасные симптомы, то вряд ли мы трое в железнодорожном вагоне остались бы совершенно незатронутыми”.

Объяснение Челленджера вызвало только бурное веселье. Он смеялся до тех пор, пока все в комнате, казалось, не задребезжало.

“ Наш достойный Саммерли уже не в первый раз несколько не в курсе сути дела, ” сказал он наконец, вытирая разгоряченный лоб. “ А теперь, джентльмены, я не могу лучше выразить свою мысль, чем подробно рассказать вам о том, что я сам сделал сегодня утром. Вам будет легче примириться с любым умственным отклонением с вашей стороны, когда вы поймете, что даже у меня были моменты, когда мое равновесие было нарушено. В течение нескольких лет в нашем доме работала экономка — некая Сара, вторым именем которой я никогда не пытался утруждать свою память. Это женщина сурового и отталкивающего вида, чопорная и скромная в своей осанке, очень бесстрастная по своей натуре и, насколько нам известно, никогда не проявляющая признаков каких-либо эмоций. Когда я сидел в одиночестве за завтраком — миссис Челленджер имеет привычку по утрам не выходить из своей комнаты, — мне вдруг пришло в голову, что было бы забавно и поучительно посмотреть, смогу ли я найти какие-либо пределы невозмутимости этой женщины. Я придумал простой, но эффективный эксперимент. Опрокинув маленькую вазу с цветами, стоявшую в центре скатерти, я позвонил в колокольчик и скользнул под стол. Она вошла и, увидев, что комната пуста, решила, что я удалился в кабинет. Как я и ожидал, она подошла и наклонилась над столом, чтобы поставить вазу на место. У меня было видение хлопчатобумажного чулка и ботинка с эластичными вставками. Наклонив голову, я вонзил зубы в икру ее ноги. Эксперимент оказался невероятно успешным. Несколько мгновений она стояла, парализованная, уставившись на мою голову. Затем с воплем вырвалась и выбежала из комнаты. Я погнался за ней, размышляя о каком-нибудь объяснении, но она вылетела на подъездную дорожку, и несколько минут спустя я смог разглядеть ее в свой полевой бинокль, который очень быстро двигался в юго-западном направлении. Я рассказываю вам анекдот таким, какой он есть. Я заношу его в ваши мозги и жду, пока он прорастет. Он проливает свет? Донес ли он что-нибудь до вашего сознания? Что вы об этом думаете, лорд Джон?

Лорд Джон серьезно покачал головой.

“Когда-нибудь у тебя будут серьезные неприятности, если ты не притормозишь”, - сказал он.

- Может быть, у вас есть какое-нибудь замечание, Саммерли?

- Тебе следует немедленно бросить всю работу, челленджер, и провести три месяца на немецком водопое, - сказал он.

“ Поразительно! Поразительно! ” воскликнул челленджер. “Итак, мой юный друг, возможно ли, что мудрость может исходить от тебя там, где твои старшие потерпели столь явную неудачу?”

И это произошло. Скажу со всей скромностью, но это произошло. Конечно, все это кажется достаточно очевидным для вас, кто знает, что произошло, но это было не так уж и ясно, когда все было новым. Но это внезапно обрушилось на меня со всей силой абсолютной убежденности.

“ Яд! - Воскликнул я.

Затем, как только я произнес это слово, в моей голове промелькнули события всего утра, мимо лорда Джона с его буйволом, мимо моих собственных истерических слез, мимо возмутительного поведения профессора Саммерли, к странным событиям в Лондоне, скандалу в парке, вождению шофера, ссоре на складе кислорода. Все внезапно встало на свои места.

“Конечно”, - снова воскликнул я. “Это яд. Мы все отравлены”.

“ Совершенно верно, ” сказал челленджер, потирая руки, “ мы все отравлены. Наша планета заплыла в ядовитый пояс эфира и теперь летит все глубже в него со скоростью нескольких миллионов миль в минуту. Наш юный друг выразил причину всех наших бед и недоумений одним словом - ”яд".

Мы смотрели друг на друга в изумленном молчании. Казалось, никакие комментарии не соответствовали ситуации.

“Существует психическое торможение, с помощью которого такие симптомы можно контролировать”, - сказал Челленджер. “Я не могу ожидать, что она будет развита у всех вас до той же степени, которой достигла у меня, поскольку я полагаю, что сила наших различных ментальных процессов в некоторой степени пропорциональна друг другу. Но, без сомнения, это заметно даже в нашем юном друге. После небольшой вспышки приподнятого настроения, которая так встревожила моих домашних, я сел и стал рассуждать сам с собой. Я сказал себе, что никогда раньше не испытывал желания укусить кого-либо из своих домочадцев. Тогда этот порыв был ненормальным. В одно мгновение я понял правду. Мой пульс при осмотре был на десять ударов выше обычного, и мои рефлексы были усилены. Я воззвал к своему высшему и более здравомыслящему "я", настоящему GEC, безмятежно восседающему за всеми простыми молекулярными нарушениями. Я призвал его, говорю я, чтобы понаблюдать за глупыми ментальными трюками, которые проделает яд. Я обнаружил, что я действительно мастер. Я мог распознавать и контролировать неупорядоченный ум. Это была замечательная демонстрация победы разума над материей, ибо это была победа над той особой формой материи, которая наиболее тесно связана с разумом. Я мог бы почти сказать, что виноват был разум, а личность контролировала это. Таким образом, когда моя жена спустилась вниз и мне захотелось проскользнуть за дверь и встревожить ее каким-нибудь диким криком, когда она вошла, я смог подавить этот порыв и поприветствовать ее с достоинством и сдержанностью. Непреодолимое желание крякнуть, как утка, было удовлетворено и преодолено таким же образом.

Позже, когда я спустился, чтобы заказать машину, и обнаружил Остина, склонившегося над ней, поглощенного ремонтом, я контролировал свою раскрытую ладонь даже после того, как поднял ее, и воздержался от того, чтобы дать ему опыт, который, возможно, заставил бы его последовать примеру экономки. Напротив, я тронул его за плечо и приказал машине подойти к дверям как раз вовремя, чтобы встретить ваш поезд. В данный момент я испытываю сильнейшее искушение схватить профессора Саммерли за эту его дурацкую старую бороду и яростно потрясти его головой взад-вперед. И все же, как вы видите, я прекрасно сдержан. Позвольте мне показать вам свой пример”.

- Я присмотрю за этим буйволом, - сказал лорд Джон.

- А я на футбольный матч.

“ Возможно, вы правы, Челленджер, ” сказал Саммерли смущенным голосом. “Я готов признать, что мой склад ума скорее критический, чем конструктивный, и что я не готов принять какую-либо новую теорию, особенно когда она оказывается такой необычной и фантастической, как эта. Однако, когда я возвращаюсь мыслями к событиям утра и пересматриваю глупое поведение моих спутников, мне легко поверить, что причиной их симптомов был какой-то яд возбуждающего действия ”.

Челленджер добродушно хлопнул своего коллегу по плечу. “Мы продвигаемся вперед”, - сказал он. “Определенно, мы прогрессируем”.

- И, прошу вас, сэр, - смиренно спросил Саммерли, - каково ваше мнение относительно нынешних перспектив?

“ С вашего позволения, я скажу несколько слов по этому поводу. Он уселся на свой письменный стол, свесив короткие, толстые ноги перед собой. “Мы помогаем на огромном и ужасном мероприятии. По моему мнению, это конец света”.

Конец света! Наши взгляды обратились к большому эркерному окну, и мы любовались летней красотой сельской местности, длинными склонами, поросшими вереском, большими загородными домами, уютными фермами, искателями удовольствий на полях для гольфа.

Конец света! Эти слова часто приходилось слышать, но мысль о том, что они когда-либо могут иметь непосредственное практическое значение, что это должно быть не в какой-то неопределенный момент, а сейчас, сегодня, была потрясающей, ошеломляющей мыслью. Мы все были поражены серьезностью и молча ждали продолжения "Челленджера". Его подавляющее присутствие и внешность придавали такую силу торжественности его слов, что на мгновение вся грубость и абсурдность этого человека исчезли, и он предстал перед нами как нечто величественное и выходящее за рамки обычного человечества. Тогда, по крайней мере, ко мне вернулось радостное воспоминание о том, как дважды с тех пор, как мы вошли в комнату, он покатывался со смеху. Конечно, подумала я, есть пределы ментальной отстраненности. В конце концов, кризис не может быть таким масштабным или столь острым.

“Вы увидите виноградную гроздь, - сказал он, “ покрытую какими-то бесконечно малыми, но ядовитыми бациллами. Садовник пропускает его через дезинфицирующую среду. Возможно, он хочет, чтобы его виноград был чище. Возможно, ему нужно пространство для размножения свежих бацилл, менее вредных, чем предыдущие. Он макает его в яд, и они исчезают. Наш Садовник, по моему мнению, вот-вот уничтожит солнечную систему, и человеческая бацилла, маленький смертный вибрион, который извивался на внешней оболочке земли, в одно мгновение будет стерт с лица земли”.

Снова воцарилось молчание. Его нарушила высокая трель телефонного звонка.

“Там одна из наших бацилл зовет на помощь”, - сказал он с мрачной улыбкой. “Они начинают понимать, что их дальнейшее существование на самом деле не является одной из потребностей вселенной”.

Он вышел из комнаты на минуту или две. Я помню, что в его отсутствие никто из нас не произнес ни слова. Ситуация, казалось, не поддавалась никаким словам или комментариям.

“Медицинский работник Брайтона”, - сказал он, вернувшись. “Симптомы по какой-то причине развиваются быстрее на уровне моря. Высота над уровнем моря в семьсот футов дает нам преимущество. Люди, похоже, усвоили, что я являюсь первым авторитетом в этом вопросе. Без сомнения, это следует из моего письма в "Таймс". Это был мэр провинциального городка, с которым я разговаривал, когда мы только приехали. Возможно, вы слышали мой телефонный разговор. Казалось, он придавал совершенно завышенную ценность собственной жизни. Я помог ему перестроить свои идеи”.

Саммерли встал и стоял у окна. Его тонкие, костлявые руки дрожали от волнения.

“ Челленджер, ” серьезно сказал он, “ это дело слишком серьезно для пустых споров. Не думайте, что я хочу раздражать вас каким-либо вопросом, который я могу задать. Но я спрашиваю вас, нет ли какой-то ошибки в вашей информации или в ваших рассуждениях. В голубом небе, как всегда, ярко светит солнце. Вон вереск, цветы и птицы. Вот люди, развлекающиеся на полях для гольфа, и рабочие, срезающие кукурузу вон там. Вы говорите нам, что они и мы, возможно, находимся на самом краю гибели — что этот залитый солнцем день может стать тем роковым днем, которого человечество так долго ожидало. Насколько нам известно, вы пришли к этому потрясающему суждению о чем? О каких—то ненормальных линиях в спектре — о слухах с Суматры - о каком-то любопытном личном волнении, которое мы заметили друг в друге. Этот последний симптом не так заметен, но мы с вами могли бы, приложив сознательные усилия, контролировать его. Вам не нужно церемониться с нами, Челленджер. До сих пор мы все вместе смотрели смерти в лицо. Высказывайтесь и дайте нам точно знать, где мы находимся и каковы, по вашему мнению, наши перспективы на будущее”.

Это была смелая, хорошая речь, речь того стойкого и сильного духа, который скрывался за всеми едкостями и угловатостями старого зоолога. Лорд Джон встал и пожал ему руку.

“Мои чувства к галочке”, - сказал он. “Теперь, челленджер, от тебя зависит сказать нам, где мы находимся. Мы не нервный народ, как вам хорошо известно; но когда дело доходит до того, чтобы нанести визит на выходные и обнаружить, что вы с головой окунулись в Судный день, это требует небольшого объяснения. В чем опасность, и насколько она велика, и что мы собираемся делать, чтобы противостоять ей?”

Он стоял, высокий и сильный, в солнечном свете, льющемся в окно, положив загорелую руку на плечо Саммерли. Я откинулся на спинку кресла с потушенной сигаретой во рту, пребывая в том полубессознательном состоянии, в котором впечатления становятся чрезвычайно отчетливыми. Возможно, это была новая фаза отравления, но все бредовые побуждения прошли, и на смену им пришло чрезвычайно вялое и в то же время проницательное состояние ума. Я был зрителем. Казалось, это не касалось меня лично. Но здесь были трое сильных мужчин, переживавших серьезный кризис, и наблюдать за ними было увлекательно. Челленджер нахмурил густые брови и погладил бороду, прежде чем ответить. Было видно, что он очень тщательно взвешивает свои слова.

“ Какие были последние новости, когда вы уезжали из Лондона? - спросил он.

“Я был в редакции ”Газетт“ около десяти, - сказал я. - Только что пришло сообщение агентства Рейтер из Сингапура о том, что болезнь, по-видимому, распространилась на Суматре повсеместно и что из-за этого маяки не были зажжены”.

“С тех пор события развивались довольно быстро”, - сказал челленджер, собирая свою стопку телеграмм. “Я нахожусь в тесном контакте как с властями, так и с прессой, так что новости доходят до меня со всех сторон. На самом деле существует общее и очень настойчивое требование, чтобы я приехал в Лондон; но я не вижу, к чему бы это привело. Судя по отчетам, отравляющий эффект начинается с умственного возбуждения; поговаривают, что беспорядки в Париже этим утром были очень жестокими, и валлийские угольщики находятся в состоянии негодования. Насколько можно доверять имеющимся свидетельствам, эта стимулирующая стадия, которая сильно различается у рас и отдельных людей, сменяется определенной экзальтацией и ясностью ума — я, кажется, различаю некоторые признаки этого у нашего юного друга, — которая через значительный промежуток времени переходит в кому, быстро переходящую в смерть. Я полагаю, насколько позволяет мне моя токсикология, что существуют какие—то растительные нервно—паралитические яды ...

- Дурман, - предположил Саммерли.

“ Превосходно! ” воскликнул челленджер. “ Было бы более точно с научной точки зрения, если бы мы назвали наш токсичный агент. Пусть это будет датурон. Тебе, мой дорогой Саммерли, принадлежит честь — увы, посмертная, но от этого не менее уникальная — дать имя универсальному разрушителю, Великому дезинфицирующему средству для Садоводов. Таким образом, симптомы датурона можно считать такими, как я указываю. То, что это затронет весь мир и что никакая жизнь не может остаться позади, мне кажется несомненным, поскольку эфир - это универсальная среда. До сих пор он капризничал в тех местах, на которые нападал, но разница составляет всего лишь несколько часов, и это подобно надвигающемуся приливу, который покрывает одну песчаную полосу, затем другую, неровными потоками пробегая туда и сюда, пока, наконец, не затопит ее всю. В связи с действием и распространением датурона действуют законы, которые вызвали бы глубокий интерес, если бы имеющееся в нашем распоряжении время позволило нам изучить их. Насколько я могу проследить, — тут он пробежал глазами свои телеграммы, — менее развитые расы первыми отреагировали на его влияние. Из Африки поступают прискорбные сообщения, и австралийские аборигены, по-видимому, уже были истреблены. Северные расы пока что продемонстрировали большую сопротивляемость, чем южные. Это, как вы видите, отправлено из Марселя сегодня утром в девять сорок пять. Я привожу это вам дословно: —

“Всю ночь безумное возбуждение по всему Провансу. Бунт виноградарей в Ниме. Социалистический переворот в Тулоне. Внезапная болезнь, сопровождавшаяся комой, поразила население этим утром. peste foudroyante. Огромное количество убитых на улицах. Паралич бизнеса и всеобщий хаос".

Час спустя пришло следующее сообщение из того же источника: —

“Нам угрожает полное истребление. Соборы и церкви переполнены. Мертвых больше, чем живых. Это непостижимо и ужасно. Смерть кажется безболезненной, но быстрой и неизбежной".

“Есть аналогичная телеграмма из Парижа, где ситуация пока не столь острая. Индия и Персия, похоже, полностью стерты с лица земли. Славянское население Австрии сокращается, в то время как тевтонское практически не пострадало. Вообще говоря, обитатели равнин и морского побережья, судя по моим ограниченным сведениям, почувствовали воздействие быстрее, чем те, кто находился в глубине страны или на высотах. Даже небольшая высота имеет существенное значение, и, возможно, если кто-то из рода человеческого выживет, его снова найдут на вершине какого-нибудь Арарата. Даже наш собственный маленький холм может в настоящее время оказаться временным островком посреди моря бедствий. Но при нынешних темпах продвижения несколько коротких часов поглотят нас всех ”.

Лорд Джон Рокстон вытер пот со лба.

“Что меня поражает, ” сказал он, - так это то, как вы могли сидеть здесь и смеяться с такой пачкой телеграмм под рукой. Я видел смерть так же часто, как и большинство людей, но всеобщая смерть — это ужасно!”

“ Что касается смеха, ” сказал челленджер, - то имейте в виду, что, как и вы, я не был освобожден от стимулирующего действия эфирного яда на мозг. Но что касается ужаса, который, по-видимому, внушает вам всеобщая смерть, я бы сказал вам, что он несколько преувеличен. Если бы вас отправили в море одного в открытой лодке в неизвестном направлении, ваше сердце вполне могло бы упасть. Изоляция, неопределенность угнетали бы вас. Но если бы ваше путешествие совершалось на хорошем корабле, который вез бы всех ваших родственников и друзей, вы бы почувствовали, что, каким бы неопределенным ни оставался ваш пункт назначения, у вас, по крайней мере, было бы одно общее и одновременное переживание, которое удержало бы вас до конца в таком же тесном единстве. Смерть в одиночестве может быть ужасной, но всеобщая, какой бы безболезненной она ни казалась, на мой взгляд, не является поводом для опасений. Действительно, я мог бы посочувствовать человеку, который придерживался мнения, что ужас заключается в идее выжить, когда все ученое, знаменитое и возвышенное ушло в прошлое ”.

- Что же тогда вы предлагаете делать? - спросил Саммерли, который в кои-то веки кивнул в знак согласия с рассуждениями своего собрата-ученого.

“ Чтобы забрать наш обед, - сказал челленджер, когда по дому разнесся звук гонга. “ У нас есть кухарка, чьи омлеты превосходят только ее котлеты. Мы можем только верить, что никакие космические возмущения не притупили ее превосходных способностей. Мой шарцбергер 96-го года выпуска также должен быть спасен, насколько это возможно нашими искренними и объединенными усилиями, от того, что было бы прискорбной тратой великолепного урожая ”. Он оторвал свое огромное тело от стола, на котором сидел, когда объявлял о гибели планеты. “Пойдем”, - сказал он. “Если времени осталось мало, тем более необходимо, чтобы мы провели его с трезвым и разумным удовольствием”.

