# Боец

Джеральд Сеймур

Введение Марка Урбана

В герое этой книги есть немало такого, что на первый взгляд может показаться обычному читателю невероятным. И я не имею в виду странное совпадение того, что у него одно имя с кем-то, кто стал премьер-министром после того, как его описал Джеральд Сеймур!

Нет, проблемы, связанные с этим Гордоном Брауном, больше связаны с тем, с какой стати кому-то, кто был офицером SAS, действительно участвовать в такой опасной, безнадежной миссии, без оплаты и с любыми шансами оказаться в безымянной могиле? Разве люди в британских силах специального назначения не должны быть умнее этого, более устойчивыми?

Ну, я никогда не служил в SAS или SBS (дочернем подразделении Королевской морской пехоты), но я знаю немало людей, которые служили. За эти годы эти люди рассказали мне множество анекдотов, помогая написать пару книг с фактическими данными об этих обычно засекреченных подразделениях. Позвольте мне рассказать вам несколько подробностей о реальных мужчинах, которые могли бы дать некоторое представление о вымышленном Горде Брауне.

Солдат А, движимый стремлением к совершенству до такой степени, что ему казалось, что даже SAS не может соответствовать его стандартам, подал в отставку и исчез. Подумывавший о самоубийстве, он в конце концов был найден и ему оказали помощь после полицейского обыска.

Солдат Б, как и герой Джеральда, служил в Ираке во время войны в Персидском заливе 1991 года, где не соответствовал иерархии, был ‘уволен’ или возвращен в Часть. В SAS полно высококонкурентных альфа–самцов - и размещение там часто заканчивается плачевно, взаимными обвинениями.

Мой последний случай из реальной жизни, Солдат Си, уволился из вооруженных сил и работал со мной и командой Би-би-си, освещая революцию. Несколько раз он делился со мной своим сочувствием к повстанцам, своей убежденностью в том, что они нуждаются в лучшей подготовке и руководстве, а также в том факте, что он подумает о том, чтобы вернуться самостоятельно, чтобы помочь им, как только наше задание будет выполнено.

Просматривая архивы новостей, вы найдете ряд примеров бывших солдат британских сил специального назначения, которые оказывались в странных местах, помогая организовывать перевороты или обучая бойцов сопротивления. Многие нанялись в качестве наемников, у некоторых были идеологические соображения. Однако справедливо будет сказать, что таких персонажей объединяет страсть к экшену и приключениям, "отказ", по словам одного друга из SAS, "уважать границы".

Когда Джеральд вводит своего героя в действие, он подчеркивает эту важную истину, написав: ‘он бы признал это, не смог бы скрыть, волнение поглотило его’. Горд Браун боролся с нахлынувшим волнением, "как это случалось всегда, когда он летел вперед, чтобы сразиться".

Прохождение отборочных тестов для Сил специального назначения требует огромного энтузиазма, выносливости и сосредоточенности – настолько, что вы можете утверждать, что большинство из тех, кто проходит их, изначально не являются ‘уравновешенными’ людьми. Опыт военной службы в этой разреженной и опасной атмосфере делает некоторых из них склонными к риску.

Сложите эти факторы вместе, и вы поймете некоторые причины, по которым многие из этих мужчин безвременно умирают. Есть те, кто погиб, занимаясь экстремальными видами спорта, другие - в малоизвестных зарубежных конфликтах, а некоторые, кто больше не может справляться со своими внутренними демонами, в конечном итоге сводят счеты с жизнью.

Они тоже часто бывают одиночками, оставляя за собой след из распавшихся браков, разорванной дружбы и потерянной работы. Многие считают, что жизнь после Херефорда или Пула - это череда разочарований. Конечно, это не та судьба, которая объединяет всех этих бывших воинов, многие из которых продолжают жить полноценной жизнью, но, похоже, она поглощает удивительное количество из них.

Именно такие персонажи мы с Джеральдом обсуждали, когда он писал "БОЙЦА". Джеральд относится к тому типу писателей, которые настаивают на достоверности, касается ли это летных характеристик биплана Ан-2 или атмосферы лачуг Гватемалы.

В результате получается захватывающий триллер с превосходным сюжетом. Но это также яркое исследование бойца, одного из тех, кто сбежал с дороги вместе с SAS и рисковал своей жизнью, выполняя, казалось бы, безнадежную миссию в далекой стране.

Марк Урбан

Лондон, 21 апреля 2013 г.


Пролог

Он увидел, как таракан пробежал по кафельному полу, и проигнорировал его.

Его отец увидел таракана, ударил по нему палкой и выругался, потому что существо нашло чехол от стула.

Он сел за стол и перелистал страницы утренней газеты. Он услышал сдавленный кашель отца, а затем шарканье ботинок по плиткам и удары палки, которая поддерживала его. Таракан добрался до угла кафельного пола и стен и направился в безопасное место - к дивану-кровати. Кровать еще не была застелена, пол не вымыт, стены комнаты были покрыты шрамами от сырости, а краска облупилась. Это была комната, о которой не заботилась ни одна женщина, дом для отца и его сына. За его плечом послышалось ворчание отца, затем хлопнула внутренняя дверь, а затем и более тяжелая наружная. Каждое утро в одно и то же время его отец, кряхтя, выходил через дверь, и по лестнице, ведущей на улицу, слышались неуклюжие шаги поврежденной ноги.

Он туго свернул газету, превратив ее в оружие. Он по-кошачьи прошелся по комнате. Он никогда не говорил отцу о тараканах в комнате. Резким движением он отодвинул диван-кровать от стены. Как будто он считал, что упоминание о тараканах было бы критикой в адрес его отца. Они оказались в затруднительном положении, у них отняли безопасность. Он никогда не стал бы критиковать своего отца, не после той жизни, которую тот прожил, не после тех страданий, которые он перенес. Он бил тараканов свернутой газетой до тех пор, пока они не превратились в кашицу и не размазались по плитке. Их домом была квартира с двумя спальнями в квартале Кампече на южной окраине Старого города, с пристройкой к кухне за занавеской, отделяющей дневную комнату, где он спал, и душем и туалетом на лестничной площадке за входной дверью. Он отодвинул кровать к стене; муравьиные столбы избавились бы от раздавленных тараканов.

Он развернул газету и бросил ее обратно на стол, чтобы скрыть использованные чашки и грязные тарелки. Речь министра, посвященная сбору урожая срезанного сахарного тростника, была испачкана кровью.

Он подошел к окну.

Они ждали его отца в кафе. Это были другие старики, изгнанники. Они сидели там, где обычно сидели в середине утра, ожидая прихода его отца. Они сидели за двумя сдвинутыми вместе столами, а в центре стоял пустой пластиковый стул, приготовленный для него. Он увидел толстые животы, мускулистые руки и лысые головы, выгоревшие на солнце. Они пересчитывали свои деньги, чтобы у каждого хватило на две чашки жидкого кофе и пачку сигарет. Они были мечтателями.

Его отец остановился бы и поговорил в коридоре первого этажа с Мартой, почти слепой и немного глуховатой, которая с неистовой преданностью охраняла лестницу и каждое утро прикрепляла к груди своего черного платья медаль, полученную в награду за смерть мужа во время революции. Он сморщил ноздри от вони бензиновых паров. На улицу перед их квартирой теперь стекался весь транспорт с более широкой параллельной трассы, которая была закрыта, чтобы позволить медленно восстанавливать канализацию. Он увидел, как его отец вышел на тротуар и помахал ему тростью на прощание. Шум улицы вливался в открытое окно. Это было то утро недели, когда он собрал их рубашки, жилетки, трусы и носки и постирал их, начисто отскребая потертый хлопок.

Его отец собирался перейти улицу. Они стояли за ним, мужчины за столиками кофейни, потому что он был их лидером. Он улыбнулся, как улыбался каждое утро, видя, как они выпрямляются, насколько позволяли их спины, чтобы поприветствовать его отца. Мечты стариков. Он отвернулся. Белье лежало в корзине рядом с сундуком, в котором были заперты два пистолета Макарова, а также камуфляжная форма его отца и ботинки, на которых все еще оставалась давным-давно скопившаяся грязь. Он услышал пронзительный сигнал светофора.

Его потянуло к окну. Последние три шага он сделал, спотыкаясь. Он уставился вниз, на улицу.

Его отец стоял посреди дороги. Это было так, как если бы его отец был выброшен на берег на острове посреди реки и махал палкой в сторону автобуса, который несся прямо на него. Он понял. Его отец уже три года нуждался в палке, чтобы выдержать нагрузку на измученное артритом колено. Водитель не справился с управлением автобуса, одного из тех, что были доставлены из Венгрии много лет назад.

Он услышал предупреждающие крики мужчин из кофейни, а затем только рев автобусного гудка.

Он побежал.

Он распахнул внутреннюю дверь квартиры и наружную дверь. Он бросился вниз по двум пролетам лестницы. Он протиснулся мимо старой Марты, которая ничего не знала. Солнечный свет от тротуара упал на его лицо. Раздался грохот, когда автобус остановился, задев две припаркованные машины. Он увидел своего отца.

Он мог бы подумать, что его отец крупный мужчина, но удар колеса автобуса заставил его съежиться. Его отец лежал на дороге возле заполненной мусором канавы, такой маленький и неподвижный.

Лицо покрывала смертельная бледность, дыхание было прерывистым. Казалось, боли не было. Он опустился на колени рядом с отцом и просунул руки под колени и обнял его за плечи. Некоторые из тех, кто прислуживал за столиками, кричали ему, что его отца нельзя трогать, и он услышал и проигнорировал звонок о том, что одного из них послали найти телефон и вызвать скорую помощь. Дальше по улице он увидел, что другие открывают дверь кабины водителя автобуса. Он перенес своего отца, такого маленького, такого неподвижного и такого легкого, через улицу и по тротуару. Толпа расступилась перед ним. Когда он оглянулся, то увидел, что на водителя автобуса обрушились сапоги и кулаки.

Вверх по лестнице, ноги отца стучат по некрашеному железу лестничных перил. Через открытую наружную дверь, и через внутреннюю дверь, и через гостиную, и через дверь комнаты, где спал его отец.

Они молча подошли к нему сзади, друзья его отца. Он положил отца на смятые простыни кровати. Он присел на корточки у кровати и взял отца за руку.

Это была комната ушедшей жизни.

На стене над кроватью висела цветная фотография, взятая из журнала, на которой было изображено суровое лицо Леонида Брежнева. Это была та самая комната, в которой его отец плакал, уткнувшись в ладони, услышав по радио о гибели Партии. На столике рядом с кроватью стояла фотография в картонной рамке с изображением группы мужчин в боевой форме и с автоматическими винтовками в руках, обернутая пожелтевшим целлофаном. Это была комната, в которой его отец разложил разорванные на сгибах карты и планировал возвращение на родину. На комоде рядом с открытым окном висел черно-белый набросок в рамке из тусклого серебра, изображавший крупную женщину средних лет, которая несла девочку верхом на бедре и держала за руку маленького мальчика-подростка. Это была комната, в которой его отец каждый год выставлял цветы в банке из-под варенья, наполненной водой, для быстро выкопанной могилы за оборонительными рвами далекой деревни.

Он услышал жалобный вопль приближающейся машины скорой помощи, застрявшей в пробке.

На этом все закончилось. На этом жизнь бойца оборвалась. На этом изгнанник растянул последние годы предательства. Это было место, где правили одни только сны. Дыхание теперь было ровным, а глаза медленно вращались, словно в поисках источника утешения, который держал его за костлявую руку. Они были позади него, старики, которые бежали вместе с его отцом, когда боевые вертолеты разрушили деревню, и молчали, как будто не осмеливались нарушить чары покоя, когда сын держал отца за руку. Ноги санитаров застучали по полу. Он не оглянулся через плечо, он покачал головой. Ни у кого из них, у стариков, не хватило смелости вмешаться. Это было ускользание власти, обмен полномочиями, передача командования от отца к сыну. Он услышал голоса позади себя, говорившие сотрудникам скорой помощи, что они не нужны, что жертве дорожно-транспортного происшествия уже ничем нельзя помочь. Это были всего лишь иностранцы, и работникам скорой помощи было неважно, уехали ли они с пустыми носилками.

Слов было немного.

- Ты должен вернуться ...

На губах отца выступила мокрота.

"...пока не поздно , ты должен вернуться... "

Он достал из кармана испачканный носовой платок.

"...вы должны вернуть то , что было отнято у нас..."

Он вытер грязь со рта отца.

"... бороться с огнем огнем... "

Он крепко держал ее за руку.

‘... здесь все умерло, закончено. Ты должен вернуться, и они последуют за тобой, потому что ты мой сын. Массы пойдут за вами ... "

Он почувствовал невероятное усилие.

‘... тебе понадобится боец. Без человека, который знает, как с ними бороться, у тебя не будет возможности, никакой. Возьми рядом с собой человека, который умеет сражаться, человека, который понимает, что на уме у нашего врага. Заставьте их молить о пощаде, когда вы будете маршировать по деревням, поселкам и весям, и ничего им не давайте ..."

Он услышал слабеющий шепот.

‘...Я буду следить за тобой. Огонь огнем... Возьми бойца..."

После молчания, нежно, как прикоснулся бы к телу девушки, Родольфо Хорхе Рамирес закрыл веки отца. Он выпрямился. Это было то, о чем они мечтали, все старики, последовавшие за его отцом в изгнание. Ему было двадцать три года. Он повернулся к ним лицом. В его голосе звучала властность.

‘ Я вернусь. Этого хотел мой отец. Я сын своего отца. Массы пойдут за мной, как они шли за моим отцом. Я вернусь".

Он видел это по ним, по движению и нерешительности в их глазах. Они слишком долго были в изгнании, на десять лет меньше месяца, слишком долго мечтали о возвращении через море в деревню в треугольнике гор. Он был сыном своего отца. Они были толстыми, нервными, без хребта. Они умоляли, чтобы их вели, чтобы они снова обрели свою молодость. Он стоял у кровати, на которой лежал его мертвый отец. Ни у кого не хватило смелости сказать ему, что время остановилось и что прошлое ушло в прошлое. Они смотрели в его уверенные черты.

- Я вернусь.

OceanofPDF.com

1

С таким же успехом они могли бы принести с собой в бар вкус и запах дохлой рыбы.

Вкус и запах были такими же сильными, как и тогда, когда они пришли в бар чуть более двух часов назад. Сквозняк из плохо пригнанных окон и пиво, плескавшееся у них во рту, не смогли устранить его. Вокруг них и сквозь них витал запах дохлой рыбы. Если бы в баре были другие посетители, то хозяин, возможно, предложил бы, только предложил, чтобы они сначала пошли помылись и переоделись в рабочую одежду. Он хранил молчание, потому что они были его единственными выпивающими в эту мерзкую ночь. Дождь шел с запада, иногда переходя в град, когда ветер усиливался. Дождь, а иногда и град, и всегда ветер били в окна, и мокрые реки сбегали по обоям под ними на газеты, которые были сложены, чтобы задержать влагу. Предполагалось, что придет человек, чтобы починить оконные рамы и заменить прогнившее дерево, говорил домовладелец каждый вечер, наклоняясь, чтобы разложить газеты на полу, и он повторял это с прошлой зимы. Они оба выпили по пятой пинте пива, очень крепкого, с высоким содержанием алкоголя, и тот, что покрупнее, запивал каждую свою пинту виски. Они не были сильно пьяны. Они были ужасно пьяны. Они пришли прямо из клеток лососевой фермы на противоположной стороне озера. Они были на качающихся дорожках вокруг клеток, работая с фонариками, иногда утруждая себя использованием ремней безопасности, а иногда и нет, и они пришли в бар с мокрыми отжатыми брюками там, где морская вода попадала им выше ботинок, и с руками, все еще покрытыми рыбьей чешуей. Чешуйки, из которых ушла яркая жизнь, осыпались на стол, где они сидели поближе к огню, и они оставили их, тусклые и непрозрачные, валяться среди запачканных пивных ковриков. Проблема была вдвойне серьезной. Увеличилось количество вшей, незрелых и взрослых, которые прикреплялись к телам рыб в клетке. И еще был эффект от химикатов, которые они заливали в загоны, чтобы убить вшей, и которые вызывали смертельный стресс у рыб. Слишком много мертвой рыбы сползало в глухое отверстие на дне каждой клетки. Слишком большое количество выброшенной рыбы, слишком много потраченных впустую денег, слишком много потраченных впустую часов. Им не пришлось пережевывать последствия того, что такое количество рыбы было вытащено всасывающей трубкой из глухих отверстий под садками. Это было чертовски очевидно ... Ферма была выставлена на продажу, владельцы, которые когда-то думали, что это довольно небольшая инвестиция для финансирования лососевой фермы в Высокогорье и на островах, потеряли терпение и нервы. Покупателя не было видно, рынок перенасыщен. Бизнес катился в тартарары так же быстро, как выращенный на ферме молодняк лосося, который не мог справиться с хищными вшами и вредными химикатами.

Огонь разгорался хорошо. В камине всегда горели дрова, пока человек, который обещал прийти и починить окна, не появлялся. Время от времени ветер с тонким свистом проникал в щели в деревянных рамах. Ветра было достаточно, чтобы сдвинуть занавески на ближайшем к ним окне, взметнуть то, что когда-то было тяжелым бархатом. Они склонились над столом. Ни один из них не произнес ни слова в течение целых четверти часа. Они закуривали сигареты, они пили, они затягивались сигаретами, они опускались на пол, они гасили огонек сигарет в заполненной пепельнице.

За окном послышался шум машины по гравию, она ехала медленно, словно нащупывая дорогу в темноте штормовой ночи. Мужчина пониже поднял голову. Возможно, его учили замечать машину незнакомца. Местный житель въехал бы на парковку и резко затормозил. Годами его учили осознавать, что неуместно. Незнакомцы не приходят в бар поздно вечером перед сезоном отпусков. Его глаза, казалось, прояснились. Он посмотрел мимо головы оленя, укрепленной над широким камином, с мехом на загривке, и мимо затемненного стекла, защищавшего фаршированного лосося, который был выловлен тридцать восемь лет назад и который поощрял бесплодных спортсменов, приехавших из Лондона, и мимо широкого размаха крыльев сохранившегося золотого орла, потерявшего большую часть хвостовых перьев на вечеринке три новогодних вечера назад. Он увидел мерцающий свет между колышущимися занавесками.

Тот, что покрупнее, любитель виски, который называл себя Рокки, пробормотал: "Что ты собираешься делать?"

Мужчина пониже отвел взгляд от освещенных штор. - Поищи что-нибудь еще.

Рокки фыркнул. Он был из Глазго. Его акцент был резче, чем у мужчин и женщин, которые с рождения жили в коттеджах и бунгало рядом с замком. - Это будет нелегко.

- Думаю, я это знаю. - Он услышал, как захлопнулись дверцы машины, а затем звук быстро отъезжающего автомобиля.

‘Ты выпьешь еще’, конечно, выпьешь. Ничего не остается, как разозлиться ...

Мужчина пониже кивнул. Казалось, его не волновало, выпьет он еще или нет. Его ноздри сморщились от запаха дохлой рыбы, и он с силой провел языком по внутренней стороне рта, пытаясь избавиться от вкуса дохлой рыбы, но безуспешно. Он наблюдал за дверью в бар.

Его учили всегда следить за дверью, ожидая появления незнакомцев, но учили жизни, которой больше не существовало.

Рокки вскочил на ноги и с шумом поднял пустые стаканы. - Ты жалкий ублюдок, разве ты не знаешь? ..

Мужчина пониже ростом наблюдал за дверью.

Прошло семь дней с тех пор, как они покинули квартал Кампече в Старом городе Гаваны. Это было бы их последнее место захода, и если бы им снова отказали, то они бы неудачно вылетели обратно на Кубу. Один из них, тот, что вел по темному коридору отеля, проходившему мимо стойки регистрации к двери бара, сунул в свой маленький бумажник квитанцию от таксиста. Лица у них были пустые, ни один из троих не выказывал ни предвкушения, ни страха перед дальнейшей неудачей. Для каждого из них это было огромное путешествие, выходящее за рамки того, что они могли представить до похорон. Они отправились в путь на следующий день после похорон человека, за которым так давно последовали в изгнание. И каждый из них, поскольку Родольфо Хорхе Рамирес рассказал им об этом по отдельности, а затем и всем вместе, понял, что они были выбраны для выполнения важной миссии, потому что люди постарше, много путешествовавшие Ладино, усомнились в возможности того, чего им было поручено достичь, заломили руки, пробормотали извинения и бочком отошли в сторону. Тот, кто вел, кто лучше всех говорил по-английски, остановился перед дверью с табличкой ‘Бар’. Все они были одеты в одном стиле: узкие туфли из тонкой черной кожи, белые рубашки с безвкусными галстуками и костюмы, которые казались слишком большими для их тел. На каждом была широкополая шляпа ... Они прилетели с Кубы в Мадрид, но им отказали. Они вылетели вторым самолетом, пристегнутые ремнями безопасности, несмотря на штормы и турбулентность, во Франкфурт в Германии, отправились по указанному им адресу и снова получили отказ. Они поехали на автобусе в бельгийский Лувен и сидели в офисе, украшенном фотографиями улыбающихся белых мужчин в боевой форме, которые держали в руках автоматы и винтовки и позировали рядом с телами убитых чернокожих мужчин, и снова получили отказ. Они переправились на пароме через серые моря в Англию, и им стало плохо еще до того, как они пристали к берегу, и они добрались до Лондона, и над ними посмеялись, прежде чем им снова отказали. Когда они выходили из дверей лондонского офиса, им перезвонили, и на листке бумаги было нацарапано имя, название деревни и ближайшего города. Они думали, каждый из них, что после отказа с ними поиграл широкоплечий мужчина с эмблемами десантников, вытатуированными под волосами на предплечьях.

Но они все равно взяли имя этого человека, название деревни, название ближайшего города.

Весь день поезд нес их на север, из Лондона в Шотландию. Поезд поменьше доставил их из Глазго в Форт-Уильям через голые горы, затененные облаками, дождем и сумерками.

Такси отвезло их по узким дорогам из Форт-Уильяма в деревню, к затемненному сараю у причала, где вода била штормовыми волнами. Таксист был добр к ним, взял листок бумаги с написанным от руки именем, постучал в дверь небольшого дома, показал женщине имя и получил указания. Фары такси высветили здание-фургон, затемнили, и снова водитель нашел ближайший дом, стукнул кулаком по двери и повторил название.

Трое мужчин сидели, тесно прижавшись друг к другу, на заднем сиденье такси и наблюдали за жестами сквозь дождь, стекавший по стеклу.

Их высадили у отеля. Они заплатили, взяли квитанцию.

Это был последний шанс. Дверь бара закрылась перед ними. Они ездили в Мадрид, и во Франкфурт, и в Лувен, и в Лондон, чтобы найти бойца. Это был последний шанс или это был провал.

Дверь открылась. Поскольку Рокки был в баре, поскольку основная масса тела Рокки не находилась между ним и дверью, рука Горда инстинктивно потянулась к поясу. Просто инстинкт. На поясе у него не было ни пистолета, ни кобуры. Его кулак лег на влажную ткань джинсов и сбросил еще больше сушеной рыбьей чешуи.

Горд видел, как они вошли.

Словно по сигналу, они сняли шляпы. Они стояли внутри бара. Черты их лиц были одинаковыми. Коротко подстриженные темные волосы, широко посаженные уши, приплюснутые носы, которые выглядели так, словно их прижали к стеклу, длинные рты с сильными губами, высокие и выступающие вперед скулы. Горд подумал, что они, возможно, сошли с производственной линии. Каждый из них был невысокого роста, но с мощной грудью бочонка. Загар на их лицах напоминал смесь молочного шоколада. Они стояли, каждый из них, внутри бара, прижимая шляпы к своим интимным местам, и смотрели вокруг раскосыми глазами.

У него был испанский акцент и выученный английский. Заговорил тот, кто сидел сзади. ‘ Пожалуйста, мистер Браун? Мистер Гордон Браун ? ..

Рокки покачнулся у стойки. - Кто его хочет?

- Мне сказали , что здесь мы найдем мистера Гордона Брауна ...

В глазах Рокки мелькнуло озорство. Маленький мальчик, большой хулиган, веселящийся на школьном дворе. - Ну что ж, вы нашли его.

Горд сухо усмехнулся про себя. Чертовски ужасный день посреди чертовски ужасной недели. Он предвкушал спорт. Он откинулся на спинку стула и приготовился к выступлению. Рокки поставил наполненный стакан перед Гордом, затем повернулся к ним лицом. Горд считал, что он заслуживает того, чтобы его позабавили.

Тот, что был посередине, самый маленький, ростом не более двух дюймов выше пяти футов, сказал: ‘Мы из Гватемалы. Мы из старой деревни Акуль, которая находится в районе Иксильского треугольника в округе Киче. Сейчас мы живем в городе Гавана. Родольфо Хорхе Рамирес послал нас разыскать вас, мистер Гордон Браун ...

Тот, что шел впереди, на дюйм выше и старше из-за седины в черных волосах, сказал: ‘Нам нужна помощь, мистер Браун. Мы хотим , чтобы ты выступил вместе с Родольфо Хорхе Рамиресом , когда мы вернемся в треугольник ... "

Тот, кто сидел сзади и нес небольшой атташе-кейс из искусственной кожи, дешевый на вид, промокший под дождем, сказал: ‘Мы пришли, чтобы найти бойца, мистер Браун, того, кто поймет, что на уме у нашего врага. Можем мы поговорить с вами, мистер Браун? ..

- Будьте моим гостем, - невнятно пробормотал Рокки.

Горд наблюдал. Ему стало интересно, что это за место такое Акул, что за деревня ... Они игнорировали Горда, как будто его не существовало. Они отошли в самый дальний угол бара и почтительно стояли там, пока Рокки не плюхнулся на стул. Горд время от времени слышал слова, которые труднее всего вертелись у них на языке и которые они, казалось, произносили громче всех. Один раз Рокки посмотрел на Горда и многозначительно подмигнул. Слова, которые услышал Горд, были ‘зверство", "геноцид", "резня" и "революция". Горд немного знал Гватемалу. Он не посещал Школу ведения боевых действий в джунглях в Белизе, которая находилась менее чем в пятидесяти милях от границы с Гватемалой, но он знал тех, кто посещал, и их работой было изучать возможности гватемальских вооруженных сил. Он знал репутацию этих сил. Из того, что он слышал, "зверство", "геноцид" и ‘резня’ были неуместны, но ‘революция’ была. Это то, что он слышал давным-давно ... Самый маленький сел прямо перед Рокки и заговорил так, словно выучил предложение наизусть, и Рокки не смог удержаться и в качестве реакции выплеснул на стол половину глотка пива и "чейзер", а тот, что с седыми пятнами в волосах, вытер стол рукавом куртки. Рокки хихикал им в лицо, и они не выказывали никакого шока, ни один из них. Тот, у кого был атташе-кейс, открыл его и достал оттуда стопку фотографий, и Горд вытянул шею со своего места, чтобы рассмотреть их. Он услышал раскатистый смех Рокки и, судя по тому, что он мог видеть в другом конце комнаты, подумал, что на фотографии сверху изображено обнаженное женское тело, и ему показалось, что он видит шрамы на теле.

Теперь лающий голос Рокки. ‘ Почему бы и нет? Проще простого, верно? Иди прямо туда? Бах, бах, бах, повсюду. Мы победили, к черту плохих парней. Рассчитывай на меня..."

Он думал, что они поняли. Наверняка они уже знали, что их использовали для развлечения. Ему стало стыдно.

Он встал.

Он унизил себя.

- Иди домой, Рокки, - тихо сказал Горд через всю комнату.

Он был как минимум на три дюйма ниже своего друга и на пятьдесят фунтов легче.

‘ ... Просто отправляйся домой, Рокки. Игра окончена.

Он увидел недоумение на лице здоровяка, а затем раздражение, искривившее его рот. Горд стоял на своем, непринужденно уперев руки в бока.

Рокки ушел. Он оставил на столе треть своего большого бокала и половину бокала для коктейлей, но вышел из бара, и Горд услышал, как он поскользнулся в коридоре и упал, а затем услышал громкое ругательство из-за входной двери, когда погода должна была его настигнуть.

Горд подошел к столу, за которым они сидели.

- Прошу прощения... Я Горд Браун.

Каждый из них пожал ему руку. Он съежился. Они не выказали никакого гнева. Он попросил их показать ему свои фотографии. Их достоинство отрезвило его. Он сел на стул Рокки, отодвинул в сторону бокал Рокки, вытер стол своим носовым платком.

Самый маленький мужчина подтолкнул к нему верхнюю фотографию. Обнаженная женщина лежит в луже собственной крови на стальной тележке, которую вытащили из холодильного отделения в морге. Ее руки были скрещены в знак смерти, чтобы сохранить скромность груди, но одна кисть была отрублена по запястье. К ее паху был приложен небольшой квадратик ткани. Бледная кожа тела была покрыта ушибами, порезами и кровоподтеками. Горд тяжело дышал.

Он отодвинул в сторону верхнюю фотографию. Он увидел фотографию мужчины, лежащего на земляном полу, и часть его лица была скрыта фигурой стоящей на коленях женщины, а фокус камеры был достаточно резким, чтобы запечатлеть слезы на ее щеках. Рубашка мужчины была расстегнута, чтобы показать раны, которые, по мнению Горда, были нанесены ножом или штыком. В центре лба было пулевое отверстие. Он почувствовал, как к горлу подступает рвота, ведь в тот вечер он только пил и ничего не ел.

Там было изображение детского лица, крупным планом, застывшего в смерти. Он не мог отвести взгляд, потому что играл с этими людьми в игру, превращал их в развлечение и спорт. Ради них он был обязан сохранить эту фотографию в своей памяти. Глаза ребенка были выколоты из темных от крови глазниц. Уши ребенка были отрезаны. Поскольку рот трупа был открыт , он мог видеть, что язык ребенка был коротко обрезан ...

Он отвернулся. Его вырвало на пол.

Из-за стойки хозяин наблюдал за ним, ничего не говоря.

Перед ним появилось еще одно изображение.

Его снова вырвало вечерней выпивкой и обеденными бутербродами, и он почувствовал вкус мяса дохлой рыбы.

Фотография свежевырытой могилы с телами, наполовину извлеченными из грязи, и женщиной, указывающей на труп, и мужчинами, стоящими вокруг, опираясь на лопаты с длинными ручками . . . .

Он знал, где они хранятся. Он встал из-за стола, прошел через бар и дальше по коридору в судомойню за кухней отеля. Он налил воды из раковины в ведро и забрал швабру с собой. Они сидели молча, пока он мыл пол вокруг стола. От хозяина бара не было ни слова. Это была работа Горда. Он вылил Деттол из пластиковой бутылки на линолеум пола, распределив его так, чтобы запах рвоты и дохлой рыбы перебил. Он отнес обратно в судомойню швабру, ведро и дезинфицирующее средство и выбросил содержимое ведра как можно дальше в ночь. Он вернулся к бару и сел в свое кресло.

- Я Горд Браун, чего вы от меня хотите?

Рассвет пришел в серой дымке от морских вод озера. Он шел по белому песку пляжа. Там, где прибывающий прилив не скрыл их, его следы указывали на путь, который он проделал взад-вперед от скалистого утеса на западе, в темноте, к черной массе зарослей морских водорослей на востоке.

Ветер оторвал верхушки волн, они казались белоснежными на фоне теневой дали. Что символизировал Горд Браун? Ему рассказывали об индийском народе, страдающем под сапогом военных.

Облако быстро неслось от береговой линии через дорогу к подножию гор за ней. Куда катилась жизнь Горда Брауна? Ему рассказывали о молодом человеке, которому умирающий отец велел вернуться к своим и взять с собой бойца, который понимал бы мысли врага.

Его анорак распахнулся под промокшей рубашкой, прилипшей к груди. Смотрел ли Горд Браун в будущее? Ему рассказывали о пролетарских массах, которые ждали только призыва подняться с оружием в руках, и о победе, которая была неизбежна.

Теперь каждый раз, когда он оборачивался в конце своей прогулки, он мог видеть их. Они стояли на колотой ветром осоке между пляжным песком и дорогой перед отелем. Прежде чем они вышли из бара, чтобы договориться о ночлеге с хозяином, а он спустился на песок, чтобы скоротать ночные часы и обдумать предложение, они заговорили с ним на языке, который был наполовину чертовски забавным, наполовину чертовски жалким. Забавно и жалко, потому что ‘пролетарские массы’, "революционная борьба" и "власть народа’ были старыми лозунгами, похороненными. Но это было достоинство, искренность, над которыми трудно было смеяться.

Они стояли у дороги перед отелем и ждали его решения.

Если бы они пришли неделей раньше, до того, как рыба уползла в глухую яму ... Что означал Горд Браун?

Если бы они приехали на шесть недель раньше, до того, как ферму вывели на рынок в условиях застоя ... Куда бы катилась жизнь Горда Брауна?

Если бы они появились на три месяца раньше, до появления первых признаков появления морских вшей на брюшке лосося ... Смотрел ли Горд Браун в будущее?

Если бы они пришли раньше, он бы выслушал их, улыбнулся, пожал им руки и сказал, чтобы они заблудились по дороге в деревню Акуль в районе Иксильского треугольника в округе Киче или куда угодно.

Он был бойцом.

Ему было тридцать четыре года. Он колебался. Он мог бы дойти до западной части пляжа, взобраться по гранитным камням и вернуться в свой передвижной дом-фургон, он мог бы проскользнуть по зарослям водорослей на восток, подойти к фургону, запереть дверь, снять с себя одежду и спать до тех пор, пока не придет время возвращаться на ферму и запускать всасывающие насосы, которые вытаскивают загубленную рыбу из мертвой ямы ... Прошло три года с тех пор, как он видел избитых людей и повернулся к ним спиной, оставив их на милость огневой мощи армии.

Он направился к ним.

Это было нелепо.

Подойдя к ним поближе, он увидел, что на их лицах не отразилось удивления от того, что он пришел к ним. Казалось, они и не предполагали отказа.

- Сколько вы платите? - резко спросил Горд.

Самый маленький мужчина сказал: "У нас нет денег".

Презрительно: "Ты не платишь?"

Человек с дипломатом прошепелявил: ‘Какова цена свободы? Какова цена чести?"

Мягко: "Ты думаешь, я дешево отделался?"

Самый пожилой мужчина улыбнулся. - Мистер Браун, примите нашу благодарность.

Прошло пять дней с тех пор, как он мог видеть вершину Сидхин Мор, где летали орлы, куда он забирался в прошлом году, чтобы быть поближе к гнезду, где большие птицы выращивали своих детенышей на крутом уступе. Ему хотелось бы снова понаблюдать за ними, за большими птицами. Он не мог видеть крутых склонов Сидхин Мор.

Горд Браун был смертью в движении. Он работал весь предыдущий день и до вечера, а потом напился, и его вырвало, а потом всю ночь расхаживал по пляжу. Теперь ему ничто не казалось смешным.

Он направился к своему дому на колесах, и трое индейцев из Гватемалы последовали за ним.

Хозяин отеля в Лох-Сайде не спал уже больше часа.

Его разбудила собака, лаем привлекшая внимание из кухни, и он услышал, как открылась наружная дверь нижнего этажа отеля, как отодвинули засовы. Он стоял у окна в западном крыле, пока его жена спала у него за спиной. Он накинул свитер и тяжелый шерстяной халат и почти каждое утро пользовался биноклем, который держал рядом с окном, чтобы понаблюдать за выдрами в водорослях на восточной оконечности пляжа. Он мог видеть их, всех троих, стоящих на полосе травы между дорогой и пляжем, и он мог следить за беспокойной походкой Горда Брауна по песку. В баре ему мало что удалось расслышать, но у хозяина хватило ума понять, что эти низкорослые попрошайки откуда ни возьмись сделали предложение человеку, который изображал из себя работника рыбной фермы. Он видел, как Горд подошел к ним, коротко переговорил с ними, а теперь наблюдал, как Горд повел их направо, туда, где в старом каменоломне был припаркован передвижной дом. Если бы он думал, что его жена знает о Горде Брауне больше, чем он сам, он бы разбудил ее, но она этого не сделала; никто из них в деревне не знал о чужаке, который поселился среди них пятнадцать месяцев назад, кроме того, что у него было прошлое. Домовладелец знал, что у Горда Брауна было темное прошлое, потому что в каждом разговоре этот человек уводил разговор в сторону от истории своей жизни до того, как он приехал на север и запад, на полуостров, выступающий к островам у шотландского побережья. Жители деревни, и он причислял себя к их числу, считали себя обладателями редкого таланта в расследовании истории любого вброса, и все признали бы полный провал с Гордом Брауном. Не грубо по этому поводу, не агрессивно, просто решил, что прошлое было личным, и таким и останется.

Если бы его спросили, хозяин сказал бы, что проникся уважением к тихому англичанину. То, что он сделал в баре, было типично для него. Его вырвало, не первого и не последнего, кто был в баре, но первого и последнего, кто вышел на кухню, взял швабру, ведро и бутылку дезинфицирующего средства и смыл беспорядок. У него никогда не было проблем с англичанином, и он отметил его силу прошлой ночью, когда Горд Браун сказал большому Рокки, что веселые времена закончились, а большой Рокки был способен отправить людей в больницу и ушел, как ягненок, и Горд ни разу не повысил голоса. Горд добрался до дома на колесах. В бинокль малыши держались поодаль. Хозяин снова сосредоточился на Горде Брауне. Контуры его тела проступали под мокрыми облегающими брюками и рубашкой без лишнего веса. Он легко перекатывался на носках, как будто работа и отсутствие сна были чем-то, с чем он мог справиться. Домовладелец не знал, что такое красивый мужчина, но его жена сказала ему, что у мужчины с такими чертами лица должна быть веская и конкретная причина оставаться без женщины. Темные волосы были зачесаны назад. Глаза ясные, уши аккуратные. На щеках был загар от непогоды. Хорошие зубы, за которыми ухаживали. Через увеличение он мог разглядеть щетину на мощной челюсти ... Горд вошел в дом на колесах.

Хозяин признался бы в этом, не постеснялся бы, что отдал бы недельную выручку, чтобы узнать, какое предложение заставило Горда Брауна не ложиться спать, когда ему это было нужно. Он размышлял о том, как когда-нибудь он мог бы это выяснить. Он поговорит с "Пост". "Пост" была свояченицей водителя, который доставлял заказы из магазина в виллидж. Водитель устроил грубую перестрелку с полицейским. Если полицейский услышит, то это дойдет до него по цепочке от водителя до поста. Но в то утро почта пробыла у него не больше часа.

Горд вышел из дома на колесах ... В руках у него была черная набитая сумка для мусора. Хозяин видел, как Горд опустил ключи от фургона в почтовый ящик у дороги. Оправа бинокля была плотно прижата к глазам хозяина. Горд открыл пассажирскую дверцу пикапа "Ниссан", и самый маленький из маленьких попрошаек забрался внутрь. Горд подхватил одного из оставшихся, единственного, у кого была сумка, и легко поднял его на открытое заднее сиденье пикапа, и хозяину показалось, что он услышал донесенный ветром пронзительный смех, а затем последний пошел тем же путем, и Горд бросил мешок для мусора вслед за ними обоими. Хозяин наблюдал, как Горд на красном, забрызганном грязью "ниссане" проехал по дороге мимо отеля, завернул за угол и исчез из виду. Исчез без фанфар. Насколько помнил домовладелец пятнадцатимесячной давности, он приехал без суеты.

Он пошел по коридору к комнатам для гостей, в комнату, дверь в которую была оставлена открытой. Прошлой ночью, поздно вечером, он потратил больше двадцати минут на то, чтобы вытащить две складные кровати и достать простыни и наволочки из шкафа для проветривания. Он настоял на этом: две складные кровати и двуспальная кровать для них троих. Маленькие попрошайки, грязные маленькие попрошайки, потому что спали только на двуспальной кровати.

Должно же было быть какое-то прошлое. Если бы не было прошлого, Горд Браун никогда бы не уехал с ними.

"... Бороться с огнем огнем... "

Скорый поезд мчался на юг.

Он понимал, что такое борьба с огнем огнем, потому что об этом говорил смущенный молодой офицер, искавший нейтральную почву, безопасный разговор, которому было поручено присматривать за ним, когда он был заперт в каюте базового лагеря в Дахране перед отлетом обратно в Англию. Они избавили его от строгого режима, но он никогда не должен был пропадать из поля зрения надзирателя, когда ел, бездельничал, спал, гадил. Майндер, пехотный офицер, который прибыл в Саудовскую Аравию слишком поздно, чтобы присоединиться к своему подразделению для масштабного наступления в иракской пустыне, однажды вечером пожаловался на нехватку огнеметов, с которой столкнулся его батальон, когда они нанесли удар по бетонным оборонительным позициям Республиканской гвардии. Пехотинец сказал, что те, кто участвовал в ближнем бою, говорили ему, что огнеметы были бы ответом на оборонительные пулеметные позиции, что они были задержаны в ожидании бронетанковой эскадрильи, которая нанесла бы им удар, необходимый для того, чтобы заставить замолчать пулеметы. Это было более трех лет назад, но Горд до сих пор помнил болтовню пехотного офицера и удовольствие нервного молодого человека от того, что он нашел приемлемый разговор.

Он пригнал "ниссан" в центр Глазго, оставил его припаркованным на двойной желтой полосе под знаком, который угрожал зажатием и буксировкой. Вагон с грохотом проехал на скорости через станцию, размывая лица тех, кто стоял на платформе и ждал, чтобы сесть на медленно останавливающийся поезд позади.

Он сидел далеко позади на своем месте. Все огнеметы, о которых говорили Горду, были старого советского образца. У него была хорошая цепкая память, он был благословлен ею с детства. Военная служба, которой он занимался до Пропасти и позора, представляла собой бесконечную серию курсов, накапливание знаний как способ уберечь людей от скуки. Слово "позор" всплыло у него в голове, и это причинило глубокую боль. Это было слово, которое использовалось Дисциплинарной комиссией, неофициально . . . Все огнеметы, о которых он знал, были советского производства. Основными моделями, выпущенными самыми последними, были LPO-50 и TPO-50. Он мог вспомнить занятие инструктора, проливной дождь на улице, классную доску, увешанную фотографиями и планами рабочих частей, в лекционном зале лагеря. LPO-50 носили на спине с помощью плечевого ремня безопасности, пригодного для уличных боев, с дальностью стрельбы пятьдесят метров и кое-чем в запасе. Был и более тяжелый кузен, ТПО-50, который устанавливался на двухколесную тележку, большое злое чудовище, которое разбрасывало загустевшее топливо почти на 200 метров. Хорошее грязное оружие . . .

Медленно приближающаяся полоса огня. Горд задремал. Его глаза моргнули. Перед ним вспыхнуло пламя. Самый маленький закурил сигарету. Огонь переместился в лицо тому, у кого был дипломат, а затем был передан через центральный стол самому старшему, который сидел рядом с Гордом. Тройное облако дыма поплыло к нему. Казалось, они находили это забавным, и каждый из них ухмылялся, и раздавался их тростниковый смешок. Сигареты были чертовски отвратительными, и от них шел отвратительный дым. Он сам рассмеялся. Они ухмыльнулись шире, захихикали громче и снова выпустили на него струю дыма. Он смеялся, потому что купил свой железнодорожный билет, стандартный класс и одноместный, на свой пластик, и через четыре или пять недель счет от пластиковой компании будет отправлен по почте в ящик перед его домом на колесах, и он там сгниет, потому что, черт возьми, Рокки точно не будет забирать свои долги. В коробке была его записка Рокки, вместе с ключами от фургона и запасными ключами от "Ниссана", и его инструкции о том, что Рокки должен продать пикап и избавиться от того, что он оставил в передвижном доме, от всего, что не было в черном пластиковом пакете на полке над ним, получить за это все, что сможет, и опрокинуть все в баре отеля. Рокки мало что получит за "Ниссан", по крайней мере после того, как расплатится за крепление или буксировку, не из-за ржавчины на кузове, но ему хватит, чтобы напиться до бесчувствия.

Его обязательство было выполнено. Горд Браун не ожидал, что вернется на морское озеро и разоряющуюся рыбную ферму. Он повернулся спиной к орлиному гнезду на Сидхин Мор ...

Если он не собирался возвращаться, то только Христос знал, куда он направлялся.

Он был близок ко сну. Пламя было в его сознании, устремляясь вперед, к щелям пулеметного гнезда. Не было никаких сомнений, которые могли бы сбить его с толку. Сомнения улеглись в темные часы на пляже. Слишком давно ни один ублюдок не проявлял к нему уважения. Они были лучшим, что у него было, три маленьких дьявола в костюмах, которые им не подходили, и шляпах, надвинутых на блестящие глаза, но они достались ему по необходимости. Горду Брауну было приятно чувствовать себя нужным. Их дым покрывал его лицо, попадал в рот, в нос, просачивался в закрытые глаза. Он жаждал быть желанным.

Поезд резко остановился. Толпа на платформе, а затем и в вестибюле поплыла вокруг него. Он думал, что любой присутствующий, если бы он рассказал им, каким бизнесом занимается, сказал бы ему, что он сумасшедший, точно так же, как большой Рокки и домовладелец сказали бы ему, если бы им предложили такую возможность.

Ошибаются, все они, черт возьми.

Их имена были для него полной тарабарщиной. Он назвал им имена трех лучших людей, которых знал. Фрэнсис, Вернон и Закари. Они были с ним в "Лендровере", чертовски давно, Эфф и Ви и Зед.

Горд остановился в вестибюле и поставил черную сумку на землю. Он отшвырнул ногой выброшенную упаковку из-под фастфуда, открыл крышку сумки, достал свои поцарапанные ботинки и рылся в них, пока не нашел то, что искал. Паспорт был отдан Ви. Все они смотрели на фотографию с напряженными лицами, хмурясь и моргая от вспышки, и раздавался их громкий смех. Он сказал Эфф, где увидится с ними на следующий день, и похлопал Ви по спине, почувствовав ее силу, и ущипнул Зеда за щеку, и увидел огонек дружбы в глазах мужчины.

Это было потому, что они пришли за ним и хотели заполучить его.

OceanofPDF.com

2

В тот вечер клерк был занят, как и каждый день и каждый вечер своей рабочей недели, в своем личном мире, которым была его картотека. Его территория представляла собой небольшую пристройку у входа в длинное прямоугольное подвальное помещение, в котором размещалась секция звукозаписи. Клерк был хозяином этой подвальной территории и наблюдал за ней со всей острой злобой дикого кота ягуара с журнальной фотографии, которая была приклеена клейкой лентой к оштукатуренной стене над его личным столом в пристройке. Клерк требовал от каждого офицера, который приходил в Архивную секцию, независимо от того, насколько он был старшим, даже от полковников, бригадиров и самого генерала, подождать у двери с железной решеткой, чтобы пройти в эту часть подвала, предъявить свой документ, удостоверяющий личность, и расписаться в входе, а затем расписаться в выходе. Независимо от того, насколько высокопоставленным был офицер, он был обязан оставить свой дипломат на полу рядом с корзиной для бумаг и ножками стола, на котором стояла измельчительная машина. Это была империя клерка. Израильские консультанты внедрили компьютерную систему IBM, но клерк диктовал, сколько информации загружается на диски, и подавляющее большинство его материалов по-прежнему хранилось, как и в течение последнего десятилетия, в картонных коробках на стеллажах, разделявших подвальное помещение на узкие коридоры с высокими стенами. Власть постепенно переходила к клерку, и теперь он упивался сознанием того, что он незаменим для бесперебойной работы отдела G-2 военной разведки. Он приходил к своему столу незадолго до семи каждое утро и никогда не поднимал глаз и выключал свет до одиннадцати вечера каждый раз, и если случался кризис и требовался доступ в темные предрассветные часы ночи, то клерк приходил на вызов в течение пяти минут. У него было всего пять минут, чтобы натянуть рабочую форму и прокатиться по пустым улицам на своем мотоциклете из комнаты, которую он снял за "Макдоналдсом" на углу 1 Калле и 4а Авенида. Это было принято теми, кто пользовался файлами в секции G-2, спрятанной на видном месте за Национальным дворцом.

Клерк знал лейтенанта с гладким лицом по имени Бенедикто.

Дипломат лейтенанта стоял на полу рядом с корзиной для бумаг и ножками стола, на котором стоял измельчитель.

Клерк предположил, что имя Бенедикто было прикрытием. Лейтенант приходил в подвал только поздно вечером, никогда не носил форму.

За спиной клерка послышался скрежет открываемого термоса и запах молотого кофе. Он отвернулся от фотографий, которыми был завален его стол. Он разложил их в две стопки. Одна для лиц, которые он мог опознать, и одна для тех, кого он не мог. Потребовалась бы перепроверка, исследование, чтобы он смог назвать имена всех мужчин, изображенных на фотографиях. Он взглянул на сгорбленное, сосредоточенное лицо лейтенанта.

Иногда клерк брился перед тем, как спуститься в подвал, иногда его это не беспокоило. Признаком его независимости, как скромного клерка, зарабатывающего менее пятисот кетцалей в месяц, было то, что он мог появляться в Отделе документации небритым и иметь власть над ухоженными офицерами, пахнущими лосьоном и тальком.

Клерк подумал, что лейтенанту потребовалось бы по меньшей мере двадцать минут каждое утро, чтобы сбрить самые тонкие усики на верхней губе.

Клерк увидел, и от его внимания мало что ускользнуло, четкие линии царапин на правом предплечье лейтенанта. Не ему оставлять комментарии ... Но он заметил их, царапанье ногтей мужчины, женщины, доведенных болью до отчаяния.

Клерка раздражало, что он не мог опознать лица троих скорбящих. Дважды он ходил по коридорам между стеллажами с папками, устанавливал ступеньки лестницы в нужное положение и поднимался, неуклюже из-за старой травмы, чтобы забрать папки с верхних полок. Он счищал моток паутины с папок, вытряхивал маленьких паучков и наступал на них, а затем относил папки к себе на стол. Файлы, в которых содержались маленькие зеленые паучки, содержали банк досье на население Гватемалы и тех, кто находился в изгнании, гораздо более высокого качества, чем диски компьютера IBM, установленные израильскими советниками. Пока он правил подвалом, клерк сохранял этот баланс.

На его стол спокойно легла еще одна папка.

Он поднял голову и увидел спокойствие в глазах лейтенанта. Ему никогда не говорили, но для него это было очевидно. Лейтенант был дознавателем. Был поздний вечер. Универсалы "Чероки Чиф" выйдут, получат задание и отправятся к лифту. Подозреваемого доставят на конспиративную квартиру. Конечно, следователю было необходимо подготовиться к своей работе.

Лейтенант смотрел через его плечо на пожелтевшие листы бумаги из папок, на новые фотографии, которые пришли сегодня днем из Гаваны.

Мальчик ему нравился. Он уважал отношение лейтенанта к работе.

Указательный палец клерка, отнятый в верхнем суставе, ткнул в фотографию, на которой был изображен гроб на козлах у края могилы. Он вгляделся в лицо лейтенанта и улыбнулся.

‘Конец старой шлюхи Рамирес. Снимок сделан восемь-девять дней назад из Гаваны... Вы слышали, лейтенант, о шлюхе Рамирес? ..

Лейтенант принес во фляжке хороший кофе. Он почувствовал его вкус. Он увидел, как она покачала головой.

‘... Из Акула, из Иксильского треугольника. Он был Ладино, держал скобяную лавку в деревне. Он был там большим человеком. Он считал себя вождем индейцев в той деревне. В нем был яд, и он распространил яд по деревням вокруг Акула, прямо в города треугольника. Хитрая старая шлюха, потому что он научился обороне. Армия пришла, чтобы уничтожить его, но не располагала достаточными силами и не смогла взять деревню. Он добился успеха в Победной кампании 82 года. В кампании Стойкости 83-го ему снова позволили выжить. Он потерпел поражение только после Повторного столкновения с институтами в 84-м, когда против деревни были использованы кайбилы. Деревня шлюхи была последней в треугольнике, которую удалось взять. Это была большая битва, длившаяся день и большую часть ночи, шлюха научила их хорошо сражаться. Это было там , где моя нога ...

Клерк поморщился. Сильнее всего он чувствовал боль по вечерам, когда затекали истощенные мышцы вокруг осколочного ранения. Это была небольшая мина, сделанная в деревне, расположенная в стороне от дороги, в укрытии рядом с колеей, в удачном месте. Именно ржавые гвозди из шахты, разбросанные взрывом, разорвали икроножную мышцу его правой ноги и вызвали вторичную гангрену. Именно там он потерял кончик указательного пальца правой руки.

‘... Его все еще помнят, немного яда осталось. Он отправился в изгнание. Он отправился в страну клоунских фантазий - Кубу. Он у меня здесь ...

Клерк пролистал мелко напечатанные страницы, некоторые исправленные чернилами, папки, наполовину прикрытой двумя стопками фотографий.

‘... Говорят, что старая шлюха мечтала только о возвращении в треугольник, что он сидел в кафе в квартале Кампече Старой Гаваны и играл в игру "пробиваясь обратно в свою деревню" – всего лишь мечта старой шлюхи. Ты знаешь, чем это закончилось, этот сон? Не во главе колонны, не в джунглях Петена, не в горах Кучуматанес – все закончилось, когда его сбил автобус, у которого отказали тормоза, когда он переходил дорогу, чтобы выпить кофе с другими дураками, которые верили, что он отвезет их обратно. Я полагаю, в гаванском сортире было возможно поверить, что однажды он вернется и что индейцы, придурки, снова последуют за ним. У него были хорошие похороны ...

Дыхание лейтенанта коснулось затылка клерка. Рука лейтенанта свободно лежала на плече клерка.

‘... Все старики, которые отправились в изгнание вместе с ним, были там, посмотрите на них, осунувшиеся, морщинистые, без волос, все кретины. Есть только три, которые я не могу найти. Слишком старые, слишком изменившиеся. Я скажу вам, что я думаю, я думаю, что быть изгнанником в Гаване было бы худшей смертью, чем столкнуться с оружием кайбилей. Посмотри на них, если бы они были в Петене, в джунглях, они бы исчезли через сорок восемь часов. Они жалки..."

Лейтенант протянул руку и отодвинул уголки фотографий, чтобы один остался чистым. Клерк пожал плечами.

‘ ... Его сын. Это Родольфо Хорхе Рамирес. У него была дочь, но она уже уехала, она в Европе. Жена шлюхи была убита. Шлюха забрала его сына с собой, когда он бежал. Они ушли при последних лучах солнца второго дня битвы ... Да, симпатичный молодой человек, я не против это сказать. Возможно , теперь , когда он свободен от цепей старой шлюхи , он отправится в Европу к своей сестре ... "

Лейтенант вылил остатки кофе в пластиковый стакан, стоявший у клерка, и поднял с пола свой дипломат. Клерк поплелся за ним, волоча поврежденную ногу, и пропустил его через внешнюю зарешеченную дверь подвала. Не ему спрашивать о деле лейтенанта теперь, когда на город опустилась тьма, не ему вспоминать, какое досье лейтенант просил изучить. Он снова захлопнул дверь. Он весело окликнул стройную спину лейтенанта.

‘ Тогда это была настоящая война. Не то дерьмо, что сегодня. Было время, когда считалось, что они могут победить, коммунисты, действительно могут пройти маршем по Пласа Майор, прямо к Национальному дворцу. Знаешь, все рейсы, каждый день, в Майами, тогда были переполнены... давным-давно. Спокойной ночи.

Только звук легких шагов, удаляющихся по лестнице в подвал.

Он хрипло рассмеялся. Он не боялся никого из них - ни генералов, ни полевых командиров, ни следователей, которые признали бы бесценность собранного им материала.

Клерк вернулся к своему столу. Он упаковал дело отца, умершего в изгнании, дважды обвязал папку бечевкой и завязал ее конец узлом. Из ящика стола он достал новую папку в обложке, вложил в нее фотографию молодого человека на похоронах и аккуратно написал на внешней стороне папки: "РОДОЛЬФО ХОРХЕ РАМИРЕС".

Его окружала тишина подвала. Его компанией были файлы мертвых и живых. Он выпил кофе, который был оставлен для него.

Он позвонил в звонок.

Дверной проем находился рядом с витриной магазина.

Над гаванью висел туман, но дождь прекратился. Узкая улочка была пустынна. Горд поежился. Он снова позвонил в колокольчик и был вознагражден. За занавесками, задернутыми на створчатом окне над фасадом магазина, зажегся свет. В витрине висела табличка, написанная карандашом на картоне, гласившая, что магазин снова откроется на неделе Троицы. Витрина была пуста, и полки во внутреннем полумраке были пусты. Вывеска над витриной гласила: "Торбейские поделки", и она отслаивалась. Он сошел с медленного поезда, который привозил почту и газеты из Лондона, два часа дремал на скамейке платформы в Ньютон-Эбботе и первым утренним поездом отправился в Пейнтон, а оттуда взял такси. Он дважды обошел гавань, посмотрел, как рыбацкая флотилия готовится к отплытию, а затем поднялся по ступенькам на улицу и в магазин с помещением над ним.

Он уже был там однажды, на другом рассвете, перед тем, как улететь в Персидский залив. Отпуск длился двенадцать часов, и большая его часть ушла на то, чтобы добраться до Торбея и обратно.

Горд был там, на этом окровавленном мокром пороге, потому что думал, что этого хотел бы его отец.

Послышался звук поворачивающегося замка. Ни возможности принести его матери цветы, ни подарка.

Мужчина в дверях. У мужчины были седые жидкие волосы, растрепанные, и он был одет в жилет под женским халатом, который застегивался только на талии, а под длинными, как веретено, ногами у него была пара растоптанных ковровых тапочек. Сон сменялся гневом на лице мужчины.

- Тогда что за чертову игру ты затеял ? ..

Горд стоял в одежде рыбной фермы, и бара на берегу морского озера, и поезда на Лондон.

- ... Как ты думаешь, в какое время сейчас, черт возьми, дня?

Горд не знал, что у его матери есть сожительница, но ведь он не видел ее, да и не хотел видеть, с тех пор как вернулся из Персидского залива.

Горд увидел свою мать в тени позади парня. Она была в ночной рубашке.

-Привет, мам.

Было ее смущение и знакомство. Он был Биллом, он был жильцом. Он помогал в магазине. Не дело Горда, если его мать живет взаперти. Не ему спрашивать с высоты птичьего полета, зачем жильцу понадобилось надевать халат его матери и быть под рукой, чтобы помочь в магазине, который был закрыт семь месяцев.

Он сказал ей, что уезжает.

- Ты мог бы позвонить... - сказал критически.

Он сказал ей, что не знает, когда вернется.

"Тебе не обязательно было просто выступать ... "

Он сказал ей, что там, куда он направляется, он не сможет оставаться на связи.

– Ты шутишь - сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз “выходил на связь”? ..

Он велел ей беречь себя.

‘ У тебя забавный подход к словам, ты думаешь, что можешь просто поднять людей на ноги и бросить их. Будь ты проклят, ты сын своего отца..."

Туда нужно было пройти двести миль, а обратно придется пройти двести миль. Он не стал заходить в дом на чашечку кофе, и его не предложили. Его не спросили, куда он направляется, зачем и когда. Он бы ей не сказал. Он отвернулся. Он направился вниз по узкой улочке. Он ушел, потому что этого ожидал от него отец. Он услышал ее зов, возможно, испуганный, возможно, в запоздалом порыве доброй воли. Он не остановился. Он не помахал рукой.

Он спустился по ступенькам, ведущим в гавань. Ему приходилось следить за тем, чтобы под ноги не попало собачье дерьмо и разбитые бутылки. Его сестра жила где-то на севере Англии, преподавала в городской начальной школе и, вероятно, до сих пор носила значок Кампании за ядерное разоружение, и она относилась к нему с презрением. Его мать освободила место в своей постели для парня, который уверенно обирал ее деньги, заработанные на продаже недвижимости в Лондоне. Это было ее и только ее дело, и в ее жизни не было места для него.

Он пришел только ради своего отца.

Последним публичным прощанием с отцом была поминальная служба в Сент-Брайде, церкви хакеров на Флит-стрит. Они сидели на скамьях позади него, старые приятели Тео Джозефа (Тиджея) Брауна, и они поглядывали на свои часы и прикидывали, сколько времени пройдет до того, как они смогут выйти на улицу и закурить, и сколько времени пройдет до того, как они смогут зайти в паб и начать парные раунды. Они пели фальшиво, зашкаливая, и он благословил их, потому что слышал, как старые ублюдки сморкаются чуть ли не до слез. Там были взломщики и краснолицые мужчины в темных костюмах из Регионального отдела по борьбе с преступностью, Летучего отряда и Отдела по борьбе с наркотиками, а еще были клерки барристеров и солиситоры, которые не были бы счастливы делить скамью подсудимых с детективом. Урок, прочитанный главным помощником, который начинал в том же газетном киоске, что и Тиджей, и адрес, данный последним редактором, чтобы уволить его. Горд никогда не мог предугадать, одобрил бы его отец эту службу; черт возьми, куда бы он ни пошел, он наверняка проклинал бы себя за то, что пропустил посиделки в пабе за углом после этого.

У Горда Брауна не было других причин задерживать его.

Он полетит с людьми, которые захотят его заполучить.

Так чертовски одинок и, ускорив шаг, спешит к стоянке такси рядом с автобусной остановкой.

Когда полковник Артуро услышал о расстреле двух диверсантов, он приказал доставить тела в деревню для показа.

Он наблюдал, стоя перед маленькой побеленной церковью, которая находилась недалеко от военного комплекса, как гражданские патрульные несли их, снимая с деревьев, которые росли на возвышенности вокруг расчищенной территории, где была заселена новая община Акул. Он мог привести статистику, потому что каждый раз, когда ублюдочный гринго приезжал из Нью-Йорка, Вашингтона или Лос-Анджелеса, чтобы написать лживую и искаженную статью, ее подхватывали и перепечатывали в издании Интернэшнл Геральд Трибюн, которое он находил в офицерской столовой мэрии. Все старшие офицеры, прикрепленные к Военному штабу, читали в столовой "Интернэшнл геральд Трибюн". Статистика, которая всегда использовалась, гласила, что 100 000 гражданских лиц, которых полковник Артуро называл subversivos, были убиты регулярной армией и военизированными формированиями. Но теперь их было труднее добыть, тела диверсантов, потому что война была выиграна, дерьмовый враг был глубоко в джунглях, высоко в горах и разбит. Дерьмовый враг был не более чем досадной помехой ... Ему сказали, что эти двое мужчин, спустившиеся с возвышенности в поисках пищи, принадлежали к "Эхерсито герильеро де лос Побрес", группировке, которая все еще процветала в самой отдаленной стране Иксильского треугольника. Он поднял свой обычный полевой бинокль и увидел, как процессия въезжает на дальний конец деревни.

После победы в войне было приятно воспользоваться возможностью напомнить людям о Образцовой деревне на Полюсе развития, о новой жилищной программе, где индейцы могли находиться под присмотром и контролем, о защите, которую они получали от армии и своих собственных мужчин, служивших в Гражданских патрулях. Он подумал, что произнесет речь экспромтом и, возможно, предложит капитану, командовавшему деревенским гарнизоном, устроить в этот вечер небольшую вечеринку с обильной выпивкой для животных. Оказавшись внутри периметра деревни, тела вывезли по боковым улочкам - грязным полосам, пролегавшим между рядами домов с жестяными крышами. Вверх по Кальсада-де-Либертад, вниз по Авениде Китайской Республики, вдоль Авениды Сольдадо Гватемальтеко. Было правильно, что тела увидели как можно больше жителей деревни.

В то утро он приехал в Акул, потому что это место было вписано в историю его военной службы.

Тела вынесли на открытую площадь перед побеленной церковью. По гражданскому патрулю стояли на каждом конце длинных изогнутых шестов, перенося вес на плечо.

Десятью годами ранее полковник Артуро, тогда еще майор, командовал штурмовой ротой кайбилов, которая захватила бывшую деревню Акуль.

Лодыжки и запястья двух диверсантов были связаны вместе веревкой, а под ними были продеты шесты, так что тела свисали и раскачивались при переноске, а головы, измазанные грязью и окровавленные, перекатывались при движении.

Полковник Артуро был награжден президентом Республики за штурм бывшей деревни Акуль. Ленту с этой медалью он носил вместе с другими на своей камуфляжной боевой форме.

Тела были брошены перед ним. Он сказал капитану, что все жители деревни должны быть приведены на площадь в обязательном порядке. Он сказал, что тела должны быть раздеты догола. Это было необходимо для того, чтобы устроить шоу.

В то утро он услышал о смерти старой шлюхи Рамирес в коммунистическом гнезде Гаваны. Он подумал, что ему будет интересно самому увидеть, как новость была воспринята в деревне . . . Это было тяжелое сражение, в его роте были потери, а старая шлюха Рамирес организовала хорошие линии обороны . . . это был воздушный удар, который положил конец сопротивлению . . . пленных не выжило . . . он помнил, как ругался, когда наконец обнаружил, что старой шлюхи Рамирес не было среди мужчин, согнанных в церковь бывшей деревни Акуль . . . запах был, когда в церкви начался пожар . , запах все еще был с ним.

Он мог видеть через площадь, что священник пришел постоять и посмотреть на него, бросить ему вызов, окруженный женщинами и осуждающий его молчанием. Он ненавидел священников. Гражданские патрульные оттеснили жителей деревни вперед. Они должны подойти поближе к телам, плюнуть на них, посмеяться над ними. Поскольку тела были обнажены, он мог видеть, как выступали грудные клетки. Их морили голодом там, в горах. Полковник Артуро знал все учебники, он знал о лишении рыб свободы в море.

Полковник Артуро стоял на деревянном ящике. Его защищали пистолеты его эскорта.

‘Это те отбросы, которые уничтожают ваш урожай или крадут то, что вы вырастили. Они приносят насилие в вашу деревню. Они портят вам жизнь. Покажи , что ты о них думаешь ...

Он уставился на их лица. Грязные нечеловеческие лица. Среди домов позади толпы были свиньи и собаки, ищущие объедки. На него смотрели бесстрастные лица. Он видел неповиновение священника. Когда им прокричали приказ, другие жители деревни вышли вперед гуськом и ритуально плюнули на тела. Он спросил капитана низким голосом. Что они подумают о смерти старой шлюхи Рамирес? Капитан пожал плечами. Откуда ему знать? Кто ему скажет? Полковник Артуро испытал легкое чувство неудачи, и это было редкостью для него.

Позже тела должны были снести к реке и похоронить. Их похоронили бы не из уважения, а в неглубоких могилах, достаточно глубоких, чтобы собаки и свиньи не смогли растерзать останки.

Его неудача заключалась в том, что он ничего не узнал о том, что они думали о смерти человека в Старой Гаване.

И он подумал, что больше ничего не узнает за те два часа, что пробудет в Модельной Деревне, прежде чем вертолет вернется, чтобы переправить его обратно в Гватемала-Сити.

Они опаздывали к своему столику, и это его не радовало.

Бенни просидел за стойкой бара уже больше двадцати минут, допил вторую порцию джина, никого из пожилых мужчин вокруг себя не знал, и ему ничего не оставалось делать, кроме как ерзать и ждать. Бенни приезжал в Лондон дважды в год из Школы по обучению приключениям в среднем Уэльсе, которой он владел вместе с менеджером банка, и каждый раз, когда он приезжал, он поочередно оплачивал обед в их общем кафе. Это было место, которое не упоминалось за пределами компании участников, адрес, который никогда не был записан, и номер телефона, который не был зарегистрирован. В основном это были старожилы, собиравшиеся в середине дня в Клубе спецназа, ветераны, ностальгирующие по североафриканской кампании или Малайской чрезвычайной ситуации ... Себастьян сидел у окна, прижавшись к парню, которому, похоже, не хватало ванны, бритья, стрижки и визита к портному. Бенни вошел, с точностью до минуты ознакомившись с расписанием, увидел Себастьяна в компании, и ему небрежно отмахнулись. Странная чертова компания, из-за которой Себастьян подставил его, и у парня даже был пластиковый мешок для мусора, наполненный и завязанный сверху узлом, у него под ногами. Он взглянул на бармена, указал глазами на мужчину с Себастьяном, и на его лице появилась кривая улыбка, а затем поднятый большой палец сказал: " Никаких призывов к панике, проверка положительная". Он расслабился, подслушивая случайные разговоры. Глупо с его стороны было считать, что ‘нежелательный’ человек мог пройти по коврику в холле. Разговоры вокруг Бенни были такими же, как и полгода назад, и за полгода до этого. Разговоры не изменились . . . Что следует делать в Ольстере. Чего не следует делать в Боснии. Что следовало сделать в Ираке. Что было сделано на Фолклендах ... Чертовски вовремя. Себастьян вскакивает на ноги, пожимает парню руку и, кажется, желает ему всего наилучшего. Бенни повернулся к бармену и заказал содовую "Кампари", напиток Себастьяна. Слишком вовремя, черт возьми. Он увидел, как парень заковылял к двери.

- Прошу прощения за это.

‘ Занимаешься благотворительностью? Приводишь бродяг с улицы? Бенни ухмыльнулся.

‘ Вообще-то, нет. Не думаю, что вы знали, кто это был... ?

- Я пас.

Себастьян, которого Бенни считал самым забавным человеком из всех, кого он знал, в тот момент был лишен чувства юмора. У него было чертовски суровое лицо. ‘После твоего отбытия, но до того, как я вышел. Слабый запах от этого остался. Если бы он не был таким упрямым ...

- Не тот ли это парень, который? .. - переспросил Бенни.

“Дерьмо коричневое”, то самое. Не слишком подходящий ярлык для парня, с которым можно связываться. “Дерьмо собачье”. Я не против, чтобы об этом стало известно, но я боролся с гериатрическим комитетом, чтобы сохранить его членство ...

- Я слышал, что этого не должно было случиться.

Себастьян, вышедший в отставку четырнадцать месяцев назад в звании майора, а ныне советник по безопасности любого шейха, эмира или принца с достаточно увесистой чековой книжкой, фыркнул. ‘ Все, что ему нужно было сделать, - это извиниться, несколько минут унижаться, и все было бы забыто. Упрямый попрошайка, он не стал бы. Знаете ли вы, что он даже был награжден медалью “За отвагу”, а не за "стоять и смотреть". Цитата была порвана. Мягко говоря, его не очень хорошо использовали.

Бенни заказал еще джина и вторую порцию Кампари с содовой. - Итак, что послужило толчком к разговору по душам?

- На самом деле чертовски странно ...

"Что?"

‘ Обратился ко мне, потому что я раньше был в Белизе, последнее назначение, ну, ты это знаешь ... Я был на границе с Гватемалой. Мхи, малярия, дерьмо днем и ночью, ужасное место. Он хотел поговорить о Гватемале...

Они сделали заказ. Их позовут, когда стол будет готов.

- За каким чертом, Гватемала?

Себастьян поморщился. - Хотел узнать о боеспособности вооруженных сил Гватемалы.

- И... ?

‘Я дал ему ... лучшую боевую экипировку в Центральной Америке, возможно, лучшую, чем что-либо в Латинской Америке. Очень жесткая, довольно безжалостная, сильная мотивация. Мы отнеслись к ним достаточно серьезно, когда подумали, что они могут прийти в Белиз. Не то чтобы хорошо экипированный, но просто безжалостный. Я сделал все возможное, чтобы предостеречь его. Видите ли, он не болтал о том, чтобы отправиться туда и давать советы, читать лекции правительственным силам. Чертовски легко для “Ерунды”. Он говорил о вступлении в какую-то партизанскую группу. Я сказал ему все прямо, я сказал, что он не в своем уме ... Они действительно очень хорошие, гватемальцы, и высокомерные. Они почти выиграли свою маленькую войну и зашли так далеко без американской помощи, отсюда и самомнение. Я предупреждал его, но не думаю, что он к тому времени слушал. В этом проблема жизни "Дерьма”, никогда не знающего, когда отступить. Я сказал ему, что гватемальская армия расправится с любой маленькой группой с дырками в штанах. Он сказал мне послушать радио ...

Их столик был готов. Официант жестом пригласил их следовать за ним.

Бенни осушил свой стакан, расплескав джин. ‘ Это была правда, не так ли? Браун сказал этому придурку-янки, что он несет чушь?

- Совершенно верно, но бригадным генералам не очень нравятся подобные разговоры ... Итак, как к вам относится старый свет?

- Не могу пожаловаться...

Они направились в столовую.

- ... бедный старина Браун.

‘ Забудь о нем. Если он отправится в Гватемалу, в течение месяца он будет мертв. Попасть в плен - хуже, чем умереть. Лучше забыть о нем. Я бы дал ему максимум месяц, ни на неделю, ни на день, ни на час больше. Если ему повезет, он умрет...

Вертолет, низко пролетевший над бывшей деревней, давно исчез.

Высокая трава, примятая роторами, снова встала дыбом.

Бывшая деревня была местом печали, и жители Иксиля избегали ее, а теперь поселились в Образцовой деревне Акуль. Прошло десять лет после битвы, и трава выросла высокой, и сорняки расцвели, и маленькие кукурузные поля, которые обрабатывали женщины, исчезли из виду. Остатки бывшей деревни были бы виднее с воздуха, но на уровне земли, если бы человек попытался пробраться сквозь растительность, мало что можно было бы разглядеть, что указывало бы на то, что когда-то было домом для тысячи человек. Деревенские дороги, где свиньи рылись вместе с собаками, курами, утками и индюшками, исчезли из-за наступления подлеска. Площадь в центре бывшей деревни, где мужчины играли на маримбе по вечерам фиесты, была скрыта густой зеленой листвой.

Солдаты и гражданские патрульные прогнали бы людей, если бы они попытались вернуться в бывшую деревню.

В этом не было необходимости . . .

Церковь, некогда построенная из белого самана, сохранилась, высокие внешние стены возвышались над растущими деревьями, цветочными кустами и высокой травой. Крыша рухнула, но башня, на которой висел колокол, все еще была на месте. Внешние стены и башня, ежегодно выкрашиваемые в белый цвет под присмотром отца из ордена иезуитов, были испачканы черным из-за пожара, уничтожившего церковь. Неподалеку, недалеко от заднего входа, не видимого ни с земли, ни с воздуха, находилось устье колодца. Именно из-за колодца и того, что в нем находилось, мужчины и женщины, выжившие в битве десятилетней давности, не захотели возвращаться в свою бывшую деревню. Именно в колодец были сброшены обгоревшие тела из церкви. Шахта колодца была вырыта слишком глубоко, чтобы живые могли извлекать мертвых, да и солдаты в любом случае не позволили бы этого.

Через открытое пространство от обгоревшего фасада церкви виднелись очертания компактного здания, построенного из бетонных блоков вокруг внутреннего двора. Здание было разрушено взрывчаткой, и живые виноградные лозы с массой сочных красных цветов покрывали большую часть внутренних и внешних стен. Здание было магазином общего назначения и скобяных изделий в бывшей деревне Акуль, когда-то домом Ладино смешанной расы, его жены, которая обучалась уходу за больными, его дочери и его сына, которого звали Родольфо Хорхе Рамирес. Там, где виднелись стены, ниже высоты, на которой раньше были окна, были видны следы от пуль. Это здание было последним опорным пунктом в бывшей деревне.

Вокруг деревни, где их мог бы увидеть пассажир низко летящего вертолета, были оборонительные рвы, теперь заросшие зеленью ... Только одна тропинка все еще вела к бывшей деревне, и она подходила вплотную к оборонительным рвам с южной стороны. Тропинка была явно протоптана, но, казалось, резко обрывалась в зарослях дикой природы. Старые могилы теперь заросли и были завалены. На одну могилу, покрытую травой и подлеском, были положены свежесорванные цветы, а когда они умрут, принесут еще цветов и положат там, где их не будет видно ни с земли, ни с воздуха.

Место смерти и воспоминаний.

Место тишины после того, как низко пролетевший вертолет улетел, место тщательно хранимых секретов.

Горд расплатился с такси и вошел в терминал.

Прежде чем отправиться на их поиски, он зашел в туалет и еще раз промыл ободранные костяшки пальцев в тазу, наполненном настолько горячей водой, насколько он мог ее вынести. Часом ранее он мыл кулаки в туалете паба в центре Лондона.

Он вытер руки и поморщился от острой боли.

Они рассказали ему о человеке, с которым встречались в Лондоне, и о том, как над ними насмехались. Они рассказали ему, тщательно формулируя историю, о насмешках человека, который продавал контракты наемникам. Они рассказали ему о том, как их отозвали, прижав к земле, чтобы дать имя и адрес. Горд понял. Еще один ублюдок развлекался с ними и получал удовольствие от того, что отправил трио flotsam в погоню за гусями в Шотландию, а они сели на поезд на север, потому что это был последний шанс избежать провала. Они рассказали ему достаточно ... Он пошел в офис человека, который размещал наемников там, где была ставка и процент ... Прошло девятнадцать месяцев с тех пор, как уволенный цветной сержант из 2-го пункта выследил его, сделал предложение и получил указание засунуть язык себе в задницу. Горд понял. Их отправили в Шотландию, потому что этот человек был достаточно уверен, что их отправили бы собирать вещи, причем с удвоенной скоростью. Большой смех ... Он разгромил офис, рассыпал и перепутал папки, и он избил лицо бывшего сержанта-цветного и лишил его улыбки.

У Горда заболели руки, и от этого он почувствовал себя лучше.

Он подошел к телефонной будке, набрал номер по памяти, услышал гудки автоответчика и повесил трубку.

Он видел их.

С ними был четвертый мужчина, высокий и элегантно одетый, в костюме и светлом плаще. Четвертый мужчина был латиноамериканцем и дважды взглянул на свои наручные часы. Горд вышел вперед.