И, действительно, это был очень веселый ужин. Это правда, что мы не могли забыть о нашем ужасном положении. Полная торжественность события всегда маячила на задворках нашего сознания и сдерживала наши мысли. Но, несомненно, именно душа, которая никогда не сталкивалась со смертью, сильно уклоняется от нее в конце. Для каждого из нас, мужчин, на протяжении одной великой эпохи в нашей жизни это присутствие было привычным. Что касается леди, то она полагалась на твердое руководство своего могущественного мужа и была вполне довольна тем, что шла туда, куда вел его путь. Будущее было нашей судьбой. Настоящее принадлежало только нам. Мы провели его в добром товариществе и легком веселье. Наши умы были, как я уже сказал, на редкость ясными. Даже у меня временами возникали искры. Что касается Челленджера, он был великолепен! Никогда еще я так не осознавал изначального величия этого человека, размаха и силы его понимания. Саммерли поддержал его хором кислых критических замечаний, в то время как мы с лордом Джоном смеялись над этим состязанием, а леди, положив руку ему на рукав, сдерживала рев философа. Жизнь, смерть, рок, предназначение человека — таковы были важнейшие темы того памятного часа, ставшие жизненно важными благодаря тому факту, что по мере того, как продвигалась трапеза, странное, внезапное возбуждение в моем разуме и покалывание в конечностях свидетельствовали о том, что невидимая волна смерти медленно и мягко поднимается вокруг нас. Однажды я увидел, как лорд Джон внезапно поднес руку к глазам, а Саммерли на мгновение откинулся на спинку стула. Каждый наш вдох был заряжен странной силой. И все же на душе у нас было радостно и непринужденно. Вскоре Остин положил сигареты на стол и собрался уходить.

- Остин! - окликнул его хозяин.

- Да, сэр?

“ Благодарю вас за верную службу. Улыбка скользнула по морщинистому лицу слуги.

- Я выполнил свой долг, сэр.

- Я ожидаю, что сегодня наступит конец света, Остин.

“ Да, сэр. Во сколько, сэр?

“ Не могу сказать, Остин. До вечера.

-Очень хорошо, сэр.

Неразговорчивый Остин отдал честь и удалился. Челленджер закурил сигарету и, придвинув свой стул поближе к креслу жены, взял ее за руку.

“ Ты знаешь, как обстоят дела, дорогая, ” сказал он. “ Я объяснил это также нашим друзьям. Ты ведь не боишься, правда?

- Тебе не будет больно, Джордж?

“Не более чем веселящий газ у дантиста. Каждый раз, когда вы его употребляли, вы практически умирали”.

- Но это приятное ощущение.

“Так может быть и со смертью. Изношенная телесная машина не может записать свое впечатление, но мы знаем ментальное удовольствие, которое заключается во сне или трансе. Природа может соорудить красивую дверь и завесить ее множеством тонких и мерцающих занавесок, чтобы открыть нашим удивленным душам вход в новую жизнь. Во всех моих попытках постичь действительность я всегда находил в ее основе мудрость и доброту; и если когда-либо испуганный смертный нуждается в нежности, то, несомненно, именно сейчас, когда он делает переход от жизни к жизни опасным. Нет, Саммерли, я не потерплю твоего материализма, ибо я, по крайней мере, слишком велик, чтобы ограничиваться простыми физическими составляющими, пакетом соли и тремя ведрами воды. Здесь ... здесь, — и он ударил себя по огромной волосатой голове кулаком, — есть нечто, использующее материю, но не состоящее из нее, нечто, что могло бы уничтожить смерть, но чего смерть никогда не сможет уничтожить.

- Ты говоришь о смерти, ” сказал лорд Джон. “Я в некотором роде христианин, но мне кажется, было что-то очень естественное в тех наших предках, которые были похоронены со своими топорами, луками, стрелами и тому подобным, как если бы они жили точно так же, как жили раньше. Я не уверен, ” добавил он, пристыженно оглядывая стол, “ что я сам не чувствовал бы себя более уютно, если бы меня убрали с моим старым "Экспрессом" 450-го калибра и охотничьим ружьем, более коротким, с резиновым прикладом, и обоймой-другой патронов — просто дурацкая фантазия, конечно, но это так. Как вам это кажется, герр профессор?

“ Что ж, ” сказал Саммерли, “ раз уж вы спрашиваете моего мнения, мне кажется, что это неоправданный возврат к каменному веку или к тому, что было до него. Я сам из двадцатого века и хотел бы умереть как разумный цивилизованный человек. Я не знаю, боюсь ли я смерти больше, чем все вы, потому что я пожилой человек, и, что бы ни случилось, жить мне осталось недолго; но это совершенно против моей натуры - сидеть и ждать без борьбы, как овца мясника. Вы совершенно уверены, Челленджер, что мы ничего не можем сделать?

“Чтобы спасти нас — ничего”, - сказал челленджер. “Продлить нашу жизнь на несколько часов и таким образом увидеть развитие этой грандиозной трагедии до того, как мы действительно будем вовлечены в нее, — это, возможно, окажется в моих силах. Я предпринял определенные шаги ... ”

-Кислород? - спросиля.

“ Совершенно верно. Кислород.

“ Но на что может повлиять кислород при отравлении эфиром? Качественная разница между битым кирпичом и газом не больше, чем между кислородом и эфиром. Это разные уровни материи. Они не могут сталкиваться друг с другом. Ну же, Челленджер, ты не смог бы отстаивать такое предложение.

“Мой дорогой Саммерли, на этот эфирный яд, несомненно, влияют материальные агенты. Мы видим это по методам распространения вспышки. Мы не должны были априори ожидать этого, но это, несомненно, факт. Следовательно, я твердо придерживаюсь мнения, что такой газ, как кислород, который повышает жизненную силу и сопротивляемость организма, с высокой вероятностью замедлит действие того, что вы так удачно назвали дурманом. Возможно, я ошибаюсь, но я полностью уверен в правильности своих рассуждений”.

“Что ж, - сказал лорд Джон, - если нам придется сидеть и сосать эти трубочки, как грудным младенцам бутылочки, я не возьму ни одной”.

“ В этом не будет необходимости, ” ответил челленджер. “ Мы приняли меры — и в первую очередь вы обязаны этим моей жене, — чтобы ее будуар был сделан настолько герметичным, насколько это практически возможно. С матовой и покрытой лаком бумагой”.

- Боже мой, Челленджер, неужели ты думаешь, что лакированной бумагой можно предотвратить попадание эфира?

“В самом деле, мой достойный друг, вы немного заблуждаетесь, упуская суть. Мы пошли на такие хлопоты не для того, чтобы скрыть эфир. Это необходимо для сохранения кислорода. Я верю, что если мы сможем обеспечить атмосферу, до определенной степени насыщенную кислородом, мы сможем сохранить наши чувства. У меня было два баллона с газом, и вы принесли мне еще три. Это немного, но это уже что-то”.

- Как долго они продлятся?

“ Понятия не имею. Мы не будем их включать, пока наши симптомы не станут невыносимыми. Затем мы будем дозировать газ по мере крайней необходимости. Это может дать нам несколько часов, возможно, даже дней, в течение которых мы сможем любоваться разрушенным миром. Наша собственная судьба отложена до такой степени, и у нас пятерых будет очень необычный опыт того, что мы, по всей вероятности, являемся абсолютным арьергардом человеческой расы на ее марше в неизвестное. Может быть, вы будете настолько любезны, что поможете мне с цилиндрами. Мне кажется, атмосфера уже становится несколько более гнетущей”.

OceanofPDF.com

ГЛАВА III

ПОД ВОДОЙ

Комната, которой суждено было стать местом наших незабываемых впечатлений, представляла собой очаровательную женственную гостиную площадью около четырнадцати-шестнадцати квадратных футов. В конце коридора, разделенная занавеской из красного бархата, находилась небольшая комнатка, служившая профессору гардеробной. Она, в свою очередь, вела в большую спальню. Занавеска все еще висела, но для целей нашего эксперимента будуар и гардеробную можно было принять за одну комнату. Одна дверь и оконная рама были обклеены лакированной бумагой, так что были практически герметичны. Над другой дверью, выходившей на лестничную площадку, висел вентилятор, который можно было потянуть за шнур, когда какая-нибудь вентиляция становилась абсолютно необходимой. В каждом углу стояло по большому кустарнику в кадках.

“Как избавиться от избыточного количества углекислого газа, не растрачивая излишне кислород, - это деликатный и жизненно важный вопрос”, - сказал челленджер, оглядываясь вокруг после того, как пять железных трубок были уложены рядышком у стены. “Имея больше времени на подготовку, я мог бы направить все сосредоточенные силы моего интеллекта на более полное решение проблемы, но сейчас мы должны сделать то, что в наших силах. Кусты окажут небольшую услугу. Две кислородные трубки готовы к включению в любой момент, так что нас нельзя застать врасплох. В то же время было бы неплохо не отходить далеко от комнаты, поскольку кризис может быть внезапным и неотложным ”.

Широкое низкое окно выходило на балкон. Вид за ним был такой же, как и тот, которым мы уже любовались из кабинета. Выглянув наружу, я нигде не увидел никаких признаков беспорядка. Прямо у меня на глазах дорога спускалась по склону холма. Такси со станции, один из тех доисторических пережитков, которые можно встретить только в наших деревнях, медленно поднималось в гору. Чуть ниже сиделка катила детскую коляску и вела за руку второго ребенка. Голубоватые клубы дыма из коттеджей придавали всему обширному ландшафту атмосферу устоявшегося порядка и домашнего уюта. Нигде ни в голубых небесах, ни на залитой солнцем земле не было никаких предзнаменований катастрофы. Комбайны снова вернулись на поля, а игроки в гольф парами и четверками все еще бегали по дорожкам. В моей собственной голове царил такой странный сумбур, и мои натянутые нервы так трепетали, что безразличие этих людей было поразительным.

“Эти ребята, кажется, не чувствуют никаких побочных эффектов”, - сказал я, указывая на звенья.

- Вы играли в гольф? - спросил лорд Джон.

- Нет, не видел.

“ Что ж, юный парень, когда ты это сделаешь, ты поймешь, что после того, как ты честно проиграл раунд, только роковой удар сможет остановить настоящего игрока в гольф. Аллоа! Опять этот телефонныйзвонок.

Время от времени во время обеда и после него высокий настойчивый звонок вызывал профессора. Он в нескольких кратких предложениях сообщал нам новости по мере их поступления. Такие потрясающие предметы никогда прежде не регистрировались в мировой истории. Великая тень подкрадывалась с юга, как поднимающийся смертоносный прилив. Египет пережил свой бред и теперь находился в коматозном состоянии. Испания и Португалия, после дикого безумия, в котором клерикалы и анархисты сражались наиболее отчаянно, теперь замолчали. Из Южной Америки больше не поступало телеграмм. В Северной Америке южные штаты после нескольких ужасных расовых беспорядков стали жертвами яда. К северу от Мэриленда эффект еще не был заметен, а в Канаде он был едва заметен. Бельгия, Голландия и Дания, в свою очередь, были затронуты. Отовсюду в крупные учебные центры, к химикам и врачам с мировым именем приходили отчаянные послания с просьбой дать им совет. Астрономы тоже были завалены вопросами. Ничего нельзя было поделать. Это было универсально и находилось за пределами нашего человеческого знания или контроля. Это была смерть — безболезненная, но неизбежная — смерть для молодых и старых, для слабых и сильных, для богатых и бедных, без надежды или возможности спастись. Таковы были новости, которые в виде разрозненных, рассеянных сообщений приносил нам телефон. Крупные города уже знали о своей участи и, насколько мы могли судить, готовились встретить ее с достоинством и покорностью. И все же здесь были наши игроки в гольф и рабочие, похожие на ягнят, которые резвятся под тенью ножа. Это казалось удивительным. И все же, откуда они могли знать? Все это обрушилось на нас одним гигантским шагом. Что же такого было в утренней газете, что встревожило их? А сейчас было всего три часа дня. Пока мы смотрели, по-видимому, распространился какой-то слух, потому что мы увидели жнецов, спешащих с полей. Некоторые игроки в гольф возвращались в здание клуба. Они бежали, словно спасаясь от ливня. Их маленькие кэдди тащились за ними. Другие продолжали свою игру. Медсестра повернулась и снова торопливо катила свою коляску вверх по холму. Я заметил, что она приложила руку ко лбу. Экипаж остановился, и усталая лошадь, опустив голову на колени, отдыхала. Над головой было идеальное летнее небо — один огромный свод сплошной синевы, если не считать нескольких пушистых белых облаков над далекими холмами. Если человеческому роду суждено умереть сегодня, то, по крайней мере, на славном смертном одре. И все же вся эта нежная красота природы делала это ужасное массовое уничтожение еще более жалким и ужасным. Конечно, это было слишком хорошее жилище, чтобы нас так быстро и безжалостно выселили из него!

Но я уже говорил, что телефон зазвонил еще раз. Внезапно я услышал из холла зычный голос Челленджера.

“ Малоун! ” закричал он. - Вас разыскивают.

Я бросился к аппарату. Это говорил Макардл из Лондона.

“ Это вы, мистер Малоун? ” раздался знакомый голос. “ Мистер Малоун, в Лондоне творятся ужасные вещи. Ради Бога, посмотрите, может ли профессор Челленджер предложить что-нибудь, что можно сделать.

“Он ничего не может предложить, сэр”, - ответил я. “Он считает кризис всеобщим и неизбежным. У нас здесь есть немного кислорода, но это может отсрочить нашу участь лишь на несколько часов.

“ Кислород! ” раздался полный боли голос. “ У нас нет времени его добывать. С тех пор как вы ушли утром, в офисе царил настоящий ад. Теперь половина персонала без сознания. Я сам придавлен тяжестью. Из своего окна я вижу людей, лежащих плотным слоем на Флит-стрит. Движение полностью остановлено. Судя по последним телеграммам, весь мир ...

Его голос понизился и внезапно оборвался. Мгновением позже я услышал в телефонной трубке приглушенный стук, как будто его голова упала вперед на стол.

“ Мистер МаКардл! - Воскликнул я. - Мистер МаКардл!

Ответа не последовало. Кладя трубку, я знала, что никогда больше не услышу его голоса.

В этот момент, как раз в тот момент, когда я сделал шаг назад от телефона, эта штука нависла над нами. Это было так, как если бы мы были купальщиками, по плечи погруженными в воду, которых внезапно захлестнула накатывающая волна. Казалось, невидимая рука тихо сомкнулась на моем горле и мягко вытягивает из меня жизнь. Я ощущал огромную тяжесть в груди, сильное стеснение в голове, громкое пение в ушах и яркие вспышки перед глазами. Я, пошатываясь, подошел к перилам лестницы. В тот же миг, мечась и фыркая, как раненый буйвол, Челленджер пронесся мимо меня - ужасное видение с красно-фиолетовым лицом, налитыми кровью глазами и встрепанными волосами. Его маленькая жена, внешне ничего не чувствующая, была перекинута через его огромное плечо, и он, спотыкаясь, с грохотом поднимался по лестнице, карабкаясь и спотыкаясь, но одним усилием воли пронося себя и ее сквозь эту мефитскую атмосферу к убежищу временной безопасности. При виде его усилий я тоже бросился вверх по ступенькам, карабкаясь, падая, хватаясь за перила, пока не упал лицом в полубессознательном состоянии на верхней площадке. Стальные пальцы лорда Джона вцепились в воротник моего пальто, и мгновение спустя я лежала на спине, не в силах ни говорить, ни пошевелиться, на ковре будуара. Женщина лежала рядом со мной, а Саммерли скорчился в кресле у окна, его голова почти касалась колен. Как во сне, я увидел Челленджера, похожего на чудовищного жука, медленно ползущего по полу, и мгновение спустя я услышал тихое шипение выходящего кислорода. Челленджер сделал два или три глубоких вдоха, его легкие ревели, когда он втягивал жизненно важный газ.

“Это работает!” - ликующе воскликнул он. “Мои доводы оправдались!” Он снова был на ногах, бодрый и сильный. С трубкой в руке он бросился к жене и поднес ее к ее лицу. Через несколько секунд она застонала, пошевелилась и села. Он повернулся ко мне, и я почувствовала, как теплый прилив жизни растекается по моим артериям. Мой разум подсказывал мне, что это всего лишь небольшая передышка, и все же, когда мы небрежно говорим о ее ценности, каждый час существования теперь казался бесценным. Никогда еще я не испытывал такого трепета чувственной радости, который пришел с этим приливом жизни. Тяжесть спала с моих легких, повязка на лбу ослабла, меня охватило сладостное чувство покоя и нежного, томного уюта. Я лежал и наблюдал, как Саммерли приходит в себя под действием того же лекарства, и, наконец, настала очередь лорда Джона. Он вскочил на ноги и подал мне руку, чтобы я встал, в то время как Челленджер поднял свою жену и уложил ее на диван.

“ О, Джордж, мне так жаль, что ты привез меня обратно, ” сказала она, беря его за руку. “Дверь смерти действительно, как вы сказали, завешена красивыми мерцающими занавесками; потому что, как только чувство удушья прошло, все это стало невыразимо успокаивающим и прекрасным. Зачем ты потащил меня обратно?

“ Потому что я хочу, чтобы мы прошли этот путь вместе. Мы были вместе так много лет. Было бы печально развалиться на части в самый ответственный момент ”.

На мгновение в его нежном голосе я уловил проблеск нового Претендента, чего-то очень далекого от задиристого, разглагольствующего, высокомерного человека, который попеременно поражал и оскорблял свое поколение. Здесь, в тени смерти, был самый главный Претендент, мужчина, который завоевал любовь женщины. Внезапно его настроение изменилось, и он снова стал нашим сильным капитаном.

“Единственный из всего человечества я увидел и предсказал эту катастрофу”, - сказал он с нотками ликования и научного триумфа в голосе. “Что касается вас, мой дорогой Саммерли, я надеюсь, что ваши последние сомнения относительно значения размывания линий в спектре разрешились и что вы больше не будете утверждать, что мое письмо в ”Таймс" было основано на заблуждении".

В кои-то веки наш драчливый коллега остался глух к вызову. Он мог только сидеть, тяжело дыша и вытягивая свои длинные, тонкие конечности, словно желая убедиться, что он все еще действительно находится на этой планете. Челленджер подошел к кислородной трубке, и громкое шипение стихло, превратившись в самое нежное шипение.

“Мы должны экономно расходовать газ”, - сказал он. “Атмосфера в комнате сейчас сильно насыщена кислородом, и я так понимаю, что никто из нас не ощущает никаких тревожных симптомов. Мы можем определить только путем реальных экспериментов, какое количество добавленного в воздух яда нейтрализует яд. Давайте посмотрим, как это сработает ”.

Мы сидели в молчаливом нервном напряжении минут пять или больше, наблюдая за своими собственными ощущениями. Мне только-только начало казаться, что у меня снова защемило в висках, когда миссис Челленджер крикнула с дивана, что теряет сознание. Ее муж прибавил газу.

“В донаучные времена, ” сказал он, - на каждой подводной лодке держали белую мышь, поскольку ее более тонкая организация выдавала признаки порочной атмосферы еще до того, как это замечалось моряками. Ты, моя дорогая, будешь нашей белой мышкой. Теперь я увеличил количество, и тебе лучше”.

- Да, мне лучше.

“ Возможно, мы нашли правильную смесь. Когда мы точно определим, насколько мало нам понадобится, мы сможем подсчитать, как долго мы сможем существовать. К сожалению, приходя в себя, мы уже израсходовали значительную часть этого первого тюбика ”.