Облегчение на лицах у всех, потому что он пришел. Удивление на лице латиноамериканца, потому что он пришел, как они и обещали. Ви представила его. Горд предположил, что латиноамериканец, кубинец, должен быть из офиса военного атташе. Не сам атташе, черт возьми, нет, не высокопоставленный человек, пачкающий руки. Он предположил, что за кубинским военным атташе по всему Лондону будут постоянно следить сотрудники Службы безопасности. Они пожали ему руку, каждый из них. Он почувствовал, как грубые мозоли рабочих рук крепко обхватили его. Нет, они не могли знать, что он покажется ... Латиноамериканец вернул ему паспорт, и в его глазах был озадаченный вопрос ... Горд улыбнулся ему, но ничем не помог. Он пролистал страницы паспорта и подошел к визе в Гавану.

Никаких сомнений. У него не было будущего.

Без колебаний. Его ничто не удерживало.

Это были те , кто пришел за ним ...

- Тогда пошли.

Зед дал ему свой билет. Он прошел эмиграцию отдельно от них. У них было сорок минут до вылета в Мадрид.

Ни один другой ублюдок этого не сделал, но они ценили его. Он был нужен.

Первое, что он увидел, оторвав взгляд от дороги впереди, была собака, тянущая тело за руку.

Нажимает ногой на тормоз, и сзади раздается гудок, потом еще один, и какофония. Он мог разогнаться или свернуть на жесткую обочину.

Мужчина бросил камень в собаку. Собака взвыла, выпустила руку.

Мимо его "Шевроле-универсал" пронеслись легковые машины и грузовик. Он посмотрел на других водителей, и, похоже, никто из них не заметил собаку, тянущую за руку чье-то тело. Первый полет на вертолете вылетел у него из головы. Собака отступила, поджав хвост под впалым брюхом. Волнение от первого полета пропало . . . Ради Бога, это была гребаная собака у гребаного тела у гребаной дороги. Он съехал на обочину.

Он спрыгнул с водительского сиденья и захлопнул за собой дверь. Поток машин проносился мимо, как будто другим водителям было все равно.

Человек, бросивший камень в собаку, враждебно уставился на него. Казалось, он не заметил других людей, стоявших вокруг тела. Там были мужчины, женщины и дети, а за ними виднелись низкие крыши трущобного городка, построенного на земле, отходящей от шоссе. Они больше не смотрели на тело; он приковал к себе внимание всех. Он ехал быстро, шоссе было позади. Его предположение было сделано, предположение, которое он сделал бы дома, в Сент-Луисе, парень пытался перейти шестиполосное шоссе, и ему это не удалось, и ублюдок, который сбил его, не остановился, оставив его на обочине на съедение гребаным собакам.

Том Шульц изучал этот язык в государственной школе в Сан-Диего.

‘ Могу я помочь? – Я бы хотел помочь.

Когда он сделал шаг вперед, к телу, они отодвинулись, все до единого, как будто он представлял для них опасность.

Далеко на шоссе раздался вой сирены, приближающийся.

На лицах мужчин, женщин и детей, которые попятились от него, не было никакого выражения, которое он мог бы оценить. Он подошел к телу. Собака уже разорвала рубашку. Пояс брюк был наполовину спущен на ягодицы. Один ботинок был на месте, второй валялся в полудюжине шагов от него. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть тело. Он мог видеть синяки на спине и ягодицах. Он думал, что бедняга почти преодолел шесть полос движения, бежал, когда его сбили, потерял ботинок, когда его опрокинуло на усыпанную мусором обочину шоссе. Позади него оборвался вой сирены.

Он встал и повернулся.

Он увидел пожарную машину и людей, медленно спускавшихся вниз. Позади пожарной машины стояла полицейская машина, и из нее вышел только один член экипажа. Он отступил назад. Он знал порядок действий в случае дорожно-транспортных происшествий со смертельным исходом, не очень хорошо, но основы знал. Член экипажа из полицейской машины не достал блокнота. Двое из команды пожарной машины добрались до тела и перевернули его на спину. Мужчина, молодой, латиноамериканец. Один держал за руки, другой - за ноги. Том Шульц наблюдал. Тело потащили, голыми ягодицами царапая песок и мусор на обочине шоссе, к пожарной машине. К рубашке был прикреплен бумажный квадратик. Он прочитал. Он смог разобрать только написанные крупным шрифтом слова: "El Buitre Justiciero’. Он прочитал это как ‘Ястреб правосудия’. Он видел раны. Он прошел курс по расследованию убийств. Он знал, что такое ножевое ранение, и он знал, что такое пулевое ранение. Были ножевые ранения в верхней части груди и на щеках лица, а в паху была кровавая масса. Он увидел муравьев в крови. В центре лба было пулевое ранение. Он знал, как читать указатели, потому что это было частью курса в Куантико, а у входа было пороховое пятно, означавшее выстрел с близкого расстояния из ручного пистолета. Тело подвергли пыткам, а затем казнили. Никакой гребаной благодарности Тому Шульцу за признание факта.

Тело бросили через люк в заднюю часть пожарной машины. Пожарная машина уехала. Он услышал, как хлопнула дверца полицейской машины. Он увидел, как небольшая толпа расступилась, спускаясь по крутому склону к городку трущоб.

Он снова посмотрел на землю, где впервые увидел тело. Просто на обочине шоссе, выложенной рыхлым камнем, собирающим мусор.

Когда он вернулся в свой "Шевроле-универсал" и в последний раз взглянул на это место, собака снова подкралась поближе к тому месту, где только что был молодой человек, и понюхала засохшую кровь на земле.

Он был новичком в городе. Его ногти царапали шрам на той стороне лица, где не росла щетина. Просто возвращался из военной части аэропорта Ла-Аурора, где впервые с тех пор, как попал в Гватемала-Сити, совершил полет на "Хьюи берд". Просто новичок в городе ... Он был полностью сосредоточен на движении на всем пути к посольству.

На другом курсе, в штаб-квартире в Вашингтоне, округ Колумбия, ему прочитали лекцию о том, что ему платят не за то, чтобы он выносил суждения о том, где он работает ... Отлично, и лекция была дерьмовой.

Он предъявил морпеху свой пропуск, поднялся на лифте на третий этаж, прошел по коридору, набрал код безопасности и вошел в тесное офисное помещение, где размещались агенты Управления по борьбе с наркотиками.

- Привет, Том, все хорошо прошло?

-Без проблем, птичка была сладкой.

Иберийский авиалайнер врезался в взлетно-посадочную полосу международного аэропорта Гаваны, разбудив Горда Брауна.

OceanofPDF.com

3

Когда они вышли из автобуса и вошли в терминал, их окружили туристы.

Немцы, испанцы, португальцы и итальянцы - туристы были верующими, они ехали отдохнуть совестью на Кубу до того, как рухнуло рабочее государство. У них был свет в глазах, какими были паломники, предположил он, когда они впервые приблизились к Всемогущему. У Горда не было религии, и это было только то, что он предполагал. И он тоже не занимался политикой, никогда не голосовал на британских выборах, но свет в их глазах был обожанием. Он мало во что верил, ни в политику, ни в религию. До "позора" он считал, что верит в себя, в свои собственные качества и способности, а после "позора" он ни во что не верил – до тех пор, пока в отель на берегу озера не приехали трое индейцев Иксиля из Гватемалы.

Эфф, Ви и Зед пробили ему дорогу сквозь давку. Крысы взбираются по водосточной трубе и быстро добираются туда. Они толкали, поднимали, использовали колени и локти, продвинули его на третье место в очереди к паспортному столу и ухмыльнулись ему. Черный пластиковый пакет был прижат к его ногам и рвался на части. Он отнес пакет в салон авиалайнера, проигнорировав протесты стюардесс о том, что он слишком большой. Вестибюль был мрачным. Только три из ряда паспортных столов были заняты. Должно быть, была сильная гроза, потому что на крыше над ним были пятна влаги, а праздничные плакаты на стене скрутились от влаги. Он протянул свой паспорт.

Воротник рубашки чиновника был испачкан. Мужчина не брился ни для этой смены, ни для предыдущей. Пальцы, взявшие паспорт медленно, словно делая одолжение, были грязными под ногтями.

- Чем вы занимаетесь на Кубе? - Медленно спросил он с едва заметным американским акцентом.

Он предполагал, почему бы и нет, что его встретят, без иммиграции и таможни, проведут так, словно он важная персона. Горд подавился.

"Чтобы повеселиться ... "

"Удовольствие - это туризм, это не туристическая виза".

- Это то, что мне дали.

Чиновник изучил паспорт, пытаясь понять значение штампов и почерка в визе. Горд огляделся. Ви пожала плечами, это не его вина. Эфф закатил глаза, ничего нельзя было поделать. Зед опустил голову, принимая личную вину. Его поманили следовать за ним. Он оставил их троих позади. Его заперли в маленькой комнате, и прошло двадцать пять минут, прежде чем дверь снова открылась. В дверях было полно народу. Чиновник с кислым видом вернул ему паспорт, и мужчина в застиранной униформе из более качественного материала злобно прошипел что-то на ухо чиновнику, а сзади висели еще трое мужчин постарше, в брюках и рубашках. Он мило улыбнулся отмытому чиновнику, понадеявшись, что наказание будет суровым, и его отвели к скамейкам таможенников. Он вытряхнул свой пластиковый пакет на поверхность стола. Трусы и жилетки, тускло-зеленые рубашки, пара камуфляжных брюк, толстые шерстяные носки, пара старых походных ботинок. Там был матерчатый мешочек, туго перетянутый шнурком у горловины, который с грохотом упал на стол, и он открыл его, чтобы показать флаконы, спреи и упаковку таблеток. Таможенница запустила бы пальцы во флаконы, спреи и таблетки, если бы отмытый чиновник не рявкнул на нее. Отмытый чиновник отвернулся и зашагал прочь. Горд приподнялся на цыпочки, оглянулся и не увидел Эфф, Ви и Зеда.

Вокруг него стояли трое мужчин. Он услышал череду имен, произносимых быстро, слишком быстро для него, и не смог утруждать себя тем, чтобы остановить их и сказать, чтобы они проделали все это снова, и помедленнее.

Веселые ребята . . .

У Зеппо были широкие подтяжки, которые натягивали брюки-палатки на ширину живота, нависая над хорошим животом.

Харпо был самым высоким, и гирлянды ламп под потолком играли на вспотевшей безволосой голове.

Граучо улыбнулся, обнажив стальные зубы, и сжал мокрые ладони.

Насколько он себе представлял, тратя впустую часы в полете, его встретят подтянутые молодые люди. Да, молодые люди были бы отягощены дерьмом и идеологией вооруженной борьбы, но они были бы готовы учиться у бойца. Они вышли в темноту ночи, и он нес сумку, не позволяя Граучо дотронуться до нее. Харпо неплохо говорил по-английски. Харпо сказал, что произошло отключение электроэнергии и что в аэропорту есть собственные генераторы. Его усадили в машину, которую он оценил как ветеранскую, старше тридцати лет, "Понтиак", достаточно большой для небольшого автобуса. Он сидел сзади с Зеппо и слышал хриплое дыхание. Прежде чем выехать из аэропорта, они миновали автобусную остановку, и Горд увидел Эфф, Ви и Зеда далеко в конце очереди. Он спросил Харпо, почему они не едут в Гавану, почему ждут на автобусной остановке; ответа не последовало. Он спросил, как часто в столице отключают электричество; ответа не последовало ... На широком проспекте было мало машин, и те, которые он видел, были такими же старыми, как та, в которой он ехал, сплошь хромированные, с крыльями. Граучо был за рулем, и ему нужно было сосредоточиться из-за велосипедистов, которые вырисовывались из темноты и шарахались в сторону с их пути, когда они проносились мимо. Харпо сам закурил сигарету и передал другую Зеппо, а Горду не предложил закурить, и никто из них не спросил его, хорошо ли он долетел ... Хорошее, черт возьми, начало, Горд, полезное, черт возьми, начало. Он закрыл глаза. Не так уж много времени, чтобы держать их открытыми в Гаване, где отключили электричество. Он думал, что ему не нравятся все трое, не нравятся больше всего из-за того, что они оставили индейцев, Эфф, Ви и Зеда, на автобусной остановке.

Машина остановилась. Хлопнули двери. Вход в отель с бетонными стенами, и он увидел горящие свечи в окнах.

Раздались крики Харпо у кассы и мольбы Граучо, и Зеппо со всей силы ударил кулаком по столу. Горд подумал, что они обсуждают цену. В фойе отеля был мраморный пол. Он поднялся со своим пластиковым пакетом на три лестничных пролета. Мрамора для коридора не осталось. Чертовски тесная комнатушка, а простыни пахли несвежестью. Окно на улицу было открыто, и в него вплетались мечущиеся тени от низкой свечи, которую зажег Зеппо.

Они закрыли за ним дверь комнаты, и он упал на кровать, и никто из них не надеялся, что ему будут рады, и никто из них не пожелал ему хорошего сна. Вера тонет. С тонкой подушки он проследил за линией трещины, которая тянулась от потолка к полу на стене перед ним.

Раньше его всегда вызывали добровольцем. Никогда ни один штабной офицер не спрашивал его – Хочешь пойти? Не беспокойся, если не хочешь. Может быть, там будет немного сурово. Пропустите это мимо ушей, если хотите – был ли он склонен лететь военным рейсом в Белфаст, или в Германию, или на юг, в Дахран. Это была спокойная старая жизнь, когда решения принимались за него ... Это был выбор Горда Брауна - слушать Эфф, Ви и Зеда.

Прослушивание могло быть просто ошибкой. Он лежал на кровати и гадал, надолго ли хватит свечи.

Она съехала на "Лендровере" с улицы и припарковалась недалеко от главного входа в городской судебный морг.

Она помогла спуститься двум женщинам и мужчине и крепко сжала руку пожилой женщины. Она крикнула собаке, привязанной на заднем сиденье автомобиля, что ненадолго задержится.

Это было третье утро подряд, когда Алекс Питт отвозил мать, отца и сестру в судебный морг. Это было единственное место, где можно было искать ‘исчезнувшую’ студентку. Она пробыла в Гватемале девять месяцев и уже освоилась с местным жаргоном. Она мыслила в терминах языка города, в котором жила. Это было собственное слово Гватемалы, авторитетно распространенное на остальную Центральную и Латинскую Америку; пропавший человек означал ‘исчезнувший’. Исчезнувший был студентом математического факультета Университета Сан-Карлоса. Были свидетели подъема. Студент поздно покинул кампус и сказал своим друзьям, что намерен прогуляться по главной дороге обратно в город и что попытается поймать попутку. Двое других студентов, приехавших позже на мотоцикле, видели, как рядом с идущим студентом остановился большой универсал. Двое других студентов видели, как мужчины выпрыгнули из фургона, схватили их друга прежде, чем он успел подумать о бегстве, и затолкали его внутрь. Двое других студентов видели, как универсал уехал в ночь.

Она была выше любого члена семьи. Она была крепко сложена, с мощными бедрами и плечами. Если бы она взяла на себя труд позаботиться об этом, то струящиеся волосы цвета спелой пшеницы были бы привлекательны, но она носила их непричесанными на затылке, стянутыми резинкой. Она хорошо владела языком, должно быть, потому, что у нее были хорошие оценки в школе и на первом курсе университета, и она тихо разговаривала с матерью исчезнувшего всю дорогу до одноэтажного здания с плоской крышей. Собака, немецкая овчарка на привязи, яростно залаяла из салона "Лендровера", когда она вела семью в морг.

Каждый раз, когда она кончала, ей приходилось переводить дыхание.

Судебный врач, почти друг, сказал ей, что в тяжелые черные дни они получали в среднем по дюжине тел в день, так много, что их складывали на кафельном полу; теперь они принимали по телу через день. Каждое тело будет храниться в холодильнике до тех пор, пока его не заберет семья. Она не знала, хватило бы у нее сил прийти в морг в те тяжелые черные дни.

Послышался шепот.

Отодвинутая люлька.

Показалась закутанная фигура.

Техник, который курил, уронил сигарету на пол и растоптал ее. Семья собралась с духом, и Алекс держал за руки мать и сестру. Техник снял саван с лица. Она увидела пулевое отверстие в центре лба. Сестра съежилась. Она услышала, как отец захныкал, и почувствовала, что он отвернулся. Контроль был у матери. Мать протянула вперед свободную руку и откинула саван. Синяки, порезы и ожоги на облитом из шланга теле отчетливо выделялись на фоне бледности кожи. Она почувствовала, как рука сжалась в ее руке, а ногти впились в плоть ладони.

Перед приездом в Гватемалу Алекс Питт прослушала лекцию на учебных семинарах "Бригад мира" о том, что она увидит и как ей следует реагировать. Она думала, что ничто на семинарах не подготовило ее к тому, что она найдет.

Она с трудом сглотнула. Тележку задвинули обратно в стальной шкаф. Техник закурил еще одну сигарету.

Мать смотрела на закрытую дверцу шкафа.

Высокий голос. - Неужели ничего нельзя сделать? ..

Судебный врач безнадежно развел руками. - У них иммунитет.

- Когда же что - нибудь будет сделано? ..

Судебный врач подошел к ящику своего стола и достал прозрачную целлофановую папку. Он держал ее перед семьей. Он показал семье послание "Отряда смерти", "Ястреба правосудия" ... Алекс Питт, как и раньше, позаботилась о том, чтобы забрать тело для захоронения. После того, как она отвезла семью обратно в их дом в Зоне 4, высадила их, поцеловала каждого из них по очереди, увидела машину с затемненными стеклами в конце улицы, она поехала в Зоопарк. Она остановилась в стороне от дороги, в тени деревьев. Она забралась на заднее сиденье "Лендровера", прижалась к задней дверце, и вес собаки пришелся ей по ногам, и она прижимала к себе тело собаки, и находила утешение в тепле собаки.

Собака, ее вес и тепло были ее слабостью. Алекс Питт, служивший в "Бригадах мира" в Гватемале, искренне и страстно верил в Библию подставленной щеки. Она презирала насилие, но собака была символом защиты и возмездия. Ее коллеги притворялись, что собака была ее компанией, и это была маленькая ложь в ее жизни.

Хорошенько высморкавшись, вытирая глаза носовым платком, она в последний раз обняла собаку и забралась на водительское сиденье.

Это была чертовски хорошая машина, "Лендровер", с пробегом 103 000 миль на часах, но ее хорошо научили, как удерживать автомобиль на дороге, который должен был отправиться на свалку металлолома. Она попыталась насвистеть что-то вроде мелодии, чтобы отгородиться от мыслей о теле ‘исчезнувшего’ студента. Ей было необходимо восстановить свою выдержку, прежде чем она вернется в Дом Мира.

- Когда же что - нибудь будет сделано? ..

Преследующий ее ...

Отъезжая от Зоопарка, каждый раз, когда она смотрела в центральное зеркало, она видела позади себя машину с затемненными стеклами, которая держалась позади, но следовала за ней.

- Это будет не то, что вам требуется, мистер Браун, - сказал Зеппо.

- Будет то, что ты попросишь.

- То , что я пытался сказать ...

‘ Мы знаем, что доступно, ’ сказал Харпо. - Мы знаем, что можно взять.

- Я просто составил список необходимого ...

‘Мы можем написать сами", - сказал Граучо. "Мы можем составить свой собственный список".

Он почти не спал. Горд задремал перед самым рассветом, и все его тело было в укусах от лежания в постели. Он спустился в столовую отеля и больше часа ждал, пока ему подадут жидкий кофе, хороший апельсиновый сок и булочки. Он вернулся в свою комнату, сорвал простыни с кровати, поднес их к окну и вытряхнул наружу так сильно, как только смог. Он вышел в коридор, не спрашивая разрешения, но взял швабру и ведро у двух сплетничавших горничных. Он вымыл пол в номере и в маленькой душевой кабинке с туалетом, а после этого вымыл стены. Он застелил постель, затем вернул швабру и ведро горничным. Он сидел на кровати с бумагой и карандашом и составлял список того, что, по его мнению, потребуется для начала революции. Он знал о революциях. Если бы он не был близким свидетелем провала революции, резни, то он бы не сказал бригадному генералу, облаченному в лучшую форму, что бригадный генерал несет чушь.

Он разорвал на мелкие кусочки лист бумаги, на котором написал свой список.

В списке на первой стороне бумаги значились штурмовые винтовки, пулеметы, тяжелые минометы, ракетные установки, боевая взрывчатка и детонаторы, а также колесный огнемет ТПО-50.

Он уронил листки бумаги на пол, который только что натер. Список на второй стороне листа бумаги включал портативные радиостанции связи, боевые пайки, спреи от комаров, противомалярийные таблетки, перевязочные материалы, основное хирургическое оборудование. Преданный сияющему полу . . .

-Делайте что хотите.

Нет, он не ожидал, что красная дорожка, или оркестр, или маленькая девочка в вечернем платье протянут ему букет цветов, нет. Да, он рассчитывал, что его опыт будет уважаться, чертовски верно, да.

Харпо сказал: ‘Не каждый член нашей группы считал необходимым привозить иностранца в Гавану. Мы умеем драться, мы на это способны".

Зеппо сказал: "Нам не нужен иностранец, чтобы указывать нам, что мы должны взять. Мы сражались в горах и в джунглях. Мы ветераны войны".

Он ничего не сказал. Он не сводил глаз с разорванных листков бумаги на полу. Они вышли сами. Граучо украдкой оглянулся на него, прежде чем закрыть дверь. Он снова сел на кровать.

Это было не просто глупо, это была ошибка ... Его отец часто говорил ему что- то о том, что нужно оставлять следы на жизненном пути. Это было похоже на то, что говорил его отец, когда был пьян. Было необходимо оставить следы, оставить отметину. В последний раз, когда его отец вернулся домой, и ему пришлось помочь выйти из такси и поговорить о следах, когда Горд вернулся в сорокапятичасовой отпуск и полночи ждал встречи с ним, это было после последнего увольнения. Хорошую историю рассказал его отец, хорошо рассказал за выпивкой. Новая компьютерная система в отделе новостей, а старый хакер месяц назад был на ознакомительных выходных, чтобы изучить новейшие технологии, и взбешенный палец нажал на Удаление, потерял всю чертовски интересную статью, потерял большую, и тираж вот-вот иссякнет, а копии нет. Его отец, как он сам рассказывал, оторвал видеомагнитофон от настольных кабелей и не смог открыть окна, потому что в редакции были установлены кондиционеры по последнему слову техники. Его отец выбросил VDU прямо в зеркальное окно, а отдел новостей находился на девятом этаже. Его отца уволили, он зашел в паб и, вернувшись домой, сказал сыну о необходимости оставить следы. Его отец умер год спустя. . . Горд думал, что в Гаване он ходил по бетону. Никаких следов, никаких отметин на жизненном пути.

Он рывком открыл дверцу шкафа, тянуть пришлось изо всех сил, потому что петли перекосило. Он достал черный пластиковый пакет.

Он услышал слабый стук в дверь.

Он увидел прорехи на пластиковом пакете. Ему понадобится новый пластиковый пакет, если он собирается лететь домой.

Стук в дверь повторился.

Это была ошибка.

-Да?

В проеме открытой двери Граучо съежился и потер руки.

- Чего ты хочешь? - спросил я.

- Вам так много нужно осознать, мистер Браун.

- Думаю, я довольно хорошо понимаю.

- Пожалуйста, выслушай меня.

- Сомневаюсь, что тут есть что сказать, - сказал Горд.

‘ Пожалуйста... Это была фантазия, которая была воплощена здесь. Фантазия заключалась в том, что мы вернемся в деревни треугольника, то есть в место в Кучуматанесе между городами Небадж, Чаджул и Котзал. Это была всего лишь фантазия. Мы следовали за Рамиресом в битве, и мы последовали за ним в изгнании. Он умирал, возможно, в бреду, возможно, это была его последняя шутка. Он сказал своему сыну Родольфо Хорхе, что тот должен вернуться, сражаться и победить. Прямо перед похоронами разгорелся спор: никто из стариков не поедет в Европу, как требовал Родольфо Хорхе. Вот почему были посланы индейцы ... Как могут быть еще какие-то фантазии теперь, когда вы пришли? Я полагаю, вы воин. После того, как фантазия становится реальностью. Быть в изгнании комфортно. Есть такие, кто хотел бы, чтобы ты никогда не приезжал ..."

Граучо опустился на колени и начал подбирать маленькие листки бумаги, на которых был список.

В руке у него был пластиковый пакет. - Думаю, мне лучше пойти домой, - отрывисто сказал Горд. Я думаю, так будет лучше всего.

‘ Я был профессором истории. Моей особой областью исследований было Завоевание. Мне было некомфортно. Я хочу снова пройтись по коридорам университета. Я хочу снова преподавать в Сан-Карлосе. Я хочу познать жизнь в моем доме, где мои ученики не исчезают, не подвергаются пыткам, не убиваются ... Пожалуйста, мистер Браун, не возвращайтесь домой".

- Все должно наладиться, и как можно скорее, - сказал Горд.

Они сбежали с третьего этажа посольства.

Обед был подан в американском клубе. Это был первый ланч с тех пор, как Том Шульц прибыл в Гватемала-Сити, на котором не было кока-колы и быстрых сэндвичей, съеденных за рабочим столом во время совещания. Это был день рождения аналитика разведки. Их было пятеро, и все ели одно и то же, все жевали ржаной хлеб и салат со стилтонской заправкой поверх крабов, креветок и тунца. Том подумал, что было бы неплохо выбраться из офисов на третьем этаже, которые всегда казались уныло-серыми из-за защитной сетки из толстой проволоки, прикрепленной снаружи к стеклянным окнам. Том, и Аналитик разведки, и Химик, и казначей, и связной Южного командования, служивший в регулярной армии и прикомандированный из Панамы, все в соусе "Стилтон", с кусочками краба, половинками креветок и ломтиками тунца на рубашках и галстуках. Они сели подальше от двери и пришли достаточно рано, чтобы занять столик там, где их не теснили. Они могли говорить сами, без крикунов Американской торговой палаты.

Вежливый разговор, произносимый тихо, и Том узнает повадки людей, с которыми ему предстоит работать. Все равны и все в своей области. Ненавязчивый разговор шел о новом аэродроме, который использовался для дозаправки легких самолетов, перевозящих порошок кокаина из Боливии через Колумбию, Гватемалу, в Карибское море для доставки морем до быстрого запуска; ненавязчивый разговор о новых возможностях вакуумной машины, предоставленной им штаб-квартирой, которая могла всасывать микрочастицы из салона самолета и сообщать химику не только о том, что там были соединения коки, но и о том, откуда они взялись; ненавязчивый разговор о недовольстве Вашингтона деньгами, которые выбрасываются Конфиденциальным информаторам, и головной боли, которая доставляет казначею полевой станции ; вежливый разговор о том, когда можно было бы сдвинуть бумагу, чтобы получить от SouthCom черные ящики, параболические тарелки для спутниковой связи. Он хотел принадлежать. Возможно, он только приближался к этому. Никто из них не задумался о причине широкого шрама, пересекающего правую сторону его лица от уха до челюстной кости. Они делали то, что делал каждый мужчина и женщина, к чему он начинал привыкать, они смотрели на это и отводили глаза. Он подумал, что, возможно, просто добился своего, потому что взгляды украдкой стали реже, чем в первые два дня в офисе. Ему нужно было принадлежать. Том сам мягко рассказывал о UH-1H, "Хьюи берд", на базе Ла-Аврора, и о том, что, по его мнению, он мог бы сравняться с ней в расстоянии и скорости.

Он обнаружил, что они работают по дюжине часов в день, и было приятно расслабиться.

- Привет, ты Том... ?

Говоря о ночных полетах, ночной навигации над джунглями... Он обернулся.

- ... Рад, что вы с нами.

Ему протянули руку дружбы. По словам УБН, мужчина небольшого телосложения, с редеющими волосами, спокойными глазами, в светлом костюме был атташе по стране. Он пожал руку своего начальника и обнаружил, что пожатие крепкое.

Открытая улыбка. - Надеюсь, ты не изучил их привычки за столом. Господи, мои дети едят аккуратнее...

Смех за столом и хлопанье бумажных салфеток.

‘... Извини, что меня не было рядом, когда ты вошел, мы наверстаем упущенное, когда с тебя соскребут остатки еды. Что ж, ребята, Вашингтон передает вам привет, хочет знать, когда мы перестанем спать и займемся какой-нибудь работой ..."

Том был наслышан о нем. У всех на третьем этаже отсутствовал материал о страновом атташе на совещании в штаб-квартире. Зеленый берет во Вьетнаме в последние годы перед разгромом. Работал под прикрытием в Тегеране, когда "Дезерт-один" потерпел фиаско, и ему потребовалось две недели, чтобы выйти и пересечь иракскую границу. Поступил на службу в Управление по борьбе с наркотиками. Большой человек в Боливии, прежде чем получил должность в Гватемале. Все на третьем этаже говорили, что он знает, как руководить командой.

‘... Ребята, я думаю, вы помните с первой встречи полковника Марио Артуро, нашего нового военного связного. Будем обеспечивать огневую поддержку, когда она нам понадобится. С завтрашнего дня в боевой готовности...

Мужчина был невысоким, коренастым. Его куртка была слишком тесной для груди. Он был незваным гостем. Он выпрямился, на мгновение вытянулся по стойке "смирно", затем наклонил голову. Настроение легкой беседы за обедом изменилось.

Все произошло слишком быстро.

Тома Шульца поймали на том, что он думал не так, как следовало.

"... Полковник, я думаю, вы познакомились со всеми остальными на брифинге в прошлом месяце, кроме нашего нового пилота Шульца, Тома Шульца... "

Его поймали, и он ни о чем не думал, и ему просто показалось, что он увидел холод и презрение на лице маленького ублюдка. Он взял полковника за руку.

‘Очень рад познакомиться с вами, мистер Шульц. Надеюсь, вы наслаждаетесь гостеприимством нашей столицы. Что вы уже успели увидеть из прелестей Гватемалы?

‘ Ну, ’ громко сказал Том, - я бы сказал, что лучшим зрелищем, которое я увидел, была собака, пытавшаяся убежать, прихватив с собой правую руку. Самое интересное в теле было то , что оно было изрезано ножом, обожжено сигаретой, избито, убито выстрелом в голову ... "

Их разделяло три фута.

‘... Вторым самым интересным фактом было то, что полиция, забравшая тело, даже не попыталась разобраться в основах расследования убийств. В - третьих, “Ястреб Правосудия” оставил свою визитную карточку ...

Он отпустил руку полковника.

Вокруг него воцарилась тишина. Все столики притихли. Официанты застыли.

- Я хочу вам кое-что показать, Шульц, - выпалил атташе по стране.

Его вывели из комнаты. Ногой странового атташе распахнулась вращающаяся дверь. В коридор. Спиной к стене. Сельский атташе тычет пальцем себе под рубашку, размазывая пятно от сыра "Стилтон", его голос ни разу не повысился.

‘ Никогда больше не неси мне такого дерьма, Шульц. Не приходи сюда и не разыгрывай из себя умника с местными. Мы живем здесь, и мы работаем здесь, и мы не можем жить и работать без их помощи. Понял меня? Мы мертвы без них . . . Я не хочу этого дерьма с амнистией, и я не хочу, чтобы Америка смотрела это дерьмо. Наша работа в Гватемале, никогда не забывайте об этом, состоит в том, чтобы блокировать поставки кокаина домой, насколько это возможно. Конец истории . Права человека? Не моя забота, не ваша. То, что они делают друг с другом, - это их дело. Что мне говорят в штаб-квартире, извините, что не нашли времени сообщить вам, так это то, что цены на крэк на улицах у нас дома зашкаливают, предложение превышает спрос, мы завалены этим гребаным наркотиком. В газете, которую я прослушал вчера утром, говорилось, что качество американской жизни, сама жизнь разрушается во всех слоях нашего общества ... Это мой приоритет. Человек, с которым ты играл в игры, - полковник из кайбилей, это лучшее, что у них есть в борьбе с повстанцами. Это тот тип парней, которые могут добиться цели. Поймите меня правильно, мне похуй на политику этого места, мне похуй на тела на обочине дороги ... Меня волнует, сколько, какого количества кокаина я смогу перехватить по пути домой. Нам нужно это правительство, потому что, по-своему, ужасно по-своему, мы можем с ним работать, и водить этих людей за нос - это не мой путь вперед. Если тебе это не нравится, можешь вернуться самолетом, например, завтра. Ты слышишь меня, Шульц?

- Приношусвои извинения.

‘ Не знаю, может быть, это из-за того, что тебе разбили лицо, но я не беру парней с проблемами отношения. Я беру людей из команды. Ты меня понимаешь? Спасибо вам за ваши извинения.

Он страдал, когда они вернулись в комнату. Он снова сел за стол. Полковник внимательно слушал аналитика разведки, и его глаза ни разу не встретились с глазами Тома. Все за столом знали, что новому парню в городе надрали задницу, и сильно. Он открыл свой жирный гребаный рот и испортил вечеринку по случаю дня рождения.

Он поскреб ногтем шрам на лице. Боже, благослови Америку.

- Это просто безумие, ты знаешь это, безумие...

Горд подождал, пока Граучо переведет. Горд сказал уголком рта: ‘Меня не интересует его мнение. Мне нужен список.

Кубинец приложил ручку к бумаге. Первая страница только что составленного списка. Он сделал порез. 7,62-мм универсальный пулемет ПК с креплением на сошках остался. 7,62-мм универсальный пулемет ПКМБ с креплением на треноге был удален. 82-мм минометы М-1937 остались, а не 120-мм минометы М-1943.

‘Ты получаешь то, чего я не хочу. Сумасшедший..."

- Скажи ему, - сказал Горд, - что мне необходимо получить то, что есть в списке.

Он услышал хихиканье Зеппо позади себя. Харпо сидел у стола, скрестив руки на груди. Они не стали бы вмешиваться, никакой помощи ни от одного из этих ублюдков. Горд думал, что он выиграл какой-то бой только потому, что вчера Граучо видел его с черным пластиковым пакетом.

АК-47 старой версии остались, их количество сократилось вдвое. Запасные АКМ были выделены чернилами.

Они впустую потратили все утро в отеле, пока Граучо расхаживал по комнате и ждал разрешения позвонить по телефону. Харпо спал. Зеппо хрустел вареными конфетами. Когда пришло разрешение, они выехали на большом "Понтиаке" из города, по медленным дорогам, мимо обработанных полей. Они пересекли два старинных стальных моста и увидели кружащих в вышине стервятников. Они ехали час, прежде чем добрались до армейского лагеря. Полчаса ожидания в комнате охраны, сорок минут ожидания в кабинете. Горд сказал Граучо, Зеппо и Харпо, что это была самая крупная ошибка, которую он когда-либо знал, а он знал некоторых. И где, черт возьми, был этот супер-замечательный чертов Родольфо Хорхе Рамирес? И что если бы это было их представлением о срочности, то им было бы лучше, намного лучше сидеть дома и чесаться.

Кубинскому офицеру, казалось, было на них наплевать.

Взрывчатка установлена. Детонаторы установлены. 40-мм гранатомет РПГ-7, немного. 73-мм гранатомет РПГ-75, отсутствует.

Радиосвязи нет. Перевязочные материалы для полевых работ - да. Основное хирургическое оборудование, запрос. Таблетки, драже, спреи, мази, нет. . .

‘ Вы не получаете раций, потому что у меня их нет. Вы получаете полевые перевязочные материалы, потому что у меня их половина склада. Я не знаю, есть ли у меня хирургические инструменты. Лекарства нам больше не присылают, наши старые потерянные друзья ... Вам повезло, что вы никогда не испытывали восторга русских друзей ... Этого - нет".

Палец кубинца лег на надпись "ТПО-50" в самом низу списка, аккуратно скопированного Граучо.

- Я должен это получить.

-Нет.

-Я хочу этого.

- У тебя его нет ...

Камень преткновения. Либо у него будет огнемет, либо он уволится. Только огнемет, летящий вперед красным масляным огнем, отвлек его от уверенности в своей ошибке.

- Почему бы и нет?

Кубинец заговорил первым. Граучо перевел. ‘ Вы солдат, мне сказали, что вы служили в регулярной армии. Вы человек, которого я хотел бы уважать. Я сам участвовал в боевых действиях. Я был два раза в Анголе. Армия Южной Африки сурова. Я сражался на реке Кувелай и в аэропорту Бенгелы. Я знаю, каково это - сражаться бок о бок с дерьмом ... Чего я не знаю, такого человека, как ты, профессионала, почему ты хочешь помочь этим дерьмовым людям?"

Горд увидел, как на щеке Зеппо вспыхнул гнев. - Мне нужен огнемет, - тихо сказал он.

Кубинец пожал плечами. Он снова провел ручкой по надписи, на которой было написано TPO-50. ‘ Честно говоря, у меня их два. Мои инструкции заключаются в том, чтобы снабдить вас излишками и тем, что устарело. Этот знак огнемета не является ни излишним, ни устаревшим. У вас его нет ..."

Горд перебил его. - Тогда я ухожу.

‘О полном безразличии ко мне. И мне будет совершенно безразлично, если ты отправишься в Гватемалу с этими дерьмовыми людьми, где ты не продержишься и недели, где тебя убьют, причем ни за что".

Горд отодвинул стул и встал. - Спасибо, что уделили мне время.

‘ Будет лучше, если ты уйдешь. Иди домой, туда, где твое место. Возможно, я окажу тебе услугу.

Это был удар слева, от которого зависел сет и матч.

В зале суда раздались негромкие аплодисменты.

Девушка прыгнула вперед, перемахнула через сетку и пожала руку своей сопернице.

Он был воспитан на формальностях, таков был обычай их общества. Он не поцеловал свою невесту в щеку, только грациозно пожал ей руку. Она всегда выигрывала, когда он соревновался с ней в теннис. Молодой человек провел свою невесту через проволочные ворота корта и подвел ее к столу ее отца. Молодой человек, который использовал кодовое имя Бенедикто, отодвинул стул от стола, чтобы его невеста могла сесть. Он считал ее избалованной маленькой коровой.

Его невеста небрежно крикнула через плечо, чтобы ей принесли чего-нибудь выпить. Ее отец был крупным мужчиной, не атлетического телосложения, с ухоженными седыми волосами, зачесанными назад, и богатым. Именно из - за богатства семьи младший офицер был готов подумать о браке с дочерью , которую он считал глупой и невежественной сукой . . . .

Напиток принес официант, которого никто не признал. Его невеста, маленькая корова, невежественная сучка, была занята со своей матерью новыми платьями, которые поступили из Европы в бутики на Авениде 6а.

Для младшего офицера это был бы хороший брак, финансовая обеспеченность. Семья владела тысячами гектаров расчищенной земли в Северной Поперечной полосе региона Петен. Война затихала, силы противника были рассеяны, для следователя оставалось мало работы. Когда он женится, когда он уволится из армии, ему больше не нужно будет работать. Это была бы хорошая пара, даже если бы она была избалованной, невежественной и еще не избавилась от детского жира на бедрах.

Он поговорил с отцом своей невесты о ценах на говядину в Соединенных Штатах и о том, сколько сеть McDonald's сейчас платит за килограмм. Целый час он слушал жалобный вой капельниц на падение цен на говядину в Соединенных Штатах, пока, к ниспосланному Богом облегчению, семья не уехала из Гватемальского клуба на своем лимузине "Мерседес", который возглавляли нанятые частным образом вооруженные охранники ... Небольшое милосердие, он был избавлен от разговоров о стоимости охраны, опасности похищения ... Он махал удаляющемуся кортежу, как будто свет в его жизни угас, пока его не скрыла пыль.

Он вернулся к своему столу в G-2. Его стол был пуст.

Война увяла.

Это была ошибка. Ошибки, согласно кредо Горда, были потраченным впустую временем.

Он доехал на такси до центра города. Билет он купил пластиковым. Еще больший позор, что первым рейсом в тот вечер вылетел чертов Аэрофлот на запад Ирландии. Обратно в отель он вернулся на такси. У него оставалось достаточно денег, потому что он обменял свои несколько банкнот в фунтах стерлингов с детьми за кухней в задней части отеля на еще одно такси до офиса авиакомпании и на автобус до аэропорта. Не хватило денег на выпивку в полете ... Тяжело, потому что это был Аэрофлот ... Это была ошибка.

Он уходил, потому что в нем не нуждались, потому что Родольфо чертов Хорхе чертов Рамирес не оказал ему любезности, показавшись.

Он поворачивался спиной к ошибке, поступал правильно.

Он и раньше отворачивался. Он ушел от шиитов Кербелы, когда танки двинулись на юг из Багдада, и поступил неправильно. В нем все еще чувствуется боль от того, что он вышел против шиитов, стоящих за баррикадами, вооруженных винтовками, ожидающих встречи с танками. Боль за шиитов все еще была такой же острой, как и тогда, когда он столкнулся с американским бригадным генералом на взлетно-посадочной полосе в Дахране.

Но теперь боли нет, потому что это была ошибка.

Билет лежал на кровати.

Он услышал крики в конце коридора, с лестницы.

У его ног лежал черный пластиковый пакет, который он залепил клейкой лентой, выпрошенной у сотрудников Аэрофлота, и снова наполнил.

Из коридора донесся тихий скрежет несмазанного металла о металл.

Звук за дверью прекратился. Горд напрягся. Он сел прямо. Инстинктивно он сразу почувствовал свою уязвимость. У него не было оружия. Раздался легкий стук в дверь. На ногах у него были только легкие кроссовки, он сломал бы пальцы, если бы сильно пинался в них. Легкий стук повторился. Его правая рука была твердой, вытянутой; он мог убить ударом тыльной стороны кулака. Он молча направился к двери. Одно движение - отпирание и распахивание двери.

Они ворвались внутрь.

Раздался взрыв их смеха.

Послышался визг их веселья.

Рука Горда опустилась.

Они ввалились в комнату. Эфф, Ви и Зед, у каждой из них были одинаковые пробирки. Пробирки были трех-четырех футов длиной. Они были выкрашены в тускло-зеленый цвет форсунками вперед. За ними сидел молодой человек и вкатил тележку в гостиничный номер.

Молодой человек сказал: "Это то, чего вы хотели . . . ? Это то, о чем вы просили. . . . ? Вы хотели TPO-50. Тебе требовался огнемет.

Горд вгляделся в молодое лицо.

Молодой человек сказал: "Говорю вам, мистер Браун, она не предназначалась для подъема по лестнице... "

Темные волосы зачесаны на прямой пробор, карие глаза, гладко выбритая кожа, которая могла бы принадлежать девушке, в улыбке видны белые зубы.

‘... Я Хорхе, мистер Браун. Я Родольфо Хорхе Рамирес. Я приношу вам извинения за свою грубость, из-за того, что не нашел времени повидаться с вами раньше. Пожалуйста, примите мои извинения".

Открытый билет лежал на кровати, наполненный пластиковый пакет - на полу.

Горд споткнулся, это было не в его стиле. - ... Это не имеет значения...

"Я слышал, мистер Браун, что вы были в офисах "Аэрофлота" ... По моему мнению, из того, что мне сказали, я бы предпочел отправиться с отказавшим двигателем, изрытой грязной полосой, спорной посадкой в Гватемалу – чем лететь самолетом "Аэрофлота" через Атлантику – именно так, как мне сказали ..."

К нему вернулось самообладание. - Я принимаю твои извинения, - холодно сказал Горд. Я также признаю, что совершил ошибку. На самом деле нам больше не о чем говорить.

Горд увидел, что их веселье иссякло. Эфф, Ви и Зед держали трубки небрежно.

- Могу я поговорить, мистер Браун?

- Ты можешь делать все, что тебе нравится.

- Неужели нам не может быть удобно, мистер Браун?

- У меня есть час до того, как мне нужно будет зайти в офис "Аэрофлота".

Молодой человек присел на корточки на полу. Горд сел на кровать. Эфф, Ви и Зед взяли пробирки и встали в ряд у стены.

‘ Я выучил английский в школе. Вы извините меня, если он недостаточен . . . Моя страна, мистер Браун, - военный лагерь. Режим в Гватемале держится за счет террора. Выступать за свободу, права, которые являются вашей второй натурой, - значит привлекать внимание Эскадронов смерти. Бороться за свободу - значит навлекать на себя возмездие армии. В моей стране, мистер Браун, свобода принадлежит только генералам и политикам, которым они дали власть ...

Горд слушал. Родольфо Хорхе Рамирес подробно рассказал о вооруженных силах Гватемалы. Структура, дислокация, огневая мощь. Он взглянул на часы. Время бежит.

‘... Моя страна разделена во многих отношениях, мистер Браун. Она разделена привилегиями и возможностями, так что правящая олигархия, крошечное меньшинство, контролирует подавляющую часть богатства. Существует разделение в здравоохранении, разделение в образовании, разделение в области прав человека – и есть разделение по расизму. Порабощение этнического большинства лежит в основе кошмара моей страны. Этническое большинство Гватемалы составляют индейцы майя. Если большинство получит свою долю богатств Гватемалы, то привилегии меньшинства окажутся под угрозой. Я говорю как коммунист, мистер Браун, или я говорю о справедливости, которая для вас естественна? Индийский народ и его культура пострадали от постоянной программы геноцида, пыток, жестокого обращения, перемещения... "

Горд слышал это раньше. Он слышал это на базаре, в мечети и кофейнях Кербелы, еще до того, как ушел, до того, как танки атаковали.

"... Мои отец и мать были из тех, кого называют ладино, они латинского происхождения, но они предпочли прожить свою жизнь среди индейцев Иксильского треугольника. Моему отцу доверяли, он не обманывал их. Мою мать любили, она ухаживала за ними. Пришла война, мой отец был лидером. Он был скромным человеком, он не претендовал на гениальность, но он понимал здравый смысл войны. Он возглавлял восстание. В течение двух лет это восстание было слишком сильным для военных. Через два года пришли военные с авиаударами , вертолетами и батальоном " Кайбил " ...

Горд представлял себе это раньше. Бронированные колонны, преодолевающие баррикады шиитских мужчин и женщин, на которые он вышел. В комнате царила темнота.

‘... На второй вечер, после того, как моя мать была убита, после того, как закончились боеприпасы, после того, как его оттеснили обратно в наш магазин и дом, последний опорный пункт, военные передали по громкоговорителям, что все сдавшиеся мужчины будут в безопасности, за исключением моего отца. Это было его решение. Решение оставалось за ним до конца его жизни. Он забрал меня, мне было тринадцать лет, и он забрал своих самых старых и надежных друзей. В темноте немногим удалось ускользнуть. Все время, пока мы бежали, я слышал его плач. Когда мы были в нескольких милях от деревни, на возвышенности, мы увидели пожар в церкви Акула. Все сдавшиеся мужчины сгорели заживо, мистер Браун. Мы жили ... "

Горд знал, что произошло в Кербеле. Он услышал это позже. Он знал о расстрелах и повешениях. Он знал о том ужасе, который навели на город группы безопасности, следовавшие за танками.

‘... Я пообещал своему отцу, что вернусь. Я дал ему обещание, когда он был при смерти. Я хочу вернуться в Гватемалу, мистер Браун, и я хочу изгнать ублюдков, которые могли загнать людей в церковь и поджечь ее. Я хочу вернуться, мистер Браун, и искоренить ублюдков, которые днем служат армии, а ночью - Эскадронам Смерти. Я хочу вернуться назад, мистер Браун, чтобы восстановить достоинство индийского общества, у которого была цивилизация за пятьсот лет до рождения Христа. Я верю , что в моей стране есть люди , которые последуют за мной ... "

Горд посмотрел на часы, увидел линии светящихся стрелок. Самолет "Аэрофлота" должен был начать посадку.

‘... Я хочу, чтобы вы были рядом со мной, мистер Браун. Я надеюсь, что у меня есть здравый смысл моего отца, но у меня нет военной подготовки. Мне нужны ваши навыки, ваш опыт и ваши знания. Люди последуют за нами, режим распадется, он коррумпирован и прогнил, и он падет. Я не знаю, что у вас есть на родине, мистер Браун, что у вас есть более важного ... Может быть, вам еще удастся успеть на свой рейс ...

Молодой человек забрал его, и он мог узнать это. Он был мотыльком, которого поднесли к лампочке, гвоздь ударил по поверхности магнита. Что-то в голосе, что-то в смирении и что-то в оптимизме. Аэрофлот был потерян. Не в его правилах было пожимать мужчине руку или обнимать его за плечи, но он взял на себя обязательства перед Хорхе, который пленил его.

- Ты хорошо сделал, что раздобыл огнемет, - тихо сказал Горд.

Смешок с пола в полумраке комнаты. "Огнемет - это было ерундой, трудности были с двумя самолетами".

Что-то такое, что сказал его отец, что-то о том, чтобы оставлять следы.

При свете дуговых ламп ящики с оружием и ящики с боеприпасами, а также рама тележки ТПО-50 с топливными баками были погружены на два самолета.

Их было десять, готовых полететь.

OceanofPDF.com

4

Они летели в режиме радиомолчания, без навигационных огней и держались над поверхностью моря. Авиадиспетчерам Тегусигальпы, или Манагуа, или Сан-Хосе, или Гватемалы не передавался поддельный план полета.

С юго-запада дули сильные штормы, и метеорологический прогноз предусматривал быстрый вылет с аэродрома к востоку от Гаваны. Предполагалось, что любой план полета, полученный по радио в Гондурасе, Никарагуа, Коста-Рике или Гватемале, будет отслеживаться Южным командованием в базовом лагере Куорри-Хайтс в Панаме и передаваться Управлению по борьбе с наркотиками и таможенным службам в регионе Центральной Америки.

Штормы лишат возможности экран радара, установленный Управлением по борьбе с НАРКОТИКАМИ и таможенными органами в Карибском бассейне, идентифицировать два самолета. В тишине и темноте два самолета, обозначенные как Echo Foxtrot и Whisky Alpha, летели с максимальной крейсерской скоростью 120 наземных миль в час. Против них, которых следовало избегать, были установлены стационарные радиолокационные установки наземного базирования, бортовой радиолокатор системы E-3 AWAC, установленный в фюзеляжах Boeing 707, и радары, устанавливаемые на аэростатах. Все они были уязвимы к плохой погоде. Воздушное пространство Карибского бассейна находилось под постоянным наблюдением в рамках программы стоимостью в миллиард долларов по отслеживанию и пресечению полетов самолетов, перевозящих наркотики, совершающих быстрые рейсы из Колумбии и на север к пунктам перевалки.

Они были старыми рабочими лошадками кубинских военно-воздушных сил. Они были чудом технического обслуживания и изобретательности наземных техников, которые собирали мусор, разбирали его и импровизировали теперь, когда за запасные части из Советского Союза и Польши приходилось платить наличными. Два старых самолета, управляемых двумя парами старых членов экипажа, чья карьера давным-давно застопорилась, с хрипом, кашлем и покачиванием пересекают морские просторы Карибского моря.

Они оставили позади тусклые огни острова Хувентуд, пересекли линию двадцати одного градуса широты и направились над бассейном Юкатана, где глубина воды под ними превышала 4000 метров. Они взяли курс на запад от находящегося под британским управлением Большого Каймана, слишком далеко, чтобы штурманы могли разглядеть огни Джорджтауна, а затем двинулись дальше над Каймановым желобом. Самолет пролетел над линией восьмидесяти четырех градусов долготы, и снова пальцы штурманов, освещенные лучами карандашных фонариков, указали пилотам пересечение восемнадцати градусов широты. Они снова повернут на запад, недалеко от пустых пятен в морской массе, которые были островами Суон. Ситуация с топливом была бы отчаянной. Каждый пилот полностью полагался на мастерство своего штурмана.

Самолеты были производства "Антонов". Это был Ан-2 конструкции Colt. Виски Alpha, только что сошедший с конвейера в Советском Союзе, был доставлен на Кубу в 1961 году. Echo Foxtrot появился четыре года спустя. Это было то, чего можно было избежать. Именно их не хватились бы, если бы показатели топлива были слишком низкими, если бы плохая погода вынудила их сесть. Поблизости не было дружественного берега, на который они могли бы свернуть. Пробиваясь сквозь темное время суток к береговой полосе Центральноамериканского перешейка, к которой они должны были приблизиться, когда первые лучи рассвета осветят горизонт позади них ... Это были бипланы. Каждый из них приводился в действие одним девятицилиндровым радиальным двигателем Швецова 62-R. Мощностью 1000 лошадиных сил. Пилотам Whisky Alpha и Echo Foxtrot была недоступна погрешность. Они были загружены по максимуму и сверх того, потому что пилоты пожали плечами в знак согласия, людьми, военными материалами и канистрами с горючим для перелета домой.

Это был запоздалый бросок вызова со стороны слабеющего режима. В прошлом, находясь под зонтичной защитой Хрущева и Брежнева, режим поддерживал боевиков Никарагуа, Сальвадора и Гватемалы, Аргентины, Чили и Перу, наделял их мужеством, провозглашенным кредо партии, и огневой мощью, имевшейся в арсеналах острова. Больше нет. Это был запоздалый бросок.

Плохая ночь для полетов низко над водой, но плохой ночью была защита от радаров.

Через час они облетят береговую линию Гондураса, недалеко от Пуэрто-Кортеса, затем направятся на север над границей Гватемалы, затем начнут искать на карте координаты посадочной полосы ... если верить указателям уровня топлива ...

Рядом с Гордом была больна Ви.

Ему стало плохо от страха и потому, что он слишком много выпил между завершением погрузки и взлетом.

По другую сторону фюзеляжа от Горда, пристегнутый ремнями безопасности, сидел Зед и дрожал от ужаса.

Дальше по фюзеляжу, друг напротив друга, Зеппо и Харпо непрерывно затягивались сигаретами, не обращая внимания на таблички "Не курить" над головами. Между их ног стояли ящики с боеприпасами. Они прикурили одну сигарету от конца другой и затоптали окурки на металлическом полу между ящиками с боеприпасами. Канистры с бензином, которые перевозил самолет, были установлены в кормовой части фюзеляжа, но слишком близко, подумал Горд, для цепочки сигарет.

Эфф попыталась вытереть рвоту с ног Горда.

Нет смысла, отдохни, еще не все потеряно.

Когда ветер подхватывал самолет, ударяя либо о фюзеляж, либо в кабину, "Антонов" кренило, и были мертвые моменты, когда казалось, что он находится в свободном падении, и моменты, когда казалось, что его подняли и подбросили вверх, а затем оставили падать. Полет был самым худшим из всех, которые он когда-либо испытывал, потому что он был один. Кровавый полет в западный Ирак на "Биг Пуме", сквозь песчаную бурю, которая отлично подходила для прикрытия, но с ним были свои ребята, и пилот тогда не пил, не то что тот придурок, который пилотировал их сейчас. Они все выпивали после завершения погрузки, все выпили рома, смешанного с недостаточным количеством апельсинового сока перед взлетом. Насколько Горд мог видеть, другой пилот выпил больше. Он задавался вопросом, как у них дела, у двух других пассажиров "Виски Альфа", которых он раньше не встречал, которые казались лучшей новостью, чем Зеппо, Харпо и Граучо ... Горд произвел свои расчеты, знал, что у них самый низкий запас топлива на рейс, и мысленно представил, как загружают канистры с горючим. Чертовски хорошо на грани. Он мог различить очертания Граучо по сигаретам Зеппо и Харпо, и он увидел, что Граучо обхватил голову руками, как будто прикрыв глаза в темноте, он мог сделать избиение более терпимым.

Горд подумал, хотя и не был уверен в темноте салона, что Хорхе спит.

Горду показалось, хотя он и не был уверен из-за грохота лонжеронов и крыльев, что он слышал храп Хорхе.

Он разговаривал с пилотом перед взлетом, и кубинец владел американским английским. Горду скорее понравился шутливый юмор этого человека. Сейчас он оценил бы юмор еще больше. Пилот рассказал историю Фиделя, хорошую историю ... По одному вопросу Клинтону, Ельцину и Фиделю Иисусу. Как будет продвигаться городская программа по борьбе с наркотиками? – Прекрасно, но Клинтон не увидит результатов при своей жизни. Как будет продвигаться кампания за рыночную экономику? – Прекрасно, но Ельцин не увидел бы результатов при своей жизни. Фидель спросил: ‘А как же моя кампания против неэффективности и коррупции?’ – Иисус сказал: "Все будет хорошо, но ты не увидишь результатов при своей жизни, и я тоже не увижу их при своей жизни".

Что ж, у пилота был прогноз погоды. Пилот держал прогноз погоды при себе. Отпускать шутки в адрес лидера было наименьшей из проблем пилота. Сидя в фюзеляже, покачиваясь в кресле, чувствуя, как ремни безопасности впиваются в плечи, Горд понял, почему пилот был в "роме и апельсине", почему он вылил полбутылки до последней капли в старую посеребренную фляжку.

Горд изо всех сил держался за рычаги тележки, которые были зажаты между ним и Зедом. Однажды, полчаса назад, на подъеме с американских горок, она вырвалась из его хватки и врезалась в колено Харпо ... И Ви оторвалась от него, ее подняли, и она упала в объятия тележки, скуля.

‘ Ну, друг мой... ’ спокойный голос Хорхе перекрывает рев двигателя. - О чем ты думаешь?

"Пора бы мне извиниться и уйти ... "

- Это было по-настоящему, когда ты сказал, что уволишься?

"В то время это казалось правильным ... "

Они упали. Горд вцепился в ручки тележки. Граучо вскрикнул от страха.

Шипящий вопрос у него в ухе. - Зачем ты пришел, почему покинул свой дом?

"Антонов" подпрыгнул, и мощность двигателя резко возросла.

"Прошлые заботы, история... "

-Почему?

Горд закричал: ‘Потому что меня попросили. Потому что никто другой меня не спрашивал. Потому что ты поступаешь так, как хочешь, чтобы тебя спросили".

- Это глупый ответ.

- Не самый умный вопрос.

-Почему?

- Я отвечаю на твой вопрос, потом ты отвечаешь на мой.

Смешок. -Согласен.

Горд сказал: ‘Я был в Персидском заливе, осуществлял дальнее проникновение на территорию Ирака, проводил разведку. Наступило прекращение огня. Это было время, когда американцы призывали шиитское меньшинство к восстанию против суннитского мусульманского режима в Багдаде. Я командовал командой из шести человек, и мы оказались недалеко от города под названием Кербела. Мы работали с людьми там, пытаясь организовать их, научить защищаться. Прекращение огня оставило нетронутыми слишком много иракской бронетехники. У них сдали нервы, у политиков, они слишком рано объявили остановку. Господи, и им нужна была помощь, шиитам в Кербеле. Мы делали для них все, что могли, и нам приказали убираться. Какой-то чертов полковник орал на меня по рации. Я должен был послать его к черту ... Мы вышли. Я подчинился приказу. Нет, я не знаю, чего бы мы достигли, если бы задержались дольше, но я знаю, что после того, как мы ушли и пришли танки, шииты в Кербеле были измельчены. Наши чертовы политики ввели этих людей в заблуждение, а затем разлили по бутылкам. Мы несли за них ответственность ... Отвечаю, я, как последний дурак, снова искал маленького парня, который мог бы встать рядом ... Вопрос, какова здесь конечная черта?"

Двигатель заглох. Черт. На мгновение воцарилась тишина. Черт. Двигатель снова заработал. По его лбу струился пот.

Они снова полезли наверх, и в иллюминатор за головой Горда застучал дождь.

-Благодарю вас.

- Это был дерьмовый ответ.

‘Идиотский вопрос ... Твой ответ. Конечная цель - победить".

Горд говорит быстро. ‘ Верно, верно, как далеко? Мы нападем на деревню? Мы расстреляем казармы? Мы дадим им знать, что мы рядом? Что, неделя, а потом увольнение?

‘ Чтобы победить, мистер Браун, мы должны отправиться в Гватемала-Сити. Мы собираемся выгнать их из Национального дворца. Вот что я подразумеваю под победой ...

-И это был дерьмовый вопрос.

Там были только он и Хорхе, который весело хлопал его по плечу, и Эфф, и Ви, и Зед, и Харпо, и Зеппо, и Граучо, и еще двое мужчин на борту Виски Альфа ... Почему бы и нет?

- Мы собираемся победить.

ИЗ: штаб-квартира полиции Форт-Уильяма, округ Лохабер.

КОМУ: штаб-квартира полиции Стратклайда, Глазго.

ССЫЛКА: A/0800/79y/4.

ВНИМАНИЕ: Специальное подразделение.

Местные сообщают, что 3 (три) уроженца Гватемалы индейского происхождения, проживающие в Гаване / на Кубе, посетили район Лох-Эйлорт на прошлой неделе в поисках Гордона Бенджамина Брауна, постоянного адреса нет.

Насколько я понял, он был бывшим офицером Специальной авиационной службы, подробностей нет, в настоящее время работает рабочим на рыбной ферме.

Полагал, что БРАУН предложил оказать военную помощь для предполагаемого вторжения в Гватемалу (восклицатель). В зоне наших действий не совершено никаких правонарушений. Возможно, вы захотите последовать за мной.

Конец.

Горд вышел вперед.

Теперь полет был плавным. Эфф, Ви и Зед вдвоем могли присматривать за тележкой.

Он встал, но наклонился и сгорбился, в задней части кабины и оперся о спинки кресел пилота и штурмана.

Казалось, они не возражали против его присутствия. Возможно, они узнали военного. Возможно, они оба были чертовски рады оказаться за пределами штормового пояса. Штурман разложил полетную карту у себя на коленях, и иногда его палец указывал на какое-нибудь место - пересечение побережья Гондураса, пересечение границы с Гватемалой. Они пролетели к западу от Пуэрто-Кортеса, затем к югу от гватемальского города Пуэрто-Барриос. Он мог видеть массу суши под ними, темную от первого серого проблеска, появляющегося на горизонте. Рассвет приближался, и быстро. Над ними были разорванные облака. Они потеряли защиту темноты и плохой погоды. Пилот дважды указывал на указатель уровня топлива, стрелка которого находилась в верхней части сегмента красного цвета. Горд понимал, что им пришлось сделать большой крюк над воздушным пространством Белиза, потому что в Белизе был современный радар и эскадрилья реактивных самолетов Harrier на взлетно-посадочной полосе, чтобы выйти на перехват, если они вызовут подозрение. Теперь они были вне опасности со стороны "Харриеров", потому что находились над Гватемалой.

Он бы признал это, не смог бы скрыть, волнение поглотило его. Это было волнение, которое растягивало его и накачивало адреналином, но личное, а не разделяемое ... Точка приземления была указана для него на карте. Они находились низко над водой озера Исабаль, возможно, в сотне футов, они сразу же поднимутся, как только пересекут дальний берег, над возвышенностью и Национальным парком, они пересекут дорожную полосу, которая была основным маршрутом от Кобана до границы с Белизом, а затем впереди были только дикие болотистые джунгли и взлетно-посадочная полоса.

Возбуждение нарастало в нем, как это было всегда, когда он летел вперед, чтобы сразиться. По правде говоря, именно поэтому он и приехал сюда, чтобы снова ощутить волнение ... Над парком, ковром из тройных крон деревьев, штурман снова указал на посадочную полосу и сделал жест руками. До места назначения оставалось пятнадцать минут. Стрелка опустилась ниже красной отметки на конце указателя уровня топлива. В кабине не было ни звука. Вокруг них разгорался свет. Горд наклонился вперед, чтобы поискать в небе, под обрывками облаков, второй самолет. Он не мог разглядеть Виски Альфа. Он похлопал пилота по плечу, он указал на левый и правый борт, он жестикулировал – где Виски Альфа? Пилот просто пожал плечами. Они находились в режиме радиомолчания, откуда, черт возьми, пилоту знать, глупый вопрос. Впереди мерцал солнечный свет. Он уставился на землю, плоскую и бесконечную до затянутого туманом горизонта. Первые лучи солнца заиграли на сочной зелени джунглей под потолком. Они были через дорогу. Джунгли были девственными. Пустой квартал запустения, ни следа человеческой руки. Ни прорубленных троп, ни дымовых спиралей, ни проходов для жилья. Здесь, под Эхо Фокстрота, могла быть спрятана целая армия, потерянная и никогда не найденная.

А впереди была посадочная полоса.

Он услышал, как пилот выругался.

Такая чертовски короткая ... Взлетно - посадочная полоса для легкого самолета ... В более темных джунглях виднелась светло - зеленая лента ...

В кабине пилота зазвонил сигнал тревоги.

Стрелка была неподвижна в нижней части красной секции указателя уровня топлива.

Они описали полукруг к северному концу взлетно-посадочной полосы. Горд подумал, что это блестящий полет, блестящая навигация. Он задавался вопросом, как могло случиться, что экипаж кабины, который так хорошо летал, оказался на дерьмовом задании с пересыхающим топливным баком, и он вспомнил историю Фиделя – дерьмовая работа для лайввайров, как он всегда это знал, дерьмовая работа для людей, которые вернутся домой с "позором" – и на его лице появилась медленная улыбка, и завыла чертова тревога.

Пол-оборота, и они вошли внутрь.

Никакой разведки, никаких плавных кругов для наблюдения за полосой. Проезжал мимо нее один раз и не видел никаких препятствий, кратеров. Не нужно возиться с топливом.

Спускается на некошеную траву, высотой, возможно, в фут, а может, и в ярд. Спускается.

Они попали.

Дрожь от приземления разорвала сухожилия его руки. Горд приготовился. Отскок. Вниз. Изменение шага двигателя, обратная тяга. Сворачиваю, заряжаюсь, замедляюсь, мчусь к линии деревьев впереди. Поворачиваю, останавливаюсь. Линия деревьев приближается. Остановился. Горд почувствовал онемение, его рука легла на плечо пилота и сжала его в знак восхищения. Он услышал аплодисменты сзади. Все они захлопали в ладоши. Боже, и у них было полное право хлопать в ладоши. Пилот снял шлем и сорвал с лица шелковый шарф, который носил, как старый гонщик Гран-при, поднес фляжку ко рту, и ром потек у него изо рта, прежде чем штурман выхватил ее у него.

Горд выпрыгнул из боковой двери "Антонова".

Теплый утренний воздух окутал его, и бабочки вспорхнули с травы, доходившей ему до колен.

В конце взлетно-посадочной полосы, среди деревьев, в дюжине ярдов от того места, где остановился Echo Foxtrot, стояла небольшая деревянная хижина.

Началась схватка. Вытаскивали ящики с боеприпасами. Передавали брезентовые мешки, в которых лежали штурмовые винтовки. Издалека, ниже уровня деревьев, за пределами их видимости, донесся низкий гудящий звук. Выстраиваемся в цепочку, чтобы вытащить канистры с бензином из фюзеляжа. Бросаю медицинский ящик и картонные коробки с едой, готовой к употреблению. Выдвигаю из дверного проема тележку огнемета и тюбики. Жужжание двигателя Whisky Alpha затихает. Борьба за то, чтобы перетащить небольшую кучу боеприпасов, оружия, медикаментов и еды с взлетно-посадочной полосы в хижину, и подтолкнуть тележку к двери хижины, и подтащить канистры с бензином к краю взлетно-посадочной полосы. Они начали подталкивать Echo Foxtrot к краю взлетно-посадочной полосы, все вместе напрягаясь, когда звук двигателя Whisky Alpha, нарастающий рев, заглушили. Просто кашлянул и ушел.

Горд увидел самолет. Он летел низко над деревьями, кренясь, как будто пилот терял управление.

Все они притихли, все они наблюдали за безмолвной борьбой Виски Альфа за то, чтобы добраться до посадочной полосы.

Основная точка столкновения, после того как верхушки деревьев срезали крылья, находилась в пятидесяти ярдах от безопасной взлетно-посадочной полосы.

Произошел взрыв. Конечно, был гребаный взрыв. Был пожар. Конечно, был гребаный пожар.

"Виски Альфа" разбился вместе с двумя пассажирами, большей частью автоматов и большей частью патронов к ним, гранатометами и подствольными гранатами, большей частью АК-47, половиной боеприпасов и запасом бензина для перелета домой.

Горд смотрел, как пламя полыхает среди деревьев.

Они побежали по всей длине взлетно-посадочной полосы.

Рассвет ярко освещает горизонт столицы Республики Гватемала.

Не старый город. Город без истории. Первая столица Гватемалы, основанная испанскими поселенцами времен Конкисты под руководством Педро де Альварадо, лежит под ковром из камней и грязи, обрушившихся на ее грубые здания в результате землетрясения 1541 года. Страна вокруг этой столицы, которая должна была составить современную Гватемалу, была отвоевана у цивилизации, отличавшейся изощренностью и достижениями, всего 120 всадниками и 300 пехотинцами. Вторая столица была построена на Антигуа на месте под горами-близнецами-вулканами Фуэго и Агуа и была разрушена текущим морем лавы. Третья столица была расположена в долине Ла Эрмита в прошлом веке, на высоте 5000 футов, где элита испанского происхождения могла быть в безопасности от холеры и болезней, которые они принесли с собой из Европы и которые уничтожили их презираемую рабочую силу этнических индейцев майя.

В окрестностях столицы раскинулась сельская местность редкой красоты, край гор и долин, озер и бурлящих ручьев, огромных лесов и плодородных полей. Но правит темная сторона. За красотой, окутанная этой тьмой, находится сегодняшняя столица Гватемалы.

С момента строительства этих столиц жизнь большинства индийцев была на грани вымирания.

В темное время суток главные улицы города отданы на откуп медленно разъезжающим полицейским машинам, а также ворам, грабителям и сутенерам, наживающимся на глупости туристов, которые не прочитали предупреждения и не прислушались к ним. Широкие тротуары пустеют с заходом солнца.

В светлое время суток большие авениды и переулки, которые пересекают их по сетке, задыхаются от выхлопов рычащих автомобилей. Большой Mercedes привозит мужчин в офисы импортно-экспортных компаний, а их женщин - в шикарные магазины и гостиничные рестораны, привезенные из Северной Америки. Нищие выходят на дневной свет, и лоточники, и жулики.

Рассвет - это звездный час дня Гватемалы, когда ясный свет заливает рябью пустые улицы. Преступники ушли, нищие не появились. Только на рассвете в Гватемале воцаряется мир.

По прямой, в 105 милях от столицы, через горы, предгорья и болотные джунгли, приземлился самолет, и еще один самолет разбился, а в городе ничего об этом не знали.

Город просыпался с рассветом.

Пожарный одевался так тихо, как только мог, в душной комнате, которую он делил со своей женой и маленькой дочерью, в доме, который он делил со своими матерью, отцом и сестрой. Он оставил семью спящей , когда поехал на работу на велосипеде . . .

Американский археолог, преподаватель Университета Миннесоты, находящийся в годичном творческом отпуске, срочно оделся, потому что к семи ему нужно быть в аэропорту, чтобы успеть на попутку обратно к месту раскопок в Петене . . . .

Академик, доктор математики, порылся в своем гардеробе в поисках чистой белой рубашки, чтобы надеть ее на следующий день со своим темно-серым костюмом, и когда он был одет для университета (более старая и тусклая одежда), он вышел в одних носках из спальни и не поцеловал свою жену, потому что она сказала бы ему, как кричала прошлой ночью и как сказала бы снова этим вечером, что с его стороны было идиотизмом подвергать опасности свою безопасность, посещая похороны своего студента.

Уличный мальчишка, тринадцати лет от роду, проснулся на тротуаре возле отеля "Ритц Континенталь" и начал ритмично точить свой складной нож с четырехдюймовым лезвием о бетонный бордюр. Ему не нужно было одеваться , поскольку вся одежда , которая у него была , была надета от ночного холода . . .

Священник католической веры переоделся в комнате-келье, которую ему выделили на ночь в национальной семинарии, собрал сумку и забеспокоился, что опоздает на автобус, который отвезет его обратно в Небадж . . . .

Гражданский патрульный, приехавший из сельской местности вдали от города, одетый за пределами подвешенной мешковины, служившей дверью лачуги, шатающийся и падающий от алкоголя на свадьбе своего брата, и знал, что ему придется бежать, если он хочет успеть на автобус, идущий на север, в Икскан . . .

Пожилой канадец через три недели после прибытия из Кингстона в провинции Онтарио методично одевался в комнате для престарелых и планировал еще один день поисков могилы убитого внука. . . .

Столица Гватемалы зашевелилась, не зная, что в 105 милях отсюда, через горы, предгорья и болотистые джунгли, приземлился самолет и еще один самолет разбился.

Горд понял. Никто не перевел ему. Он был бы идиотом, если бы не понял.

Зеппо хотел уйти.

Не прошло и пятнадцати минут с тех пор, как они приземлились, и не прошло и одиннадцати минут с тех пор, как они наблюдали за катастрофой. Они находились недалеко от места взрыва, а приближаться было рискованно из-за боеприпасов и свистящих трассирующих пуль. Они подползли на животах так близко, как только осмелились. Самолет исчез, экипаж и их коллеги исчезли, груз исчез.

Зеппо хотел уйти.

По мнению Горда, если бы Зеппо забрался на Echo Foxtrot, заправился и прибавил оборотов, то Харпо последовал бы за ним, а Граучо, возможно, просто попытался бы проехать по флангу, чтобы оторваться.

Зеппо хотел уйти, и он встал перед Хорхе, и бушевал, и кричал, и размахивал руками. Горд держался в стороне и не просил Ви переводить для него. Горду нечего было добавить. Реальность была для него достаточно четкой и представляла собой высокий столб дыма, собирающийся в облако, которое позже в тот же день могло принести дождь, и все еще время от времени взрывавшиеся боеприпасы. Вмешательство, которое имело значение, было вмешательством пилота. Он вышел из своей кабины, оставил пропеллер вращаться и сказал, может быть, две дюжины слов. Зеппо все еще кричал на Хорхе, а Хорхе стоял перед ним, легко уперев руки в бедра, и когда Зеппо выдохся, когда в его глазах стояли слезы, тогда Хорхе заговорил с ним.

Горд повернулся к ним спиной.

Он начал вытаскивать выброшенные пустые канистры из-под крыльев самолета и относил их, по четыре за раз, на опушку джунглей и швырял как можно дальше, чтобы они разбились и скрылись из виду.

Он уходил к линии деревьев, когда "Антонов" тронулся с места. Он не обернулся, чтобы понаблюдать за ускорением в примятой траве. Он вернулся к линии деревьев и яростно зашвырнул банки так далеко, как только смог. Когда он вернулся за последней партией, самолет внезапно, как вспугнутая птица, поднялся в воздух и задел верхушки деревьев. Горд наклонился, чтобы поднять последние четыре банки. Крылья опустились в обе стороны, по правому и левому борту, салютуя. Он исчез за линией деревьев.

Только пустота вокруг. Только пение птиц и стрекот насекомых. Солнце быстро поднималось.

Зеппо сидел на траве, опустив голову на грудь, а Харпо опустился рядом с ним на колени и, казалось, шептал ему утешения.

В первый день солнце еще не взошло, и он подумал, что их уже побили. Он напрягся, выпрямил спину. Он мог бы закричать в разгорающемся свете и в стене деревьев вокруг него. Горд направился к хижине в конце взлетно-посадочной полосы, и Хорхе пошел с ним.

-Почему ты их не отпустил?

‘ Это было не мое решение. У него все равно было мало топлива, он не выдержал бы лишнего веса.

"Все, что, по нашим словам, нам было нужно, - это минимум".

Хорхе сказал: "Он хотел уйти, и он важен для меня. Он инженер. Ты думаешь, я хочу начать без инженера? .. " Я сказал, что он может идти. Я сказал, что все могут идти, но я останусь. Я сказал, что даже если бы я был всего лишь одним человеком, с всего лишь одной винтовкой и всего лишь одной пулей, я бы остался.

-Я тебя слышу.

Они добрались до хижины. Боеприпасы и оружие были сложены у открытой двери, как и тележка для огнемета. Хорхе взял Горда за руку и повел в темноту хижины. Он увидел еду на полу и смятую постель.

Он вышел наружу. Он взял винтовку из кучи и магазин, достал коробку с патронами и начал заряжать магазин, а его глаза шарили по зеленым теням на линии деревьев.

Она проснулась в маленькой комнате.

Ее комната находилась в задней части Дома мира.

Алекс Питт проснулся оттого, что немецкий мальчик, спотыкаясь, побрел по коридору в туалет.

Она покачала головой, отбросив волосы. Вкус алкоголя был у нее во рту, и его запах исходил от ее тела. нечасто волонтеры устраивали собственную вечеринку, без посторонних. Швед испортил вечеринку. Тот, в очках, с солнечным ожогом и прыщами на лице. Швед был неуклюж, невнятен из-за смеси aguardiente из сахарного тростника и пива Gallo. Она не дала ему пощечину, не ударила его, но сильно оттолкнула, когда он сунул руку ей под блузку. Он упал, он поранил голову, ему пришлось наложить два шва. Конец вечеринки.

Немецкий мальчик исчез в дальнем коридоре с американской девочкой. Американский мальчик был с испанской девочкой. Только она и шведский мальчик могли спать одни. И Алекс Питт, черт возьми, сама решит, с кем ей лечь в постель ...

Катастрофа.

Все они сочли бы катастрофу ее виной.

Она быстро оделась.

Она надела свою лучшую футболку и юбку. Это были голубая футболка и пышная юбка с цветочным узором, которые были на фотографии, которую она отправила в прошлом месяце в письме матери и отцу. У нее было мало одежды, и на следующий день она снова наденет свою лучшую футболку и лучшую юбку на похороны.

Это будет плохая неделя в Доме мира. Американский мальчик и немецкий мальчик встанут на сторону шведа, который будет носить свой шрам как упрек ей. Американка и испанка не поняли бы, почему после вечеринки она не сделала то, что делают все, – не легла в постель с тем, кто был свободен. Еще до того, как она надела свою лучшую футболку и лучшую юбку, она уже решила, что ей лучше уехать на неделю, что она возьмет "Лендровер" и отправится к подножию гор. Дальние предгорья хребта Кучуматанес были тем местом, где она была счастливее всего, она и ее собака.

Она поедет прямо с похорон.