- А это имеет значение? ” спросил лорд Джон, стоявший у окна, засунув руки в карманы. “Если нам придется уйти, какой смысл держаться? Ты думаешь, у нас нет ни малейшего шанса?”

Челленджер улыбнулся и покачал головой.

“ Ну, тогда тебе не кажется, что в прыжке больше достоинства, а не ждать, пока тебя подтолкнут? Если так должно быть, я за то, чтобы произнести наши молитвы, выключить газ и открыть окно ”.

“ Почему бы и нет? ” храбро ответила леди. - Конечно, Джордж, лорд Джон прав, и так будет лучше.

“ Я категорически возражаю! ” воскликнул Саммерли раздраженным голосом. “Когда мы должны умереть, давайте умрем во что бы то ни стало, но сознательно предвосхищать смерть кажется мне глупым и неоправданным поступком”.

- Что на это скажет наш юный друг? - спросил Челленджер.

- Я думаю, мы должны довести это до конца.

“И я придерживаюсь того же мнения”, - сказал он.

- Тогда, Джордж, если ты так говоришь, я тоже так думаю! - воскликнула леди.

“ Ну, ну, я привожу это только в качестве аргумента, ” сказал лорд Джон. “ Если вы все хотите довести дело до конца, я с вами. Это чертовски интересно, и в этом нет никакой ошибки. В моей жизни была своя доля приключений и столько же острых ощущений, сколько у большинства людей, но я заканчиваю на самой высокой ноте ”.

“Обеспечение непрерывности жизни”, - сказал Челленджер.

“ Слишком смелое предположение! ” воскликнул Саммерли. Челленджер уставился на него с молчаливым упреком.

“Допуская непрерывность жизни, ” сказал он в своей самой назидательной манере, - никто из нас не может предсказать, какие возможности наблюдения может иметь человек от того, что мы можем назвать духовным планом, до плана материи. Несомненно, самому тупому человеку должно быть очевидно, ” тут он свирепо посмотрел на Саммерли, - что именно тогда, когда мы сами материальны, мы наиболее приспособлены к наблюдению и формированию суждения о материальных явлениях. Следовательно, только сохраняя жизнь в течение этих нескольких дополнительных часов, мы можем надеяться унести с собой в какое-нибудь будущее существование ясное представление о самом грандиозном событии, с которым когда-либо сталкивался мир или вселенная, насколько мы ее знаем. Мне казалось бы прискорбным, что мы каким-либо образом должны сократить хотя бы на минуту столь замечательное переживание ”.

- Я придерживаюсь того же мнения! - воскликнул Саммерли.

“Пронесен без единого подразделения”, - сказал лорд Джон. “Клянусь Богом, этот бедняга ваш шофер в ярде совершил свое последнее путешествие. Нет смысла устраивать вылазку и приводить его сюда?

- Это было бы абсолютным безумием! - воскликнул Саммерли.

“Ну, я полагаю, что так и было бы”, - сказал лорд Джон. “Это не помогло бы ему и разнесло бы наш газ по всему дому, даже если бы мы вернулись живыми. Честное слово, посмотрите на маленьких птичек под деревьями!”

Мы придвинули четыре стула к длинному низкому окну, леди все еще отдыхала с закрытыми глазами на диване. Я помню, что чудовищная и гротескная идея пришла мне в голову — иллюзия, возможно, усиливалась из—за тяжелой духоты воздуха, которым мы дышали, - что мы находимся на четырех передних местах партера в последнем акте мировой драмы.

На переднем плане, прямо у нас перед глазами, был маленький дворик со стоящей в нем наполовину почищенной машиной. Наконец Остин, шофер, получил последнее предупреждение, потому что растянулся рядом с рулем с большим черным синяком на лбу в том месте, где при падении ударился о ступеньку или брызговик. Он все еще держал в руке наконечник шланга, которым мыл свою машину. В углу двора стояла пара маленьких платанов, а под ними лежало несколько жалких комочков пушистых перьев с поднятыми вверх крошечными ножками. Взмах косы смерти охватил все, великое и малое, в пределах своей досягаемости.

Перегнувшись через стену двора, мы посмотрели вниз на извилистую дорогу, которая вела к станции. Группа жнецов, которых мы видели убегающими с полей, лежала в беспорядке, их тела перекрещивались друг с другом на дне. Чуть дальше, прислонившись головой и плечами к склону поросшего травой берега, лежала девушка-медсестра. Она взяла ребенка из коляски, и это был неподвижный сверток в ее руках. Совсем рядом с ней крошечный пятачок на обочине дороги показывал, где лежал маленький мальчик. Еще ближе к нам была мертвая извозчичья лошадь, стоявшая на коленях между оглоблями. Старый водитель свисал с брызговика, как какое-то гротескное пугало, нелепо болтая руками перед собой. Через окно мы могли смутно различить, что внутри сидел молодой человек. Дверь была распахнута, и его рука сжимала ручку, как будто он попытался выпрыгнуть в последний момент. На среднем расстоянии лежали поля для гольфа, усеянные, как и утром, темными фигурами игроков в гольф, неподвижно лежащих на траве поля или в окаймляющем его вереске. На одной конкретной лужайке было распростерто восемь тел там, где четверка со своими кэдди до последнего продолжали свою игру. Ни одна птица не летала по голубому небесному своду, ни один человек или зверь не двигался по бескрайней сельской местности, раскинувшейся перед нами. Вечернее солнце заливало его своим мирным сиянием, но над ним нависла тишина всеобщей смерти — смерти, к которой нам так скоро предстояло присоединиться. В настоящий момент этот хрупкий лист стекла, удерживая в себе дополнительный кислород, который противодействовал отравленному эфиру, ограждает нас от судьбы всего нашего вида. На несколько коротких часов знания и дальновидность одного человека могли бы сохранить наш маленький оазис жизни в бескрайней пустыне смерти и спасти нас от участия в общей катастрофе. Тогда газ иссякнет, мы тоже будем лежать, задыхаясь, на этом вишневом ковре в будуаре, и судьба человеческой расы и всей земной жизни будет решена. Долгое время, в настроении, слишком торжественном для речей, мы смотрели на трагический мир.

“ Там горит дом, ” сказал наконец челленджер, указывая на столб дыма, поднимавшийся над деревьями. “Я ожидаю, что таких будет много — возможно, целые города будут охвачены пламенем, — если учесть, сколько людей могло погибнуть с фонарями в руках. Факта горения самого по себе достаточно, чтобы показать, что доля кислорода в атмосфере нормальная и что виноват эфир. А, вот вы видите еще одно пламя на вершине холма Кроуборо. Это здание гольф-клуба, или я ошибаюсь. Церковные часы отбивают час. Нашим философам было бы интересно узнать, что созданные человеком механизмы пережили создавшую их расу”.

“ Клянусь Богом! ” воскликнул лорд Джон, взволнованно вскакивая со стула. “ Что это за облачко дыма? Это поезд”.

Мы услышали его рев, и вскоре он появился в поле зрения, двигаясь, как мне показалось, с огромной скоростью. Откуда он взялся и как далеко, мы не имели возможности узнать. Только благодаря какому-то чуду удачи он смог пройти какое-то расстояние. Но теперь нам предстояло увидеть потрясающий конец его карьеры. Состав из вагонов с углем неподвижно стоял на линии. Мы затаили дыхание, когда экспресс с ревом пронесся по тому же пути. Авария была ужасной. Паровоз и вагоны громоздились в гору расщепленного дерева и искореженного железа. Красные языки пламени поднимались над обломками, пока все не охватило пламя. Полчаса мы сидели, не произнося ни слова, ошеломленные потрясающим зрелищем.

- Бедные, бедные люди! - воскликнула наконец миссис челленджер, со стоном цепляясь за руку мужа.

“ Моя дорогая, пассажиры того поезда были не более одушевленными, чем угли, в которые они врезались, или углерод, в который они теперь превратились, ” сказал Челленджер, успокаивающе поглаживая ее по руке. “Это был поезд живых, когда он покидал Викторию, но им управляли мертвые задолго до того, как он достиг своей судьбы”.

“Должно быть, во всем мире происходит одно и то же”, - сказал я, когда передо мной возникло видение странных событий. “Подумайте о кораблях в море — как они будут выпускать пар все дальше и дальше, пока печи не заглохнут или пока они на полном ходу не выбросятся на какой-нибудь берег. Парусные корабли тоже — как они будут возвращаться и заполняться грузом мертвых моряков, в то время как их обшивка будет гнить, а соединения протекать, пока один за другим они не уйдут под воду. Возможно, столетие спустя Атлантика все еще будет усеяна старыми дрейфующими обломками ”.

“ И люди в угольных шахтах, ” добавил Саммерли с мрачным смешком. “Если когда-нибудь геологи случайно снова окажутся на земле, у них будут какие-то странные теории о существовании человека в каменноугольных слоях”.

“ Я не утверждаю, что разбираюсь в подобных вещах, ” заметил лорд Джон, “ но мне кажется, что после этого земля станет ‘пустовать’. Когда однажды наша человеческая толпа будет стерта с лица земли, как она снова сможет существовать?”

“ Раньше мир был пуст, ” серьезно ответил челленджер. “ По законам, которые с самого начала находятся за пределами нас, он стал населенным. Почему тот же процесс не может повториться?”

- Мой дорогой Челленджер, неужели вы это всерьез?

“ У меня нет привычки, профессор Саммерли, говорить то, чего я не имею в виду. Замечание тривиальное. Исчезла борода и опустились веки.

- Что ж, ты жил упрямым догматиком и собираешься им умереть, - кисло сказал Саммерли.

- А вы, сэр, всю жизнь были лишенным воображения обструкционистом и теперь не можете надеяться выйти из этого состояния.

“Ваши худшие критики никогда не обвинят вас в недостатке воображения”, - парировал Саммерли.

“ Честное слово! ” воскликнул лорд Джон. “ Это было бы похоже на вас, если бы вы израсходовали наш последний глоток кислорода, оскорбляя друг друга. Какая разница, вернутся люди или нет? Это наверняка произойдет не в наше время ”.

“ Этим замечанием, сэр, вы выдаете свою собственную весьма выраженную ограниченность, ” сурово сказал Челленджер. “Истинно научный разум не должен быть связан своими собственными условиями времени и пространства. Он строит себе обсерваторию, возведенную на границе настоящего, которая отделяет бесконечное прошлое от бесконечного будущего. С этого надежного поста он совершает свои вылазки даже к началу и концу всего сущего. Что касается смерти, научный ум умирает на своем посту, работая нормально и методично до конца. Он игнорирует такую мелкую вещь, как собственное физическое разложение, так же полностью, как и все другие ограничения на плане материи. Я прав, профессор Саммерли?

Саммерли проворчал нелюбезное согласие.

“С некоторыми оговорками я согласен”, - сказал он.

“Идеальный научный ум, — продолжал челленджер, - я говорю об этом в третьем лице, чтобы не показаться слишком самодовольным, — идеальный научный ум должен быть способен обдумать пункт абстрактного знания в промежутке между падением его обладателя с воздушного шара и достижением земли. Люди с такой сильной натурой необходимы, чтобы стать покорителями природы и телохранителями истины”.

“ Мне кажется, на этот раз природа одержала верх, ” сказал лорд Джон, выглядывая в окно. “Я читал несколько передовых статей о том, как вы, джентльмены, контролируете ее, но она немного берет себя в руки”.

“ Это всего лишь временная неудача, ” убежденно сказал Челленджер. “ Несколько миллионов лет, сколько они составляют в великом цикле времени? Растительный мир, как вы можете видеть, выжил. Посмотрите на листья этого платана. Птицы мертвы, но растение процветает. Из этой растительной жизни в прудах и на болотах со временем произойдут крошечные ползающие микроскопические слизни, которые являются пионерами той великой армии жизни, в которой на данный момент нам пятерым выпала исключительная обязанность служить арьергардом. Как только низшая форма жизни утвердится, окончательное пришествие человека столь же неизбежно, как рост дуба из желудя. Старый круг повторится еще раз”.

“Но яд?” Спросил я. “Разве это не пресечет жизнь в зародыше?”

“Яд может быть просто слоем в эфире — мефитофитным Гольфстримом, пересекающим тот могучий океан, в котором мы плаваем. Или же может установиться терпимость, и жизнь приспособится к новым условиям. Сам факт того, что при сравнительно небольшой гипероксигенации нашей крови мы можем противостоять этому, несомненно, сам по себе является доказательством того, что не потребуется очень больших изменений, чтобы животная жизнь смогла выдержать это ”.

Дымящийся дом за деревьями был охвачен пламенем. Мы могли видеть высокие языки пламени, взметающиеся в воздух.

- Это просто ужасно, - пробормотал лорд Джон, пораженный больше, чем я когда-либо видел его.

“Ну, в конце концов, какое это имеет значение?” Заметил я. “Мир мертв. Кремация, несомненно, лучшее погребение”.

- Если этот дом загорится, нас сократят.

“Я предвидел опасность, - сказал челленджер, - и попросил свою жену остерегаться ее”.

“ Все в полной безопасности, дорогая. Но у меня снова начинает раскалываться голова. Какая ужасная атмосфера!

“ Мы должны это изменить, ” сказал Челленджер. Он склонился над своим кислородным баллоном.

“Там почти пусто”, - сказал он. “Это продолжалось около трех с половиной часов. Сейчас почти восемь часов. Мы с комфортом переживем ночь. Я ожидаю конца завтра около девяти часов утра. Мы увидим один восход солнца, который будет принадлежать только нам.

Он включил вторую лампу и приоткрыл на полминуты заслонку над дверью. Затем, когда воздух стал заметно лучше, но наши собственные симптомы обострились, он снова закрыл ее.

“ Между прочим, - сказал он, - человек живет не только за счет кислорода. Время обеда подошло к концу. Уверяю вас, джентльмены, что, приглашая вас к себе домой и на то, что, как я надеялся, будет интересной встречей, я предполагал, что моя кухня оправдает себя. Однако мы должны сделать все, что в наших силах. Я уверен, что вы согласитесь со мной, что было бы безумием слишком быстро расходовать наш воздух, разжигая керосиновую печь. У меня есть небольшой запас мясного ассорти, хлеба и маринованных огурцов, которые вместе с парой бутылок кларета могут подойти и нам. Спасибо тебе, моя дорогая, сейчас ты, как всегда, королева менеджеров”.

Было поистине удивительно, как с самоуважением и чувством приличия, присущим британской экономке, леди за несколько минут украсила центральный стол белоснежной скатертью, разложила на нем салфетки и сервировала простое блюдо со всей элегантностью цивилизации, включая электрическую лампу-фонарик в центре. Чудесно было также обнаружить, что у нас был зверский аппетит.

“Это мера наших эмоций”, - сказал челленджер с той снисходительностью, с какой он использовал свой научный склад ума для объяснения скромных фактов. “Мы прошли через великий кризис. Это означает молекулярное нарушение. Это, в свою очередь, означает необходимость ремонта. Великое горе или великая радость должны вызывать сильный голод, а не воздержание от пищи, как это принято у наших романистов ”.

- Вот почему деревенские жители устраивают большие пиры на похоронах, - рискнул предположить я.

“ Совершенно верно. Наш юный друг нашел отличную иллюстрацию. Позвольте мне угостить вас еще одним кусочком языка.

“ То же самое и с дикарями, ” сказал лорд Джон, разрезая говядину. “ Я видел, как они хоронили вождя выше по течению реки Арувими, и они съели бегемота, который, должно быть, весил столько же, сколько целое племя. На Новогвинейской дороге есть такие, которые съедают самого покойного, просто чтобы напоследок прибраться. Что ж, из всех поминок на этой земле, я полагаю, та, которую мы устраиваем, самая странная.

“ Странно то, ” сказала миссис Челленджер, “ что я не могу испытывать скорбь по тем, кто ушел. В Бедфорде остались мои отец и мать. Я знаю, что они мертвы, и все же в этой огромной вселенской трагедии я не могу испытывать острой скорби ни по кому, даже по ним самим”.

“ И моя старая мать в своем коттедже в Ирландии, ” сказал я. “Я мысленно вижу ее в шали и кружевном чепце, лежащую с закрытыми глазами в старом кресле с высокой спинкой у окна, рядом с очками и книгой. Почему я должен оплакивать ее? Она ушла, и я ухожу, и, возможно, в какой-то другой жизни я буду ближе к ней, чем Англия к Ирландии. И все же мне грустно думать, что этого дорогого тела больше нет”.

“Что касается тела, ” заметил челленджер, - то мы не скорбим ни по обрезанным ногтям, ни по срезанным прядям волос, хотя когда-то они были частью нас самих. Одноногий мужчина также не тоскует сентиментально по своему отсутствующему члену. Физическое тело было для нас скорее источником боли и усталости. Это постоянный показатель нашей ограниченности. Почему же тогда мы должны беспокоиться о его отрыве от нашего психического ”я"?"

“Если их действительно можно отсоединить, ” проворчал Саммерли. “Но, как бы то ни было, всеобщая смерть ужасна”.

- Как я уже объяснял, - сказал челленджер, - всеобщая смерть по своей природе должна быть гораздо менее ужасной, чем изолированная.

“ То же самое и в битве, ” заметил лорд Джон. “Если бы вы увидели одинокого мужчину, лежащего на этом полу с пробитой грудью и дырой в лице, вас бы затошнило. Но я видел десять тысяч лежащих на спине в Судане, и это не вызвало у меня такого чувства, потому что, когда ты творишь историю, жизнь любого человека - слишком незначительная вещь, чтобы беспокоиться о ней. Когда тысяча миллионов проходят мимо вместе, как это произошло сегодня, вы не можете выделить своего участника из толпы ”.

“ Как бы мне хотелось, чтобы все у нас поскорее закончилось, ” с тоской произнесла леди. - О, Джордж, я так напугана.

“ Ты будешь самой храброй из нас, маленькая леди, когда придет время. Я был для тебя буйным старым мужем, дорогая, но ты просто должна иметь в виду, что Джи-Эси такой, каким он был создан, и ничего не мог с собой поделать. В конце концов, у тебя не было бы никого другого?

“ Никто на всем белом свете, дорогой, ” сказала она и обвила руками его бычью шею. Мы втроем подошли к окну и замерли, пораженные зрелищем, представшим нашим глазам.

Опустилась тьма, и мертвый мир погрузился во мрак. Но прямо через южный горизонт тянулась одна длинная ярко-алая полоса, нарастающая и гаснущая в ярких пульсах жизни, внезапно достигающая багрового зенита, а затем угасающая, превращаясь в пылающую огненную линию.

“Льюис в огне!”

“Нет, горит Брайтон”, - сказал челленджер, подходя к нам. “Вы можете видеть изогнутую спину холмов на фоне зарева. Пожар в нескольких милях отсюда. Должно быть, горит весь город.

В разных точках было несколько красных вспышек, и груда обломков на железнодорожной ветке все еще тлела, но все они казались просто точечками света по сравнению с тем чудовищным пожаром, пульсирующим за холмами. Какую копию это сделало бы для "Газетт"! Был ли когда—нибудь у журналиста такой шанс и так мало шансов им воспользоваться - сенсация из сенсаций, и некому это оценить? И затем, внезапно, мной овладел старый инстинкт записи. Если эти люди науки могли быть так верны делу своей жизни до самого конца, почему бы мне, в моем скромном образе, не быть таким же постоянным? Ни один человеческий глаз никогда не смог бы задержаться на том, что я натворил. Но долгую ночь нужно было как-то скоротать, и, по крайней мере, для меня о сне, казалось, не могло быть и речи. Мои заметки помогли бы скоротать утомительные часы и занять мои мысли. Таким образом, теперь передо мной блокнот с исписанными страницами, беспорядочно исписанный у меня на колене в тусклом, убывающем свете нашего единственного электрического фонарика. Если бы у меня было литературное чутье, они, возможно, были бы достойны этого случая, но как бы то ни было, они все еще могут послужить для того, чтобы вызвать в других умах давние эмоции и трепет той ужасной ночи.

OceanofPDF.com

ГЛАВА IV

ДНЕВНИК УМИРАЮЩЕГО

Как странно выглядят слова, нацарапанные вверху пустой страницы моей книги! Как еще более странно, что именно я, Эдвард Мэлоун, написал их — я, который всего каких-то двенадцать часов назад покинул свои апартаменты в Стритхэме, даже не подумав о чудесах, которые должен был принести этот день! Я оглядываюсь назад, на цепочку происшествий, на мое интервью с Макардлом, на первую тревожную заметку Челленджера в "Таймс", на абсурдную поездку в поезде, на приятный ленч, на катастрофу, и теперь дело дошло до того, что мы остаемся одни на пустой планете, и наша судьба настолько предрешена, что я могу рассматривать эти строки, написанные по профессиональной привычке механика и никогда не увиденные человеческими глазами, как слова того, кто уже мертв, настолько близко он стоит к тенистой границе, за которую уже перешли все, кроме этого маленького круга друзей. Я чувствую, насколько мудрыми и верными были слова Челленджера, когда он сказал, что настоящей трагедией было бы, если бы мы остались позади, когда все благородное, доброе и прекрасное ушло. Но в этом, безусловно, не может быть никакой опасности. Наш второй баллон с кислородом уже подходит к концу. Мы можем сосчитать жалкие остатки нашей жизни почти с точностью до минуты.

Мы только что прослушали лекцию Челленджера, длившуюся добрых четверть часа, который был так взволнован, что ревел так, словно обращался к своим старым рядам научных скептиков в Куинз-холле. У него, конечно, была странная аудитория для разглагольствования: его жена, совершенно покорная и абсолютно не понимающая, что он имеет в виду, Саммерли, сидящий в тени, ворчливый и критичный, но заинтересованный, лорд Джон, развалившийся в углу, несколько заскучавший от всего происходящего, и я, стоящий у окна и наблюдающий за происходящим с каким-то отстраненным вниманием, как будто все это было сном или чем-то таким, к чему у меня не было никакого личного интереса. Челленджер сидел за центральным столом, и электрическая лампочка освещала предметное стекло под микроскопом, которое он принес из своей гардеробной. Маленький яркий круг белого света от зеркала оставлял половину его сурового бородатого лица в ярком сиянии, а половину - в глубокой тени. Похоже, в последнее время он работал над низшими формами жизни, и что его взволновало в данный момент, так это то, что на микроскопическом стекле, сделанном накануне, он обнаружил, что амеба все еще жива.

“Вы можете увидеть это сами”, - повторял он в сильном возбуждении. “Саммерли, не могли бы вы подойти и убедиться в этом? Малоун, не будете ли вы любезны подтвердить мои слова? Маленькие веретенообразные существа в центре - это диатомовые водоросли, и их можно не принимать во внимание, поскольку они, вероятно, относятся к растениям, а не к животным. Но с правой стороны вы увидите несомненную амебу, вяло перемещающуюся по полю. Верхний винт служит для точной регулировки. Посмотрите на это сами”.

Саммерли так и сделал и согласился. Я сделал то же самое и заметил маленькое существо, которое выглядело так, словно было сделано из толченого стекла, липко струящегося по освещенному кругу. Лорд Джон был готов поверить ему.

“Я не забиваю себе голову, жив он или мертв”, - сказал он. “ Мы даже не знаем друг друга в лицо, так почему я должен принимать это близко к сердцу? Я не думаю, что он беспокоится о состоянии нашего здоровья.

Я рассмеялся над этим, а Челленджер посмотрел в мою сторону своим самым холодным и надменным взглядом. Это был самый ошеломляющий опыт.

“легкомыслие недоучки больше мешает науке, чем тупость невежды”, - сказал он. — Если бы лорд Джон Рокстон снизошел ...

“Мой дорогой Джордж, не будь таким язвительным”, - сказала его жена, положив руку на черную гриву, свисавшую над микроскопом. “Какое это может иметь значение, живая амеба или нет?”

- Это очень важно, - хрипло сказал челленджер.

“ Что ж, давайте послушаем об этом, ” сказал лорд Джон с добродушной улыбкой. “ Мы можем поговорить об этом так же хорошо, как и о чем-нибудь другом. Если вы считаете, что я был слишком небрежен с этой вещью или каким-либо образом задел ее чувства, я приношу извинения ”.

“Что касается меня, - заметил Саммерли своим скрипучим, аргументированным голосом, - я не понимаю, почему вы должны придавать такое значение тому, что это существо живо. Оно находится в той же атмосфере, что и мы, поэтому, естественно, яд на него не действует. Если бы оно находилось за пределами этой комнаты, оно было бы мертво, как и все другие животные ”.

“ Ваши замечания, мой дорогой Саммерли, - сказал Челленджер с невероятной снисходительностью (о, если бы я мог нарисовать это надменное лицо в ярком круге отражения от зеркала микроскопа!), — ваши замечания показывают, что вы недостаточно хорошо оцениваете ситуацию. Этот образец был установлен вчера и герметично закрыт. До него не может добраться ни один из наших источников кислорода. Но эфир, конечно, проник в него, как и в любую другую точку Вселенной. Следовательно, он пережил действие яда. Следовательно, мы можем утверждать, что каждая амеба за пределами этой комнаты, вместо того чтобы быть мертвой, как вы ошибочно заявили, действительно пережила катастрофу ”.

“ Что ж, даже сейчас я не чувствую склонности радоваться этому, ” сказал лорд Джон. - Какое это имеет значение?

“Важно только то, что мир живой, а не мертвый. Если бы у вас было научное воображение, вы перенесли бы свой ум вперед от этого единственного факта, и вы увидели бы, что через несколько миллионов лет — всего лишь мимолетный момент в огромном потоке веков — весь мир снова наполнится животной и человеческой жизнью, которая произрастет из этого крошечного корня. Вы видели пожар в прериях, когда пламя уничтожило все следы травы или растения с поверхности земли и оставило только почерневшую пустошь. Вы могли бы подумать, что это, должно быть, вечная пустыня. Однако корни роста остались позади, и когда вы проходите мимо этого места несколько лет спустя, вы уже не можете сказать, где раньше были черные шрамы. Здесь, в этом крошечном существе, находятся корни роста животного мира, и благодаря присущему ему развитию и эволюции, оно, несомненно, со временем устранит все следы этого ни с чем не сравнимого кризиса, в который мы сейчас вовлечены ”.

“ Очень интересно! ” сказал лорд Джон, наклоняясь и рассматривая в микроскоп. - Забавный малыш, который занял первое место среди семейных портретов. На нем отличная большая запонка для рубашки!”

- Темный объект - это его ядро, - сказал Челленджер с видом медсестры, обучающей ребенка буквам.

“Ну, нам не нужно чувствовать себя одинокими”, - смеясь, сказал лорд Джон. “На земле есть кто-то еще, кроме нас”.

- Вы, кажется, принимаете как должное, Челленджер, - сказал Саммерли, - что цель, ради которой был создан этот мир, заключалась в том, чтобы производить и поддерживать человеческую жизнь.

- Итак, сэр, и что же вы предлагаете? - спросил Челленджер, ощетинившись при малейшем намеке на противоречие.

“Иногда я думаю, что только чудовищное самомнение человечества заставляет его думать, что вся эта сцена была воздвигнута для того, чтобы он расхаживал по ней с важным видом”.

“Мы не можем быть догматичны в этом, но, по крайней мере, без того, что вы осмелились назвать чудовищным самомнением, мы можем с уверенностью сказать, что мы - высшее существо в природе”.

“Высшее, о чем мы имеем представление”.

- Это, сэр, само собой разумеется.

“Подумайте обо всех миллионах и, возможно, миллиардах лет, в течение которых земля была пустой в космосе — или, если не пустой, то, по крайней мере, без какого-либо признака или мысли о человеческой расе. Подумайте об этом, омываемом дождем, опаляемом солнцем и гонимом ветром на протяжении бесчисленных веков. Человек появился на свет только вчера, если судить по геологическим временам. Почему же тогда следует считать само собой разумеющимся, что вся эта колоссальная подготовка была проведена для его блага?”

— Тогда для кого - или для чего?

Саммерли пожал плечами.

Откуда мы можем знать? По какой-то причине, совершенно неподвластной нашему пониманию, и человек, возможно, был простой случайностью, побочным продуктом процесса. Это похоже на то, как если бы отбросы на поверхности океана вообразили, что океан был создан для того, чтобы производить и поддерживать его, или мышь в соборе подумала, что это здание является ее собственной законной резиденцией ”.

Я записал сами слова их аргументации, но теперь она вырождается в простую шумную перебранку с большим количеством многосложного научного жаргона с каждой стороны. Без сомнения, для меня большая честь слышать, как два таких умных человека обсуждают самые высокие вопросы; но поскольку они находятся в вечных разногласиях, простые люди, такие как лорд Джон и я, извлекают мало положительного из этой выставки. Они нейтрализуют друг друга, и мы остаемся такими, какими они нас нашли. Теперь шум стих, и Саммерли свернулся калачиком в своем кресле, в то время как Челленджер, все еще перебирая винтики своего микроскопа, издает непрерывное низкое, глубокое, нечленораздельное рычание, похожее на шум моря после шторма. Лорд Джон подходит ко мне, и мы вместе вглядываемся в ночь.

Светит бледная молодая луна — последняя луна, на которой когда-либо остановятся человеческие глаза, — и звезды очень яркие. Даже в чистом воздухе плоскогорий Южной Америки я никогда не видел их ярче. Возможно, это эфирное изменение оказывает некоторое влияние на свет. Погребальный костер Брайтона все еще пылает, и на западе неба виднеется очень далекое алое пятно, которое может означать неприятности в Арунделе или Чичестере, возможно, даже в Портсмуте. Я сижу, размышляю и время от времени делаю заметки. В воздухе витает сладкая меланхолия. Молодость, красота, рыцарство и любовь — неужели всему этому придет конец? Залитая звездным светом земля выглядит сказочной страной нежного покоя. Кто бы мог представить ее как ужасную Голгофу, усеянную телами человеческой расы? Внезапно я ловлю себя на том, что смеюсь.

“ Привет, юный парень! ” говорит лорд Джон, удивленно глядя на меня. “ В эти трудные времена шутка не помешала бы. Тогда что же это было?

“Я думал обо всех великих нерешенных вопросах, - отвечаю я, - о вопросах, над которыми мы потратили столько труда и размышлений. Подумайте, например, об англо-германском соперничестве — или о Персидском заливе, которым так интересовался мой бывший шеф. Кто бы мог подумать, когда мы так кипели и нервничали, как они в конечном итоге будут решены?”

Мы снова погружаемся в молчание. Мне кажется, что каждый из нас думает о друзьях, которые ушли раньше. Миссис Челленджер тихо всхлипывает, а ее муж что-то шепчет ей. Мои мысли обращаются ко всем самым невероятным людям, и я вижу каждого из них лежащим белым и неподвижным, как бедняга Остин во дворе. Вот, например, Макардл, я точно знаю, где он находится, уткнувшись лицом в свой письменный стол и положив руку на свой телефон, как раз в тот момент, когда я услышал, как он упал. Бомонт, редактор, тоже — я полагаю, он лежит на сине-красном турецком ковре, украшавшем его святилище. И ребята из комнаты репортеров — Макдона, Мюррей и Бонд. Они, конечно, усердно трудились на своем посту, держа в руках записные книжки, полные ярких впечатлений и странных происшествий. Я мог только представить, как этого человека отправили бы к врачам, а того другого - в Вестминстер, а третьего - в собор Святого Павла. Какие великолепные ряды заголовков они, должно быть, видели как последнее прекрасное видение, которому никогда не суждено материализоваться в типографской краске! Я мог видеть Макдону среди врачей — “Надежда с Харли-стрит” — Мак всегда питал слабость к аллитерации. “Интервью с мистером Солеем Уилсоном”. “Известный специалист говорит: "Никогда не отчаивайтесь!” “Наш Специальный корреспондент обнаружил выдающегося ученого сидящим на крыше, куда он убежал, чтобы спастись от толпы перепуганных пациентов, ворвавшихся в его жилище. С манерой, которая ясно показывала его понимание огромной серьезности события, знаменитый врач отказался признать, что все пути к надежде были закрыты ”. Так начал бы Мак. Потом был Бонд; он, вероятно, взялся бы за собор Святого Павла. Ему нравился собственный литературный подход. Боже мой, какая тема для него! “Стоя на маленькой галерее под куполом и глядя вниз на эту сбитую массу отчаявшегося человечества, пресмыкающегося в этот последний момент перед Силой, которую они так упорно игнорировали, до моих ушей донесся из колышущейся толпы такой тихий стон мольбы и ужаса, такой дрожащий крик о помощи Неизвестному, что...” и так далее.

Да, это был бы отличный конец для репортера, хотя, как и я, он умер бы с неиспользованными сокровищами. Чего бы Бонд только не отдал, бедняга, чтобы увидеть “Дж. Х. Б.” в конце такой колонки?

Но что за чушь я пишу! Это просто попытка скоротать утомительное время. Миссис Челленджер ушла во внутреннюю гардеробную, и профессор говорит, что она спит. Он делает заметки и сверяется с книгами за центральным столом так спокойно, как будто перед ним годы безмятежной работы. Он пишет очень шумным гусиным пером, которое, кажется, выражает презрение ко всем, кто с ним не согласен.

Саммерли развалился в своем кресле и время от времени издает особенно раздражающий храп. Лорд Джон лежит на спине, засунув руки в карманы и закрыв глаза. Я не могу себе представить, как люди могут спать в таких условиях.

Половина четвертого утра, я только что резко проснулся. Было пять минут двенадцатого, когда я сделал свою последнюю запись. Я помню, как завел часы и отметил время. Итак, я потратил впустую около пяти часов из того небольшого отрезка, который нам еще остался. Кто бы мог подумать, что это возможно? Но я чувствую себя намного посвежевшим и готовым к своей участи — или пытаюсь убедить себя, что это так. И все же, чем здоровее человек и чем выше его жизненный прилив, тем больше он должен бояться смерти. Как мудро и как милосердно то положение природы, благодаря которому его земной якорь обычно ослабляется множеством маленьких незаметных рывков, пока его сознание не выплывет из своей ненадежной земной гавани в великое море за ее пределами!

Миссис Челленджер все еще в раздевалке. Челленджер заснул в своем кресле. Что за картина! Его огромное тело откидывается назад, огромные волосатые руки сцеплены на жилете, а голова так наклонена, что я ничего не вижу над воротником, кроме спутанной щетины роскошной бороды. Он трясется от вибрации собственного храпа. Саммерли время от времени добавляет свой высокий тенор к звучному басу Челленджера. Лорд Джон тоже спит, его длинное тело свернулось калачиком в плетеном кресле. Первый холодный свет рассвета только проникает в комнату, и все становится серым и унылым.

Я смотрю на восход солнца — тот судьбоносный восход солнца, который осветит безлюдный мир. Человеческая раса исчезла, угасла в один день, но планеты вращаются, приливы и отливы поднимаются или опускаются, и ветер шепчет, и вся природа идет своим путем, вплоть, как могло бы показаться, до самой амебы, без единого признака того, что тот, кто называл себя владыкой творения, когда-либо благословлял или проклинал вселенную своим присутствием. Внизу, во дворе, лежит Остин, раскинув руки и ноги, его лицо мерцает белизной в лучах рассвета, а сопло шланга все еще торчит из его мертвой руки. Весь человеческий род воплощен в этой наполовину нелепой, наполовину жалкой фигуре, беспомощно лежащей рядом с машиной, которой она раньше управляла.


На этом заканчиваются заметки, которые я делал в то время. С тех пор события развивались слишком быстро и слишком остро, чтобы я мог писать, но они слишком четко запечатлелись в моей памяти, чтобы какая-либо деталь могла ускользнуть от меня.

Комок в горле заставил меня взглянуть на кислородные баллоны, и я был поражен тем, что увидел. Запасы песка в наших жизнях были на исходе. В какой-то момент ночи Челленджер переключил трубку с третьего цилиндра на четвертый. Теперь было ясно, что и он почти исчерпан. Это ужасное чувство стеснения надвигалось на меня. Я подбежал и, отвинтив форсунку, заменил ее на наш последний запас. Даже когда я сделал это, моя совесть уколола меня, потому что я почувствовал, что, возможно, если бы я держал себя за руку, все они могли бы умереть во сне. Однако эта мысль была прервана голосом дамы, кричавшей из внутренней комнаты: —

“Джордж, Джордж, я задыхаюсь!”

“ Все в порядке, миссис Челленджер, - ответил я, когда остальные поднялись на ноги. - Я только что включил новую подачу.

Даже в такой момент я не мог удержаться от улыбки при виде Челленджера, который с огромными волосатыми кулаками в каждом глазу походил на огромного бородатого младенца, только что пробудившегося ото сна. Саммерли дрожал, как человек в лихорадке, от человеческих страхов, когда осознал свое положение, на мгновение поднявшись над стоицизмом человека науки. Лорд Джон, однако, был так спокоен и насторожен, словно его только что разбудили утром на охоте.

“ В-пятых, и последнее, ” сказал он, взглянув на трубку. - Послушай, юный парень, только не говори мне, что ты записывал свои впечатления в газету, лежащую у тебя на коленях.

- Всего несколько заметок, чтобы скоротать время.

“ Ну, я не верю, что кто-то, кроме ирландца, мог это сделать. Я думаю, вам придется подождать, пока младший братец амеба не подрастет, прежде чем вы найдете читателя. Кажется, в настоящее время он не слишком разбирается в вещах. Итак, герр профессор, каковы перспективы?

Челленджер смотрел в окно на огромные клубы утреннего тумана, покрывавшие пейзаж. Тут и там лесистые холмы поднимались, как конические острова, из этого мутного моря.

“ Возможно, это наматывающаяся простыня, - предположила миссис челленджер, вошедшая в халате. “ Джордж, есть такая твоя песня: ‘Прозвени старое, прозвони новое’. Она была пророческой. Но вы дрожите, мои бедные дорогие друзья. Мне было тепло под одеялом всю ночь, а вам холодно в ваших креслах. Но скоро я приведу вас в порядок.

Храброе маленькое создание поспешило прочь, и вскоре мы услышали шипение чайника. Вскоре она вернулась с пятью дымящимися чашками какао на подносе.