Алекс Питт второй год была волонтером международной организации "Бригады мира". Она сама себя финансировала. Когда ей понадобились деньги на "Лендровер", она написала отцу. Она не брала никаких расходов от штаб-квартиры в Торонто. Работа, на которую она пошла добровольно и в которую она страстно верила, заключалась в ненасильственной защите слабых и подвергшихся насилию в порочном обществе. Добровольцы выбирали тех, кто подвергался риску, из Гражданских патрулей и Эскадронов смерти, ставили себя рядом с теми, кто подвергался наибольшей опасности. Мужчину, который жаловался, женщину, которая протестовала, и чья жизнь, следовательно, была в опасности, сопровождал доброволец. Ее присутствие было ее силой, потому что у нее не было оружия. Своим присутствием, лицом к лицу с мужчиной или женщиной, находящимися в опасности, она могла надеяться сдержать насилие армии, гражданских патрулей или Эскадронов смерти. Те, кто командовал армией, Гражданскими патрулями и Эскадронами смерти, не захотели бы навлечь на свои головы гнев иностранного правительства, если бы доброволец был избит, зарезан ножом или попал под смертельную автоматную очередь. Это был хрупкий щит, за которым она шла. Это был блеф, и Алекс Питт знал это. Каждый из них в команде был частым гостем в своем посольстве. Тем, кто следил за ней и ее коллегами в универсалах с затемненными окнами, было бы известно, что посольства проклинали их как назойливых взломщиков и восхищались их самоотверженностью. Добровольцам не хватало часов в сутках, не хватало дней в неделю, чтобы быть рядом со многими, кто подвергался риску.

На кухне, в одиночестве, среди пустых бутылок из-под aguardiente и пива Gallo, среди неубранных тарелок, она съела свой завтрак.

Она услышала, как зашевелилась кровать в комнате мальчика-немца.

Самым трудным для нее в ее мире ненасилия было смириться с тем, что бойцы эскадронов смерти пользовались неприкосновенностью.

Они нашли след, оставленный диким кабаном. След петлял между широкими стволами деревьев и обходил самую толстую сеть из цепляющихся за нее лиан. Солнце поднималось, но плотный верхний полог отфильтровывал свет, и они двигались в мире теней. Жара прилипала к ним. С небес, которые были скрыты от них, не проникало ни ветерка. Идти было хорошо, пока они шли по следу, оставленному диким кабаном, но у первой же реки, которая текла с севера на юг, кабан свернул в сторону вдоль берега. Они могли перейти вброд реку, которая разливалась в приближающемся конце сухого сезона, глубина воды была немногим выше бедер Горда и ненамного выше талии Эфф, Ви и Зеда. Они двигались уже два часа, когда добрались до реки, и переправа заняла у них больше получаса, а повозка была просто убийственной, а потом был перерыв в пятнадцать минут, прежде чем они снова погрузились. Не было необходимости обсуждать это. График, по которому они работали, был очевиден. Когда они покинули реку, необходимо было найти дорогу. Срезать тропинку было невозможно, потому что срезанная тропинка была бы слишком хорошо видна людям, участвующим в последующем военном поиске.

Горд и Хорхе по очереди извивались и ползли вперед, раздвигая свисающие лианы и отогибая цепляющийся кустарник, освобождая дорогу для повозки. Существовала вероятность дальнейших военных поисков, потому что они оставили после себя сгоревший "Антонов" и хижину, из которой бежали индейцы-скваттеры. Горд и Хорхе поочередно исполняли роль ведущего и замыкающего в своей короткой колонке "Крокодил".

Там была дорога, узкая красная полоска на карте, запад-юго-запад по компасу, которая проходила в двенадцати милях от посадочной полосы. Первой целью была дорога.

-Стреляй.

Атташе по стране откинулся на спинку стула, окуная их сигарным дымом.

- В глубине Петена есть усадьба для крупного рогатого скота. К югу от Саяше, недалеко от реки Пасьон ... ’ Аналитик разведки встал у карты и указал пальцем. ‘... Сегодня утром у британцев был радарный след в Белизе, они подумали, что это два самолета пересекли воздушное пространство Гондураса, направляясь по контуру в Гватемалу. Та область наверху усеяна полосами. У нас есть осведомитель в усадьбеСанта-Амелия, он слышал самолеты, но не видел их. Сказал, что это заход на посадку. Возможно, было два заезда. Примерно в пяти милях к юго-востоку есть еще одна полоса ...

‘ Стоит взглянуть. Атташе по стране выпрямился в кресле.

Химик сказал: "Там, наверху, ужасная местность, было бы для них хорошим местом".

- Надо бы съездить туда, немного побродить, познакомиться поближе.

Казначей сказал: ‘Мы платим этому подонку в Санта-Амелии слишком много, даже чересчур. Будьте рады проверить документы. Если самолет не прилетел, значит, он исключен из списка.

‘ Да? Слишком многие считают, что у нас талон на питание ... Ты можешь доставить нас туда, Том?

Том сказал: ‘Без проблем. Там около сотни. У меня запас хода 250 миль, всегда могу поставить по дороге домой ..."

Полетят аналитик разведки, казначей и майор связи Южного командования. Две неудачные ночи в квартире на территории посольства достались ему потому, что он думал, что облажался, знал, что облажался в Американском клубе.

- И я собираюсь попросить Артуро прокатиться с тобой ...

На лице атташе по стране появилась улыбка, словно занесенная снегом.

"Я не буду приглашать его привести с собой батальон, только его самого, так мы увидим, как он формируется ... "

А страновой атташе убирал со своего стола и умолял о встрече с таможенным атташе, отпуская их.

Они были снаружи, в коридоре.

Атташе по стране запер дверь. Он крикнул им вслед, когда они гуськом возвращались в офис открытой планировки, где работали.

‘ О, Том... Минуточку, если ты не возражаешь... Что случилось, я совсем забыла. Поверь мне, клянусь Христом, я запомню это, если ты снова сойдешь с дистанции. Хорошего дня.

Том Шульц отправлялся в военное крыло аэропорта и проводил остаток дня и половину вечера за работой над "Хьюи берд". Он будет работать допоздна. Он уже придумал оправдания, избавился от приглашения. Барбекю во дворе за домом аптекаря. Маленькие женщины и ребятишки из лагеря следовали за мужчинами из DEA, и предполагалось, что хрупкого телосложения серьезная девушка из коммерческого отдела придет, чтобы составить пару холостому парню, новичку в городе. Он встречался с ней однажды, был представлен, и ему показалось, что она отличная компания ... Возможно, девушка из коммерческого отдела не хотела оказаться в стороне от летчика с обожженной и исцарапанной правой половиной лица. Приглашение было только что проговорено, и это было то, с чем он был знаком. Они могли бы есть техасские стейки, пить баночный "Будвайзер" и играть в софтбол, а он до поздней ночи работал бы в "Хьюи берд". Он проверил бы каждую последнюю заклепку, трубу подачи топлива, переключатель управления, ножную педаль, навигационный фонарь, фильтр ... Слишком точно ... Все остальные в офисе с открытой планировкой знали бы, что ему перезвонили и предупредили.

В первый день они преодолели две мили, и половину из них прошли по следу дикого кабана.

Горд заступил на стражу первым.

Он сидел, сгорбившись, прижав колени к груди, с винтовкой на коленях. Они ушли, остальные спали. Свет не погас, и они ушли. Ему стало интересно, на что это похоже, город Гватемала, Национальный дворец. Удивляясь и пытаясь не заснуть, потому что это была его часовая вахта.

Если это была ошибка, то было слишком поздно беспокоиться об этом.

Он услышал шум их мертвецкого сна и попытался отогнать комаров от своего лица.

OceanofPDF.com

5

Горд организовал их.

Они разбили лагерь на ночь в густых джунглях, и только его наручные часы могли подсказать ему, что солнце сейчас поднимется за полог трехслойных деревьев. В одном месте, впереди них, между стволами деревьев и сквозь решетку из виноградных лоз, он мог видеть одинокий светлый осколок, срезавший то место, где погибло дерево. Это было впереди них. Там, где они разбили лагерь, царил омытый зеленью сумрак. Его разбудили, когда обитатели джунглей отреагировали на первые лучи солнца, и вместе с этим раздалась какофония шума. Его разбудили крики птиц, визг попугаев и щебечущие крики обезьян. Комары играли у него на запястьях, шее и лице, с шумом набрасываясь на него из гудящей массы, которая всегда находилась в нескольких дюймах от его размахивающей руки. Вокруг него витал запах гниющей растительности. Он взял контроль в свои руки, что было для него естественно, и хотел верить, что только у него одного есть власть и его услышат.

У него были собственные запасы, которых ему хватило бы на месяц, его собственные таблетки и мази, которыми он не делился. Если бы он поделился ими, их хватило бы на три дня ... Это были не предложения, это были приказы ...

Хорхе остался корпеть над картой, прокладывая дальнейший маршрут. Горд прочитал свою лекцию и попросил Граучо перевести ее для Зеппо и Харпо, а Ви - для Эфф и Зеда. Лекция была посвящена личной гигиене и личной безопасности.

Хорхе разложил карту на земле джунглей и маневрировал компасом между пересекающимися столбиками муравьев.

Он читал лекции об основной опасности комаров, малярии и лихорадке денге, а также о червях, которые откладываются под кожей кусачими москитами. Троих индейцев послали за диким чесноком вокруг лагеря, а они исчезли в джунглях. Они были полны энтузиазма, Эфф, Ви и Зед, потому что после многих лет изгнания они почувствовали запах страны, которая была их собственной. Горд думал, что их энтузиазм так же заразителен, как чертовы комары.

Он видел, как по телу Зеппо струится пот. Его рубашка до самой выпуклости живота была пропитана потом. Он тяжело дышал. Работа Зеппо заключалась в том, чтобы навести порядок в лагере. Он должен был сложить спальные мешки, загрузить каждый рюкзак, очистить землю от всякого мусора, и, наконец, перед тем, как они двинулись в путь, Зеппо было велено разбросать по территории лагеря сухие листья и мелкие древесные веточки. На краю поляны Харпо прихлопнул насекомое и оперся на складной инструмент для рытья траншей с короткой ручкой. Рытье ямы уже измотало его, обрюзгшего здоровяка, который пытался рукавом вытереть струйки пота, стекавшие по широкой лысине на голове. Работа Харпо заключалась в том, чтобы выкопать яму для захоронения мусора, а затем выкопать еще одну яму, поглубже, для отхожего места. Их взгляды встретились, взгляды Горда и Харпо, над широкой поляной, Горд бросал ему вызов, а Харпо уступал и ненавидел.

Задачей Граучо было приготовить еду, составить список рационов и найти воду в карманах деревьев. Меньше и изящнее, чем Зеппо и Харпо, и часто улыбается так, что видна сталь его зубов, и меньше страдает.

Если бы он не толкнул Зеппо, Харпо и Граучо, они бы перешагнули через него.

Их было восемь.

У них было девять автоматов АК-47, по шестьдесят патронов калибра 7,62 мм к каждой винтовке. У них было три пистолета Макарова, по восемнадцать патронов к каждому пистолету. У них было двенадцать фунтов боевой взрывчатки и пятнадцать детонаторов. У них были две ракетные установки РПГ-7 и девять боеголовок. У них был один пулемет и 800 патронов с ленточной подачей ... Чертовски блестяще. Шум взрывов боеприпасов, детонирующих в горящем виски "Альфа", издевался над ним. Это было чертовски жалко ... У них был огнемет ТПО-50 с каждой из трех канистр, заряженных под давлением.

Послышался чирканье спички.

Горд поднял голову.

Харпо держал сигарету во рту и сложил руки рупором, чтобы защитить пламя.

- Я же сказал тебе, никаких сигарет, - тихо позвал Горд.

Харпо уставился на него в ответ. Руки потянулись к сигарете. Маленькая струйка дыма.

- Потуши это, - сказал Горд.

Харпо небрежно держал лопату и сильно затягивался сигаретой. Дым заиграл перед лицом Харпо.

Горд поднялся. Он пересек поляну. Рука Харпо крепче сжала черенок лопаты. Быстро, внезапно Горд зажал воротник рубашки Харпо в правом кулаке, а левой рукой выхватил сигарету. Горд растоптал сигарету, а затем встряхнул Харпо всем телом, как будто тот был трудным псом.

‘ Я уже говорил тебе, что ты не куришь сигарет. Если я скажу тебе, ты не будешь... - Горд не стал дожидаться перевода Граучо. - ... Ты не будешь курить, потому что здесь, внизу, запах табака будет висеть неделю.

Он отпустил воротник Харпо. Он отшатнулся от него.

Когда индейцы вернулись, Горд велел им всем очистить луковицы чеснока и пожевать их. Он попытался обратить это в шутку, сказав, что все они будут вонять, но чеснок отпугнет комаров. Он проследил за погрузкой после того, как они позавтракали готовыми холодными блюдами Граучо по-московски и после того, как все присели на корточки над выгребной ямой.

Хорхе шел впереди, а индейцы несли больше веса, чем следовало, Харпо ненавидел его, Зеппо презирал, а Граучо избегал его, и они двинулись с поляны. Горд позволил им убраться подальше, затем проверил землю и засыпанные ямы и выругался, когда увидел, что раздавленный окурок все еще виден в утрамбованной грязи. Это Граучо разочаровал его, не толстый ублюдок и не лысый ублюдок, но это был Граучо, который пришел в гостиничный номер и умолял, немного вкрадчивый Граучо ... Он провел время на сайте, прежде чем был удовлетворен.

Он последовал за ними, привлеченный медленным скрежетом колес тележки огнемета.

ИЗ: штаб-квартира полиции Стратклайда, Глазго.

КОМУ: Специальное отделение столичной полиции, Лондон.

ССЫЛКА: A/0200/79y/4/blj.

ВНИМАНИЕ: Раздел об инопланетянах.

Смотрите прилагаемый пример с Форт-Уильямом. Дополнительно к Гордону Бенджамину Брауну – Мужчина ICI, 510 лет, опорного телосложения, цвет волос светло-каштановый (короткая стрижка), загорелый цвет лица, цвет глаз серо-голубой, шрам всего в 1/2 дюйма под подбородком.

Здесь нет никакого интереса.

Где находится Гватемала, запрос. Нам не все равно, запрос.

Получайте удовольствие.

Конец.

Пилот лежал на мокром полотенце на пляжном песке. Вода прибывающего прилива играла между пальцами его ног. Он проспал утомительный перелет с родной базы в джунгли Гватемалы и обратно. Он спал под теплым солнцем, потому что исчерпал все свои силы, пока тащил домой Эхо Фокстрот. Он ухаживал за ней в ответ. Он пролетел вершину волны на пониженной скорости, чтобы сэкономить топливо. В глубине Каймановой впадины лежали сиденья от "Кольта Антонова", которые были вырваны штурманом, и туалет, который был вырван с помощью набора инструментов "джемми", и верхние полки, которые были сняты отверткой. Он привез Эхо Фокстрот домой в виде голой скорлупы.

Он провел вторую половину дня и ранний вечер с обслуживающим персоналом наземной службы, первую часть ночи с женой пилота "Виски Альфа", а последнюю часть ночи с семьей погибшего штурмана.

Пилот был один на пляже за колючей проволокой по периметру базы. Точка на пляже находилась недалеко от батареи ЗРК, всегда укомплектованной личным составом и всегда обращенной к массиву суши Флориды за горизонтом. Люди на ракетной батарее наблюдали, как он приближался ближе к вечеру, едва преодолев ограждение, едва достигнув асфальта взлетно-посадочной полосы. Об этом говорили по всей базе, о том, где он был, чего он достиг.

Он заснул. Ему снились сны, а море плескалось у его лодыжек. В его воображении были лицо, тело и хватка англичанина, который проехал в кабине последние мили перед приземлением в Петене.

Он сказал своему командиру базы: ‘Это было безумие. У них ничего не было. Они пошли на смерть..."

ОТ: Секта пришельцев, СБ, Метрополитен, Лондон.

КОМУ: Служба безопасности, Гордон-Стрит, Лондон.

ССЫЛКА: A/1100/79y/4/bli/ark(3).

ВНИМАНИЮ: Бюро по Центральной Америке.

Смотрите прилагаемые статьи за пределами Форт-Уильяма и за пределами Стратклайда. Срочный запрос указывает на Брауна, Гордона Бенджамина, британский паспорт C796217, DOI 03.5.76, вылетел из Хитроу в Мадрид.

Трое граждан Гватемалы путешествовали по кубинским документам одним рейсом.

Незаконно проводить революцию в Гватемале, запрос. Знать местоположение Гватемалы, запрос. Подтверждаю, ваш ребенок, запрос.

Конец.

Он предполагал, что это будет их попыткой доминировать над ним с самого начала отношений.

Полковник Артуро добровольно не подчинялся никому.

Он устроил настоящее шоу.

Он был одет в свою лучшую полевую форму, камуфляжную боевую гимнастерку и брюки, которые он надел бы на парад в честь Дня армии на Кампо-де-Марте, форму кайбилей, с эмблемой штыка и огня на плечах гимнастерки. На нем был темно-бордовый берет. Его ботинки для походов по джунглям были начищены до блеска. Ремни безопасности на плечах и талии были безупречны. На ремне висел пистолет в кобуре, бутылка с водой и запасные магазины к автомату "Узи" израильского производства, который висел на ремне у него на бедре. Он сидел напряженно, выпрямившись, на переднем пассажирском сиденье открытого джипа и ждал.

Полковник Артуро подошел к углу военного крыла Ла-Ауроры за целых двадцать минут до прибытия флайера. Вылет был назначен на 08.00, время, указанное ему в обычном, как ему показалось, покровительственном телефонном звонке от странового атташе. Он видел удивление летчика от того, что он уже был там и ждал, неловкость, которая переросла в смущение. Все было так, как он и планировал. Он коротко кивнул летчику, не произнеся никаких других приветствий, разрешил мужчине начать предполетный осмотр. Он обратил внимание на глубокий шрам, оставленный пластическими хирургами на лице летчика. Он высказал свою точку зрения, он сидел в джипе в окружении своего эскорта из кайбильских солдат.

Они появились через семь минут после указанного времени взлета.

Большой универсал мчится по взлетно-посадочной полосе, как будто они верят, что взлетно-посадочная полоса - их собственность, и тормоза визжат, и они вываливаются наружу.

Он запоминал лица, у него всегда хорошо получалось с лицами. Был один, который назывался аналитиком разведки, тихий и надменный. Тот, кого называли казначеем, в очках и суровый, как банковский служащий, у которого был счет во Флориде. Тот, который был офицером связи из Южного командования, который, казалось, верил, что американский пехотный офицер - привилегированное существо. Летчик подошел к ним, указал на свои часы.

Он позволил им прийти к нему.

Они были одеты в старую рабочую форму. На головах у них были кепки DEA, надетые неумело. Казначей и аналитик разведки не побрились. У них были карабины "Кольт". Он подумал, что им доставляет удовольствие играть в солдатики, наряжаясь военными. Он услышал униженные извинения. Что-то насчет движения, идущего из города на юг. Он думал, что они терпеть не могли извиняться перед кем бы то ни было, и в частности перед гватемальским офицером.

Полковник Артуро мило улыбнулся. - Ну что, если вы готовы, джентльмены? ..

Он подошел к вертолету. Он знал Huey UH-1H. У военно-воздушных сил Гватемалы было пять машин UH-1H, которые сейчас сложно обслуживать после запрета на все военные поставки, введенного вашингтонскими либералами за так называемые нарушения прав человека, просто дерьмо. Они запретили поставки старых гватемальских "Хьюи" и набрали достаточно сил, чтобы потребовать права размещать свои собственные вертолеты и персонал DEA на суверенной территории Гватемалы. Он почувствовал небольшой прилив гнева. . . Они подошли к нему сзади. У люка вертолета он попросил показать план полета. Он попросил сообщить ему расписание.

Он сделал последнее замечание. Он проверил свой пистолет и "Узи", убедился, что они не заряжены, а затем посмотрел в лица летчика, аналитика разведки, казначея и Связного и бросил им вызов.

‘ Прошу прощения, но в вооруженных силах Гватемалы действует правило, согласно которому огнестрельное оружие всегда должно проверяться перед тем, как его доставят на вертолет или стационарное крыло. Мне жаль , если это не в правилах американцев ... "

Они вынули оружие. Он не хотел подчиняться.

ОТ: Служба безопасности, Лондон.

КОМУ: Министерство обороны, разведка, Лондон.

ССЫЛКА: BREN/Rm129B/CentAm/932.

ВНИМАНИЮ: Персонал.

Смотрите в приложении. Как можно скорее требуется справочная информация по БРАУНУ, Гордону Бенджамину.

Бреннард Г.

Конец.

Они были далеко от той части кладбища, где высокие камни парадно стояли плечом к плечу, кресты и Девы памяти. Местом захоронения исчезнувшего сына уличного торговца была неровная земля на дальнем краю кладбища, где были выполоты сорняки высотой по пояс. Алекс прикрыла глаза рукой. Влага попала подмышки на ее лучшую футболку, и струйки пота стекали по пояснице и удерживались в узком поясе юбки. До приезда в Гватемалу она присутствовала только на похоронах своих бабушки и дедушки; почти все ее знания о похоронах были родом из Гватемалы. Священник говорил быстро. Присутствовало совсем немного людей. Если бы студент погиб в дорожно-транспортном происшествии, если бы его забрала болезнь, то вся улица, на которой он жил, пришла бы на похороны. Он умер после того, как был схвачен и подвергнут пыткам эскадронами смерти, и мало у кого хватило смелости быть там. Ей показалось, что священник невнятно произнес службу; только сильнейшее чувство долга победило в нем страх перед последствиями.

От мужчины рядом с ней, усталого, средних лет, пахло потом. Она сидела в третьем ряду поодаль от могилы, и на ящик из дешевого дерева была брошена первая земля. Мужчина рядом с ней был одет в белую рубашку с хорошим галстуком и костюм, в котором виднелись складки гардероба, и он вытер свой высокий лоб носовым платком. Отца исчезнувшего студента поддерживали его жена и дочь. Алекс подумал, что сила матери была великолепной, смиряющей. Мужчина рядом с ней несколько раз выругался себе под нос, и его лицо исказилось от резкого гнева. Жена и дочь исчезнувшего повели отца от могилы, и священник поспешил прочь.

Могильщики зачерпывали землю в яму лопатами с длинными ручками.

-Откуда вы его знаете?

- Я учил его, я преподал ему такой мятежный предмет, как математика. Я также сказал ему, что глупо ходить на демонстрации, наивно думать, что из-за того, что гражданское лицо сидит в Национальном дворце, в Гватемале что-то изменилось. Он был всего лишь мальчиком, который держал плакаты и убегал от полиции, когда они применили газ, и кричал. Он не представлял для них угрозы . . . Вы из "Бригад мира", да? Вы те люди, которые проповедуют ненасилие? Говорю вам, ненасилие - это вздор. В Гватемале ничего не изменится без насилия. Их придется сжечь, генералов, полковников и бойцов эскадронов смерти ... Моя жена сегодня утром будет плакать от страха в нашем доме, потому что я сделал легкий и незначительный жест - пошел на похороны своего студента. Моя дорогая юная леди с прекрасными намерениями, вам было бы трудно понять, в каком страхе мы живем.

- Некому их выжечь, - просто сказал Алекс.

Он что-то ответил. Она не расслышала его слов. Низко над головой пролетел вертолет. Казалось, он накренился в полете, словно для того, чтобы дать экипажу и пассажирам лучший обзор расходящейся толпы на городском кладбище. Она проследила за полетом вертолета, смотрела, как он набрал высоту и направился на север.

Она верила, что альтернативы подставленной щеке нет.

Он отошел от нее.

Она вернулась к "Лендроверу".

Она увидела стиснутые зубы своей собаки.

Под одним из дворников на ветровом стекле был засунут простой конверт. Она схватила его, скомкала и бросила на пол перед пассажирским сиденьем.

Дальше по дороге стояла машина с затемненными стеклами и работающим на холостом ходу двигателем.

ОТ: Служба безопасности, Лондон.

КОМУ: Секретная разведывательная служба, Лондон.

ССЫЛКА: BREN/Rm129B/CentAm/934.

ВНИМАНИЮ: Бюро по Центральной Америке.

Смотрите в приложении. Требуется скорейшая оценка стабильности нынешнего режима Гватемалы. Какова вероятность восстания?

В какую оппозиционную группу мог быть завербован Браун, Гордон Бенджамин? Какое кубинское участие?

Бреннард Г.

Конец.

Над ними пролетел вертолет. Ви была дальше впереди, а Зед - дальше позади, но остальные собрались поближе и сидели на корточках, привалившись для отдыха к широкому основанию корня дерева сейба. Бабочки кружились вокруг них, но комаров было меньше, ублюдки вернутся к концу дня, и Горд видел, как Зеппо почесывал шею и лодыжки ... Он не разговаривал ни с Зеппо, ни с Харпо в течение всего утра, ни на привалах для отдыха. Он наблюдал и научился. Хорхе заговорил с ними, поколотил их дубинками и подбодрил, но получил неохотный ответ. Хорхе умел обращаться с ними ... Вертолет, подумал он, должен был находиться на высоте немногим более тысячи футов, но кроны деревьев могли заглушать стук винтов, он мог быть выше. Шум двигателя нарастал. Все их бесполезные взгляды были обращены к каркасу вигвама со сложенными винтовками. Шум двигателя был угрозой, которую все они распознали. Язык Граучо скользнул по губам, нервно увлажняя их. Зеппо вглядывался в потолок листьев деревьев. Вертолет был прямо над ними. Харпо сжимал и разжимал кулаки. Мощность двигателя пробивалась сквозь купол. Эфф захихикал и поиграл руками, стреляя вверх. Хорхе ухмыльнулся, сверкнув зубами. Вертолет удалялся. Их миром были джунгли, густая растительность и виноградные лозы, и это был мир комариных роев, и это был мир ярких порхающих бабочек. А за пределами их мира шли бои . . .

Горд заставил себя подняться.

- Нам пора двигаться, - мрачно произнес он.

Он встал и перекинул ремни рюкзака через плечи. Он мог наблюдать и учиться. Хорхе поднял Зеппо и засмеялся, а затем Хорхе поднял рюкзак Харпо и помог ему взвалить его на себя. Он видел, как Граучо смотрел на Хорхе с искренним восхищением. Горд почувствовал почти ревность. Кровавый Хорхе, красавчик, покорял сердца и умы, завоевывал друзей и влиял на людей, в то время как все завоеванные друзья и влиятельные люди ненавидели напыщенного хулигана, которым был Гордон Бенджамин Браун. Его очередь привлечь внимание симпатичного мальчика.

- Все в порядке, Горд?

-Прекрасно...

- Ты немного боишься? - спросил тихий рядовой.

- Я не боюсь, - прошипел Горд.

Хорхе сказал: ‘Тогда ты один, и тебе повезло, что мы все боимся вертолета. Возможно, это были туристы, или нефтяники, или владелец ранчо, или, возможно, это был военный вертолет. Мы не знаем, поэтому мы все боимся – все, кроме вас. Ты должен быть очень счастливым человеком. Горд, что ты не боишься..."

Он был раздавлен. Кредо Горда в области лидерства диктовало, что лидер, занимающий первое место, никогда не должен проявлять слабость или колебаться. Молодой человек разрушил бетон кредо. Горд был о нем высокого мнения. Его захватила человечность, но ведь он знал о человечестве чертовски много.

- Мы должны закрепиться, - сказал Горд.

Он больше не слышал вертолета, только скрип колес огнемета.

ОТ: БРЕН, Rm129B.

КОМУ: ХОББС, Отдел по делам испанцев. Rm93A.

Встреча, пожалуйста, в удобное для вас время.

Спасибо,

Бреннард Г.

Конец.

Они проводили курсы по большинству прогнозов в Куантико, на тренировочной базе в Вирджинии. Но они не выделили время для лекции о том, как сбить с толку высокопоставленного гватемальского оперативника. Парень ухмыльнулся, как будто план был детской забавой, как будто они телеграфировали ему личность своего Конфиденциального Информатора.

Быстрая прогулка по зданиям усадьбы, загонам для скота, кормовым сараям и сараям для тракторов, а затем Аналитик разведки и казначей исчезли, и капорал, надсмотрщик за работами, который шел с ними и висел за спиной управляющего, он тоже исчез. Что Том увидел, так это умную удовлетворенную улыбку полковника. Они выпили чаю в кабинете управляющего и съели бутерброды и почти покончили с едой, когда снова появились аналитик разведки и казначей.

- Есть еще одна полоса, на юго - востоке, я бы хотел посмотреть на нее, Том...

- Без проблем.

Том пожал плечами в знак согласия с аналитиком разведки. Это было сделано так, словно его попросили об одолжении - отвезти их на следующую полосу. Но он был всего лишь паромщиком. Он был летчиком и обеспечивал подъем, а его птица была рабочей лошадкой. Он мог видеть разочарование Аналитика разведки, который ерзал, курил и не желал верить Конфиденциальному Информатору, главному, пока не была проверена вторая полоса.

Накануне вечером Том ужинал в столовой посольства с казначеем. Казначей сказал, что это самая гребаная коррумпированная страна, в которой он когда-либо служил, хуже Перу, по сравнению с которой бразильцы кажутся детьми алтаря. Казначей сказал, что он еще не встретил гватемальца, которому доверял. Теперь казначей сидел с таким видом, словно доллары утекали в канализацию.

Они все взяли свое оружие, когда Том Шульц припарковал "берд", и все проверили его, прежде чем снова подняться на борт.

Он осторожно поднял ее.

Полковник был рядом с ним, но парни позади вели себя тихо. День складывался неудачно ... Они не искали в Управлении по борьбе с наркотиками, у вербовщиков, мужчин и женщин, которые думали, что находятся в крестовом походе, когда охотились за наркотиками. Крестоносцы были нестабильны и были бы отсеяны при тотальной проверке биографических данных. У них были свои обязательства, и плохие дни не приветствовались . . . Он летел низко. Собирались облака с плохим потолком. Он оставался под облаками несколько миль до полосы, которая находилась к юго-востоку от усадьбы.

Это было ясно с воздуха.

Это было похоже на то, как будто ребенок нарисовал коричневым фломастером зеленую посадочную полосу. Там были две пары коричневых трамвайных путей. Он видел, как вращаются посадочные колеса и как вращаются колеса для взлета ... Полковник ударил себя по руке, и птица взбрыкнула, потому что от удара у него дрогнула рука на ручке циклического управления ... Мудак ... Взбешенный, он обернулся ... Говнюк ... Полковник указывал вниз. Том видел это.

За концом полосы виднелась черная дыра в линии деревьев.

Он был в ховере. Он кричал. Он жестикулировал парням позади. Он чувствовал, как их вес давит ему на плечи.

Том сбил ее с ног. Первое касание полозьев, и полковник, отстегнувшись, подпрыгнул и побежал.

Он заглушил двигатель. Казначей остался присматривать за "Хьюи".

Он шел по высокой траве, и бабочки резвились в полете рядом с ним, и он прошел с Аналитиком разведки и Связным оставшуюся часть полосы. Они прошли между двумя отрезками колеи от колес, где приземлился самолет и где он находился на разбеге. Это был тяжелый самолет, но с хорошими возможностями короткого взлета и посадки. Должно быть, это был хороший участок из-за длины полосы. На краю полосы они нашли место, где трава была примята топчущими ботинками. Они скрылись за деревьями.

Прежде чем они скрылись за деревьями, Том почувствовал запах тел. Он почувствовал запах горелой плоти, покрытой шрамами плоти в Заливе, но это было не то, что он сейчас вспоминал. Однажды отец повел его на жаркое из свиньи, и какой-то идиот ошибся с канистрой без маркировки и вылил на тушу бензин, а не растительное масло. Это был тот самый запах. Он прижимал носовой платок к носу. Они вышли на почерневшее расчищенное пространство. Рядом с фюзеляжем, недалеко от левого борта, где были срезаны обрубки крыльев, была неглубокая могила. Он прикинул, что могилу вырыли всего на полтора фута глубиной, вероятно, в панике, возможно, без церемоний. Рядом с могилой были кучи земли и сухой выжженной травы, и он подумал, что ее раскапывали животные. Аналитик разведки подавился, пытаясь сдержать рвоту. Он обошел вокруг обломков самолета. Верхнее и нижнее крылья по правому борту были сняты, оторваны, такие же, как и по левому борту. Он пробормотал что-то про себя, что было почти молитвой. Пилот пытается удержать свою даму в воздухе над последней линией вершин и терпит неудачу. Та же молитва, которую он прокричал однажды, когда в птицу входила сила, когда огонь распространялся.

Вдали от фюзеляжа, на краю расчищенной площадки, полковник наблюдал за тремя сидящими на корточках мужчинами. Полковник прикрывал людей из своего пулемета. Мужчины были индейцами. На курсах акклиматизации, под калифорнийским солнцем в Сан-Диего, он узнал об индейцах Гватемалы. Как будто это была униформа, они носили клетчатые рубашки и джинсы и широкополые соломенные шляпы. Он увидел, что рука одного из них, возможно, самого молодого, была оторвана по запястье.

Он подошел к фюзеляжу, прищурился, вглядываясь в темноту, и сдвинул очки на макушку.

- Один из них пытался дотянуться до груза, - крикнул полковник из-за его спины. - Он потерял руку.

Секунды тикали. Акклиматизируюсь. Вижу больше. Аналитик разведки был рядом, пытался поделиться. Том указал на каркасные формы пулеметов и на очертания ракетных установок. Он указал на дыры в фюзеляже, где разорвались пули. Он указал на винтовки, которые лежали в брезентовых сумках, от которых остались только ремни.

Он отступил назад.

Том сказал: "Это был "Антонов", Ан-2, мы называем его "Кольт". Он был набит военным снаряжением. Одному самолету удалось взлететь, а другому не хватило. Я бы не подумал, что это связано с наркотиками, похоже, что это дело рук повстанцев ... "

Он посмотрел на полковника. Полковник знал те же ответы.

Связной поинтересовался: "Кто привозит сюда такое дерьмо?"

- Спроси его.

Полковник ничего не ответил Связному. Ударом ботинка полковник поднял индейцев на ноги. Он заставил их идти впереди себя обратно к вертолету. Это было место смерти, и ни у кого из них, ни у Тома, ни у аналитика Разведки, ни у Связного, не хватило духу для запланированного ознакомительного обхода. У вертолета Связной перевязал рану младшего индейца. Тому показалось, что полковника, похоже, не волнует, продезинфицирована ли рана и наложена ли на нее походная повязка.

Все они были подавлены, из всех выпустили кишки, и запах плоти, казалось, пропитал их форму.

Полковник занял заднее сиденье "берда" и яростно выговаривал индейцам, используя диалект, которому не учили в Сан-Диего, и он ничего не выигрывал. Связной занял место слева от Тома, а Аналитик разведки и казначей расположились между Томом и полковником. . .

Стартер взвыл, роторы начали лениво вращаться, турбина взревела, мощность росла, нос задирался ... Когда он приехал в Гватемала-Сити, ему сказали, что партизанская война закончилась, закончилась. Это были все разговоры в столовой посольства, которые вели Связные, шпионы и сотрудники военного атташе. Все они говорили, что боевые действия остались в прошлом, что партизанам крышка. Хех, значит, кому-то не сказали.

Он мог управлять "Хьюи" даже во сне.

Сосредоточенность была его второй натурой. Мысли путались. Внутри летного шлема он был один, отрезанный. Хех, какие-то бедолаги там, внизу, ждали отправки военных материалов, и, возможно, подняли что-то после успешного полета, и, возможно, плакали, брыкались и кричали, видя, как падает груз . . .

За его спиной послышалось движение.

В спину ему врезался плечевой ремень.

Ради Бога...

Том обернулся, натянул ремни безопасности, чтобы что-нибудь разглядеть позади себя.

Хех, прекрати, блядь...

Он увидел полковника. Полковник уставился прямо на Тома. Двое индейцев постарше съежились на своих сиденьях подальше от полковника. Сиденье рядом с открытым люком было пустым, ремни безопасности болтались свободно. Он перекинул велосипедную ручку, накренил птицу.

Это было сделано достаточно быстро. Том увидел распластавшееся тело, падающее и дрейфующее к зеленому ковру деревьев.

Переключаю голос. - Что, черт возьми, произошло? - спросил я.

Казначей гремит ему в ухо. - Он упал, Артуро говорит, что он упал.

-Но...

- Так говорит Артуро. Он упал.

Он отвез птицу обратно в Гватемала-Сити.

- Я думаю, что продолжать в том же духе - значит просто тратить наше время.

Это был Гэри Бреннард, выпускник Пятого курса, и ему нравилось, когда его называли Брен. С момента своего возвращения из Белфаста он стремительно продвигался по служебной лестнице Службы безопасности, и за это он мог быть благодарен новой ведьминой метле, которая усердно подметала офис на верхнем этаже. Уилкинс ушел на пенсию, Картью и Фостер были приглашены поискать работу в другом месте, Чарльз, Арчи и Билл прыгнули до того, как их вытолкнули, многие другие, кого он не знал, ушли, чтобы сформировать более компактную Пятерку. Новый стиль, требующий свежих кадров, был посланием Генерального директора.

Он разложил газету на столе Гоббса. Были показаны сообщения из Форт-Уильяма, Глазго и Столичной полиции (Специальное подразделение), а также ответы из разведки Министерства обороны (персонал) и SIS (Отдел Центральной Америки).

- Ваше мнение?

‘ Просто еще один из этих скрытых придурков с чипом на плече размером с омнибус. Мистера Брауна уволили из спецподразделений после того, как он стал туземцем в Персидском заливе. Там было что-то о награждении медалью, но это было благоразумно изъято. Он был всего лишь капитаном, еще одним из тех, кто верил, что он был Божьим даром для военной службы. Провел два тура по Северной Ирландии, и мой опыт показывает, что провинция дает жителям Херефорда чрезвычайно завышенное представление о своей значимости. Решающий вопросительный знак по поводу стрельбы в его первом турне, наблюдения за складом оружия, но он проскользнул через сеть расследований, как они всегда делают, эта толпа. Служил в Германии до воссоединения. Был инструктором, знаете ли, все эти беготни по горам ради спасения души. Это обычная модель карьеры до того, как он отправился в Персидский залив и выставил себя полным дураком. Холост. Мне кажется, это довольно неадекватная личность . . . В любом случае, связь с Гватемалой просто смехотворна. Конфликт там закончен, длится не менее трех лет. Оппозиция законному правительству разгромлена. Можно с уверенностью предположить, что он обдирает каких-то крестьян, вешает им лапшу на уши и набивает свой карман. Забудь об этом".

- Ваши рекомендации?

Брен достал свою бирку Parker, подарок самому себе после последнего повышения в недавно созданном отделе по Центральной Америке. На каждом листе бумаги, разложенном перед Хоббсом, он жирным шрифтом написал "Никаких дальнейших действий". "Просто подумал, что стоит посоветоваться с вами".

Хоббс улыбнулся. "И будьте так добры, поставьте подпись, вот хороший парень".

Он так и сделал. Брен написал свои инициалы на каждом листе бумаги, который теперь будет передан в библиотеку без дальнейших действий. Он знал такого типа, как БРАУН, Гордон Бенджамин, и считал их несвежей мочой.

Горд был позади группы, на фоне деревьев, окружавших поляну.

Мрачный день подходит к концу.

По правде говоря, это было началом миссии, и он знал это, как и все они, но он медлил.

В последний раз Хорхе читал лекцию Эфф, Ви и Зеду, и Зеппо, Харпо и Граучо были рядом с ним и с индейцами, все они сбились в кучу. Через три часа после того, как вертолет снова пролетел над ними. Он надеялся, что не будет вертолета или неподвижного крыла, по крайней мере, не так скоро после приземления, не раньше, чем быстрая поросль джунглей успеет разрастись и обвиться вокруг обломков "Антонова". Он не понимал ни мягкой речи Хорхе, ни грубых междометий Харпо, но он видел, как Граучо хлопал Эффа по спине, как будто тот был ребенком, подбадривающим его. Зеппо ухмыльнулся трем индейцам, подмигнул им и взял Зеда за руку, словно желая поддержать его. Это было начало миссии.

Первая деревня, первое поселение, которое они смогли найти, и их задачей было проникнуть в деревню или поселение, избежать гражданских патрулей и распространить секретное сообщение о том, что Родольфо Хорхе, сын Рамиреса из Акуля, снова в Гватемале и ищет мужчин. Это было началом миссии. Без людей, добровольно присоединившихся к ним, они были мертвы.

Он схватил комара. Хлопок его ладони был достаточно быстрым. Он увидел, как кровь размазалась по его ладони.

Скоро над кронами деревьев сгустятся сумерки.

Индейцы ушли.

Они шли молча.

Через несколько секунд их шаги стихли.

Горд сидел, сгорбившись, на краю поляны. Зеппо был первым часовым, Харпо следовал за ним, а затем Харпо будил Горда. У него было время для рассеянных мыслей. Зеппо возвращался по тропе, которую они проложили, приближаясь к поляне. Послышались приглушенные голоса Харпо, Граучо и Хорхе. Они были дома.

Он сел рядом с огнеметом, и его пальцы коснулись тележки, трубок и проводов, которые были соединены между собой. Начался мелкий дождик, где-то далеко вверху непрерывно барабанил дождь, и капли время от времени падали ему на голову, шею, плечи и колени. Блуждающие мысли, которые пытались определить это место как свой дом ... Если бы там был дом, то он не сидел бы, сгорбившись, тихо на муравьиных тропах в джунглях Петена. Должен был быть дом ... Домом была улица в пригороде и двухквартирный дом, построенный одновременно в стиле пебблдэш и псевдотюдоровском стиле, куда его отец возвращался, когда суды не заседали и детективы больше не хотели пить ... Домом был "Лайнс" в Херефорде, где у него была комната и столовая для еды и общения, а также стрельбище и душевая после долгих заездов на "Бреконс" ... Домом была квартира девушки в лондонском Баттерси, недалеко от реки, где ему когда-то подарили квартиру в Лондоне. этаж, где был автоответчик, с которым он научился разговаривать, куда было отправлено последнее письмо от него, а затем возвращено как Неизвестное по Этому Адресу ... Домом был бар отеля на берегу озера недалеко от горы Сидхин Мор, где летали орлы. . .

Дома не было.

Вокруг него было все, чем он обладал. Его одежда и ботинки, его рюкзак и то, что в нем было, винтовка АК-47 с тремя заряженными магазинами и огнемет, висевший на тележке. Его пальцы пробежались по линиям тележки на металлическом каркасе. Он не был готов ко сну. Он думал, что никто из них не будет спокойно спать этой ночью, потому что Эфф, Ви и Зед ушли, и это было началом миссии. Он мог сориентироваться в рюкзаке, не видя ничего вокруг, и взял пластиковую мыльницу, лежавшую на самом дне, узнал ее на ощупь. Он продел нитку в иголку из прочной ваты, которая лежала у него в мыльнице. Он зашивал самые сильные порезы от колючек на рукавах своей рубашки для джунглей.

Хорхе сел рядом с ним. - Ты не хочешь спать?

- Если я оставлю дырки на рубашке, - грубо сказал Горд, - тогда у комаров будет больше возможностей загрызть меня.

‘ Для нас это важное время. Ты знаешь это, Горд?

- Я это знаю.

- Я и сам подумывал поехать, но у меня нет языка для обозначения Петена.

- Оно придет, твое время.

- Я не знаю, в чем сила моего имени и имени моего отца.

"Вы должны подождать, мы все должны подождать ... Была ли инструкция?"

-Что? -спросиля

Горд спросил это так, словно ему было стыдно. - А к огнемету была инструкция?

Смешок, хохот, веселье Хорхе. "Ты требуешь этого, ты требуешь этого, и ты не знаешь, как это происходит ... "

- Я ни черта не понимаю, как это работает.

Я люблю вас, мистер Браун – такого корректного. Такого строгого. Такого логичного. Вы профессионал. Профессионал требует, требует огнемета. Мы находим огнемет. Мы берем огнемет с собой в самую гущу джунглей Петена. Все время требуется два человека, чтобы переместить огнемет, а ты не знаешь, как он работает.

- Нет необходимости сообщать об этом чертову миру...

‘ Необходимо, чтобы вам сказали, что вы человек. Благослови вас Бог, мистер Браун. Спросите инженера, когда он закончит вахту ...

Горд снова услышал смешок. Он вырвал сигарету изо рта Зеппо. Он бочком подходил к Зеппо. Тот съеживался. Он попросит о помощи.

-Да.

- Ты убивал, Горд? - спросил я.

-Да.

- Потому что вам так приказали?

-Да.

‘ Я не могу тебе приказывать. Ты бы убил ради меня, ради нас?

-Да.

-Почему?

Он посмотрел на чистую желтоватую кожу под легким пушком бороды на лице Хорхе, в глубину и смелость его глаз. Он увидел смирение. Чары окутали его, но будь он проклят, если скажет ему...

"Потому что там, куда я себя поставлю, будет моя жизнь или их жизни, а для меня моя жизнь стоит того, чтобы за нее убивать".

Он услышал, как Зеппо вернулся и зарычал на Харпо, и услышал, как Харпо зашаркал прочь и выругался, когда шипы зацепились за его одежду. Он отмахивался от москитов. Дождевая вода стекала по его лицу. Он хотел поспать перед сменой на вахте.

OceanofPDF.com

6

Виллу окружала стена из побеленного бетона. Стена и ворота из листового металла были слишком высоки, чтобы пешеход на разбитом тротуаре мог разглядеть что-либо в здании, кроме угла наклона черепичной крыши. Уединение всех вилл на улице в западной части столицы обеспечивалось высотой стен и ворот. В светлое время суток к вилле подъезжало мало машин и посетителей. Справа от виллы жил консультант по аграрным вопросам, работавший у сахарозаводчиков на тихоокеанском побережье. Слева находился дом поставщика строительных материалов, который специализировался на заключении контрактов на строительство Опорных пунктов застройки Новых образцовых поселков в глубине города. За виллой, защищенной стеной и вечнозелеными деревьями, находилась резиденция отставного офицера военно-морского флота Гватемалы. Никто из них, ни консультант, ни поставщик, ни офицер в отставке, не признался бы, что что-либо знал о жильцах виллы.

За воротами садовник беспорядочно поливал водой из шланга клумбы с геранью. Во внутреннем дворике мужчина, развалившись в кресле, читал дневной выпуск "La Prensa Libre" и рассматривал фотографии девушек из элитного общества. В прихожей мужчина откинул коврики на полу и тростниковой метлой подметал грязь у входной двери, слушая латиноамериканский рок на радио Conga на частоте 99,7 FM.

Крик услышали садовник, сидящий мужчина и человек, подметавший пол.

Крик был приглушенным, донесся из подвала виллы и через закрытую дверь у подножия лестницы в подвал, и через закрытую дверь наверху лестницы, и по коридору, который вел на кухню, и в прихожую. Полковник Артуро вспотел, но не потому, что чувствовал вину за этот плачущий вопль, а потому, что закрытые двери и отсутствие вентиляции нагнетали жару в подвале. Рядом с его ногами, там, где он прислонился к стене, лежало тело, куча испачканной тряпичной одежды и неуклюже раскинутые конечности. В теле все еще было дыхание, прерывистое и редкое. Он наблюдал за работой молодого человека, которого знал как Бенедикто. Это был четвертый раз за это занятие, когда Бенедикто надевал капюшон на второго индейца, который лежал на полу во весь рост. Они все еще не узнали того, что им нужно было знать. Каждый раз, когда с головы индейца снимали капюшон, задавался вопрос, и каждый раз они сталкивались с немой тишиной, а когда они откидывали назад волосы, чтобы приподнять голову и снова накрыть ее капюшоном, раздавался крик.

Их было трое, один ранен. Тот, кто был ранен, теперь превратился в труп, затерянный под кронами деревьев в предгорном лесу между горами Кучуматанес и джунглями Петена.

Их было двое, но тот, что сейчас лежал у стены, не подлежал дальнейшему допросу.

Оставшееся существо имело значение для полковника Артуро. Он получил отчет от военнослужащих, прибывших накануне днем на место крушения самолета. Были осмотрены крылья самолета, оторванные и не пострадавшие от пожара. Свежая краска была соскоблена, но по-прежнему не было перекрашенных опознавательных знаков. Полковнику Артуро было важно получить показания индейцев, которые были свидетелями приземления, а затем отправились разбирать обломки самолета. Он предполагал, что вид человека, по спирали спускающегося с вертолета, побудил бы выживших рассказать о том, что они видели, но он ошибся в своей оценке. Они называли капюшон капуча. Запястья индейца, который лежал в центре подвала, были связаны за спиной. Его лодыжки были связаны. Когда капюшон из латексной резины был надет на голову индейца, молодой человек по имени Бенедикто затянул веревку вокруг горловины капюшона и уменьшил подачу воздуха, а затем наступил на спину индейца, чтобы заставить его легкие набирать кислород, которого не было в наличии. Когда молодой человек, Бенедикто, подумал, что индеец теряет сознание, он ослабил шнурок на горловине капюшона, стянул его, повернул голову индуса и плеснул ему в лицо водой из ведра. Когда индеец пришел в себя, когда он снова мог дышать, тогда капучино было использовано в следующий раз. Если полковник Артуро узнает, кто приземлился, что они взяли с самолета, который успешно приземлился, то индеец на полу, с булькающей во рту водой из ведра, должен остаться в живых.

Между губ индейца, стоявшего у стены, потекла слюна.

Он опаздывал на встречу.

- Вы понимаете важность... ?

-Конечно.

"Информация заключается в... "

Беспечная улыбка молодого человека по имени Бенедикто. - Ты узнаешь все, что тебе нужно знать, обещаю.

Капюшон был снят. Вода попала на грубую бледность лица индейца. Молодой человек опустился на колени в воду и прошептал вопрос на ухо индейцу. Полковник Артуро вышел через дверь подвала и закрыл ее за собой. Он поднялся по ступенькам и закрыл за собой дверь в коридоре, который вел на кухню. Он услышал крик, проходя мимо человека, подметавшего пол в холле, и он услышал крик снова, когда вышел на солнечный свет веранды, где охранник поставил свой стул вертикально и почтительно застыл, и он услышал крик в последний раз, когда шел по асфальту к своей машине и перешагнул через шланг, которым пользовался садовник для полива.

Было два дня, когда он мог бы пойти к Зеппо, но Зеппо нашел соты на дереве. Крупный мужчина с брючным животом, болтающимся на ремне, нашел пчелиные соты на изгибе дерева.

Горд мог бы сказать ему. Горд должен был сказать ему.

... Зеппо два дня пролежал в одеяле, которое служило ему постелью, завернувшись в простыню, на него слегка капал дождь, в то время как его желудок бурлил от диареи. Он пролежал два дня, не двигаясь и постанывая, за исключением тех случаев, когда находил в себе силы нырнуть за деревья вокруг поляны, где Граучо вырыл глубокую яму только для Зеппо.

Горд мог бы сказать ему, что медовые соты - верный путь к пробежкам и судорогам, должен был сказать ему.

Через два дня после того, как он признался Хорхе, что не знает, как обращаться с огнеметом ТПО-50, после двух дней сидения в задумчивости в лагере Горд взял из своего запаса три драгоценные таблетки.

Он пересек поляну.

Он покинул свою часть поляны, аккуратно уложив припасы в рюкзак, прислоненный к колесу тележки, и направился к той стороне, где припарковались Зеппо, Харпо и Граучо. Он думал, что Хорхе наложит мазь, добьется примирения, а Хорхе отвернулся от проблемы, как будто это было то, в чем мужчины должны быть достаточно взрослыми, чтобы разобраться самим. Хорхе ушел из лагеря, взял еды на день и ушел вперед.

Они смотрели, как он пересекает поляну. Зеппо сидел, Харпо присел на корточки рядом с ним, Граучо открывал банку с Готовыми блюдами.

В животе у Зеппо заурчало.

Муравьи двигались колонной по ногам Зеппо, снуя по листу земли, который преграждал им назначенный маршрут. Он не видел обезьян, которые были над ними, но слышал, как они мечутся в высоких ветвях. Яркие газонно-зеленые мухи роились вокруг вонючего остова Цеппо. Он принес таблетки, потому что они были изолированы, пока у Зеппо была диарея, а утром им нужно было двигаться дальше, и они не могли путешествовать с пассажиром, и они не могли оставить человека одного. Он мог и должен был сказать Зеппо, чтобы тот не ел медовые соты. Они наблюдали за ним.

Он присел на корточки рядом с Зеппо. Он увидел бледность и усталость этого человека. Он положил три таблетки, тройную дозу, на язык Зеппо и запил их водой из своей собственной бутылки с водой ... Они не должны были появиться, ни одна из них. Все они, Зеппо, Харпо и Граучо, были в самый раз для кофейни в Гаване, для бара отеля. Никто из них, Зеппо, Харпо и Граучо, не подходил для марша в условиях джунглей. Он пробормотал что-то о том, что одна из таблеток останавливает реку на ее пути, а три из них блокируют водопад.

‘ Ты инженер. Я солдат. Я ничего не знаю о давлении сжатия, клапанах, срабатывании зажигания. Я знаю, что огнемет - это исключительное оружие, которое уничтожит обороняемые позиции, но еще важнее то, что оно наводит страх. Я знаю, при каких обстоятельствах это использовать, как извлечь из этого максимальную пользу, но я не знаю, как это работает ... Чего я хочу, так это вашей помощи ... "

Зеппо сглотнул и улыбнулся.

- Послушай, пожалуйста, я пришел сюда, чтобы попытаться помочь ...

Харпо холодно усмехнулся.

- Послушай, пожалуйста, если мы не будем вместе, то потерпим неудачу ...

Зеппо закрыл глаза, как будто устал и хотел отдохнуть.

-Послушайте, пожалуйста, вы, ребята, самые тупые ублюдки, с которыми я когда-либо пытался работать. Ты не в форме, у тебя избыточный вес. Ты упрямая свинья..."

Харпо сплюнул на землю.

‘Посмотри, волнует ли меня это. Мне все равно. Я могу уйти ..."

Граучо схватил его за рукав. ‘ Когда вы представите нам доказательства. Тогда...

Он повернулся. Он пошел обратно через поляну. Он пнул колесо тележки с огнеметом.

Час спустя Хорхе вернулся на поляну в лагере. Хорхе сказал, что в миле впереди была дорога и что на дороге был блок. Хорхе сказал, что насчитал в нем семь военнослужащих.

- Ты сделал это или нет ? ..

Я спрашивал уже в третий раз. Том знал его недостаточно долго, чтобы быть уверенным в этом, но он не думал, что Страновому атташе нравится задавать вопрос и ждать ответа в третий раз. Это следовало сделать в первый же вечер, пока было жарко, но в первый же вечер атташе по стране уехал в Боготу. Как узнал Том, именно в Боготе атташе по стране проводил почти столько же времени, сколько в Гватемала-Сити. Это было место, откуда поступал кокаин, где изготавливались упаковки, где взлетал самолет, где была лучшая разведка полетов, организованных через его собственный участок.

‘ Его толкнули или он упал? Вы видели, как его толкнули, или нет?

‘ Я пристегнул его, ’ неловко сказал аналитик разведки. - Я застегнул на нем пряжку.

Тому не обязательно было быть там. Он управлял птицей. Тому не обязательно было находиться в офисе атташе по стране. То, что он пришел, было его добротой, его жестом по отношению к Аналитику Разведки. У странового атташе был неудачный перелет из Боготы, задержка взлета, а затем сильная турбулентность над побережьем Сальвадора. Его характер говорил о том, что он был потрясен в стиле коктейля.

‘ Застежки может открыть даже глупый ребенок, так они их делают. Последний раз, когда я задаю этот чертов вопрос – ты видел, как Артуро его вытолкнул?"

‘Это самая старая уловка для допроса в игре", - сказал аналитик разведки. ‘Когда у вас много заключенных, вы выбрасываете одного из них из вертолета, чтобы усилить шумиху среди остальных ... У него была отрублена одна рука. Он был пристегнут хорошо и туго, и он улетел.

- Ты не видел, как его толкнули.

‘ Верно, черт возьми, верно. Я не видел, чтобы его толкали...

Все прошло именно так, как и предполагал Том. Он мог бы побиться об заклад, что Артуро играл в вертолетную игру, что, по словам ветеранов из его старой летной команды, было стандартной практикой в плохие, черные дни Вьетнама. Он бы поставил на это, но не смог бы доказать. Аналитик разведки опустил голову. Том счел его честным и неравнодушным человеком и послал все к черту. Речь шла не о "правах человека’, не о студенческом жаргоне. Речь шла о чертовой порядочности. Он думал, что это про среднюю Америку, Америку с белыми заборами, Америку, платящую налоги, Америку, уважающую флаг, пытающуюся поступать достойно, и унижался, как студент колледжа с плакатом, а это было просто неправильно.

- Я хотел бы добавить, - сказал Том.

Страновой атташе вспыхнул от гнева. ‘ Вы поправляете меня, говорите, что я неправ. Когда вы управляете вертолетом, вы смотрите вперед, а не изучаете своих пассажиров, размещенных позади вас. Ты знаешь, что, черт возьми, Шульц, для всех нас будет лучше, если ты запомнишь это ... Я не собираюсь обращаться к послу с просьбой разжечь огонь по недоказанному делу. Ребята, это тяжелое место, дерьмовая страна. Полковник Артуро - наш связной, и им останется, потому что я не могу устраивать скандал без фактов. Спасибо вам за уделенное время, ребята, и учитесь работать с мудаками".

Том последовал за Аналитиком разведки к выходу из кабинета странового атташе.

Он подошел к своему столу. Перед ним лежали списки. Больше не думайте ни о смесях коки, ни о химических прекурсорах, ни о банковских счетах наркоторговцев на Кайманах и в Майами.

Впереди у него большая работа, работа высокого качества.

Правительственные инспекторы должны были прибыть на следующей неделе, чтобы проверить инвентарь станции DEA в городе Гватемала. Как он видел в Сент-Луисе, правительственный инспектор, недовольный описью, мог сломать начальника участка, как сухое дерево. Он был внесен в список запасных частей к двигателю и содержался в карцере в Ла-Авроре. Государственный инспектор был важнее, чем знать, был ли ребенок столкнут или выпал из открытого люка "Хьюи Берд", никаких возражений.

Он углубился в свои инвентарные списки.

Казначей сказал ему, что если кто-то оступится, у них у всех будут неприятности. Казначей хотел знать каждую последнюю скрепку, которая не была учтена, чтобы можно было изготовить оправдание для обложки. По-видимому, два года назад самый старый джип команды DEA с плохим управлением и плохими тормозами съехал с края стофутового оврага на поврежденной дождем трассе в районе Тотоникапан. Том предположил, что джип был загружен скрепками и всем остальным, чего нельзя было учесть в описи. Таков был способ государственной службы . . .

‘ Вы принимаете это близко к сердцу? Аналитик разведки встал у него за спиной.

- Это всего лишь работа, - тихо сказал Том.

"Это может быть адом, а может быть и великим".

- Этот ублюдок толкнул его.

‘ Солнечная Гватемала, Том, где жизнь дается со скидкой. Говорят, что за двадцать пять долларов здесь можно убить человека. Это такое место ... Послушай меня, и это не было злым умыслом, с твоей стороны не было необходимости вмешиваться, это было неумно. Тебе лучше остаться в "флайинге".

- Прошу прощения, у меня тут куча бумаг.

Дождь прекратился. Джунгли пропитались влагой. Это была короткая и всепоглощающая гроза с яркими полосами молний.

Харпо оказался лучше, чем его оценивал Горд.

Они заняли позицию на огромном скальном массиве, проползли вперед под виноградными лозами и плющом, покрывавшими скалу, и посмотрели вниз с края утеса на дорогу. Дорога была вымощена камнем и тянулась прямо, насколько хватало глаз, справа налево, а в выбоинах виднелись лужи воды. Блок на дороге находился не непосредственно перед скальным массивом, а примерно в семидесяти пяти ярдах справа от него. Скальный массив давал им наилучшую точку обзора и высоту, чтобы охватить блок и увидеть, что приближается с севера или юга. Харпо был лучше, чем оценивал его Горд, потому что он двигался тихо, уверенно, когда они приближались к дороге, проползая последние сто ярдов. Это была хорошая работа для человека его возраста и комплекции, и Горд оценил качество. Они лежали на животах, и сеть виноградных лоз и плюща фильтровала падающее на них солнце. Они прошли через линию деревьев и полагались на виноградную лозу и плющ для маскировки.

Земля по обе стороны дороги, ярдах в двадцати от выбитого камня, была расчищена бульдозером. В войне с повстанцами было обычным делом срубать листву рядом с военным маршрутом. Он думал, что солдат, семерых из них, высадили на грузовике, бросили на дороге на несколько дней, потому что они разбили палатки на расчищенной площадке и у них не было колесного транспорта. Солдаты отдыхали на солнышке. Их уверенность была напоказ. Часовых не было ни на дороге, ни на севере, ни на юге, ни за линией деревьев. Транзистор громко включал латиноамериканскую музыку. Через открытый клапан палатки Горд увидел радиоприемник связи, а с крыши палатки свисала антенна. Трое солдат, неторопливо шагавших по дороге, несли израильские винтовки "Галил". Там был ручной пулемет с сошками, небольшой миномет, и еще больше винтовок беспорядочно валялось на земле возле палаток. Они проложили поперек дороги цепочку из шипов.

С высокой скалы Горд услышал шум двигателя раньше солдат. Бабочки порхали у его лица, попугаи перекликались в ветвях деревьев позади него.

Он изучал место на предмет потенциального места для убийства. Таков был путь Горда, его тренировка. Он знал места убийств в округе Южная Арма в Северной Ирландии и во внутренних районах Ирака, и он пытался помочь шиитам Кербелы выбрать лучшее место для убийств.

Он подумал, что это двигатель автобуса. Звук, доносившийся с юга, разбудил лагерь. Летаргию с солдат как рукой сняло. Солдат лежал за ручным пулеметом. Двое солдат заняли театральную позицию посреди дороги, демонстрируя власть. Горд увидел автобус.

Автобус был древним, разноцветным, и за ним тянулся столб дыма. Когда машина была в сотне ярдов от усеянной шипами цепи на дороге, когда солдаты на дороге властно махали водителю, требуя притормозить и остановиться, солдат с нашивками капрала жестом указал одному из солдат вернуться к самой большой палатке. Автобус остановился посреди дороги. Солдат что-то крикнул в окно водителя. Пассажиры, мужчины, женщины и дети, высыпали из дверей автобуса на дорогу. Все пассажиры были индийцами. Горд увидел беспорядочную кучу соломенных шляп, ярких блузок и юбок и услышал детский плач. Пассажиры выстроились в ряд на обочине дороги. Из самой большой палатки вывели мужчину в гражданской одежде. На нем был капюшон, но Горд мог видеть только прорези для глаз в капюшоне. Внутри автобуса были двое солдат, которые обыскивали его. Капрал провел человека в капюшоне вдоль очереди пассажиров, и ближе к концу очереди он остановился и указал пальцем, и Горд увидел, что человек, которого узнали, рухнул на землю за мгновение до того, как солдаты оттащили его от очереди. Он думал, что это обычная процедура. Автобус обыскали, пассажиров проверили. Автобус снова загрузили. Фигуру в капюшоне отвели обратно в палатку. Шипастую цепь оттянули назад, и автобус медленно тронулся с места, кашляя облаком дизельного топлива. Отмеченного мужчину пнули, когда он стоял на коленях у дороги, затем повели по расчищенной земле к опушке леса. Горду не нужно было смотреть. Он услышал щелчок взведенного курка. Человек, которого отметили, был застрелен не более чем в сорока шагах от скального массива, где лежали Горд и Харпо.

Вечером, когда на поляне сгустились сумерки, все было обговорено.

Горд сказал: ‘Мы должны обойти квартал. Как только мы начнем стрелять, мы побежим. Мы делаем первый выстрел, и это начало атаки. Сейчас неподходящее время".

Харпо сказал: "Люди не восстанут, пока не услышат о нас. Каждый раз, когда они узнают о нашей забастовке, их будет становиться все больше".

Хорхе сказал: ‘Где мы их находим, мы их убиваем. Мы разжигаем огонь".

Он был чужаком, незваным гостем. "Да будет так".

На земле поляны Горд нацарапал палкой план блокпоста и палаток, а также расположение радиостанции связи и пулемета.

Утром спектакль должен был закончиться.

Он лежал на земле и плакал.

Впервые он пролил слезы с тех пор, как кошка миссис Макфарлейн забрала и съела его домашнего кролика.

Археолог отполз от тел в высокую траву и завыл на окружающие джунгли, выкрикивая свою боль. Ему было двадцать девять лет. Это был первый раз, когда он заплакал, с тех пор как кошка перелезла через забор во двор его чопорного дома в Гарден-Сити недалеко от Эймса, городка на границе Чикаго и Северо-Западной железнодорожной линии, которая пересекает штат Айова с востока на запад. Ему было одиннадцать лет, когда он в последний раз плакал.

Это место не было похоже на Тикаль. Здесь не было ни гидов, ни сувенирных лавок, ни баров с гамбургерами, ни туристов вокруг пирамиды храма. Это было место, где он был счастлив больше всего в своей жизни. Это было место скрытой цивилизации индейских династий майя, которое тысячелетие оставалось затерянным, не нанесенным на карты и неисследованным. Деревья, поднимающиеся навстречу солнечному свету, возвышались над пирамидой, скрывая ее от аэрофотосъемки, защищая от злоупотреблений Нового Мира. Он нашел это место.

Археолог находился в годичном творческом отпуске в Университете Миннесоты.

В шестидесяти милях к юго-западу от Флореса, центрального города региона Петен, недалеко от деревни Чинаджа, в засиженной мухами кофейне старый беззубый индеец рассказал археологу о месте в глубине джунглей.

Это было его собственное место. До того утра это было его собственное место.

С двумя индейцами, хорошими и крепкими людьми, обладающими силой быка, он разбил лагерь в конце прошлого года. Он жил на родине, ел то, что ели его рабочие, одевался так же, как они, и оставлял свою одежду с американской маркировкой в рюкзаке, выучил их язык. Мощь современного правительства обошла стороной этот пустой квартал под сенью высоких деревьев. Это был его первый визит в Гватемала-Сити с тех пор, как он обнаружил пирамиду и отправил на свой факультет в Университете Миннесоты отчеты о семи месяцах археологических раскопок, после чего вернулся. Ему не суждено было узнать, кто или что нарушило тайну его скрытой жизни: карта с пометками, оставленная в убогом отеле на окраине Гватемалы; водитель джипа "Мицубиси", который привез его из Флореса и высадил у придорожного километрового знака; индейцы, которые работали с ним и которые вернулись в свои деревни, пока он был в городе.

Они пришли к нему домой на рассвете. На них была армейская форма. Он видел их краем глаза, когда они приближались к ровной земле, где он спал рядом со своими рабочими-индейцами. Поднятые винтовки, длинные очереди. Два тела навалились на него. Он так осторожно и такими медленными движениями погрузил пальцы во влажное тепло текущей из них крови и вымазал собственную грудь, собственное лицо. Он лежал как мертвый. Они использовали ломы и кирки, чтобы срезать надписи на стелах с лицевых стен внутри входа в пещеру пирамиды. Они ворчали, смеялись, изо всех сил пытались сдвинуть плиты с иероглифами ... Не смея пошевелиться. Проклиная мух, которые залетали к нему в ноздри. Почувствовав исходящий от него запах смерти ... Было взято все, что можно было унести. Было взято все, что он с такой любовью собрал. Профессор в университетском городке Миннесоты вдолбил ему в голову, что он должен сохранять секретность на всех нетронутых объектах, потому что дилеры в Нью-Йорке платили солидные гонорары за неповрежденные стелы, никаких подробностей о владении и приобретении не требовалось тайным коллекционерам, которые прятали артефакты в секретных подвалах за электронными лучами. В мире частных коллекционеров о деньгах говорят громко. Археолог больше, чем кто-либо другой в мире, презирал пожилых коллекционеров, ковыляющих по ступенькам подвала, чтобы посмотреть на то, что им не должно было принадлежать.

Еще долго после того, как они ушли, он неподвижно лежал в траве перед пирамидой.

Его отец преподавал в школе в Эймсе, а в первые выходные каждого месяца мать убирала цветы для церкви. В юности и в зрелом возрасте он никогда не бил других людей и надеялся, что никогда не желал зла ни одному живому человеку. Он никогда добровольно не играл ни в футбол, ни в бейсбол, ни в хоккей. У него не было веса в теле, ни мускула на плече. Не дурак и не идиот, он мог распознать глубокие изменения, произошедшие в его психологии. Это было так, как будто порядочность умерла в нем после убийства индейцев, как будто сострадание было вытравлено из него кражей стел. Всего за целый день до этого он бы не поверил, что может потерять порядочность и сострадание. Ему хотелось ударить и причинить боль. . .

Он хотел убивать ... И не испытывал при этом стыда.

Горда разбудили голоса. Он наполовину выбрался из спального мешка и сердито откинул с лица москитную сетку, готовый зашипеть на них, требуя тишины. Он увидел их в свете фонарика Хорхе. Эфф, Ви и Зед вернулись. Свет переместился дальше, и позади них застенчиво стояли четверо мужчин.

Это началось ...

Он отвернулся от них, чтобы снова заснуть.

Это началось, атака, и на рассвете должно было начаться первое действие.

Он ничего не знал о них и не испытывал к ним ненависти. Горд наблюдал за молодыми солдатами, смерть которых он планировал.

Он старался думать только о плане.

Зеппо спорил. От таблеток у него запор в животе. Зеппо хотел действовать напористо, но ему отказали, и он утверждал, что план был дерьмовым. Эфф, Зед и неизвестные деревенские рекруты, которых они привели с собой, были сзади. Горд держал Хорхе рядом с собой на скальном массиве, Харпо - к северу от квартала, а Граучо - к югу. Они не должны были стрелять, пока он не выстрелит. Он так учил их. Если кто-нибудь из них выстрелит до того, как он выстрелит, он сам свернет этому ублюдку шею.

У них были бы жены, матери и возлюбленные. Поверх V-образного прицела и игольчатого прицела пулемета он мог следить за солдатами. Двое забавлялись борьбой посреди дороги. Все они были новобранцами, подневольными, за исключением капрала. Горд не видел капрала, а клапан палатки с рацией связи еще не был открыт.

Они не причинили ему никакого вреда.

Один был на краю линии деревьев, присев на корточки в укрытии.

Они не причинили ему никакого вреда.

Те двое, что убили пассажира из автобуса, склонились над небольшим огнем и разогревали жестянку.

Они не сделали ему ничего плохого.

Доносчик, без капюшона с прорезями, сидел на дороге, ссутулив плечи и опустив голову, и бросал мелкие камешки в шипы цепи. Все они были за убийство. Один из них принес ведро воды из журчащего ручья на дальней стороне дороги. Крики птиц, радующихся восходу солнца, разносились по всему Горду.

У Хорхе, стоявшего рядом с Гордом, перехватило дыхание.

Полог палатки с рацией связи оторвался и был откинут.

Капрал вышел на свет, застегивая ширинку и кашляя сигаретой.

Начало атаки. Горд крепко держал пулемет на плече. Начало. Он повел стволом справа налево, прикрывая капрала и рацию связи. Он нажал на спусковой крючок, ожидая взрыва в ушах. Сжал сильнее . . .

В верхней листве метался тукан, готовясь к паническому бегству.

Обезьянье семейство закричало и прыгнуло в унисон, чтобы убраться подальше.

Только бабочки рядом с ним не проявляли никакого беспокойства.

Звуки стрельбы каскадом доносились до ушей археолога. Его тянуло вперед. Ему следовало повернуться и убежать, подобно тукану и обезьяньему семейству. Всю ночь он пролежал на животе, спасаясь от комаров, и с первыми лучами солнца снова двинулся в том направлении, где, по его мнению, дорога пересекала джунгли. Он бы знал, куда ведет дорога, если бы в сумерках не свернул с места, где стояла пирамида. Это было непреодолимое желание, которое понесло его вперед, к линии деревьев на краю расчищенной полосы вдоль дороги.

Он увидел тела. Рикошеты пуль подняли пыль с камней дороги и запели, одно из тел дернулось и рухнуло.

Через дорогу от археолога находился утес из красновато-коричневой породы. Раздался резкий крик. Крик был на английском языке. ‘Прекратить огонь’. Раздалась еще одна автоматная очередь, более продолжительная. Он увидел тела солдат и увидел, что еще двое солдат стояли прямо на дороге с поднятыми руками. ‘ Я сказал прекратить огонь. На вершине скалы стоял человек. Он был одет в грязные и рваные камуфляжные брюки и тунику зелено-коричневого цвета, которая не подходила к брюкам. Вокруг его лба была повязана полоска ткани цвета хаки в виде банданы. Мужчина держал автомат на уровне бедра, как игрушечный. Если бы археолог не услышал его крика, то принял бы мужчину за американца, но он услышал акцент, который, как он знал, был английским. Другой мужчина, помоложе, латиноамериканец, вооруженный винтовкой, подошел к плечу англичанина и, казалось, похлопал по нему, как будто это был жест поздравления.

На дорогу вышли другие люди, один был старый, толстый, лысый и ухмыляющийся, другой - старый, невысокий и нерешительный, и к двум солдатам бежал индеец с поднятыми руками.

Археолог смотрел, ошеломленный, не веря своим ушам.

Горд стоял на обочине дороги.

Руководить должен был Хорхе.

Он наблюдал за молодым человеком. Он проверил палатки, они были пусты. Теперь на дороге не было никакой угрозы. Хорхе засунул пальцы в рот и пронзительно свистнул в джунгли. Там были тела капрала с зажатой в пальцах сигаретой, информатора и четырех солдат. Он видел, как Граучо прикрывал сдавшихся новобранцев, театрально прижимая винтовку к плечу, и видел, как Зеппо с важным видом подошел к заключенным и пнул ближайшего из них по ногам так, что тот упал на дорогу. Хорхе двигался быстро, чего Горд и хотел от него, и поспешил собрать оружие солдат, и Ви была с ним, и взвалила на себя вес ручного пулемета и минометной трубы, а затем засунула минометные гильзы в лямки своего ремня, а затем обмотала его тело лентами с боеприпасами от пулемета. Становилось все светлее, и становилось жарко. Дорога на север мерцала, а дорога на юг изгибалась под углом. Горд напрягся, ожидая звука приближающегося автомобиля. Наступило время предъявления обвинения ... Хорхе подошел к заключенным. Теперь они оба лежали ничком. Горд был достаточно далеко от пленников, чтобы не видеть мольбы на их лицах, но он видел это. Он знал, что нужно сделать, и почувствовал холод. Хорхе подошел к Горду. Хорхе сказал, что они не могли справиться с заключенными, но заключенные были всего лишь деревенскими мальчиками, что им нельзя было доверять, но они были немногим больше детей, что их нельзя было бросить ... Горд знал, что нужно делать ... Харпо застрелил первого заключенного, а Граучо - второго. Это было решение Хорхе, и оно было правильным, и Горд надеялся, что Хорхе не получил от этого удовольствия.

Именно свисток Хорхе вывел вперед тех, кто не сражался. Зеппо повел их через расчищенную полосу на дорогу, Эфф толкала, а Зед тянул тележку, и новобранцы были нагружены всеми рюкзаками, которые были оставлены позади, и у них было оружие, еда и транзисторный радиоприемник с блокпоста. Они оставили тела мухам и муравьям. Они углубились в джунгли за скальным массивом.

Не проехали и сотни ярдов, а Горд, замыкающий, уже ругался, требуя прибавить скорость впереди.

Через четыре часа после того, как дорога через Петен, ведущая на север к Саяше, была превращена в поле боя, туда прибыл грузовик помощи с гарнизонной базы в Чинаджа. Свежие солдаты, такие же молодые, как и их коллеги-призывники, которые лежали под мелким дождем, который сейчас шел, барабаня по их форме, обстреливали джунгли на краю расчищенной полосы испуганной автоматной очередью. Они погрузили тела, разорванные палатки и разбитый радиоприемник в хвост своего грузовика. Они уехали на большой скорости, преследуемые страхом, на север, в Саякше.

Он был недоволен темпом марша. Он не мог винить Хорхе, потому что у Хорхе не было физической подготовки для лидерства в форсированном темпе, и у него не было подготовки. Горд прочитал им лекцию на пятом привале.

Он будет вести за собой.

Он сократит время отдыха с пятнадцати до десяти минут в каждый час.

‘Они будут сбиты с толку, потому что они будут думать, что это безопасный район, но они обученные военные, и им потребуется всего несколько часов, наверняка к завтрашнему дню, чтобы доставить людей в этот район. Они могут попытаться установить кордон вокруг этого сектора, сложно, но они попытаются, и они установят кордон на расстоянии, превышающем, по их оценкам, наш возможный прогресс. Мы должны быть за этим кордоном. Мы должны были двигаться быстрее, зайти дальше, чем они сочтут возможным. Любой, кто замедляет темп, подвергает опасности не только себя, но и всех нас. Это был твой выбор, когда ты хотел атаковать блок. Мы не возвращаемся сейчас и не ложимся спать. Слишком поздно возвращаться..."

Ви прошептала новобранцам перевод. Это были тощие люди, но они могли выдержать тот темп, который он хотел, и они держали выданное им оружие так, словно оно было золотой посудой, а у одного из них был рюкзак Зеппо, перекинутый на широкие ремни так, что он низко возвышался у него на корточках. Он думал , что Харпо собирается заговорить ...

Без споров. Вы сможете поспорить, когда будете в Гватемала-Сити. Сегодня вечером мы пройдем еще час, пока не станет слишком поздно заглядывать вперед. На марше не будет разговоров. Передвижение и расстояние имеют решающее значение. Загружайтесь . . .