“ Выпейте это, - сказала она. - Вы почувствуете себя намного лучше.

Мы так и сделали. Саммерли спросил, можно ли ему раскурить трубку, и у всех нас были сигареты. Я думаю, это успокоило наши нервы, но это было ошибкой, потому что в той душной комнате создалась ужасная атмосфера. Челленджеру пришлось открыть вентилятор.

- Как долго, Челленджер? - спросил лорд Джон.

- Возможно, часа через три, - ответил он, пожав плечами.

“Раньше я боялась”, - сказала его жена. “Но чем ближе я к этому подхожу, тем легче это кажется. Тебе не кажется, Джордж, что нам следует помолиться?

“ Ты будешь молиться, дорогая, если хочешь, ” очень мягко ответил крупный мужчина. “ У каждого из нас есть свои способы молиться. Мое полное согласие с тем, что может послать мне судьба, — радостное согласие. Высшая религия и высшая наука, кажется, в этом едины ”.

“Я не могу правдиво описать свой ментальный настрой как согласие и гораздо менее радостное согласие”, - проворчал Саммерли, попыхивая трубкой. “Я подчиняюсь, потому что должен. Признаюсь, мне хотелось бы прожить еще год, чтобы закончить классификацию окаменелостей мела”.

- Ваша незаконченная работа - сущая мелочь, - напыщенно сказал челленджер, - по сравнению с тем фактом, что мой собственный великий опус‘Лестница жизни’ все еще находится на первых этапах. Мой мозг, мое чтение, мой опыт - фактически, все мое уникальное оборудование — должны были быть сведены в этот эпохальный том. И все же, как я уже сказал, я соглашаюсь.

“ Полагаю, у всех нас остались незакрытые концы, ” сказал лорд Джон. - А у тебя какие, юный парень?

“Я работал над сборником стихов”, - ответил я.

“ Ну, во всяком случае, мир избежал этого, ” сказал лорд Джон. “Всегда где-нибудь найдется компенсация, если ты будешь действовать ощупью”.

“ А как насчет тебя? - Спросил я.

“Ну, так уж получилось, что я был прибран и готов. Я обещал Меривейлу поехать в Тибет за снежным барсом весной. Но вам тяжело, миссис Челленджер, когда вы только что построили этот прелестный дом.

“Там, где Джордж, там и мой дом. Но, о, чего бы я только не отдал за последнюю совместную прогулку на свежем утреннем воздухе по этим прекрасным холмам!”

Ее слова отозвались эхом в наших сердцах. Солнце пробилось сквозь тонкий туман, скрывавший его, и все широкое Поле было залито золотистым светом. Когда мы сидели в нашей темной и ядовитой атмосфере, эта великолепная, чистая, продуваемая всеми ветрами сельская местность казалась воплощением мечты о красоте. Миссис Челленджер с тоской протянула к ней руку. Мы придвинули стулья и сели полукругом у окна. Атмосфера была уже очень напряженной. Мне показалось, что тени смерти надвигаются на нас — последних из нашей расы. Это было похоже на невидимый занавес, опускающийся со всех сторон.

- Этот цилиндр не слишком долговечен, - сказал лорд Джон, тяжело дыша.

“Содержащееся количество варьируется, ” сказал челленджер, - в зависимости от давления и тщательности, с которой оно было разлито по бутылкам. Я склонен согласиться с вами, Рокстон, что этот аппарат неисправен.

“Значит, нас обманом лишили последнего часа нашей жизни”, - с горечью заметил Саммерли. “Превосходная заключительная иллюстрация омерзительного века, в который мы жили. Что ж, Челленджер, пришло твое время, если ты хочешь изучить субъективные явления физического разложения”.

“ Сядь на табурет у моих колен и дай мне руку, ” сказал Челленджер своей жене. “ Я думаю, друзья мои, что дальнейшее промедление в этой невыносимой атмосфере вряд ли целесообразно. Вы же не хотели бы этого, дорогая, не так ли?

Его жена тихо застонала и уткнулась лицом ему в ногу.

“ Я видел людей, купающихся зимой в Серпентайне, ” сказал лорд Джон. “Когда остальные оказываются внутри, вы видите, как один или двое дрожат на берегу, завидуя тем, кто решился на решительный шаг. Хуже всего приходится последним. Я полностью за удар головой и покончил с этим ”.

- Вы могли бы открыть окно и посмотреть в эфир?

“Лучше быть отравленным, чем задушенным”.

Саммерли кивнул в знак неохотного согласия и протянул Челленджеру свою худую руку.

“В свое время у нас бывали ссоры, но это в прошлом”, - сказал он. “Мы были хорошими друзьями и внешне уважали друг друга. До свидания!”

“ Прощай, юноша! - сказал лорд Джон. “ Окно заклеено. Ты не сможешь его открыть.

Челленджер наклонился и поднял жену, прижимая ее к груди, в то время как она обвила руками его шею.

- Дай мне этот полевой бинокль, Мелоун, - серьезно сказал он.

Я протянул его ему.

“В руки Силы, создавшей нас, мы снова отдаем самих себя!” - прокричал он своим громовым голосом и с этими словами швырнул полевой бинокль в окно.

Прямо в наши раскрасневшиеся лица, прежде чем затих последний звон падающих осколков, донеслось благотворное дыхание ветра, сильного и сладкого.

Не знаю, сколько времени мы сидели в изумленном молчании. Затем, как во сне, я снова услышал голос Челленджера.

“Мы вернулись в нормальные условия”, - воскликнул он. “Мир очистился от ядовитого пояса, но мы единственные из всего человечества спасены”.

OceanofPDF.com

ГЛАВА V

МЕРТВЫЙ МИР

Я помню, что мы все сидели, задыхаясь, в наших креслах, и этот сладкий, влажный юго-западный бриз, свежий с моря, трепал муслиновые занавески и охлаждал наши раскрасневшиеся лица. Интересно, сколько мы так просидели! Никто из нас впоследствии не мог прийти к единому мнению по этому поводу. Мы были сбиты с толку, ошеломлены, в полубессознательном состоянии. Мы все набрались храбрости перед смертью, но этот страшный и внезапный новый факт — что мы должны продолжать жить после того, как пережили расу, к которой мы принадлежали, — потряс нас, как физический удар, и поверг нас ниц. Затем постепенно приостановленный механизм снова пришел в движение; челноки памяти заработали; идеи сами собой сплелись в наших умах. Мы видели с яркой, безжалостной ясностью отношения между прошлым, настоящим и будущим — жизни, которые мы вели, и жизни, которые нам предстояло прожить. Наши глаза в безмолвном ужасе обратились к глазам наших товарищей и встретили такой же ответный взгляд в их глазах. Вместо радости, которую, как можно было бы ожидать, должны были испытывать люди, так чудом избежавшие неминуемой смерти, нас захлестнула ужасная волна глубочайшей депрессии. Все на земле, что мы любили, было смыто в великий, бесконечный, неведомый океан, и вот мы оказались выброшенными на этот необитаемый остров мира, без товарищей, надежд и устремлений. Несколько лет мы будем прятаться, как шакалы, среди могил рода человеческого, и тогда наступит наш запоздалый и одинокий конец.

“ Это ужасно, Джордж, ужасно! ” воскликнула леди, заливаясь рыданиями. “ Если бы мы только прошли вместе с остальными! О, почему ты спас нас? У меня такое чувство, будто это мы мертвы, а все остальные живы”.

Огромные брови Челленджера были нахмурены в сосредоточенной задумчивости, в то время как его огромная волосатая лапа сомкнулась на протянутой руке жены. Я заметил, что в беде она всегда протягивала к нему руки, как ребенок к матери.

“Не будучи фаталистом до такой степени, чтобы не сопротивляться, - сказал он, - я всегда находил, что высшая мудрость заключается в согласии с действительностью”. Он говорил медленно, и в его звучном голосе слышалась вибрация чувства.

- Я не соглашаюсь, - твердо заявил Саммерли.

“ Не думаю, что для ряда булавок имеет значение, согласитесь вы или нет, ” заметил лорд Джон. “Ты должен принять это, независимо от того, принимаешь ли ты это в бою или лежа, так каковы шансы, согласишься ты или нет?

“ Я не могу припомнить, чтобы кто-нибудь спрашивал нашего разрешения до того, как все началось, и вряд ли кто спросит его сейчас. Так какая разница, что мы об этом думаем?”

“В этом вся разница между счастьем и несчастьем”, - сказал челленджер с отсутствующим выражением лица, все еще похлопывая жену по руке. “Ты можешь плыть по течению и иметь мир в уме и душе, или ты можешь сопротивляться ему и быть в синяках и усталости. Это дело нам не по силам, так что давайте примем его таким, как оно есть, и больше ничего не скажем”.

“Но что же, черт возьми, нам делать со своей жизнью?” - Спросила я, в отчаянии взывая к голубым, пустым небесам.

“Что мне, например, делать? Газет нет, так что на этом мое призвание заканчивается”.

- И стрелять больше не во что, и солдат больше нет, так что мне конец, - сказал лорд Джон.

- А учеников нет, значит, и мне конец! - воскликнул Саммерли.

“Но у меня есть мой муж и мой дом, так что я могу благодарить небеса за то, что у меня нет конца”, - сказала дама.

“И на этом моя работа не заканчивается, - заметил Челленджер, - поскольку наука не умерла, и эта катастрофа сама по себе предложит нам множество захватывающих проблем для исследования”.

Теперь он распахнул окна, и мы смотрели на безмолвный и неподвижный пейзаж.

“Позвольте мне подумать”, - продолжил он. “Вчера около трех или чуть позже пополудни мир, наконец, вошел в ядовитый пояс до такой степени, что был полностью затоплен. Сейчас девять часов. Вопрос в том, в котором часу мы вышли из него?”

- На рассвете воздух был очень паршивый, - сказал я.

“ Чуть позже, ” ответила миссис Челленджер. “Ближе к восьми часам я отчетливо почувствовал то же удушье в горле, что и в самом начале”.

Тогда мы скажем, что это произошло сразу после восьми часов. В течение семнадцати часов мир был пропитан ядовитым эфиром. За это время Великий Садовод стерилизовал человеческую плесень, которая разрослась на поверхности Его плодов. Возможно ли, что работа выполнена не полностью — что, возможно, выжили другие, кроме нас?”

“ Именно это я и хотел спросить, - сказал лорд Джон. - Почему мы должны быть единственными камешками на пляже?

“Абсурдно предполагать, что кто-то, кроме нас, мог выжить”, - убежденно сказал Саммерли. “ Учтите, что яд был настолько опасен, что даже человек, сильный как бык и не имеющий ни единого нерва в теле, как этот Малоун, едва смог подняться по лестнице, прежде чем упал без сознания. Возможно ли, чтобы кто-нибудь выдержал это семнадцать минут, не говоря уже о часах?

- Если только кто-нибудь не предвидел этого и не подготовился, как это сделал старый друг Челленджер.

“ Я думаю, это маловероятно, ” сказал Челленджер, выпячивая бороду и опуская веки. “Сочетание наблюдения, умозаключения и упреждающего воображения, которое позволило мне предвидеть опасность, - это то, чего вряд ли можно ожидать дважды в одном поколении”.

- Значит, вы пришли к выводу, что все, несомненно, мертвы?

В этом не может быть никаких сомнений. Однако мы должны помнить, что яд действовал снизу вверх и, возможно, был бы менее опасен в верхних слоях атмосферы. Действительно, странно, что это должно быть так; но в нем представлена одна из тех особенностей, которые в будущем предоставят нам увлекательное поле для изучения. Поэтому можно было бы предположить, что если бы кому-то пришлось искать выживших, то с наилучшей надеждой на успех он обратил бы свой взор на какую-нибудь тибетскую деревню или альпийскую ферму, расположенную на высоте многих тысяч футов над уровнем моря ”.

“ Ну, учитывая, что здесь нет железных дорог и пароходов, с таким же успехом можно говорить о выживших на Луне, - сказал лорд Джон. “Но что я спрашиваю себя, так это действительно ли все закончилось или это только перерыв”.

Саммерли вытянул шею, чтобы оглядеть горизонт. “ Кажется, ясно и безоблачно, - сказал он с большим сомнением в голосе, - но так было и вчера. Я ни в коем случае не уверен, что все кончено”.

Челленджер пожал плечами.

“Мы должны еще раз вернуться к нашему фатализму”, - сказал он. “Если мир и подвергался подобному опыту раньше, что не выходит за рамки возможного, то это, безусловно, было очень давно. Поэтому мы можем разумно надеяться, что пройдет очень много времени, прежде чем это повторится ”.

“Все это очень хорошо, ” сказал лорд Джон, - но если вы получите толчок от землетрясения, то, скорее всего, прямо поверх него получите второй. Я думаю, нам было бы разумно размять ноги и глотнуть воздуха, пока у нас есть такая возможность. Поскольку у нас закончился кислород, мы с таким же успехом можем оказаться застигнутыми снаружи, как и внутри ”.

Было странно ощущать абсолютную летаргию, охватившую нас как реакцию после потрясающих эмоций последних двадцати четырех часов. Это было как умственное, так и физическое, глубоко укоренившееся чувство, что ничто не имеет значения и что все - это усталость и бесполезное усилие. Даже Челленджер поддался ему и сидел в своем кресле, подперев свою огромную голову руками и витая мыслями далеко, пока мы с лордом Джоном, схватив его за обе руки, не подняли на ноги, получив в награду за свои хлопоты только свирепый взгляд и рычание разъяренного мастифа. Однако, как только мы выбрались из нашего узкого убежища в более широкую атмосферу повседневной жизни, наша нормальная энергия постепенно вернулась к нам снова.

Но что мы должны были начать делать на этом кладбище мира? Могли ли люди когда-либо с незапамятных времен сталкиваться с подобным вопросом? Это правда, что наши собственные физические потребности и даже предметы роскоши были обеспечены на будущее. Все запасы продовольствия, все марочные вина, все сокровища искусства были нашими, и мы могли их забрать. Но что нам было делать? Несколько задач пришлись нам по душе сразу, поскольку были готовы к выполнению. Мы спустились на кухню и уложили двух слуг на их кровати. Казалось, они умерли без мучений: один в кресле у камина, другой на полу в кладовке. Затем мы вынесли беднягу Остина со двора. Его мускулы были тверды, как доска, в состоянии сильнейшего трупного окоченения, в то время как сжатие волокон растянуло его рот в жесткой сардонической усмешке. Этот симптом был распространен среди всех, кто умер от яда. Куда бы мы ни пошли, мы сталкивались с этими ухмыляющимися лицами, которые, казалось, насмехались над нашим ужасным положением, молча и мрачно улыбаясь несчастным выжившим представителям своей расы.

- Послушайте, - сказал лорд Джон, который беспокойно расхаживал по столовой, пока мы ели, - я не знаю, что вы, ребята, думаете по этому поводу, но я, со своей стороны, просто немогу сидеть здесь и ничего не делать.................

- Возможно, - ответил Челленджер, - вы были бы так любезны подсказать, что, по вашему мнению, нам следует сделать.

- Поторопись с нами и посмотри, что произошло.

- Именно это я бы и сам предложил.

“ Но не в этой маленькой деревушке. Мы можем видеть из окна все, чему это место может нас научить.

- Тогда куда же нам идти? - спросил я.

“В Лондон!”

“ Все это очень хорошо, ” проворчал Саммерли. “Возможно, вы и способны пройти сорок миль пешком, но я не так уверен в Челленджере с его короткими ногами, а в себе я совершенно уверен”. Челленджер был очень раздосадован.

- Если бы вы могли найти способ, сэр, ограничить свои замечания вашими собственными физическими особенностями, вы бы обнаружили, что у вас есть обширное поле для комментариев, - воскликнул он.

“У меня не было намерения оскорбить вас, мой дорогой челленджер, - воскликнул наш бестактный друг, - вы не можете нести ответственность за свое собственное телосложение. Если природа наградила вас коротким и тяжелым телом, вы не можете не иметь коротких ног ”.

Челленджер был слишком взбешен, чтобы ответить. Он мог только рычать, моргать и ощетиниваться. Лорд Джон поспешил вмешаться, пока спор не стал более ожесточенным.

“Ты говоришь о прогулке. Почему мы должны идти пешком?” - спросил он.

- Вы предлагаете поехать поездом? - спросил Челленджер, все еще кипя.

“ Что случилось с автомобилем? Почему бы нам не поехать на нем?

“ Я не специалист, ” сказал челленджер, задумчиво теребя бороду. “ В то же время вы правы, полагая, что человеческий интеллект в его высших проявлениях должен быть достаточно гибким, чтобы обратиться к чему угодно. Ваша идея превосходна, лорд Джон. Я сам отвезу вас всех в Лондон”.

- Вы ничего подобного не сделаете, - решительно заявил Саммерли.

“ Нет, в самом деле, Джордж! ” воскликнула его жена. - Ты попытался всего один раз и помнишь, как врезался в ворота гаража.

“ Это была минутная потеря концентрации, ” самодовольно сказал челленджер. “ Можете считать вопрос решенным. Я обязательно отвезу вас всех в Лондон”.

Ситуацию разрядил лорд Джон.

- Что это за машина? - спросил он.

- “Хамбер” мощностью в двадцать лошадиных сил.

“Да ведь я много лет езжу на таком”, - сказал он. “Клянусь Богом!” добавил он. “Я никогда не думал, что доживу до того, чтобы забрать всю человеческую расу одним грузом. Насколько я помню, там хватит места только для пятерых. Надевай свои вещи, и я буду готов к выходу к десяти часам.

И действительно, в назначенный час со двора, урча и потрескивая, выехала машина с лордом Джоном за рулем. Я занял свое место рядом с ним, в то время как леди, являющаяся полезным маленьким буфером, была втиснута между двумя мужчинами гнева сзади. Затем лорд Джон отпустил тормоза, быстро перевел рычаг с первого на третье, и мы помчались на самой странной машине, которую когда-либо совершали человеческие существа с тех пор, как человек впервые появился на земле.

Вы должны представить себе красоту природы в этот августовский день, свежесть утреннего воздуха, золотые лучи летнего солнца, безоблачное небо, роскошную зелень лесов Сассекса и темно-фиолетовый цвет поросших вереском холмов. Когда вы оглядывались на многоцветную красоту этого пейзажа, все мысли о масштабной катастрофе вылетели бы у вас из головы, если бы не один зловещий признак — торжественная, всеобъемлющая тишина. В густонаселенной стране царит нежный гул жизни, такой глубокий и постоянный, что его перестаешь замечать, подобно тому, как житель моря теряет всякое ощущение постоянного ропота волн. Щебет птиц, жужжание насекомых, отдаленное эхо голосов, мычание крупного рогатого скота, отдаленный лай собак, грохот поездов и дребезжание тележек — все это образует одну низкую, неумолчную ноту, невосприимчиво ударяющую по уху. Мы пропустили это сейчас. Эта гробовая тишина была ужасающей. Это было так торжественно, так впечатляюще, что гул и дребезжание нашего автомобиля казались непозволительным вторжением, неприличным пренебрежением к этой благоговейной тишине, которая подобно покрову лежала над руинами человечества. Именно эта мрачная тишина и высокие клубы дыма, поднимавшиеся тут и там над сельской местностью от тлеющих зданий, вселяли холод в наши сердца, когда мы оглядывались на великолепную панораму Уилда.