Он чувствовал отчаянную усталость в ногах и боль в легких, вокруг них вились мухи, и теперь не было времени посылать кого-нибудь из индейцев на поиски чесночных корешков. Он резко выпрямился. Он должен был подать пример. Он не хотел отнимать это у Хорхе, потому что Хорхе был лидером, и Хорхе посмотрел на него и кивнул в знак согласия.

Позади него раздался треск ломающегося дерева.

Его рука быстро опустилась к земле, туда, где лежала винтовка, рядом с автоматом. Они шли по звериной тропе, возможно, по следу свиньи. Он использовал знаки. Он протянул ладонь, не двигаясь. Прижимает палец к губам, не произнося ни слова.

Это был настоящий сорняк.

В нем не было ни роста, ни веса.

В тот момент , когда он увидел бы нацеленные на него винтовки ...

- Не надо... нет, помогите мне... не стреляйте в меня, - выпалил он.

Это был английский, на котором говорили американцы. ‘ Во имя всего Святого, что...? - спросил Горд.

‘ Следил за тобой... Пытался убить меня ... убил бы. Я видел, что ты сделал. Я видел это на блокпосту... Куда ты направляешься?"

- Кому нужно знать?

‘ Они украли стелы... Я видел, как ты убивал солдат. Мне нужна твоя помощь ... Куда ты идешь?

Горд ухмыльнулся. ‘ Мне сказали, что мы едем во Дворец Насьональ в городе Гватемала. Мне так сказали.

-Почему?

- Мне сказали, что это ради революции.

"Считай , что я... "

‘ Прекрати болтать... - Ухмылка исчезла с лица Горда. Время игры затянулось. ‘ Если ты умный, забудь о себе. Ты ничего не видел, ты ничего не слышал, ты ничего не знаешь. Поезжай и поймай попутку, доберись до Гватемала-Сити, купи билет. Забудьте, мистер Незнакомец, о том, что вы видели и слышали.

-Пожалуйста...

- Иди домой и напиши письмо в местную газету, - холодно сказал Горд, - и скажи читателям, что Гватемала - несчастливое место. Оставим все как есть.

- Я хочу отомстить за то, что они сделали.

- Я теряю время, - сказал Горд, - я должен сказать тебе одну вещь...

Мужчина выпалил в ответ: "Месть".

Я пытаюсь сказать это так, чтобы и слабоумный понял. Смертный приговор, понял меня? Плохие новости, понял? Высока вероятность боли и слез, понял меня? Так что, сделай одолжение, развернись и исчезни как можно скорее.

Задыхающийся ответ, вызывающий. - Я хочу помочь тебе убить их.

Он стоял на своем. Он не отступил. Уступил Горд.

- Ты умеешь стрелять?

Это было нелепо. Он увидел разорванную одежду мужчины. Это было нелепо. У мужчины не было сил, правая линза очков на его лице треснула, а левая рука была вывернута так, что оправа косо свисала с носа. Это было жалко. Его кроссовки были изодраны в клочья. На лице засохла размазанная кровь.

‘ Я археолог из Университета Миннесоты. Я никогда в жизни не стрелял из пистолета...

"Если ты обманешь нас, я сломаю тебе хребет, это не вероятность, а определенность".

Горд вел.

На следующем привале у нас будет на три минуты меньше времени для отдыха.

- Ты дерьмовая женщина, ты знаешь это?

- Капитан, нет никаких оснований для жестокого обращения, - тихо сказал Алекс.

- Ты дерьмовая женщина, которая пришла сюда вмешиваться.

‘ Я сопровождаю леди. Вмешательство - это препятствие, показанное ей.

‘ Ты чертовски упрямая женщина. Тебе нечего делать ни в Плайя-Гранде, ни в Гватемале.

Ее преследовали. ‘Леди ищет информацию, которая, по мнению вашего правительства, должна быть в свободном доступе. Леди ищет информацию ..."

‘Ты дерьмовая женщина, потому что у тебя есть образование, и ты приходишь сюда, к этим простым людям, и ты сбиваешь их с толку. Ты приносишь сюда неприятности".

- Она ищет информацию, капитан, о местонахождении могилы своего мужа ...

Двумя руками капитан держал поперек бедер короткий полированный посох из дерева сейба. Он крепко сжал ее и обхватил пальцами, так что показались белки костяшек. Он назвал ее упрямой. Капитан был прав в своем суждении об Алексе Питте.

‘ Вы должны покинуть территорию базы в течение пяти минут, а из Плайя-Гранде - в течение тридцати минут. Дерьмовая женщина, пойми меня, Плайя - Гранде может быть опасным местом ..."

‘ Нет необходимости добавлять грубые угрозы к оскорблениям, капитан. Я просто прошу вашего содействия в поиске могилы мужа этой женщины. Это обоснованная просьба ...

- Выслушай меня, пять минут.

Она стояла на своем. Капитан сердито посмотрел на нее. За его спиной стояли вооруженные люди. Вдова дернула себя за запястье. Вдове хотелось уйти. Муж этой женщины пропал четыре года назад. Она слышала историю: мужчины пришли после наступления темноты в дом из дерева и жести, забрали ее мужа и уехали с ним, он исчез. Он был бы убит днем позже, или неделей позже, или месяцем позже. Она была знакома с историей дела: у мужчины хватило смелости заявить протест против того, что земля, которую он обрабатывал, была присвоена для разведения усадьбы, finca. Она почувствовала, как костяные пальцы вонзились в ее плоть. Она подумала, что больше ничего не может сделать. Она обернулась. Их ненависть к ней вонзилась ей в спину. Она старалась идти прямо, как будто им не доставляло удовольствия запугивать ее. Она спустилась с веранды командного пункта военной базы в Плайя-Гранде. Она прошла через плац, мимо солдат, мимо броневиков с заряженными пулеметами, мимо заставленной мешками с песком стены часового. Она никогда не должна показывать страх. Она взяла вдову за руку и почувствовала, как испуганно дрожит маленький кулачок. Она прошла мимо колючей проволоки, натянутой по периметру забора. Собака в "Лендровере" зарычала на нее, ударившись о заднее стекло. Вдова вырвалась из объятий Алекс и, маленькая, как эльф, подбежала к другим женщинам, которые ждали за воротами лагеря. Они стояли близко друг к другу, ярко одетые женщины, разговаривали и жестикулировали. Она пыталась сохранять самообладание. Ее безопасность была блефом. Если бы она все время думала о своей безопасности, то могла бы с таким же успехом вылететь следующим рейсом в Майами и повернуться спиной к Гватемале, этой вдове и другим вдовам. Она налила воды из пластиковой бутылки в миску собаки, дала ей попить и погладила ее по шее. Вдова вернулась к ней.

"Это был неподходящий день..."

- В любой день, по-другому?

Это был третий раз, когда Алекс сопровождал вдову на военную базу в попытке найти безымянную могилу исчезнувшего. В первый раз капитан посмеялся над запросом информации. Во второй раз он сначала заставил их ждать пять часов, а затем хладнокровно заявил, что убийства были делом рук коммунистических подрывников. Она надеялась, что сумела скрыть это, свой страх.

‘ Неподходящий день. Было сражение. Погибло много солдат. Сражение происходило в джунглях Петена. Многих убили, вот почему они были злы, мисс Лекс. Не самый удачный день.

Она убрала бутылку с водой. Она успокоила собаку. Она помогла вдове забраться на пассажирское сиденье "Лендровера" и поехала обратно по мокрой грунтовой дороге в деревню.

Она заговорила. ‘Это абсолютный идиотизм со стороны партизан продолжать убивать солдат. Это абсолютная глупость. Это намного усложняет жизнь таким людям, как вы, вашей семье, вашим друзьям. Когда партизаны убивают солдат, страдаете вы, ваша семья и вся деревня. Партизанское насилие порождает только армейское насилие ... "

Вдова, казалось, не слышала ее.

- Говорят, мисс Лекси, что погибло много солдат.

- Ничего не решает, - резко и нетерпеливо сказал Алекс.

- Именно об этом говорили женщины.

‘ Это Шульц, верно? Tom Schultz? У тебя есть минутка?

Том качнулся на стуле. Он почти закончил. От кофе у него разболелась голова. За матовым стеклом в верхней части двери в кабинете атташе по стране было темно, а другие столы в рабочей зоне УБН были пусты. Они бы вернулись к своим маленьким женщинам и своим маленьким детям. В жизни Тома Шульца не было ни маленькой женщины, ни маленьких детей, и шансов на это было мало, пока у него был шрам от уха до челюсти с покрасневшей кожей, лучшее, что мог сделать полевой хирург ... Он жестом пригласил мужчину сесть. Ему не хватило двух полозьев "Хьюи Берд" ... Итак, как, черт возьми, летчик, его предшественник, потерял два полозья при резком приземлении, заменил их и забыл отметить это? На прошлой неделе в столовой Аптекарь указал на Крамера из Агентства.

- Будьте моим гостем.

Он подумал, что Крамер, возможно, окончил колледж. Больше походил на знатока классической литературы, возможно, математики / физики, чем на сотрудника Агентства. Мертвенно-бледная кожа и глаза, увеличенные очками-камешками.

‘ Я слышал, вы были в районе Петен. Я слышал, вы нашли разбившийся самолет. Буду благодарен, если ты расскажешь мне все, что видел.

‘ Есть аналитик разведки, есть казначей, химик и Связной. Не лучше ли тебе там работать?

‘ Хех, перестань быть таким высокомерным. На меня не обращают внимания. Пожалуйста, просто расскажи мне о том, что ты видел.

Том так и сделал. У Крамера на столе лежал карманный диктофон, он не перебивал. "Антонов", пожар, следы груза, следы второго самолета, заключенные ...

‘ ... Там были заключенные. Я думал, когда Артуро усадит их за чай с пирожными, они расскажут ему, что видели.

Крамер хихикнул пронзительно, как будто это было глупо. Он выключил диктофон.

- Спасибо, я ценю это.

- Откуда такой интерес?

Пожатие плечами. ‘ Просто сегодня там была акция. В течение полутора лет в этом районе ничего даже не пукнуло, и вот прилетает самолет, и несколько правительственных войск довольно эффективно оказываются рядом со своим Господом и Создателем ... И, конечно, когда я подаю заявление, это показывает им в Лэнгли, что я занятой маленький мальчик . , , Это было хорошо сделано, как я слышал, профессиональная атака. Спокойной ночи.

OceanofPDF.com

7

Его мнения не спрашивали. Том Шульц был ударником. Страновой атташе сказал ему, что посол устраивает хорошие вечеринки и имеет привычку приглашать с собой, всего по одному разу, каждого федерального служащего младшего разряда, прикомандированного к городу Гватемала. Они подошли к нему, где он стоял у пуленепробиваемого окна, прочитали ему нотацию и пошли дальше.

Владелец крупного рогатого скота с двадцатью четырьмя квадратными милями пастбищных угодий в далекой Франции Трансверсаль-дель-Норте.

‘... Я думаю, вы, американцы, прозрели, и это нескоро. В прежние времена вы вечно указывали нам, как мы должны жить. Вы выбросили это из своей системы. Политика “Америка прежде всего” гораздо более уместна: берегите себя и позвольте нам самим позаботиться о себе. Мы демократическая страна, которая отразила угрозу коммунистического восстания, и у нас не было помощи от Вашингтона. Это оправдывает то, что мы, Соединенные Штаты Америки и Гватемала, стоим вместе на равных. Взаимное уважение дает гораздо больше результатов. Я хочу сказать, что я считаю, что ваша администрация в Вашингтоне должна продолжать оставлять нас в покое, отвязываться от нас. Я скажу вам, с кем бы я хотел вас познакомить, с моим будущим зятем, служащим в армии, прекрасным молодым человеком, настоящим патриотом ... "

Супруга посла сияла в платье с открытыми плечами.

‘ ... У вас здесь нет семьи, мистер Шульц? Жаль. Такая прекрасная страна для жен и детей. Херби и я, мы объездили все, но я говорю ему, что это самая красивая страна, в которой мы когда-либо имели честь находиться. Тебе стоит съездить на озеро Атитлан, такое умиротворяющее, такое спокойствие. И такое дружелюбие со стороны людей... "

Проповедник-евангелист был родом из Луизианы и носил начищенные ковбойские сапоги, широкий пояс с пряжкой и джинсы за 150 долларов.

‘... Вы пробудете здесь недостаточно долго, чтобы понять это, но это великолепная страна для миссионерской работы. Католики имели полную свободу действий в отношении индейцев в течение пятисот лет, и они научили их подрывной деятельности и инакомыслию. У них было свое время, и у нас здесь есть правительство, которое достаточно мудро, чтобы понять, что евангелистское движение - это то, что нужно этой стране. Мы учим индийцев истинному слову Библии, а не этой либеральной чепухе, которую распространяет католическая церковь. Что нужно индийцам, так это Бог, а не католическая политика. Говорю вам, мистер Шульц, у нас прекрасное правительство. Все эти разговоры о нарушениях прав человека основаны на лжи иезуитов и либералов у себя дома. Они очень милые люди, индейцы, все, чего они хотят, - это крыши над головой и достаточного количества кукурузы для приготовления тортилий, эти разговоры о свободе - просто коммунистическая чушь, которая сбивает их с толку. Моя церковь - Вефильский храм, мой призыв - “Иисус любит тебя”, мы в Чичикастенанго, и тебе стоит позвонить как - нибудь в воскресенье утром, и ты поймешь, какая это замечательная маленькая страна ..."

У генерала в форме была грудь, увешанная орденскими лентами, и он представился как i / c G-4 (Логистика).

‘... Сила этой страны в том, мистер Шульц, что мы осуществили революцию, вдохновленную коммунистами, не прибегая к американской помощи. Вы можете поехать в любую страну Центральной или Латинской Америки, и вам скажут, что у нас самые подготовленные и мотивированные вооруженные силы, мы лучшие. Мы выиграли спор на поле боя, и мы выиграли его на политической арене. Мы разбили партизан военным путем, и мы выбросили это дерьмо – прошу прощения – о “борьбе за свободу” в мусорное ведро истории. Я отмечаю, что теперь у нас есть поддержка Соединенных Штатов, потому что, наконец, ваше правительство проявило мудрость, признав своих истинных друзей в этом регионе. Позвольте мне спросить вас, что произошло бы, если бы коммунисты победили в Гватемале? Нет, я скажу вам, здесь была бы другая Куба. Полагаю, вы поддерживаете связь с Марио Артуро, отличным офицером, самым преданным делу человеком ...

Костюм бизнесмена, судя по всему, был из Нью-Йорка, дорогой, и он смешал шампанское с апельсиновым соком из кувшина официанта.

‘... Мне нравятся американцы. У меня есть несколько очень хороших друзей в руководящем комитете AmCham, то есть Американской торговой палаты. Вы должны знать, что когда нам здесь было трудно, когда мы столкнулись с беспринципной политикой изоляции от Вашингтона, именно Американская торговая палата была непоколебима в своей поддержке нас. Они понимали, что все либеральные разговоры о профсоюзах и правах трудящихся просто разрушают эту страну. Мы платим щедрую заработную плату в Гватемале, у нас хорошие условия труда. Люди, которые никогда не были в Гватемале, скажут вам, что наших индейцев эксплуатируют и они живут в бедности. Чего хочет индеец? Он хочет работы, крыши над головой и еды в животе. Вы знаете Флориду, мистер Шульц? Я дважды в год вожу свою семью во Флориду, весной мы останавливаемся в отеле Sheraton Key Largo, а осенью - в отеле Hyatt Regency Grand Cypress ... "

Никто из них - ни владелец ранчо, ни жена посла, ни проповедник-евангелист, ни генерал, ни бизнесмен - не спрашивал о его шраме. Они не придавали этому большого значения, но и не придавали этому значения. Все, черт возьми, хорошо посмотрели на это, сняли скальпель своими глазами. Он чувствовал, что ему следовало разбить два стакана вместе, чтобы в салоне воцарилась тишина. ‘Выслушай меня. Меня сбил с неба СЭМ, державший меня за плечо, я потерял "Апач" и я потерял оружейника. Дерьмовая посадка, плохой огонь. Это не путь большой шишки - потерпеть поражение, это гребаный провал ... И что обжигает от неудачи, так это шрам, а вы, ублюдки, отворачиваетесь от него ".

Когда Том Шульц уезжал, шел дождь, и ему пришлось бежать к задней части парковки позади резиденции, мимо рядов лимузинов, ожидающих шоферов и сгрудившихся телохранителей.

В первую ночь после боя, когда они разбили лагерь в кромешной тьме, Горд почувствовал новую уверенность в группе.

Над ними раздавались раскаты грома, и иногда близость молний бросала бледный свет на небольшую поляну, которую они расчистили для бивуака. Горд сидел в стороне от группы, это была его манера, и слышал возбужденный шепот Харпо и Граучо, когда они рассказывали Зеппо о своих достижениях. И ему показалось, что Хорхе впервые выставил себя напоказ, как будто его снедало тщеславие. Археолог хотел поговорить с ним, но Горд проигнорировал его, слишком уставший и слишком занятый своими мыслями; он бы сказал, что археолог хорошо шел с возложенной на него ношей, и он сделал мысленную пометку раздобыть для него ботинки, когда они выйдут на тропу цивилизации, но он не мог утруждать себя разговором с этим человеком.

На следующее утро, уходя после того, как территория лагеря была расчищена, выгребная яма засыпана и мусор убран, Горд увидел, что эффективность марша снизилась. Он взял на себя роль распорядителя маршрута. Он чередовался между тем, чтобы идти впереди с Эфф, Ви и Зедом, рубя рядом с ними, когда не было тропы и когда не было возможности проползти под низкой порослью, и занимая задний рубеж, где он мог подталкивать Зеппо, Харпо и Граучо.

Он верил, что их ненависть к нему нарастает.

Зеппо сел, когда они остановились впереди, и когда колонна снова двинулась, он остался сидеть, массируя свой живот, поглаживая его, как кошачью спину, и пожаловался Горду, что пришло время привала, а до следующего привала оставалось четыре минуты двадцать восемь секунд. Он поднял Зеппо и подтолкнул его вперед.

‘... Ты никогда не был нам нужен. Лучше бы ты не приходил..."

Середина утра, и Харпо в середине марта снимает свой рюкзак и жалуется на открытые язвы на плечах, и зовет индейцев-новобранцев нести его рюкзак вместо него, размазывая грязную тряпку по безволосой части головы, и началась перебранка, потому что Горд этого не потерпел, а Эфф, Ви, Зед и новобранцы уже были нагружены сверх положенной им доли и везли тележку с огнеметом.

‘... Ты думаешь, что знаешь все. Ты ничего не знаешь. Нам лучше без тебя..."

Начало дня, и Граучо остановился, исказив лицо, поддерживаемый сочувствующим археологом, и заскулил от спазмов в животе, а Горд счел его искренним и разыграл холодность, потому что не было другого выхода, как продолжать, и рявкнул Археологу, чтобы тот занимался своими делами и грузился, и ударил Граучо кулаком в поясницу, чтобы тот снова шел вперед.

‘... Если вы будете давить слишком сильно, вы сломаете нас, и чего тогда добьетесь? Мы показали в бою , что умеем драться ... "

Она лопнет, он знал это.

Они, спотыкаясь, брели вперед в залитых зеленым сумеречным светом сумерках, и дождь лил все чаще.

Всегда, когда они двигались, слышался скрип колес на осях тележки.

Каждый раз, когда они останавливались, чтобы попить, Горд подходил к Хорхе и просил у него карту, и тот проводил десять минут, изучая ее и сверяясь со своим компасом, и каждый раз его палец прослеживал призрачный маршрут от лимонного цвета джунглей к первоцвету земли, возвышающейся на 450 футов над уровнем моря, к охре предгорий, которые начинались на высоте 900 футов над береговой линией Карибского моря, и далее к коричнево-лиловым горам Кучуматанес, где вершины достигали 9000 футов и выше. Это был его Грааль - добраться до прохладного нагорья, оставить позади себя вонючее, липнущее к телу кровавое месиво, которым были джунгли Петена.

Они преодолели двенадцать миль за два дня, и Горд оценил это как чудо.

А на следующий день будет еще хуже. Когда они разбивали вечерний лагерь, Хорхе сидел в обнимку с Эфф, Ви и Зедом.

Прежде чем были расстелены простыни, прежде чем их нашли москиты, прежде чем Граучо порылся в своем пустом мешке с пайками, прежде чем была вырыта яма отхожего места, трое индейцев ушли.

Было назначено рандеву. Их не будет двадцать четыре часа. Они отправились за продовольствием для новобранцев.

Дождь стекал по их головам и плечам, собирался на коленях, тяжело падал с верхних листьев. Они сидели в небольшом кругу и ели кашицу из обезвоженного порошка, смешанного с дождевой водой. Не могло быть, чтобы Хорхе не осознавал, что вулкан напряжения растет, но он старался не обращать на это внимания. Хорхе тихо рассказывал о своем отце, о легенде. Мягкий голос, касавшийся мистики, и они слушали его в тишине.

Горд подождал, пока с едой будет покончено. Он не мог видеть их лиц .

Он выпорол их.

‘ Да, это было просто прекрасно, и это было потаканием своим желаниям, а из потакания рождается самодовольство. Если кто-то из вас считает, что все, чего удалось достичь на данный момент, имеет смысл, то вы полностью ошибаетесь. Мы нигде и ничего не достигли. У нас идут первые дожди, и сезон дождей, я считаю, наш лучший шанс. Сезон дождей дает нам два преимущества. Мы направляемся на возвышенность, а дожди и низкая облачность сократят время полета самолетов и вертолетов. Нам нужно, чтобы они ориентировались на погоду, особенно когда мы покидаем джунгли. На возвышенностях, в плохую погоду, дороги будут засоряться, размываться, у них возникнут проблемы с перемещением бронетехники ... Мы в ударе. Мы всегда должны продвигаться дальше, чем они считают возможным для нас. Это основа военной операции..."

Он услышал насмешливое фырканье Харпо.

‘ ... И вот моя личная позиция. Теперь я могу повернуться. Я могу оставить тебя здесь, сейчас. Я могу перейти Петен и попасть в Белиз. В Белизе я получу от моей собственной армии хорошую ванну, чертовски вкусную еду и столько банок пива, сколько смогу выпить. Я могу вылететь обратно в Великобританию в любой день, когда захочу. Если я не услышу от каждого из вас, что я нужен, что я буду услышан, тогда я уйду. Я хочу это услышать ...

Археолог нервно пробормотал: "Не мое дело, но это чертовски хороший способ руководить революцией ..."

Тишина. Вокруг него гудели комары.

- Тебя разыскивают, - сказал Хорхе.

Кашляющий визг дикой индейки.

- Тебе следует остаться, - кисло сказал Зеппо.

Стремительный полет фазана.

- Мы можем работать вместе, - неохотно сказал Харпо.

Капли дождя отбивали барабанный бой.

- Мы как один человек, - нерешительно сказал Граучо.

Утром к ним присоединились шестеро партизан. Они были худыми, как скелеты, их одежда превратилась в лохмотья, и они с жадностью поглощали пищу, которую им давал Граучо.

Горд взял инициативу на себя, ускорив темп.

Он прочитал краткое изложение отчета следователя.

Наблюдательный пункт находился за деревьями, их обзор был неполным.

Полковник Артуро просмотрел единственный лист отпечатанной бумаги.

Первый самолет приземлился, по два крыла с каждой стороны. Из самолета вышли восемь человек. Они выгружали коробки. В коробках было оружие. Среди мужчин было трое индейцев, и еще трое были старыми и ладино, и один молодой, тоже ладино. Последним был один человек, тот, кто быстрее всех доставал коробки из самолета. Последним человеком был белый европеец. Допрашиваемый знал, что он белый европеец, потому что когда-то работал на буровой под руководством немецкого инженера недалеко от Саяше. Допрашиваемый субъект мог отличить европейскую белую породу от породы ладино. Второй самолет разбился при попытке приземлиться.

Кулак полковника Артуро был сжат на листе бумаги. Он задавался вопросом, как человек, которого он видел, сбитым с ног, приходящим в сознание, допрошенным, снова прикрытым капучино, с прерывистым дыханием, смог сделать такое фактическое и хронологическое заявление.

Он позвонил в офис в G-2 за Национальным дворцом.

Нет, сказали ему, дальнейшие расспросы о предмете допроса невозможны.

Он попытался дозвониться в офис главы администрации, отправившись на вечеринку в ресторан по случаю дня рождения своей жены. Он позвонил в офис директора разведки и отправился в Армейский клуб поиграть в теннис. Он позвонил в штаб армейского командования в регионе Петен, и ему сказали, что бригадный генерал недоступен.

Он повернулся в кресле. Его подбородок покоился на сцепленных пальцах. Он уставился на настенную карту, на которой были изображены символы Китая, обозначающие расположение вооруженных сил страны. Он поместил на карту значок с оранжевым наконечником в точке к юго-востоку от усадьбыСанта-Амелия и второй значок с оранжевым наконечником на дороге Саяше-Чинаджа.

Возбуждение улеглось.

Археолог изо всех сил старался поддерживать заданный темп. Англичанин был безжалостен к нему. Когда он отступал, когда индейцы, которые тащили тележку с трубками, проходили мимо него, когда старый Ладинос оттолкнул его локтем в сторону, когда он был в хвосте колонны, тогда он чувствовал толчок руки англичанина или тяжесть ботинка в заднюю часть его брюк. Он бы подумал, что находится в хорошем состоянии, но ошибся.

Импульс привел его в джунгли, чтобы последовать за группой, и он выслеживал их в течение шести часов, пока набирался смелости приблизиться к ним. Импульс давно прошел. Его дыхание сбилось, мышцы голеней и бедер ныли от боли, руки и тело были исцарапаны до крови. С каждым шагом, который он делал, отягощенный винтовками и минометными снарядами, которые он нес, решение, принятое импульсивно, становилось все более обязательным. Пути назад не было ... Ремни от трех винтовок врезались в плоть его плеча, а тяжесть минометных снарядов согнула его. По мере того как момент импульса отдалялся, а чувство возбуждения ослабевало, археолог обнаружил, что его все больше привлекает молчание англичанина, который подталкивал колонну вперед.

На каждой привале он тяжело опускался рядом с англичанином.

На каждой остановке он садился поближе к англичанину, собака у ног хозяина, как в те времена, когда он был маленьким и у его родителей была помесь лабрадора и спаниеля, и собака зимними вечерами сидела рядом с ним. Он устраивался рядом с англичанином и наблюдал, как тот работает, проверяет ремни рюкзака, чистит оружие, изучает потрепанную карту, снимает ботинки и носки и массирует ступни.

Он сыпал вопросами.

- Мне действительно интересно, Горд, почему ты здесь ...

- ... Это политика привела тебя, Горд, стал бы ты либералом? ..

- ... Восемь человек убито там, на дороге, тебя это беспокоит, Горд?..

‘ ... Твоя семья дома, они знают, что ты в Гватемале? Что они думают? ..

"... Революция и движение до самого центра Гватемалы, правда или просто шутка? .."

‘... Горд, это страна вооруженных сил. Ты можешь победить? Победа - это то, что действительно может произойти ... ?"

"... Дело в том, что ты увидел что - то неправильное и захотел изменить неправильное ..."

Ответа так и не последовало. Иногда медленная улыбка, иногда раздраженный шлепок по мухе, иногда тихое проклятие раздражения. У него была девушка, хорошие, но недолговечные отношения, на факультете психологии в кампусе Миннесоты. Они часто разговаривали во время ее учебной работы ... И он не мог понять этого мужчину, и он не думал, что его девушка могла бы справиться лучше. Он бы взломал это, слишком правильно ... Со временем он сломал бы стену молчания ...

На последней мартовской сессии дня, продвигаясь вперед в падающем свете, они вышли на расчищенное место.

Граучо сказал Горду, что это место Общин Сопротивления. По всему пространству были разбросаны небольшие хижины с грубо обтесанными деревянными стенами и широкими листьями, уложенными в качестве кровли. Не видно ни человека, ни животного, ни курицы, и тишина висит в сумерках, и дождь все сильнее проникает сквозь кроны деревьев.

Граучо сказал Горду, что это лагерь для общины, которая сбежала от армии и построила новые дома в тайне джунглей. Хорхе ушел вперед, с ним был только Зед. Вернувшись на опушку леса, Горд жестом показал остальным в колонне рассредоточиться. Все они были настороже. Хорхе оставил свое оружие в руках Зеппо и безоружным вышел на середину поляны. Перед хижиной тлел наполовину потушенный костер. Там были протоптанные дорожки. Рядом с Хорхе стояли наполненные ведра с водой. На веревке были развешаны детские вещи, с которых все еще капала вода после стирки. Горд мог видеть дюжину хижин, может быть, больше, которые были скрыты от него, были загоны из срезанного терновника для содержания животных, не было слышно ни звука, ни движения.

Если самолеты обнаружат это место, сказал Граучо Горду, оно будет забросано напалмом, если его найдут солдаты, они сравняют его с землей и загонят население обратно в новые безопасные деревни.

Горд жестом приказал остальным отойти. Он держал автомат поперек бедра. Он легко двинулся к Хорхе. Еще несколько минут, и это место окутала бы тьма, а они хорошо прогуляли последнюю часть того дня, и им нужны были еда и сон. Он испытывал почти гнев из-за того, что они оказались в другом конце зала и теперь еда и сон будут отложены.

‘ Хорхе, у нас нет времени. Мы должны двигаться дальше. Мы должны продолжать идти. Мы должны...

Он падал.

Он падал. Земля неслась на него.

Вокруг него раздавались пронзительные крики.

Паническое движение, наклоны и кувырки. пронзительные крики.

Автомат вырвали у него из рук, когда край отверстия ударил его по локтям.

Свиньи были в бегстве, вылезали из ямы и царапали его тело, выпрыгивая из ямы, а его лицо было покрыто хлопаньем куриных перьев. Он услышал, как смех эхом разносится по расчищенному пространству. Когда он в последний раз слышал смех? Громкий смех Зеппо и Харпо, и хихиканье Граучо, и писклявое хихиканье индейцев. Он пылал от ярости. Его ярость была его унижением. Смех звенел в его ушах, все громче и веселее. Он кричал, требуя тишины. Это было нарушением дисциплины, это была потеря контроля. Свиньи разбежались, куры улетели. Он вытащил фонарик-карандаш из кармана мундира. Он наклонился под наломанными ветками, которые были на дюйм засыпаны землей, чтобы скрыть отверстие туннеля. Он посветил фонариком в углубление на дне ямы. Он увидел ребенка, который сжимал в руках, как детскую игрушку, поросенка не старше недели. Он увидел широко раскрытые глаза других детей. Он взмахнул факелом. Скорчившийся мужчина держал нож. Женщина прижала к груди запеленутого младенца. Горд снова включил фонарик. Он осветил им полноту своего лица и улыбнулся их страху. Он протянул руку человеку с ножом. Он выбрался из ямы домкратом и наклонился, чтобы помочь мужчине, который держал нож.

Раздавались крики на незнакомом ему языке и резкий свист, подражающий птицам джунглей.

Поляна в последних лучах солнца была заполнена мужчинами, женщинами и детьми, выходящими из туннелей, животными, которые были спрятаны в ямах, и цыплятами, вылезающими из земли.

Граучо подошел к Горду, все еще ухмыляясь, и тщательно вытер грязь с брюк Горда.

Археолог был рядом с Гордом. - Ты пришел из-за этих людей и таких, как они?

Капитан гарнизонного лагеря в Плайя-Гранде сидел в своем кабинете и тупо листал страницы газеты, думая о своей девушке, которая была в Гватемала-Сити и ждала ответа на сигнал, который он отправил в офисы G-2. Сигнал требовал приказов относительно того, каким должен быть его ответ на действия дерьмовой международной организации "Бригады мира". Капитан знал, в какой деревне Алекс Питт останавливался той ночью.

Майор из G -2 пробормотал: "Если бы ничего не было видно... "

- На открытой дороге, - подсказал Бенедикто.

- Если бы это было в месте без свидетелей ...

"Один на открытой дороге".

- Если бы это было в районе , где имеются свидетельства диверсионных атак ...

"Иностранцев предупреждают, что не следует посещать деревни вокруг Плайя-Гранде".

Майор Джи-2 осторожно почесал волосы в мочке своего уха. "Если бы можно было допросить, отследить линии соприкосновения, глубже проникнуть в сеть вовлечения... "

Леденящий душу глухой смех. "Человек, взятый под стражу, допрошенный, является свидетелем".

"Если... "

Горд тихо спросил археолога, не будет ли он так любезен оставить его в покое.

Он сидел на краю расчищенной площадки спиной к джунглям, на коленях у него лежал пулемет, а за спиной стояла тележка, углы которой врезались в плечи.

В центре расчищенной площадки горел костер с прыгающими языками, высоко заваленный дровами. Свинья была убита, ей перерезали горло ножом после поимки во время давки. Ломтики мяса были приготовлены на костре, нанизанные на длинные палочки. Они выпили перебродивший маисовый отвар. Горд подумал, что именно такой атмосферы хотел бы видеть Хорхе. Прозвучал кадр из маримбы, избитые трубы издавали пульсирующую и навязчивую музыку, не похожую ни на что, что он слышал.

Он сидел один и наблюдал.

Они собрались в свете полумесяца и повернулись лицом к огню. Среди них, вместе с женщинами, мужчинами и детьми, были присоединившиеся партизаны, Эфф, Ви и Зед, а также крестьяне, которых они привели присоединиться к маршу.

Хорхе стоял по ту сторону костра, так что пламя, казалось, прыгало вокруг него, и его лицо было освещено, и камуфляжная форма его туники выделялась, а его руки с винтовкой отбрасывали прыгающие тени на низкие стены домов позади него. Это было сделано на индейском диалекте, и Горд не понял ни слова. Но это была сцена для Хорхе. Это было первое бравурное выступление, и Горду показалось, что молодой человек избавился от общей для всех них усталости. Он держал аудиторию в зачарованном молчании. Он мог говорить с мягким резонансом, который разносился от яркого света костра через полутьму средней площадки прямо к краю тьмы, на котором сидел Горд.

Горд наблюдал, как Хорхе играет сержанта-вербовщика, и не испытывал гордости за то, что сам взглянул на людей этого скрытого сообщества и оценил их физическую форму и мускулы, прикинул, что они могут нести и как будут сражаться. В конце Хорхе заговорил о будущем, опустившись на колени рядом с прыгающими языками пламени, говоря с убежденностью отца-миссионера. Горд испытывал чувство печали, потому что он не мог знать, куда поведут любого из присоединившихся к ним, и он не испытывал никакой гордости, потому что была уверенность в форсированных маршах и сражениях, и еще больше форсированных маршей и еще больше смертельных схваток по дороге в Гватемала-Сити. Последовала заключительная речь, Хорхе снова поднялся на ноги, выпрямил спину и в конце повысил голос, призывая их на помощь. Это было хорошо сделано . . .

Утро покажет правду о том, насколько хорошо все сделано. Утром они будут знать, сколько мужчин с плечами, мускулами и умением драться присоединятся к их маршу. На карте Гватемала-Сити и Национальный дворец находились в восьмидесяти двух милях по прямой.

Раздался грохот аплодисментов.

Музыка зазвучала громче, и кувшины с ферментированной кукурузой стали быстрее вращаться вокруг полумесяца, а костер разгорелся сильнее, и мокрые дрова затрещали, как от ружейной пальбы.

Дети танцевали.

Дети взялись за руки. Горду показалось, что он видит того, кто держал поросенка в яме. Они жили в грязи, на пустоши джунглей, и их матери одевали их в их лучшую одежду, вычищенные рубашки и выстиранные платья. Дети взялись за руки и двигались под музыку маримбы, извиваясь и соединяясь в линию. Они двигались близко к огню и были освещены, и подальше от огня и находились в тени. Леска один раз изогнулась в сторону от огня и прошла перед Гордом, и маленькие детские ножки, босые и перепачканные грязью, скользнули по его ногам. Танцующие ноги, танцующие глаза и танцующие улыбки, и один мальчик протянул руку, пытаясь поднять Горда на ноги, и он освободил хватку ребенка, и тот вцепился руками в ствол и приклад автомата. Он наблюдал за вереницей танцующих детей, силуэты которых вырисовывались у костра и удалялись от него.

Граучо был рядом с ним.

"Милые, прекрасные – за ними будущее".

- Как скажешь.

- Это то, за что мы боремся, будущее хорошеньких детей.

- Эмоции тебе не помогут.

- Если тебе не во что верить, Горд, сможешь ли ты сражаться и победить?

Он уставился на потемневший ствол автомата, и отблеск огня на мгновение упал на ленту с боеприпасами.

- Могу я рассказать тебе стихотворение, Горд? - спросил Граучо.

- У меня никогда не было много времени на поэзию.

Он продекламировал.

‘Я,

человек, борющийся

в середине века

говорю вам: в конце

этого века

дети

буду счастлив,

они снова будут смеяться,

родись заново в садах".

Это были просто слова. Слова были пусты. Там были дети, игравшие на улицах Кербелы, и там были дети, стоявшие на этих улицах и плакавшие, когда они уезжали на "Лендровере" в пустыню, и там были бы дети, съежившиеся в подвалах, когда бронетехника Республиканской гвардии ворвалась обратно в священный город шиитов.

‘От

моя горькая тьма

Я выхожу за пределы

мои собственные трудные времена

и я вижу

в конце строки

счастливые дети!

только счастливые!

они появляются

они поднимаются

как солнце из бабочек

после того, как разорвалось тропическое облако.

Он подумал о бабочках, которых они видели в тот день, и о некоторых из них он в нетерпении прихлопнул, когда они порхали по его потному лицу. Золото , охра , янтарь и алый цвет крыльев , по которым он хлестал ...

Огонь догорал. Вечеринка подходила к концу.

Граучо сказал: ‘Стихотворение написал Отто Рене Кастильо. Он был схвачен правительственными войсками в 1967 году. Мне было тогда двадцать пять лет, у меня была докторская степень, и я был влюблен в книги, которые изучал. Он был схвачен, его пытали, и он был сожжен заживо правительственными войсками. Прочитав стихотворение, я оставил свои книги, отправился в горы и нашел отца Родольфо Хорхе Рамиреса. Это было для детей.

- Я слышу тебя, - сказал Горд.

И Граучо рядом с ним исчез. Он прижал к груди автомат. Он наблюдал за детьми в сгущающейся темноте, и цепь, сковывавшая их руки, была разорвана, и бабочки в свете играли у него в голове.

Пожарный посмотрел вниз, на тела.

Тела лежали в канаве, и то, как они упали, образовало запруду для воды, и справа от них образовалась лужа.

Пожарный и люди из его команды получили приказ. Они спрыгнули в канаву. Сначала они вытащили верхнюю часть тела и без всякого почтения положили ее на землю у обочины дороги. Дождь лил не переставая. Сезон дождей в Гватемале начался рано, в тот день дождей было больше, чем накануне, на той неделе дождей было больше, чем неделей ранее. На первом теле не было опознавательных знаков, ни синяков, ни порезов на лице, только линия перевязи на шее. Прошел почти год с тех пор, как Пожарный увидел подпись смерти на бечевке, которой была обвязана капучино. Он снова спустился вместе с другим человеком в канаву. В глазницах, где раньше были глаза второго трупа, были пули. Он мог распознать признаки. Первый умер слишком рано, а второй слишком долго сопротивлялся допросу. Он представил, как нож приближается к брови, веку, глазному яблоку. Возможно, удалят одну бровь, веко, глазное яблоко, а затем сделают признание следователю. Возможно, только после того, как вторая бровь, веко, глазное яблоко были проткнуты ножом, пришло признание ... Он поднял тело и освободил его.

Были и другие люди, которые отнесли два тела к заднему люку пожарной машины.

Полицейский дал ему сигарету. Полицейский был разговорчивым, бессвязным из-за того, что он увидел.

Полицейский рассказал ему историю, которую ему рассказали, то, что он услышал от друга, у которого был брат, жена которого работала официанткой в офицерской столовой estado mayor. Официантка в столовой для офицеров Высшего командования рассказала своему мужу, который рассказал своему брату, который рассказал своему другу, что она слышала, как полковники и бригадиры обсуждали посадку самолета в Петене и боевые действия на дороге между Саяше и Чинаджа, в результате которых погибло много солдат. Это была история, которую полицейский с сигаретами предложил Пожарному.

Когда тела были оставлены в морге, когда его дежурство было завершено, Пожарный отправился домой. В комнате, где он спал со своей женой и дочерью, в доме, который он делил со своими матерью, отцом и сестрой, он собрал небольшую сумку. Пожарный рассказал своей жене о том, что услышал. Он поцеловал жену в уединении спальни. Он оставил ее оцепеневшей с их ребенком на руках. Он дошел до автовокзала Зоны 4 и купил билет в один конец.

Из-за того, что к ним присоединились девять мужчин, они отправились в путь поздно, и были долгие прощания и споры, и женщины цеплялись за своих сыновей, а дети - за своих отцов. У них было девять новобранцев из-за Хорхе и речи, которую он произнес против пламени ночного пожара ... Им нужны были люди и им нужна была скорость, а эти двое были несвязанными винтиками в атаке, которую он требовал.

От грубости напитка и сочности приготовленной свежей свинины у него свело живот. Для Горда было унижением, что однажды после начала марша ему пришлось остановиться, выкопать свою маленькую яму и присесть над ней на корточки.

Он уговаривал, пинал и убеждал.

На четвертом утреннем привале его вызвали вперед.

Шедший впереди Зед добрался до дороги и увидел мужчин.

Карта показала Горду и Хорхе, что дорога вела из Плайя-Гранде в Сан-Бенито, а затем в Чинаджу.

Зед повел Горда и Граучо прочь от привала к дороге.

Там, где они добрались до дороги, был резкий поворот налево. Как и на дороге Саяше-Чинаджа, обочины были расчищены. Наблюдательного пункта не было. Они лежали на животах на мокрой траве, и дождь стекал с листьев сверху на них. Горд слышал голоса мужчин и видел верхнюю часть кузова выкрашенного в серо-голубой цвет универсала. Они разговаривали как ожидающие люди, понизив голос, как будто все время прислушивались, негромко посмеиваясь, как будто все это время были настроены на предстоящую работу. Машина была направлена обратно по дороге, туда, где, согласно карте, находился Горд-Плайя-Гранде. Там было четверо мужчин, и на них лил дождь, и они были без шляп, и их рубашки прилипли к телу, а джинсы стали темно-синими от сырости. У двоих были пистолеты-пулеметы "Узи", один держал наготове винтовку поперек груди, а у четвертого за поясом было то, в чем Горд узнал револьвер "Кольт". Горд вдавил руку в траву и в землю внизу, и он терзал ее рукой до тех пор, пока грязь не прилипла к ладони, и он вытер пятно грязи с лица и с рук, и он сделал то же самое для Граучо, и тот, извиваясь, продвинулся еще на два-три ярда вперед. Он жестом велел Зеду отойти. Он был обеспокоен ... Если люди долго будут стоять там, где они ждали, рядом со своей машиной, тогда ему придется вернуться к колонне и повести их в обход, потеряв при этом время, которое было так дорого для него. Он хотел, чтобы к вечеру его положили за пределами Плайя-Гранде, потому что именно там были выбраны деревня и гарнизон. Он лежал совершенно неподвижно, чему его учили, и один раз сжал кулаком плечо туники Граучо, когда тот заерзал.

Он узнал бы этот звук где угодно. Человек, служивший в британской армии, никогда не забудет вой двигателя "Лендровера".

Люди на дороге были предупреждены. Они резко двинулись. Он предположил, что это солдаты, возможно, военизированная полиция. Он думал, что они знают свое дело. Двое заняли позицию за задней дверцей автомобиля, один присел на корточки под прикрытием переднего колеса, а четвертый мужчина с кольтом за поясом неторопливо вышел на середину залитой лужей дороги. Он появился из-за угла. "Лендровер" вильнул, чтобы объехать выбоины, и ехал медленно из-за крутизны поворота, а мужчина с револьвером "Кольт" преградил ему путь и небрежно махнул рукой. Крик застрял в горле Горда и был подавлен, а тяжесть его руки надавила на плечо Граучо, требуя его молчания. "Лендровер" остановился. Он мог видеть широкую улыбку на лице мужчины, а его расслабленная рука прикрывала рукоятку револьвера. Мужчина открыл дверцу "Лендровера". Раздался взрыв движения. Мужчина в укрытии за передним рулем автомобиля распахнул свою дверь. Двое мужчин позади автомобиля рванулись вперед. Горд увидел мелькнувшие волосы молодой женщины и услышал ее крик. Ее стащили с сиденья. По мужчине под обе руки тащили ее к универсалу, из глубины "Лендровера" донеслась какофония лая, и дверца захлопнулась за ней. Он увидел, как пойманная собака прыгнула и вцепилась когтями в окно "Лендровера". Горд успел так быстро прикрыть ладонью дуло "Калашникова" Граучо. Они не стали стрелять. Другая его рука ослабила хватку на собственном оружии. Они не вмешивались. Его решение было принято. Он наблюдал. Двигатель универсала был заглушен. Молодая женщина со светлыми волосами кричала в небо, на линию деревьев и изгиб дороги. Искаженный крик о помощи. Он слышал путаницу слов, английских, бессвязных, английский. Ее швырнули на заднее сиденье "универсала", и двое мужчин ввалились вслед за ней, а "универсал" промчался мимо "Лендровера" и расстрелял его длинной автоматной очередью.

"Универсал" скрылся за углом.

Звук двигателя стал тише. Собака зарычала в закрытом салоне "Лендровера". Он убрал руку с дула винтовки Граучо. Он увидел горький гнев на морщинистом лице Граучо.

- Ты позволил этому случиться.

- Это было не то место ...

- Ты позволил Отряду смерти забрать ее.

- Ты не спрашиваешь меня ...

- Она была англичанкой, вашей родной.

- Это не важно...

- У тебя что, нет души?

- Это бы нас погубило, - мрачно сказал Горд.

Он прошел вперед. Он сел на дорогу рядом с водительской дверцей "Лендровера". Он тихо поговорил с Граучо, объяснил ему, что делать, и Граучо перелез через капот "Лендровера", потянулся, чтобы открыть водительскую дверцу, а затем лег на капот. Собака быстро выскочила наружу и закружилась вокруг Горда, ее лай отдавался у него в ушах. Он замурлыкал собаке, как тогда, когда впервые встретил ротвейлера, охранявшего рыбную ферму, когда ею управлял менеджер, которого сменил биг Рокки. Лай стих. Собака подошла к нему. Он не боялся собаки. Он поднес руку к ноздрям собаки и почувствовал горячее дыхание на костяшках пальцев. Собака заскулила. Он держал собаку на руках и пытался успокоить ее страх нежностью своего голоса. Он сел на дорогу, и собака, казалось, позвала его, и он велел Граучо освободить "Лендровер". На полу валялись сумочка и смятый конверт со страницей письма внутри, а также полмешка собачьего корма американского производства и жестяная миска. Там был яркий туристический рюкзак, и когда Граучо порылся в нем, он нашел блузки и футболки, две пары джинсов, запасные ботинки и женскую смену нижнего белья. Он приказал Граучо оставить одежду и рюкзак в "Лендровере".

Через тридцать минут колонна пересекла дорогу.

Собака была рядом с ним. Горд ехал сзади, проклиная их за то, что они притормозили, чтобы поглазеть на брошенный "Лендровер", и подталкивая их к Плайя-Гранде.

OceanofPDF.com

8

Они ему не доверяли. Полковник Артуро почувствовал их подозрительность.

- Вы принимаете информацию, которую я вам предлагаю, или нет...

Он убрал аккуратно сложенную карту обратно в портфель. Как и большинство высших гватемальских офицеров, он испытывал острую неприязнь к американцам.

"... Вы пользуетесь полученной информацией, действуете решительно или нет ..."

Он мог бы перечислить скрюченными пальцами те случаи в своей жизни, когда эта неприязнь прорывалась наружу. Его отец, с молодой семьей в тылу, уволил американского менеджера компании "Юнайтед Фрут" банановые плантации, обвинили в краже наличности . . . В Высшей школе политехнического университета, офицерские педагогический колледж в Сан-Хуан-Сакатепекес, американский рейнджер сержант, один из последних, прежде чем они были сняты, его унизил перед аудиторией сверстников потому, что ему не удалось собрать, с завязанными глазами, рабочими частями ружья . . . В горах, к северу от города Уэуэтенанго, в плохом перестрелки, американские, поставляемые вертолеты были не в состоянии летать с близкими ракеты поддержки, поскольку поставки запасных частей были запрещены . . . На базе Каибе его батальона, в Кесальтенанго район, визит ‘фактов’ группы из американского Конгресса, а также постоянной и неверящим сомнение о лжи, о нарушении прав человека . . . В аэропорту в Майами, полет с женой и дочерью, подвергается хамство и задержки американской иммиграционной службы . . . На параде по случаю Дня армии, сидел в задней части VIP-трибуны, гражданского подходит офицеров американской военной группировки из посольства смеются и хихикают через прошлое марта, зевает и говорит в адрес начальника штаба . . . Он не питал любви к американцам, и полковник Артуро думал, что они признали свои чувства.

Теперь он был уверен, что сбил их с толку.

Они окружили его полукругом. Справа от стола странового атташе стояли два стула: тот, который, как он узнал, был Химиком, и тот, который был Казначеем. Слева от странового атташе, нахмурив лоб, сидел связной из SouthCom в Панаме, а за ним - агент Airwing. Казалось, они взвешивали то, что он сказал, и не могли найти баланс.

Полковник Артуро преисполнился уверенности. ‘ Я не понимаю ваших колебаний. Сам начальник штаба дал мне самые четкие инструкции: я должен был предлагать вам свою помощь в течение двадцати четырех часов в сутки. Я не понимаю, почему вы сдерживаетесь, джентльмены ... Я предлагаю вам информацию, результатом которой может быть лишь некоторое уменьшение потока кокаина, от которого, по-видимому, так зависит ваша страна. Я предлагаю вам операцию с полной секретностью. Я буду только проводником. Вы обыщете усадьбу. Вы уничтожите лабораторию. Вы произвели бы любые оправданные аресты. Если вас это не интересует, то вам следует так и сказать ..."

Атташе по стране пожал плечами, как будто его загнали в угол.

- Попробовать стоит...

Полковник Артуро хлопнул в ладоши. Те, кто назначал его, хотели, чтобы он втерся в доверие к агентам Управления по борьбе с наркотиками, работающим в Гватемале. Джи-2 было так трудно изучить работу недоверчивого и скрытного аналитика разведки DEA. Маленькие услуги, маленькие подарки. Тихое приоткрывание двери, подслушанные разговоры и оброненные слова. За УБН, за этой дверью, находились люди из Центрального разведывательного управления, а за ними - люди из офиса военного атташе. Улыбка расплылась по его лицу.

- Превосходно... Надеюсь , у нас все получится...

Он предложил им расположить заброшенную усадьбу в крайнем юго-восточном углу Франья-трансверсаль-дель-Норте. Согласно координатам, усадьба находилась на полпути между деревней Плайя-Гранде и городом Кобан. Из-за их недоверия он предложил им разведывательную информацию о лаборатории, используемой для превращения сырой кокаиновой пасты в измельченный порошок кокаина. Он намеревался завладеть ими.

Пилот колебался. - Погода не очень.

"Я уверен , что американский военный летчик справится с метеорологическими условиями Гватемалы..."

-Вылет в семь?

В кабинете атташе по стране раздался смех полковника Артуро. - Если вы хотите так задержаться...

Собака всегда была рядом с ним, и темп, который задавал Горд, был жестоким.

В тот день у него не было благотворительности.

Горда Брауна хорошо научили, как форсировать марш вперед. Он сам проделал это в горах Брекон в Уэльсе, когда проходил тестирование на вводных курсах, и он был в тех же горах, чтобы наблюдать за новобранцами, стремящимися пройти отбор в полк. Как и тогда, он услышал усталые стоны людей, доведенных до предела боли. На курсах вводного инструктажа и отбора были мужчины, которые отказались, предпочтя поездку на грузовике обратно в базовый лагерь и быструю поездку в казармы, чтобы принять душ, переодеться и получить железнодорожный билет до частей, которые они пытались покинуть. У тех, кто бросил учебу, на неделю появлялись волдыри, на месяц растягивались мышцы, а чувство неудачи оставалось на всю жизнь, но им был предоставлен выбор - бросить учебу. Не было выбора у Зеппо, Харпо и Граучо, которые сгибались под тяжестью своих рюкзаков, и не было выбора у Археолога, который ходил в рваных кроссовках и иногда плакал от боли, и не было выбора у Хорхе, который стиснул зубы, поджал губы и отказался жаловаться, и не было выбора у жителей деревни, бывших партизан, мужчин и молодежи из лагеря в джунглях. Выбора не было; человек, который отступил, был проигравшим. Он сыграл с ними в игру. Горд рассказал им о неизбежной военной реакции. Позади них были бы кордоны и зоны поиска, были бы блокпосты, и там были бы следователи из разведывательных подразделений, и там были бы подвалы пыток . . . Это была игра, которая подпитывала страх и подталкивала их вперед.

Впереди был плайя-Гранде, где находился гарнизон.

Он подталкивал и замедлял темп марша, потому что видел лицо молодой женщины в ужасе. Он подталкивал и тащил их вперед, потому что услышал крик о помощи. Это была его агония. Не сон, не кошмар, потому что доказательством была собака у его колен. Лицо и крик заполонили его разум, и гнев захлестнул его.

Он видел, как Граучо разговаривал с Зеппо, задыхающимся шепотом на привале, и он видел Граучо с Харпо, и Граучо с Хорхе.

Горду было позволено принуждать их и оскорблять, когда они замедлялись. Ему не бросали вызов.

На послеобеденном привале, вдвое превышающем продолжительность часовых перерывов, пока большинство отдыхало, пока Граучо добывал еду, он порылся в сумке. Собака была прижата к его телу. Половина мешка с едой и стальная миска для собаки были прикреплены ремнями к верхней части его рюкзака. Челюсти собаки были рядом с его руками, когда они обыскивали сумку. Он думал, что собака привязалась к нему, потому что у него была сумочка ... Там было пластиковое удостоверение личности международной организации "Бригады мира", и он прочитал имя Александры Клементины Питт ... Там был паспорт с фотографией, на которой был запечатлен недовольный взгляд девочки-подростка в школьном галстуке. По дате рождения он увидел, что ей двадцать шесть лет, а паспорт был выдан, когда ей было семнадцать, и он представил себе поездку во Францию в частную школу, и там был штамп для въезда в Ла-Аурору, Гватемала, датированный предыдущим августом . . . Там была связка ключей . . . Там было письмо из дома.

Это было вторжение.

Он прочел письмо.

Горд не имел никакого отношения к этому письму.

Газета с хорошим заголовком, адрес в деревне недалеко от Тонтона в Сомерсете. Под адресом стояли имена Хью Питта, магистра права, и Дженнифер Питт, Джей Пи, и его взгляд метнулся к нижней части обратной стороны ... ‘Будь в безопасности, папочка передает тебе привет. Конечно, хочу. Очень горжусь тобой. Целую, мамочка’... Горд прочитал письмо, написанное местным мировым судьей, женатым на деревенском адвокате. Гребаной миссии никогда не позволялось отходить на второй план после дерьмовых эмоций, дерьмовых сантиментов. Это было то, чему он научился в гребаном полку. Миссия была приоритетной. Он читал о том, кто пришел на ужин, где они выпивали после церкви, о здоровье человека, который подстригал их газоны, о цветущих нарциссах на подъездной аллее, о выздоровлении тети. Граучо подошел к нему с ведром для еды, с протухшей кашей, и застал его за чтением письма. Он засунул письмо обратно в конверт, поглубже в сумочку, вместе с ключами, паспортом и удостоверением личности, и застегнул молнию на верхней части сумки. Когда он ел, с трудом проглатывая пищу, собака держала передние лапы по обе стороны пакета.

Горд заметил, что Зеппо наблюдает за ним. Зеппо облизывал край своей миски.

Задолго до этого была другая девушка, работавшая в условиях опасности, и в ее лондонской квартире были небрежно оставлены письма от матери, которая описывала повседневную рутину жизни так, как будто это было защитой от реальности . . . .

‘ Шевелись. Поторопись, черт возьми. Ради Бога, соберись. Заряжайся.

Они пошли вперед. Колеса огнемета, которые Ви и Зед толкали и тащили, были впереди него, визжа и жалуясь. Они учились у него. Все наблюдали за ним и теперь копировали его. Они обходили препятствия, а не пытались разбить их, они извивались и пригибались, чтобы избежать цепких объятий свисающих лиан, они больше не стаскивали с них колючий кустарник, а пытались откусить колючки, они более внимательно искали следы животных. Становится лучше и быстрее . . .

Вдоль асфальтированной подъездной дорожки, ведущей к дому молодой женщины, чей ужас он видел и чей крик о помощи слышал, росли нарциссы.

Зеппо был впереди и ждал его , и пот блестел на его теле . . . .

... Пот струился по его лицу и стекал по щекам, носу, губам и подбородку.

В то утро, в первый раз, он поохотился за бечевкой, и теперь бечевка была обвязана вокруг его талии и удерживала брюки на бедрах. У него как будто все внутри сжалось.

И он мог поддерживать заданный темп.

Он позволил англичанину поравняться с собой.

- Пойдем со мной.

- Как скажешь.

- Мне сказали ...

-Да.

- ... Мне сказали, что ты мог бы перестрелять свиней из "Эскадрона смерти".

-Да.

- ... Мне сказали, что они похитили женщину.

-Да.

- Они похитили англичанку.

-Да.

- Мне сказали, что вы не стреляли, потому что это поставило бы под угрозу наш марш.

-Да.

Теперь они могли идти только гуськом. Он опередил англичанина. Он остановился, когда англичанин остановился, наклонился и освободил шерсть на плечах собаки от колючек.

- То, что ты сделал, было сделано ради нас.

-Да.

-И теперь ты чувствуешь только боль от этого.

-Да.

- Это ваше обязательство перед нами.

-Да.

Они поспешили вперед.

Зеппо заговорил.

‘... Я был инженером и жил в Гватемала-Сити. Я был женат. Нам посчастливилось иметь сына. Мы жили скромно, потому что все, что у нас было, тратилось на образование нашего сына. Мы отправили нашего сына в Colegio Americano, потому что хотели для него самого лучшего, половина учителей были из Соединенных Штатов. Из Колледжа Американо мы зачислили нашего сына в Университет Франсиско Маррокина. В Университете Франсисо Маррокина не было радикализма кампуса Сан-Карлоса. Это было место учебы . . . Мой сын был среди самых ярких и привилегированных молодых людей страны. Он получил степень в области социальных наук с отличием. Он мог бы работать на государственной службе ... Мы пошли на большие жертвы ради его образования. Я не могу сказать вам почему, но он ушел через две недели после окончания учебы, и мы никогда больше не видели его и не слышали о нем, пока он был жив. Через шесть месяцев после того, как он ушел от нас, в наш дом пришли судебные приставы. Прошло двенадцать лет с тех пор, и я помню это так, словно это был сегодняшний рассвет. Полиция безопасности ворвалась в наш дом после того, как выломала дверь молотками. Нас заставляли сидеть в ночных рубашках под дулами автоматов, пока обыскивали наш дом. Он присоединился к партизанскому движению. Он стал одним из товарищей Эхерсито Геррильеро де лос Побрес. Офицер судебной полиции сказал нам, что он был командиром подразделения, и его взяли в плен. Только позже я узнал, как погиб мой сын. Небольшое подразделение, которым он командовал, устроило свою базу в высоком лесу недалеко от Котзаля, который находится в Иксильском треугольнике. Его держали в Котзале, ему ампутировали пальцы и содрали часть кожи с его тела, а затем его привязали к дереву недалеко от ворот солдатского лагеря. Он был привязан к дереву на пять дней и четыре ночи, и мухи, москиты и прочие насекомые ползали по крови из его ран и по плоти в тех местах, где с него была содрана кожа. Позже в Котзале одна женщина рассказала мне, что после смерти моего сына офицер помочился ему в рот. Он был моим сыном . . . Я никогда раньше не поддерживал революционное движение. Я не занимался политикой. Я работал инженером на фабрике сигаретной компании Marlboro. Политика не была частью моей жизни. Мы не несем ответственности за наших детей, мы не можем выбирать путь, по которому они хотят идти, но он был моим сыном ... Это была смерть разума моей жены. Я слышал в Котзале об отце Родольфо Хорхе Рамиреса. Я пересек горы, пришел в деревню Акуль и сказал отцу Родольфо Хорхе Рамиреса, что буду сражаться бок о бок с ним до самой смерти ... Это просто слова, потому что мы вместе отправились в изгнание. Мне пятьдесят восемь лет. Я счастлив, что у меня есть шанс выполнить обещание, данное отцу Родольфо Хорхе Рамиреса. Он был прекрасным мальчиком ... "

Горду показалось, что он увидел слезы, смешавшиеся с потоками пота на щеках инженера.

‘...Он был прекрасным мальчиком. Он пожертвовал всей своей жизнью, потому что верил, что вооруженная борьба оправдана".

-Да.

‘ Нам следует остановиться сегодня пораньше. Мне нужно время, пока еще светло, чтобы взглянуть на огнемет. Я помогу тебе выстрелить из огнемета.

-Да.

Англичанин протянул ему руку, но он проигнорировал ее.

Страсть звучала в его голосе. - Я терплю тебя, потому что ты полезен, и потому что я хочу увидеть, как они сгорят.

Слишком легко заплакать . . .

С тех пор, как ее увезли, она находилась в темноте. Во время тряской поездки в фургоне у нее на голове был мешок, от которого воняло влажными кукурузными початками. Она услышала крики, когда фургон наконец остановился, военные крики. Она подумала, что ее привезли в гарнизонный лагерь в Плайя-Гранде. Оторвалась от хвоста универсала и упала в грязные лужи. Ее подняли на ноги, скрутили руки за спиной, толкнули вперед. Руки, вцепившиеся в нее, чтобы поторопить, и пальцы, дергающие за легкую футболку, а однажды нащупавшие пояс джинсов. Бегу и спотыкаюсь, запинаясь на ступеньке. По длине коридора, в котором эхом отдавался топот их ботинок. Скатилась по бетонным ступенькам, ободрала колени и разбила нижнюю губу. Они сняли с нее капюшон и направили свет факелов ей в лицо, так что она ослепла, и развязали шестерни, стягивающие ее запястья. Почувствовав вкус ее крови, когда хлопнула дверь. По-прежнему темнота окружала ее. Она поняла. В этой стране ничто не было случайностью. Все приводилось в действие приказами высшего эшелона. Приказ о ее аресте, приказ о ее содержании под стражей, приказ о выезде следователя из Гватемалы, приказ о ее исчезновении, приказ о том, чтобы вырыть могилу в ночные часы. Она поняла. Она видела тела.

Слишком легко заплакать . . .

Как раз перед тем, как они вырвались из плена джунглей.

Наедине со своими мыслями . . .

Горд был маркером спины. Собака зарычала.

Его мысли путались между молодой женщиной со светлыми, как лен, волосами, испуганным криком о помощи и сражением, в котором они будут участвовать утром. Собака зарычала и повернулась мордой обратно по тропе, по которой они шли, и Горд проследил за взглядом собаки, пока она стояла на месте, но ее хвост был зажат между задних лап и прижат к нижней части живота.

За ними следили.

Он низко пригнулся, так что его грудь уперлась в плечо собаки, а вес автомата пришелся на согнутое колено. Он потрепал собаку за ошейник, чтобы успокоить ее. Он подождал. . . Звуки приближающегося марша позади него стихли. Шерсть у собаки встала дыбом. . . Он увидел кошку. Послышалось низкое рычание испуганной собаки и шипящий плевок кота-ягуара. Его уши были прижаты к спине, а кончик хвоста дернулся. Ягуар двинулся дальше. Горд подумал, что они нарушили его маршрут. Это был старый кот, самец, и он их не боялся, только раздражался, что в его владения вторглись. Он оказался в дюжине шагов от них. По его плечам пробежала рябь мышц. Он подумал, что собака была причиной того, что кошка преследовала их по тропе. Она остановилась. Он увидел янтарно-золотые глаза. Он почувствовал зловонное дыхание кошки. Она была такой же длинной, как собака, и такой же высокой. По расчетам Горда, если бы он подпрыгнул, то воспользовался бы стволом пулемета, чтобы уменьшить его вес. Он увидел гордость зверя и высокомерие, и он увидел острые зубы зверя. Боже, и это было великолепно. . .

И оно исчезло.

Оно исчезло, скользнув под прикрытие подлеска рядом с тропой.

Его охватила дрожь, и он поспешил вперед, чтобы присоединиться к марширующей колонне, а собака дрожала рядом с ним.

Они вырвались из плена джунглей.

В последний час марша они двигались быстро. Они обогнули кукурузные поля, где был собран урожай и вскопана земля для новых посадок. Впереди они увидели столбы дыма. Оказавшись вне защиты джунглей, они оказались под сильным дождем, и дым быстро превратился в расползающуюся низкую тучу. Однажды они замерзли, все до единого, и собака неподвижно стояла среди деревьев, а женщины проходили мимо по тропинке, неся под черными зонтиками свои вязанки мокрых нарубленных дров. Они могли видеть красную черепицу более солидных зданий и жестяные крыши лачуг. Там, где Хорхе объявил привал, между деревьями можно было различить вяло развевающийся красно-бело-голубой флаг Гватемалы.

Дождь пошел им на пользу.

Они могли видеть внизу деревню Плайя-Гранде. Дождь затуманивал обзор часовым, расставленным вокруг лагеря гарнизона, и заставлял мужчин, женщин и детей оставаться в своих домах. По дороге в деревню они увидели, как проехал военный грузовик, и увидели рабочую группу, возвращавшуюся с лопатами и кирками на плечах.

Они съели то, что дал им Граучо.

Они молчали, пока ели.

Нет необходимости говорить кому-либо, что утром он должен сражаться за свою жизнь и за жизнь своего врага. Горд оставил свою собственную флягу с Едой наготове на случай дождя, пока рылся в рюкзаке в поисках полмешка собачьего корма и металлической миски.

При последних лучах солнца Горд привязал собаку к колесу повозки и вместе с Хорхе и Зедом уехал. У ворот гарнизонного лагеря был разбросан свет, чтобы направлять их вперед. Они преодолели, со скоростью полета вороны, сорок восемь миль от взлетно-посадочной полосы, где приземлился "Антонов", и это было только начало ... Партизаны чистили свое оружие, и он слышал, как Граучо и археолог спорили об истории, и жители деревни дежурили по периметру, и кампесино убирали остатки еды, чтобы закопать в яму, а потом копали выгребную яму, и Зеппо стоял на коленях рядом с тележкой, прижав к себе тело собаки, и брал отвертки, которые Харпо собирал с земли. прошел мимо него.

Когда они ушли, оставив за собой слабые звуки, Горд услышал нежное насвистывание Зеппо, возможно, гимна, а возможно, и антиминса, занятого своей работой.

- Мы разожжем здесь костер, Горд, - прошептал Хорхе, - и огонь будет виден вдоль и поперек Гватемалы...

Образ запечатлелся в его сознании: он, сержант и стайка солдат из полка, возможно, в дюнах залива, возможно, в живой изгороди округа Арма, возможно, у затемненной дороги на учениях в Германии ... Он, офицер, бормочет о том, что видел пожары и разжигал костры, и сержант изрыгает насмешки, а солдаты насмешливо хихикают. Кровь вскипела в нем. В молодости Хорхе это не казалось неправильным. Ни насмешек, ни издевательств. . .

Только начало.

То пригибаясь, то ползая по скользкой грязи, они направлялись к огням у ворот гарнизонного лагеря.

Ничего, конечно, нельзя было найти на страницах La Prensa Libre или El Grafico, но они практиковали самоцензуру ради выживания и поэтому были для него бесполезны. Конечно, ничего такого не транслировалось ни на радио Conga 99.7FM, ни на радио Fiesta 98.1FM, но в их выпусках новостей были только военные репортажи, санкционированные Верховным командованием. Это были слухи, и он хотел им верить.

Академик сидел в огромном кабинете в математическом корпусе Университета Сан-Карлоса, и на его столе, рядом с компьютерной консолью, лежал единственный лист ксерокопированной бумаги. В кабинете тускло горел свет, а за окном виднелись торопливые тени последних студентов, покидающих кампус. Академику рассказал об этом младший преподаватель, специализирующийся на математике и теоретической физике, который был его учеником десять лет назад. Он много раз перечитывал этот листок бумаги, и пепел от его непрерывных сигарет оседал на послание хлопьями. Младшему преподавателю рассказали об этом слухе от его подруги, сестра которой была замужем за врачом, брат которого работал в штате командующего военной зоной Петена. Ему отчаянно хотелось поверить этому слуху. Академик мог вспомнить это, последний раз, когда молодой человек сидел с тремя другими студентами на уроке в потертых мягких креслах через комнату от письменного стола, и он поздравил его с работой, похвалил и отправился на его похороны. Офицер из штаба командующего военной зоной Петен рассказал своему брату, который рассказал своей жене, которая рассказала своей сестре, которая рассказала своему парню о боевых действиях на дороге Чинаджа-Саяше, в ходе которых было убито много солдат. Он поверил этому слуху, и он также поверил другому слуху о том, что последующие операции были серьезно затруднены неблагоприятными погодными условиями. Он поверил слухам, захотел поверить из-за листа бумаги у себя на столе.

‘... Мы предупреждаем вас. За вашими передвижениями строго следят коммандос нашего героического фронта, и у них строгий приказ покончить с вашей жизнью. Нам нужна ваша голова. Всего несколько часов отделяют нас от великой демонстрации нашему любимому народу того, что наш фронт осуществляет правосудие и побеждает терроризм. Наше оружие уже над вашим телом ..."

Внизу листа бумаги была приклеена его собственная фотография, сделанная на прошлогодней церемонии вручения дипломов в день выпуска. Лист бумаги лежал на полу, подсунутый под дверь, когда он вернулся в свой кабинет с последнего занятия в этот день. Он поверил этому слуху ... Он разорвал лист бумаги на мелкие кусочки, бросил их в пепельницу и затушил последнюю сигарету. Тонкой рукой человека, более знакомого с компьютерной консолью, он написал записку для младшего преподавателя с предложением постоянного пользования его библиотекой и исследовательской работой, а закончил пышными извинениями за причиненные неудобства. Он в последний раз запер свой кабинет. Он прошел через кампус и вежливо попросил швейцара открыть для него висячий замок на двери юридического факультета. Идя по пустому коридору, он раздумывал, какую одежду взять с собой и как сказать жене, что утром она должна сесть на поезд до Пуэрто-Барриоса, а затем на автобус до гондурасской границы. Он упрекнул себя, что не был более логичен. Грустная улыбка. Сначала он должен сказать своей жене, чтобы она отправилась в их отделение Банка Гватемалы в зоне 13. Стены юридического факультета были разрисованы лозунгами. Он пришел почитать стихотворение Отто Рене Кастильо "Подрывная деятельность". Он прочитал стихотворение , написанное на стене , чтобы помочь себе набраться смелости . . .

"Однажды"

аполитичный

интеллектуалы

моей страны

будет допрошен

простым

человек

нашего народа.

Их спросят

о том , что они сделали

когда

их нация медленно

погашен,

как сладкий и нежный огонь,

маленький и одинокий . . .

... аполитичные интеллектуалы

из моей милой страны,

вы не сможете ответить.

Стервятник тишины пожрет

твои внутренности.

Твое собственное страдание

это будет грызть твою душу.

И ты будешь молчать,

как вам не стыдно.

Он поблагодарил швейцара, дал ему два кетцаля и услышал, как дверь юридического факультета захлопнулась за ним на висячий замок. Прежде чем Академик уехал, он в последний раз с тоской оглянулся на темные здания Университета Сан-Карлос. Он поверил слухам.

Свет упал ей прямо в лицо.

‘ Добрый вечер, мисс Питт. Прошу прощения, если вы спали. Прошу прощения, если разбудил вас. Это была проблема с погодой. Я смог долететь только до Кобана. Ужасные условия. По правде говоря, я опасался за свою жизнь. Затем по дороге, что невозможно без полного привода. Вы знаете, мне потребовалось шестнадцать часов, чтобы добраться из Гватемалы ... Чтобы мы не поняли друг друга неправильно, мисс Питт, позвольте мне объяснить несколько мелочей. Люди, которые похитили вас, мисс Питт, довольно категорично заявляют, что свидетелей не было. Вы путешествовали по району недалеко от мексиканской границы, который является одним из последних районов, где действует партизанская группа EGP. Вы, мисс Питт, стали жертвой этих партизан, вероятно, похищенной для их сексуального удовлетворения. Вот как министр объяснит это вашему послу, и они выпьют по бокалу хереса и выразят обоюдное удивление тем, что вы проявили такую глупость, ведя машину в одиночку в труднодоступном районе ... "

От яркого света в ее глазах стояли слезы. Голос невидимого молодого человека, ласкающего ее.

‘ ...Необходимо разъяснить еще кое-что, мисс Питт. Вы прибыли в Гватемалу, чтобы вмешаться. Мы гордый народ и не позволяем посторонним указывать нам, как мы должны управлять своей жизнью. Я сказал, что нам следует поговорить, я искренне надеюсь, что это возможно. В своем невежестве, мисс Питт, вы, вероятно, связались с безумным меньшинством, которое стремится к свержению государства. Вы будете польщены их вниманием, они будут удовлетворены вашим интересом. Я хочу поговорить о них, мисс Питт. Существует множество организаций, которые создают видимость респектабельности, но на самом деле являются не более чем проводниками и курьерами подрывной кампании, с жестокостью проводимой против народа Гватемалы. Мне нужны имена тех, с кем вы встречались, мне нужны даты и время ваших встреч, мне нужны адреса конспиративных квартир, которые использовались ...

Она заморгала от яркого света. Она впилась ногтями в поясницу, пытаясь отвлечься от вкрадчивой мягкости этого голоса.

‘... Были бы врачи, которые лечат раненых диверсантов, были бы профсоюзные активисты, которые называют забастовки ложью и фальшивыми обещаниями, препятствующими экономическому развитию Гватемалы, были бы юристы, которые консультируют по поводу того, как можно манипулировать нашей конституцией, были бы женщины, которые утверждают, что их мужчины были убиты правительственными войсками, когда мы знаем, что они стали жертвами диверсантов. Мне нужны имена, мисс Питт, всех тех, кого вы встречали, кто лжесвидетельствует и порочит нашу страну. Надеюсь на приятную беседу, мисс Питт ...

Страх захлестнул ее. Свет обжег ее.

Она видела раны на телах и кровь.

Это был полет, которому обучался Том Шульц.

Инструкторы-ветераны Начальной вертолетной школы армии говорили в столовой о погоде, отпускали шуточки. В начальной школе в Форт-Уолтерсе в Техасе, а позже в школе продвинутого уровня в Форт-Ракере в Алабаме старики любили пугать новобранцев историями о плохой погоде.

С самого начала, когда раздался первый вой стартера и треск трансмиссии при вращении больших роторов, погода была неподходящей для подъема. И если бы не то, что полковник Артуро был его пассажиром, Том отменил бы полет, сделал бы это прямо на перроне в Ла-Ауроре, и ни Аналитик разведки, ни Химик не пожаловались бы. Было бы разумно, благоразумнопрервать полет, и он должен был благодарить этого приземистого маленького ублюдка за то, что они оказались на ногах и пристегнуты ремнями безопасности во время штормового ветра. Его готовили к этому полету; полет был свободой, вызовом, красотой в его жизни и страстью, единственной чертовой славой, которую он знал.

Дороги шли по долинам, и ему приходилось оставаться в долинах, потому что чертовы горы были затянуты дождевыми облаками. Он поднялся на сотню футов над дорогой, ведущей из Гватемала-Сити на север, в Саламу, и они были достаточно низко над городом, чтобы он мог разглядеть индейцев, похожих на муравьев, на строительных лесах, прикрывающих фасад старой церкви. От Саламы до Кобана и ниже, потому что там, где заканчивалась металлическая дорога, облака были гуще. Он целую минуту парил на высоте шестидесяти футов над площадью Кобан, и его винты были ниже высоты башен собора. Дерьмово, в двенадцати милях от Кобана, прижимаясь к земле, как при боевых вылетах, над кофейными полями, ветер усиливается, и дворники отбрасывают капли дождя со стекла. Выбираю долину реки Чиксой, ныряю в нее и распластываюсь над паводковыми водами.

Там он достанет этого приземистого ублюдка.

И ни единого писка со стороны приземистого ублюдка, ничего, и их швыряло ветром, и дождь заливал окна и закрытые боковые двери.

Он опустил птицу на землю.

Он не летал в такую плохую погоду с тех пор, как демобилизовался из армии. За три года работы в DEA его и близко не подпускали к государственному вертолету, и ему пришлось самому оплачивать время полета в клубе под Сент-Луисом. Парню, владельцу клуба, потребовалась бы операция по шунтированию, если бы Том Шульц взял птицу на руки в такую погоду.

Полоса располагалась на полпути между тем, что на карте называлось регионом Икскан, и деревней Плайя-Гранде.

Он положил трубку.

Это была дерьмовая посадка для квалифицированного пилота с правым сиденьем, армейская болтовня для качественного пилота, дерганье полозьями.

Он посмотрел через стол, на левое сиденье, и увидел, что Химик перекрестился и ему не было стыдно. Он оглянулся, и Аналитик разведки потянулся вперед, чтобы обнять его. Он заглянул в лицо приземистого ублюдка, и на нем была легкая усмешка, никакого страха. Все они были экипированы по-боевому. Они побежали от "Хьюи берд" к комплексу низких деревянных зданий. Дождь промочил их насквозь. Он решил, что Артуро старше любого из них и быстрее любого из них. Он был позади Артуро, и его ноги болели от нажатия на педали, а кулаки, сжимавшие карабин Кольта, казались ушибленными от тяжести летящей палки. Как будто Артуро знал, куда идти, к какой двери пристегнуться ремнем ... Слишком, черт возьми, легко для приземистого ублюдка.

Артуро провел их внутрь. Они прижались к стенам, готовые открыть огонь. Они проверили каждое здание.

Там было здание лаборатории и резервуары. Там был склад, где хранились химикаты. Там было жилое здание с кроватями и кухней. Там было здание связи.

Побег был отчаянным. Кровати не заправлены, одеяла смяты. Еда на столе. Он сделал только один заход перед посадкой - самоубийство заходить на посадку, не проверив LZ. Попахивало подставой ... Том подумал, что полковник Артуро сделал из них марионеток, но это было слишком хорошо, чтобы насмехаться над ними ... Приземистый ублюдок сидел в кресле с "Узи" на коленях и наблюдал за ними, пока они перечисляли то, что нашли. В лабораторных емкостях находилось сорок девять килограммов кокаиновой пасты. На складе были запасы серной кислоты, водного раствора перманганата калия и гидроксида аммония, а также банки с эфиром и соляной кислотой. В комнате связи была ВЧ-радиостанция, теплая. В жилой зоне были две винтовки, гранатомет и пистолет с перламутровой рукояткой.

- Хорошо, да?

Аналитик разведки составлял свой список. - Это полезно.

- Это то, чего мы можем достичь, работая вместе.

- Говорю вам, ребята, - сказал Том, - я не хочу здесь ошиваться.

Дождь барабанил по крыше здания, смывая грязь с окон.

Полковник Артуро окликнул его. ‘ Вам не следует проявлять нетерпение, мистер Шульц. Вы каждый день перехватываете сорок девять килограммов кокаиновой пасты по пути в вашу прекрасную страну ? ..

Они были на стартовой линии.

Они должны были отправиться в путь в полдень по расписанию.

Составлять распоряжения, организовывать их было второй натурой Горда. О просьбе забыли. Требуется было настоящее.

Они находились на линии полей за самыми дальними лачугами деревни Плайя-Гранде. Он присел на корточки. Он следил за ускоряющейся секундной стрелкой своих наручных часов. Зеппо был справа с партизанами и минометами. Харпо был слева с людьми джунглей и пулеметом. Граучо был между Гордом и Харпо, с жителями деревни и ракетницей. Хорхе был между Гордом и Зеппо, с Эфф и Зедом.

Все утро он обсуждал план с каждой группой, а в последний раз, поговорив с Эфф и Зедом, для убедительности стукнул кулаком по ладони и сказал им, что их ответственность - безопасность Родольфо Хорхе Рамиреса.

Всегда волнение, всегда страх, ожидание, когда секундная стрелка часов пробьет нужный момент ... И всегда стиль бойца, скрывающего волнение и страх . . . .

До полудня оставалась одна минута. Они были в 200 ярдах от ворот гарнизонного лагеря. Это было долгое утро, наблюдение за лагерем с самого рассвета, повторение плана, пока они все не смогли его зачитать, проверка оружия, запоминание того, что сказал ему Зеппо, запоминание маршрута, использованного при разведке. Чертовски долгое утро, потому что все они хотели отправиться в путь с первыми лучами солнца, а он настаивал, что полдень - время максимального расслабления в любом гарнизонном лагере.

Наблюдаю за секундной стрелкой, контролирую волнение и страх.

Вскакивает на ноги, хватается за ручку тележки и бежит.

Горд вывел толпу из дождевой канавы, волоча за собой тележку, на дорогу, через разбегающихся кур и визжащих свиней. Археолог рванулся, чтобы поймать его, и засвистел от боли, когда его разорванный кроссовок зацепился за кремень. Ви была рядом с ним и вцепилась в руль тележки. Тепло от дождя стекало по лицу и рукам Горда, его руки соскользнули с ручки тележки, и если бы Ви не поддержала его, он бы перевернулся. Скользя, чтобы зацепиться ногой за разглаженную грязь дорожки между лачугами, и видя разинутые рты лиц в дверных проемах и детей, бегущих впереди них, чтобы спрятаться. Тележка подпрыгнула, подпрыгнула, завертелась перед ними, и колеса заскрипели. На полпути и поворот на нужную тропу через новые лабиринты деревянных реечных стен и жестяных крыш, запах готовящейся еды, женские крики и шарахающихся от них пьяных мужчин. Все это время слышался грохот колес, ударяющихся о камни. Он услышал, как взорвалась первая минометная мина. Поворот, секундный короткий спазм, чтобы схватить за руку теряющего сознание археолога и рвануть его вперед. В ушах прогремел второй выстрел. Раздалась трескучая очередь пулемета, затем треск взрыва гранаты из ракетницы. Качнувшись влево, поскользнулся и затоптал точку опоры. Ворота были прямо перед ними.

Они бежали к воротам.

Ему показалось, что он слышит, как Археолог у него за плечом взывает к Богу.

Справа от себя он увидел, что Зеппо следует за ним к воротам.

Засов на воротах был поднят. Часовой упал на мешки с песком, прижавшись грудью к своему пулемету, а часовой в плаще-пончо, который должен был контролировать движение у ворот, корчился на проезжей части. Горд выбежал на площадь для парада. Перед ним было главное бетонное здание с высокими ступенями. Он видел, как пули забрызгали стены здания. Это было то, что сказал ему Зеппо.

Всю ночь, весь рассвет, все утро Зеппо разговаривал с ним и показывал ему. Он остановил тележку. На земле позади тележки. Потратив несколько секунд на то, чтобы еще раз ознакомиться с механизмом зажигания и спусковым рычагом. Прицелившись в дверь здания, он потянул тележку так, чтобы пучки сопел на трубках были обращены к двери здания. Его кулак потянул спусковой рычаг назад. Сначала капля, удушающий рывок, затем каскад черного пахнущего масла, проносящийся перед ним через плац, на ступени здания и через дверь.

Он увидел удивление и замешательство офицера, стоявшего в дверном проеме и тянувшегося за пистолетом в кобуре на поясе, когда масляная пленка охватила его, покрыла ноги, затем торс, а затем часть лица, скрытую солнцезащитными очками.

Хладнокровно, поскольку это было всего лишь упражнение, словно он находился на стрельбище, Горд нажал на спусковой крючок зажигания.

Огонь следует за маслом.

Оранжево-красный огонь, подбирающийся к дверному проему здания. Казалось, что огонь движется медленно, но это был обман. Офицер был пойман. Огонь поглотил его. Огонь отбросил офицера в сторону, как будто у него был вес, который придавил его, и огонь каскадом хлынул в сердце здания. Он почувствовал, как что-то тянет его за плечо, но проигнорировал это. Он поразился силе огня, который он обрушил на здание. Первое, что он услышал, были крики. Именно крики из здания разрушили стену тишины вокруг него. Ви била его кулаком, отчаянно указывая на одноэтажное деревянное здание слева. Горд увидел, как люди выбегают из здания, некоторые вооруженные, некоторые беззащитные, бегущие в панике.

Ловит их, удерживает, пропитывает, а затем огонь бежит за масляной пленкой.

Крик ужаса, плач агонии.

Это была работа Горда Брауна. Его работой был огонь, поднимающийся в дыму над крышей главного здания, и огонь, бьющий по окнам и дверному проему жилого блока, и огонь, накрывающий катающихся и вздымающихся людей. Его работа ...

Она услышала приглушенные взрывы минометов и разрывы гранат. Он ушел. Она услышала треск пулемета. Алекс Питт услышала шум битвы и легла на живот в темноте и сырости камеры.

Она лежала неподвижно от боли. Пошевелиться означало почувствовать боль от того, что он сделал с ней в темноте камеры. Всегда этот мягкий приятный голос, пинки и тычки кулаками.

Она ничего ему не сказала. Это было бы ее победой, если бы он проявил нетерпение, но только приторным голосом сказал ей, что у него есть время и он вернется, и что позже боль будет еще сильнее. Она не назвала ему имен.

Она не могла этого видеть, но дым просачивался в камеру, распространяясь и поднимаясь, проникал в пространство под дверью, собираясь у нее во рту, в носу и горле.

Он сказал летчику Шульцу, что в Плайя-Гранде баки можно заправить авиационным топливом.

Летчик сказал, что из-за погоды им следовало заправить баки для обратного полета. Пилот сказал, что это был дерьмовый день из-за нехватки топлива.

Позади них, на полосе, были разлиты химикаты-предшественники для производства пасты и порошка, а также сломанная система радиосвязи. В вертолете, запечатанные в пакеты, чтобы не выделялись пары, между ног Химика лежали сорок девять килограммов пасты из коки. Найденное ими оружие было связано вместе и привязано к опорам сиденья под аналитиком разведки. Полковник Артуро занял левое переднее сиденье. Он думал, что сдержанная признательность принесла ему право носить летный шлем со встроенными наушниками и прикрепленным микрофоном.

Они были низко над верхушками деревьев.

Первым Артуро увидел дым. Темный и клубящийся, он поднимался с земли и расплющивался, сталкиваясь с облачным потолком.

Он никогда не находился в Плайя-Гранде, но провел там ночь, используя его как перевалочный пункт, во время кампании Решимости 88-го. Плайя-Гранде, насколько он помнил, представлял собой командное здание, два спальных корпуса для новобранцев, отдельный блок для офицеров и сержантов регулярной армии, блиндаж с оружием и склад горючего рядом с вертолетной площадкой. Сорок призывников, пять сержантов и два офицера, насколько он помнил гарнизон.

- Отведите ее внутрь.

-Как ты думаешь... ?

- Откуда, черт возьми, мне знать?

- Чего ты хочешь? ..

- Подпусти нас поближе.

"Мой корабль, моя ответственность... "

Он держал летчика за руку. Они подпрыгнули в воздухе. Он схватил летчика за руку и указал вперед, отдавая приказ.

- Приближаемся к лагерю.

Они приближались быстро. Он подумал, что пилот был опытен в боях. Резкое приближение, а затем внезапный вираж, от которого его швырнуло вбок, и его вес удержала плечевая перевязь. Лагерь гарнизона раскинулся в сотне футов под ним. Он видел все это. Огнемет изрыгнул перед ним и попал в одну из жилых хижин двух призывников, превратившись в огромную огненную гусеницу. Пистолет-пулемет "Узи" на ремне лежал у него на коленях, а вертолет летел слишком быстро, и он потерял равновесие, и он не смог бы открыть створку окна, чтобы выстрелить вниз. На мгновение он заглянул в лицо человеку, лежащему за тележкой огнемета. Он увидел пулеметчика и дугу трассирующих пуль, которая упиралась в стены корпуса для сержантов и офицерского состава, где он спал в ту ночь перед прыжком в "Решимости-88". Огненные вспышки стрельбы. Почерневшие люди, лежащие на открытом пространстве плаца, и их тела бьются в конвульсиях. Трассирующий снаряд поднимается над ними, охотясь за ними. Спокойно ему на ухо . . .

‘Принимаю огонь. Мы принимаем огонь".

Спокойствие боевого летчика. Они были над краем колючей проволоки по периметру. Впереди Артуро увидел мужчину. Мужчина запутался в проволоке и боролся. Мужчина замахал руками в сторону вертолета. Возможно, это была кувалда, которая ударила по нижней части фюзеляжа вертолета. Птица дернулась ...

‘Принимаем удары. Мы принимаем удары".

Вижу лицо человека, запутавшегося в колючей проволоке. Узнаю лицо, но не узнаю его. Вижу виллу в пригороде Гватемалы ... Садовник поливает цветы из шланга, охранник читает газету, кафельный пол подметен ... Вижу умоляющее лицо следователя из подвала виллы.

- Опусти ее ...

"Ни за что на свете".

- Подберите его. - Крикнул в микрофон, прокричал в шлем летчика.

Спокойный голос у него над ухом. - Забудьте об этом, полковник.

Они ушли за ограду по периметру. Человек, боровшийся за ограду, пропал из поля зрения в боковое окно. Он напрягся, пытаясь разглядеть, что происходит у него за спиной. Когда он повернулся, летчик указывал на циферблаты кабины пилотов.

Палец пилота постучал по циферблату подачи топлива, и стрелка пошла вниз.

Стрельба прекратилась.

Горд стоял в центре парадной площади.

Он онемел, крепко вцепился в ручки тележки и попытался унять дрожь в руках.

Слева от него, закинув руки за голову, сидели заключенные. Перед ним, в обрамлении объятого огнем здания командования, одни обугленные, другие гротескные от осколочных и пулевых ранений, лежали тела. Справа от него, кто лежал, кто сидел, кто стоял, были раненые, и солдат с красным крестом на белой нарукавной повязке двигался среди них. Стоять и пялиться было потворством. Так устал . . .

‘ Хорхе, мне нужно, чтобы оружейный склад был взломан. Мне нужно знать каждое оружие, которое у нас есть. Мне нужно знать боеприпасы к каждому виду оружия.

Он отмахнулся от него, как от мальчишки, и Горд прикусил язык, но дело было сделано. Он увидел, как в Хорхе вспыхнул гнев, но, как мальчишка, подчинился приказу.

Зеппо подошел к нему. Зеппо спросил, не хочет ли он, чтобы ему показали, как заправлять баки тележки.

- Сделай это сам, - рявкнул Горд.

Харпо подошел к нему. Харпо ухмыльнулся, на лбу у него были пятна кордита, и он небрежно держал автомат на плече, и Харпо сказал, что он определенно подбил вертолет.

- На такой высоте вы не могли промахнуться, - отрезал Горд.

Археолог подошел к нему с покрасневшими глазами. Деревенский житель был мертв. Партизан был ранен в коленную чашечку. Мужчина из лагеря в джунглях был тяжело ранен в таз.

- А чего ты ожидал? - спросил Горд.

Дождь хлестал его по лицу. Дождь стекал по его щекам, носу и губам ... Единственным шансом было броситься в атаку ... Дверь оружейной комнаты сломалась под тяжестью ударов кувалды. Как будто он один понимал, в чем их единственный шанс.

‘ Хорхе, оставь это, оставь ... Отправляйся в деревню. Говори дальше. Нам нужны люди... Хорхе, мы выступаем через час.

Он увидел Граучо. Граучо обошел здание командования, зашел с тыла. Забавный маленький ублюдок. Граучо ударил кулаком по воздуху, как будто забил важный гол, как будто он был ребенком. Забавный маленький ублюдок . . . Она была позади него. Зед обнял ее и поддержал. Ее лицо было черным как смоль. Граучо подвел ее поближе к Горду. У нее была разбита губа и закрыт глаз. Он почувствовал слабость в коленях, и весь его вес лег на ручку тележки. Они все наблюдали за ним. Они знали, что было его приоритетом. Он увидел светлое золото ее волос на фоне тумана. Хлестал дождь. Это был единственный шанс.

‘ Хорхе, нам нужны люди из деревни. Еще час, и мы уйдем. Я хочу, чтобы оружие принесли из оружейной. Мне нужна любая еда, которую мы сможем найти. Мне нужна любая рация. Мне нужны медикаменты, бинты. Один час, и мы выдвигаемся. Верните заключенных туда, где мы были, попросите их отнести вниз наши рюкзаки. Получить ..."

Он увидел раны на ее лице.

Он попросил об этом Ви. Ви, пожалуйста, будь так добра, сделай ему одолжение, беги сломя голову обратно через деревню, обратно через поля, обратно к линии деревьев, обратно к собаке. Не могла бы Ви отнести собаку мисс Алекс Питт, пожалуйста.

- Один час, и мы выдвигаемся...

OceanofPDF.com

9

Удар, сотрясший его позвоночник и вывихнувший плечи из-за удерживающих ремней безопасности, заставил его неуклюже топтаться вокруг птицы. Том прошел мимо Аналитика разведки, который сидел, а вокруг его бедер уже образовались дождевые лужи, и который, казалось, тихонько поскуливал. Химик лежал во весь рост, покрытый грязью, как будто земля была лоном небес. Для них было бы хуже, потому что они услышали бы только пение аварийных сигналов, а падение до того, как винты выровняли их, застряло бы у них в горле, и они не увидели бы поля, на которое он нацелился.

Он опустил птицу на скошенное кукурузное поле. Отчасти благодаря удаче, отчасти мастерству, он приземлился на более высоком конце поля, которое представляло собой небольшой оазис среди деревьев. Нижняя часть была бы более влажной, и он упал бы тяжело, без мощности двигателя, и если бы он был на нижней части поля, то его салазки провалились бы.

Если бы у него было время, а его у него не было, то он мог бы просто гордиться приземлением.

Возможно, они оторвались от гарнизонного лагеря на милю. Том не думал, что больше.

Это была первая оценка, которая имела решающее значение, потому что первая оценка касалась пожара. На всем пути вниз, в макросекунды воспоминаний, он пытался выкинуть огненный страх из головы. Воспоминание было о боевом вертолете "Апач берд", о резком попадании ракеты, выпущенной с плеча, о том, что управление отключено, а ручка управления не реагирует, о пожаре, распространяющемся из резервуаров за сиденьем кабины, и о земле, несущейся ему навстречу. Это было воспоминание. Огонь распространился после удара при приземлении, и пряжка ремня безопасности нагрелась, и его протащило через окно, потому что дверь заклинило, и зазубренное оргстекло порезало ему половину лица, когда он выпрыгнул наружу. Это было воспоминание о всепоглощающем стыде от того, что его застрелили в тылу врага, и это было воспоминание о крови, текущей из раны, которая текла от его правого уха к линии челюсти. . .

Он осторожно обошел птицу.

Ни огня, ни дыма.

Том подошел ближе к корпусу.

Все "Хьюи бердс", предоставленные DEA, были извлечены из армейских запасов устаревших кораблей. Пулеметные установки по левому и правому борту были сняты, как и ракетные отсеки. Броня осталась. На броне корпуса, под полозьями, Том увидел пятна на высококачественной стали в тех местах, куда попали пулеметные пули и были отклонены. Это был бы выстрел с единственным шансом. Остатки топлива стекали вниз, окрашиваясь в дождевые струи. Один дерьмовый шанс, возможно, был, когда он совершил маневр уклонения. Один чертов дерьмовый шанс. Цветной след вел за пассажирским люком к заливной горловине топливного бака ... Если бы он не накренился ... это была прозрачная пластиковая трубка, и она была аккуратно перерезана.

Он снова забрался в пассажирский люк. Он взял две винтовки.

- Хех, а тебе не кажется, что тебе лучше установить что-то вроде охраны по периметру ? ..

Он швырнул винтовку в Аналитика разведки, где тот сидел, а вторую винтовку в Химика, где тот лежал. Он с силой швырнул винтовки в грязь на поле боя. Он наблюдал, как они пытаются забрать оружие. Он начал рыться в ремонтном боксе, который был установлен за задними пассажирскими сиденьями. Ему нужны были кусачки для топливной трубки, чтобы привести ее в порядок, он хотел...

Он был у люка. Они двигались пьяно медленно.

- Хех, а где Артуро? ..

Требуя, толкаясь и запугивая, Горд выносил оружие из оружейной. Он сложил запасы еды, разложил медицинское оборудование. Он посмотрел на часы. Он сказал, что это займет час и он не потерпит никаких задержек в соответствии с составленным им графиком. В деревянных спальных корпусах хорошо горел огонь. Он чувствовал то уныние, которое всегда было с ним после бурного восторга боя, как это было в Персидском заливе и как это было в Ирландии, и всегда пустоту после этого. В радиорубке, среди сгоревшего и сломанного оборудования, на нем лежало почерневшее тело техника. Для Горда этого было достаточно. Он заставил себя победить пустоту, требуя, толкая и запугивая.

До отбоя оставалось пятнадцать минут, и Граучо показывал ему тщательно составленный список запасов продовольствия и медицинского оборудования.

- Ладно, загружай ... - Горд торопливо уходит.

До истечения отведенного ему часа оставалось десять минут, и Зеппо возвращался через площадь для парадов, а за ним тянулась вереница мужчин, сельских жителей, обитателей джунглей и партизан, которые толкали тележку. Зеппо с гордостью сообщил ему, что баки полны, и показал ему в тачке кислородный баллон, запасные канистры с горючим и пластиковые баллончики с моторным маслом. Зеппо рассказывал ему, что цилиндр будет сжимать смесь топлива и масла для трубок огнемета.

- Отлично... - Горд уходит.

За пять минут до отхода Харпо был рядом с ним и перечислял перечень винтовок и пулеметов, патронов к ним, минометов и автоматов, а также сколько это будет весить и сколько потребуется людей, чтобы нести дополнительный груз.

- Я хочу все, до последнего патрона ... - Горд зашагал прочь.

Археолог уселся среди наваленных рюкзаков и затянул шнурки на новых начищенных армейских ботинках.

‘ Это не мое дело, сэр, но могу я сказать вам, что если вы продолжите давить на мужчин, и мне будет очень жаль, если это произойдет, все, чего они захотят, - это увидеть, как вы упадете ничком на свое хорошенькое личико. Без обид.

Горд прошел мимо него.

Было без трех минут час, когда Горд услышал пение. Они поднимались на холм из деревни. Это было похоже на маршевую песню. Впереди и по бокам колонны мужчин были дети. Дети шныряли, пригибались, бегали и скакали впереди колонны и рядом с ней. Бабочки... Как будто это был детский карнавал ... А вокруг мужчин были Эфф, Ви и Зед, которые волновались по краям колонны. Он насчитал тридцать одного человека. За колонной, за бабочками, он увидел Хорхе. Молодой человек шел с Алекс Питт, а рядом с ней была собака. Он не мог расслышать, что она сказала, но ее пальцы уперлись в грудь Хорхе, словно желая усилить яростность своих аргументов. За колонной, за бабочками, за Хорхе и Алексом Питтами тянулась толпа женщин. Нужно было собрать оружие, переданное Харпо. Там были большие картонные коробки с едой и медикаментами, выделенные Граучо. Там были металлические коробки с боеприпасами, которые нужно было взвалить на плечи. Горд подгонял их, подгонял, призывая к скорости, а стрелки его часов уже отошли от отведенного им часа, и в нем нарастало раздражение. Она стояла у ворот вместе с женщинами, и ее глаза, казалось, следили за ним и обвиняли его.

Они оставили лагерь позади, а пленных оставили сидеть на плацу с ранеными. Среди армейских раненых были их собственные.

Они пересекали первое поле за периметром лагеря, когда она догнала его. Передовые люди марша были недалеко от линии деревьев. Она побежала, поскользнулась на рыхлой вспаханной грязи поля, оттолкнулась и побежала снова. Она догнала его, и капли дождя упали ей на лицо.

- Закричала она на него. - Ради бога, ты понимаешь, что делаешь?

- Я точно знаю, что пытаюсь сделать.

- Те люди, которых вы захватили, они невиновны...

Он продолжал двигаться к линии деревьев.

"...Ты ведешь их на верную смерть..."

Она смыла копоть с лица.

- ... Ты продумал, что будет с людьми, оставшимися в Плайя- Гранде? ..

Ее верхняя губа была разбита и распухла.

"... Ты забираешь жизни не только людей, но и тех, кого оставляешь брошенными позади себя..."

Она повернула голову, выплевывая в него эти слова, потому что ее левый глаз был закрыт из-за синяка и бесполезен для нее.

‘... Боже, вы, чертовы мужчины, и ваши чертовы военные игры. Вы англичанин, верно? Вы чертов наемник, верно? Ты зарабатываешь деньги на страданиях этих простых людей. Боже, меня тошнит от тебя и таких, как ты..."

Посередине ее щеки виднелся ожог от сигареты.

"... Все, чего мы пытались достичь здесь, ты разрушил... "

Они были у линии деревьев. Колонна впереди него исчезала, раздвигая сырую листву, которая поглотила каждого человека, телегу и тачанку.

‘... Не жди от меня благодарности. Я знаю, что был мертв, но я чертовски хорошо знаю, что это была просто удача, чистая чертова удача, что ты вытащил меня. Это не делает правильным то, что ты делаешь. И когда ты уничтожишь этих людей, ты забудешь, как они выглядели, где жили, какие у них были чертовы имена. Ты не дождешься от меня униженной благодарности, по крайней мере, пока ты манипулируешь жизнями людей. Ты что, слишком глуп, чтобы подумать о последствиях? ..

- Есть вещи, о которых я забыл, - тихо сказал Горд, - и это глупо с моей стороны.

Она повысила голос. - И чертовски поздновато для заламывания рук...

- Вы становитесь уродливой, когда сердитесь, мисс Питт, так что заткнитесь, пожалуйста.

Он увидел, что у нее перехватило дыхание. Быстрые движения. Автомат опущен. Рюкзак сброшен. Он расстегнул верхний клапан рюкзака. Он достал пакет с собачьим кормом и жестяную миску.

- Глупо с моей стороны...

Он засунул руку поглубже в рюкзак. Он достал ее сумочку и торжественно протянул ей.

‘ ... Глупо с моей стороны было забыть о них. Берегите себя, мисс Питт.

Он поднял рюкзак и повесил автомат на плечо. Он отвернулся от нее. Ложь была у него в голове. Он сказал ей, что она уродлива, когда злится. Она выглядела просто чертовски великолепно, когда злилась.

Он скрылся за деревьями.

Он освободил следователя от колючей проволоки.

Он вытащил проволочные зазубрины из разорванной одежды, с которой молодой человек боролся в панике.

Он услышал четкие команды на английском и наблюдал, как колонна выезжает из гарнизонного лагеря.

Он вышел в центр парадной площади, чтобы испить это зрелище досуха.

Артуро огляделся вокруг. Он считал бы себя, и именно так его оценивало начальство, экспертом в борьбе с повстанцами. Он знал врага, с которым вооруженные силы Гватемалы сражались на протяжении последнего десятилетия. Враг был способен взорвать мост, опрокинуть опору электропередачи, убить инспектора finca, устроить засаду небольшому патрулю. Враг никогда прежде не захватывал обороняемую военную позицию и не разрушал ее. Это было из-за англичанина. . .

Освободив следователя, он подполз ближе. Он видел, как крысиные паразиты в лохмотьях обшаривали оружейную и продовольственный склад и уносили коробки с медикаментами, и видел, как они убежали, когда англичанин залаял. Он видел, как мужчины постарше, Ладинос, которые раньше громко командовали, теперь крадучись подчинялись приказам англичанина. Он видел молодого американца, слышал его голос, по тому, как он держал винтовку, понял, что он не солдат, и видел, как он держался рядом с англичанином, как будто близость была безопасной. Он видел, как мальчик-вожак вывел шеренгу мужчин из деревни, подбадривая их, и склонился в ответ на командный клич англичанина. Всегда это был Англичанин . . .

Он мог вспомнить, а память у него всегда была острой, что восемь лет назад в офицерской столовой Верховного командования он встретил двух офицеров, одного из морской пехоты, другого из артиллерии, из Аргентины, и за виски они рассказали о битве на Мальвинских островах, когда сражались с английскими десантниками. Поле битвы под названием Гусиная поляна, и выпивка лилась рекой. Полторы тысячи человек, окопавшихся на оборонительных позициях и разбитых силами, вчетверо меньшими по численности. Один назвал их "варварами", другой - "головорезами", оба назвали их "превосходными".

Полковник Артуро огляделся по сторонам. Некоторые выжившие медленно рыли могилы мертвецам, некоторые пытались соорудить брезентовое укрытие, которое выдержало бы ветер и укрыло раненых, некоторые бесцельно бродили в шоке. Сержант сказал ему, что, как предполагалось, была сделана экстренная радиопередача между моментом скоординированной атаки ракетой, минометом, пулеметом и моментом, когда огнемет попал в командное здание. Ему пора было подождать, пока в Плайя-Гранде прибудет подкрепление, и подумать об англичанине. Полковнику Марио Хоакину Энрике Артуро было ясно, что жизнь англичанина была поворотной точкой восстания.

Требовалась смерть англичанина.

Толкаю их вперед, подгоняю на подъеме.

Горд не принимал отставших.

Тянущийся к возвышенностям, которые были скрыты дождевым туманом.

Горд не проявил жалости.

Гнал колонну вперед, подгоняя их, как упрямый скот, идти по водным путям, которые омывали их сапоги и голени.

Горд проклял их, когда они поскользнулись и сбросили груз с тачки.

Пытается увеличить дистанцию , потому что ему сказали , что , возможно , было отправлено радиосообщение . . . .

Харпо был рядом с ним. ‘ ... Я не знаю, что ты о нас понимаешь. Каковы твои обязательства перед нами, я не знаю. Я расскажу вам о себе ... Можете ли вы представить себе жизнь политического изгнанника? Это существование кофейни, распространение газет недельной давности и шепот слухов, которые, скорее всего, не соответствуют действительности. Нет денег. Изгнанник - узник принимающего режима. С каждым годом наше положение в их шкале значимости снижается. С каждым годом мы вынуждены переезжать в худшее жилье, потому что денег не прибавляется, а инфляция выгоняет нас. В комнате, которую я снимал, в одной комнате, зимой были крысы, когда они поднимались на первый этаж, спасаясь от дождя ... Вы можете полюбить даже крыс, когда находитесь в изгнании и одиночестве. Два ярких момента в каждом дне изгнания. Встречаться утром в кафе, передавать старые газеты и задаваться вопросом, помнит ли кто-нибудь там, откуда ты приехал, твое лицо и твою жизнь. Сидеть вечером в сезон дождей в одноместной комнате и разговаривать с крысами ... Мы все смягчились. Мы все говорили о возвращении. Если бы он не умер, если бы мальчик, Хорхе, не принял брошенный ему вызов, тогда мы бы шли дальше, год за годом, все слабее и слабее, мечтали, ждали смерти. Я готов идти с тобой, выносить все это дерьмо, чтобы мне не пришлось снова оказаться в изгнании".

-Что будет с теми, кто останется?

‘ Это они предали. Когда все было по-другому? Раньше нам говорили, что мы жертвы фашистского гнета и что красный флаг с серпом и молотом развевается над нами для нашего спасения. Мы воображали, что великие люди из Политбюро собираются каждую неделю и рассматривают только способы помочь борьбе угнетенных в Гватемале. Вам это кажется смешным? В квартире отца Родольфо Хорхе Рамиреса на стене висела фотография Леонида Брежнева. Мы думали, что он заботился о нас. Нас предали. В Московском Кремле не нашлось бы ни одного человека, которому было бы небезразлично, что случилось с народом Гватемалы. Неприятное чувство, мистер Горд Браун, сознавать, что тебя предали ...

- Что с ними будет? ..

‘ Мы должны найти, что, черт возьми, движется. Аналитик разведки поежился на заднем пассажирском сиденье и прицелился в линию деревьев из своего карабина.

- По-моему, идея не из лучших. - Химик развалился в левом кресле пилота.

Том сказал: "На меня не рассчитывай, потому что я остаюсь здесь".

Свет уходил под низкие облака. Может быть, утром было бы правильно найти, что, черт возьми, движется, может быть, утром это показалось бы отличной идеей. Только не при включенном свете. Рация не была сломана, просто там, где они находились, на земле, она была бесполезна, поскольку горная стена Кучуматанес блокировала возможность поступления сигнала к подвальной системе связи посольства.

- Черт, ты же видел тот огнемет, это было подло.

- Это было серьезное дело.

Том сказал: "Я не думаю, что там должно было быть весело ... "

В сумерках, пронзая мрак фарами, колонна помощи достигла Плайя-Гранде. Громыхающий броневик промчался через деревню в сторону гарнизонного лагеря, ведя за собой два грузовика с пехотой.

Краткое и неповторимое радиосообщение было получено в Баррильясе на западе, но дороги между Баррильясом и Плайя-Гранде не было. Искаженное содержание радиосообщения было передано в штаб южного округа в Санта-Крус-дель-Киче, а затем передано в штаб армии в городе Гватемала. Из города Гватемала сообщение было отправлено в Кобан, на восток.

Между Кобаном и Плайя-Гранде была плохая дорога, а в проливной дождь и того хуже, и дважды конвой выгружал войска, когда машины преодолевали камнепад, и колеса были как ножи у края пропасти. Это был экстренный вызов, сбивчивый и неполный. Офицер, командовавший конвоем, не знал, что он обнаружит. Броневик въехал на пустынную улицу. Ни света, ни костров для приготовления пищи, ни дыма, поднимающегося из проломов в крыше.

Фары броневика осветили фигуру, стоявшую в воротах гарнизонного лагеря. Он был одет в заляпанную грязью боевую форму с надписью "звание полковника" на погонах и со знаками отличия кайбил на рукавах кителя. Молодой штатский в порванной одежде сидел у его ног.

Полковник повел солдат конвоя через сумрак лагеря. Им показали могилы, и раненых, и разрушенные огнем здания, и сломанную вращающуюся дверь оружейного склада, в которую попадал дождь. Используя для ориентирования фары броневика и двух грузовиков, войска рассредоточились веером, чтобы прочесать деревню Плайя-Гранде.

- Что с ними будет? ..

В первый час наступления темноты это была открытая местность, сплошь покрытая камнями, но поредевшая от деревьев. Он проделал марш-бросок тяжелее и дальше, чем когда-либо с тех пор, как они приземлились в джунглях Петена.

- Некоторые, должно быть, сбежали из деревни, - сказал ему Харпо.

Они нашли укрытие в деревьях на ночь, и он позволил развести костер. Огонь горел медленно, но было уютно, и он разрешил курить сигареты.

- Те, кто не хочет уходить?

Они лежали вокруг него, как мертвые.

‘ Этому они научились у американцев. Это называется “психоз террора”. Во что вы должны верить, мистер Браун, так это в гватемальской армии служат умные люди. Найдутся такие, кто не покинет Плайя-Гранде, старые, больные и глупые, и они будут убиты. Они будут использовать “психоз террора”, чтобы опровергнуть слухи о нашем присутствии. Они попытаются сделать так, чтобы молодые люди были слишком напуганы, чтобы присоединиться к нам, поэтому они будут убивать старых, больных и глупых.

Он подумал о девушке Александре Клементине Питт, от которой ушел, и о детях, которые порхали, как бабочки, вокруг марширующих мужчин, и о женщинах, которые тащились за ними.

‘ Мне показалось важным узнать. Спасибо.

Сначала они увидели с верхней площадки за церковью Плайя-Гранде движущиеся фары броневика и грузовиков. Позже они потеряли фары из виду, потому что их заслонил яркий свет пожаров. После того, как они больше не могли видеть деревню и пожары, они услышали стрельбу. В темноте, среди деревьев, они не могли идти достаточно быстро, чтобы быстро потерять звук стрельбы. Дети кричали, плакали, что они заблудились. Женщины плакали, потому что их мужчины ушли вперед в маршевой колонне из гарнизонного лагеря. Раздались пронзительные свистки, каждый из которых отличался по высоте и ритму, когда мужчины пытались собрать свои семьи. Алекс несла девочку, которая дралась, пинала ее и звала свою мать. На них падал дождь, и звуки стрельбы были прерывистыми, а когда стрельба и деревня остались позади, у основания облаков появилось зарево пожара. Страх гнал их всю ночь. А этот чертов человек, казалось, не слушал ее. Этот чертов человек и ему подобные навлекли катастрофу на этих людей. Окровавленный человек был ответственен за то, что эти обломки людей бредут, спотыкаясь, сквозь деревья, падают на необработанные камни, спасаясь от зарева пожара и отдаленной стрельбы.

Только позже, когда они не могли идти дальше, когда огонь погас, когда стрельба прекратилась, когда они промокли под дождем и вымокли, когда собака прижалась к ней, а девочка уснула, эта мысль поразила ее.

Рядом с ней была собака, чутко прислушивающаяся к каждому звуку поблизости, и у нее был собачий корм в мешке, который был завязан у горловины бечевкой и привязан к ее талии, и в мешке была собачья жестянка, и у нее была ее сумочка.

Она не поблагодарила окровавленного мужчину, грязного и небри, от которого воняло и который ухаживал за повозкой смерти, за жизнь ее собаки. Она не поблагодарила окровавленного мужчину, который все организовывал, приказывал и ругался, за подаренную ей сумочку. Она не поблагодарила окровавленного мужчину с жесткими глазами, холодным ртом и дерзким подбородком за свою жизнь.

Этот чертов человек ...

Он пересел на другой автобус в Санта-Крус-дель-Киче, и второй автобус высадил его после наступления темноты на площади Небай. Пожарный шел всю ночь, направляясь на север по грязной проселочной дороге. В конце концов, именно тяжесть больших ботинок остановила его продвижение. Он сидел на обочине дороги, и широкие поля его шляпы защищали лицо от дождя. Пожарный не сомневался, что это подходящее место для ожидания, потому что теперь, когда наступил рассвет, он мог видеть дальше впереди на дороге и позади себя небольшие группы людей, собравшихся небольшими группами, и некоторые принесли с собой мачете, и он заметил кирку, и у других были вилы с длинными ручками для ворошения скошенной травы, а у двоих были старые винтовки с затвором.

Он проехал на своей машине, старом "Фиате", через Чичикастенанго и далее через Санта-Крус-дель-Киче. Вглядываясь сквозь омытое дождем ветровое стекло, он пересек возвышенность в Небадж. И дальше от Небаджа, преодолевая выбоины и просадки, пока не добрался до Чаджула. Он оставил машину в Хаджуле, заплатив человеку слишком хорошо, чтобы тот сохранил ее в целости и сохранности, в сарае за церковью Голгофского Христа. Перевалило за полночь, когда он колотил в дверь почтового отделения, пока не появилось заспанное лицо, и, получив еще денег, ему сказали, где можно нанять вьючного пони и проводника.

Теперь он был весь в синяках и ссадинах. Это было облегчение, священное облегчение, когда забрезжил первый свет, он расплатился с проводником и смотрел, как тот удаляется, ведя за собой лошадь.

Измученный, академик сел на обочине дороги, точно так же, как он видел других мужчин, которые сидели и ждали. Он откусил маленький кусочек сыра. Он понятия не имел, сколько ему придется ждать - час, день или неделю. В кармане его плаща было еще немного сыра. Облако висело всего в сотне футов над дорогой, но туман рассеялся достаточно, чтобы он мог разглядеть человека, сидевшего в тридцати шагах от него. Он узнал ботинки, которые были на этом человеке. Он заставил себя подняться и пошел поделиться сыром с Пожарным.

А на рассвете бригадир из Кобана добрался до Плайя-Гранде и привел с собой роту солдат.

Ему рассказали о стене молчания, за которой укрылись жители Плайя-Гранде, те, кто еще не сбежал. Ему показали тела тех, кто не сломал стену молчания. Он встретил молодого офицера из G-2, который потерпел неудачу у стены молчания. Бригадный генерал решительно заявил, что диверсионная группа, ответственная за нападение на гарнизонный лагерь, сейчас бежит к мексиканской границе. Граница проходила в пяти милях по прямой к северу. Дорога вела от Плайя-Гранде к границе, а затем, поворачивая, шла параллельно ей. Бригадный генерал отдал приказ закрыть границу.

Это было логичное решение.

Квартал на границе, и еще больше войск развернулось веером, направляясь к ним. Ружья и загонщики, как это было, когда они охотились на кота-ягуара. Логично . . .

Полковник Артуро возглавлял бойцов, которые скользили по грязи на поле боя, нагруженные канистрами, по одной на каждом плече, в каждой из которых было по пять галлонов авиационного топлива. Молодой офицер, Бенедикто, держался позади него. Артуро указал на флайер, увидел, как тот спрыгнул вниз и направился к заправочному пункту. Летчик придерживал каждую канистру, пока они заливали топливо. Оставалось загрузить 150 галлонов. Летчик озадаченно посмотрел на него, и он улыбнулся в ответ. Молодой офицер Бенедикто наклонился к вертолету.

- Ну что, джентльмены, идем? Артуро хлопнул в ладоши.

- Как ты узнал? ..

‘ Что тебе нужно топливо? Потому что у меня есть глаза, а когда мы приземлились, у тебя не было топлива.

- Откуда ты знал, что я решу проблему?

‘ Потому что вы американец. Я понимаю, что даже если американец не может передвигаться по воде, он, по крайней мере, может отремонтировать поврежденный вертолет. Я прав?"

- Я все починил.

- Именно этого я и ожидал от американца.

Они оценивающе посмотрели друг на друга. Он посмотрел в лицо летчику, бросил ему вызов, прервал захват взгляда. Пилот посмотрел мимо него на молодого офицера Бенедикто.

- Кто он? - спросил я.

- Коллега.

- Я не работаю на такси.

‘ И я не обслуживаю бензоколонку. Пожалуйста?

Летчик пожал плечами. Речь шла о маленьких победах.

-Погода дерьмовая.

- Вы американский боевой пилот ...

Он управлял кораблем. Они поднялись в серую облачную массу. Перед ними был горный утес, который поднимался более чем на 10 000 футов, мощность двигателя позволяла им достичь верхнего предела в 9 900 футов. Они не могли взобраться на него и преодолеть его. Они летели, окутанные серо-белым покрывалом, их сбивали вихри ветра, налетавшие на них из боковых долин. Артуро напрягся, пытаясь разглядеть что-нибудь впереди, сквозь щелканье дворников, но ничего не смог разглядеть, и облачный барьер, казалось, сомкнулся над ним и давит на него. Худший полет в его жизни. Он записал расчеты в блокнот на колене, покачивая рукой, неуклюжие цифры, скорость, направление по компасу и высоту. Дважды, один раз над Природным заповедником Серро-Бисис и один раз над дорогой из Успантана в Сан-Кристобаль-Верапас, он кричал. Масса суши, вырисовывающаяся за стеклом кабины. Серое облако, затем разорванное облако, затем вспышка деревьев, затем скальное образование, заполняющее экран кабины. Крик, потому что не было времени говорить тихо. Крик и мучительные повороты и наклоны "Хьюи берд". Вода от пота собралась в складках его живота на поясном ремне, а руки дрожали так, что он не мог держать карандаш для навигационных расчетов. Он подумал, что спокойствие пилота было исключительным. Через полчаса после вылета из Ла-Авроры летчик сообщил по радио расписание их прибытия, собственно говоря, без каких-либо особых договоренностей. Он мог подумать об этом позже, когда они были уже далеко от Сьерра-де-Чуакус и на плато, ведущем к Гватемала-Сити, что уклоняющийся поворот уже был на месте каждый раз, когда он кричал, предупреждая о несущемся утесе. Они разорвали облако, когда были над летным полем аэропорта. Он разорвал листы бумаги, на которых указывал направление, высоту и скорость, и сунул их в карман. Они затрепетали на ветру, падая. Он почувствовал удар полозьев.

Он сидел обмякший.

В его наушники: "Лично я предпочел бы сходить в туалет, побриться и принять душ, но, будучи гватемальцем, ты, вероятно, предпочел бы сидеть там весь день ... "

Он снял шлем. Он услышал тихий плач молодого офицера Бенедикто позади себя. Он подумал, что летчик - гений, и сказал ему об этом.

‘Летун, ты уродливое дерьмо. Ты неуклюжее, упрямое, невоспитанное, изуродованное дерьмо. Ты также лучший пилот, с которым я когда-либо летал. Пойми меня, я не умею говорить комплименты ... Ты лучший".

Ему показалось, что на какую-то долю секунды задумчивое лицо летчика озарилось удовольствием.

Он бросился к ожидавшей служебной машине.

Это было решение Высшего командования, собравшегося в отделанном темными деревянными панелями кабинете министра, одобрить приказы, отданные на местах бригадным генералом из Кобана. Мужчины постарше и полнее, которые смотрели сквозь очки, в которых они сейчас нуждались, и без одобрения смотрели на грязную форму полковника Артуро, выслушивали его и увольняли.

Были разлиты напитки. Изучены карты. Проведены жирные линии мелом. Диверсантов должны были отбросить на север от Плайя-Гранде к ожидающим силам блокирования. Мягкий металлический гвоздь, застрявший между наковальней и молотком.

Майор оперативного отдела проводил его по коридору. Грязь с его ботинок, уже подсохшая, была разбросана по полу коридора.

- А что, если они ушли на юг?

‘ В самом деле, полковник, зачем? Если они пойдут на юг, то встретят только более крупные гарнизоны, более хорошо вооруженные укрепления, более серьезные препятствия. Идти на юг для них было бы самоубийством. Нет, полковник, они нанесут удар и побегут на север, к границе. Я думаю, полковник, что вам нужно выспаться ...

- Откуда они узнали? - спросил я.

Археолог побежал догонять Хорхе, шедшего впереди процессии. Они прошли сквозь деревья и поднялись по рыхлой скале к дороге. Визг колес телеги раздавался позади него, а скрежет колеса тачки - впереди. Они проехали по дороге меньше мили, и там были четверо мужчин, совершенно отдельно друг от друга, которые стояли, когда проходила голова колонны, а затем, спокойно и без объяснений, присоединились к ней. Теперь стояли еще двое мужчин, и Археолог увидел тяжелые ботинки и грубую одежду одного и темные, но ухоженные брюки, ботинки и плащ другого.

- Откуда они узнали? - спросил я.

Широкая улыбка Хорхе была ему ответом, и в конце шествия снова раздался крик на английском, призывающий к ускорению.

Новые ботинки натерли мозоли на пятке археолога и на верхней части пальцев ног. Темп марша был тяжелее, чем в предыдущие дни, а крики сзади были безжалостными.

Они находились вдали от темного фасада церкви, у которой не было крыши. Они были в стороне от нескольких зданий, уцелевших в давней битве. Они пришли на старое кладбище, вытоптали подлесок и прислушались.

Горд был сзади и немного поодаль. С ним была только Ви. Он посмотрел поверх затемненных голов и плеч жителей деревни, и перед ними единственный маленький луч фонарика осветил лицо Родольфо Хорхе Рамиреса. Ви сказала ему, что Хорхе говорит на языке треугольника и на языке индейцев иксиля. Над ними, на возвышенности, скрытой дождевыми облаками, Горд мог видеть случайные раскачивающиеся огни над жестяной крышей новой деревни, а еще выше были более яркие огни на заборе по периметру армейского комплекса. Ви рассказала Горду, что Хорхе стоял у изголовья могилы своей матери.

Пошел дождь. Ветер бил мощными струями дождя им в лица.

Голос Ви мягко звучал у него над ухом, а за ним раздавался голос Хорхе, густой и пронзительный в ночи, и между голосами слышалось покашливание, бормотание слов, ерзание тел и притихание детей.

Горд слушал с восхищением.

Ему нужны были люди.

Без мужчин . . . .

‘... Вы знали мою мать, особенную для меня, но страдающую так же, как страдали ваши матери. Вы знали моего отца. Мой отец пытался привести вас к свободе, недоступной для пушек, танков и самолетов армии. Мой отец потерпел неудачу. Он не погиб, как погибли ваши отцы, в огне церкви. Он умер одиноким в изгнании с несбывшейся мечтой о возвращении. Я вернулся. Я вернулся в Акул, в свою деревню и в вашу деревню, чтобы навсегда разорвать власть армии над вашими жизнями. Вы - большинство, и вас не слышат, и прежнего больше не будет. Маршируйте со мной..."

В свете факелов Горд увидел, как от волнения вспыхнуло лицо Родольфо Хорхе Рамиреса.

‘... Мы подошли к Петену. Вы слышали, что мы вели сражение в Петене? Вы слышали, что солдаты были разбиты нашей атакой? Ты это слышал?"

Горд услышал одобрительное кудахтанье, словно волны набегали на галечный берег.

‘... Мы прибыли на Плайя-Гранде. Это большой гарнизонный лагерь, огромный лагерь, много солдат. Мы разрушили лагерь, мы сломили волю солдат. Мы сожгли лагерь, как солдаты когда-то сожгли церковь в нашей деревне, где были похоронены наши отцы, ваши братья и ваши мужья. Вы слышали, что мы сражались при Плайя-Гранде? Вы слышали, как они взывали о милосердии, которого никогда не проявляли к вашим отцам, братьям, мужьям? А вы?"

Ответом была поднятая штормом вода на берегу озера.

‘... Отсюда мы отправляемся в город Гватемала. Мы идем в офис президента. Мы идем к нему в офис и рассказываем ему о новой Гватемале, которую мы хотим, и он выслушает. Если вы слышали о большом сражении в Петене и о нашей победе на Плайя-Гранде, он тоже должен был слышать. Он послушает ... Пойдемте со мной, друзья мои. Я хочу, чтобы ты была со мной, когда я буду пересекать площадь, подниматься по высоким ступеням, входить в огромные двери Национального дворца. Я хочу, чтобы вы были со мной, все вы, когда я озвучу наши требования в кабинете Президента. Вы придете...?"

Шум разговоров, быстрых, возбужденных, дуновение ветра среди лесных сосен.

Я доверяю тебе. Я здесь на ночь. Всю ночь я нахожусь у могилы моей матери. Я здесь с теми, кто сражался в великой битве при Петене и кто сражался при Плайя-Гранде. Вы можете пойти к солдатам в их лагерь, любой из вас, кто забыл, что солдаты сделали с вашими отцами, братьями и мужьями. Любой из вас может донести на меня ... Я - часть вас, и я доверяю вам. Есть ли среди вас кто-нибудь, кто хотел бы отправиться в лагерь солдат и сообщить им, быть их ушами и глазами, что Родольфо Хорхе Рамирес находится у могилы своей матери? Есть ли ... ? "

Никакого движения, только неподвижная тишина, как тогда, когда шторм стих на склоне Сидхин Мор.

Со мной мужчина, которого ты должна любить. Тебе следует называть его Гаспар. Все мы в треугольнике знаем историю Гаспара. Он один из нас. Они видят его и топчут ногами, но его там нет. Они бросают его в воду и толкают палками, но он на другом берегу реки. Гаспар со мной. Он пришел издалека, но сейчас он со мной. Армия проиграет, а Гаспар выживет. Гаспар принес огонь с собой ...

Луч фонарика в руке Хорхе дернулся, оторвался от его лица и прошелся по рядам сидящих и приседающих на корточки жителей деревни. Он осветил тело, а затем голову. Горд заморгал от яркого света.

"Гаспар с нами, он - наш дух, он - наша идентичность, он идет с нами и несет огонь ..."

И свет был выключен.

Ужасная печаль.

Он подумал о молодой женщине, о том, что сказала молодая женщина.

Сообщение было доставлено из Оперативного отдела. Его тихо прочитали и передали из рук в руки офицеры, сидевшие в своих послеобеденных креслах. Они допивали последние в этот вечер бокалы, выпускали клубы сигарного дыма к потолку и читали отчет из Плайя-Гранде. Контакта не было. Молоток бил по наковальне, металлический гвоздь не был раздавлен.

Уличный мальчишка пошевелился. Ботинок врезался ему в ребра. Он проснулся. На ребрах не было плоти. Он был ослеплен светом, который падал на него сверху. Его тело было придавлено ботинком. Он почувствовал панику. Бумажник был у него под поясницей. Он должен был выбросить бумажник, взять только деньги и дорожные чеки. Бумажник, толчок за толчком, рука, потянувшаяся к внутреннему карману куртки, достались ему от немецкого туриста, выходившего со своей женой с Пиккадилли на углу 6 Авениды и 11 Калле. Обычно он работал в Зоне 1 поздними вечерами, потому что именно там находил лучшую добычу. Его могли избить, а могли и пристрелить. Сапог полицейского снова рубанул по его тощему телу. Ему было тринадцать лет, и в течение трех лет он работал в ресторанах в районе Зоны 1 города Гватемала. Он сохранил бумажник, потому что на нем было тиснение из старой плотной кожи, и подумал, что за сам бумажник он мог бы получить такую же хорошую цену, как за карту AmEx, Diners Card и Visa Card. Он съежился от света, бумажник впился ему в спину, а рука оказалась под ним и сжала рукоятку ножа. Когда его разбудил удар ботинком, ему снились два стремления, которые поддерживали его. Его амбиции состояли в том, что однажды он полетит на самолете, который доставит туристов с их кошельками в Гватемала-Сити, и что однажды у него будут часы с золотым циферблатом, такие же, как носили туристы. Он знал, как брать бумажники, пихаться и тыкать пальцами, он еще не знал, как брать часы с золотым циферблатом ... Его друзей избили, а когда он остался в детском доме "Каса Альянца", его в застиранной рубашке и с цветами в руках отвели на кладбище хоронить его двоюродного брата, застреленного полицией. Лезвие его ножа было четыре дюйма длиной, обоюдоострое. Ему приказали встать. Фонарь не касался его лица. Он прищурился, чтобы разглядеть. Полицейский держал дубинку наготове, чтобы ударить его, и на откормленном лице полицейского играла широкая улыбка. Второй полицейский расслабленно прислонился к патрульной машине. Он быстро приблизился, и нанес удар, и услышал крик, и нанес удар, и услышал стон. Он побежал ... Прозвучало три выстрела, прежде чем он достиг угла улицы, но высоко и широко. Уличный мальчишка убежал ... Они все слышали это слово. Слух об этом пронесся среди воров, карманников, сутенеров и грабителей еще до того, как они разошлись по своим вечерним делам, до того, как он ушел ждать в тени у входа на Пикадилли на углу 6 Авениды и 11 Калле. Он убежал ... Он думал, что , когда он найдет их, они дадут ему автомат, чтобы стрелять в полицейских.

- Эти разговоры, которые я слышу, это правда? ..

Он отпер дверь и, пошатываясь, вернулся к кровати. Том Шульц сел на кровать и проклял боль в голове. Он сидел на кровати в пижаме, а в другом конце комнаты от него стояла разбитая литровая бутылка солода Glenlivet двенадцатилетней выдержки.

Крамер принялся мерить шагами тесную комнату, держа во рту маленькую сигару.

- Я хочу знать, правда ли это.

Рядом с разбитой бутылкой лежала записка. ‘Девиз кайбилей: если я продвигаюсь вперед, следуйте за мной. если я медлю, поторопите меня. если я отступлю, убейте меня – но мы не сможем улететь! С уважением, с наилучшими пожеланиями, с восхищением, Марио Артуро.’ Ущерб заключался в том, что он выпил почти половину бутылки.

-Что правда? - спросиля.

Крамер закурил сигару. ‘ Мой друг говорит, что в центре восстания находится англичанин. Добрый полковник говорит, что англичанин, достаточно молодой, типа спецназовца, руководит их шоу. Добрый человек говорит, что толстосумы из estado mayor еще не проснулись. Ты видел его ...

В голове пульсировала боль. - Я видел парня.

Он выпил виски, чтобы погрузить себя в оцепенелый сон, потому что это был единственный сон, который мог отгородиться, убить кошмар о падающем вертолете, столкновении с землей, распространяющемся огне и панической попытке спастись от жары. Это был кошмар, который был скрыт от психологов Управления по борьбе с наркотиками. Без виски кошмар сжег бы его . . .

-Англичанин?

Гнев. ‘Я летал птицей. Я принимал удары. Я не спрашивал у парня , находящегося сотней футов ниже , его гребаный паспорт ... "

- Мог ли он быть англичанином?

Господи, я не высовывался из люка и не таращился – он был белым. Послушай. Он контролировал ситуацию. У него был огнемет. Огнемет был бы их главным оружием. Они нанесли удар огнеметом. Я никогда раньше не видел, что делает огнемет ...

Крамер был зверем в клетке, оставляющим след на тонком ковре. - И он мог быть англичанином?

- Ты разбудил меня только для того, чтобы спросить ? ..

- Я разбудил вас, чтобы узнать, подтвердите ли вы, что англичанин руководит восстанием, потому что, если это так, не сомневайтесь, провода сейчас запоют.

- Какого черта ему здесь понадобилось?

‘ Он приедет в Гватемала-Сити, не так ли? Не будет стрелять и сматываться. Шел бы весь путь, пытаясь...

- И это не имеет ко мне особого отношения.

-Спокойной ночи.

Сигарный дым висел под потолком. Он открыл окно. В комнату хлестал дождь.

Когда они тронулись в путь, было еще темно. Пока колонна продвигалась вперед, по-прежнему барабанил дождь.

Он знал, что Хорхе всю ночь просидел у изголовья могилы своей матери.

Ему нужна неделя. Должно быть, неделю будут идти дожди. На сложенной и потрепанной карте они находились в шестидесяти одной сухопутной миле от внешней границы Гватемала-Сити. Ему нужна была облачность и дождь на всю неделю.

OceanofPDF.com

10

Слух змеей пополз по высокогорью Кучуматанес на брюхе.

Слух был услышан в деревнях Иксильского треугольника, сообществах, которые были ограничены городами Небадж, Коцал и Чаджул, и он был услышан дальше на север по грязевой и каменистой дороге, которая вела в Сотзил, Илом и Сайсиван. Этот слух разнесли люди, которые всю ночь шли по тропам, представлявшим собой потоки дождевой воды. Слух об этом разнесся по деревне и по участкам на Полюсе, которые находились под наблюдением армии, и по лесорубам в лесу, и по бригадам дорожников, которые ютились в хижинах и ждали, когда изменится погода. Слух доходил до деревенского дома, а затем распространялся в тайне, передаваемый шепотом, избегая домов тех, кто сотрудничал. Перед рассветом в деревнях треугольника мужчины собрались в домах старейшин. Ви была в одной деревне, а Зед в другой, и Эфф собрал вокруг себя дорожную банду. Солдаты спали, люди из Гражданских патрулей в неведении дежурили в своих кварталах. Сообщение, доставленное из деревни Акуль, требовало, чтобы люди, которые присоединятся к маршу, выступили до рассвета.

Ходили слухи о пожаре.

Растущая колонна в движении.

Колонна медленно двинулась на юго-запад, к гарнизонному городу Небадж.

‘Я профессор математики", - сказал Академик Горду. ‘Я имею дело с миром, который логичен и вполне предсказуем. В мире, который я изучаю, нет места для возможного... Доберемся ли мы до Гватемала-Сити?"

- Если будет хорошая погода.

‘ Я был пожарным в сити. Тихий разговор на ломаном английском и хлюпанье тяжелых ботинок по грязи. ‘ Я ничего не знаю об армии. Сможем ли мы победить?"

- Если погода не испортится.

Они были скрыты низким туманом, взбираясь, а затем в хаосе соскальзывая по крутизне долин. Горду было труднее, потому что количество участников росло, а контроль, которого он требовал, ослабевал, и перерывы на отдых сократились теперь до пяти минут в каждый час. Они держались за деревьями, подальше от дорог и колей. Каждый раз, когда марш останавливался, каждый раз, когда дождь хлестал его по лицу и плечам, каждый раз, когда он вглядывался в завесу тумана, он испускал глубокий вздох облегчения. Пока шел дождь, грязевые дороги раскисали, и тяжелый армейский транспорт оказывался заблокированным. В то время как туман скрывал их, армейские бомбардировщики с бризантными зарядами и напалмом, а также вертолеты с ракетами и пулеметами не могли вылететь, чтобы найти их. Продвигая марш вперед . . .

Мгновенный сигнал. Отправлен кодом. Присвоено приоритетное обозначение.

Крамер чередовал сэндвич с сигарой и кока-колой. Он смотрел, как идет сигнал, переключаясь на передачу. Он ухмыльнулся, немного лукаво, потому что предвкушал шумиху и споры, которые вызовет его сигнал, и поспешно созванные совещания, и подведение итогов по Гватемале, и срыв назначений. Сигнал был передан с антенн на крыше посольства в региональную штаб-квартиру Агентства в Панама-Сити, а затем передан на антенную ферму, обслуживающую Лэнгли за кольцевой автомагистралью Вашингтона, округ Колумбия.

Добро и выбор . . .

Археолог видел все это. Это произошло в пределах слышимости, не более чем в двадцати ярдах перед ним.

Их было больше двухсот человек, и колонна растянулась впереди, скрывшись за деревьями, так что он не мог видеть Хорхе, который был впереди, и она свернулась кольцом позади него, так что, когда он обернулся, он не смог увидеть замыкающего.

Колеса телеги крутились у него в голове, зля его. Все время, пока он толкал, пихал, тащил неуклюжую тележку, шум колес отдавался в нем скрежетом. Они ехали по тропинке, которой, возможно, пользовались работники фермы, направлявшиеся из деревни на дальние поля, узкой и почти не протоптанной теперь, когда урожай кукурузы был скошен и собран. Он думал, что колеса повозки обладают личной кровожадностью, их трудно переставлять через каждый поднятый камень или торчащий корень.

Горд снова прошел мимо него, подталкивая колонну, и он повернулся под тяжестью повозки, и появилась его бесцеремонная улыбка, и он снова двинулся вперед. Они завернули за угол тропы, и сопла и трубки тележки ударили Горда сзади по ногам. Собирался извиниться, и снова крик... Извинения застряли у археолога в горле.

Это был сверток тряпья.

Это было посреди тропы. Здоровяк склонился над свертком тряпья и задел его ботинком, пнул ногой. Это был крупный мужчина с лысой головой, который застрелил заключенного на дороге Саякше-Чинаджа. Это был тот самый крупный мужчина, который руководил пулеметной очередью, уничтожившей часовых у ворот в Плайя-Гранде. Крупный мужчина с короткой бородой яростно пнул сверток, и тот взвизгнул. Археолог увидел то, что увидел бы Горд. Он увидел лицо среди лохмотьев, испуганное и дерзкое, и он увидел, как блеснуло серебром лезвие ножа. . .

‘ В чем твоя проблема? Хриплый голос Горда.

- Он подонок.

-Что у тебя за проблемы с этим парнем?

Здоровяк ударил снова, быстро, и удар ножа был слишком медленным, чтобы порезать ногу. - Он вор.

- Что это за вор ? - спросил я .

"Я не хочу подонков... "

Теперь здоровяк прижимал мальчика с тряпичным свертком к земле, а дуло его винтовки было прижато к груди ребенка.

- Оставь его.

Шествие было остановлено. Вокруг Горда Брауна, большого мужчины и ребенка с тряпичным свертком собрался круг мужчин. Археолог заметил нервный огонек в глазах здоровяка.

Напыщенность. ‘ Нам не нужны вороватые отбросы, нам не нужно это ... ’ Он двинул ногой по тряпичному свертку, к которому была привязана винтовка. Это была демонстрация независимости большого человека Горда Брауна. Ботинок качнулся. Горд двигался так быстро, размытое движение, и крупный мужчина потерял равновесие, и он упал. Так быстро. Здоровяк лежал у него на спине, и Горд уходил от него, как будто ему больше было неинтересно, и ребенок бежал за ним. Марш снова начался ... Археолог увидел бумажник, который лежал рядом с утоптанной землей, к которой был привязан ребенок в тряпичном свертке. Это был бумажник туриста. Это был такой же большой бумажник, какой был у его отца в Гарден-Сити. Это был бумажник для кредитных карточек, наличных и дорожных чеков. Каждого добровольца, пришедшего присоединиться к маршу, обыскивали, прежде чем ему разрешали пройти вперед.

Имело ли значение, что парень воровал кошельки туристов?

Археолог потянул за колеса тележки, чтобы они снова пришли в движение.

Археолог, спотыкаясь, двинулся дальше, стараясь соответствовать новой актуальности. Впереди него угрюмо шагал здоровяк в одиночестве, а еще дальше шагал Горд Браун под тяжестью рюкзака, автомата и связок боеприпасов, а Уличный Мальчишка следовал за ним по пятам. Горду нужна была неделя дождей и облаков на уровне земли. Это был первый день недели Горда. Они тащили тележку через поток небольшой реки. Колеса оторвались от подводных камней, затем снова застряли. Горд был на противоположной стороне берега реки, и ему показалось, что он схватил Уличного Мальчишку за воротник и легко швырнул его в самое сердце потока, а Уличный Мальчишка нырнул в воду, а затем вынырнул, ухватился за тележку и потащил ее за собой. Археолог увидел возбуждение Уличного Мальчишки и острую довольную ухмылку Горда Брауна, а также горький и гневный взгляд крупного мужчины. Он задавался вопросом , смогут ли они продержаться вместе неделю ...

К концу дня они увидели внизу город Небадж.

Прибыли правительственные инспекторы. Они заняли дальний конец офисного помещения открытой планировки, и им потребовалось убрать стенной сейф, а затем они сделали его своим собственным, изменив цифровой код на замке. В их распоряжении были три рабочих стола, и они работали там со своими ноутбуками, калькуляторами и файлами, которые им требовались. Они были за столами через два часа после того, как хьюстонский рейс коснулся асфальта в Ла-Авроре. Они ничего не взяли, сами сварили себе кофе, спустились в столовую за своими бутербродами, забронировали номер в отеле по пути из аэропорта в посольство. Инспекторскую группу возглавляла женщина в темно-синей двухместной машине, которая была бы шикарной, если бы не помялась на тесном сиденье самолета, и к ней подползли двое мужчин. Работа Управления по борьбе с НАРКОТИКАМИ в городе Гватемала была приостановлена. Так было, когда правительственные инспекторы приезжали на полевой пост. Их можно было вызвать в любой момент, Тома, или Аналитика разведки, или Химика, или казначея ... Черт возьми, а почему бы и нет, подумал Том Шульц, потому что война с импортом наркотиков в Соединенные Штаты, великие и любимые Америкой, никоим образом не могла иметь приоритет над преступлением с потерянными скрепками. Он хорошо выспался, и бутылка солода "Гленливет" догорела в мусорном ведре в его комнате, и, хорошо выспавшись, он избавился от кошмара о сбитой птице, падающей вместе с огнем. Их втолкнули на таможенную территорию, вытеснили с их собственной территории. Он сидел за одним столом с майором связи, который курил сладкий табак в своем "бриаре".

Он перевернул листы бумаги, казавшиеся ему расплывчатыми, потому что подумал о человеке, которого видел в сотне футов под насыпным "Хьюи", о человеке, скорчившемся у тележки, везущей огнемет ... Он потрогал шрам.

- Тебе следует оставить это ... Прости, какое, черт возьми, это имеет отношение ко мне?

- Не очень много.

Майор продолжал скучать. - Я слышал, вы были там, в заливе, в "Буре в пустыне"?

"Правильно".

- Я слышал , тебя сбили ...

- Тожеверно.

- Где это было? - спросил я.

Он отодвинул бумагу, желая, чтобы майор завернул. - Через кусок дерьмового песка.

Я бы руку отдал, чтобы быть там. Я был в Брэгге все это время, адское разочарование. В тылу наших или их?

"Их реплики".

‘ Должно быть, ты был в каком-то состоянии, эта дыра в тебе ... Господи, тебе становится плохо, когда ты пропускаешь что-то подобное. Не думаю, что ты смог бы уйти. Спасен ... ? "

- Снова прав.

‘ Должно быть, это здорово. Я имею в виду, быть спасенным из их тыла. Спецназ, эти ребята настоящие герои. Неплохо быть обязанным своей жизнью мужчине, группе мужчин. Вставать каждое утро, справлять нужду, умываться и одеваться и знать, что где-то есть парень, благодаря которому ты все еще с нами. Тебе удается с ним видеться?"

Категорически сказал: "Нет".

- Но вы пишете... ?

-Нет.

- Хех, если бы я был обязан своей жизнью мужчине, думаю, я бы хотел знать, как у него дела.

Том тихо сказал: ‘Я его не вижу, я ему не пишу. Я не люблю быть обязанным кому-либо что-либо. Ты не оцениваешь, когда тебя унижают. Это не совсем награда за успех. Знаешь, это не просто невезение, это из-за ошибки. Ошибка стоила жизни и машине, и я не хочу, чтобы мне напоминали об этом. Итак, я не хожу в гости и не сижу, пишу письма в чат . . . Тема закрыта.’

Три встречи сорваны.

"Во что, черт возьми, по мнению британцев, они играют? .. "

С компьютеров посыпались распечатки из Гватемалы.

- Разве это место не островок стабильности ? ..

Встреча помощника заместителя госсекретаря и сотрудника 3-го класса, отвечающего за Центральную Америку, и двух сотрудников 5-го класса, которые специализировались на делах этой страны.

"Представь , какой был бы хаос , если бы это место рухнуло ... "

Кофе на столе, сотрудник 3-го класса нарушает правила и курит четвертую сигарету, а большая карта широко раскрыта.

"Британцы не имеют права вмешиваться ... " - сказал старший ученик пятого класса.

"Невыносимо, финал игры может стать катастрофой для региона ..." - сказала младшая ученица пятого класса.

"Снова играем в чертову игру end of empire, как будто мелодия застряла на игле, как будто она все еще на чертовом виниле ... " - сказал сотрудник третьего класса.

Дай им понять, что они вне поля. Не терпи от них дерьма. Кто этот придурок? Как с ним справляются? Надери им задницы в Лондоне... - сказал помощник заместителя госсекретаря.

Сигнал был составлен.

Когда наступили сумерки, когда стучащий дождь заиграл в свете высоких фонарей по периметру, мальчик приблизился к часовому на его приподнятой платформе. Мальчик играл с камнями, складывая их в кучу, двигаясь дальше и находя новые, делая новые кучи. Жестяная крыша над платформой давала некоторое укрытие часовому, но бортиков у нее не было.

Город Небадж находился на высоте 6000 футов над уровнем моря, и цифры ничего бы не значили для часового, который не учился ни читать, ни писать, но он понимал холод и одиночество, которые испытывал часовой на платформе над проволокой по периметру армейского лагеря Небадж. Сержант приказал всем часовым быть настороже. Он слышал, что в Плайя-Гранде было сражение, но это было в двух-трех днях ходьбы отсюда или в нескольких часах езды на автобусе. Он мог видеть только до границы света, отбрасываемого высокими лампами, и в этом свете, небрежно приближаясь к нему, был мальчик, и каждый раз, когда он останавливался, мальчик забавлялся камнями, складывая их в маленькие кучки. Рядом с платформой, которая была установлена для ее охраны, были ворота. Ворота были выше колючего забора, представлявшего собой деревянную раму с перекинутой через нее колючей проволокой. Ворота служили входом в заднюю часть лагеря и располагались между витками колючей проволоки по периметру. Часовой топнул ногой, поежился. Его сапоги стучали по дощатой платформе и раскачивали пулемет, стоявший на сошках с заряженной и готовой к использованию лентой. Часовой услышал новый странный звук. Это было за стеной дождя, стеной тьмы и стеной облаков, в которую он вглядывался. Мальчик звал его, тихо, но взволнованно. Мальчик отошел от камней, которые он сложил, и находился близко к передним ножкам веретена, на которых стояла платформа. За дождем, облаками и темнотой послышался визг, но не молодого поросенка, а металла о металл. Казалось, это то, что мальчик подобрал с земли перед платформой. То, что мальчик держал в руке, ярко сияло. Часовому показалось, что это кольцо. Он присел на корточки на своей платформе. Мальчик протянул ему кольцо. Его рука была вытянута. Пальцы часового коснулись костлявой руки мальчика. Раздался визг колес, приносимый ветром. Он резко поднял голову. Он увидел движение тени там, где сливались свет и тьма. Рука схватила его за запястье и швырнула вперед, с платформы. Часовой рухнул на землю, и лезвие ножа сверкнуло у него перед лицом.

Они были разделены на четыре группы.

Гольф, Оскар, Роджер и Дельта, тонкая шутка Хорхе ... Гольф был тележкой с огнеметами и минометами. Оскар был пулеметом и ракетами для главных ворот лагеря. Роджер был для полицейских казарм в городе. "Дельта" означала площадь перед церковью и рынком.

Горд вел Гольф. Харпо вел Оскара. Зеппо вел Роджера. Хорхе вел Дельту.

Скрип колес тележки, едущей по расчищенной земле, Горд, Пожарный и Академик тащат ее. Вырвавшись вперед в давке, Горд увидел груды камней такими, какими он их хотел видеть. Граучо вместе с партизанами и мужчинами из Плайя-Гранде и деревни Акуль помахал Горду рукой, указывая на камни и устанавливая минометы. То, что он сказал Уличному мальчишке, который был подонком, вором и умником, заключалось в том, чтобы он выстраивал камни во время игры так, чтобы одна линия указывала траекторию полета минометных мин в административный блок, а другая - в самое большое общежитие лагеря. Пробегаю мимо Граучо и врываюсь в проволочные ворота.

Они были на полпути через затопленное футбольное поле, колеса тележки выбивали колею, археолог, тяжело дыша, тащил тачку позади, а ступки были уже в воздухе.

Сигналом послужил первый минометный взрыв недалеко от здания командования. Пулеметная очередь группы "Оскар" у главных ворот . . . Приглушенная стрельба группы "Роджер" и группы "Дельта" на улицах Небая. Трассирующий снаряд в воздухе. Он находился в тени здания уборной. Все было так, как он утверждал. Все было так, как он сказал им, что так и будет.

Сквозь взрывы и стрельбу он слышал крики. Офицеры в замешательстве пытались взять себя в руки. Он ждал и наблюдал. Он был в пятидесяти ярдах от здания командования и в семидесяти ярдах от ближнего угла здания общежития, где офицеры в укрытии собирали перепуганных людей. Он повернул рычаг. Самолет взлетел. Сжатый бензин и масло выгибаются дугой вперед. Горд нажал на спусковой крючок зажигания.

Огонь рванулся вперед.

Огонь охватил мужчин, которые ели или отдыхали, мужчин, которые мечтали или мыли свое снаряжение, мужчин, которые читали или готовились выйти в город вечером после рынка. Горд увидел, как огонь охватил людей, удерживая их, и услышал крики людей, которых поймало и удерживало масло в топливе. Теперь двигаемся . . .

Бежит с тележкой под защиту стены, где были припаркованы машины гарнизона. Останавливается. Таща тележку вперед и выплескивая черную змею вперед, а затем огонь прыгает за ней и находит стены, окна и двери командного пункта. Он увидел силуэт мужчины, который пытался закрыть стальные ставни на окне, но был отброшен струей пламени. Он поливал из шланга командное здание ... Бежал с тележкой, бросился на открытое место и направил форсунку вперед, к низкому бетонному строению без окон, которое, должно быть, было арсеналом. У дверей оружейной была толпа мужчин, кричащих в истерике, и один пытался вставить ключ в висячий замок, и они наперегонки пытались открыть дверь до того, как огонь доберется до них. Проигранный забег ... Идущий с тележкой, нуждающийся в объятиях теней, ищущий тьму. Рядом с ним раздался пронзительный смех Уличного Мальчишки. Шепот молитвы Академика. Послышался сдавленный вздох Археолога, произносящего клятву.

Горд побежал на новую огневую позицию.

Два грузовика возвращали войска по очереди из Чаджула в Небадж.

Если бы не погода и не состояние дороги, грузовики вернулись бы в гарнизонный лагерь за четыре часа до этого. Там были оползни, камнепады, поперек дороги росло хвойное дерево высотой в сорок футов. Грузовики пересекали площадь, когда в лагерь попал первый минометный снаряд.

Священник видел это.

Он был человеком средних лет с большим опытом работы в треугольнике. Если не считать девятнадцати месяцев, проведенных в Италии, учебы в Перудже и семи месяцев в бельгийском теологическом центре в Лувене, последние тринадцать лет своей жизни он провел в Небае. Он приехал в Небай, чтобы помочь испанскому иезуиту, застреленному на велосипеде на дороге за городом, ведущей к водопаду. Он работал с немецким священником, бежал от угроз расправы. Он был человеком своего епископа в городе, пока епископ не закрыл приход, что было слишком опасно для работы церкви. Он совершил последние обряды над тринадцатью женщинами, расстрелянными армией перед церковными ступенями. Для тех, кто поклонялся в его церкви, он был человеком, который, как известно, не допускал страха. В тот вечер он взял приготовленный обед у монахинь приюта сестер милосердия и посмеялся вместе с ними, а позже намеревался снова отправиться в гарнизонный лагерь, чтобы продолжить свой протест против здоровья работников coffee finca, которые, по его мнению, систематически отравлялись инсектицидами, распыляемыми с самолетов. У него в квартире за церковью хранилось досье об угрозах расправой, которые он получал, и он любил показывать это досье иностранным гостям, епископам из Европы, работникам гуманитарных организаций и съемочным группам телевидения. Священник пришел с одной из мощеных узких улочек рядом с площадью.

Площадь огласилась стрельбой. Рыночная ночь, торговля закончена, деньги собраны, выпивка началась. Мужчины, женщины и дети в панике разбегаются. Армия черни пригибается и стреляет, петляет и стреляет. Солдаты в укрытии за высокими колесами своих грузовиков.

Они бросились к дверям церкви. Они бросили свои прилавки и выпивку, побросали еду. Музыка маримбы смолкла. Охваченные страхом бросаются к дверям церкви.

Там, откуда священник наблюдал за происходящим, на углу площади, офицер вскарабкался по ступеням церкви и, подняв руку, чтобы увеличить дистанцию, бросил две гранаты в открытую дверь.

Он видел это, гранаты закатились в дверь церкви, и солдаты разбежались. Они были отрезаны от лагеря и рассеялись по городу.

Простыня была сорвана и привязана к метле. Простыня развевалась в окне в конце здания командования.

Горд подозвал к себе Граучо. Люди должны были прекратить огонь, лечь на землю и не показываться. ‘ Скажите им, что мы узнаем флаг капитуляции. Капитуляция безоговорочна. Они должны выйти без оружия и с поднятыми руками. Они должны прийти на футбольное поле и сесть. Им не причинят вреда... Скажи им это.

Сначала это был дриблинг, а потом рывок. Поток людей шел под дождем к футбольному полю, и были другие, кому помогали, а некоторых несли на руках.

Старший офицер был высоким мужчиной с растрепанными волосами, одетым в шелковый халат, который был открыт на его теле, майку и трусы, а его ботинки были расшнурованы. Возможно, он собирался принять душ, когда разорвалась первая минометная мина, или, возможно, он переодевался перед ужином. Старший офицер в одиночку проигнорировал поток людей, которые шли под прикрытием стволов винтовок и пулеметов к футбольному полю, и направился в тень, где Горд присел на корточки рядом с Граучо. Старший офицер стоял перед ними. Его фигура была отброшена вперед в свете пламени. Аккуратно подстриженные усы и сдвинутые наполовину очки. Горд считал, что у этого человека есть достоинство.