А потом появились мертвецы! Сначала эти бесконечные группы вытянутых и ухмыляющихся лиц повергли нас в дрожащий ужас. Впечатление было настолько ярким и едким, что я могу снова пережить тот медленный спуск со станционного холма, проходящую мимо девушку-няньку с двумя младенцами, вид старой лошади, стоящей на коленях между оглоблями, извозчика, перекинутого через сиденье, и молодого человека внутри, держащегося рукой за открытую дверцу в тот самый момент, когда он собирался выскочить. Внизу лежали шесть жнецов на носилках, их конечности были скрещены, их мертвые, немигающие глаза смотрели вверх, на сияние небес. Все это я вижу как на фотографии. Но вскоре, по милости природы, перевозбужденный нерв перестал реагировать. Сама необъятность ужаса лишила его личной привлекательности. Индивидуумы сливались в группы, группы - в толпу, толпы - в универсальный феномен, который вскоре воспринимался как неизбежная деталь каждой сцены. Только здесь и там, когда внимание привлекал какой-нибудь особенно жестокий или гротескный инцидент, разум с внезапным потрясением возвращался к личному и общечеловеческому значению всего этого.

Прежде всего, речь шла о судьбе детей. Это, я помню, наполнило нас сильнейшим чувством невыносимой несправедливости. Мы чуть не заплакали — миссис Челленджер действительно заплакала, — когда проезжали мимо большой муниципальной школы и увидели длинную цепочку крошечных фигурок, разбросанных по дороге, которая вела от нее. Перепуганные учителя отпустили их, и они спешили по домам, когда яд поймал их в свои сети. Огромное количество людей стояло у открытых окон домов. В Танбридж-Уэллсе едва ли был кто-нибудь, у кого не было бы такого пристального, улыбающегося лица. В последний момент потребность в воздухе, та самая жажда кислорода, которую мы одни могли удовлетворить, заставила их отлететь к окну. Тротуары тоже были усеяны мужчинами и женщинами, без шляп и чепцов, выбежавшими из домов. Многие из них упали на проезжей части. Нам повезло, что в лице лорда Джона мы нашли опытного водителя, потому что выбирать дорогу было нелегко. Проезжая через деревни или городки, мы могли двигаться только пешим шагом, и однажды, я помню, напротив школы в Тонбридже нам пришлось на некоторое время остановиться, пока мы оттаскивали тела, преграждавшие нам путь.

Среди этой долгой панорамы смерти на больших дорогах Сассекса и Кента в моей памяти всплыло несколько маленьких, четких картинок. На одном из них был изображен большой сверкающий автомобиль, стоявший перед гостиницей в деревне Саутборо. В нем, как я предполагаю, ехала какая-то увеселительная компания по возвращении из Брайтона или Истборна. Там были три ярко одетые женщины, все молодые и красивые, у одной из них на коленях сидел пекинский спаниель. С ними были щеголеватого вида пожилой мужчина и молодой аристократ, в глазу у него все еще торчал монокль, сигарета догорела до окурка, зажатого между пальцами его руки в перчатках. Смерть, должно быть, настигла их в одно мгновение и зафиксировала на месте. Если бы пожилой мужчина в последний момент не оторвал воротник, пытаясь дышать, все они могли бы спать. С одной стороны вагона у подножки сгрудился официант с несколькими разбитыми стаканами рядом с подносом. С другой стороны, двое очень оборванных бродяг, мужчина и женщина, лежали там, где упали, причем мужчина все еще протягивал свою длинную, худую руку, как будто при жизни просил милостыню. Одно мгновение поставило аристократа, официанта, бродягу и собаку на одну общую почву из инертной и растворяющейся протоплазмы.

Я помню еще одну необычную картину, в нескольких милях на лондонской стороне Севеноукса. Слева находится большой женский монастырь, перед которым тянется длинный зеленый склон. На этом склоне собралось огромное количество школьников, все они стояли на коленях в молитве. Перед ними стояла группа монахинь, а выше по склону, лицом к ним, виднелась одинокая фигура, которую мы приняли за Мать-настоятельницу. В отличие от искателей удовольствий в автомобиле, эти люди, казалось, были предупреждены об опасности и красиво умерли вместе, учителя и обучаемый, собравшиеся на свой последний общий урок.

Мой разум все еще ошеломлен этим потрясающим опытом, и я тщетно нащупываю средства выражения, с помощью которых я мог бы воспроизвести эмоции, которые мы испытали. Возможно, лучше и мудрее всего не пытаться, а просто указать на факты. Даже Саммерли и Челленджер были раздавлены, и мы ничего не слышали о наших товарищах позади нас, кроме случайных всхлипываний леди. Что касается лорда Джона, то он был слишком поглощен своим рулем и трудной задачей пробираться по таким дорогам, чтобы иметь время или желание разговаривать. Одну фразу он произносил с таким утомительным повторением, что она врезалась мне в память и в конце концов чуть не заставила меня рассмеяться, как комментарий к судному дню.

“Хорошенькие дела! Что?”

Это было его восклицание, когда каждое новое потрясающее сочетание смерти и катастрофы предстало перед нами. “Хорошенькие дела! Что?! ” воскликнул он, когда мы спускались со станционного холма в Ротерфилде, и это все еще звучало как “Хорошенькое дело! Что?”, когда мы пробирались сквозь чащу смерти по Главной улице Люишема и Олд-Кент-роуд.

Именно здесь мы испытали внезапный и удивительный шок. Из окна скромного углового дома показался развевающийся носовой платок, которым размахивала длинная, тонкая человеческая рука. Никогда еще вид неожиданной смерти не заставлял наши сердца останавливаться, а затем биться так бешено, как это удивительное свидетельство жизни. Лорд Джон завел мотор до упора, и в одно мгновение мы ворвались в открытую дверь дома и взлетели по лестнице в гостиную на втором этаже, из которой исходил сигнал.

В кресле у открытого окна сидела очень пожилая леди, а рядом с ней, поперек второго кресла, лежал кислородный баллон, поменьше, но той же формы, что и те, что спасли нам жизни. Она повернула к нам свое худое, осунувшееся лицо в очках, когда мы столпились в дверях.

“Я боялась, что меня бросили здесь навсегда, - сказала она, - потому что я инвалид и не могу пошевелиться”.

- Что ж, мадам, - ответил Челленджер, - нам повезло, что мы прошли мимо.

“Я хочу задать вам один чрезвычайно важный вопрос”, - сказала она. “Джентльмены, я прошу вас быть откровенными со мной. Какое влияние эти события окажут на акции Лондонской и Северо-Западной железных дорог?”

Мы бы рассмеялись, если бы не трагическое рвение, с которым она ждала нашего ответа. миссис Берстон, так ее звали, была престарелой вдовой, весь доход которой зависел от небольшого пакета этих акций. Ее жизнь регулировалась ростом и падением дивидендов, и она не могла составить себе никакого представления о существовании, кроме как о том, как на это влияли котировки ее акций. Напрасно мы указывали ей на то, что все деньги в мире принадлежат ей и бесполезны, когда их берут. Ее старый разум не мог приспособиться к новой идее, и она громко рыдала над своим исчезнувшим имуществом. “Это было все, что у меня было”, - причитала она. “Если этого больше нет, я тоже могу уйти”.

Среди ее причитаний мы узнали, как это хрупкое старое растение жило там, где пал целый огромный лес. Она была признанным инвалидом и страдала астмой. При ее заболевании был прописан кислород, и в момент кризиса в ее палате находилась трубка. Естественно, она вдохнула немного кислорода по своей привычке, когда у нее были проблемы с дыханием. Это принесло ей облегчение, и, израсходовав свой запас, она сумела пережить ночь. Наконец она заснула и была разбужена гудением нашего автомобиля. Поскольку взять ее с собой было невозможно, мы убедились, что у нее есть все необходимое для жизни, и пообещали связаться с ней самое позднее через пару дней. Итак, мы оставили ее, все еще горько оплакивающей свой исчезнувший скот.

По мере приближения к Темзе заграждения на улицах становились все гуще, а препятствия - все более запутанными. Мы с трудом преодолели Лондонский мост. Подходы к нему со стороны Миддлсекса были забиты из конца в конец замерзшим движением, что делало невозможным всякое дальнейшее продвижение в этом направлении. У одной из пристаней рядом с мостом ярко пылал корабль, и воздух был полон плавающих головней и тяжелого едкого запаха гари. Где-то рядом со зданиями парламента было облако густого дыма, но с того места, где мы находились, было невозможно разглядеть, что горит.

“Не знаю, как вам это показалось, - заметил лорд Джон, заглушая двигатель, - но мне кажется, что в сельской местности веселее, чем в городе. Мертвый Лондон действует мне на нервы. Я иду на кастинг, а потом возвращаюсь в Ротерфилд ”.

“Признаюсь, я не вижу, на что мы можем здесь надеяться”, - сказал профессор Саммерли.

“В то же время, - сказал челленджер, и его громкий голос странно прогремел среди тишины, - нам трудно представить, что из семи миллионов людей есть только одна пожилая женщина, которая благодаря каким-то особенностям телосложения или случайному роду занятий сумела пережить эту катастрофу”.

“ Если там должны быть другие, как мы можем надеяться найти их, Джордж? ” спросила леди. “И все же я согласен с тобой, что мы не можем вернуться назад, пока не попробуем”.

Выйдя из машины и оставив ее у обочины, мы с некоторым трудом прошли по запруженному людьми тротуару Кинг-Уильям-стрит и вошли в открытую дверь большой страховой конторы. Это был угловой дом, и мы выбрали его из-за того, что из него открывался прекрасный вид во всех направлениях. Поднявшись по лестнице, мы прошли через помещение, которое, как я предполагаю, было залом заседаний, потому что восемь пожилых мужчин сидели вокруг длинного стола в центре. Высокое окно было открыто, и мы все вышли на балкон. Оттуда мы могли видеть многолюдные городские улицы, расходящиеся во все стороны, в то время как под нами дорога была черной от края до края из-за крыш неподвижных такси. Все или почти все были повернуты головами наружу, показывая, как перепуганные жители города в последний момент предприняли тщетную попытку воссоединиться со своими семьями в пригороде или за городом. Тут и там среди более скромных кэбов возвышались огромные, украшенные медными блестками автомобили какого-нибудь богатого магната, безнадежно застрявшие в запруженном потоке остановленного движения. Прямо под нами стояла такая машина огромных размеров и роскошного вида, а ее владелец, толстый старик, наполовину высунулся из окна, а его пухлая рука, сверкающая бриллиантами, была вытянута вперед, когда он убеждал своего шофера предпринять последнюю попытку прорваться сквозь толпу.

Дюжина автобусов возвышалась островами в этом наводнении, пассажиры, столпившиеся на крышах, лежали, прижавшись друг к другу, на коленях друг у друга, как детские игрушки в детской. На широком фонарном столбе в центре проезжей части стоял дородный полицейский, прислонившись спиной к столбу в такой естественной позе, что трудно было поверить, что он не живой, в то время как у его ног лежал оборванный мальчишка-газетчик, а рядом с ним на земле валялась пачка газет. Тележка с газетами застряла в толпе, и мы могли прочесть крупными буквами, черным по желтому: “Сцена в "Лордз". Матч округа прерван”. Должно быть, это было самое раннее издание, поскольку были и другие плакаты с надписью “Это конец? Предупреждение великого ученого”. И еще один: “Оправдан ли "Челленджер"? Зловещие слухи”.

Челленджер указал своей жене на последний плакат, который реял над толпой подобно знамени. Я видел, как он выпятил грудь и погладил бороду, глядя на нее. Этому сложному уму было приятно думать, что Лондон умер с его именем и его словами, которые все еще звучат в их мыслях. Его чувства были настолько очевидны, что вызвали сардонический комментарий его коллеги.

“В центре внимания до последнего, Челленджер”, - заметил он.

“Похоже на то”, - самодовольно ответил он. “Что ж, - добавил он, глядя на длинную панораму расходящихся лучами улиц, безмолвных и заглушенных смертью, - я действительно не вижу смысла в том, чтобы мы дольше оставались в Лондоне. Я предлагаю нам немедленно вернуться в Ротерфилд, а затем посоветоваться, как нам с наибольшей пользой провести предстоящие нам годы”.

Я приведу еще только одну картину сцен, которые мы унесли в наших воспоминаниях из мертвого города. Это проблеск интерьера старой церкви Святой Марии, которая находится в том самом месте, где нас ждала наша машина. Пробираясь среди распростертых фигур на ступенях, мы толкнули вращающуюся дверь и вошли. Это было чудесное зрелище. Церковь от края до края была забита коленопреклоненными фигурами в позах мольбы и унижения. В последний ужасный момент, внезапно оказавшись лицом к лицу с реалиями жизни, теми ужасающими реалиями, которые нависают над нами, даже когда мы следуем за тенями, перепуганные люди бросились в те старые городские церкви, которые на протяжении поколений почти никогда не принимали прихожан. Там они прижались друг к другу так близко, как только могли, стоя на коленях, многие из них в своем волнении все еще были в шляпах, в то время как над ними на кафедре молодой человек в мирской одежде, очевидно, обращался к ним, когда его и их постигла та же участь. Теперь он лежал, как Панч, в своей кабинке, его голова и две безвольные руки свисали с выступа кафедры. Это был кошмар - серая, пыльная церковь, ряды агонизирующих фигур, полумрак и тишина всего этого. Мы передвигались приглушенным шепотом, ступая на цыпочках.

И тут внезапно мне в голову пришла идея. В одном углу церкви, рядом с дверью, стояла древняя купель, а за ней глубокое углубление, в котором висели веревки для звонарей. Почему бы нам не разослать по Лондону сообщение, которое привлекло бы к нам всех, кто, возможно, еще жив? Я подбежал и, потянув за покрытую листьями веревку, с удивлением обнаружил, как трудно раскачивать колокол. Лорд Джон последовал за мной.

“ Клянусь Богом, юноша! ” сказал он, снимая пальто. “ Тебе пришла в голову чертовски хорошая мысль. Возьми меня в руки, и мы скоро начнем действовать ”.


Но даже тогда колокол был таким тяжелым, что только после того, как Челленджер и Саммерли добавили свой вес к нашему, мы услышали рев и лязг над нашими головами, которые сказали нам, что большой колокол воспроизводит свою музыку. Далеко над мертвым Лондоном разнеслось наше послание о товариществе и надежде всем выжившим собратьям. Этот сильный металлический зов ободрил наши сердца, и мы еще усерднее взялись за нашу работу, отрываясь на два фута от земли при каждом рывке веревки вверх, но все вместе напрягались при подъеме вниз, причем Челленджер был самым низким из всех, вкладывая в эту задачу всю свою огромную силу и подпрыгивая вверх-вниз, как чудовищная лягушка-бык, квакая при каждом рывке. Именно в этот момент художник мог бы запечатлеть четырех авантюристов, товарищей по многим странным опасностям в прошлом, которых судьба теперь избрала для столь захватывающего приключения. Полчаса мы работали, пот градом катился с наших лиц, руки и спины болели от напряжения. Затем мы вышли на паперть церкви и жадно оглядели тихие, многолюдные улицы. Ни звука, ни движения в ответ на наш призыв.

“Это бесполезно. Никого не осталось”, - закричал я.

“ Мы больше ничего не можем сделать, ” сказала миссис Челленджер. “ Ради бога, Джордж, давай вернемся в Ротерфилд. Еще один час в этом ужасном, безмолвном городе свел бы меня с ума”.

Не говоря больше ни слова, мы сели в машину. Лорд Джон развернул ее к югу. Для нас глава казалась закрытой. Мы никак не могли предвидеть, какая странная новая глава должна была открыться.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VI

ВЕЛИКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

И теперь я подхожу к концу этого экстраординарного происшествия, столь ошеломляющего по своей важности не только в наших собственных маленьких индивидуальных жизнях, но и в общей истории человечества. Как я уже говорил, когда начинал свое повествование, когда эта история будет написана, это событие, несомненно, будет выделяться среди всех других событий, подобно горе, возвышающейся среди своих предгорий. Нашему поколению уготована совершенно особая судьба, поскольку оно было выбрано для того, чтобы пережить столь замечательную вещь. Как долго может продлиться его эффект — как долго человечество сможет сохранять смирение и благоговение, которым его научило это великое потрясение, — может показать только будущее. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что все уже никогда не будет по-прежнему. Человек никогда не сможет осознать, насколько он бессилен и невежествен, и как его поддерживает невидимая рука, пока на мгновение не покажется, что эта рука сомкнулась и раздавила. Смерть была неминуема для нас. Мы знаем, что в любой момент это может повториться. Это мрачное присутствие омрачает нашу жизнь, но кто может отрицать, что в этой тени чувство долга, чувство трезвости и ответственности, понимание серьезности и целей жизни, искреннее желание развиваться и совершенствоваться выросло и стало реальным для нас до такой степени, что пропитало все наше общество из конца в конец? Это нечто за пределами сект и догм. Это скорее изменение перспективы, изменение нашего чувства меры, яркое осознание того, что мы - ничтожные и мимолетные создания, существующие на попечении и по милости первого холодного ветра из неизвестности. Но если мир стал серьезнее благодаря этому знанию, то, я думаю, вследствие этого он не стал более печальным местом. Несомненно, мы согласны с тем, что более трезвые и сдержанные удовольствия настоящего глубже и мудрее, чем шумная, глупая суета, которая так часто служила развлечением в былые дни — дни столь недавние, но уже такие непостижимые. Те пустые жизни, которые были потрачены впустую в бесцельных посещениях и тех, кого навещали, в заботах о больших и ненужных семьях, в приготовлении и употреблении сложных и скучных блюд, теперь обрели покой и здоровье в чтении, музыке, нежном семейном общении, которое проистекает из более простого и разумного разделения их времени. Обладая большим здоровьем и большим удовольствием, они становятся богаче, чем раньше, даже после того, как они выплатили увеличенные взносы в общий фонд, которые так подняли уровень жизни на этих островах.

Существуют некоторые разногласия относительно точного часа великого пробуждения. Общепризнано, что, помимо разницы в часах, могли быть местные причины, повлиявшие на действие яда. Конечно, в каждом отдельном районе воскрешение произошло практически одновременно. Есть многочисленные свидетели того, что Биг Бен показывал в данный момент десять минут седьмого. Королевский астроном установил гринвичское время на двенадцать минут седьмого. С другой стороны, Лэрд Джонсон, очень способный наблюдатель из Восточной Англии, зафиксировал время в шесть двадцать. На Гебридских островах было уже около семи. В нашем собственном случае не может быть никаких сомнений, поскольку в данный момент я сидел в кабинете Челленджера, держа перед собой его тщательно проверенный хронометр. Было четверть седьмого.