Нерешительный вопрос Граучо, и старший офицер коротко ответил: "Да, я говорю по-английски".

Горд выпрямился. - Капитуляция безоговорочная, вы понимаете, сэр?

- Мои люди отказываются сражаться... Ты наемник?

- Я спросил вас, сэр, поняли ли вы?

- Мои люди отказываются смотреть в лицо огню... Вы агент вашего правительства?

- Вам понятны, сэр, условия капитуляции?

Старший офицер уставился на него. Он бы увидел ввалившиеся от усталости глаза и впалые от истощения щеки, щетину на щеках и черные масляные пятна.

- Я их понимаю.

Снова стрельба из города, длинная автоматная очередь. Горд отдавал приказы Граучо. Мужчины должны были охранять заключенных, сопровождать санитаров, проникать в оружейный склад, собирать запасы продовольствия.

Они вышли из лагеря и прошли мимо караульного помещения у ворот. Они шли по старым улицам, где окна были закрыты ставнями, двери закрыты, они шли по старым улицам, где жили Ладино. Пожарный и Академик тащили тележку с огнеметом, колеса визжали по булыжникам, Уличный Мальчишка толкал тачку позади них, а Археолог был рядом с ним.

Толпа окружила его. Он услышал, как кто-то шепотом произнес имя. Женщины в ярких блузках, девушки в ярко-красных юбках, мужчины с живой надеждой на лицах, толкающиеся к нему, прикасающиеся к его одежде и телу. Звали Гаспар, и ропот превратился в крик. Он увидел Хорхе за толпой, рядом с раскачивающимся телом офицера, который смотрел на него сверху вниз со ступеней церкви. Он крикнул Хорхе, что тот должен произнести речь, привлечь своих новобранцев. Толпа росла вокруг него, пытаясь ощупать его, выкрикивая имя Гаспара. Он видел Зеппо, беспомощно покачивающегося в давке, которого несли вперед, и не мог прочитать выражение его лица. Он крикнул Зеппо, что тот должен как можно быстрее добраться до лагеря и помочь с сортировкой припасов. Он сказал Граучо, что хочет выступить до полуночи, что Граучо должен сопроводить заключенных из отеля и старшего офицера обратно в лагерь. Он был Гаспаром, он был духом легенды. Кровь прилила к его жилам. Усталость и изнеможение покинули его. Мужчины тянулись, чтобы взять его за руку, женщины поднимали своих маленьких детей, чтобы те могли заглянуть ему в лицо. Он стоял у стены, и звук этого имени отдавался у него в ушах. В коридоре позади него Академик помог Пожарному заправить трубки огнемета. Стоял едкий запах густого масла и резкое шипение воздушного баллона. Имя вызывало у него бурю эмоций. Пуговица была оторвана от его туники, как будто это был жетон, и упала на землю, а мужчины, женщины и дети бросились за призом ...

Археолог дернул его за рукав, оттолкнул старика без зубов. Зловонное дыхание и жалобный крик "Гаспар".

- Тебе нужно поспать, Горд.

- У нас нет времени на сон.

- Ты не можешь все сделать сама.

- Когда этого не делаю я, этого не делает никто другой.

- Это высокомерие, Горд ...

У него была густая шевелюра, теперь почти седая.

У него были хорошо подстриженные щеточкой усы.

Перси Мартинс был прекрасно сложен для своих лет. Он легко мог бы сам нести сумку, ящик для снастей и футляр для удочек. Один из старых охранников с ресепшена шел за Мартинсом по коридору, неся его ношу.

Однодневная рыбалка в середине недели теперь не была для него чем-то необычным.

Двое молодых людей, уже снявших пиджаки в своих кабинетах, склонили перед ним головы, справедливо полагая, что им следует проявить хоть какое-то чертово уважение. Молодая женщина с завернутым бутербродом и закрытой пенополистироловой чашкой для кофе сердито посмотрела на него, она была бы из числа новоприбывших, провинциалов, которым навязывают образование, но отступила с его пути.

Он протопал в приемную мимо летучей мыши, которая теперь была его секретарем, ненадолго ... Отпер дверь своей маленькой комнаты и мило улыбнулся, когда мужчина сложил его сумку, коробку и удочки в угол.

Его секретарша передала сигнал, переданный Отделом по работе с Северной Америкой.

... Чертовы люди в Вашингтоне. Чертовы американцы.

Слишком много дерьма позаимствовали у американцев, слишком много катались, как побитая дворняжка, хвостом по заднице ...

Он потянулся к телефону и набрал внутренний номер Североамериканского бюро.

‘... Ты со мной откровенен. У Пятого было имя, верно? Мы помогли Пятому, верно? Никаких дальнейших действий, верно? Спасибо... "

Перси Мартинс счел бы себя закованным в броню, если бы дело дошло до межведомственного спора. Он был одним из немногих оставшихся в живых бывших сотрудников Секретной разведывательной службы. Он благополучно пережил процесс отсева нового Генерального директора. Теперь у него не было ни конкретного назначения, ни заявленной ответственности. Он занимал офис, по бокам от которого располагался отдел кадров (Документации) и расходов (In House), на четвертом этаже нового здания у Воксхолл-Бридж; если он высовывался из окна, прижимался носом к стеклу, которое невозможно было открыть, то мог видеть только реку. Ему попадались обрывки, которые никто другой не мог разложить по полочкам, но их было не слишком много.

Было так много тех, от кого избавились при переезде. Скандал. Слишком много для формальности даже самых кратких прощальных вечеринок. Настоящий скандал. Хорошие люди, прослужившие более двадцати лет, и их отпускают в пятницу днем с коричневым конвертом внутренней доставки, в котором им выдают талоны на пятьдесят фунтов в армейский и военно-морской магазин. Даже часов больше нет, даже графина с шерри. Не для "Снайпера" Мартинса, о нет, пока нет ... Молодые мужчины и женщины с их хорошими учеными степенями смотрели на него в коридорах с подозрением и в то же время с завистью, потому что о его достижениях все еще говорили, хотя и неохотно. Стрелок в долине Бекаа в Ливане, контролируемой Перси Мартинсом. Убийство палестинского убийцы, организованное Перси Мартинсом. Присутствие на чердаке бывшего премьер-министра мощной винтовки, выведенной из строя компанией Royal Ordnance, подаренной Перси Мартинсом. Больше, чем мог бы добиться любой из этих Джонни уимпов современности, убийство в Бекаа ... Его внимание привлекла корзина для входящих, то, что оставила там летучая мышь-секретарь. Он пошелестел листами бумаги. Там был его четырехстраничный сборник, никем не запрошенный и написанный по его собственной инициативе, о необходимости более тщательного мониторинга запасов ядерных боеголовок, хранящихся на Украине, его предложение о привлечении полевого агента; на верхнем листе было нацарапано ‘Лучше оставить для спутниковой съемки", а затем паучьи инициалы руководителя отдела Европы (Восток / Бывший СССР). Невыносимо ... Три скрепленных страницы, отправленные в Отдел Ближнего Востока (Иран), подробно описывающие необходимость оказания помощи, вооружения и контроля с суверенной базы на Кипре иранских диссидентов, действующих в стране мулл; ‘Спасибо за ваш интерес, вернусь к вам, если это будет уместно". Позорный ... Бухгалтерия хотела видеть его лично; его расходы. Окровавленная щека ... Заместитель генерального директора сожалел, что заполненный дневник помешал назначить встречу; практическое и значимое будущее. Ублюдок ... Его положение было безопасным, поэтому они пытались убить его тысячей порезов. В его намерения не входило облегчать им задачу.

Он вышел к своей секретарше. Он пожевал мятную конфету и проговорил сквозь нее: "В пять там будет урод по имени Хоббс, я хочу увидеть его как можно скорее ... "

‘ Бреннард, одно из самых самоуверенных, самодовольных и ничего не достигающих созданий из Шести в этом офисе, только что не просто читало мне нотации, но и мочилось на меня сверху вниз. Мне это не понравилось. Почему я весь в этой моче . . . . ? Потому что ты, в своей мудрости, написал “Никаких дальнейших действий” по делу Брауна, Гордона Бенджамина. Браун, Гордон Бенджамин, по-моему, вы назвали его “полным дураком”, в настоящее время возглавляет восстание в Гватемале, которое в случае успеха может дестабилизировать ситуацию в регионе. Десять из девяти за осуждения, да ... И у нас есть только ряд банальностей, которые можно рассказать о нем.

- Чего мы хотим? ..

- Это не то, чего хотим мы, американцы хотят, чтобы этот полный дурак умер на месте. Мы, вероятно, были бы не прочь помочь им . Проблема в том, что Браун, Гордон Бенджамин, наш человек, а мы ничего о нем не знаем. Я к чему клоню?"

- Что мне делать, мистер Хоббс?

- Я помню, что до того, как тебя выпустили из детской, ты обычно бежал к маме.

- Это несправедливо.

‘ Очень мало. Свяжись с Паркером.

Именно у моста за пределами Небая передняя часть колонны встретила беженцев из Плайя-Гранде. Они свернули с тропы, которая тянулась вдоль реки, и Горд увидел, как они, спотыкаясь, выбрались из-за деревьев. Дети, женщины и мужчины постарше - они мало что значили для него, потому что он все еще отдавал приказы. Иногда приказы отдавались через Хорхе, а иногда, когда он не мог найти Хорхе, он сам расшифровывал эти приказы и оставлял Граучо переводить для него. Приказы касались организации марша, и того, кто пойдет быстрее и проведет разведку впереди, и того, где в колонне должны быть пулеметы, и где должно быть продовольствие, и где минометы, и где медикаменты.

Он резко отдал приказ, потому что Харпо уже отменил его. Горд сказал, что женщины и дети из Небая не должны сопровождать мужчин, привлеченных речью Хорхе со ступеней церкви. Харпо сказал, что женщины и дети из Небая будут сопровождать мужчин, потому что в противном случае мужчины не пошли бы маршем. Они были извилистой колонной на мосту, мерцающими огнями факелов в темноте раннего утра. Он не спал. Он двигался вперед, спеша встать во главе колонны, когда увидел заваленных обломками людей с Плайя-Гранде. Он был окружен тем, что стало его личной охраной, состоящей из Пожарного, Академика, Археолога и Уличного Мальчишки. Когда он разговаривал с Хорхе, чтобы выбрать маршрут марша, Хорхе промолчал, и именно указующий перст Горда принял решение о восхождении на Кучуматанес высотой 9000 футов; он слишком устал, чтобы беспокоиться о том, что унижает лидера. Он двигался вперед, и в нем всегда чувствовалась одержимость скоростью. Ветер, бушевавший между деревьями у моста, швырял ему в лицо капли дождя. Его униформа прилипла к телу, и в руках, груди и ногах не осталось тепла. Тележку тащили за ним, а тачку толкали позади тележки. Он увидел ее ... Она была позади группы. Луч фонарика осветил ее лицо, затем потерял его, затем нашел снова. Ссохшийся мужчина опирался на ее правую руку, левой она прижимала к плечу спящего ребенка. Собака бы учуяла его. Собака прыгнула вперед. Собачий язык слизнул мрачность с его лица. Она подошла к нему, отпустила мужчину, протянула руку вперед и с силой оттащила от него собаку, как будто собака не должна была проявлять к нему привязанность.

- Значит, ты забрал Небаджа?

-Да.

- И скольких ты убил?

- Я не знаю.

‘ Из-за того, что вы захватили Плайя-Гранде, деревня теперь разрушена. Это то, чего вы хотели для Небая?

- Мне нужен был Небадж.

- О, “я ”... - передразнила она его. - Да, -я, - Небадж сгорел, замечательно. “Я ” убил солдат-срочников. “Мне ” было все равно, что случилось с теми, кто остался позади, когда от меня отвернулись ... "

- Что с тобой случилось? - тихо спросил Горд.

Ее голос повысился. ‘ Это важно? Чертовски важно, что за нами охотилась та армия? Блокпосты, ты знаешь о блокпостах? Вряд ли важно, что мы убегали, прятались, были в ужасе, снова убегали, ели окровавленные коренья, ягоды... Мы похоронили ребенка, ребенок умер от окровавленного переохлаждения. Мы вырыли могилу своими руками, своими пальцами. Я бы не ожидал, что кровавый герой сочтет это важным ..."

- Тебе следует присоединиться к маршу.

- Конечно... Да, сэр. Точно, чертов сэр. Докладываю о женской работе . . . Присматривайте за ранеными, медикаментов нет. Перевязывайте раненых, бинтов нет. Потакайте чертовому самолюбию мужчин. Почему бы и нет, сэр?

- Ты доставишь себе удовольствие.

- Неужели ты не понимаешь, чертов тупица, упрямый самодовольный человек... Остановись, пока не поздно.

- Уже слишком поздно.

Он двигался вперед, прочь от нее, и колеса привычно лязгали у него за спиной.

- Пока ты все не уничтожил! - крикнула она.

- Пробормотал он ветру, дождю. - Мы должны идти дальше.

Часовой у ворот отдал честь полковнику Артуро. Его подчиненные поддержали его, когда он поспешил в свой кабинет.

Телефон зазвонил у него на столе прежде, чем он успел снять промокшее пальто. Он выслушал то, что ему сказали. Ему назвали место и название, а также рассказали о пожаре.

Холодная дрожь охватила его. Он ничего не объяснил парящему персоналу. Подойдя к настенной карте, он взял еще одну пластиковую булавку с оранжевой головкой и воткнул ее в карту. Ему было легко разглядеть линию, которая проходила через штыри от взлетно-посадочной полосы до дороги Саякше-Чинаджа, ведущей от Плайя-Гранде к Небаю в Иксильском треугольнике. Он снял пальто с крючка за дверью. Он побежал под дождем к своей машине. Он быстро поехал к своему дому. Место было Небадж. Его звали Родольфо Хорхе Рамирес. Причиной пожара был огнемет.

Колесо повернулось . . .

Казалось, он не замечал ни деревьев на аллеях, согнутых ветром, ни дождя, стекающего по ветровому стеклу, ни сбившихся в кучу уличных торговцев, ни носильщиков, выбегающих с сумками из такси перед большими отелями, ни бутиков, ни ресторанов, ни промозглой жизни большого города, который был его домом.

... В его голове завертелось колесо.

Он вспомнил выцветшую фотографию, сильно помятую, на которой был изображен мужчина, стоящий со своей женой и маленьким мальчиком. Он взял эту фотографию с собой в бой. Он сделал эту фотографию для того, чтобы, если запечатлеет шлюху Рамиреса, узнать его. Колесо повернулось, потому что вернулся сын шлюхи ... Он вспомнил мужчин, которых под дулами винтовок гнали к церкви. Он чувствовал запах огня от горящей церкви, состоящей из обугленных деревянных каркасов, и запах горелой плоти. Колесо повернулось , потому что огнемет разрушил Плайя - Гранде и Небадж ... Сколько еще колес можно повернуть в стране , усеянной безымянными могилами ... ? Маршрут пластиковых булавок с оранжевыми головками на его настенной карте, без сомнения, вел в Гватемала-Сити. И его разум показал ему огнеметчика и орду черни, и огнеметчик и орда черни бросились вместе по широкой обсаженной деревьями аллее, которая была его домом.

Он сказал своей жене, что Небадж упал, что ситуация вышла из-под контроля, что она должна упаковать чемоданы этой ночью, а утром вылететь с их дочерью в Санкт-Петербург во Флориде.

В то утро должно было быть много других, офицеров, администраторов, следователей и политиков, которые услышали новости из Небаджа и слово "огонь", которые почувствовали страх, что месть приблизилась.

‘ Вы разумны? Археолог шел рядом с ней.

-Ну, если ты так говоришь. - возмутился Алекс.

- Вы окончили колледж?

- Могло быть, но я не стал заморачиваться, оставил все как есть ...

Она знала, что Алексу Питту сказали, что он профессиональный академик, что у него есть должность в Университете Миннесоты. Он задавался вопросом, почему она, казалось, насмехалась над ним, пользуясь возможностью испортить то, что было для него важно. Он пытался подавить свое растущее отвращение к ней.

- Но вы интеллигентны, если не образованны, интеллигентны ? ..

- Иметь свое мнение - ваша привилегия.

- У тебя есть потенциал интеллекта, и я прошу прощения за свою грубость, но ты ведешь себя как глупая сука.

- Тогда подкрепи свои извинения, пройдясь куда-нибудь еще.

Он увидел румянец на ее щеках. Он впился в нее взглядом. Это было то, что он счел необходимым сказать. ‘ Что ты должен был знать как умный человек, что ты должен был понять, так это то, что без Горда у этого дела нет ни шанса, ни надежды, ни возможности. Если ты не хотел жить в реальном, большом и плохом мире, тогда тебе следовало уехать куда - нибудь еще, записаться в Гринпис или ...

- Киты и дельфины казались мне не такими важными, как люди, - тихо сказала она, и ему показалось, что она смутилась.

- Ты мог бы работать в деревне в Сомали, кормить голодающих, красиво и чисто...

Она тряхнула головой, отбросив назад светлые волосы. ‘И застонала, когда пришли съемочные группы, сыграв героиню. Большая очередь, чтобы попасть на это представление. Я получил ваше сообщение. Это казалось, это казалось прилично анонимным здесь. Мне показалось, что это подходящее место. Вопреки тому, что ты думаешь, я действительно верю, что ненасилие побеждает ..."

- Только не в этой стране.

‘ Я верю в ненасилие, и мне казалось, что вы тоже верите. И я верю , что этот марш вызовет лишь некоторую степень страданий , которая совершенно несоизмерима с тем , чего он достигнет ... "

- Тогда тебе следовало уволиться.

Она остановилась. Она повернулась. Она преградила ему путь. Она встала перед ним. Она проклинала его. Страсть накрыла ее. ‘ Я не могу, ты не можешь, никто из нас не может бросить. Он это начал, он продолжает. Он заманил нас в ловушку.

Археолог смягчился. ‘ Он - единственная надежда. Без него все пойдет насмарку. У него так много проблем, Алекс, и без твоего нытья, капающего на него по капле. Я хочу сказать, пожалуйста, не добавляй к этому ... О, и тебе следует знать, Горд считает тебя чертовски красивой женщиной.

Она фыркнула. Она ускорила шаг. Он ухмыльнулся.

Он услышал легкий стук в дверь. Он повернулся на стуле. Она стояла в дверях.

- Пожалуйста, входите, мисс Паркер.

Прошло больше семи месяцев с тех пор, как Брен видел ее в последний раз, и это было, когда он спешил по коридору в пристройке, а она стояла в очереди к кофейному автомату. Ничего не было сказано, только легкая улыбка от них обоих. Сказать особо было нечего, потому что он был в ее постели только тогда, когда она была подавлена стрессом. Она казалась постаревшей по сравнению с молодой женщиной, с которой он работал в Ирландии, из ее волос немного исчез красно-золотой блеск, бедра стали тяжелее, румянец сошел с ее лица теперь, когда она была прикована к работе. Конечно, это было неловко: он на служебной лестнице, а она на плато. Судя по тому, что он слышал, она вернулась домой, потому что подкрашенные в другую прическу волосы, очки и новое место работы все еще оставляли ее в опасности. Он не был с другой женщиной с тех пор, как оставил ее в доме осведомителя, когда в воздухе витала смерть.

Он передал ей папку.

Он не мог солгать ей. ‘Я не "вкус дня". Мы обнюхали парня, и я пометил это “Дальнейших действий не предпринимать”. Нам нужно узнать о нем гораздо больше.

Она прочитала название файла. - Что вам нужно знать?

"Происхождение, личность, военная история, психология мотивации".

- Для чего? - спросил я.

- Чтобы переправиться по морю в Лэнгли ...

-Почему?

‘ Они могут передать это в Гватемала-Сити, на свою оперативную станцию – все подробности есть в досье. Это могло бы помочь им вести с ним дела.

- А для нас это имеет значение?

‘ Он наш гражданин и бесчинствует у них на заднем дворе. Да, это важно...

- В чем дело? - спросил я.

"Чем лучше они его узнают , тем больше у них шансов остановить его ..."

Казалось, она покачнулась на мгновение, всего на мгновение, а затем к ней вернулось самообладание.

- ... остановить его и убить, - сказал Брен.

OceanofPDF.com

11

Они карабкались вверх. Теперь они были выше линии деревьев. Они продвигались вперед в пелене дождя.

Горд шел в хвосте колонны. Он попытался сделать перерыв между дерущимися мужчинами и женщинами с их детьми, и в нем вскипел гнев.

- Понравилась бы мне Англия?

Необходимо было отделить дерущихся мужчин от женщин с детьми, и ему это не удалось. Он не мог разделить их, привести в порядок. Он пытался ускорить темп, двигая сражающихся мужчин вперед на скорости, чтобы они были на расстоянии от борьбы женщин со своими детьми за удержание звена, и было уже позднее утро, когда он сдался, признав поражение.

Горд проигнорировал Уличного Мальчишку.

Вокруг него было месиво из тел, но ближе всех к нему была группа, которая не хотела оставлять его. Там был Археолог, который хромал из-за натертых новых ботинок. Там был Академик, который все еще носил старый плащ и с трудом тащил тележку. Там был Пожарный, чьи тяжелые ботинки скользили по мокрому камню и который управлял колесами на более суровом и труднопроходимом грунте. Там был Уличный Мальчишка, наполовину скрытый в облегающей куртке, которую он снял с убитого солдата, который гнал тачку вперед.

- Скажите мне, мистер Горд, что бы я нашел в Англии.

Горд в Англии. Поезд, возвращающийся от матери, он пытается вспомнить последнюю газету, которую читал. Новые данные по безработице. Новая нищета домов, отторгнутых банками. Новый ужас долгового цикла. Новый страх ходить по неосвещенной аллее. Новый страх перед пенсионером за забаррикадированной дверью. Новое общество теряет самообладание. Новая полиция в бронежилетах, и новые пабы с их драками перед закрытием и битыми стаканами, и новый...

Горд перевел дыхание. ‘ Это замечательное место. Да, возможно, однажды ты туда попадешь. Да, это хорошее место.

- Ты возьмешь меня с собой?

- Заткнись, будь добр, сделай мне одолжение ...

Он не мог видеть переднюю часть колонны, где находился Хорхе, потому что фронт терялся в низкой облачности, и если он оборачивался, чтобы посмотреть назад, то видел только массу мужчин с винтовками, ящиками с боеприпасами и корзинами с едой, а также женщин со своими детьми и сумками и кейсами, которые они принесли. Они не оставят его.

Это было их доверие к нему.

- Когда мы будем в Гватемала-Сити, мистер Горд?

- Я же сказал тебе вести себя тихо.

- Как долго? - спросил я.

Глубокий вдох, и он не смог наполнить легкие. - Если дождь продержится, через пять дней.

‘ Вы серьезно, мистер Горд, через пять дней мы будем в Национальном дворце? Через пять дней...

Горд замахнулся на него, промахнулся. -Закрой рот...

Это был второй день недели Горда.

Дождь продолжался, жаля их. Облако стало гуще и затопило их.

Его готовили к работе в песчаном пейзаже пустыни в Мексиканском заливе, и он знал джунгли, и он хорошо ориентировался на холмах провинции Северная Ирландия. Горы были для него в новинку. Никакого ощущения пустоты в легких, которую нельзя было бы заполнить разреженным воздухом. Пытаясь вдохнуть, но не находя его, чувствуя свинцовую тяжесть в ногах и подступающую к горлу тошноту ... Он подумал, что это, должно быть, был орел. Птица приблизилась к нему, оказалась прямо перед ним, тенью из тумана, и устремилась в ясность с падающим спокойствием полного контроля, затем увидела колонну мужчин, женщин и детей и взмахнула широкими крыльями, чтобы оторваться от них. Они были на птичьем месте. Он подумал, что это, должно быть, орел, на его территорию вторглись, потому что он был таким же большим, как птицы, гнездившиеся высоко на Сидхин Мор, и раздался крик птицы, который был протестом против вторжения. Оно исчезло, затерявшись в облачном тумане ...

Уличный Мальчишка крикнул: "Мистер Горд, мы могли бы это пристрелить".

Он замахнулся на мальчика. На этот раз поймал его.

Что задело Горда, ранило его, так это то, что индейцы иксиля из треугольника, казалось, не придавали значения высоте гор кучуматанов. Они теснили его. Они вели себя тихо, если не считать редких взрывов смеха. Они с трудом продвигались вперед, и временами видимость составляла всего дюжину ярдов. К чему он вел их в облачном покрове, окутавшем гору?

Он не мог показать слабость.

Они последовали за ним.

Колеса повозки заскрипели у него за спиной, с трудом продвигаясь вперед.

Там, где работал Том Шульц, он мог видеть вереницу стоящих грузовиков.

Он сидел, согнувшись, в кабине "Хьюи берд".

Инспекторы все еще толпились в офисе посольства, но, что немаловажно, Тому Шульцу из Airwing DEA было дано разрешение отправиться в Ла-Аурору. На птицу всегда приходилось тратить время на техническое обслуживание, и он рассчитал, что отделался от команды paperclip; их целью до конца дня будут казначей и хлопоты по поводу платежей конфиденциальным информаторам. Всегда были большие хлопоты, и потребовался бы Эйнштейн, чтобы сопоставить выплаты с ценностью и прогрессом ... Он был предельно ясен.

Его птица была припаркована лицом к открытой двери ангара, выделенного DEA.

Их собственные птицы выстроились в унылую шеренгу на краю перрона, а колонна грузовиков пристроилась за линией. Он видел споры. Пилоты, даже не переодевшиеся в военную форму, кричали и жестикулировали на офицеров, которые приехали на джипах во главе колонны грузовиков, отказываясь лететь.

Спор был самым ожесточенным, пока дождь лил, отскакивал и отражался на блеске перронов, по меньшей мере роте солдат было приказано выйти из укрытия в грузовиках. Они прошли быстрым строем мимо приземлившихся птиц и прокричали что-то вроде песни, как будто это был боевой клич.

"Кайбил - это машина для убийства... "

Мерзкие ублюдки. Он мог это прочесть.

"Кайбил - это мужчина... "

Попытка вселить в пилотов немного мужества.

"Кайбил контролирует ситуацию... "

Хех, ребята, не принимайте это дерьмо близко к сердцу . . . И пилоты припаркованных "пташек" не стали какать и побежали обратно в сухую операционную, к своим креслам и своему обеду.

Солдаты батальона "Кайбил" без всякого выражения вернулись к своим грузовикам, а их офицеры ругались и расхаживали взад-вперед. Они были зловещими ублюдками, и у них было снаряжение. У их ног на полу грузовиков лежали пулеметы, минометы и безоткатные ружья, а у сержантов на поясах висели мачете в полированных кожаных ножнах. Так вот, это была бы драка, когда парень, которого они назвали англичанином и у которого был огнемет, вступил в ближний бой с этими зловещими ублюдками. Бой , который все уладит ...

Он опустил голову. Он предположил, что проблема в кормовом навигационном свете, который периодически гаснет .

- Вы тот самый американец?

Он поднял глаза. Офицер носил нашитые на погоны капитанские знаки отличия. У него было суровое лицо. Это было лицо молодого человека, который встал бы со своей койки в пять или четыре часа и приготовился бы к тому, что к середине утра окажется в перестрелке. Том кивнул.

- Вы тот американский пилот, который был в Плайя-Гранде?

"Это я".

- И вы смогли бы летать в такую погоду?

- Ну, подожди минутку, я мог бы...

Капитан прервал его. ‘ Они просто игрушечные мальчики, наши пилоты. Они говорят, что летать слишком опасно.

- Не думаю, что тебе следует считать, что там, наверху, легко.

Обвинение. - Ты мог бы летать.

Том сказал: "Мне казалось важным убраться оттуда, но это было неподходящее место ... Почему бы тебе просто не откатить грузовики?"

На лице капитана боль. ‘ Мы хотим уйти... Куда идти? Мы не знаем, где они... Они были в Небадже, ты слышал?"

-Нет.

"Они взяли гарнизонный город Небадж с огнем... "

‘Хех, Господи ... Хех, это приличных размеров город ...’ Пытаясь вспомнить карту, пытаясь определить расстояния от названий, которые он знал по карте. Чертовски большое расстояние, пешком. Да, Небадж был приличного размера городом с приличным гарнизоном . . . "У вас ситуация становится серьезной".

Капитан сказал: "Нам нужны вертолеты, чтобы найти их. Если вертолеты не полетят, мы не сможем их найти, не сможем заблокировать. Какой смысл разворачиваться на дороге, и они обойдут нас стороной ... Как долго продлится погода?"

Он хотел хороших новостей. Том перебил его. ‘ Может быть, два-три дня. Может быть, неделя. Это как-то неопределенно ... Смогут ли они добраться до Гватемала-Сити, если у них будет хорошая погода?"

Том посмотрел в юное лицо.

Капитан сказал просто: ‘Огонь распространяется. У огня есть своя причина. Огонь производит впечатление на крестьян. Снаружи - сброд, но огонь объединил его. Если мы не сможем найти их, заблокировать их, тогда они могут разрушить эту страну. Это не идеальная страна, но совершенны ли Соединенные Штаты Америки? Это наша страна, и кайбилы умрут за свою страну ... Я прошу прощения, что отнял у вас время.

Он почтительно склонил голову и ушел.

Том снова наклонился и поискал проводок от кормового навигационного фонаря.

Его пальцы были неуклюжими, а разум отстраненным. Он увидел человека, над которым совершил вираж его вертолет, и огнемет. Он почесал шрам на лице, снял раздражение и попытался поработать с проводами.

Впереди, там, где он мог их видеть, солдаты прятались в укрытиях грузовиков, а пилоты держались подальше.

Он катался, как пьяный. Боль в ногах и в груди. До следующего привала оставалось сорок минут. Вес автомата давил на его руки, а лямки рюкзака врезались в кожу на плечах. Отличные брюки для вождения, в которых не хватает воздуха, и однажды Уличный Мальчишка протянул руку, чтобы помочь ему, но он оттолкнул ее, и однажды Академик попытался взять ношу с пулеметом, но он отмахнулся от него.

Всегда дождь и облачная мгла ...

"Страдает ли герой?"

- Сделайте одолжение, мисс Питт, прогуляйтесь куда-нибудь в другое место.

‘ Мы привыкли к высоте. Я каждый месяц провожу здесь неделю, в горах...

- Где-нибудь в другом месте, мисс Питт.

- Герой слишком устал, чтобы говорить?

Горд зарычал: ‘Я хочу поговорить? Нет. Хочу ли я счастливого обмена жизненными историями? Нет. Я хочу взобраться на вершину этой груды камней и спуститься с другой стороны. Хочу ли я услышать о твоей бесполезной степени в Уорике, Рединге, Сассекс? Нет. Хочу ли я услышать, что ты был посредником в каком-то японском банке и тебе было скучно? Хочу ли я слышать, что тебя ждет приятная маленькая работенка в брокерской конторе, когда ты пресытишься сочувствием? Нет ... Будь так добр, прогуляйся куда-нибудь в другое место.

- Ты такой же, как все мужчины, которых я когда-либо знала, только напичканный стереотипами.

Он отвел взгляд от нее, от насмешек. Академик закатил глаза. Пожарный смеялся, а Уличный Мальчишка хихикал. Археолог просиял. Ему хотелось спать. Он мог бы уснуть где угодно, на обочине трассы. Вода текла рекой по трассе.

- Пожалуйста, говорите, если нужно.

- Это только потому , что ты присматривал за моей собакой...

Она хорошо ходила. Ребенок спал у нее на плече. Старик опирался на ее руку. Он подумал, что девочка весила бы по меньшей мере половину его рюкзака, а у нее на поясе все еще был привязан пакет с собачьим кормом. Походка у нее была великолепная. Именно там он впервые встретил единственную женщину, которая была ему небезразлична, идя под дождем и ветром на пределе сил. К ним в Херефорд прислали единственную женщину, всю из себя крутую и ехидную, просто женщину, которой нужно было показать, что Бреконы в условиях ветра и дождя и форсированного марша - не место для нее. Та женщина оставалась с ними, копала для выносливости, не подвела. У той женщины была квартира в Баттерси и автоответчик. Хороший разговор с автоответчиком. Он уехал в Персидский залив, она уехала. Только воспоминание о ее квартире, о долгих выходных в продезинфицированных двух комнатах, которые ничего не говорили о ней, и о молчании автоответчика после того, как он позвонил. Последнее письмо, отправленное из почтового ящика рядом с баром на берегу озера, вернулось по Неизвестному Адресу. Только долгие выходные, чтобы вспомнить женщину, которая могла бы гулять по Кучуматанам так же, как она гуляла по Бреконам.

- Это не имеет значения ...

- Говори, если нужно.

- Я подумал, ты захочешь знать, - тихо сказал Алекс.

-Говори.

‘... Я не сдавал экзамены за первый курс колледжа. Моему отцу приходилось сплевывать, чтобы произнести слово “отчисленный”. Я отправился в турне. Полагаю, вы понимаете, что это значит, не так ли? На самом деле это не было политикой, не протестом, но это казалось правильным. На самом деле, довольно увлекательно искать место для парковки фургона. Вы должны найти место, где право собственности на землю неясно, или это общая территория, чтобы полиция не могла получить ордер на выселение. Я был в разъездах три года. Поначалу я обычно разговаривал со своей матерью по телефону, когда знал, что отец будет на работе. Отвык звонить ... По дороге встречаешь довольно ужасных людей, настолько агрессивных, что новые богатые были худшими, а новые богатые в долине Темзы были отвратительными, как будто все, чего они хотели, - это пустые поля, запретные зоны. Иногда нас было всего три или четыре машины и дюжина человек, иногда мы были большой группой. Одна из больших групп была в Уэльсе, и там были эти самодовольные ужасные телевизионщики, и я был в кадре, который транслировался, а потом меня вызвала полиция за неисправный задний фонарь, это было просто преследование. Задний фонарь был разбит. Проблема заключалась в том, что этот случай попал в газеты, потому что я смог доказать, что фонарь разбила дубинка рабочего. Мой отец смотрел телевизор и видел судебный отчет. Он приставил ко мне частного детектива, чтобы тот нашел меня. Они просто приехали однажды днем, мои отец и мать, на своем BMW. На самом деле, это было настоящее событие, когда они приехали на большой машине. Думаю, с меня все равно было достаточно. Я загрузил их багажник, сел на заднее сиденье со своей собакой, помахал толпе рукой и пошел домой. Ладно, мне немного стыдно. Я ранила своего отца, но что меня действительно расстроило, так это то, что моя тетя была больна, очень плохо, и я должна была навестить ее, я не знала. У нас было официальное семейное собрание, довольно мрачное. Все они выстроились в очередь, говоря мне, что я привилегированный человек и что я должен что-то сделать со своей жизнью. Я мог делать все, что захочу, и они поддерживали меня, просто до тех пор, пока это было позитивно. Итак ... я присоединился к Движению за мир. У меня был выбор. Я мог поехать на Шри-Ланку или в Гватемалу. Я выбрал, за свои грехи, Гватемалу. Мой отец оплатил перелет, моя мать присылает пособие, мой дядя дал мне денег на "Лендровер". Полагаю, мистер Герой, это соответствует тому положению, которое вы мне отвели – бедная маленькая богатая девочка на свободе. Вот что я тебе скажу, мистер Герой, если ты еще когда - нибудь обвинишь меня в сочувствии, я влеплю тебе пощечину ...

Горд поплелся дальше.

- ... Ну, ты хотел знать...

Он волочил ноги вперед, каждый шаг становился тяжелее предыдущего.

"... Вот кто я такой... "

Изо всех сил пытается дышать, борется за воздух в легких.

- ... С тобой все в порядке?

Они были в дикой местности, окутанные облаками, обливаемые дождем.

В середине дня Священник добрался до хвоста колонны. Он выучил язык народа иксиль.

Где он найдет того, кого они называли Гаспаром, духа с огнем?

Его направили вперед. Он спешил мимо женщин и детей. Пытался догнать вооруженных мужчин.

Где он найдет того, кого они называли Гаспаром, вожака?

Черпает силу в своей приверженности. Проходит мимо тачки и телеги.

Где он найдет того , кого они зовут Гаспар ? ..

На гребне, на вершине Кучуматанеса, состоялся военный совет. Маленькая группа съежилась, промокшая под дождем и продуваемая ветром. Жил-был человек, который когда-то страдал от ожирения, и казалось, что жир отслаивается от его тела, оставляя провалы на лице и впадины на шее. Там был мужчина с лысой головой, блестевшей от дождя. Там был мужчина худощавого телосложения, который раскладывал камни по краям карты, покрытой небольшим пластиковым листом. Там был человек, который, казалось, все еще цеплялся за молодость, и чей палец был прижат к поверхности карты, и кто что-то настойчиво говорил. Там был мужчина, который сидел спиной к неуклюжему священнику, приближающемуся сквозь ветер, и большой рюкзак был перекинут у него на плечи, а верхняя часть его тела была обмотана ремнем с боеприпасами, и рука его покоилась на прикладе автомата.

‘Я священник из Небаджа ... Если большинство просто будет стоять и смотреть, то никаких изменений быть не может. Я прошу винтовку ... Кто из нас главарь ? ..

Человек, который, казалось, цеплялся за молодость, оторвался от карты и протянул руку в знак приветствия.

- ... Тот, кого зовут Гаспар?

Священник увидел гнев, вспыхнувший на лицах лысого, когда-то толстяка и худощавого человека, и ничего не понял.

‘ ... Я обращаюсь к вам, мисс, потому что о нем слишком часто злословили. У меня есть ваша гарантия, что вы не причинили вреда ему, мистеру Брауну. У меня есть эта гарантия, твердая медь, верно? У него должна была быть медаль. Там были ублюдки, которые ни разу не слышали выстрела, у них были комнаты с кондиционерами, три чертовски полных сумки, сэр, и у них были медали, они толпой добрались до чертового Дворца – извините, мисс ... Мы выполняли задание по дальней разведке, где мы были к западу от Багдада. Нам нужно было провести разведку для того, что должно было стать северным наступлением. Это была чертовски ужасная – прошу прощения, мисс – местность, потому что не было никакого прикрытия. У нас был хороший "Лендровер", много топлива, но мы не могли использовать его днем, пришлось весь день лежать, пытаясь найти место для купания в дюнах. Сообщение пришло на съемочной площадке. Там был сбит Янки. Он был Янки с вертолета. Ну, это было их шоу, не так ли? Они потянули за чертовы – прошу прощения, мисс – ниточки. Мы знали, что у нас будут проблемы, если мы пойдем за ним, потому что это было движение при дневном свете. Мистер Браун сказал, что мы пойдем на это. Мистер Браун сказал, что он ни за что не оставит кого–либо – даже янки, по его словам, - там на поимку. Это была своего рода гонка. У Raqs были сняты колеса, чтобы добраться до вертолета, и мы собирались обосраться - извините, мисс – из-за этого. Мы опередили Raqs не более чем на полмили. У них было два грузовика, должно быть, человек двадцать. Не мог не заметить, к чему мы направлялись, чертовски большую кучу – извините меня, мисс – дыма, а по другую сторону дыма была пыль от их грузовиков. У янки каждый день были вертолеты, которые кружили над песком. Позже мы узнали, что это была просто случайность, что у них в воздухе не было ничего, что могло бы лететь быстрее нас. Это была работа "Апача", боевого вертолета. Специалист по оружию был мертв, а пилот не очень хорош. Он довольно сильно порезал лицо, выбираясь наружу, и был в шоке, ничего не мог с собой поделать. Всю дорогу до него мы подвергались пулеметному обстрелу. Я не думаю, что вы много смыслите в стрельбе, мисс, но мы не могли навести приличную очередь на те грузовики, пока пристегивались ремнями, мы были как утки на ярмарочной площади. Мистер Браун вел "Лендровер". Он не отступал, мисс ... Мы собирались заполучить этого пилота или купить его. Что касается меня, то это должен был быть мой лучший друг, чтобы влезть в это дерьмо – извините, мисс, – чтобы схватить Янки. Это было, когда меня сбили, как раз когда мы его хватали. Мы взяли его на борт и выкрутились до чертиков. У мистера Брауна была с собой фляжка, он говорил, что она принадлежала его отцу, а его отец был настоящим писающим художником. Чертовски большая фляжка. Раньше он наполнял ее каждый день. Говорю вам, мисс, мы все были наполовину перерезаны к тому времени, как потеряли те грузовики с Раксом ... Хорошо, что мы не нашли там эту грязь. Извините, мисс, моя шутка ... Видите ли, мисс, мы знали, что случалось с заключенными, если они попадались этим ублюдкам. Мистер Браун ни за что не позволил бы им заполучить этого Янки. Той ночью они прислали спасательный корабль, забрали Янки и меня. С тех пор я не видел мистера Брауна. Я только что услышал, что на него насрали. Мне следовало написать ему, но у меня не хватило времени. Что-то у него в голове, и он не отпускает ее, вплоть до прослушивания. Вы, наверное, не знаете, где он сейчас, мисс? ..

Позже, после чая с печеньем, младший капрал-инвалид, опираясь на палку, прихрамывая, подошел к воротам дома с террасой в восточном Лондоне и пожал Кэти Паркер руку.

-Ты был очень добр, Фрэнсис.

- Зовите меня Эфф, мисс, так называл меня мистер Браун ... Он из тех людей, мисс, за которыми можно пойти хоть в ад.

Гражданский патрульный мало что знал о жизни за пределами своей деревни. Деревня находилась по обе стороны дороги Сакапулас-Успантан. Два города находились в восемнадцати милях друг от друга, и деревня Гражданского Патрульного находилась почти ровно на полпути между ними. Гражданский патрульный стремился только к выживанию. Выживание было мерилом, по которому он оценивал каждый поступок в своей жизни.

Однажды в деревню приехал иностранный работник по оказанию помощи, и учительница рассказала иностранному работнику по оказанию помощи в присутствии многих мужчин, собравшихся вокруг незнакомца, о жизни жителей деревни под властью военных. Учитель сказал: "Ты поднимаешь голову, и они ее ломают. Ты открываешь рот, и они его закрывают. Ты делаешь шаг вперед, и они убивают тебя’. Учитель действительно поднял голову, открыл рот и сделал шаг вперед, а к утру он был мертв в пересохшей канаве. С того дня Гражданский Патрульный ни разу не поднял головы, не открыл рта и не сделал шага вперед. Он стремился выжить.

Он дважды в год ездил со своим братом, двоюродной сестрой и их женами в Сакапулас за солью. Он дважды в год ездил в Успантан со своим братом, двоюродным братом и их женами, чтобы продать уипилес блузки, сшитые женщинами, и панамы из плетеной соломы, сшитые мужчинами, и они приурочивали поездку в Успантан к праздникам, когда они ели мясо, курицу и покупали нитки для изготовления новых уипилес.

Все мужчины в маленькой деревне на дороге Сакапулас-Успантан были членами Гражданского патруля. Они выходили ночью, каждую четвертую неделю, и устанавливали блокпосты на дорогах. Иногда, если с ними был офицер регулярной армии или сержант, они бодрствовали и были начеку. Иногда, если за ними не присматривали, они могли соорудить укрытие из пальмовых листьев у дороги и проспать всю ночь напролет.

У этого Гражданского Патрульного был трудный день, сплошная агония. Ему нужно было дерево. Не было спасения от необходимости использовать дерево в качестве дров. Красивое дерево, и он молился дереву о прощении. Все утро он молился в одиночестве о прощении дерева, а затем в середине дня, под дождем, начал рубить дерево своим топором. Он яростно рубил ствол дерева, точно так же, как видел, как солдаты рубили лезвиями мачете кричащее тело его отца.

Гражданский Патрульный стремился только к выживанию.

Ему выдали старую винтовку с затвором. В кармане у него были сушеные лепешки и пять патронов. Патруль не будет сопровождаться офицером или обычным сержантом. Им сказали, куда они должны идти, за какой трассой им следует следить. Он не поднял головы, не открыл рта и не шагнул вперед.

То место, где он стоял со старой винтовкой на плече, слушая офицера, было всего в нескольких шагах от того места, где его отец был зарублен мачете. Его брат и двоюродный брат говорили шепотом, что там было восстание. Гаспар восстал, пришел с огнем, погибло много солдат. Его брат и двоюродный брат сказали вполголоса, так что осведомители не могли расслышать слов, что солдаты были сожжены огнем Гаспара.

Ветер трепал его одежду, дождь стекал с широких полей шляпы, и Гражданский Патрульный надеялся, что прекрасное дерево услышало его молитву о прощении.

Нужно было прокормить тысячу человек.

Это должно было быть делом рук Граучо, но Граучо стоял наполовину на коленях.

Это должна была быть работа Зеппо или Харпо, иначе Археолог мог бы помочь, как и Академик.

Но все свелось к Горду.

Их нужно было кормить.

Там были банки с едой и сгущенное молоко, взятые в казармах Небаджа. Были и тортильи, черствые и черствые, которые привезли из Плайя-Гранде. Невозможно развести костер, особенно при штормовом ветре и дожде.

Граучо лежал на земле, и Горд пнул его ногой. Где были открыватели консервов, которые разносили хлеб, почему он не подумал о проблеме еды? Горд в отчаянии пнул его ногой, и Граучо просто откатился в сторону и исчез.

Они находились на южной стороне длинного хребта Кучуматанес. На них обрушилась непогода. Вокруг них была темнота, освещаемая факелами и вспышками пламени, которые мужчины прикрывали своими телами. Темнота наступила прежде, чем они достигли нижней линии деревьев. Их нужно было кормить, тысячу душ, под открытым небом. Им придется спать под открытым небом ... Алекс помогал ему и Уличному Мальчишке. Господи, и он скучал по Эфф, Ви и Зеду, ушедшим вперед ... Священник пришел к нему и помог. Только через час после наступления темноты он нашел консервные ножи, и только через два часа после наступления темноты он расставил семь очередей в ожидании еды и унес ее в черную ночь. Они были замечательными, и он считал их терпение великолепным. Он любил этих людей. Каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок, стоявшие в очереди, брали то, что им давали, кивали головами в знак благодарности и исчезали. Ни от одного мужчины, или женщины, или ребенка не поступало жалоб на то, что раздача еды была испорчена.

Священник заставил их петь, пока они стояли в очереди, и далеко в ночи звучала гитара.

Сам голодный...

Сам устал...

Сам вспыльчивый ... Очереди были на месте. Раздавали еду. Огни мигали в туманной темноте. Он направился вниз, к голове колонны, подальше от пения и гитары.

Горд нашел их в неглубокой пещере. Его фонарик осветил их лица. Хорхе находился в задней части пещеры, и на его голову и плечи было накинуто промокшее от дождя одеяло в качестве палатки. Харпо держал жестянку, и в тот момент, когда факел коснулся их, Зеппо вдавил пальцы в жестянку. Граучо зашипел на него, словно кот, защищающий территорию, и не мог говорить, потому что рот у него был набит. Он почувствовал этот запах, много дней не ощущавший его вкуса в горле и запаха на одежде. Харпо смотрел на луч фонарика, бросая ему вызов, и протягивал банку Горду, чтобы тот взял свою долю.

Горд сказал: "Ну, они же всего лишь гребаные индейцы, не так ли? .."

Голова Хорхе была опущена, прикрытая одеялом, он смотрел на свои колени.

-... Совершенно верно, пусть индейцы сами разбираются. Сначала лучшие педерасты, а? ..

Харпо посмотрел на него в ответ и не дрогнул.

‘... Начинить твои кишки лососем. Хорошая банка лосося, изъятая из офицерской столовой в Небадже, не пущенная в бассейн, не в кастрюлю, сохраненная для больших ублюдков, верно? ..

Вызов Зеппо, который пьет из своих пальцев, затем забирает банку у Харпо за добавкой.

‘... Там, сзади, они полумертвы из–за нехватки еды - только индейцы – они не сидят, не прячутся в укрытиях, ожидая, когда их накормят – только индейцы. Верно ? ..

Граучо отпрянул от него, сглотнув.

- ... Ты не годишься для руководства, но тогда они всего лишь индейцы, а?

Харпо сказал: "Когда я жил в Гватемала-Сити, мы нанимали горничную. Это была единственная роскошь, которую мы себе позволили. Мы наняли горничную для выполнения грязной работы. Горничная жила в сарае за домом, во дворе, потому что у нас не было достаточно большого дома, чтобы у нее была комната внутри. Горничная знала свое место. Она не ожидала, что присоединится к семейным дебатам, когда нужно было решать какой-то вопрос. Она была довольна своим положением.

- Я тебе не гребаная горничная.

Он услышал сухой смех Харпо. Он встал между Харпо и Зеппо, и Граучо быстро выскользнул из-под его ботинок и устроился рядом с Хорхе.

‘ Можно нам взять карту? Мы можем спланировать завтрашний день?

Хорхе пожал плечами, как будто это было неважно, и вяло вытащил карту из широкого кармана брюк.

Горд ткнул пальцем в карту. ‘ Где мы находимся, хорошо? Рано встаем утром, выдвигаемся в шесть. Прямо по дороге Сакапулас – Успантан, не останавливаясь, чтобы принять ванну и выпить кофе . . . Нужен кто-нибудь из местных, чтобы переправить нас через реку Негро, все мосты будут защищены, и я не хочу снова сражаться только за мост. Я хочу, чтобы они не знали, где мы, черт возьми, находимся ... Затем, прямо на юг ... Я хочу ночью забраться на эту возвышенность, где нет ни дорог, ни деревень. Отлично, а послезавтра это будет Санта-Крус-дель-Киче, верно? Столица департамента, верно? Это правда, Хорхе?

Он ободряюще накинул на плечо Хорхе мокрое одеяло.

- Они говорят мне, что мы зашли достаточно далеко.

‘ Что? Как будто он не слышал приглушенный одеялом голос.

- Они говорят, что мы не можем идти дальше.

Над ними повисла тишина. Голова Хорхе была опущена. Он подумал, что эти ублюдки избили Хорхе. Он посветил им в лица своим фонариком.

Обдуманно, спокойно. - Кто сказал, что мы зашли достаточно далеко? Кто сказал, что дальше идти нельзя?

- Вы слишком сильно давите на нас, - сказал Граучо, - за пределы того, что для нас возможно...

- Вам следует доехать на автобусе до аэропорта и предъявить билет в кассе, наличными, в одну сторону до Гаваны.

Харпо сказал: "Мы измучены, нам очень плохо. Мы должны вернуться в треугольник".

- Где они смогут окружить тебя, размельчить, как делали раньше.

Зеппо сказал: ‘Мы должны стоять здесь на своем. Мы должны сказать им, что требуем политических переговоров, прекращения огня в обмен на диалог".

- Они будут смеяться над тобой и знать, что ты побежден.

Граучо закричал: "Неужели вы не понимаете, у нас не осталось сил..."

Харпо сплюнул: "Вы слишком сильно давили на нас, сломили нас... "

- Одно дело сражаться, - воскликнул Зеппо, - и совсем другое - оказаться в месте, пригодном только для коз...

- За вами стоит тысяча человек. Они не в пещере. Они не едят лосося. Они маршируют на город Гватемала. Они расскажут вам о силе, о переговорах и об отступлении. Пойди и спроси их, и скажи им, что ты плохо себя чувствуешь, и хочешь убежать, и хочешь поговорить. Только с гребаными индейцами, конечно. Возможно, у них нет своего мнения. Мы сможем добраться до Гватемала - Сити, я обещаю тебе, если...

- Если. - Зеппо перекатил слово.

‘...если погода благоприятствует нам ... Почему мы не встретили блокирующие силы? Поскольку погода помогает нам, они не знают, где мы находимся. Почему мы должны форсировать марш? Потому что они не верят, что мы способны пересечь эту местность с такой скоростью".

- Мы должны объединиться, - сказал Харпо.

"Болтовня труса".

- Мы должны договориться, - сказал Зеппо.

"Разговор о неудаче".

- Мы должны уйти, пока у нас есть силы, - сказал Граучо.

Горд схватил Хорхе за плечи. Он встряхнул молодого человека. Он встряхнул его, как кошка трясет крысу, жестоко.

- Что ты на это скажешь?

Руки с плеч Хорхе. Его кулаки схватили Хорхе за бороду. Он приподнял голову Хорхе. На него уставились глаза-пещеры. Медленные слова.

"Утром... Я решу утром ... Утром будет время... "

‘ О, нет, ни за что... ’ Горд рывком поднял Хорхе на ноги. ‘ Теперь со мной. Сейчас ты возвращаешься со мной и говоришь тысяче гребаных индейцев и еще нескольким людям, что с тебя хватит. Вы говорите им, мужчинам из Небая, Акула и Плайя-Гранде, что вы бросаете это дело. Вы говорите им, что отправляетесь на отступление или переговоры. Скажи им, что они могут возвращаться туда, где их ждет армия, в Плайя -Гранде, или Акуль, или Небадж, или из какой бы чертовой дыры они ни выбрались ...

- Спасибо, - хрипло сказал Хорхе.

- Напрасно, - прорычал Горд.

Они вместе поднялись обратно по склону горы.

- Приношусвои извинения.

- Ты не должен извиняться передо мной, Хорхе.

‘ Я приношу извинения за то, что оскорбил тебя, Горд, и за то, что подвел тех, кто следует за мной. Поскольку это больше не повторится, я могу искренне извиниться".

Никогда не объясняйте и не извиняйтесь, чему учили абитуриентов-офицеров в академии Сандхерст, что им объясняли на вводном курсе полка. Гнев покинул его. Он задавался вопросом, что бы они подумали о Родольфо Хорхе Рамиресе, инструкторах академии, которые все это знали, и офицерах в Херефорде, которые все это видели. Материал для руководства или мокрое дерьмо? Что ж, Горд Браун, если бы его спросили, мог бы сказать им, что Родольфо Хорхе Рамирес мог повести несколько сотен человек в безумное путешествие в самое пекло ада.

После того, как Горд упал, опустошенный, он наблюдал, как огонек Хорхе движется среди сбившихся в кучу сидящих людей. Он услышал низкий, спокойный голос. Он услышал сдавленный смех. Он увидел, как фигура, закутанная в одеяло, скользнула вперед, затем снова улеглась. Его желудок застонал, требуя еды, слишком уставший, чтобы идти и искать ее. Он лежал на боку на твердом камне, и по нему барабанил дождь. Он уснул еще до того, как смолкло пение.

В терминале царит хаос.

Утренний свет еще не коснулся проспекта перед его домом, когда полковник Артуро направился в аэропорт.

Держа билеты в руке, он стоял в очереди и пинал вперед пакеты каждый раз, когда приближалась стойка. Его жена и дочь шли за ним, одетые так, словно они направлялись в Диснейленд на каникулы.

Перед ним в очереди стоял генерал, а за ним - два бригадира. В соседней очереди он увидел генерала, сенатора и чиновника, который, как он знал, занимал высокий пост в секретариате Министерства иностранных дел.

Крики, толчки, нытье были вокруг него.

Он дошел до начала очереди. Он поставил два чемодана на весы. Он бросил билеты на стол. Молодой человек на регистрации посмотрел на него с презрением, двигался с нарочитой наглостью, в свободное время заглянул в билеты. Рейс был заполнен. Список был закрыт. Леди Артуро были разгружены. Билеты должны быть заменены на следующее утро. Все остальные рейсы сегодня были заполнены. Он начал кричать ... Это был полковник Марио Артуро ... Он был полковником Кайбилес ... У него были друзья в Генеральном штабе ... Регистратору было скучно. По лицу клерка было видно, что он слышал это раньше, в то утро, много раз, что он слышал о влиянии, власти и положении. Повсюду резкие акценты привилегий, денег шептались о толпе, в смятении устремляющейся к столице и армии.

Он знал ответ.

Больше никаких криков, никакого напускной важности.

Его голос смягчился. Рука потянулась к бумажнику. Он заплатил мордиду. Взяткой, которую он предложил, в первый раз были сто американских долларов, которые клерк на регистрации положил в карман. Билеты все еще лежали на столе. Вторая стодолларовая банкнота. Третий ... Служащий на регистрации разорвал страницы билетов, поставил свою печать, потянулся багажными бирками к ручкам чемоданов. Билеты и два посадочных талона были переданы обратно через стойку. Служащий на регистрации посмотрел мимо него в поисках следующего пассажира.

Он наблюдал за своей женой и дочерью во время проверки паспортов.

Он оставался в аэропорту до тех пор, пока самолет не взлетел, поднявшись в низкие облака над блестящим летным полем.

Он зашагал, прокладывая себе путь к выходу из здания аэровокзала, подальше от зловонного запаха поражения.

OceanofPDF.com

12

Сон покинул его.

Горд проснулся.

Мне снилась гниющая плоть, тачки с разложившимися телами и лопаты, которые соскребали плоть и тела. Снился огонь, который шипел, искрился, когда мясо и тушки лосося лопатами бросали в погребальный костер. Мясо и тушки лососевых рыб попали в бензиновый костер, и он увидел тушки детей. Рыбы были мертвыми детьми. Мертвые дети были бабочками. Бабочки пытались подняться из пламени, но были пойманы, и их крылья засохли. Яркие разноцветные крылья бабочек трепетали в жаре костра, слышались крики детей и плевки рыбьего мяса. Тела бабочек падали обратно в жар костра . . .

Он проснулся.

Он встрепенулся.

Дневной свет, серо-белый под облаками, резал глаза. Должно было быть темно, должна была быть ночь. Вокруг него должна была быть темнота и хриплый кашель людей, пробудившихся ото сна. Он лежал рядом с тропой, и там был выступ скалы высотой в ярд, к которому он прижался и который принял на себя тяжесть падающего дождя. Он оглянулся на горный склон, туда, откуда они пришли, и увидел тропу, протоптанную ногами, и ее пустоту ... Господи... Он покачал головой. Он мог видеть тот же склон вниз, и там была та же пустота, прежде чем тропинка сливалась с коротким туманным горизонтом. Тяжесть в животе ... Господи ... Горд кровавый Браун, мастер кнута и надсмотрщик, проспал все время, пока шла погрузка и отъезд. Ужасающая неподвижность в тишине. Горд, кроваво-коричневый, с острым и твердым языком, лежащий на работе. . . Господи ... Они сидели над выступом скалы.

Телега и тачка были с ними.

Они ждали его.

Там был Археолог с закрытыми глазами, как будто он вспоминал далекую музыку. Там был Академик, нахмуривший брови, как будто он производил вычисления в уме и обдумывал их. Там был Пожарный, озабоченно поджавший губы, как будто ему было не все равно. Там был Уличный мальчишка, уставившийся на открытое лезвие своего ножа, как будто он помнил хлесткий удар по горлу часового. Тишина повисла в воздухе. Впереди и позади него была пустота горного склона.

Горд начал подниматься. Нагрузка рюкзака сводила на нет его усилия, к тому же на поясе у него висел пулемет, а на груди были привязаны ремни с боеприпасами. Он толкался, корчился и падал назад. Это было как в тумане в его памяти, падение на обочину трассы в темноте, отсутствие желания стряхнуть с плеч ремни безопасности рюкзака, проваливание в сон, когда Хорхе отодвигался от него все дальше . . .

- Вы ублюдки.

Археолог сказал: "Вам нужно было поспать".

Академик сказал: "Без отдыха ты убиваешь себя".

Пожарный сказал: "Если ты потеряешь силу, то ни у кого из нас не останется сил".

Уличный мальчишка сказал: "Ты храпишь, как свинья, ты это знаешь, как большая мать-свинья".

Он был на ногах. Во рту у него был привкус ночи, в ногах - ломота, а в легких - боль. Он опирался на приклад автомата, чтобы удержаться в вертикальном положении. Горд посмотрел на дорогу, туда, где только что были следы шагов. С его одежды капала вода. Он прищурил глаза, чтобы отогнать пламя сна и пустую серо-белую поверхность основания облаков.

- Как долго? - спросил я.

- Два часа прошло с тех пор, как люди ушли, - сказал археолог.

Он начал двигаться, но они были быстрее. Они были вокруг него. Он должен был поесть. Нужно было подняться. Он должен был поесть. Нужно было наверстать упущенное. Он хотел поесть. Нужно было спешить . . . Они были вокруг него и блокировали его. Это был заговор. Он боролся и распрямлял плечи, но не мог вырваться из объятий Археолога и Академика. Он брыкался ногами, и Уличный Мальчишка ловко пнул его по голеням. Пожарный накормил его, как будто он был ребенком, как будто он был больным пациентом. Пока они держали его, и пока Уличный Мальчишка подбивал его сделать шаг вперед, Пожарный запихивал ему в горло сухие ломтики тортильи. Горд подчинился. По куску тортильи за раз. Проглотил, подавился, рыгнул, проглотил ... Еда провалилась в желудок. Он знал, что мальчик снова ударит его, если он снова будет сопротивляться.

Он чувствовал их любовь.

- Тебе не следовало позволять мне.

Он представил себе, как огромная колонна загружается, взваливая на плечи минометы, бомбы, пулеметы, боеприпасы, пусковые установки и ракеты.

- Люди знали, что вам нужно поспать, - сказал археолог.

Он мысленно увидел людей, скользящих в темноте вниз по горному склону под тяжестью того, что они несли.

"Люди верят в тебя", - сказал Академик.

- Это Алекс сказал, что ты храпишь, как большая свинья, - сказал Уличный Мальчишка.

Горд вытер рот. Его освободили.

- Сделайте это еще раз, и я переломаю вам хребты, черт возьми...

Ему показалось, что он почувствовал их любовь, и кровь снова забурлила в нем.

Он вел. Это были дети. Они неслись вниз по горной тропе. Колеса повозки и тачанки взбрыкивали и подпрыгивали на каменных глыбах. Двигались быстро. Они были детьми, которые вопили и визжали. Они были танцующими бабочками. Со всеми ними была какая-то радость, как будто голод был забыт, как будто усталость прошла. Все были освобождены и мчались по неровной дороге, по которой прошла колонна перед ними. Их окружал туман, дождь бил им в лица и стекал с одежды. Во всех них есть дикость и безумие. Дважды тележка переворачивалась, и один раз тачка опрокинулась, потеряв канистры с бензином и воздушный баллон ... Это был третий день недели Горда.

Он был единственным выжившим, и он один стоял на своем.

Винтовка с пятью патронами в магазине лежала на земле у его ног.

Гражданский патрульный поднял свои изношенные и мозолистые руки так, что они оказались прямо над его головой.

Эхо винтовочных выстрелов отдавалось у него в ушах.

Остальные на блокпосту разбежались. Ему было очень ясно все, что произошло. Он шел из кустарника сбоку от тропы, которая вела к скрытому облаками горному хребту. В его руках все еще были стебли травы, которыми он вытирал ягодицы. Он увидел первых людей, быстро спускавшихся по склону. Затянул веревку, стягивавшую его брюки на поясе, соскреб последнюю травинку с рук на бедрах брюк, свистом предупредил остальных, которые все еще спали под прикрытием высоких деревьев. Он увидел мираж из людей, бородатых и грязных, приближающихся к нему, как охотничьи собаки. Из тумана, размытых дождевым потоком, и он закричал. И бесконечный марш людей, появляющихся из невидимости облака, и он крикнул, а затем замер. Рой приближался, и позади них не было просвета в ряби наступающих людей. Пятеро других мужчин на блокпосту, и сон все еще в их головах, и они бегут. Залп выстрелов, мимо него справа и мимо него слева. Треск выстрелов вокруг него.

Он стоял так неподвижно, что унял дрожь в ногах. Он задавался вопросом, застрелят ли его самого, и будет ли больно, если его застрелят, и было ли это наказанием за убийство прекрасного дерева.

Он услышал голос. Он подумал, что это голос духа, о котором рассказывали ему его брат и кузина. Духу дали имя Гаспар. Он увидел мужчину, который был красивее, чем ладино вокруг него, который нес тяжелый пулемет и был обвязан ремнями с боеприпасами, а за ним тянулась тележка на колесах и тачка. Он думал, что голос духа, Гаспара, спас его от винтовок во главе колонны.

Насколько он мог видеть, за голосом духа гора двигалась вместе с людьми, выходящими из облака.

На него посыпались вопросы.

Конечно, он присоединится. Конечно, он будет вести их.

Ему разрешили опустить руки.

Теперь он мог оглянуться назад. Он мог видеть тела мужчин из своей деревни на дороге Сакапулас-Успантан. Он знал каждого из этих людей всю свою жизнь. Он работал с ними на кукурузных полях, ездил с ними на грузовиках на сахарную ферму, напивался до бесчувствия вместе с ними на атолле на праздниках, вместе с ними видел, как армия убила его отца, танцевал с ними ...

Конечно, Гражданский Патрульный присоединился бы к маршу, руководил бы им и выжил.

‘ Вы парализованы. С моей стороны говорить это дерзко, но сказать это необходимо.

Марио Артуро позволил себе такую вольность. В пальцах генерала была четвертая сигарета за день, и в комнате пахло прокисшим виски. Дождь размеренно барабанил по окнам.

- Да, это дерзость.

Мы должны действовать на опережение. Слишком поздно реагировать. Мы должны пойти туда и схватить их. Если мы будем обороняться, опустив корпус, мы проиграем. Это как если бы мы показывали им страх".

"Серьезная дерзость".

Генерал обучал его в политехническом университете Эскуэлы. Генерал командовал им на уровне бригады в кампании "Стойкость" 83-го года и в изматывающих операциях против подрывников национальной стабильности 85-го. Генерал поддерживал Марио Артуро девять лет назад, когда тот написал семистраничный документ ‘Белиз: последствия интервенции’, в котором он предсказал унижение и поражение, если гватемальским вооруженным силам будет отдан приказ вторгнуться на территорию Белиза и противостоять британским войскам и британской ударной авиации; непопулярная газета; газета, которую некоторые штабные офицеры назвали оскорблением армии; газета, которую многие командиры подразделений назвали пораженческой. Генерал защитил его.

"Если мы не будем действовать, мы проиграем ..."

Весь предыдущий день полковник Артуро вставал из-за стола и слонялся по коридорам, пробирался в приемные и умолял штабных офицеров о доступе. Он был отвергнут. Игнорируемые генералами, дистанцирующиеся от бригадиров и удерживаемые на расстоянии вытянутой руки полковниками, которые сновали с собрания на собрание, от конференц-зала мэрии до центра военных операций гарнизонного лагеря Марискаль-Завала. Игнорируемый, дистанцированный, сдерживаемый, минуты складывались в часы, часы в день, он был отвергнут. Теперь он был одет в свою лучшую форму. На нем были медали "За службу" и "доблесть". Он находился на стадионе "эстадо майор" с семи утра и обратился к этому генералу материально-технического обеспечения, командующему G-4, когда подъехала штабная машина. Он протиснулся мимо АДЦ, он щелкнул своим жезлом по протянутой руке военного полицейского. Он выиграл доступ.

‘... Если мы проиграем и все еще будем здесь, то нас будут раскачивать на фонарных столбах. Если мы проиграем и нас не станет, то нам придется мыть посуду в отелях Майами. Если ...

Он замолчал. Зазвонил телефон, ему ответил молодой адъютант. Адъютант слушал, и его кулак на трубке побелел, и он прикусил губу. Генерала должны были повесить, и высоко, генерал был известен в районе юго-западной полосы мексиканской границы как Мясник из Джакальтенанго. Адъютант осторожно положил трубку и заговорил на ухо генералу. На лице генерала была мрачная улыбка, и он раздраженно дергал себя за усы.

"Если вы не будете решительны, если вы не вцепитесь в глотку этому сброду, если вы не раздавите их, сейчас... "

Генерал махнул рукой, призывая его к молчанию. Он увидел старые вены на когтях пятнистой руки.

Тихий голос, страсть исчерпана. ‘Я попросил перебросить из Эскуинтлы артиллерию калибра 75 и 105 мм, но мне сказали, что слишком много людей проходит подготовку, чтобы это были эффективные силы реагирования. Я попросил пригнать механизированную пехоту из Уэуэтенанго, M-113 и V-150, и мне сказали, что бронетранспортеры проходят ежегодную программу технического обслуживания. Я попросил легкие танки из гарнизонного батальона в Халапе, M-41A3s, но мне сказали, что дорогу размыло. Мой дорогой друг, мы - политическая армия, и мы находимся в руках политизированных офицеров, а политизированные офицеры довольствуются тем, что ждут, пока не увидят, как упадут монеты. Настало время для оправданий прагматиков... Чего вы хотите?"

Без колебаний. Полковник Артуро выступил вперед на цыпочках. Он почувствовал свою силу.

- Я хочу командовать батальоном "Кайбил".

- Он мой племянник.

"Полное командование".

- Он женат на дочери двоюродного брата министра.

"Полная поддержка".

- У офицера, которого вы хотели бы заменить, есть связи, способные сломить вас.

‘ Полное командование, полная поддержка. Пусть попробует.

- Ты многого просишь ...

- Или тебя повесят на фонарном столбе перед Национальным дворцом, или ты закончишь свои дни мытьем посуды на кухне отеля.

Он увидел враждебность адъютанта. Ему стало интересно, кто был дядей адъютанта, кто был тестем адъютанта. Он никому ничего не был должен. У него не было усадьбы в Северной Франции, куда военные командиры сбежали в поисках свободной земли. У него не было никакой связи со строительной компанией, которая строила для министерства. У него не было ни виллы на берегу озера Атитлан, ни доли в отеле, ни инвестиций в автостоянки, ни соглашения с армейским банком. Он не знал никого из иностранных бизнесменов Американской торговой палаты, никого из японских импортеров автомобилей, никого из тайваньских подрядчиков. Он никому не принадлежал.

Ему сказали, когда он должен вернуться, на следующий день, в какое время вечером.

"Если ты потерпишь неудачу , тебе негде будет спрятаться ... "

- Я хочу получить командование батальоном "Кайбил".

Спускаемся с возвышенности, возвращаемся к высоким лесным деревьям сейба и соснам, идем по тропинкам, которые были усыпаны яркими цветами тамборильи, сбитыми дождем с деревьев. Они обогнули деревню, миновали расчищенную местность. Дыхание вернулось в легкие Горда. Горная глушь осталась позади. Они пересекали Сакапулас, направляясь к Успантан-роуд, и впереди послышался нарастающий рев. Он не считал, не было никаких формальностей, потому что скорость марша снова возросла, но он подсчитал, что на обочине их ждала сотня человек. Были сельские жители с топорами и вилами для ворошения сена и с кувалдами, были гражданские патрульные со своими бывалыми винтовками с затвором, были оборванные партизаны, которые, казалось, моргали на свету открытой местности, и полицейский в промокшей форме, и еще женщины и дети, и все они бежали, чтобы догнать конец отставшей колонны. Горд мог поддерживать скорость марша, только ... Не доходя до дороги Сакапулас-Успантан, он отделился от колонны, укрылся в кустах, расстегнул пряжку ремня и стянул боевые штаны. Он присел на корточки. Впервые за два дня, и еда, которую ему навязали, разнеслась у него по животу. От газеты осталось немного, и у него не было сил выкопать отхожее место, для которого он проповедовал в Петене. Он подтянул брюки, посмотрел вниз и увидел белых червей-паразитов ... Теперь он мог поддерживать скорость марша только потому, что Уличный Мальчишка нес на себе вес автомата.

Рев стоял у него в ушах.

Возможно, это была болезнь, а возможно, усталость, или действие червей-паразитов в его желудке, или высота.

Он шел вперед, навстречу реву впереди, и его ноги топали, как у автомата. Мысль о своем отце и о том, что его отец однажды сказал, будучи пьяным, о том, чтобы делать шаги по жизненному пути. Хех, старина, хех, Тиджей, чертовски большие шаги здесь. Это терзало его - упущенные возможности между сыном и пьяницей. Старик, Тиджей, ушел, умер, и эпитафия была невнятным напоминанием о том, что сын должен оставлять следы. Хех, Тиджей, если ты смотришь, молись Богу, что ты смотришь, это чертовски большие следы. Все потеряно, возможности. Тиджей Браун отменил церемонию прощания в Сандхерсте, потому что рассмотрение дела в королевском суде продлилось еще один день. Тиджей Браун прервал короткий отпуск, когда позвонил домой после того, как его приняли в полк, потому что детектив из Отдела порнографии уходил на пенсию и устраивал трэш. Тиджей Браун отказался от воскресного обеда, когда поехал в пригород после своего первого ирландского турне, потому что функции требовали переписывания. Он задавался вопросом, остался ли кто-нибудь из старых писак, которые все еще рассказывали анекдоты о Тиджее Брауне, узнавших эти следы. Он думал о своем отце в каком-то, как ему казалось, бреду, и в его воображении были красноглазые детективы в церкви и хныкающие писаки. Слишком многое упущено ...

Они подошли к Рио-Негро.

Линия больших сосен тянулась до самого края ущелья.

В пятидесяти-шестидесяти футах под ними вздувшаяся река разбивалась, пенилась и разбивалась о валуны.

На карте в семи милях выше по течению был мост, и мост мог удерживаться дюжиной человек, и он был бы удержан. На карте в девяти милях ниже по течению был мост ... Высокие сосны нависали над ним, и облако цеплялось за верхние ветви, а под ним брызги нависали над грохочущей мощью реки. Он опустился на землю. Он не знал ответа.

Хорхе поискал его взглядом.

Это был рефлекс.

Он всегда искал Горда. Горда с решением. Горда с идеей.

Сгорбился. Его маленькая группа вокруг него. На земле, с закрытыми глазами и опущенной головой.

Пусть Хорхе решит ...

Только после того, как канадец позавтракал омлетом из двух яиц, апельсиновым соком и хорошим кофе, он обнаружил, что было сделано с шинами полноприводного автомобиля Shogun. Это был хороший джип, лучшее, что ему удалось нанять за время своих трех визитов в Гватемалу. Он не бушевал, не ругался и не плакал, потому что это был его третий визит в Гватемалу, и он твердо усвоил, что гнев, проклятия и слезы ничего ему не принесут. Четыре шины были порезаны, как и запасная. Они были проколоты не для того, чтобы их можно было починить, они были разорваны на ленты, как будто по ним прошлись широкими ножами, и в Чичикастенанго не было места, где мужчина мог бы купить пять новых шин для полноприводного автомобиля Shogun. Это был бы день рождения ребенка ... Это был бы конец пути ... Это был бы день, когда они копали землю на кладбище. Они все должны были ждать у джипа, пока он закончит завтракать, - люди, которые должны были вести раскопки, коронер из Санта-Крус-дель-Киче и прокурор из города Гватемала. Это была его третья поездка в деревню, это была поездка, во время которой он наконец поверил, что опознал могилу ребенка. Итак, парень был глуп, поэтому парень испортил потенциальную карьеру, поэтому парень потерпел неудачу в Центральной Америке, но этот парень был его внуком. Малыш был его внуком, а дурак, развратник и бродяга имел право на что-то лучшее, чем смерть в полицейском участке и захоронение в тайной могиле. Рядом с полноприводным автомобилем "Сегун" никого не было, когда он возвращался после завтрака в маленькой столовой отеля Posada Santa Marta, но люди в штатском из полиции Казначейства стояли через дорогу, бездельничая под дождем и наблюдая за ним. Это был чертов страх ... Он знал о страхе в чертовой Гватемале ... Люди, которых он нанял на раскопки и для которых накануне вечером купил кукурузный ликер, увидели бы проколотые шины и ушли бы домой. Коронер, с которым он месяц работал над оформлением документов на эксгумацию и которого хорошо подкупил, увидел бы шины и уехал по залитой дождем дороге в Санта-Крус-дель-Киче. Юрист, которого он знал по встречам и переписке уже три года и у которого на прошлой неделе в почтовом ящике лежала боевая пуля, развернул бы свою машину, чтобы вернуться в столицу. Из отеля нет возможности позвонить по международному телефону, достаточно сложно с криками дозвониться до Гватемала-Сити, нет шансов дозвониться до Кингстона, Онтарио. И это было бы неудачным решением, лучше бы его жена оставалась в своем неведении ... В бунгало, которое находилось за ирландским пабом в Кингстоне, в стороне от пристани для яхт, была комната, такой, какой она была, когда ушел ребенок. В комнате были пушистые медведи, наборы авиамоделей, фотографии хоккеистов и школьные учебники, и его жена, вероятно, была бы там в то утро и помолилась, которую она всегда произносила, сидя на кровати ребенка ... Нет, он не знал, где находится Гватемала, когда впервые отправился в турагентство, чтобы забронировать билет, три года назад. Да, теперь он знал о Гватемале. Его сын, отец ребенка, его сын сказал, что живые должны жить. Не дело его сына, потому что его сын был разведен, работал инженером на сухогрузе и задолго до этого не смог создать дом для ребенка, передав роль родителя бабушке и дедушке ребенка. Его сын сказал, что парень мертв и что выбрасывать деньги после того, как нашел могилу, было пустой тратой времени. Ему шел семьдесят первый год, и теперь у него была ипотека на бунгало, впервые за одиннадцать лет, и по ипотеке были оплачены услуги частного детектива, адвокатов, переписка и три поездки в Гватемалу. Деньги по закладной отслеживали путешествие ребенка, его внука, через мексиканский пограничный пост в Гватемалу на пограничном пункте Ла-Месилья. Деньги по закладной застали индианку, которая помнила ребенка в Сан-Рафаэль-Петцале, курящей, и нашли лавочника, который помнил ребенка в Сан-Кристобале Тотоникапане, пьяным, и нашли священника, который помнил ребенка с нищими у церкви в Науала, обездоленным. И большие деньги, которые этот ублюдок заработал бы за год, для полицейского, который помнил парнишку, убегавшего от солдат в Чичикастенанго, обкуренного, пьяного и обездоленного. В Чичикастенанго был полицейский участок, где парень был бы убит. В тот год убийств было много, и по дороге в Санта-Крус-дель-Киче было кладбище, заросшее травой, без опознавательных знаков, где должен был быть похоронен ребенок. В то утро он поехал бы на кладбище вместе с могильщиками, коронером и прокурором, если бы шины полноприводного автомобиля "Сегун" не были порезаны ... Девушка, которая мыла стаканы в баре, хорошенькая маленькая индианка без обуви, вне поля зрения полицейских в штатском на другой стороне улицы, рассказала ему о слухах, о духе, который устроил пожар.

‘ Где они? Генерал, охваченный гневом, стукнул кулаком по столу.

- У нас нет точного местоположения.

‘ Что значит "точный"? “Точный” - это то, чего ты не знаешь?

Он учился в школе с офицером G-2. Он играл с офицером в бридж. Его жена ездила верхом с женой офицера.

"Все дело в погоде... "

- Значит, вы не знаете, где находится сброд, состоящий из неграмотных, бродяг, крестьян... ?

Офицер G-2 покраснел. ‘ Вы должны понимать обстоятельства. Есть трудности с транспортом, есть проблемы со связью. Невозможно иметь надежных людей там, где они вам нужны. Есть сообщения, только сообщения, об инциденте недалеко от дороги Сакапулас-Успантан, сообщения об убийстве нескольких гражданских патрульных – там были следы. Может быть, они, может быть, меньше людей ... По всему району Иксильского треугольника ... Он кишит перемещающимися крестьянами ... Если это они, то они найдут Рио-Негро поперек своего пути. Мосты есть, и они защищены. Река разливается.

- Что ты мне хочешь сказать?

- Если они хотят двинуться на юг, к Санта-Крус-дель-Киче, а у нас там полный батальон, тогда они должны форсировать мост, они должны определить свою позицию.

Генерал посмотрел на офицера G-2. Он умел подстрекать людей, управлять ими. Офицеры его штаба, стоявшие позади него, ухватились за его слова. Он подстрекал людей вперед, подгонял их в дни тяжелых потерь во время Победы 82-го года. - Вы обещаете мне, что они не смогут пересечь Рио-Негро иначе, как по мосту, где их опознают?

Тишина. Штабные офицеры в комнате прикидывали цену обещания. Говорили, но не доказали, что после того, как генерал собственноручно застрелил из пистолета командира взвода, обвиняемого в том, что он оставил дорогу на перекрестке с Эхерсито Герильеро де лос Побрес, тот выстрелил ему сначала в яички, а затем в голову.

Тишина, затем глубокий вздох офицера G-2. "Они не могут переправиться иначе, как по мосту, а мосты охраняются... "

Топоры и мачете срубили огромные сосны.

Две муравьиные стаи, размахивая топорами и рубя мачете, повалили два огромных сосновых ствола, которые столетие назад пустили корни на краю ущелья над бурлящей рекой.

Каждый мужчина, размахивая топором и рубя мачете до тех пор, пока искра не иссякла из его сил, отшатнулся, и другой перешел в атаку.

Жалобная молитва общины, когда смола высасывала жизнь из огромных сосен, крик о прощении, когда каждый удар достиг цели. Это было решение Хорхе. Она видела, как он прогуливался среди мужчин, обретая уверенность, подбадривая их и шепотом поощряя к отчаянным усилиям.

Огромные сосны стонали, трещали, плакали. Они падали, сначала медленно, затем стремительно, вместе по всей ширине ущелья, разбрасывая людей с пути их падения. Затем группа людей подбежала к стволам сосен и принялась рубить передние ветви, продвигаясь над ревом воды.

Мост был построен.

Началась атака.

Упал человек. Его крик потонул в брызгах пены. Еще один человек упал и, распластавшись, полетел вниз, к белой воде, но рой бросился вперед, цеплялся, соскальзывал и крепко держался.

Она должна была уйти в конце, когда женщины и дети перейдут дорогу. Алекс Питт наблюдал, как человеческая масса извивалась на мосту из огромных сосен, срезая с глаз ветви и листву, двигаясь вперед подобно личинке. Еще один человек упал, скатился по спирали к подмытым камням, и брешь, которую он оставил, закрылась.

Она увидела, что Горд теперь стоит один, потому что мужчины, которые всегда были рядом с ним, ушли с тележкой. Рой ослабел.

Он шел вперед. Медленными и усталыми пьяными шагами к краю. Она могла бы крикнуть, и ее бы не услышали. Из-за того, что многие переправились, поток был более редким. Она могла бы крикнуть, чтобы он подождал, что он может перейти реку с женщинами и детьми. Она посмотрела на дальний берег. Там были Академик и Археолог, хорошие люди, и ей нравилось с ними разговаривать. Пожарный стоял перед Уличным Мальчишкой, положив руку, как положил бы отец, на плечо озорника. С ними был Гражданский патрульный, тот, чьи друзья были сбиты и кто не пострадал. Она могла бы выкрикнуть предупреждение, которое не было бы услышано. Толстяк, Ладино, проворный, несмотря на свой вес, хулиган, был уже на полпути. Горд шел следующим, раскачиваясь на ветвях и листве, раскачиваясь, словно пугало на ветру. Лысый мужчина, Ладино, с высоко поднятой светлой головой, расправив плечи, уверенный в себе, ступил на мост.

Толстяк движется медленно, как черепаха, а лысый - быстро, как краб.

На полпути.

Горд был зажат между толстым Ладино и лысым Ладино.

Она знала эту ненависть. Археолог рассказал ей о ссорах в центре группы вокруг молодого лидера.

Горд поднял голову и увидел толстяка. Нерешительность, казалось, омрачила Горда. Подхваченная ветром, хлещущая дождем, нога, скользящая в массе сосновых листьев, которая была предательской. Она задавалась вопросом, насколько глубока была ненависть. Она ничего не услышала из-за грохота реки, но смогла разглядеть движение губ толстяка, который повернулся к Горду и преградил ему путь. Она видела, как упали трое мужчин. Казалось, он глумился и дразнил. Его нога соскользнула, и она увидела, что Горду потребовалось большое усилие, чтобы поднять ногу, он потянул за ветку, и ветка сломалась прямо у него в руке. Он упал. Он был верхом на массе моста. Он смотрел бы вниз, на стремительное течение реки, на сглаженные камни, на стремительное течение.

Послышался крик, произносящий чье-то имя.

Крик по имени усилился, сливаясь с грохотом реки.

Она услышала крик. ‘Gaspar . . . Gaspar . . . Gaspar . . .’

Тысячи голосов, если не больше, желали, чтобы он перешел дорогу.

‘Gaspar . . . Gaspar . . . Gaspar . . .’

Толстяк подошел к краю и не оглянулся.

Горд пополз вперед.

‘Gaspar . . . Gaspar . . . Gaspar . . .’

Крик по имени унес его с собой и затих, и от нее остался только громовой шум реки.

Лысый мужчина стоял напротив.

Она повыше закинула ребенка на плечо. Она пошла к мосту. Впереди, над ущельем, колонна уже двигалась. С новым темпом и новой настойчивостью шествие направилось прочь, в облачный туман великих сосен.

Она знала это, ей было не все равно.

- Он женат на дочери моего двоюродного брата.

Генерал сказал: "Я хочу, чтобы Артуро командовал батальоном "Кайбил"".

"Это оскорбление зятя моего двоюродного брата", - сказал министр.

"Я скажу вам две вещи ... G-2 обещает мне, что сброд Рамиреса сейчас заблокирован за Рио-Негро, они должны найти мост и форсировать его, они должны искать этот мост, когда они атакуют его, мы их обнаружим ... Когда они будут обнаружены, мне нужно, чтобы батальон Кайбил ждал их ... У Артуро хватит духу для этой работы ... "

- Сколько у меня времени, чтобы взвесить оскорбление, нанесенное зятю моего двоюродного брата?

Генерал увидел, что гражданский министр колеблется. ‘ У вас есть время до завтра, потому что у вас есть время, которое принес нам Рио-Негро ... Поймите меня, меня не интересуют чувства зятя вашего кузена. Если вы, министр, не понимаете последствий неиспользования купленного нам времени, тогда вам следует отправиться в Ла-Аурору и попытаться купить билет на вылет ... Мне нужен Артуро.

‘... То, что с ним сделали, было отвратительно. Если ты пытаешься все исправить, как ты говоришь, то уже чертовски поздно. Ладно, ладно, я знаю, где ты хочешь это забрать. Добираться до "Янки бердман" было очень рискованно, и мы понесли потери, вечером пришлось отправить их обоих на эвакуацию. После этого мы убрались ко всем чертям, потому что раки были подняты по тревоге. У нас было еще одно рандеву с птицей, которая снабдила нас горючим, боеприпасами и жратвой, а также снабдила новым радиоприемником, потому что наш мигал. Это был довольно одинокий старый мир, когда "Птица пополнения запасов" покинула нас ... Наша работа заключалась в том, чтобы отчитываться, а не заниматься разрушением. Предполагалось, что нас никто не опознает, мы просто будем находиться в районе, где должен был наступать северный удар, и докладывать о наземной обороне, артиллерийских позициях, передвижении танков. Это была не история о смерти или славе ... Вам не понадобится чертова энциклопедия войны. Нанесли удар. Ракки не выстояли и не оспорили это. Они бежали и гадили, гадили и бежали. Мы опередили толпу и добрались до Кербелы. Там царил переполох. Не знаю, знаете ли вы о Кербеле, мэм, но она занимает важное место в шиитской религии. Армия Рак полностью отступала, так быстро, как только могла, черт возьми. Все радиостанции, Би-би-си, "Голос Америки", саудовское радио, все они говорили шиитским парням, что пришло время оторвать свои задницы от земли и заняться бизнесом. Дяде Саддаму пришел конец, вот что передавали по радио в Кербеле . . . Затем было прекращение огня. Крупные политики и генералы позволили дяде Саддаму сорваться с крючка. Мистер Браун, он был по-настоящему взбешен, кричал, ругался и нес чушь собачью, потому что мы достаточно быстро получили сообщение, что бронетехника ’Рак" все еще цела и возвращается в Кербелу. Они там были хорошими людьми, мистер Браун стал своего рода героем в том городе, предположим, это потому, что мы были единственными освободительными войсками, которых они видели. Мы знали, чего им следовало ожидать. Они показали нам камеры службы безопасности. Вы когда-нибудь видели крюки для мяса, вделанные в потолок, мэм? Вы когда-нибудь видели сарай для казней, мэм? Вы когда-нибудь видели комнату пыток? Они вроде как сожгли свои лодки, потому что повесили на крючок всю мерзость дяди Саддама, которая попалась им в руки. Для них это было бы плохо, когда танки вернулись ... Проданные вниз по реке. Судя по тому, что передавали по радио, они думали, что янки приближаются, или британцы, или французы, идут до самой Кербелы ... Мистер Браун делал для них все, что мог. Около трех дней ему пришлось тренировать армию. У них были только винтовки. У них не было противотанковых, у них не было безоткатных орудий, у них не было мин. Мистер Браун пытался показать им, как блокировать улицы, как делать автоматы Молотова, где броня была незащищена. Они верили в него. Он работал по двадцать часов в сутки в течение трех дней, и все это время эти гребаные резервуары приближались ... Я не говорю, что если бы мы остались, впятером, разница была бы хоть на два пенса меньше. Что было таким подлым, так это то, что они доверяли нам и верили всей этой гребаной лжи по радио. У нас были танки, орудия всего в нескольких милях по дороге, и мистер Браун выступал по радио в последнюю ночь перед тем, как бронетехника "Рак" нанесла удар по Кербеле. Он начал вроде как на равных, довольно круто, но продержался недолго. К концу он орал до чертиков ... Нам приказали убираться. То, что они на самом деле сказали ему, было бы равносильно дезертирству, если бы мы не вышли. Это был прямой приказ, а против прямого приказа не попрешь. Полагаю, ублюдки подумали, что он стал местным. На передовых баррикадах всю ту последнюю ночь мы слышали, как разогревается бронетехника Рак. Мы знали, что они придут на рассвете. В тот вечер он мало разговаривал, но он был на всех баррикадах и пытался подбодрить их ... Мы знали, что с ними должно было случиться ... Он сказал, что мы должны оставить "Лендровер". Мы оставили наши винтовки, вот и все, мы оставили им наши автоматы, все ремни для них, все гранаты. Мы разбили рацию и ушли от них. Что было больно, они все сказали, что понимают, какой-то гребаный шанс. Мы вышли из Кербелы примерно за час до того, как первая атака произошла на другой стороне города . . . Он был очень озлоблен, он принял это на свой счет, как будто это была его вина ... "

Бывший солдат полка проводил Кэти Паркер до ворот строительной площадки. Он оставил позади себя груду кирпичей для укладки. Гражданская жизнь давалась ему нелегко.

- Я действительно благодарен тебе, Вернон, за помощь, за уделенное время.

‘ Это Ви, так он сказал мне, что меня зовут ... У меня загнил живот, и я вылетел на "Французской птице", только в одно место. Они появились после. Я передаю вам последнее, что он мне сказал. Мистер Браун сказал, что он никогда больше не выйдет на улицу, даже если какой-нибудь другой бедняга закричит ему о помощи.

-Я выпью еще одну ...

- Хех, Том, закругляйся, чувак, ты получил свое, - упрашивал Аналитик разведки.

- Я сказал , что выпью еще ...

- Не стоит выпендриваться, Том, но ты сыт, - невнятно пробормотал Казначей.

-Что с вами, ребята...?

- У нас дома есть маленькая женщина, и еще больше жаль, что у вас ее нет, - проворчал Химик.

- Перекрикивай музыку! - прокричал Том. ‘ Бармен, иди сюда, коротышка. Бармен , двойной виски ... Увидимся утром, ребята...

- Утром нас ждет работа, Том. - Аналитик разведки попытался поднять Тома, но его стряхнули.

"Всегда, блядь, работаю по утрам ... Отваливайте, ребята".

Они так и сделали. Они оставили на столе кучу банкнот кетцаля, свою долю. Они бросили его ... Команда "Скрепки" вылетела вечерним рейсом, а парни отправились по барам. Он считал, что команда "скрепки" перевербовала УБН Гватемалы, хорошо и жестко. Он передаст это, Том передаст, боссу, аналитику разведки, химику и казначею. Они хорошо сделали, что держали команду paperclip на расстоянии вытянутой руки. Они приехали прямо в Гватемала-Сити, они возвращались прямо в Вашингтон, округ Колумбия, и, черт возьми, им не на что было жаловаться. Стоит отпраздновать, стоит оставить маленьких женщин дома, стоит разозлиться на гребаный Гватемала-Сити. Началось с La Quinta, места для престарелых, затем перешло к La Zocala, все дети позировали, попали в Лас-Вегас, гремела музыка, а шлюхи за столиками наблюдали за парнем, который теперь был один. Ему принесли виски. Это, чувак, была чертовски тонкая двойная порция. Он подтолкнул банкноты к бармену, но не смог сосчитать. Он осушил виски. Дерьмовое местечко, никакой жизни, хотелось какого-нибудь действия, нужна была маленькая женщина дома, блядь ... Выйти под дождь на улицу, которая тянулась за железнодорожным вокзалом. Там был бар с девушкой-карликом, которая поцарапала ему бедро, уродливая, как свинья, два бокала, и он ушел. Там был ресторанчик с индианкой, толстой и старой, как была бы его мать, которая пыталась придержать его за интимные места, один глоток - и он пропал. Нужна была маленькая женщина дома, черт возьми... Нужна была любовь, как любили Аналитика Разведки, Химика и Казначея. Они вытолкнули его из магазина и схватили то, что лежало на столе, - банкноты кетцаля. Дождь стекал ему по лицу. Другие парни были бы подтянуты, все такие милые, со своими маленькими женщинами. Черт ... Нигде не видно такси. Он пошел пешком. Он думал, что знает, где находится посольство. Вокруг него были бары, дети и шлюхи. Он был отрезвляющим. Просто парень, который хотел выпить . . . Черт. . .

Это произошло не быстро, но и его мысли работали не так быстро. Это произошло не для того, чтобы он мог увидеть, когда это началось.

Пара детей следует за ним, еще один ребенок впереди, и еще больше детей вокруг него. Дети с холодными лицами.

Из дюжины баров доносилась музыка, и шлюхи тянулись к нему, плотоядно поглядывая на него и тыча в него губами с густой помадой и размалеванными лицами.

Последний раз он был пьян в ту ночь, когда демобилизовался из армии. Последний раз он был пьян в ночь после того дня, когда подписал бланки и сдал снаряжение и форму. В последний раз он был пьян в ту ночь, когда искал новых пилотов, у которых дома не было маленьких женщин, которые могли бы разделить одиночество от того, что им больше никто не принадлежит. У парня была рука в заднем кармане. При нем не было автоматического "Глока". Его складной бумажник лежал в заднем кармане. Рука потянулась за бумажником, его толкнули плечом, лица приблизились, и Том Шульц протрезвел.

Он рванулся вокруг него, тот покачнулся, чтобы повернуться. Он схватил за запястье парня, чья рука была у него на бедре, и бумажник выпал.

Бумажник лежал под дождем на разбитом тротуаре. Бумажник был наполовину покрыт лужей.

Он наклонился за ней. Его кулак сжал ее. Первый ботинок вошел внутрь.

Том Шульц вцепился в бумажник. Его били кулаками, а ботинки подпоясывали ремнем. Он был грушей для ударов и футбольным мячом. Боль пробивалась сквозь выпитое. Он нашел в себе силы. Это была та сила, которая забрала его у апачей, когда огонь распространялся. Он заставил себя подняться. Он увидел нож и маленькую дубинку с вбитым в нее гвоздем. Он замахал руками вокруг себя. Он видел это по телевизору: придурки вокруг быка на стадионах в Мексике, бросающиеся с ножами и копьями и тому подобное дерьмо.

Он развернулся в пьяном головокружении и набросился на них.

Том отогнал их. Они окружили его кольцом. Он уловил насмешливые слова.

"Хех, гринго, хех, к черту янки, ты возвращаешься домой ... Держи свое дерьмо подальше от Гватемалы, гринго ... Для тебя все кончено, к черту янки ... Спускаюсь с горы, гринго, несу огонь, чтобы сжечь тебя ..."

Крутится и теряет контроль, руки смыкаются вокруг него, нож все ближе.

- Эй, гринго, огонь доберется и до тебя... Тебе нравится огонь, ублюдок Янки? ... Убирайся с наших улиц, из нашего дома ... Подожди, гринго, пока огонь не настигнет тебя и всех жирных ублюдков... "

Кольцо вокруг него сжималось, дубинка перехватила его руку, а гвоздь полоснул по кулаку. Его разум был затуманен от того, что он все вертелся, вертелся и вертелся. Он видел дерзость уличных мальчишек, а в ушах у него звучала музыка Майкла Джексона, усиленная барами. Чья-то рука держала его за шею. За пределами круга была толпа пожилых мужчин, пассивно наблюдавших. Ботинок зацепил сухожилие на его лодыжке. Он начал падать. Дети его не боялись. Падать. Если он упадет . . .

Послышался грохот выстрелов.

Вокруг него грохотала стрельба.

Он был один на тротуаре.

Он стоял на коленях.

Он посмотрел на открытое окно машины, на пистолет и на лицо Артуро.

Обдуманное действие. Он положил бумажник обратно в задний карман. Обдуманное действие. Он обернул порез на руке промокшим носовым платком. Обдуманное действие. Он обошел машину, открыл дверцу и скользнул на пассажирское сиденье. Машина тронулась.

- Я спрашиваю... ?

-Нет.

- Могу ли я спросить, что уважаемый пилот Управления по борьбе с наркотиками делает в квартале красных фонарей нашей столицы?

- Благодарю вас...

‘ Для меня это короткий путь, друг мой. Это кратчайший путь между библиотекой файлов G-2 и моим домом.

- Спасибо, я уже уходил.

- Ты бы пошел один ночью по юго-западу Лос-Анджелеса?

‘ Я говорю это снова. Спасибо. Мы можем прекратить это дерьмо?"

‘ Переверни все с ног на голову. Я на юго-западе Лос-Анджелеса, напал на хвост, у меня неприятности. Мимо проезжает человек, которого я называю своим другом, человек, которым я восхищаюсь. Разве я не имел бы права ожидать, что он остановится, попытается вмешаться, подвергнуть опасности свою собственную безопасность ... ? "

- Закрой окна, запри двери, жми на газ.

Артуро поморщился. - Друг, человек, которым ты восхищаешься, и ты бы бросил его?

‘ Прекрати. И не думай, что я хожу с долгами благодарности к людям, которые выручают меня из беды. Ты хочешь задрать мне нос, а потом расхаживаешь и выставляешь напоказ, что я у тебя в долгу. Я сказал "спасибо", и точка.

- Как вам будет угодно ...

‘ Что они сказали, так это то, что огонь приближался к городу Гватемала. Они сказали, что огонь вырывался из горы и приближался к городу Гватемала.

Артуро вел машину легко. Одна рука на руле. Капли дождя стекали по ветровому стеклу. Небрежно закуривая сигарету. ‘ Ты видел наших подонков. Это то, что поставлено на карту. Подонки верят, что приближаются крысиные паразиты. В сельской местности, в горах, крысиные паразиты движутся, как по канализационным трубам, скрытые от нас. У нас сносно развитая страна, и наша страна будет уничтожена, если крысиные паразиты победят и выпустят на свободу подонков ... Это не то место, где я ожидал найти уважаемого пилота Управления по борьбе с наркотиками ..."

-Не дели меня на категории.

- Я просто выразил удивление.

‘ Я не отношусь к вашей категории американцев. Я выросла не за выкрашенным в белый цвет забором. Моя мать больше времени тратила на то, чтобы трахаться, чем на выпечку яблочного пирога. Мой отец проводил больше времени, продавая страховку spiv, чем водя меня на рыбалку. Я вырос не в Диснейленде. Я не собираюсь вскакивать на ноги только потому, что настало время "Боже, благослови Америку", только потому, что поднимается чертов флаг. Я иду своим путем. Я хочу летать на больших птицах, и это лучший способ, который я знаю... "

Они были в посольстве. Прожекторы освещали их в машине. Артуро перегнулся через него, достал свой носовой платок и вытер Тому лицо в том месте, где оно было испачкано грязью тротуара. На Томе был хороший костюм за четыреста долларов, но он был грязный и промокший.

Снаружи, в теплой машине, дождь барабанил по дороге, брызгая обратно. Улыбка исчезла с лица Артуро.

- В таких условиях возможно ли летать?

- Спасибо ... Только если это необходимо.

-Но возможно... ?

Он прошел через ворота. Машина уехала. Ему показалось, что морской пехотинец на столе в лучшем платье посмотрел на него как на дерьмо.

OceanofPDF.com

13

У него был стол, который выделил ему клерк, и в компании только клерка, шаркающего между полками с картотекой на своей мертвой ноге, он зарылся в пожелтевшие материалы, собранные, когда шлюха Рамирес подняла мятеж в треугольнике. За два года досье на шлюху Рамиреса и мужчин, которые собирались вокруг него, разжирело, и на стене перед ним были прикреплены скотчем фотографии похорон в Гаване. Это был первый раз, когда Артуро был в секции звукозаписи в подвале пристройки G-2, и он подумал, что его могут заблокировать, поэтому он протолкался внутрь и расстегнул кобуру на поясе. Он получил то, что хотел, бедняга, но получил это, и по мере того, как проходили часы, частота визитов клерка к нему увеличивалась. Клерк приходил с новыми папками, открывал их, показывал пальцем и уходил.

Он был там с рассвета.

Был профессор истории в Университете Сан-Карлоса, который специализировался на периоде завоевания Педро де Альварадо, правителя Гватемалы с 1524 года до своей смерти в 1541 году . . . Был инженер из города Гватемала, принадлежавший к среднему классу, Ладино, был сторонником правительства, пока его сын не присоединился к сброду паразитов и не стал командиром ячейки, попал в плен и умер. Инженер ушел к шлюхе Рамирес ... В Пуэрто-Барриосе был адвокат, практиковавший корпоративное право, неплохо зарабатывавший. У него не было причин заниматься подрывной деятельностью, и он явился в суд, чтобы оспорить требование о повышении заработной платы для докеров, идиотизм. Смертельная угроза, такой же идиотизм и упрямый человек сбежали, чтобы присоединиться к шлюхе Рамирес ... Другие, конечно, были рядом со шлюхой Рамирес и пользовались влиянием. Файлы нанесли их на карту. Тот, кого сожгли в церкви в Акуле, тот, кого выследили и застрелили на бегу недалеко от мексиканской границы, тот, кого схватили на конспиративной квартире в Зоне 5 города Гватемала, все они теперь мертвы. . .

Он изучал фотографии. Он прищурился и склонился над ними. Мужчина, сидящий в академической мантии на церемонии вручения дипломов, мужчина в рубашке без пиджака, прислонившийся к генератору тепловой турбины, мужчина в вечернем костюме позировал со своей женой.

Копаюсь глубже в старых досье на троих мужчин и сверяю отчеты G-2, полиции казначейства, Департамента уголовных расследований, Мобильной военной полиции и Бригады специальных операций Национальной полиции. Дочь профессора, работающая в Гватемале на американскую компанию по розливу. Брат инженера, водящий медленный сахарный поезд из Эскуинтлы в Шамперико на тихоокеанском побережье. Мать юриста, доживающая последние годы жизни на вилле недалеко от ржавых кранов на набережной Пуэрто-Барриос. Он отложил папки в сторону: досье на профессора, инженера и адвоката, досье на дочь, брата и мать. У него были фотографии из старых папок. У него был протокол допроса индейца в Петене, и индеец был свидетелем посадки самолета. У него были фотографии скорбящих у могилы.

Он заключил брак.

Война в Гватемале всегда была грязной.

Он не боялся грязи войны в Гватемале.

Полковник Артуро считал, что грязь всегда можно смыть.

Рядом со столом клерка лежало четкое письменное уведомление о том, что из подвала нельзя выносить ни фотографий, ни папок. Он взял то, что хотел.

Он отъехал от здания G-2.

Он направился в дальний конец города. Он задавался вопросом, как пройдет это утро для его жены и дочери. Прошлой ночью, в слабой реплике, которую почти нечего было сказать, они сказали ему, что во флоридских газетах ничего не говорится о проблемах Гватемалы, ничего не говорится на радиостанциях и ничего не говорится в бюллетенях CNN. Но тогда на станциях не было ничего, что он слышал, одеваясь, ужиная, ведя машину. Существовал информационный вакуум, за исключением краткого объявления от мэра эстадо о том, что в течение следующей недели будут проводиться широкомасштабные военные учения. Слухи распускались в вакууме, и распространители слухов были здесь, чтобы он мог видеть их за рулем. Середина утра и банды уличных мальчишек, бездельничающих на перекрестках, и полиция еще не разогнала их. Середина утра, а перед хлебными, мясными лавками и супермаркетами уже образовались очереди. Середина утра и толпа мужчин и женщин, поднимающихся по ступеням церквей. Он не мог знать, насколько глубоко распространилась раковая опухоль, подпитываемая слухами о пожаре.

Он приехал в Гватемальский клуб. Машин стало меньше, чем обычно. Его жена за последний год дважды обращалась к нему с просьбой предоставить им семейное членство в Гватемальском клубе. Группы, маленькие и мужские, сидели в баре, наблюдая за промокшими кортами и заброшенными сетками, выпивая и мрачнея. Его дочь дулась на него из-за того, что все ее друзья были членами Гватемальского клуба, разве он не знал? Ему сказали, что именно там он найдет лейтенанта под кодовым именем Бенедикто. Он ненавидел их. Самодовольные. Жирные. Переваривали слухи, потягивали джин и скотч, играли, пока приближался огонь. Он прошел через бар, по длинному коридору мимо шкафов с трофеями и досок почета. Он толкнул двойные двери, ведущие на крытый корт. Розыгрыш в разгаре. Темноволосая девушка, которая могла бы быть привлекательной, если бы соблюдала диету, поймала удар слева по дереву. Мяч сделал петлю вверх. Он прошел рядом с сеткой. Он поймал мяч одной рукой и бросил его обратно девушке, после чего жестом пригласил лейтенанта следовать за ним. Никаких извинений. Лейтенант последовал за ним с внутреннего корта клуба "Гватемала". Никаких объяснений.

В машине Артуро бросил папки из своего дипломата лейтенанту на колени.

Он сказал: ‘Мы будем сражаться нечестно, или мы проиграем ... Мы должны искать слабое место у костра. Слабое место есть всегда".

Они двигались медленно и молча. Они прошли западнее Сан-Бартоломе-Джокотенанго, восточнее Тзуджила. Они были в лесу. Топот их ног смягчал ковер из сосновых иголок. К западу от Санта-Роза-Чуджуюб, к востоку от Сан-Педро-Джокопилас. Они переходили вброд реки, которые до начала дождей превратились бы в ручейки, цеплялись за веревки и боролись с напором воды. Они бросились вниз по склонам в долины, петляя, убегая и падая. Они карабкались по стенам долины, шли по следам диких коз, и марш растянулся. Темп задавал Хорхе.

Они снова полезли вверх. Они стояли верхом на высоком хребте, который находился на высоте 8000 футов над уровнем Тихого и Карибского морей. Хорхе сказал им, что это будет последний раз, когда они поднимались на такую высоту. Человек не мог видеть на дюжину ярдов впереди себя в облачном тумане хребта.

Вел Хорхе, а вокруг него были люди, которые прошли путь изгнания вместе с его отцом.

Горд был позади.

Группа с Гордом образовала задний рубеж марша, между сражающимися мужчинами и женщинами с детьми. Как будто он протянул меч вперед. Как будто свет ускользал от него. Группа была рядом с ним, поддерживая его, и он двигался посреди них нетвердой походкой. Это были люди, которые теперь всегда были с ним. В разреженном воздухе раздавалось хриплое подбадривание Археолога Академику. Пожарный управлял тележкой, тянул ее и проклинал, а священник помогал ему. Гражданский патрульный без лишних разговоров сделал тачку своей. Уличный мальчишка, продолжая проказничать, взвалил на плечи тяжесть автомата. Они всегда были рядом с ним.

Колонна змеей поползла прочь от гребня, спускаясь.

Группа сделала паузу, чтобы отдохнуть свои собственные пять минут.

Академик встал рядом с Гордом и позволил руке Горда лечь себе на плечо. На его плечах уже лежали пять минометных мин, две коробки ленточных пулеметных патронов и корзина с едой. Он с благоговением посмотрел на молодого человека, которого знал как Горда. Когда его ученица пропала, еще до того, как было найдено тело, он позвонил по личному номеру американского посла. Трубку взяла жена посла. Он помнил это, те предрассветные часы того утра, когда в отчаянии позвонил по телефону. У него был личный номер телефона посла, потому что однажды его пригласили на ужин в резиденцию, а позже попросили в разгар летних каникул вколотить сыну посла элементарную математику, чтобы не потерять оценку в средней школе-интернате в Вермонте ... Он рассказал жене посла об известных ему обстоятельствах и надеялся, молился, чтобы жизнь ученика можно было спасти ... Он был на похоронах. Он не знал и никогда не узнает, принял ли посол послание от своей жены, вмешался ли, получил ли отпор. Он был на похоронах пропавшего студента. Он думал, и тяжесть Горда согнула его, что англичанин был единственным человеком, которого он знал, на ком он положил бы свою жизнь. Весь день, во время подъемов и спусков, а также этого последнего подъема на последний гребень возвышенности, еще большее беспокойство не давало ему покоя.

Если англичанин не сможет продолжать ...

Ему бы хотелось, чтобы Горд знал этого любимого студента, который участвовал в демонстрациях, которого схватили, пытали, убили.

Они снова начали спускаться.

Слишком крутая тропа для него, для любого из них, чтобы поддержать Горда, когда они спускались.

Этот человек нуждался в отдыхе, он отдал слишком много. Отдыха не будет. Когда они спустятся со склона горы, они нанесут удар по Санта-Крус-дель-Киче, ночной атаке, они перенесут огонь на гарнизонный городок, который был столицей департамента. И он услышал последнее бормотание Горда, похожее на безумие, о том, что это был четвертый день его недели.

Когда они спустятся со склона, то будут в четырех милях от Санта-Крус-дель-Киче.

Он поклялся себе, что будет рядом с Гордом всю ночь, как был рядом с ним в битве за Небадж. Только если бы он был рядом с Гордом, он не испытывал бы такого ужаса в битве.

Двигаясь дальше, карабкаясь и скользя вниз по склону...

Он покачал головой, изображая изумление.

- Вы ничего не получали из Лондона? ..

Сотрудник 3-го класса сказал: "У них там человек, который сеет хаос, а не вежливость в виде признания".

Помощник заместителя госсекретаря язвительно сказал: "Они тебя сладко трахают, если только это тебя не устраивает. Я хочу знать, кто он, как он играет в кости, какой рукой подтирает задницу. Я хочу знать об этом придурке. Я хочу, чтобы его остановили до того, как ущерб превысит установленные сроки. Не проси во второй раз, требуй. Действуй. . .

Современный город Санта-Крус-дель-Киче был построен рядом с бывшей столицей индейцев киче, разрушенной Педро де Альварадо в 1524 году.

Разбухший в тот день город с населением в восемь тысяч душ был захвачен индийскими коллаборационистами и ладино, бежавшими в безопасное место за периметром гарнизона. Площадь перед церковью, построенная доминиканцами из камня из столицы Киче, была запружена беженцами, спасавшимися от слухов о пожаре.

У многих были причины для страха, потому что современный город Санта-Крус-дель-Киче десять лет назад был охотничьими угодьями для солдат, палачей и Департамента технических расследований. Ходили слухи, что приближается пожар, и в слухах также говорилось, что пожар был перекрыт за Рио-Негро. Разросшийся город ждал новостей, которые были бы больше, чем просто слухами.

‘ ... Мы прилетели, мисс Паркер, на американском транспортном вертолете CH-47, это "Чинук", если вы не знаете. Нас было четверо, потому что один из них был ранен, а у другого были проблемы с желудком. Мы избавились от них, и нам пришлось идти пешком еще пару дней, прежде чем у кого-то еще нашлось время забрать нас. Мы знали, что произошло в Кербеле, когда нас подобрали, - сработала карманная рация. Мы знали, что бронетехника ’Рак" вернулась на место. Это было бы равносильно резке ножом в масле, потому что им нечем было защитить себя, тем более от танков. Мы и раньше видели, что ракки делали с шиитами, мы были в полицейских казармах, где они проводили казни и где применяли пытки. Я бы не сказал, что кому-то из нас понравилось то, что мы услышали, но мистер Браун воспринял это хуже, чем все остальные. В тот последний день, когда мы ждали вертолет в аэропорту Лос-Анджелеса, он был очень тих. . . . Нас подобрали. Все они были американцами на "Чинуке", и для них это была великая победа. Мистер Браун смотрел на это не так, как они, они действительно разозлили его, потому что развлекались в вертолете. Это была не их вина, они были просто детьми, но они были прямо у него под кожей. Мы прилетели в Дахран. Вы должны понять, мисс Паркер, что нас не было больше шести недель. За шесть недель мы как следует не помылись, не сменили форму, не побрились. Должно быть, мы выглядели так, словно вышли из Ковчега. Это просто для того, чтобы вы лучше понимали, что произошло. Мы приземлились на базе Дахран. Эти американцы пытались выбраться, я подсчитал, что некоторые из них провели в песке по меньшей мере сорок восемь часов, и они, похоже, расценили это как настоящую попытку выжить. Там их встречал бригадный генерал. Они прошли перед ним парадом, довольно небрежно, как мне показалось, но такова была форма, и он пожал каждому руку. Это было счастливое время, война закончилась, все возвращались домой, и работа была выполнена. Что ж, по крайней мере, эти американцы думали, что работа закончена. Я продолжаю, мисс Паркер? В вертолете он ничего не сказал. Он просто размышлял ... Бог знает, как мы выглядели, когда сошли с "Чинука". Мы были грязными, от нас воняло, и мы думали, что потерпели неудачу. Он уходил последним. Бригадный генерал увидел нас, и ему было бы приятно познакомиться с людьми из Спецназа. Он не был спецназовцем, о нет ... Он мог бы быть транспортником, или ремонтником танков, или парнем, который устанавливает душевые кабины для базовых лагерей за линией фронта. Он выглядел как человек, который за время войны не принял более важного решения, чем то, есть ли к чаю жареную курицу или вареную. Он был очень подтянут, все складки на месте, а на бедре у него висел маленький пистолет, который женщина положила бы в свою сумочку. Мистер Браун вылез из "Чинука", а остальные из нас пристегивались ремнями к автобусу. Бригадный генерал поймал мистера Брауна. На самом деле, мисс Паркер, это было действительно довольно забавно ...

- Вот как все прошло ...

Бригадный генерал крикнул: “Молодец, солдат, ты сыграл свою роль в уничтожении тирании ...” И тому подобную чушь.

Мистер Браун посмотрел на него снизу вверх, как на грязь. Мистер Браун сказал: “Чушь собачья...” Прямо ему в лицо.

Мистер Браун продолжал идти. Бригадный генерал, красный, как багрянец, а не как солнце, орал ему вслед, говорил ему возвращаться, говорил ему стоять прямо, говорил ему, что он позорит нас. Мистер Браун больше не сказал ни слова, просто проигнорировал его. Бригадный генерал мог бы оставить все как есть, но не сделал этого. Мистер Браун мог бы извиниться, но не сделал. Бригадный генерал побежал за ним, двери автобуса закрылись, и парень начал колотить по стеклам. К тому времени, когда автобус подъехал к большому зданию, там уже была военная полиция. Он ни за что не собирался извиняться, и бригадный генерал ни за что не хотел получить свою пинту крови. Через час весь лагерь узнал, что британец сказал американскому бригадному генералу, что тот несет чушь ... Этого не должно было случиться, мисс Паркер, но мой мистер Браун чертовски сквернословящий человек ... Он мог бы извиниться, но не сделал этого. Это своего рода саморазрушение. Они сломали его за эту чертову ругань..."

Бывший сержант сопроводил Кэти Паркер из своего небольшого кабинета в задней части помещения фирмы, которая специализировалась на обеспечении безопасности в сельской местности владельцам охотничьих угодий и рыбацких рек. Они остановились на тротуаре лондонской улицы.

- Прости, что прерываю тебя, Закари, я ценю твою помощь.

‘ Пожалуйста, Зед, как он меня всегда называл... Он что, примкнул к другой группе безнадежных? Ты ведь мне не скажешь, правда? Приятно познакомиться с вами, мисс Паркер.

Полковник объезжал город на своем джипе. Его водитель двигался по узким и многолюдным улицам Санта-Крус-дель-Киче, улюлюкая, заставляя толпу беженцев разделиться. Он командовал пехотными силами численностью в батальон при поддержке тяжелых минометов, безоткатных орудий и броневиков. Он чувствовал страх на улицах, а также негодование многих жителей киче. Страх на лицах ладино и негодование на лицах индейцев.

Он объехал город, чтобы проверить расположение минометов и безоткатных орудий, зоны обстрела пулеметов, позиции взводов и обязанности отделений. Он не мог знать, как будут сражаться его люди ... Полковник не мог ожидать подкрепления, ему сообщили по радио, но затем разведка сообщила ему, что атака еще не неизбежна. Разведка говорила о препятствии на Рио-Негро, а по радио передавали о больших деревьях, поваленных поперек дороги из Джойабаджа, и дороги из Сакапуласа, и дороги из Момостенанго, и дороги из Гватемала-Сити. Он слышал, что атака, когда она начнется, будет сопровождаться огнем.

‘ Что ж, вам просто придется сказать им, мистер Мартинс, что им придется подождать. Возможно, они не знакомы с необходимостью ждать, но им, черт возьми, придется начать учиться ...

Хоббс вскипел в телефонную трубку. Он мог представить себе самоуверенного, самодовольного, ничего не достигающего Перси Мартинса, сидящего в этом чудовищном здании на берегу Темзы и прыгающего по сигналу чертовых американцев. И высокомерные, все они в шесть лет, с тех пор как перешли на это чудовищное блюдо - зеленое желе и желтое бланманже, похожее на воскресный пудинг, который готовила его мать. По мнению Гоббса, чудовище, достойное приюта для некомпетентных монстров.

‘... В Пять у нас есть и другие дела, которые нас волнуют, помимо деятельности одного человека на другом конце света. У меня есть очень хорошая молодая леди для этого ... Да, юная леди. Мы нанимаем молодых леди с пяти лет, возможно, вы не возьмете их с шести. Попробуйте. У них есть пара сисек и задница, и они работают довольно хорошо, если вы не знали ... Когда она завершит свой отчет, он будет переслан вам. Так что просто скажи своим чертовым американцам, чтобы они не лезли к нам, пожалуйста.

Он швырнул трубку.

Это было начало его дня, плохого и злого. Звонок задаст тон всему дню. Он мог проанализировать свой гнев. Это была ложь, что он был занят. Притворяться, что его стол завален делами более важной важности, было в лучшем случае полуправдой. Он был за пределами Ирландии. Новый режим в Five подчистил ирландский стол. У него было очень мало забот, и росло беспокойство, что праздный работник может быть просто выбран для обязательного увольнения, мешка, ботинка, которые тенью лежали на столь многих из них ... Флисс был в Гватемале. Вскоре после того, как они поженились, еще до появления детей, его жена со своей девушкой отправилась в Гватемалу. Она вернулась со штаммом гастроэнтерита, который вырубил ее на три недели, и она вернулась с историями, рассказанными ей работниками гуманитарной помощи и священниками, которые были непристойными в изложении.

В тот вечер он мог нарушить собственное домашнее правило и за ужином рассказать своей подружке о человеке, который возглавлял восстание в высокогорье Гватемалы ... Он был государственным служащим. Он был государственным служащим. Он знал о расписании отпусков, пенсионной системе, ведомостях расходов и тайных действиях от имени правительства. Он сомневался, что, если поступит уведомление об увольнении, он сможет плавать в реках свободного предпринимательства, а не в огромном просторе для навыков тайных действий. Слава Богу, слава тому, кто улыбнулся ему сверху вниз, что он настоял на том, чтобы ужасный "Брен" написал своим собственным красивым почерком "Никаких дальнейших действий по докладу, касающемуся Брауна, Гордона Бенджамина". Уставившись на пустой стол, сидя в тихой комнате, он подумал о человеке, который принес революцию в Гватемалу ... Удачливый ублюдок.

Город незнакомых лиц. Город неизвестных мужчин. Город произносимых шепотом тайных слов, которые были недоступны для орехас, осведомителей. Город, где с наступлением сумерек точили ножи о камень, доставали топоры из потайных мест на крышах лачуг, а бутылки наполняли бензином и закупоривали тканью. Город, который дышал жаждой мести. Город, где сын шлюхи Рамирес безвестно ютился под одеялом-палаткой среди беженцев на площади. Город в ожидании сигнала.

Вспышки стрельбы, и глухой стук минометных снарядов, и яркий свет трассирующих пуль пулеметов, и змеящееся пламя повозки.

Усталость покинула Горда.

Хаос в городе Санта-Крус-дель-Киче. Столпотворение кричащих и мечущихся людей. Оскар во главе с Эфф. Роджера ведет Ви. Зед показал Дельте путь. Тьма вокруг Горда, спасающая его и цепляющаяся за него, тьма, разорванная пламенем, вырывающимся из тележки в погоне за топливным каскадом.

Уже сгустились сумерки, когда они встретились с Эфф, Ви и Зедом, терпеливо сидевшими у дороги, и провели краткий брифинг о ситуации в городе и расположении оборонительных сооружений. Их плачущий смех, и то, как они повисли на шее Горда, и их хихиканье, их возбуждение, и их желание, чтобы их похвалили.

Одному Богу известно, как сильно их следовало хвалить ... Город, слишком большой, чтобы иметь надежный периметр обороны, город, вокруг которого дороги были перерезаны и заблокированы поваленными деревьями, город, в который можно было направить врага.

Она привела с собой собаку. Он не спорил, предвкушение схватки переполняло его. Она пришла с его группой и привела с собой эту чертову собаку.

Они проникли в город. В сумерках они стали частью бегущей массы, которая добиралась до города в поисках безопасности. Не по дорогам, которые вели в город из Хойабая, Сакапуласа, Момостенанго и Гватемала-Сити, а проезжая мимо домов, огибая кварталы, по узким грязным улочкам между лачугами и избегая контрольно-пропускных пунктов.

Сигнал был подан ...

Оскар изолировал виллу и офисный комплекс военного губернатора, обстреливая здания градом пуль, пока Горд не добрался до них с огнем и не выжег сердце обороны. Роджер добрался до старого фасада полицейского управления в испанском колониальном стиле, сдерживал отступление командиров, дознавателей и детективов, пока Горд не пришел с огнем и не устроил для них настоящий факельный ад. "Дельта" определила две пулеметные позиции: одну под большим колоколом на башне церкви, а другую - на плоской крыше школьного корпуса, и оба пулемета били до тех пор, пока Горд не подоспел с огнем, чтобы сбить их с ног. Они пошли туда, откуда услышали яростную стрельбу. Темные и узкие улицы, выключенные фонари, тени, отбрасываемые огнем из огнемета на телеге. Группа была вокруг него. Им овладело возбуждение. Пламя захватило не людей, а цели. Не людей, которых уничтожало пламя, а цели. Он был человеком, воодушевленным наркотиком убийства и наркотиком движения вперед. Языки пламени были вокруг него, взбираясь и облизывая крыши и свирепствуя в старом лесу. Город был взят. Огромная волна хлынула к забору и сторожке гарнизонных казарм. Это была сила, которую высвободило пламя из повозки, бешеная от ненависти. Толпа окружила его, толкая вперед, и Академик тянул его за руку, чтобы удержать, а Пожарный кричал на него. Он обернулся. Она была позади него, ее тащила собака на поводке. Он обернулся, и пожарный кричал и указывал вниз на тележку, когда масса тела навалилась на них. Нужно было наполнить баки. Необходимость замены мазута под давлением в двух из трех баков. Толпа двинулась вперед, и Академика пронесло мимо него. Археолог толкал тележку, Священник втаскивал ее в переулок между двумя каменными зданиями, поросшими лишайником, Гражданский Патрульный следовал за ним с тачкой.

Там было тело.

Горд увидел тело и нашивки капрала на рукаве туники. Он наблюдал, как Пожарный, Археолог, Уличный мальчишка и Гражданский патрульный выбрались из потока, суетясь с трубками, баллонами с воздухом и канистрами.

Шипение цилиндра.

Ее прерывистое дыхание.

Шипение ... вздох ...

Рука, обтянутая туникой, держала пистолет поднятым и направленным на него.

Пистолет дрогнул. Горд увидел царапину от ожога на лице тела. Тело было наполовину приподнято, и перед ним виднелась обугленная грудь в том месте, где распалась гимнастерка. Пистолет был направлен на него.

Такая внезапная усталость. Он был прикован к ногам.

Цель пистолета, которая покачнулась, вернулась к нему.

Усталость, отнимающая у него жизнь.

Алекс подпрыгнул. Она прошла мимо него, но ее локоть поймал его и отшвырнул в сторону. Она бросилась сама. Ее рука и вся ее сила ухватились за рукоятку пистолета, и пистолет дернулся в сторону и ударился о стену, а затем о булыжники входа. Тело взвизгнуло, когда она всем весом ударилась о него. Горд потерял из виду лицо с ожоговой царапиной. Он увидел ее бешенство. Она держала голову в руках, ее кулаки были в волосах на голове тела, а собака терлась о ногу тела. Она била его по голове, снова и снова, об булыжники мостовой, пока крик не затих.

Она поднялась с тела, отлепилась от него.

Она плакала, прислонившись к стене. Слышалось бормотание молитвы священника. Собака держала неподвижную ногу тела.

Когда все тюбики на тележке были заполнены, они присоединились к толпе, направлявшейся к казармам гарнизона.

Для полковника Марио Артуро это был тяжелый день, а вечер был еще хуже.

Он медленно подтолкнул джип вперед. Лейтенант под кодовым именем Бенедикто стоял позади него, облокотившись на перекладину и сжимая "Узи".

Дорога была хорошей до Сумпанго, трудной до Чимальтенанго, а потом начались проблемы. На дороге между Чимальтенанго и Сарагосой произошло наводнение, из-за которого им пришлось остановиться и посоветоваться, по какой трассе двигаться дальше, в результате чего было потеряно два часа. Между Сарагосой и Текпан-Гватемала произошел оползень, и ему, ему пришлось пойти в деревню и под дулом пистолета расшевелить мужчин, чтобы те пришли с лопатами и расчистили для него дорогу, потеряв еще два часа. После наводнения и оползня за Текпан-Гватемала они наткнулись на первый блок на дороге - поваленное дерево. Небольшая колонна грузовиков, четыре, заполненных призывниками, во главе с бесхарактерным офицером, нервничая, припарковалась недалеко от поваленного дерева. Еще крики, еще призывы к каким-то действиям, большей организованности, и дерево оттащили в сторону. Еще два дерева росли поперек дороги перед Агуа Эскондида. Еще больше автоколонн задержалось, еще больше пробок. Артуро понял закономерность. Каждый раз, когда между Текпан Гватемала и Агуа Эскондида он находил поваленное дерево, дорогу перекрытой, над дорогой была возвышенность, поросшая лесом. Каждый раз ему приходилось ругать офицера, заставлявшего его людей, всегда новобранцев и напуганных, подниматься вверх по лесу и прочесывать его в поисках места для засады, и только когда на склоне было объявлено, что склон свободен, он мог перебросить еще людей и технику вперед, чтобы снести блок, потеряв четыре часа на дороге Текпан -Агуа Эскондида.

Свет превращался в серый туман, когда они доползли до перекрестка Лос-Энкуэнтрос, и там они потеряли три автоколонны грузовиков, следовавших в Кецальтенанго и Уэуэтенанго. Они поехали на север, по дороге Санта-Крус-дель-Киче.

Еще одно поваленное дерево в трех милях к югу от Чичикастенанго, и им пришлось съезжать на крутой склон, камни летели из-под колес, когда они его огибали.

Другой человек мог бы повернуть назад, другой человек мог бы заявить о важности вечерней встречи с генералом, командующим G-4 (материально-техническое обеспечение). Он продолжал. Набираю скорость в Чичикастенанго, разгоняю молчаливые толпы на темных улицах, проезжаю через город и направляюсь к Санта-Крус-дель-Киче. У него так было заведено - двигаться вперед.

Они были на контрольно-пропускном пункте.

Контрольно-пропускной пункт находился в трех милях к югу от пункта назначения, Санта-Крус-дель-Киче.

Его ослепил поток приближающихся к нему фар легковых автомобилей, фургонов и грузовиков.

Это была колонна бегущих.

И среди легковых автомобилей, фургонов и грузовиков он увидел массу борющихся людей: женщин, толкающих детские коляски с набитыми чемоданами, мужчин, несущих детей и свертки, мальчиков и девочек, тащащих драгоценную свинью или козу. В толпе были солдаты. Солдаты бежали рядом с автомобилями, фургонами и грузовиками, некоторые без оружия, некоторые все еще вооруженные.

Сержант на блокпосту закричал. "Они пришли в город, они пришли с огнем".

В свете фар своего джипа он наблюдал за неистовством приближающихся солдат. - Остановите их.

Насмешка на лице сержанта. Это было бегство, это был страх. Огонь был позади них. Сержант отвернулся. Сержант показал, что его заботой в темноте и под дождем было устранить затор на контрольно-пропускном пункте. Сержант проигнорировал высокопоставленного полковника, дурак и идиот.

Артуро потянулся за своим "Узи". Он выстрелил бы в бегущих, охваченных паникой солдат, но кулак позади него перехватил его руку и вскинул короткий ствол. Высоко в ночи прогремел залп выстрелов. Солдаты пронеслись мимо него, разделенные капотом джипа, они бежали. Они бы не остановились, если бы он не застрелил их, каждый из них продолжал бы бежать, пока его не подстрелили. Он бросил "Узи" на сиденье джипа и повернулся, и лейтенант ослабил хватку на его руке. Затор был преодолен. Гражданский грузовик вырвался из машины. Артуро смог заглянуть в кузов грузовика, когда тот проезжал мимо него, освещенный следующей машиной. Всего на мгновение, но он увидел пострадавших в кузове грузовика. Он увидел обожженные лица и тела. Он содрогнулся.

- Ты знаешь, что тебе нужно сделать? - тихо спросил он.

Спокойствие на лице лейтенанта. - Я знаю.

Лейтенант закинул на плечи рюкзак с рацией.

Артуро сказал: "Куда бы ты меня ни позвал, я приду".

Он увидел, как лейтенант ушел. Высокая, но хрупкая фигура в черном растворилась в надвигающейся массе бегства.

Он поехал обратно в Гватемала-Сити. Он видел страх, который был вызван пожаром.

Когда началась стрельба, когда начался пожар, канадец без лишней суеты соскользнул с кровати, на которой он отдыхал, и заполз под нее. Кровать в номере на первом этаже отеля Posada Calle Real стояла в дальнем углу от окна, и канадец устроился на кафельном полу у стены. Он оценил это как самое разумное место для проживания до тех пор, пока не прекратится стрельба. Канадцу шел семьдесят первый год, и прошло почти полвека с тех пор, как он в последний раз слышал рукопашную схватку.

Когда съемки в этой части города, недалеко от площади, закончились, он натянул свою ветровку, надел клетчатую кепку, которую всегда надевал, когда было холодно или сыро, спустился по лестнице отеля Posada Calle Real и вышел на улицу. Дома, в Кингстоне, Онтарио, когда он гулял со своей женой, чтобы потренировать лабрадора, он взял с собой палку, чтобы уменьшить нагрузку на суставы бедер. Теперь у него не было палки, и он ковылял по улицам, переставляя шаг, чтобы уменьшить боль.

Он не хотел быть помехой ...

Три визита в Гватемалу, и он знал язык достаточно хорошо, чтобы его понимали.

Через полчаса после того, как он покинул Посада Калле Реаль, он нашел англичанина.

Его направили, затем потянули, затем потащили к тому месту, где он нашел англичанина. Он ожидал увидеть военного, хорошую форму. Он ожидал, что встретит человека, окруженного штабом и имеющего радиосвязь для координации боя. Он думал, что встретит организацию и контроль ... Этот человек выглядел так, словно вышел из сточной канавы. На голенище его правого ботинка зияла дыра, носки были продеты, и он мог видеть мякоть пальцев. Брюки были одинаково разорваны на каждом колене. Куртка-туника под стеганой курткой-анораком была забрызгана кровью на груди. Мужчина был небрит, дождь размазал его бороду, и она была залеплена грязью. Мужчина сидел на канистре из-под бензина рядом с воротами гарнизонных казарм, вокруг него была группа людей, и в этой группе была молодая женщина, которая гладила по плечу большую собаку. В кругу группы, рядом с сидящим мужчиной, стояли запряженный на тележку огнемет и тачка, заваленная баллоном с воздухом и канистрами. Черт возьми, нет, не то, что он ожидал...

- Простите, сэр, я приношу извинения за вторжение ... Вы тот человек с огнем?

Тихий усталый голос. - Да.

- Ты лидер? - спросил я.

Колебание. - Нет.

Глубокий вдох. Короткий болевой спазм в бедре. - Где я могу присоединиться?

Медленная улыбка, приятная для него, рассекающая бороду и грязь. - Вы совершенно уверены... ?

Он вспылил из-за болевого спазма в бедре. Операцию должны были сделать прошлой осенью, но деньги на замену ушли вместе с закладными на авиабилеты. - Ты не имеешь чертова права предлагать...

- Какой у тебя боевой опыт?

"Камероновские горцы из Оттавы, закрывающие Фалезскую брешь, - это был боевой опыт".

Улыбка становится шире. - Когда это было?

- Сэр, это было 21 августа 1944 года ...

Смех, а не насмешка. - О, вчера... Почему?

‘ Потому что, сэр, мой внук приехал в эту Богом Забытую страну, мальчик-хиппи, бросивший школу, но это не было причиной для того, чтобы они его убили. Я здесь, чтобы найти могилу и похоронить глупого ребенка по- христиански, а мне мешают на каждом шагу ... Я бы воспринял это, сэр, как честь... "

Движущаяся фигура-тень. Темная фигура, мелькающая из дверного проема в переулок. Огонь и тьма чередуются в темноте и свете улиц Санта-Крус-дель-Киче. Охотник, работающий на своей земле, ищущий.

От стыда Том Шульц пролежал в своей постели весь день, и весь вечер, и всю ночь напролет. Его костюм, грязный и мокрый, за четыреста долларов и его лучший, был свален кучей возле двери. Синяки и боль оправдывали позор. Дважды звонил телефон, но он не брал трубку, и этот звонок иглой пронзал его череп. Он закричал на стук горничной, прогнал ее. Они платили ублюдкам в Куантико, чтобы те просматривали рекрутов в поисках тех, кого можно было бы классифицировать как ‘Плохое отношение’. Пропустил одного. Надо было тогда поймать его, Тома Шульца ... Ему было стыдно за то, что он прокричал незнакомому человеку, что его отец продал "Спив иншуранс", а мать облажалась. Ему говорили, что парней с "Плохим отношением" всегда замечали в Куантико или на первом году испытательного срока.

Он не получил должной оценки. Аналитик разведки получил ее, и Казначей, и Химик, и атташе по стране получили хорошую оценку. Сделать его хорошим, как это сделал атташе по стране, означало увешать стену служебными табличками, развесить в рамках вырезки из местных газет, каталогизирующие большие бюсты, и фотографии, сделанные с президентом, вице-президентом или Директором и подписанные.

Вымытый, и у него была голова, подтверждающая это, и синяки, и закрытый глаз, и стыд. Он лежал на своей влажной кровати, уставившись в потолок. Он был не в своей тарелке. Его уровень был "торговля людьми среднего звена’ в Сент-Луисе, межгосударственный закон о нарушениях контролируемых веществ, Код 21, игра в слежку за бродягами второго разряда. Борьба со стыдом и поражение от него . . .

У нее были красные глаза. Она не произнесла ни слова. Дважды Горд видел, как Священник подходил к Алекс и клал руку ей на плечо, и каждый раз она пожимала его. Она следовала за ним, потерянная душа.

Было названо Его имя.

Впереди снова стрельба.

Он шел вперед, отвечая на крик, а телега визжала у него за спиной. Они бежали за ним.

- Хех, а где... ?

Видеть лица в свете пламени, видеть Археолога, и Пожарного, и Уличного Мальчишку, и Священника, и нового человека, который изо всех сил старался остаться с ними, видеть Алекса.

- Я сказал, что мы должны быть вместе всегда, - прорычал Горд.

Крик впереди, обращенный к нему, растет, требование огня.

Это было то, что он сказал им, они всегда должны быть вместе ... Они хотели, чтобы огонь уничтожил снайпера, последнее сопротивление.

- У вас есть батальон кайбилов ...

Он отдал честь генералу, командующему G-4 (Материально-техническое обеспечение). Они вышли в коридор мэрии. Был третий час ночи. Коридор был заполнен торопливыми шагами штабных офицеров в форме. Генерал сказал ему, что он сам прослушал последние сообщения по радио из Санта-Крус-дель-Киче перед капитуляцией и прекращением передачи. Он почувствовал редкое для него оцепенение, потому что без возражений ему передали командование элитными подразделениями армии, в которой он прослужил восемнадцать лет. Это была вершина его устремлений, это было его целью с тех пор, как двадцатилетним лейтенантом, только что закончившим политехническую школу Эскуэлы, он отправился в тренировочный лагерь кайбилес в Ла-Польвора в Петене. Марио Артуро отвернулся. Крик раздался ему вслед.

"...Если ты потерпишь неудачу, я лично брошу тебя собакам на свалке".

Он ушел из сумасшедшего дома "пандемониум".

Он отъехал от здания, где на каждом этаже горел свет. Он мог представить себе недавний удар в эстадо майор, когда генералы, бригадиры и полковники собрались под громкоговорителями, подвешенными к потолку Боевой рубки, и слушали отрывистые доклады, которые теряли связность по мере роста паники, о разрушении периметра обороны казарм гарнизона в Санта-Крус-дель-Киче, поскольку огонь подбирался ближе. Он мог представить себе глухой треск, безжизненные помехи и тишину в Боевой рубке, когда связь была потеряна. Он не боялся превратиться в труп на мусорной свалке, где его будут теребить собаки, клевать стервятники, а дети будут переворачивать труп, чтобы посмотреть, сохранилось ли на нем кольцо ... Он поехал в американское посольство, бетонный бункер за высокой оградой, где утром очереди за визовыми бланками растянутся далеко вниз по улице 7а.

Он стащил мужчину с кровати.

Крамер заморгал от яркого света вестибюля.

- Неужели все так плохо, черт возьми?..

Крамер стоял в тапочках и пижаме, держа в руке остывший кончик сигары, словно для утешения.

- ... Я не знаю, почему вы пришли ко мне...

Крамер был одет в шерстяной халат с логотипом "Цинциннати Тайгерс" на спине, плотно закутанный в него для тепла.

‘. . . Вам нужны люди из SouthCom? Извините, забыл об этом . . . Вам нужны морские пехотинцы из Гондураса? Еще раз извини, забудь об этом.

- Мне нужен флаер, - сказал Артуро.

Последний снайпер занял позицию на кладбище. Он использовал мощную винтовку, но у него не было прицела с усилителем изображения. Он брал мишени, когда их силуэты вырисовывались на фоне костров вокруг поля с каменными крестами и мраморными Девственницами. Огнемет выжег его дотла, выбросил из склепа рядом с большим камнем, увековечивающим память о семье Ладино, жившей в девятнадцатом веке, торговца кошенилью и индиго. Когда снайпер бежал от огненных струй, пулеметный град сразил его наповал.

Горд видел, как он упал.

Хорхе был рядом с ним. - Закончил.

Он услышал вибрацию, возбуждение в этом слове. Горд мрачно сказал: ‘Закончили? Конечно, это еще не закончено, это закончено в Национальном дворце ... Ты должен побыстрее выступить со своей речью. Что ж, не жди этого, чувак. Мы должны добыть еду, мы должны добыть арсенал, мы должны набрать новых людей, мы должны двигаться дальше ... "

Изумление. - Горд, ты что, не понимаешь?

"Мы должны двигаться дальше и выбираться отсюда ..."

- Ты что, не понимаешь, что происходит в городе?

-Мы должны продолжать движение.

- Мы очень благодарны этому великому человеку, который всегда может сказать нам, что делать, - отрезал Хорхе. А теперь, говорю вам, я собираюсь спать. Я собираюсь спать в кровати. Утром, когда я высплюсь, мы поговорим о дальнейших действиях ... "

‘ Один квартал в их времени, в их месте, и все кончено. Ты должен поддерживать скорость.

Кричу в дождливую ночь, в спину Хорхе. Обращаясь за поддержкой к окружающим, он ничего не получает ни от Археолога, ни от Пожарного, ни от Уличного Мальчишки, ни от Гражданского патрульного, ни от Священника, ни от Канадца, ни от Алекса Питта. Он снова оглядел лица, и до него внезапно дошло, что они хранили тайну, в которой ему отказали. Хлестал по лицам и требовал объяснений. Они были группой, они были вместе, между ними не было секретов. Они пробыли на кладбище час, прежде чем была обнаружена позиция снайпера, прежде чем огонь сжег его с места стрельбы. Он потребовал ответа ... Они повели его. Группа была мрачной, и секрет хранился, но они взяли его и показали ему. Он знал секрет до того, как они пришли на место. Форсунка в центре тележки засорилась, и того, в чьи обязанности входило поддерживать огнемет в рабочем состоянии, не было рядом, чтобы прочистить ее. Задержка, ругань Горда, археолог и Пожарный, пытающиеся выполнить работу, которая им не принадлежала, скрывающие тайну, как Горд ни ругался ... Они привели его к небольшому редуту, обложенному мешками с песком. Он находился недалеко от ворот гарнизонных казарм, и редут был расположен так, чтобы обеспечивать поле обстрела через открытую местность к главной дороге, ведущей на юг, в Чичикастенанго. "Он был милым, хорошим человеком", - подумал Горд. На нем были те же ботинки, что и тогда, когда они нашли его сидящим на обочине дороги между Плайя-Гранде и подъемом в горы Кучуматанес. На нем был тот же плащ, и тот же маленький берет лежал в блестящей грязи рядом с окровавленным лицом. Он не знал его имени, знал только, что тот был академиком в Университете Сан-Карлоса в городе Гватемала. Это было их тайной, пока он проклинал их и ругался в их адрес, и пока он изрыгал огонь, чтобы избавиться от снайпера. Огромная болезненная и личная боль. Он посмотрел вниз, на изуродованный труп Академика. У него мелькнула мысль, что сила группы была сломлена.

Он зашагал прочь от этого места.

Он вышел в темную, промокшую под дождем гребаную ночь, на открытое пространство между обложенным мешками с песком редутом и дорогой, ведущей в Чичикастенанго.

Она последовала за ним, и собака была с ней.

Ответственность раздавила его, смерть дорогого, хорошего человека, которому не было дела до боевой колонны на форсированном марше.

Он сидел в грязи на вспаханном поле.

Она опустилась на колени рядом с ним.

Слабость охватила его. Он гнал их всех вперед. Ему казалось, что он охотится на них всех.

Она обхватила его голову руками, он почувствовал ее пальцы на своем лице.

Он разрушил веру в нее, веру в ненасилие, и она убила человека, чтобы он мог жить. Она разбила голову мужчины о булыжники мостовой, чтобы он мог жить.

Она поцеловала его.

OceanofPDF.com

14

Она поцеловала его, оттолкнула от себя и повалила на вспаханную грязь. Она села на него верхом, склонилась над ним, и ее руки освободились от того, что она держала его за голову, утонувшую в полевой грязи, и она начала раздевать верхнюю часть его тела.

В дороге, путешествуя, она знала, что мужчины думали о ней как о "велосипеде".

Через его правое плечо и под левую подмышку была перекинута лента с автоматными патронами. Она освободила ее и швырнула в темноту. Она сняла ремень с пулеметными патронами, который был перекинут через его левое плечо и под правой подмышкой, сняла его с тела, сбросила его, а затем ремень, который был короче и который висел на обоих его плечах и спустился до талии. Все время, что она знала его, с тех пор, как впервые увидела на плацу в Плайя-Гранде, он был опутан лентами с пулеметными патронами, и она освободила его.

В дороге, путешествуя с путешественниками Новой эры, работая в системе социального обеспечения, находясь под пристальным вниманием общества, она была доступна. Там был Джонни Музыка, который извлекал звуки из лютни, вырезал и натягивал их для себя, и это казалось прекрасным . . .

Она взяла ручные гранаты, которые были пристегнуты к пуговицам на карманах его мундира, холодные и влажные в ее ладонях, и отбросила их за спину. Она расстегнула его пояс и принялась стаскивать с него лямки, удерживающие бутылку с водой, флягу с едой, обоюдоострый разделочный нож и подсумок, в котором хранились два магазина с патронами к автомату Калашникова. Казалось, он не двигался и не реагировал на прикосновения ее пальцев. Она не могла видеть его лица, но каждый раз, когда теряла пулеметную ленту, или гранаты, или паутину, она наклонялась к нему, находила его рот и целовала жизнь, вложенную в него, свою жизнь.

Там были Джонни -Музыка и Дик - Пони, чьи локоны доходили до поясницы и который собрал их на затылке резинкой, и который сбросил фермера с хлыстом в реку . . . .

Она сняла с его плеч тяжелую куртку с пятнами крови, разорвала пуговицы на его тунике и задрала жилет выше сосков на его груди. Она знала, что сделает все это для него, потому что это был способ вернуть ему жизнь. Грязь была вокруг нее, дождь был над ней, и ветер был против нее. Она успокаивающе провела ладонями по всей длине его груди. Он был намазан грязью, мазью. Ей хотелось увидеть его лицо, но темнота не позволяла ей, и она могла только прикоснуться к его лицу и изучить его новые контуры губами и языком, касаясь ушей, глаз, носа и рта мужчины, которому она пыталась дать новую жизнь.

Были Джонни Музыка, и Дик Пони, и Человек-Фургон, который построил себе дом из дерева и рифленого железа, прилепленный к задней части его старого пикапа "Лендровер", и были другие, кто приходил к ее машине по ночам, и другие, к кому она ходила, потому что была доступна ...

Она стянула его брюки с того места, которое было его животом. Она завела его руки под стеганое одеяло своего пальто, и под толщу своего свитера, и под пахнущую теснотой футболку, и на упругие груди. Холодные руки, пока еще безжизненные, застенчиво сжимали ее грудь. Она подумала, что у него должна быть жизнь, которую она могла ему дать. И тело под ней задрожало в спазме сырости и наготы. Она использовала свои пальцы и ногти, которые грызла, чтобы они были короткими, чтобы вернуть жизнь мужчине. Она нависла над ним, опустилась на него, направляя его и смахивая поцелуями капли дождя с его ушей, носа, глаз и рта.

Когда ее мать и отец привезли ее домой на большой машине BMW, в тот же день, когда они отвезли ее к врачу. Это была просто мера предосторожности, сказала ее мать. "Это было чертовски необходимо", - сказал ее отец. Она все еще была послушной и сдала анализы на ‘антисоциальное заболевание’, как описала его ее мать, и ‘чертов СПИД’, как сказал ее отец, а также на беременность. У нее не было мужчины с тех пор , как ...

Она любила возвращать ему жизнь. Пальцами, а затем мускулами она снова пробудила в нем жизнь. Ее не волновало, что у нее не было контрацептива. Она впитала в себя его обнаженность. Жизнь вернулась к ней снова.

От нее исходило тепло, от его рук на ее груди.

В ее теле чувствовался его порыв.

Его язык был у нее во рту.

Ее соблазнил огонь. Она не была с мужчиной и не чувствовала потребности в мужчине с тех пор, как сошла с дороги, и теперь огонь охватил ее. Она была над ним и била кулаком по нему, и огонь был в ее разуме, огонь, который извивался, бежал, ловил и уничтожал. В ней была сила огня, и в ней было жжение. Она прильнула к нему. Она опустилась на него.

Когда все закончилось, слишком быстро для нее, и ей было все равно, когда она почувствовала, что хватка рук на ее груди ослабла, когда в ее сознании погас огонь, она скатилась с него.

На него обрушился дождь.

Грязь прилипла к нему.

Она не любила ни Джонни Музыку, ни Дика Пони, ни Фургончика Мэна, ни других ...

Что бы она ни думала, она любила Горда Брауна.

Она услышала шипение и шипение новых дров, подброшенных в костер. До нее донесся отблеск разожженного костра. Он лежал рядом с ней, глаза его были закрыты, дыхание под белой грудью было ровным. Она думала, что снова подарила ему жизнь, свою жизнь. Огонь поблескивал на его теле и выделял пятна грязи на коже. Она убрала его руки со своих грудей, натянула джинсы и застегнула на них ремень, и снова почувствовала прежний холод. Она повернулась к огню. Они сидели там, вокруг огня. Они были в тридцати шагах от нее. Группа наблюдала за ним, и она могла видеть силуэт телеги и тачки на фоне огня. Она с вызовом посмотрела на них в ответ. Они сидели, скорчившись, у костра, наблюдая за ним, словно охраняя его, и ее собака была с группой, и она услышала, как она застонала из-за нее.

- Когда мы доберемся до Гватемала-Сити, - тихо сказала она Горду,

Мужчина, которого она любила, спал, обнаженный и забрызганный дождем.

Они стояли над Томом, пока он одевался.

Они не предложили ему никаких объяснений.

Они сняли одежду, которую он будет носить, с вешалок в гардеробе и с полок в комоде.

Он неуклюже облачился в свою боевую форму. Его медлительность настолько разозлила атташе по стране, что он согнул и зашнуровал ботинки, а Крамер проверил заряженность магазина в своем автоматическом пистолете "Глок".

Они вывели его, как заключенного под конвоем, и Крамер пинком захлопнул за ними дверь комнаты. Очнувшись от долгого сна и сильного стыда, он увидел, что его правый глаз был полузакрыт, а на подбородке виднелись ссадины. Том, прихрамывая, прошел между ними по коридору и спустился по лестнице.

Под дождем и налетающим на них ветром они спешили по дорожке между декоративными цветниками.

Вооруженный морской пехотинец впустил их через парадную дверь резиденции.

Посол ждал их в вестибюле резиденции. В руках у него были распечатки и подготовленная речь. Том увидел раздавленный окурок сигары в хрустальной пепельнице на столе рядом с цветочной витриной. Сейчас Крамер закурил сигару именно такого размера. Они пришли сюда раньше него, чтобы уладить дело. Он думал, что это из-за большого дела с ковром, пьяный правительственный чиновник, человек из DEA, разгуливающий по кошачьему кварталу, федеральный агент, рассказывающий местному жителю, что его отец продал страховку spiv, а мать облажалась.

Посол произнес нараспев: ‘Рад видеть вас, Шульц. Извините за столь поздний час, но кризис редко бывает удобным ... Заведение быстро разваливается. Санта-Крус-дель-Киче исчез. Я не буду ходить вокруг да около. То, что стоит между этой толпой черни и городом Гватемала, - это батальон Кайбил. Мы хотим, чтобы кайбилы победили. Мы хотим, чтобы эта толпа сброда была разбита, обращена и поражена так, чтобы они никогда не смогли перегруппироваться. Тот факт, что жалкий Конгресс у себя дома на каждом шагу очерняет правительство Гватемалы, не позволяет мне помочь этим людям в трудную минуту, но, и я подчеркиваю, интересам Соединенных Штатов лучше всего отвечает выживание правительства. Любой, кто думает, что эта толпа сброда - путь к лучшему обществу, сошел с ума. Я добиваюсь своего, успех батальона "Кайбил" имеет для нас решающее значение. В батальоне новый командир, и он обратился к нам с одной просьбой. Он просил о вас. Вы прикомандированы к его команде. Подожди, Шульц, не пыхти на меня, это согласовано с государственным управлением и с DEA. Ты им нужен, и мы отдаем тебя им. Чем быстрее будет совершено убийство, тем счастливее мы будем. Понял меня, Шульц? ..

Он покачнулся. - А если я...?

Атташе по стране пробормотал: "Следующим автобусом вы сядете на север, по шоссе Панамериканец, и не ищите будущего".

Крамер сказал: ‘Вы слуга американского народа. Американский народ хочет стабильности на этом помойном дворе".

Атташе по стране снова пробормотал: "Мы покончим с этими ублюдками здесь, и это будет доено, у нас будет благодарность и сотрудничество, пока я нахожусь на поверхности".

- Просто помоги разнести этого убийцу огнеметом, - сказал Крамер.

‘ Иди на работу, Шульц, и работай хорошо. Посол выпрямился во весь рост.

‘ ... Я не знаю, что с ним случилось, Кэти ... Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Кэти? – Я не знаю, потому что он так и не удосужился сказать мне, но когда он пришел сюда, у него были проблемы за спиной. Он служил в армии, не так ли? Он был кем-то в одном из этих шикарных нарядов, не так ли? Он был офицером, не так ли? У него были неприятности . . . Я спросил себя, что Пара или кто-то еще делает в этом чертовом месте. Я спрашивал его достаточно много раз, но так и не получил ответа. Как будто это была личная проблема, которой нельзя было делиться. Он работал на ферме, как будто это было важно. Конечно, это было неважно. Я много работаю, Кэти, в его глазах я казался чертовски ленивым. У него были проблемы со спиной и вспыльчивый характер. Тебе не стоит связываться с ним, не тогда, когда он такой вспыльчивый ... Эти трое придурков пришли за ним, и они пришли со всеми фотографиями тел и порезанных детей, и я надул их, я притворялся, что я это он, громко смеялся, а когда ему надоело смеяться, он просто сказал мне убираться восвояси. Я так и сделал. Послушай, Кэти, я чертовски тяжелее Горда, я могу за себя постоять. Я был кроток, как крохотный ягненок. Нельзя переходить ему дорогу, по крайней мере, когда он в бешенстве ... Ему перешли дорогу трое парней. Они были из Тайнсайда и приехали сюда, чтобы сняться в "орлином гнезде" на Сидхин Мор. Если Горд и расслаблялся, то только выходя на природу, лазая и лежа наверху, предположим, это было его тренировкой - наблюдать за гнездом, за тем, как там яйца. Не беспокоя их, никогда не подходя ближе, чем на пару сотен ярдов, он поднимался в рассветных лучах и возвращался в сумерках. Я думаю, эти здоровяки знали бы, что он там, у них чертовски зоркое зрение, но он не представлял для них угрозы. Эти трое парней пришли за яйцами. Я узнал о случившемся от участковой медсестры, потому что один из парней рассказал ей. Они приближались к гнезду и, должно быть, чуть не наступили на него. За орлиные яйца дают хорошую цену, и эти парни не собирались отступать только потому, что в скалах есть шутник, который говорит им, что будет лучше, если они развернутся и исчезнут. Их было трое, и они, должно быть, оценили свои шансы. Честно по отношению к нему, Кэти, он помог им спуститься. Ему пришлось помочь им спуститься, потому что у одного из них было вывихнуто плечо, у другого - сломан нос в результате сотрясения мозга, а у последнего после полученного пинка остались яйца размером с апельсин. Это был единственный известный мне случай, Кэти, когда у него сгорел предохранитель . . . Я не умею подбирать слова, не умею объяснять. Я объясню это тебе так. Когда он был здесь, он был как потерянный человек, как человек, который хочет что-то найти. Это звучит как полная чушь, Кэти? Он ничего не нашел, кроме тех разов, когда был на Сидхиан-Мор с этими большими жукерскими птицами, пока за ним не пришли три гука. Я полагал, что он бегал до того момента, как за ним пришли, а они появились, и он перестал бегать ... Фотографии, которые они принесли, Кэти, они сделали бы из него крутого человека ...