Огромная депрессия угнетала мой дух. Совокупный эффект всех ужасных зрелищ, которые мы видели во время нашего путешествия, тяжелым грузом лег на мою душу. С моим отменным животным здоровьем и огромной физической энергией любое помутнение рассудка было редким событием. У меня была ирландская способность видеть проблеск юмора в любой темноте. Но теперь темнота была ужасающей и ненадежной. Остальные были внизу, строя планы на будущее. Я сидел у открытого окна, подперев подбородок рукой, и мои мысли были поглощены страданиями нашего положения. Могли ли мы продолжать жить? Это был вопрос, который я начал задавать себе. Возможно ли существование в мертвом мире? Точно так же, как в физике большее тело притягивает к себе меньшее, разве мы не почувствовали бы непреодолимого притяжения со стороны этого огромного тела человечества, ушедшего в неизвестность? Как наступит конец? Будет ли это из-за возвращения яда? Или земля станет непригодной для жизни из-за мефитовых продуктов всеобщего разложения? Или, наконец, может ли наша ужасная ситуация повлиять на наши умы и вывести их из равновесия? Группа безумцев в мертвом мире! Мой разум размышлял над этой последней ужасной идеей, когда какой-то легкий шум заставил меня посмотреть вниз, на дорогу подо мной. Старая лошадь-извозчик поднималась на холм!

В тот же миг я услышал щебет птиц, чье-то покашливание во дворе внизу и уловил фоновое движение в пейзаже. И все же я помню, что именно эта нелепая, изможденная, престарелая извозчичья лошадка приковала мой взгляд. Медленно и хрипло она взбиралась по склону. Затем мой взгляд переместился на водителя, сидевшего, сгорбившись, на козлах, и, наконец, на молодого человека, который в некотором возбуждении высунулся из окна и выкрикивал указания. Все они были, несомненно, агрессивно живыми!

Все снова были живы! Неужели все это было иллюзией? Возможно ли, что весь этот инцидент с ядовитым поясом был тщательно продуманным сном? На мгновение мой пораженный мозг действительно был готов поверить в это. Затем я посмотрел вниз и увидел вздувающийся волдырь на моей руке в том месте, где она была натерта веревкой городского колокола. Тогда это действительно было так. И все же здесь мир был возрожден — здесь жизнь мгновенно вернулась на планету полным приливом. Теперь, когда мои глаза блуждали по всему огромному ландшафту, я видел его во всех направлениях — и двигающимся, к моему изумлению, в той же канавке, в которой он остановился. Там были игроки в гольф. Возможно ли, что они продолжали свою игру? Да, там был парень, отъезжавший от мишени, и та другая группа на грине, несомненно, наносила удар по лунке. Жнецы медленно возвращались к своей работе. Девушка-медсестра похлопала одного из своих подопечных, а затем начала толкать коляску вверх по холму. Все беззаботно подхватили нить в том самом месте, где они ее обронили.

Я бросился вниз по лестнице, но дверь в холл была открыта, и я услышал во дворе голоса моих товарищей, громкие от удивления и поздравлений. Как мы все пожимали друг другу руки и смеялись, когда собирались вместе, и как миссис Челленджер от волнения расцеловала всех нас, прежде чем, наконец, бросилась в медвежьи объятия своего мужа.

“ Но они не могли спать! ” воскликнул лорд Джон. - Черт возьми, Челленджер, ты же не хочешь поверить, что эти люди спали с вытаращенными глазами, окоченевшими конечностями и ужасной ухмылкой смерти на лицах!

“Это могло быть только состояние, которое называется каталепсией”, - сказал челленджер. “В прошлом это было редким явлением, и его постоянно принимали за смерть. Пока это продолжается, температура падает, дыхание прекращается, сердцебиение неразличимо — фактически, это и есть смерть, за исключением того, что она мимолетна. Даже самый разносторонний ум, — тут он закрыл глаза и жеманно улыбнулся, — вряд ли смог бы представить себе всеобщую вспышку этого подобным образом”.

“ Вы можете называть это каталепсией, ” заметил Саммерли, “ но, в конце концов, это только название, и мы знаем о результате так же мало, как и о яде, который его вызвал. Самое большее, что мы можем сказать, это то, что искаженный эфир вызвал временную смерть”.

Остин сидел, сбившись в кучу, на подножке машины. Сверху я услышал его кашель. Он молча держался за голову, но теперь что-то бормотал себе под нос и бегал глазами по машине.

“ Юный тупица! - проворчал он. - Не могу оставить все как есть!

- В чем дело, Остин? - спросил я.

“ Смазчики остались включенными, сэр. Кто-то возился с машиной. Я полагаю, это тот молодой садовник, сэр.

Лорд Джон выглядел виноватым.

“ Я не знаю, что со мной не так, ” продолжал Остин, с трудом поднимаясь на ноги. “ Наверное, мне стало не по себе, когда я поливал ее из шланга. Кажется, я помню, как споткнулся на ступеньке. Но я готов поклясться, что никогда не оставлял эти краны для смазки включенными ”.

В сжатом повествовании изумленному Остину рассказали, что произошло с ним самим и миром. Ему также объяснили тайну капающих смазочных материалов. Он слушал с выражением глубокого недоверия, когда ему рассказывали, как любитель управлял его машиной, и с пристальным интересом выслушивал несколько предложений, в которых были записаны наши впечатления от спящего города. Я помню его комментарий, когда рассказ был завершен.

- Вы были возле Английского банка, сэр?

- Да, Остин.

- Когда все эти миллионы внутри и все спят?

- Так оно и было.

- А меня там нет! - простонал он и снова уныло принялся поливать из шланга свою машину.

Внезапно раздался скрежет колес по гравию. Старое такси действительно остановилось у дверей Челленджера. Я увидел, как из него вышел молодой пассажир. Мгновение спустя горничная, выглядевшая такой взъерошенной и сбитой с толку, словно ее только что пробудили от глубочайшего сна, появилась с карточкой на подносе. Челленджер свирепо фыркнул, глядя на это, и его густые черные волосы, казалось, встали дыбом от гнева.

“ Репортер! ” прорычал он. Затем с осуждающей улыбкой: “В конце концов, вполне естественно, что весь мир поспешил узнать, что я думаю о подобном эпизоде”.

- Вряд ли это могло быть его поручением, - сказал Саммерли, - потому что он был в пути в своем такси еще до того, как разразился кризис.

Я взглянул на карточку: “Джеймс Бакстер, лондонский корреспондент ”Нью-Йорк Монитор"".

- Ты увидишь его? - спросил я.

-Не я.

“О, Джордж! Тебе следовало бы быть добрее и внимательнее к другим. Несомненно, ты чему-то научился из того, что мы пережили”.

Он фыркнул и покачал своей большой упрямой головой.

“ Ядовитая порода! А, Малоун? Худший сорняк современной цивилизации, готовое орудие шарлатана и помеха уважающему себя мужчине! Когда они когда-нибудь говорили обо мне доброе слово?”

“Когда вы когда-нибудь говорили им доброе слово?” Ответил я. “Пойдемте, сэр, это незнакомец, который проделал путешествие, чтобы повидаться с вами. Я уверен, что ты не будешь груба с ним.

“Хорошо, хорошо, ” проворчал он, - ты пойдешь со мной и будешь говорить. Я заранее протестую против любого такого возмутительного вторжения в мою личную жизнь”. Бормоча что-то невнятное, он покатился за мной, как разъяренный и довольно невоспитанный мастиф.

Щеголеватый молодой американец достал свой блокнот и мгновенно углубился в тему.

“Я приехал, сэр, - сказал он, - потому что наши люди в Америке очень хотели бы побольше узнать об этой опасности, которая, по вашему мнению, нависла над миром”.

- Я не знаю ни о какой опасности, которая сейчас нависла над миром, - хрипло ответил челленджер.

Репортер посмотрел на него с легким удивлением.

- Я имел в виду, сэр, вероятность того, что мир может столкнуться с поясом ядовитого эфира.

- Сейчас я не предвижу никакой подобной опасности, - сказал челленджер.

Журналист выглядел еще более озадаченным.

“ Вы профессор Челленджер, не так ли? - спросил он.

- Да, сэр, это мое имя.

“ Тогда я не могу понять, как вы можете говорить, что такой опасности нет. Я имею в виду ваше собственное письмо, опубликованное под вашим именем в лондонской ”Таймс" сегодня утром".

Настала очередь Челленджера удивиться.

“ Сегодня утром? - переспросил он. - Сегодня утром “Лондон таймс” не выходила.

“Конечно, сэр, ” сказал американец с мягким упреком, - вы должны признать, что лондонская "Таймс" - ежедневная газета”. Он достал копию из внутреннего кармана. - Вот письмо, о котором я говорю.

Челленджер усмехнулся и потер руки.

“ Я начинаю понимать, ” сказал он. - Итак, вы прочли это письмо сегодня утром?

- Да, сэр.

-И сразу же пришли, чтобы взять у меня интервью?

- Да, сэр.

- Вы заметили что-нибудь необычное по пути вниз?

“ Ну, по правде говоря, ваши люди казались мне более оживленными и в целом человечными, чем я когда-либо их видел. Разносчик багажа решил рассказать мне забавную историю, и для меня это новый опыт в этой стране ”.

- И больше ничего?

- Нет, сэр, насколько я могу припомнить, нет.

- Итак, в котором часу вы покинули “Викторию”?

Американец улыбнулся.

“Я пришел сюда, чтобы взять у вас интервью, профессор, но, похоже, это тот случай, когда ‘Этот ниггер ловит рыбу или эта рыба придирается?’ Ты делаешь большую часть работы”.

“ Это меня заинтересовало. Ты помнишь, который час?

“ Конечно. Было половина первого.

-И вы прибыли?

- В четверть третьего.

- И вы наняли такси?

- Так оно и было.

- Как ты думаешь, далеко еще до станции?

- Ну, я бы сказал, большую часть из двух миль.

- Как ты думаешь, сколько времени у тебя на это ушло?

- Ну, полчаса, может быть, с этим астматиком впереди.

- Значит, должно быть три часа?

- Да, или чуть позже.

- Посмотри на часы.

Американец так и сделал, а затем изумленно уставился на нас.

“ Эй! ” закричал он. “ Она заглохла. Эта лошадь, конечно, побила все рекорды. Солнце уже довольно низко, когда я подхожу посмотреть на нее. Ну, здесь есть кое-что, чего я не понимаю.

- Вы не помните ничего примечательного, когда поднимались на холм?

“ Ну, кажется, я припоминаю, что когда-то мне ужасно хотелось спать. Я вспоминаю, что хотел что-то сказать водителю, но не смог заставить его прислушаться к моим словам. Наверное, из-за жары, но на мгновение я почувствовал, что плыву. Вот и все.

“Так обстоит дело со всем человечеством”, - сказал мне челленджер. “Все они на мгновение почувствовали, что плывут по течению. Никто из них еще не осознал, что произошло. Каждый продолжит прерванную работу, поскольку Остин схватил свой шланг или игрок в гольф продолжил свою игру. Ваш редактор, Мэлоун, продолжит выпуск своих статей, и он будет очень удивлен, обнаружив, что один номер пропал. Да, мой юный друг, ” добавил он, обращаясь к американскому репортеру с внезапным приступом веселой сердечности, - возможно, вам будет интересно узнать, что мир проплыл через ядовитое течение, которое подобно Гольфстриму течет через эфирный океан. Будьте также любезны отметить для вашего удобства в будущем, что сегодня не пятница, двадцать седьмое августа, а суббота, двадцать восьмое августа, и что вы двадцать восемь часов без чувств просидели в своем такси на Ротерфилдском холме.

И “прямо здесь”, как сказал бы мой американский коллега, я могу подвести это повествование к концу. Как вы, вероятно, знаете, это всего лишь более полная и подробная версия сообщения, появившегося в понедельничном выпуске "Дейли газетт" — сообщения, которое было повсеместно признано величайшей журналистской сенсацией всех времен, разошедшейся тиражом не менее трех с половиной миллионов экземпляров газеты. В рамке на стене моего святилища я сохранил эти великолепные заголовки:


ДВАДЦАТИВОСЬМИЧАСОВАЯ МИРОВАЯ КОМА

БЕСПРЕЦЕДЕНТНЫЙ ОПЫТ

ПРЕТЕНДЕНТ ОПРАВДАН

НАШЕМУ КОРРЕСПОНДЕНТУ УДАЕТСЯ СБЕЖАТЬ

ЗАХВАТЫВАЮЩЕЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ

КИСЛОРОДНАЯ КАМЕРА

СТРАННЫЙ МОТОРНЫЙ ПРИВОД

МЕРТВЫЙ ЛОНДОН

ЗАМЕНА ОТСУТСТВУЮЩЕЙ СТРАНИЦЫ

СИЛЬНЫЕ ПОЖАРЫ И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЖЕРТВЫ

ЭТО ПОВТОРИТСЯ?


Под этим великолепным свитком шли девять с половиной столбцов повествования, в которых появился первый, последний и единственный отчет об истории планеты, насколько мог представить один наблюдатель, за один долгий день ее существования. Челленджер и Саммерли рассмотрели этот вопрос в совместной научной статье, но популярный рассказ был оставлен только мне. Конечно, я могу спеть "Nunc dimittis”. После этого в жизни журналиста остается только антиклимакс!

Но позвольте мне не заканчивать на сенсационных заголовках и просто личном триумфе. Вместо этого позвольте мне процитировать звучные пассажи, которыми крупнейшая из ежедневных газет завершила свою замечательную статью на эту тему — статью, на которую вполне мог бы сослаться каждый вдумчивый человек.

“Это был избитый трюизм, - писала ”Таймс", - что наша человеческая раса - слабый народ перед бесконечными скрытыми силами, которые нас окружают. От пророков древности и от философов нашего времени до нас дошло одно и то же послание и предостережение. Но, как и все часто повторяемые истины, со временем она утратила часть своей актуальности и убедительности. Нужен был урок, реальный опыт, чтобы донести это до сознания. Именно из этого спасительного, но ужасного испытания мы только что вышли, с умами, которые все еще ошеломлены внезапностью удара, и с духом, который наказан осознанием нашей собственной ограниченности и бессилия. Мир заплатил ужасную цену за свое обучение. Мы еще не знаем всей истории катастрофы, но разрушение в результате пожара Нью-Йорка, Орлеана и Брайтона само по себе является одной из величайших трагедий в истории нашей расы. Когда отчет о железнодорожных и судоходных авариях будет завершен, он станет мрачным чтением, хотя есть свидетельства, свидетельствующие о том, что в подавляющем большинстве случаев машинистам поездов и машинистам пароходов удавалось отключить свою движущую силу, прежде чем погибнуть от яда. Но материальный ущерб, каким бы огромным он ни был как для жизни, так и для имущества, - это не то соображение, которое будет занимать наше внимание сегодня. Со временем все это может быть забыто. Но что не будет забыто и что будет и должно продолжать преследовать наше воображение, так это это раскрытие возможностей Вселенной, это разрушение нашего невежественного самодовольства и эта демонстрация того, насколько узок путь нашего материального существования и какие пропасти могут лежать по обе стороны от него. Торжественность и смирение лежат в основе всех наших эмоций сегодня. Пусть они станут фундаментом, на котором более серьезная и благоговейная раса сможет построить более достойный храм”.

OceanofPDF.com

OceanofPDF.com

Каталог Delphi Classics


Мы с гордостью представляем список нашего полного каталога английских названий, новые названия добавляются каждый месяц.  Покупая напрямую на нашем веб-сайте, вы можете значительно сэкономить и воспользоваться нашим сервисом мгновенных обновлений.  Вы даже можете приобрести целую серию (суперсет) по специальной сниженной цене.

Только на нашем веб-сайте читатели могут приобрести специальное издание Полного собрания наших сочинений по частям. При покупке частичного издания вы получите папку с произведениями выбранного вами автора, где каждый роман, пьеса, поэтический сборник, научно-популярная книга и многое другое разделены на отдельные тома. Это позволяет вам читать отдельные романы и т.д. И точно знать, где вы находитесь в электронной книге. Для получения дополнительной информации, пожалуйста, посетите нашу страницу page.

Содержание серии


Серия Первая

Антон Чехов

Чарльз Диккенс

Д.Х. Лоуренс

Диккенсиана Том I

Эдгар Аллан По

Элизабет Гаскелл

Федор Достоевский

Джордж Элиот

Герберт Г. Уэллс

Генри Джеймс

Иван Тургенев

Джек Лондон

Джеймс Джойс

Джейн Остин

Джозеф Конрад

Лев Толстой

Луиза Мэй Олкотт

Марк Твен

Оскар Уайльд

Роберт Льюис Стивенсон

Сэр Артур Конан Дойл

Сэр Вальтер Скотт

Бронте

Томас Харди

Вирджиния Вулф

Уилки Коллинз

Уильям Мейкпис Теккерей


Серия Вторая

Александр Пушкин

Александр Дюма (английский)

Эндрю Лэнг

Энтони Троллоп

Брэм Стокер

Кристофер Марло

Даниэль Дефо

Эдит Уортон

Ф. Скотт Фицджеральд

Г. К. Честертон

Гюстав Флобер (английский)

Х. Райдер Хаггард

Герман Мелвилл

Оноре де Бальзак (англ.)

Дж. В. фон Гете (англ.)

Жюль Верн

Л. Фрэнк Баум

Льюис Кэрролл

Марсель Пруст (английский)

Натаниэль Хоторн

Николай Гоголь

О. Генри

Редьярд Киплинг

Тобиас Смоллетт

Виктор Гюго

Уильям Шекспир


Серия Третья

Эмброуз Бирс

Энн Рэдклифф

Бен Джонсон

Чарльз Левер

Эмиль Золя

Форд Мэдокс Форд

Джеффри Чосер

Джордж Гиссинг

Джордж Оруэлл

Ги де Мопассан

Г. П. Лавкрафт

Хенрик Ибсен

Генри Дэвид Торо

Генри Филдинг

Дж. М. Барри

Джеймс Фенимор Купер

Джон Бьюкенен

Джон Голсуорси

Джонатан Свифт

Кейт Шопен

Кэтрин Мэнсфилд

Л. М. Монтгомери

Лоуренс Стерн

Мэри Шелли

Шеридан Ле Фаню

Вашингтон Ирвинг


Серия Четвертая

Арнольд Беннетт

Артур Мейчен

Беатрикс Поттер

Брет Харт

Капитан Фредерик Марриат

Чарльз Кингсли

Чарльз Рид

Г. А. Хенти

Эдгар Райс Берроуз

Эдгар Уоллес

Э. М. Форстер

Э. Несбит

Джордж Мередит

Харриет Бичер - Стоу

Джером К. Джером

Джон Раскин

Мария Эджворт

М. Э. Брэддон

Мигель де Сервантес

М. Р. Джеймс

Р. М. Баллантайн

Роберт Э. Ховард

Сэмюэл Джонсон

Стендаль

Стивен Крейн

Зейн Грей


Серия Пятая

Элджернон Блэквуд

Анатоль Франс

Бомон и Флетчер

Чарльз Дарвин

Эдвард Бульвер-Литтон

Эдвард Гиббон

Э. Ф. Бенсон

Фрэнсис Ходжсон Бернетт

Фридрих Ницше

Джордж Бернард Шоу

Джордж Макдональд

Хилер Беллок

Джон Баньян

Джон Вебстер

Маргарет Олифант

Максим Горький

Оливер Голдсмит

Рэдклифф Холл

Роберт В. Чемберс

Сэмюэл Батлер

Сэмюэл Ричардсон

Сэр Томас Мэлори

Томас Карлайл

Уильям Харрисон Эйнсворт

Уильям Дин Хауэллс

Уильям Моррис


Серия Шестая

Энтони Хоуп

Афра Бен

Артур Моррисон

Баронесса Эмма Орчи

Капитан Мейн Рид

Шарлотта М. Йонг

Шарлотта Перкинс Гилман

Э. В. Хорнунг

Эллен Вуд

Фрэнсис Берни

Фрэнк Норрис

Фрэнк Р. Стоктон

Холл Кейн

Гораций Уолпол

"Тысяча и одна ночь"

Р. Остин Фримен

Рафаэль Сабатини

Саки

Сэмюэл Пепис

Сэр Исаак Ньютон

Стэнли Дж . Уэйман

Томас Де Квинси

Томас Миддлтон

Вольтер

Уильям Хэзлитт

Уильям Хоуп Ходжсон


Серия Седьмая

Адам Смит

Бенджамин Дизраэли

Конфуций

Дэвид Юм

Э. М. Делафилд

Э. Филлипс Оппенгейм

Эдмунд Берк

Эрнест Хемингуэй

Фрэнсис Троллоп

Галилео Галилей

Гай Бутби

Ганс Христиан Андерсен

Ян Флеминг

Иммануил Кант

Карл Маркс

Кеннет Грэм

Литтон Стрейчи

Мэри Уолстонкрафт

Мишель де Монтень

Рене Декарт

Ричард Марш

Сакс Ромер

Сэр Ричард Бертон

Тэлбот Манди

Томас Бабингтон Маколей

У. У. Джейкобс


Серия Восьмая

Анна Кэтрин Гринартур Шопенгауэр, братья Гримм, С. Льюис Шарль и Мэри Ламбелизабет фон АрнимЕрнест Брама, Фрэнсис Бэконджилберт и Салливан Грант, Аллен Генри Сенкевич, Хью УолполеДжан-Жак Руссо, Джон Локджон, Джон Мюрджозеф Эддисон, Лафкадио Херн, лорд Дансанимари КореллиНикколо Макиавелли, Ричард Бринсли Шеридансигмунд Отец Фрейда Теодор Драйзвальтер. Сомерсет Моэм


Девятая серия

Олдос Хаксли

Август Стриндберг

Бут Таркингтон

К. С. Форестер

Эразмус

Юджин Сю

Фергус Хьюм

Franz Kafka

Gertrude Stein

Giovanni Boccaccio

Изаак Уолтон

Дж . М. Синдж

Джоанна Спайри

John Galt

Морис Леблан

Максимальный Бренд

Molière

Скандинавские саги

Р. Д. Блэкмор

Р. С. Сертис

Сэр Томас Мор

Стивен Ликок

Гарвардская классика

Томас Лав Пикок

Томас Пейн

Уильям Джеймс


Древняя классика

Ахилл Татий

Эсхил

Аммиан Марцеллин

Аполлодор

Аппиан

Апулей

Аполлоний Родосский

Аристофан

Аристотель

Арриан

Афиней

Августин

Авл Геллий

Беда

Кассий Дион

Катон

Катулл

Цицерон

Клавдиан

Климент Александрийский

Корнелий Непосс

Демосфен

Дио Златоуст

Диодор Сицилийский

Дионисий Галикарнасский

Диоген Лаэртий

Еврипид

Фронтий

Геродот

Гесиод

Гиппократ

Гомер

Гораций

Исократ

Иосиф Флавий

Юлиан

Юлий Цезарь

Ювенал

Ливий

Лонг

Лукан

Лукиан

Лукреций

Марк Аврелий

Марциал

Нонн

Овидий

Павсаний

Петроний

Пиндар

Платон

Плавт

Плиний Старший

Плиний Младший

Плотин

Плутарх

Полибий

Прокопий

Проперций

Квинт Курций Руф

Квинт Смирней

Саллюстий

Сафо

Сенека Младший

Септуагинта

Секст Эмпирик

Сидоний

Софокл

Стаций

Страбон

Светоний

Тацит

Теренций

Феокрит

Фукидид

Тибулл

Варрон

Вергилий

Ксенофонт


Серия Дельфийских поэтов

А. Э. Хаусман

Александр Поуп

Альфред, лорд Теннисон

Алджернон Чарльз Суинберн

Эндрю Марвелл

Беовульф

Шарлотта Смит

Кристина Россетти

Д. Х. Лоуренс (поэзия)

Данте Алигьери (английский)

Данте Габриэль Россетти

Антология поэзии Delphi

Эдгар Аллан По (поэзия)

Эдмунд Спенсер

Эдвард Лир

Эдвард Томас

Эдвин Арлингтон Робинсон

Элла Уилер Уилкокс

Элизабет Барретт Браунинг

Эмили Дикинсон

Эпос о Гильгамеше

Эзра Паунд

Фридрих Шиллер (английский)

Джордж Чэпмен

Джордж Герберт

Джерард Мэнли Хопкинс

Гертруда Стайн

Хафез

Генрих Гейне

Генри Говард, граф Суррей

Генри Уодсворт Лонгфелло

Исаак Розенберг

Джеймс Рассел Лоуэлл

Йохан Людвиг Лоуэлл

Джон Клэр

Джон Донн

Джон Драйден

Джон Гауэр

Джон Китс

Джон Мильтон

Джон Уилмот, граф Рочестер

Джозеф Аддисон

Халиль Джебран

Ли Хант

Лорд Байрон

Людовико Ариосто

Луис де Камоэнс

Мэтью Арнольд

Мэтью Прайор

Майкл Дрейтон

Николай Некрасов

Пол Лоуренс Данбар

Перси Биши Шелли

Петрарка

Ральф Уолдо Эмерсон

Роберт Браунинг

Роберт Бернс

Роберт Фрост

Роберт Саути

Руми

Руперт Брук

Сэмюэл Тейлор Кольридж

Сэр Филип Сидни

Сэр Томас Уайатт

Сэр Уолтер Роли

Томас Чаттертон

Томас Грей

Томас Харди (поэзия)

Томас Худ

Томас Мур

Торквато Тассо

Т. С. Элиот

У. Б. Йейтс

Уолтер Сэвидж Лэндор

Уолт Уитмен

Уилфред Оуэн

Уильям Блейк

Уильям Каупер

Уильям Вордсворт


Мастера искусства

Альбрехт Дюрер

Амедео Модильяни

Артемизия Джентилески

Камиль Писсарро

Каналетто

Караваджо

Каспар Давид Фридрих

Клод Лоррен

Клод Моне

Данте Габриэль Россетти

Диего Веласкес

Донателло

Эдгар Дега

Эдуард Мане

Эдвард Мунк

Эль Греко

Эжен Делакруа

Франсиско Гойя

Джотто

Джованни Беллини

Гюстав Курбе

Густав Климт

Иероним Босх

Жак-Луи Давид

Джеймс Эббот Макнил Уистлер

Дж. М. У. Тернер

Йоханнес Вермеер

Джон Констебл

Леонардо да Винчи

Микеланджело

Поль Сезанн

Поль Гоген

Пауль Клее

Питер Пауль Рубенс

Пьеро делла Франческа

Пьер-Огюст Ренуар

Питер Брейгель Старший

Сандро Боттичелли

Рафаэль

Рембрандт ван Рейн

Томас Гейнсборо

Тинторетто

Тициан

Винсент ван Гог

Василий Кандинский


Великие композиторы

Antonín Dvořák

Franz Schubert

Johann Sebastian Bach

Joseph Haydn

Ludwig van Beethoven

Piotr Illitch Tchaïkovsky

Richard Wagner

Wolfgang Amadeus Mozart

Алфавитный список названий


А. Э. Хаусман

Ахилл Татий

Адам Смит

Эсхил

Albrecht Dürer

Олдос Хаксли

Александр Поуп

Александр Пушкин

Александр Дюма (английский)

Альфред, лорд Теннисон

Алджернон Блэквуд

Алджернон Чарльз Суинберн

Эмброуз Бирс

Amedeo Modigliani

Ammianus Marcellinus

Анатоль Франс

Эндрю Лэнг

Эндрю Марвелл

Энн Рэдклифф

Анна Кэтрин Грин

Энтони Хоуп

Энтони Троллоп

Антон Чехов

Antonín Dvořák

Афра Бен

Аполлодор

Аполлоний Родосский

Аппиан

Apuleius

Аристофан

Аристотель

Арнольд Беннетт

Арриан

Артемизия Джентилески

Arthur Machen

Артур Моррисон

Arthur Schopenhauer

Атеней

Август Стриндберг

Августин

Aulus Gellius

Баронесса Эмма Орчи

Беатрикс Поттер

Бомонт и Флетчер

Беда

Бен Джонсон

Бенджамин Дизраэли

Беовульф

Бут Таркингтон

Брэм Стокер

Брет Харт

К. С. Форестер

К. С. Льюис

Камиль Писсарро

Canaletto

Капитан Фредерик Марриэт

Капитан Мэйн Рид

Caravaggio

Caspar David Friedrich

Cassius Dio

Катон

Катулл

Чарльз и Мэри Лэмб

Чарльз Дарвин

Чарльз Диккенс

Чарльз Кингсли

Чарльз Левер

Чарльз Рид

Шарлотта М. Йонг

Шарлотта Перкинс Гилман

Шарлотта Смит

Кристина Россетти

Кристофер Марлоу

Цицерон

Клод Лоррен

Клод Моне

Клавдиан

Климент Александрийский

Конфуций

Cornelius Nepos

Д. Х. Лоуренс (поэзия)

Д.Х. Лоуренс

Даниэль Дефо

Данте Алигьери (английский)

Dante Gabriel Rossetti

Dante Gabriel Rossetti

Дэвид Хьюм

Дельфийская поэтическая Антология

Демосфен

Диккенсиана , Том I

Diego Velázquez

Дион Златоуст

Diodorus Siculus

Диоген Лаэртий

Дионисий Галикарнасский

Донателло

Э. Ф. Бенсон

Э. М. Делафилд

Э. М. Форстер

Э. Несбит

E. Phillips Oppenheim

Э. В. Хорнунг

Эдгар Аллан По

Эдгар Аллан По (поэзия)

Эдгар Дега

Эдгар Райс Берроуз

Эдгар Уоллес

Эдит Уортон

Эдмунд Берк

Эдмунд Спенсер

Édouard Manet

Эдвард Мунк

Эдвард Бульвер-Литтон

Эдвард Гиббон

Эдвард Лир

Эдвард Томас

Эдвин Арлингтон Робинсон

El Greco

Элизабет Барретт Браунинг

Элизабет Гаскелл

Elizabeth von Arnim

Элла Уилер Уилкокс

Эллен Вуд

Émile Zola

Эмили Дикинсон

Эпос о Гильгамеше

Эразмус

Эрнест Брама

Эрнест Хемингуэй

Eugène Delacroix

Юджин Сю

Еврипид

Эзра Паунд

Ф. Скотт Фицджеральд

Фергус Хьюм

Форд Мэдокс Форд

Фрэнсис Берни

Фрэнсис Ходжсон Бернетт

Фрэнсис Троллоп

Фрэнсис Бэкон

Франсиско Гойя

Фрэнк Норрис

Фрэнк Р. Стоктон

Franz Kafka

Franz Schubert

Friedrich Nietzsche

Friedrich Schiller (English)

Фронтий

Федор Достоевский

Г. А. Хенти

Г. К. Честертон

Galileo Galilei

Джеффри Чосер

Джордж Бернард Шоу

Джордж Чэпмен

Джордж Элиот

Джордж Гиссинг

Джордж Герберт

Джордж Макдональд

Джордж Мередит

Джордж Оруэлл

Джерард Мэнли Хопкинс

Gertrude Stein

Gertrude Stein

Гилберт и Салливан

Giotto

Giovanni Bellini

Giovanni Boccaccio

Грант Аллен

Gustav Klimt

Гюстав Курбе

Гюстав Флобер (английский)

Гай Бутби

Guy de Maupassant

Герберт Уэллс

Г. П. Лавкрафт

Х. Райдер Хаггард

Хафез

Холл Кейн

Ганс Христиан Андерсен

Харриет Бичер - Стоу

Heinrich Heine

Henrik Ibsen

Генри Дэвид Торо

Генри Филдинг

Генри Говард, граф Суррей

Генри Джеймс

Генри Уодсворт Лонгфелло

Henryk Sienkiewicz

Герман Мелвилл

Геродот

Гесиод

Hieronymus Bosch

Илэр Беллок

Гиппократ

Гомер

Honoré de Balzac (English)

Гораций

Гораций Уолпол

Хью Уолпол

Ян Флеминг

Immanuel Kant

Isaac Rosenberg

Исократ

Иван Тургенев

Изаак Уолтон

Дж . М. Барри

Дж . М. Синдж

Дж . М. У. Тернер

J. W. von Goethe (English)

Джек Лондон

Jacques-Louis David

Джеймс Эббот Макнил Уистлер

Джеймс Фенимор Купер

Джеймс Джойс

Джеймс Рассел Лоуэлл

Джейн Остин

Jean-Jacques Rousseau

Джером К. Джером

Йохан Людвиг Рунеберг

Johann Sebastian Bach

Джоанна Спайри

Johannes Vermeer

Джон Бьюкен

Джон Баньян

Джон Клэр

Джон Констебль

John Donne

Джон Драйден

Джон Голсуорси

John Galt

Джон Гауэр

Джон Китс

Джон Локк

Джон мильтон

Джон Мьюир

Джон Раскин

Джон Вебстер

Джон Уилмот, граф Рочестер

Джонатан Свифт

Джозеф Аддисон

Джозеф Аддисон

Джозеф Конрад

Йозеф Гайдн

Иосиф Флавий

Jules Verne

Джулиан

Юлий Цезарь

Ювеналий

Халиль Джебран

Карл Маркс

Кейт Шопен

Кэтрин Мэнсфилд

Кеннет Грэм

Л. Фрэнк Баум

Л. М. Монтгомери

Лафкадио Херн

Лоуренс Стерн

Ли Хант

Лев Толстой

Leonardo da Vinci

Льюис Кэрролл

Ливи

Длинный

Лорд Байрон

Лорд Дансени

Луиза Мэй Олкотт

Лукан

Люциан

Lucretius

Ludovico Ariosto

Ludwig van Beethoven

Luís de Camões

Литтон Стрейчи

М. Э. Брэддон

М. Р. Джеймс

Марсель Пруст (английский)

Марк Аврелий

Маргарет Олифант

Мария Эджворт

Мари Корелли

Марк Твен

Воинственный

Мэри Шелли

Мэри Уолстонкрафт

Мэтью Арнольд

Мэтью Прайор

Морис Леблан

Максимальный Бренд

Максим Горький

Майкл Дрейтон

Michel de Montaigne

Michelangelo

Miguel de Cervantes

Molière

Натаниэль Хоторн

Niccolò Machiavelli

Николай Гоголь

Николай Некрасов

Ноннус

Скандинавские саги

О. Генри

Оливер Голдсмит

Тысяча и одна ночь

Оскар Уайльд

Уида

Овидий

Paul Cézanne

Поль Гоген

Пауль Кли

Пол Лоуренс Данбар

Pausanias

Перси Биши Шелли

Питер Пауль Рубенс

Петрарка

Петроний

Piero della Francesca

Pierre-Auguste Renoir

Питер Брейгель Старший

Пиндар

Петр Ильич Чайковский

Платон

Plautus

Плиний Старший

Плиний Младший

Плотин

Плутарх

Полибий

Прокопий

Propertius

Quintus Curtius Rufus

Quintus Smyrnaeus

Р. Остин Фримен

Р. Д. Блэкмор

Р. М. Баллантайн

Р. С. Сертис

Рэдклифф- Холл

Рафаэль Сабатини

Ральф Уолдо Эмерсон

Рафаэль

Rembrandt van Rijn

René Descartes

Ричард Бринсли Шеридан

Ричард Марш

Рихард Вагнер

Роберт Браунинг

Роберт Бернс

Роберт Э. Говард

Роберт фрост

Роберт Льюис Стивенсон

Роберт Саути

Роберт В. Чемберс

Редьярд Киплинг

Руми

Руперт Брук

Саки

Саллюстий

Сэмюэл Батлер

Сэмюэл Джонсон

Сэмюэл Пепис

Сэмюэл Ричардсон

Сэмюэл Тейлор Кольридж

Сандро Боттичелли

Сапфо

Саксофон Ромера

Сенека Младший

Септуагинта

Sextus Empiricus

Шеридан Ле Фаню

Sidonius

Sigmund Freud

Сэр Артур Конан Дойл

Сэр Исаак Ньютон

Сэр Филип Сидни

Сэр Ричард Бертон

Сэр Томас Мэлори

Сэр Томас Мор

Сэр Томас Уайатт

Сэр Уолтер Рэли

Сэр Вальтер Скотт

Софокл

Стэнли Дж . Уэйман

Statius

Стендаль

Стивен Крейн

Стивен Ликок

Страбон

Светоний

Т. С. Элиот

Tacitus

Тэлбот Манди

Теренс

Бронте

Братья Гримм

Гарвардская классика

Феокрит

Теодор Драйзер

Томас Бабингтон Маколей

Томас Карлайл

Томас Чаттертон

Томас Де Квинси

Томас Гейнсборо

Томас Грей

Томас Харди

Томас Харди (поэзия)

Томас Худ

Томас Лав Пикок

Томас Миддлтон

Томас Мур

Томас Пейн

Фукидид

Тибулл

Tintoretto

Тициан

Тобиас Смоллетт

Torquato Tasso

Варрон

Виктор гюго

Винсент ван Гог

Вергилий

Вирджиния Вулф

Вольтер

У. Б. Йейтс

У. Сомерсет Моэм

W. W. Jacobs

Уолт Уитмен

Walter Pater

Уолтер Сэвидж Лэндор

Вашингтон Ирвинг

Василий Кандинский

Уилфред Оуэн

Уилки Коллинз

Уильям Блейк

Уильям Каупер

Уильям Дин Хауэллс

Уильям Харрисон Эйнсворт

Уильям Хэзлитт

Уильям Хоуп Ходжсон

Уильям Джеймс

Уильям Мейкпис Теккерей

Уильям Моррис

Уильям Шекспир

Уильям Вордсворт

Вольфганг Амадей Моцарт

Ксенофонт

Зейн Грей

www.delphiclassics.com

Есть ли автор или художник, которого вы хотели бы видеть в сериале?  Свяжитесь с нами по адресу sales@delphiclassics.com (или по ссылкам в социальных сетях ниже) и дайте нам знать!

Будьте первыми, кто узнает о новых выпусках и специальных предложениях:

Поставьте нам лайк на Facebook: https://www.facebook.com/delphiebooks

Следите за нашими твитами: https://twitter.com/delphiclassics

Ознакомьтесь с нашими интересными досками объявлений на Pinterest: https://www.pinterest.com/delphiclassics /

OceanofPDF.com