Рабочий с лососевой фермы потянулся за бумажником и уменьшающейся в размерах пачкой банкнот, вырученных от продажи колес Горда Брауна. Она покачала головой, и золотые волосы Кэти Паркер заблестели в тусклом свете гостиничного бара. Она извинилась, сказав, что ночью уезжает обратно в Лондон. Прежде чем выйти из бара, она остановилась, чтобы полюбоваться величественным чучелом орла, затем наклонила голову и вышла в тихую и ясную ночь. Рокки проводил ее до машины.

‘... Я полагаю, он поехал туда, да, конечно, поехал. Я полагаю, он там поднимает волну. Я сказал, что он баллотировался, но я не думаю, что после тех фотографий крови, тел и порезанных детей ему захочется баллотироваться дальше. Нет, если он не победит, он не сбежит оттуда. Было приятно познакомиться с тобой, Кэти.

Перед посольством уже образовывались очереди на открытие визового отдела, становилось все сумрачнее, и мужчины, которые пользовались старыми пишущими машинками, устраивали свои площадки под высокими зонтиками.

Охранник из морской пехоты открыл перед Томом ворота.

Джип был припаркован на обочине.

Полковник невозмутимо сидел рядом со своим водителем.

Том закинул свой вещмешок на заднее сиденье джипа и забрался вслед за ним. Его рывком усадили на жесткое сиденье, когда джип тронулся с места.

Джип ехал по залитому серым светом городу. Полковник проигнорировал его, изучая кучу бумаг, защищенных от дождя целлофановыми рукавами.

Перед ними был воздвигнут барьер.

Джип припарковался возле военного госпиталя, и Артуро показал Тому большим пальцем, чтобы тот следовал за ним. Они пробежали мимо двух грузовиков в армейском камуфляже, которые поливали из шлангов и начисто драили.

Палата была заполнена. Каждая кровать была занята. В центральном проходе были разложены матрасы. С кровати донесся крик, с другой - стон, с матраса донеслись рыдания. Медсестры спешили в бесшумных ботинках на резиновой подошве, а врачи задерживались у кроватей и матрасов, и их висящие белые халаты были заляпаны кровью, на них виднелись темные следы обугливания. Том замешкался у двери палаты, рядом с большой кучей вонючей формы, и Артуро, стоявший посреди прохода, нетерпеливым взмахом руки потребовал, чтобы Том следовал за ним. Вокруг него суетились медсестры и врачи с капельницами физраствора, тампонами и шприцами морфия. Он заставил себя посмотреть. Он видел спокойные, как у собак, глаза людей, потрясенных болью, и дрожащие руки людей, потрясенных страхом, и глаза казались бриллиантами на черноте обожженного лица, а руки были темными обрубками там, где кожа пузырилась от жара. Крик перешел в хрип, и хрип затих, и на голову мужчине натянули простыню, и медсестры выкатили кровать на колесиках через вращающуюся дверь в дальнем конце палаты. Он заставил себя оглянуться. Артуро прошел через всю палату, не заговорив ни с доктором, ни с медсестрой, ни с обгоревшим солдатом. Его ботинки шлепали по проходу. Том последовал за ним к выходу.

Он понимал, что такое огонь.

Он знал, какие раны наносит огонь и какой ужас он приносит.

Он почувствовал холод дождя и ветра, когда они возвращались к джипу. Речь шла о семье. Именно семью он искал. Он не нашел семью в сообществе DEA, работающую в посольстве Гватемалы, потому что там он был всего лишь паромщиком, который занимался подъемами. И он не нашел семью в армии, где режим постепенного продвижения по службе и сплочения духом товарищества душил его. Не нашел он семью и в том, что когда-то было домом. В далеком прошлом у него был учитель, который был ему самым близким человеком. Учитель помогал ему с оценками в колледже и оказывал давление на него во время экзаменов в армию. Учитель был мертв, у него был рак легких. Учитель умер в тот месяц, когда он ездил в Форт Уолтерс. Он думал, что именно потому, что никогда не знал об этом, он так сильно заботился о том, чтобы найти семью. И он подумал , может быть , он просто находит семью в отделении для пострадавших от ожогов . . .

Том схватил Артуро за плечо. В нем закипал гнев. ‘ Мне не нужно было ничего объяснять. Мне не нужно было давать представление в театре. Мне приказано помочь вам выследить и убить его, человека с огнем ...

С первыми лучами солнца голод скрутил желудок Гражданского Патрульного. Всю ночь, наблюдая за духом Гаспаром и женщиной, которая пришла к нему, его желудок требовал еды. Он мог видеть белое тело Гаспара духа, и он мог видеть женщину, сидящую рядом с ним, и они были достаточно хорошо защищены Пожарным и гринго из Америки и Канады, священником и Уличным Мальчишкой из Гватемалы. Он прошептал, что пойдет поискать еды. То, что он надеялся найти, о чем мечтал в полусне всю ночь, были свежеприготовленные тортильи с фасолью и чили и, возможно, немного риса, и лучше, если бы он мог смыть першение в горле атолом, и неплохо, если бы он смог найти теплую кока-колу. Мечта о еде была для него причудливой, о еде, которую он ел несколько дней в году, когда ездил на фестивали в Успантан и Сакапулас. Мечтой были энчиладас и гуакамоле с пюре из авокадо, а также севиче из сырой рыбы, замаринованной в маринаде. Он сказал мужчинам в группе, что пойдет поискать еды, и ему показалось, что каждый из них почувствовал голод. Он взял с собой винтовку, которую ему дали, и направился обратно в город. Он не видел движения тени. Он не вскрикнул, когда движение тени сомкнулось над ним, поглотило его. Мысли о тортильях и теплой кока-коле вылетели у него из головы. Он не закричал, почувствовав нож у своего горла и несвежее дыхание в носу, потому что считал, что крик уменьшил бы его шансы на выживание.

Те, кто постарше, наверняка узнали бы его.

Старшие сержанты и некоторые офицеры взвода или роты помнили Марио Артуро по фильмам "Победа 82-го" и "Стойкость 83-го". Он искал среди лиц тех, кто был с ним в треугольнике и в Икскане, и тех, кто шествовал с ним по Кампо-де-Марте в День армии, до того, как он отправился на лекцию в Политехнический университет Эскуэлы, до того, как он поступил в штат мэрии, до дерьмовой работы по связям с охотниками за наркотиками. Они были лучшими, он почувствовал гордость.

‘ Что едят кайбилы? мясо...

Он стоял на перевернутой коробке из-под апельсинов. Он позволил ревущему пению захлестнуть его.

‘ Что за плоть? человеческая...

Американец был позади него. Офицеры батальона были ниже него. Кричалка предназначалась ему.

‘ Что это за человечина? коммунист...

Они были перед ним. Их сапоги чеканили аккомпанемент песнопению.

‘ Что пьют кайбилы? кровь...

Дождь хлестал его по лицу, стекал по ремням, которыми он был пристегнут, и капал со ствола "Узи", висевшего на плечевом ремне.

‘ Какая кровь? человеческая...

Он окинул взглядом их сияющие лица, подтянутые тела и силу их глаз.

‘ Какая человеческая кровь? коммунистическая...

Он заставил их замолчать, а затем позвал вперед. Вокруг перевернутой коробки с апельсинами столпились люди. Он рассказал им о Санта-Крус-дель-Киче, Небае и Плайя-Гранде. Он сказал им, что некоторые подразделения армии сдались, некоторые разбежались, а некоторые отказались идти маршем. Он рассказал им об огне и о масле, смешанном с бензином, чтобы лучше держаться на руке, теле или лице, о коктейле, который прилипал. Он рассказал им о больнице, где лежали обожженные и искалеченные в агонии. Он рассказал им о толпе беснующихся, которая подошла к городу Гватемала. Он выпрямился на перевернутой коробке из-под апельсинов, и ему не нужно было кричать, потому что они молча повисли на нем.

‘... Именно кайбилы стоят между нашей любимой страной и темной эпохой бедствий. Это то, что я тебе обещаю. Мы найдем толпу черни, мы заблокируем их, когда мы заблокируем их, мы обратим их, когда мы обратим их, мы уничтожим их. Это мое обещание. Мы найдем их и убьем ... "

Они подбадривали его, выкрикивали его имя.

Он сошел с трона.

Он подошел к американцу.

Он увидел забавную, насмешливую улыбку. - Смелые слова.

- Ты должен быть готов к полету.

-Где? -спросиля

- Туда, куда я скажу тебе лететь, когда я скажу тебе лететь.

- Как скажете, полковник.

Он посмотрел на небо, на свинцовую массу облаков.

‘ ... Позвольте мне рассказать вам то, что мне однажды сказал британский военный атташе из Панамы. Это была ситуация в Ирландии, и диверсанты попытались убить правительство Великобритании, и бомба сработала не так смертоносно, как предполагалось. Впоследствии диверсанты выступили с заявлением. “Тебе должно повезти каждый раз, нам должно повезти один раз”. Малолетняя шлюха Рамирес и англичанин, им должно везть каждый раз, нам должно повезти только раз. Нам нужно заблокировать их только один раз, сразиться с ними один раз, победить их один раз, и они будут сломлены".

- По моему опыту, удачу нужно заслужить ...

Нож находился в пояснице Гражданского патрульного, спрятанный под пальто. Кончик ножа упирался в его плоть, рядом с позвоночником. Он не видел лица человека, который держал его руку в тисках, крепко скрученных под пальто, его запястье было близко к тому месту, куда вонзился нож. Он никогда не был в классной комнате, никогда не удостаивался образования. Гражданский патрульный был искусен в валке деревьев топором с длинной ручкой или двуручной пилой, и во вспашке кукурузного поля, и в уничтожении урожая сахара, когда его везли на грузовике с открытой задней частью в усадьбу около Пуэрто-Сан-Хосе на сезон сбора урожая, и в выживании. С кончиком ножа у самого основания позвоночника он не сопротивлялся. Они покинули город через квартал трущоб. Они были еще двумя пьяницами, шатающимися вместе, поддерживая друг друга, после празднования ночи хаоса. С рассветом Гражданского патрульного вывезли из Санта-Крус-дель-Киче и повели через поля к деревьям, с которых капала дождевая вода.

Пожары были потушены. Над городом висел густой туман. На улицах и переулках клубились клубы дыма. Ночное пламя охватило обугленные дома и сгоревшие магазины.

Горд шел между зданиями, лишившимися крыш, и зданиями, испещренными отметинами от пуль, и зданиями, в которых были пробоины от реактивных гранат. Вокруг него витал запах старого пожара, потушенного дождевой водой, вокруг него были разрушения и смерть. Позади Горда Пожарный толкал тележку, Уличный Мальчишка помогал ему, священник управлял тачкой, а Археолог и канадец прикрывали ружьями дверные проемы, окна и боковые переулки. Гнев его утих.

Гнев вспыхнул, когда он замерз под дождем, когда снова облачился в мокрую одежду, когда наступили утренние часы. Гнев был вызван тем, что он нашел Зеппо и накричал на него, что нельзя терять времени, и когда он наткнулся на Харпо и взорвался, потому что оружейный склад не был очищен, а новобранцы не прошли проверку, и когда он обнаружил Граучо и узнал, что еда не собрана. Гнев улетучился, когда он бродил по улицам Санта-Крус-дель-Киче.

Гнев ушел, а вместе с ним и покой от любви Алекса. Его охватил озноб.

Он проходил мимо скобяной лавки, владелец которой Ладино, старик с седыми волосами, пытался защитить свою собственность - масляные лампы, кухонные горшки, ножи и простые фарфоровые тарелки, и двое мародеров были убиты прямо перед лавкой, прежде чем владелец и его дробовик были повержены. Он увидел окровавленную голову, кровь в седых волосах владельца, а полки были уже пусты. Брать больше было нечего.

Мимо склада с зерном и семенами, где женщина из Ладино лежала на боку в дверном проеме и стонала от резаных порезов на руках, а мешки внутри были вскрыты и опустошены.

Миновал угол, вышел на площадь перед церковью, где лежали тела троих полицейских, и у одного кулаки застыли на лице, как будто он не хотел видеть последний смертельный удар мачете, а другой прикрывал пах, умирая, а у последнего, кто упал, руки были раскинуты, как будто он в последний момент взывал о пощаде.

Мимо закрытого ставнями магазина, где накануне днем продавали спиртное. Из магазина выбежал мужчина, в каждом кармане у него было по бутылке пива, и еще пять он прижал к груди, и он перескочил через тело лавочника, а затем повернулся, словно раздумывая, не пнуть ли труп ногой. Там были разбитые на тротуаре бутылки из-под спиртного и пива, съеденные там, когда в магазин ворвались, взломали дверь и бешено сорвали ставни. Мужчина, бегущий с пивными бутылками, был бы последним, кто нашел бы спиртное в магазине.

Мимо перевернутой и сгоревшей насквозь машины с выбитыми стеклами, забрызганным бензином и черными окаменевшими телами убегающего мужчины, его жены и двоих детей.

Мимо евангелической церкви, церкви на Маленьком холме Кармен, когда-то чистой, построенной из выкрашенных в розовый цвет досок и выкрашенных в белый кровельных железных листов. Стены почернели от огня, а кровельные железные листы обвалились после того, как прогнулись от огня. Проповедник-миссионер ростом шесть футов и двести фунтов был повален на пороге церкви, которую он пытался защитить с помощью трости, а задники его кожаных ботинок, джинсы Wrangler и клетчатая ковбойская рубашка сгорели в результате распространения огня.

Мимо фонарных столбов, с которых свисали тела. Дети играли под фонарными столбами, и игра заключалась в том, чтобы подпрыгивать и раскручивать пятки повешенных так, чтобы тела вращались на скрученных веревках, доставленных из скобяной лавки. Тела принадлежали орейя, информаторам, и были изуродованы.

Мимо тел на улице ...

Это было то, что он сделал.

Мимо пьяниц , которые отсыпались после награбленного спиртного . . .

Это была его работа.

Мимо кружащихся тел и детей ...

Он онемел. Ему было холодно. Шел пятый день недели Горда, прошла половина пятого дня, а колонна не двигалась. Он поднялся по лестнице отеля, переступая через спящих и посапывающих мужчин. Он прошел мимо мужчин, охранявших закрытую дверь в номер на первом этаже. Хорхе был обнажен. Он был раздет и умыт. Он спал. На его лице было спокойствие младенца. Пятый день был потерян.

Горд закрыл дверь и спустился обратно по лестнице.

Он пошел еще раз проверить безопасность сдавшихся солдат в казармах гарнизона.

Он хотел только одного - вернуться к своему брату и двоюродной сестре в свою деревню по дороге между Сакапуласом и Успантаном. Гражданский Патрульный мечтал только о том, чтобы оказаться дома, в деревне, где похоронен его отец. Он хотел, страстно желал выжить. Голос всегда звучал у него за спиной. Все, что он увидел в этом человеке, - это черную ткань на руке и кисть с аккуратными ногтями и тонкими пальцами. Он сидел, прислонившись к стволу дерева на краю поляны, где когда-то росла кукуруза, а теперь заросла высокая сорная трава, и его руки были обвязаны бечевкой вокруг дерева. Он не думал о жертве ... Голос был приторно-сладким, сладким, как яблоко, выращенное в треугольнике, или апельсин с побережья, созревший после сезона дождей ... Он думал только о выживании. Он посмотрел на фотографии. Фотографии, разложенные у него на коленях, изображали маленького человечка, который держал единственный цветок, и человека, который вытирал носовым платком лоб, и человека, который пожимал руку молодому лидеру ... Голос был нежным, и ему дали маленькую плитку шоколада, вынули из нее бумагу и зажали ее в зубах ... Он сказал, что молодой лидер всегда был окружен, что человек на фотографии, который пожимал молодому лидеру руку, всегда был с ним в центре вооруженных людей, что человек на фотографии с оружием в руках всегда был с ним. носовой платок маршировал в середине колонны с пулеметами и минометами ... Он проглотил шоколад, и нежная доброта голоса подтолкнула его продолжать ... Человек на фотографии с единственным цветком, он двигался от начала до конца марширующей колонны, отвечал за питание и не имел сопровождения из оружия. Гражданский патрульный, привязанный к дереву, рассказывал о человеке с единственным цветком и надеялся, что тот выживет.

"Когда я иду во Дворец Насьональ, должен ли я надевать костюм или мне следует быть в военной форме ...?"

Горд сидел на полу того, что раньше было офицерской столовой в казармах. На нем запеклась грязь. Он посмотрел на Хорхе, на умытое лицо, вымытые руки и приглаженные волосы.

‘... Я думаю, важно учитывать, какое впечатление я произвожу на иностранный дипломатический корпус. Кастро всегда был в форме, Ортега тоже, я думаю, это было неправильно ... "

Хорхе развалился в мягком кресле, Граучо курил сигару, Харпо наливал из бутылки шотландское виски, а Зеппо осушил свой стакан, чтобы налить еще. Горд сидел, сгорбившись, на полу, и на его плечах ощущалась тяжесть ремней с пулеметными патронами, теснота ремней безопасности и натягивание гранат на тунику.

‘...Я не хочу выступать только как боец, я хочу представлять глас народа. Простые люди были раздавлены милитаризацией Гватемалы. Мы должны отметить изменение. Я думаю, гражданский костюм. Когда я говорил сегодня вечером, я пытался обозначить это изменение ..."

Речь при свете факелов. Хорхе, освещенный отблесками огня. Говорящий на диалекте киче. Поднятый сжатый кулак и крики поддержки со всей глубины и ширины площади.

‘... Я думал, что хорошо сказал то, чего хотели простые люди. Мне нужен ваш совет, всем вам, наденьте костюмы или униформу ... Я думаю, мне следует сначала поговорить с американцами наедине, а затем обратиться к главному дипломатическому корпусу ... Горд, когда мы прибудем в Гватемала-Сити?"

Он не поднял головы. Голова Горда была опущена. - Тебе решать, когда мы продолжим марш.

‘ Горд, ты разочаровываешь меня. Горд, у тебя нет причин дуться. Ты действительно не можешь поверить, что мы могли уехать отсюда прошлой ночью. Мы отправляемся утром.

Медленно произнес: "Перед рассветом".

Хорхе улыбается: ‘Когда мы будем готовы. Пожалуйста, Горд, это портит тебя, когда ты дуешься".

Ровно сказал: - Если мы закончили говорить об одежде, могли бы мы сейчас обсудить маршрут . . . ?’

Он почувствовал запах мыла, исходящий от Хорхе, лосьона, исходящий от выбритых щек Харпо и Зеппо, и талька, исходящий от Граучо. Карту достали. Горд пополз по полу. Карта была изодрана в клочья на сгибах. Им предстояло пересечь страну. Они избегали города Чичикастенанго и деревень Сакитакай, Сан-Хосе-Поакиль и Кимал. Контурные линии показывали узкое ущелье к западу от Сан-Мартин-Джилотепеке, к востоку от Комалапы. До ущелья было двадцать миль. Горд сказал им , что они должны добраться до ущелья до наступления темноты на следующий день ...

‘ Согласен. Хорхе отвернулся от карты.

Граучо аккуратно сложил карту.

Горд вышел в ночь. Потерян целый день, пятый день его недели, день под защитой облаков и дождя. Потерялся . . .

OceanofPDF.com

15

‘Сколько раз мне повторять, группа должна быть вместе. Где находится . . . ?’

Дрейфую от городских трущоб на окраине города. Покидаю руины и дым. Топчу церковные шпили, которые поднимались навстречу упавшему облаку. Они приближались к линии деревьев. Марширующая армия и ее последователи, наконец, отошли от Санта-Крус-дель-Киче. Горд находился почти в самом конце боевой мощи колонны.

Двое мужчин на обочине трассы боролись за обладание электрическим вентилятором. Черт ... Электрический вентилятор, и они были жителями деревни киче, и там не было электричества, которое он видел в деревнях гор Кучуматанес, и было так чертовски холодно и сыро, что потребность в охлаждающем вентиляторе была нулевой. Черт ... Неужели они думали, что смогут пронести электрический вентилятор до самого Гватемалы, до Национального дворца, а потом вернуться с ним в деревню, где, черт возьми, нет электричества? Он ударил кулаком, и один человек разжал хватку и съежился, а другой человек убежал с электрическим вентилятором так, чтобы Горд не мог дотянуться до него рукой.

Археолог сказал: "Возможно, он находится дальше по линии".

Канадец сказал: "Возможно, это не имеет значения, где он, черт возьми, находится".

Горд, ведя людей впереди себя, продвигался вперед. Индеец отступал, и на него навалилась тяжесть мешка с семенами, висевшего у него на плече, и Горд вынул свой нож из ножен на ремне, разрезал мешок и высыпал семена на дорожку. Продвигаясь вперед ... Двое мужчин дрались за право завладеть бутылкой виски, наполовину осушенной, и в гневе налетали друг на друга, и промахивались от размашистых ударов, а Горд вырвал у них бутылку и швырнул ее с грохотом, разбрызгивая жидкость в густую зелень подлеска. Продвигаясь вперед ... Мужчина перед ним вывалился из колонны, согнулся, и его вырвало ночным алкоголем на мокрую траву. Один мужчина показал другому кольцо с бриллиантом, которое он приобрел ночью, и держал его осторожно, чтобы его у него не отняли. Он думал, что если бы он пошел с Алекс, то она бы сдержала гнев, но она была позади него со своими последователями, и он не увидит ее до вечера, до ущелья. Или он мог бы отразить его, если бы шел с щебечущим теплом Эфф, Ви и Зеда, но они были впереди, пошли разведывать путь к ущелью ... Армия черни, ворчащая и несчастная, измученная и насытившаяся, растянутая и неуклюжая, продвигалась на юг.

Пожарный, который тащил тележку, обливаясь потом от усилий, оказался сразу за Гордом. Они пересекли грунтовую дорогу, которая пустовала по обе стороны от них, уходя в низкий туман.

"Они должны хотеть этого сами, вы не можете делать все это за них".

Горд выругался. - Господи... если у тебя нет дисциплины...

- Мы сможем добраться туда, в Гватемала-Сити?

- Мы потеряли день...

- Что тебя ждет, если мы доберемся до Гватемала-Сити?

Горд горько улыбнулся. - Ванну, бутылочку и полет самолетом.

Он услышал замешательство Пожарного. - Вы не останетесь?

-За что?

‘ Это правда, что вы не взяли денег? Вот что они говорят ... Разве вы не хотели бы помочь построить новую нацию?"

- Я мало что смыслю в том, чтобы прочищать канализацию и заставлять автобусы ходить вовремя.

Пожарный озадаченно покачал головой. - Говорят, многие спрашивали вас, почему вы здесь, а вы им не отвечали. Я простой человек, но я знаю, почему я здесь. Я хочу помочь в создании новой Гватемалы. Всю мою жизнь этой страной правили солдаты. Они не могут сделать ничего плохого, они могут брать все, что пожелают, они могут убивать, кого им заблагорассудится. Армия обучена защищать не священные границы моей страны, она обучена убивать свой собственный народ, воевать со своими братьями, отцами, племянниками и сыновьями. Я хочу быть гражданином страны, где в обязанности пожарного не входит выходить по утрам и собирать тела из канав, страны, где не осталось тел, которые мог бы найти пожарный. Я хочу страну, где мой ребенок получит образование, а моя жена получит медицинскую помощь, где у меня будет свобода высказывать свое мнение любому мужчине, не опасаясь эскадронов смерти. Если вы пришли за этим, чтобы помочь мне создать эту страну, тогда я благодарю вас ...

- Я просто хочу доставить тебя в Гватемала-Сити, - мрачно сказал Горд.

Пожарный отступил назад. Колеса тележки заскрежетали позади Горда. Он снова кричал, подгоняя колонну быстрее. День был потерян. Шел шестой день недели Горда. Подняв глаза, он поискал в сером свинцовом облачном покрове разрывы, дыры и слабые места. Если погода изменится... и день будет потерян.

Она была секретарем менеджера по производству на заводе по розливу в промышленном районе, который находился через железнодорожные пути от парка Аврора, по дороге в университет. Для нее это была хорошая должность. Работа оплачивалась достаточно хорошо, чтобы у нее был автомобиль Renault 5 семилетней давности. Каждое утро она ехала из старого семейного дома на завод по розливу и пользовалась одним и тем же маршрутом, потому что у нее не было причин не придерживаться распорядка дня. Она бы подумала, что это ее личный секрет, потускневший с течением лет. Ей было двенадцать лет, когда ушел ее отец. Быстрый телефонный звонок матери из-за отцовского стола в университете, спешно приготовленная сумка и его исчезновение. Конечно, приехала полиция, обыскала дом и избила ее мать, но это было одиннадцать лет назад. Его имя не упоминалось в старом семейном доме, потому что ее мать не выносила упоминания имени ее отца. Она выросла и стала женщиной, она училась, власти игнорировали ее. И ни единого слова от своего отца ... Она знала о восстании. Весь завод по розливу знал о масштабах восстания с тех пор, как менеджера по продажам вернули на контрольно-пропускном пункте на дороге Кецальтенанго, сказав, что ехать дальше слишком опасно. Лейтенант на контрольно-пропускном пункте случайно оказался племянником ближайшего соседа менеджера по продажам, и лейтенант рассказал соседу своего дяди, что шайку паразитов, разгуливающую по Кучуматанесу, возглавляет Родольфо Хорхе Рамирес ... Она дрожала в чулане со своим секретом. Ничего такого, о чем можно было бы прочитать в газетах, ничего такого, о чем можно было бы услышать в радиопередачах, но она дрожала при мысли о том, что сын лидера, с которым ее отец отправился сражаться, вернулся в высокие горы ... Тайна поглощала ее последние два дня. Каждый из последних двух дней ее корзина для мусора наполнялась выброшенной бумагой, испещренной ее опечатками ... Все произошло так быстро. Фургон с боковыми окнами из затемненного стекла проехал мимо нее, затем свернул, чтобы преградить ей путь. Она инстинктивно затормозила, когда мужчины выбежали из фургона и направились к ней.

Он отслеживал марш.

Бенедикто удерживал высоту. Он взбирался на возвышенность над маршем, затем подползал с биноклем к откосу или к обрыву, где большие деревья были повалены штормами, и изучал марш. Он искал того единственного человека.

Он видел предводительницу, малолетнюю шлюху Рамирес, на привале во время марша, сидевшую посреди массы людей, видел его лицо один раз, и то мимолетно. Он видел того, кто вытирал лоб на фотографии, и того, кто пожимал руку маленькой шлюхе на другой фотографии.

В середине утра, находясь в пути и таща за собой слабоумного, он увидел англичанина с пожарной тележкой. Он не был снайпером, у него не было снайперской винтовки, и прицел англичанина мог оказаться слишком быстрым даже для опытного стрелка. Он проследил за маршем и поискал мужчину, который держал в руках единственный цветок на фотографии.

Он потащил имбецила за собой. Он туго заткнул имбецилу рот кляпом, а руки имбецила связал узлами и куском веревки потащил его вперед.

Жалкий, слабоумный, потому что он всегда старался угодить...

Там было место, откуда Бенедикто мог видеть марш на двадцать пять шагов. Все было так, как рассказал ему Артуро, и как он видел на Плайя-Гранде. Беспорядочная кучка людей, шлепающих по грязи и скользящих, поскальзывающихся, с винтовками и пулеметами, некоторые из которых были заряжены минометными бомбами, а некоторые - с ракетными установками на плечах. Бульканье раздавалось рядом с ним. Сброд, беспорядочно толпящийся вперед. Гортанное карканье рядом с ним. Глаза имбецила смотрели на него с мольбой, жалкие ... Он увидел человека. Имбецил опознал этого человека. Мужчина оторвался от колонны, и его руки уже рвались к поясу, и он пробирался в подлесок.

Бенедикто увидел голову мужчины, державшего единственный цветок на фотографии.

Он повернулся к слабоумному, и его улыбка показала его благодарность, потому что он не хотел сеять панику.

Он двумя ударами перерезал горло слабоумному, от которого больше не было никакой пользы.

Бенедикто быстро спустился с возвышенности над маршем.

Бифштекс из филейной части весом двенадцать унций был извлечен из холодильного шкафа офицерской кухни в казармах гарнизона. Сочное мясо, которое никогда не было доступно в старом квартале Гаваны. Его брюки были спущены до лодыжек. Он опирался на дерево. Подлесок скрывал его от марша. Его внутренности лопнули. От него исходил ветер. Удар ботинком пришелся ему прямо в спину, и он опрокинулся, а над ним нависло тело, рука зажала ему рот, а нож приставлен к горлу.

"Иди... "

Он выбежал из джипа с аппаратурой связи, пересек взлетно-посадочную полосу, побежал с нацарапанными координатами в руке к "Хьюи берд".

‘ У тебя есть координаты, у тебя есть частота. Начинай...

Всегда одно и то же с чертовым летуном. Артуро бежал от джипа к вертолету так быстро, как только позволяли его короткие мускулистые ноги, и летчик сначала вытащил новую пачку жвачки, а затем медленно прочитал протянутую ему газету. Это были израильтяне, которые установили приемник сигнала радиомаяка в вертолет американца. Израильтяне были лучшими, подумал Артуро. Израильтяне были лучшими, потому что их помощь была оказана без каких-либо условий и с энтузиазмом. Летчик, казалось, еще раз просмотрел цифры, написанные карандашом на бумаге, затем пожал плечами и достал карту из кармана над правым коленом. Артуро ткнул пальцем в карту.

‘ К востоку от Ксекоксола, к западу от реки. Иди...

Летчик положил карту обратно в карман, бросил бумажную обертку и выплюнул свежую жвачку. Летчик достал из кобуры пистолет и проверил магазин. Артуро не мог понять, было ли это тупой дерзостью или обычным делом летчика. Летчик отмахнулся от него и непринужденно забрался на правое сиденье.

Завертелись несущие винты.

Артуро попятился. Вертолет взлетел.

Дождь бил ему в лицо. Он наблюдал, как вертолет растворился, а затем исчез в матовой пелене облаков.

"Они должны есть, и еда должна распределяться дисциплинированно... "

Горд сердито посмотрел на Хорхе.

"... Это его работа - организовывать еду".

Хорхе смущенно переминался с ноги на ногу. Харпо и Зеппо сидели на корточках у дорожки и ели свои порции. Не лосось. Господи, нет, если бы это был лосось, он бы вышиб банку у них из рук.

- Я не знаю, где он.

‘ Тебе следовало бы. И если ты не знал, там царит кровавый хаос, потому что еда не распределяется дисциплинированно ...

Хорхе пожал плечами.

‘... Без дисциплины мы теряем время. Так что, когда ты найдешь его, будь добр, пожалуйста, дай ему понять, что его работа - накормить людей, а не просто валять дурака с похмелья, ладно?

Горд зашагал обратно по тропе. Тележку и тачку толкали позади него. Не его чертова работа организовывать раздачу еды на полуденном привале. Сзади, вдоль трассы, толпились ругающиеся мужчины, роющиеся в ящиках с едой. Если бы у них не было дисциплины ... Он был на полпути к концу колонны, крича мужчинам, чтобы они выстраивались в очереди для раздачи еды, когда над ними пролетел вертолет. Горд не видел вертолета, только слышал раскаты грома в облаках, когда они проносились над ним и мимо него.

Это было хорошее оборудование, которое израильские техники установили в его Huey bird. Это было хорошее оборудование, потому что оно было сделано по последнему слову техники в Соединенных Штатах Америки. Это было лучшее снаряжение, чем стояло на его "Апаче", когда он летал над Персидским заливом. Армейские пилоты всегда говорили, что хорошее снаряжение сначала отправляется в Израиль. Выбор был за ними. Гребаный Израиль был первым в списке, когда дело касалось хорошего снаряжения, а то, что производилось в Соединенных Штатах Америки, шло вторым после его собственных вооруженных сил. Как гребаный Израиль платил за хорошее снаряжение? Они расплачивались тем, что им давали, долларами, сделанными в Соединенных Штатах Америки.

Он сосредоточился на нарастающем вое сигнала маяка у себя в ушах. Том не мог видеть ни земли, ни чертовых холмов, ни чертовых деревьев, но маяк тянул его вперед. Когда вой маяка стал непрерывным, пронзительным, когда исправное оборудование сообщило ему, что он находится прямо над сигналом, он начал снижаться. Двигаюсь медленно, метр за метром, выискивая в окутывающей массе облаков деревья и скалы.

Занавес вокруг него разорвался. Хорошая экипировка привела его сквозь деревья на расчищенное пространство шириной в сотню метров.

Полозья налетели на камень. Он увидел тело. На горле тела был красный разрез. Он увидел кляп во рту и бечевку на запястьях. Рядом с телом лежала коробка для подачи сигнала маяка, маленькая, выкрашенная в черный цвет, с заглушенной хромированной антенной. Он продолжал вращать винты, быстро оглядываясь по сторонам, туда, где лежало тело, и тут услышал отдаленный скрежет открываемой двери люка позади себя. Они быстро вошли.

Там была размытая фигура, одетая в черное, и веревка тянулась за ним, а затем последовало неуклюжее движение связанного человека. Том скрючился на своем сиденье, напрягая ремни безопасности, вглядываясь в страх связанного человека. У мужчины была европейская внешность, и он недавно побрился, возможно, накануне, но щетина на его лице была серой. Страх в его глазах над плотно затянутым кляпом во рту, выстиранная форма из армейской казармы со срезанными знаками различия, он, спотыкаясь от усталости, протискивается в люк и его тащат за веревку. Он увидел морщинки в уголках глаз, усталость. Он увидел тощее горло, выносливость. Он вспомнил больничную палату. Именно для того, чтобы вспомнить обгоревших солдатах, его доставили в больничную палату. Том не испытывал жалости к врагу, лишенному силы. Он вспомнил огнемет. . .

Том поднял птицу Хьюи с поляны. Он подумал, что заключенный, связанный, с кляпом во рту и в страхе, не нуждается в его сочувствии.

Большинство было накормлено, некоторые нет. На марше был потерян час дневного света. Горд гнал их дальше.

По правде говоря, Перси Мартинсу нравилось приезжать в новое здание до того, как первые лучи солнца рассеивали темноту над Темзой. Конечно, была машина, которая привезла его из пригорода на юго-западе Лондона. Он испытывал чувство силы, сопричастности и значимости, когда стучал своими подкованными ботинками по пустым коридорам. В кабинетах, занятых сотрудниками ночной смены, горело несколько ламп, но до того, как толпа пришла на работу, он смог устроиться в своем рабочем кресле и помечтать о том, что было ... Теперь это убогое место, Шестое, и он проигрывает казначейское финансирование новым людям из Пятого. Жалкое место, где доминировали компьютеры, а полевые работы были опустошены. Что он сказал своей жене, когда заставил эту чертову женщину сесть за шитье и слушать, так это то, что если бы им поручали больше полевой работы и меньше компьютерной работы в Багдаде, если бы там заправлял Перси Мартинс, тогда их не застукали бы со спущенными штанами на коленях, когда маленький Джонни Саддам входил в Кувейт ... Она плохо слушала, его чертова жена.

Один из портье привел ее в свой кабинет.

‘ Кофе, да? Будь хорошим парнем, выпей два хороших кофе, а не эту дрянь из автомата...

Он чувствовал, что сотрудники стойки регистрации уважают его.

Она была симпатичной молодой женщиной, просто чертовски уставшей. Он думал, что сотрудники стойки регистрации уважают его за каплю стиля, а этого в новой "Шестерке" было в избытке. Великолепно выглядящая молодая женщина, и она приехала ночью из Шотландии, чтобы успеть на встречу. Хоббсу, жуткому педерасту из Five, пришлось ехать ночью из SW1, максимум две мили, и он опоздал. Мерзавец Хоббс ... Ему нравилось работать с молодежью.

- Я Паркер.

- Но я Перси, и я уверен, что у тебя есть другое имя, или в наши дни фамильярность в пять часов запрещена?

- Это Кэти ...

Он придал ей старомодный шарм. Он усадил ее в кресло. Он повесил ее куртку-анорак и увидел сильные мускулы, выступающие из-под коротких рукавов ее блузки.

- Я так понимаю, Кэти, что ты не всю свою карьеру в Пять лет провела, перекладывая бумаги по столу ...

Как ни в чем не бывало. ‘ Северная Ирландия, разбираюсь с информаторами. Они сказали, что я подвергаюсь риску, и отправили меня домой.

-Полевая работа?

- Канавы, изгороди, укрытия и тому подобная чушь ...

Был небольшой разговор о дорожных работах на трассах М6 и М40, о том, с какими задержками она столкнулась, когда ехала на юг, пока не принесли кофе. Протухший кофе из автомата и неприкрытая дерзкая ухмылка портье.

Дверь закрылась. Перед ним лежали чистая бумага и заточенный карандаш.

‘ Ладно, Кэти, давай выкладывай. Браун, Гордон Бенджамин. Я должен знать о нем.

Он напрягся, чтобы расслышать ее голос. - Чтобы перевестись в Лэнгли?

- Правильно, передать в Агентство.

- Чтобы лучше было его убить?

"Правильно".

- И это то, чего мы хотим?

Перси Мартинс откинулся на спинку стула. Ее глаза смотрели на него в ответ. "Очень твердый взгляд", - подумал он. Боже, что бы он ни отдал за такую дочь, как эта прекрасная молодая женщина, променял бы ее в любой день недели на безвкусное маленькое создание, своего сына, все еще изучающего биохимию в докторантуре, все еще работающего.

На самом деле не имеет значения, чего мы хотим. Важно то, чего хотят американцы. Мы по-прежнему лидируем за столом, только что, цепляясь за стол ногтями. Каковы наши наилучшие шансы остаться на первом месте? Это выполнять любые трюки, о которых нас попросят американцы. Мы пресмыкаемся, а они кидают крошки. Мне это не нравится, но я знаю, когда нужно качать головой. В современном мире мы пользуемся влиянием пигмеев. “Особые отношения” - это представление о собственной значимости, придуманное нашими политическими хозяевами, по ту сторону океана оно ничего не значит, мы не равны и делаем то, что нам говорят делать. Таким образом, нам бросают крохи ... Американцы прямо сейчас, ценой за крохи, хотят информацию, которая поможет им убить Брауна, Гордона Бенджамина, чтобы они могли лучше защищать этот довольно отвратительный режим в Гватемале. Это их политическая цель, и мы поможем им достичь ее. Можем ли мы начать?"

Она заговорила. Он нацарапал полную заметку. Она рассказала о "Лендровере", действовавшем в тылу и в глубине Ирака, о командире подразделения, который рисковал жизнями подчиненных ему людей, чтобы спасти американского пилота вертолета. Он никогда не учился стенографии, писал быстро. Она рассказала о шиитском городе Кербела, который поднял восстание против режима Багдада и который теперь столкнулся с контрударом в ответ на глупость поверить политикам коалиции, и о командире подразделения, который попытался построить для них оборонительный периметр. Он не перебивал. Она рассказала о радиограмме, приказывающей командиру подразделения покинуть Кербелу, о его угрюмой ярости и позоре. За закрытыми окнами становилось светлее, и по мере того, как здание оживало, в коридоре слышался гул голосов. Она рассказала о гневе командира подразделения и о столкновении с американским высокопоставленным офицером: ‘Чушь собачья ...’ Он громко рассмеялся, утробный смех застрял у него в горле, но он не увидел веселья на ее лице, таком серьезном. Она рассказала об упрямстве командира подразделения и его отказе извиниться, и о поданной жалобе, и о вирусе оскорбления, распространяющемся выше по командной цепочке, и об увольнении командира подразделения. Он хмыкнул в знак понимания, кусочки головоломки встали на свои места. Она рассказала о лососевой ферме, выставленной на продажу, и о мужчине, одиноком, ищущем смысл жизни, жаждущем участия, желающем принадлежать. Он перевернул четвертый лист блокнота. Она рассказала о прибытии в отель на шотландском озере Лох трех гватемальских индейцев, о демонстрации фотографий и о конце поисков, желаний и тоски.

- Подытожьте, пожалуйста.

- Я бы не хотел, чтобы это прозвучало как комикс ...

На ее лице появилась слабая улыбка. Она моргнула. Он догадался, что ей трудно было проснуться. Довольно серьезная молодая женщина.

‘... Я бы не хотел показаться поверхностным. Он - слон в посудной лавке. Он принимает решение и на что-то идет. Вы не можете откупиться от него, потому что идти трудно. Видите ли, все дело в упрямстве, он не знает, когда отступить. Он двинулся бы на Гватемала-Сити, и понадобятся толстые стены, чтобы остановить его. Когда это становится смешным, когда все накапливается, он будет продолжать. Если он во что-то верит, это поглощает его. Его тактика - это атака. Это делает его немного идиотом, но он не...

Перси Мартинс почувствовал, как вокруг него повеяло утренним холодом. - Кажется, у меня есть фотография.

- Это все? - спросил я.

Она встала.

- Вы мне очень помогли ...

Он помог ей надеть куртку и проводил до двери.

‘... Будем надеяться, что наши американские друзья будут по-настоящему благодарны, когда возьмутся за дело и уберут его. Я думаю , ты запал ему в душу ...

Она уставилась на него в ответ. Для Перси Мартинса она вдруг показалась уязвимой, маленькой девочкой. "Я должна была бы проникнуть в его мысли, я привыкла спать с ним".

Он подавился. - Мне так жаль.

‘ Извиняться не стоит. Он служил в полку, когда я только приехал в Белфаст. Он руководил моей полевой охраной. Я полагаю, он чувствовал, что защищает меня, и я полагаю, что я чувствовала зависимость от него. Он приехал и остался в моей лондонской квартире после того, как мы закончили там, но ненадолго. Я выгнала его. Мой номер телефона, я полагаю, вы поступаете так же, я позволяю автоответчику принимать все звонки. Я никогда ему не перезванивала и возвращала его письма нераспечатанными. Я думаю, тебе это показалось бы довольно стервозным. Там, где я работаю, считают, что эмоциональные зацепки мешают этой гребаной работе.

- Хотите, я сообщу вам, что из этого вытекает?

‘ Это было бы очень любезно с вашей стороны. Она рассмеялась, и жизнь исчезла из ее глаз. "Да, я должен знать, помогал я его убивать или нет ... Гребаная работа всегда выигрывает, не так ли?"

Перси Мартинс проводил ее до лифта, спустился в холл и подписал квитанцию о выходе. Он был рад, что Хоббс проспала и прервала встречу. Утро было свежим. По ту сторону часового пояса в Гватемале будет черная ночь, и он задался вопросом, какая там погода, помогло ли это Брауну, Гордону Бенджамину. Он почувствовал дуновение воздуха с Темзы, когда она протиснулась плечом во вращающиеся двери.

Он поднялся на лифте обратно на свой этаж. Его секретарша войдет через четверть часа, чтобы сварить приличный кофе - это все, на что она способна, - а потом он начнет составлять сообщение для Лэнгли.

Он будет драться грязно. Он будет драться настолько грязно, насколько это потребуется, чтобы гарантировать себе победу над любой кучей дерьма, с которой предстоит бороться. Он, безусловно, не допустил бы, чтобы хоть капля грязи легла между ним и городской мусорной свалкой. Грохот вертолета заполнил маленькую комнату за ангаром, заглушив скулеж сучки. Птица ударилась, накренилась, выровнялась и остановилась. Полковник Артуро прижался носом к грязному стеклу иллюминатора. Люк "птицы" открылся. Его обзор был искажен струями дождя по стеклу. Он вгляделся, чтобы разглядеть. Лейтенант упал на землю. Это была стратегия, на которой он основал свою карьеру и свою жизнь. Сука вскрикнула у него за спиной, и он услышал удар, заставивший ее замолчать. Лейтенант потянул фигуру вниз. Он увидел неуклюжую фигуру.

Коротким жестом, мгновенным, Артуро рубанул кулаком воздух.

Как существо, извлеченное из глубоких вод темного моря, человек, который был связан и с кляпом во рту. Как существо, вышедшее из ямы только в ночном одеянии, человек, которого вели на веревке к зданию. Изможденное лицо, ввалившиеся глаза и впалая шея ... Это было смешно. Невероятно поверить, что такой человек, которого тянут за веревку, может угрожать жизни государства.

Он подошел к двери и расцеловал лейтенанта по кодовому имени Бенедикто в обе щеки.

Существо втащили в комнату.

Сучка была подвешена за лодыжки к железной балке на потолке. Ее юбка в цветочек свисала, прикрывая грудь. Кончики локонов ее каштановых волос не доставали до пола. Сучка застонала.

Лейтенант небрежно взял винтовку у солдата. Он крепко держал ствол обеими руками. Коротким колющим взмахом, используя всю свою силу, он ударил существо по лодыжке наплечным прикладом винтовки. Существо закричало и осело на пол комнаты.

- Добро пожаловать, мой друг, - весело сказал Артуро, - добро пожаловать по возвращении в Гватемала-Сити. Кажется, одиннадцать лет. Вам понравилось ваше путешествие, прекрасно, что вы наконец смогли сесть верхом после многих дней пешего пути. Сюрприз, друг мой... Возможно, спустя одиннадцать лет ты не узнаешь ее, свою дочь...

Пятнадцать минут спустя "Хьюи берд" был в воздухе.

Перси Мартинс отнес сигнал в подвал для кодирования и передачи.

‘ Приоритет? Да, я так думаю. Поставьте на это штамп первого класса ...

Секретная разведывательная служба при Центральном разведывательном управлении.

Младший брат старшему брату. Бедный кузен богатому кузену. Как остановить хорошего человека и убить хорошего человека. Конечно, это было чертовски важно.

Горд раздраженно взглянул на часы. Прошел час и двадцать пять минут с тех пор, как он впервые услышал вертолет, и снова его не было видно. Шум двигателя, казалось, проносился высоко над ним, а затем облако убедилось, что дребезжащий звук исчез. Это было так, словно кто-то вторгся в безопасность его территории, как животное в тропическом лесу вздрагивает, впервые услышав вой бензопилы. Теперь у них все шло хорошо. У них была хорошая тропа и пространство между деревьями, чтобы человек мог идти, вытянув руки прямо от плеч. Был подъем и был спуск, но у тропы было хорошее скальное основание. Он думал , что время уходит ...

Мимо него прошел Граучо.

Граучо шел быстро, прихрамывая и перенося вес тела с левой стороны на грубо обтесанную палку.

Горд схватил Граучо за плечо.

-Где, черт возьми, тебя носило?

Граучо отодвинул голову от Горда, отвернул от него лицо. - Я упал.

- Полуденное кормление, это был настоящий разгром.

Невнятный ответ. - Я пошел посрать на камни и поскользнулся.

Археолог рассмеялся, Уличный Мальчишка хихикнул, а Пожарный ухмыльнулся. Канадец принял вес Граучо на себя, чтобы поддержать его, а священник опустился на колени рядом с Граучо, задрал штанину его брюк и спустил носок. Горд увидел синяки и разорванную кожу.

- Простите, я прошу прощения, - сказал Горд. - Вы хотите, чтобы вас понесли?

-Нет.

- Я могу попросить людей отнести тебя ...

"Я сам выбираю свой путь".

Они двинулись дальше. Граучо шел впереди и дистанцировался от них, спотыкаясь и переваливаясь обратно к началу шествия. Он подумал, что у этого человека есть мужество. Он оценил его. Граучо был слишком далеко впереди, чтобы услышать его. Бессмысленно звать его, мы зашли слишком далеко вперед. Всего час назад Алекс сказал ему, что на марше родился ребенок. Там, среди женщин и детей, где шел Алекс Питт, теперь был запеленутый ребенок, которому оставалось прожить меньше половины дня, а мать несли на носилках. Он хотел бы рассказать Граучо ... Это Граучо продекламировал ему стихотворение,

- ... и я вижу

в конце строки

счастливые дети!

только счастливые!

они появляются

они поднимаются

как солнце из бабочек

после того, как разорвалось тропическое облако.

Он вспоминал стихотворение.

Археолог сказал Горду: ‘Хех, знаешь, что изменилось? Знаешь, что изменилось? Дождя нет ... "

Его можно было ударить ремнем под ложечкой. Он осознал это, всю правду об этом. Лужа на трассе впереди была гладкой и нетронутой.

Канадец сказал: ‘Слишком правильно, и, черт возьми, я никогда этого не замечал, то, к чему ты привык, стало похоже на старую рубашку. Боже, дождь прекратился...

Горд ринулся вперед, языком подгоняя тех, кто был впереди него, вперед, быстрее.

- Я делаю это по-своему.

Том повернулся к полковнику.

- Скажи им, чтобы перестали трахать меня, перестали жаловаться и делали то, за что им платят, - сказал Артуро.

"Летный состав, вы должны усвоить, не реагирует ни на оскорбления, ни на размахивание флагом ... Им нравится, когда их спрашивают, возможно ли это ..."

- Просто поднимите их в воздух...

Том сказал: "По-моему, а ты держи рот на замке".

Том повел. В комнату подготовки пилотов вертолетов. Там их было с полдюжины. На них были хорошо скроенные летные костюмы, произведенные в Соединенных Штатах Америки, но у них были пришиты собственные наплечные щитки, изображавшие орла, падающего на добычу с готовым клювом-крючком и растопыренными когтями. Он шел сквозь пелену сигаретного дыма. Некоторые перелистывали страницы журналов, не обращая на него внимания. Некоторые потягивали кофе из своих стаканов, не обращая на него внимания. Он подошел к дальней стене и непринужденно уселся на стол, где лежали журналы и кофеварка. Артуро стоял у двери лицом к нему, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним.

‘ Привет, я хотел бы представиться. I’m Schultz. Я здешний постоянный пилот DEA, я из Airwing DEA. Это то дерьмо, которое я привлекаю, но мое правительство пригласило меня добровольцем. На время этой чрезвычайной ситуации я нахожусь под командованием Марио. Теперь, без всякого дерьма, я просто еще один летчик. Я не суперсексуал, я еще один летчик, которому удалось сбить себя в воздухе над Ираком. Ты меня понял? Парень ни хрена не секси, если он позволяет себе попасть в "Апач" из САМ-7, стреляющего с плеча. Посмотрите на это, посмотрите на мое лицо, это было, когда ’Паш Берд" принял огонь на себя. Я разбираюсь в боевых действиях, но я не какой-нибудь чокнутый Рэмбо, который ради всего святого лезет под огонь зенитной артиллерии. Я стремлюсь пережить эту задачу, думаю, вернуться к полетам на моей старой птице для DEA . . . Итак, ребята, вы ознакомились с новым отчетом met. ? Met. в отчете говорится, что впереди у этих ублюдков плохие времена. Я был там сегодня дважды, летать не очень приятно, но и не безумно. Я хотел бы обсудить это с вами. Мне нужна помощь, ребята...

Кофейный стакан был осушен, затем отправлен в мусорное ведро. Журнал был закрыт, затем брошен в сторону стола, за которым он сидел. Сигарета была раздавлена в заполненной пепельнице. Пилоты собрались вокруг Тома, и он махнул Артуро, чтобы тот подходил, и развернул карту. Его палец скользил по четко очерченным контурным линиям, обозначавшим ущелье к западу от Сан-Мартин-Джилотепеке и к востоку от Комалапы.

- Я бы хотел, чтобы кое-кто из уродливых ублюдков Марио добрался туда до вечера, и был бы признателен за помощь ...

Поскольку он дважды слышал вертолет и поскольку дождь прекратился и больше не начинался, Горд пошел в голову колонны.

Он прикинул, что ущелье было чуть меньше двух миль в длину.

Яма ущелья представляла собой стремительный поток дождевой воды. Над потоком с левой стороны скальной стены была тропинка. Тропинка была не больше полного шага в ширину, но лучше многих, которыми они пользовались. Тропинка была скользкой, как стекло, из-за дождя и сырости, удерживаемой низкими облаками. Из карты он знал, что в дальнем конце ущелья они найдут открытое плато, которое приведет их прямо к окраине Гватемалы. Еще один аргумент в сумерках дня. Зеппо и Харпо хотели остановиться в начале ущелья, прежде чем войти в разрез отвесных скальных стен. Хорхе в нерешительности. Граучо не участвует. Горд хотел расчистить ущелье, прежде чем они разобьют лагерь. Всегда, каждый день, каждую ночь, были короткие споры, потраченная впустую энергия, потрепанные нервы. Просто чертовски ненужный. Он победил. Он потащил Хорхе за собой. В начале ущелья, там, где оно сужалось, они нашли остатки небольшого костра, разведенного между камнями, никаких других признаков присутствия человека. Они двинулись дальше. Свет угасал. Это было его решение, Горда, но задержка с спором и криками между ним и Харпо, а также насмешка Зеппо, черт возьми, гарантировали, что хвост процессии будет с трудом продвигаться по тропе еще долго после того, как погаснет свет. Женщины были бы в темноте на тропинке, а дети ... Он бы ушел, чертовски правильно, что он ушел бы первым же чертовым самолетом, вылетающим из Гватемала-Сити, не задерживаясь, чтобы посмотреть, какой чертов костюм был на Хорхе, не ожидая, чтобы увидеть, какой чертов посол первым поднялся по ступеням Национального дворца, ушел. Ушли с мисс Алекс Питт ... Они были недалеко от дальнего конца ущелья, потому что облако поредело, поднялся ветер и сорвал облако со скальных стен. На камнях росли цветы, красивые фиолетовые...

Впереди послышалась лавина выстрелов.

Грохот выстрелов отдавался в узких скальных стенах ущелья.

Он замер. Он напрягся, пытаясь разглядеть во мраке сумерек, в глубине тумана. Трассирующие пули, красные светлячки, расплывчатые в тумане.

Силуэты в серой массе впереди, и стрельба за ними.

Горд толкнул Хорхе на землю, заставил его лечь плашмя и зашипел, призывая Зеппо, Харпо и Граучо упасть. На рельсах не было места, чтобы они могли вернуться за тележку. Он был готов. Его напряженные руки держали рычаг и кнопку огнемета, и еще одна фигура упала. Фигуры снова слились. Человека тащили, и человека несли. Стрельба прекратилась.

Он узнал их.

Его руки отпустили рычаг и кнопку огнемета.

Зед нес Эфф и тащил Ви.

Они были в ущелье, они оказались в ловушке между отвесной каменной стеной и бурлящей внизу рекой. Он почувствовал отчаяние.

Зед добрался до него, и на его груди была кровь. Тихий хриплый голос. ‘ Она заблокирована. Это кайбилы".

Она прислушалась к голосу, который, вероятно, всегда кричал в телефонную трубку.

‘ Я сказал, что позвоню тебе. Приятная встреча, и я ценю твою помощь. Терпеть не могу обсуждать подобные вещи. Ваш мастер Гоббс имел любезность позвонить и брякнуть какую-нибудь неадекватную отговорку о том, что его дети возятся с его будильником. Я был весьма удивлен, узнав, что он способен к деторождению . . . Ах, да, самое последнее. Браун, Гордон Бенджамин, последнее местонахождение находится в двух-трех днях пути от Гватемала-Сити. Я буду держать вашу проклятую машину в курсе всех новостей ...

Три раза она звонила с Керзон-стрит, чтобы подключиться к автоответчику в своей квартире. Три раза она прослушивала сообщение.

Кэти Паркер отправилась на свой ланч.

Он действовал самостоятельно.

Он предпочитал быть один. Ползание леопарда, затем отдых, затем прислушивание, затем прощупывание. Они были хорошими солдатами, почти бесшумными. Он находился в пределах дюжины ярдов от их передовой позиции.

Горд вернулся.

Горд сказал Хорхе: "Это батальон Кайбил, и мы блокированы. У них пулеметы и минометы. Они удерживают выход. Они точно знают , где мы находимся ...

- Мы должны пробиться сквозь них.

- Я не уверен, Хорхе, что это возможно.

- Мы должны прожечь их насквозь.

- Я не уверен, что это возможно.

- Тогда что... ?

- Черт возьми, молодой человек, я не обязан принимать каждое решение.

Он чувствовал себя человеком, который украл цветы из сада пожилой дамы, человеком, который украл сладости у ребенка, человеком, который пнул искалеченного противника. Он взял вину на себя, принял это на свой счет, но он не мог рубануть, выплюнуть, откашляться от смирения, которое могло бы просто смягчить для Хорхе осознание неудачи. Ему не хотелось думать о смятении, которое будет терзать нутро молодого человека.

Он пробрался по тропинке в темноте мимо Хорхе. Боже, и он хотел только есть, и он хотел только спать. Чертова гонка была проиграна , черт возьми ...

Потерян.

Перед ним возник Пожарный. Пожарный потянулся вперед, взял Горда за руки и обнял его.

‘ Я должен заботиться о своей семье, мистер Горд. Поскольку вы оказались в затруднительном положении, моя семья нуждается во мне. Мне стыдно, но я думаю, вы поймете нужду моей семьи. Если мы не сможем идти вперед, значит, нас победят. Если нас победят, то это плохо скажется на наших семьях. Простите меня, мистер Горд...

Призрачная фигура, возвращающаяся по тропинке, исчезающая в темноте над ревом падающей воды.

OceanofPDF.com

16

Лучше и быть не могло.

Они были на тропинке, и над ними была каменная стена, а под ними - поток воды. Горд сел, Хорхе скорчился, а Зеппо, Харпо и Граучо встали над ними. Зед неуверенно завис рядом с ними. Больше нигде этого нельзя было сделать. Они оказались в ловушке на тропе. Они не могли пройти вперед до конца ущелья и не могли вернуться назад, потому что ширина тропы была ограничена скоплением людей и снаряжения. В темноте, впереди них, находились передовые части батальона Кайбил. В темноте, позади них, были две тысячи мужчин и полутысячи женщин. . . Горд сидел и слушал. Он не повел Хорхе вперед. Он не верил, что у Хорхе хватит умения передвигаться ночью рядом с передовыми войсками. Он рассказал ему о растяжках, которые были проложены к сигнальным ракетам и гранатам на выходе из ущелья, и о дугах огня пулеметов. Горд сказал, что они должны принять решение, свое решение, и он сидел и слушал.

Зеппо сказал: "Если мы не можем идти вперед, тогда мы должны вернуться. Если мы не можем идти вперед, тогда единственный путь для нас - отступление. Хорхе, другой приемлемой позиции нет".

Тихий далекий голос. "Отступить - значит потерпеть поражение".

Харпо сказал: ‘Если мы не можем сражаться с ними здесь, если мы не можем прорваться, тогда мы должны отступить, чтобы найти место получше для борьбы с ними. Мы не можем просто стоять здесь, мы должны повернуться.

- Если мы повернем, нас разобьют.

- Это было хорошо и смело, Хорхе, - сказал Граучо, - и провалилось. Теперь у них есть сила, мы не можем победить кайбилей. Все кончено, Хорхе, и это потеряно.

Не его аргумент, не Горда. Мысли в его голове были отрывистыми и далекими от окружающих его слов. Где была Алекс, где она была на тропинке между каменной стеной и водопадом? Где был Эфф, у которого была рана в голову, и где был Ви, у которого была прострелена коленная чашечка ?

- Ты должен быть благоразумен, Хорхе, - сказал Зеппо.

- Ты должен признать неизбежное, Хорхе, - сказал Харпо.

Он молчал, и рваные мысли неслись вскачь. И старина Тиджей говорил о том, что нужно оставлять следы ... Несколько кровавых следов в каком-то кровавом разрушении ... И там был ребенок, которому предстояла первая ночь в его жизни ... Какая-то кровавая жизнь ... Пытающийся убежать от цепких объятий ответственности, пытающийся сбросить свинцовый груз ответственности ... Какие-то кровавые объятия, какой-то кровавый груз.

- Поворачивай назад, Хорхе, - сказал Зеппо.

- Прими это, Хорхе, - сказал Граучо.

Возможно, десятерым мужчинам удалось бы прорваться. Каждый раз, когда он спорил раньше о том, что имело значение, он решал проблему по-своему. Сотня человек безнадежно пыталась прорваться к выходу из ущелья. Он хранил молчание. Нет никаких шансов, что тысяча человек смогла бы открыть захлопнувшуюся ловушку. Ему было неприятно слышать то, что они говорили, потому что это была правда.

- Тебе не должно быть стыдно, Хорхе, - сказал Харпо.

- Пока еще есть возможность, Хорхе, поворачивай, - сказал Граучо.

Взрыв агонии Хорхе. Громкий крик боли. Человек плачет от дротиков, гвоздей и уколов шипов.

-Где... ?

Горд не мог его утешить.

- ...Где... ?

Горд съежился. Он чувствовал то же самое, потому что у него не было сил удержать молодого человека, не было сил поделиться.

- ...Где?

Зеппо сказал: "Где угодно лучше, чем здесь".

Харпо сказал: "Домой, откуда мы пришли, обратно в Гавану".

- Где мы сможем поговорить с ними о милосердии, - сказал Граучо.

Горд встал. Он быстро заговорил. ‘ Нужно закончить дело. Мы должны выступить через час. Мы должны уйти отсюда, вернуться в деревья до рассвета. Не спрашивай меня, нравится ли мне это, потому что ответ чертовски очевиден. Им нужно сказать. Они должны знать , почему мы поворачиваем ... "

Хорошо, что никто из них не видел его лица. В этот момент облако рассеялось. Облачная завеса разорвалась, и на них упал лунный свет. Было уже за полночь, шел седьмой день недели Горда. Если бы не был потерян день, они могли бы сейчас быть на возвышенности и смотреть вниз на огни Гватемала-Сити ... Оглядываться назад было дерьмово. Он почувствовал влагу на лице. В лунном свете он мог разглядеть согнутую фигуру Хорхе. Он не знал, что еще следовало сказать.

Сигнал был расшифрован в Лэнгли, штат Вирджиния, большими компьютерами. Из путаницы цифр выделилось четко напечатанное имя Брауна, Гордон Бенджамин. Ночной дежурный из Центральноамериканского отдела быстро прочитал справочную информацию, прилагаемую к названию. Он снова закодировал сигнал, по-своему, для передачи на оперативную станцию в Гватемале. Он знал, что прибытие сигнала из Лондона было ожидаемо, и проклинал его за опоздание. Он позвонил сотруднику 3-го класса центральноамериканского отделения, разбудил его в его квартире в Джорджтауне и разбудил его жену, потому что услышал, как она рычит на другом конце провода, и разбудил своих отпрысков, потому что услышал, как они ревут на другом конце провода.

Мы узнали имя этого британца в Гватемале. У нас есть его биография. Он просто какой-то придурок с недовольством. "Буря в пустыне" не очень хорошо воспринялась. Просто какое - то высокомерное дерьмо с мега-чипом ... Я подумал, ты захочешь знать.

Они выбрались из ущелья. Хвост колонны приблизился к линии деревьев.

Священник проделал ту же работу, что и Пожарный, - толкал тележку. Горд шел впереди него, молча рядом с молодой женщиной. Его кредо: если бы Божья работа была легкой, то большинство было бы занято ею. Он понимал всю серьезность решения обратиться. Руководствуясь собственными чувствами, эгоистичными, он, возможно, предпочел бы просто бежать на плаху, толкая тележку или стреляя поверх открытого прицела автомата Калашникова. Слишком эгоистичен, чтобы мириться с этим. Его религией была церковь страдания. Он достаточно часто говорил своей пастве, индейцам киче из племени кучуматанес, что в страдании есть благородство. Он достаточно часто не говорил своей пастве, что в страданиях чертовски мало достоинства. Страдание есть боль... Ему было семнадцать лет, он хорошо учился в средней школе Зоны 4, когда услышал по американскому радио о собрании епископов в Медельине, неспокойной Колумбии. Из их обсуждений вытекло его призвание. Работа должна была стать объединением эклезиастов базы, церковью в деревне, Библией в деревне, богослужением с малообеспеченными. Это было то, что самые смелые священники того времени называли теологией освобождения. Книга Бытия учила через Сотворение Мира достоинству человека, и самые смелые священники приравнивали политические пытки человека к злоупотреблению этим данным Богом достоинством. Встать, высказаться - значило навлечь на себя страдания и боль. Достаточно страданий и боли для того, чтобы его епископ однажды закрыл приход и пожаловался своему архиепископу на то, что пастырская работа слишком опасна, чтобы ее продолжать ... Приход в Кучуматанесе вновь открылся. Священники вернулись, и убийства продолжились. Слово молвы было словом страха, и слухи рассказывали ему об убийствах и пытках в его приходе и о судьбе ‘исчезнувших’ мужчин. Он знал об "Эскадронах смерти", о капучинои о подпольных кладбищах и думал о них каждый раз, когда ночью ехал на велосипеде по грунтовым дорогам своего прихода.

Были те, кто знал, что он присоединился к маршу. Наверняка были те, кто подбадривал молодого лидера Родольфо Хорхе Рамиреса перед церковью в Небае, кто знал, что он участвовал в марше. Найти их будет нетрудно для G-2, людей Иуды в Небае. Поскольку марш повернул вспять, в деревнях Кучуматанов наступит время страданий. Долг церкви - разделять страдания паствы, а разделять - значит чувствовать боль.

Он толкал тележку позади Горда и позади молодой женщины, и среди деревьев разгорался свет.

Крамер, очнувшийся ото сна, отключил сигнал. Он прочел название. БРАУН, ГОРДОН БЕНДЖАМИН. Он прочитал биографию.

Он радостно пробормотал себе под нос: ‘Хех, мистер Браун, вы убегаете? Вам следовало бы убегать, потому что ваш собственный огонь быстро проникает в вашу собственную задницу. Попробуйте убежать, мистер Браун, и вы обнаружите, что вам некуда бежать ... Сумасшедший парень.

Они двигались осторожно и бесшумно. Они разбегались, прячась за каждым камнем. Артуро взял с собой в ущелье дюжину человек. На каждом повороте, при каждом порыве ветра, при каждом повороте ущелья они укрывались и прислушивались, а затем бежали вперед по сузившейся тропинке. Это было выше его понимания. Тропинка была ровной. Не уцелело ни травинки, ни кусочка лишайника. Тропинка была разглажена поступью стольких ног. Он мог видеть отпечатки сандалий, отпечатки босых ног, отпечатки обуви и отпечатки ботинок. Они были там ночью и ночью же ушли. Он не мог поверить, что такой огромный марш мог развернуться на ширине тропы и выбраться из заграждения, которое он сам же и устроил. Утреннее солнце освещало его. В дальнем конце ущелья, где новый свет падал на белую пену реки, он обернулся. Он вернулся по своим следам обратно к выходу из ущелья и системе связи батальона.

Там, где деревья поредели, зашло солнце и застало их. Они растянулись в сосновом лесу.

Это было отступление, и перед поворотом назад Харпо, Зеппо и Граучо вернулись на линию фронта, на змеиную тропу в ущелье, чтобы поговорить о поиске нового пути продвижения вперед.

Отступление.

Другого слова для этого, черт возьми, нет.

Харпо, Зеппо и Граучо могли бы говорить о "стратегическом отходе", о "перепозиционировании" и о ‘тактической передислокации’, и люди, которые следовали за ними из джунглей, из лесного сообщества, из Плайя-Гранде, Небая и Санта-Крус-дель-Киче, знали бы, что они несут чушь. Это было отступление. Он думал, что вертолет скоро поднимется в воздух и начнет их искать. Индийские мужчины не поняли бы "стратегического отхода", "перепозиционирования" и "тактической передислокации", но они поняли бы отступление. Горд мог видеть доказательства понимания. Вокруг него были мужчины с угрюмыми лицами, из них исчезла жизнерадостность. Вокруг него были женщины с испуганными лицами, суетящиеся по проложенному ими следу. Марш проходил быстро, но в страхе, а не в предвкушении. Свидетельством взаимопонимания были брошенные рядом с тропинкой сумки, вещи и одежда, которые были взяты с собой для въезда в Гватемала-Сити, нераспечатанные ящики с боеприпасами, кучи тяжелых для переноски минометных мин и картонные коробки с едой. Ящики, коробочки и картонные коробки были свалены рядом с дорогой, чтобы облегчить отступление. Горд видел угрюмые лица и страх.

Драка на первом привале с едой.

Разгорелся ожесточенный спор по поводу распределения, и Граучо повалили плашмя на землю, Зеппо выстрелил в воздух, а Харпо тихо ударил человека кулаком.

Алекс гуляла с Гордом. Он помог ей на привале и убедился, что, когда она покормит собаку, еды останется еще на два дня. Она посмотрела на него с вызовом, спрашивая, откуда возьмется собачья еда еще через два дня. Женщины и дети больше не были в хвосте марша, не так, как тогда, когда они шли вперед, они не могли быть в тылу, если за ними хотели преследовать и мешать отступлению. Поскольку Горд шел рядом с Алексом, он был среди женщин и детей.

Это начал Священник.

Священник встряхнул их, возвращая им жизнь. У священника за спиной была гитара, и он на ходу наигрывал аккорды. Археолог сказал, что священник пел песню Текуна Умана, героя племени киче, который сражался с конкистадорами Педро де Альварадо и был родом из великого города Утатлан, расположенного рядом с современным Санта-Крус-дель-Киче. Они пересекали полосу поля. Солнце палило прямо на них. Марш превратился в давку. Послышался первый отдаленный гул вертолета. Священник бежал и пел, заглушая скрип телеги и крен колес. С ним были дети. В лучах солнца Священник был подвижным островом в море детей. Только дети верили и не знали отступления. Дети пели вместе со священником, выкрикивали песню Текун Уман. Дети танцевали, пели, вприпрыжку направлялись к линии деревьев и укрытию от приближающегося вертолета. На взгляд Горда, дети были прекрасны. Он видел смех на их лицах и счастье. Они были будущим, они были тем, о чем говорил ему Граучо, они были танцами, пением и порхающими бабочками ... И там были дети, которые танцевали, пели и скакали по пыльным сухим улицам Кербелы.

Он окликнул археолога, который тащил тележку. - Этот Текун Уман, что с ним случилось?

- Он сражался с Альварадо в рукопашной ...

-Что с ним случилось? - спросил я.

- Ты хочешь знать?

- Я хочу знать.

Археолог продекламировал это так, словно выучил на манер попугая. Он сказал, что это из записанной истории индейцев киче. “... "Взмыл в воздух, ибо превратился в орла, покрытого перьями, которые росли изнутри него самого ... У него были крылья, которые также росли из его тела, и он носил три короны: одну из золота, одну из жемчуга и одну из бриллиантов и изумрудов. Капитан Текун бросился в атаку” ... "

-Что с ним случилось? - спросил я.

Альварадо пронзил копьем кишки Текун Умана и убил его. Затем он пошел и сжег заживо всех горячих парней Текун Умана. Потом он пошел и перебил всех людей Текун Умана ... Ты хотел знать.

Горд мрачно рассмеялся. - И это стоит песни?

Археолог сказал: "Это стоит песни, потому что эти люди думают, что однажды Текун Уман вернется. Они простые люди, Горд, они верят, что он вернется, точно так же, как они верят, что Гаспар дух не может быть убит армией... Неужели ты не понимаешь, Горд, во что ты играл, каким доверием пользовался... ?

Он позволил священнику идти впереди с детьми, позволил им уйти достаточно далеко, чтобы пение и звуки гитары поглотил лес.

У него был план. Он велел своим людям найти дрова, которые будут гореть.

Они опоздали в воздух из-за отказа оборудования. Оборудование на "Хьюи Берд" принимало только прерывистый сигнал, а не постоянный. Они опоздали, потому что техников из миссии военной помощи Израиля пришлось доставить самолетом из Гватемала-Сити на передовой пункт управления. Том не видел этого раньше, красоту Гватемалы с воздуха. Яркое солнце, освещающее роскошь зеленых лесов и гор, пробивающееся сквозь рассеянную массу облаков, блеск извилистых рек и изрезанность грязно-желтых дорог. Впереди, отполированные солнечным светом, виднелись крыши из гофрированного железа Новых Образцовых поселков на Полюсе развития. Он чувствовал свободу ... Артуро был рядом с ним. Он проигнорировал кайбильского полковника. Он был самостоятельным человеком, способным летать. Гарнитура и шлем заглушали стук винта, и он слышал только слабый и прерывистый сигнал от передатчика на земле к приемнику, который техники снова прикрутили к полу перед циклическим рычагом и рядом с педалью управления направлением движения левой ноги. Он нацелился на слабый сигнал, услышал, как его интенсивность постепенно нарастает. Он летел высоко. Не так, как тогда, когда он летел на "Апаче" низко над ровным контуром пустыни, а на большой высоте, где его не мог достать пулеметный огонь.

Артуро увидел дым.

Это были полеты, ради которых он жил и которые приносили ему счастье.

Артуро потянул Тома за руку, указывая вперед и направо.

Он чувствовал величие страны под собой и очищенный дождем воздух вокруг, каким ублюдком это было, когда он был привязан к земле погодой, и он мог углубиться в воспоминания. Долгие, бесконечные три года, когда он работал в офисе DEA в Сент-Луисе, прошли три года, прежде чем он смог присоединиться к Airwing. Парень из летной школы, которому принадлежал Huey 1H-B, и который брал с него большие расценки, потому что птица была дорога парню, и который читал ему лекцию о безопасном полете каждый раз, когда птицу брали напрокат, как будто он разговаривал с подростком о презервативах и безопасном сексе. Три года дерьма от парня, который ничего не знал о безопасных полетах в зоне боевых действий. Это было то, ради чего жил Том Шульц, и птица откатилась от его прикосновения к циклическому рычагу и закачалась на встречном ветру ... Сигнал был недостаточно сильным. Спирали дыма поднимались в пяти местах из-под кроны деревьев.

Взволнованный голос Артуро перекрыл сигнал, который был недостаточно сильным, и загремел Тому в ухо.

‘ Я могу посадить "Сессну". У нас есть эскадрилья А - 37Б, я могу направить их туда и разбомбить ублюдков, напалмом этих ублюдков ... "

- А я бы подумал, что ты зря тратишь время, - сказал Том.

- Для лесорубов слишком много огня ...

Том покачал головой. - Забудь об этом.

"... Это не лесорубы, это они".

-Извини, что я мокрое полотенце.

Том снял шлем и жестом попросил Артуро снять его. Том надел свой шлем на голову Артуро. Он позволил ему послушать. Он снял свой собственный шлем и снова натянул его на голову.

‘ Мы не поймали сигнал, пока нет, сигнал впереди и на востоке ... Он самый старый в справочнике. Извините, если я учу вас сосать яйца ... Во Вьетнаме конг и НВА нагревали воду и наполняли ею свои банки с едой, хорошую и горячую воду. У нас было оборудование для определения температуры тела в воздухе. В-52 прилетали с острова Гуам и взрывали все дерьмо в джунглях, где было тепло. Конг и NVA, они ушли. Все, что мы сделали, это доставили обезьянам неприятности. Что я вам говорю, вы спускаетесь туда, и то, что вы найдете, - это кучу догоревших костров, никаких тел. . . Это о господстве. Вы будете доминировать над ними, подвергать их стрессу - чертовски привлекательное зрелище, если будете следовать за ними, выслеживать их, чем бомбить ад там, где их нет. Ты со мной, насчет доминирования? ..

Они зависли, они полетели дальше. Они миновали дымовые спирали. Они летали кругами. Они отслеживали сигнал.

Горд рассеянно разговаривал с Хорхе.

‘ Это дает нам время. Они отправят за нами разведывательный взвод. Мы ничего не можем с этим поделать. Мы ничего не можем с этим поделать, не при свете дня, когда они могут последовать за нами. В темноте, да, не при свете дня. У них ведь есть вертолет, верно? ..

Вертолет был там, вдалеке, всегда там.

‘ ... Они наверняка заметили дым. Они нанесут авиаудар по дыму...

У него была сотня человек, рубивших мачете. Сотня обезумевших мужчин срезала ветки с нижних стволов окружающих их деревьев.

‘... Когда в бой вступает авиакрыло, им приходится сдерживать взвод разведки, или у них задание “дружественный огонь”. Мы выигрываем время там, и мы выигрываем время здесь... Я пытаюсь оторваться от них, Хорхе.

Сотня мужчин, делающих колья из веток и срезающих острые концы, выбегающих из безопасного укрытия деревьев и закапывающих колья достаточно глубоко, чтобы заостренные концы были чуть ниже колышущихся кончиков высокой сохнущей травы на поляне. И он усердно подгонял их, призывая разжечь костры и крича на Хорхе, чтобы тот убирался к чертовой матери и велел маршировать на запад.

- И через день, два дня мы повернемся и сразимся с ними.

- Да, Хорхе.

"Сражайся с ними и победи их, снова отправляйся в Гватемалу".

-Да...

Он все время слышал, несмотря на удары мачете, постоянный отдаленный гул вертолета.

Он был удивлен, что им потребовалось так много времени, чтобы поднять бомбардировщики в воздух.

По его расчетам, до первых спиралей дыма оставалось миль пять. Еще два бело-серых столба от горящего отсыревшего дерева. Пальцами Том осторожно настроил приемник. Немного вправо и меньше влево. Он держал сигнал. Он указал на новый дым. Он покачал головой, поморщившись. Артуро прислонился к окну и смотрел вниз, на ковер деревьев, на дым, на зелень поляны, на ярко-алые цветы, пробивающиеся сквозь траву.

Он услышал искаженный голос Артуро. "Настало время, когда они должны поесть, они не могут продолжать жить без еды. Вы не сможете прокормить такое количество людей на копытах. Они кормятся, и мы могли бы посадить птиц. У нас хорошая площадка для высадки, мы вступим в ближний бой с кайбилями, и они будут разбиты...

- Ты хочешь получить еще один урок по высасыванию яиц?

- Черт бы тебя побрал, Шульц ...

- Я отнесу тебя вниз... Не глотай это яйцо, можешь подавиться...

Он толкнул палку. Сделал это быстро, яростно. Они нырнули. Артуро размахивал руками перед собой в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться и не упасть. Там ничего не было. Они упали. Руки Артуро мазнули по люку бокового окна, как будто это могло удержать его. Кроны деревьев устремились к ним, и поляна предстала перед ними. Хороший полет, отличный полет, сбил "Хьюи берд" с высоты 3000 футов над верхушкой дерева. Он выровнялся. Он выровнялся от падения до зависания. Он был над травой на поляне. Он преодолел последние несколько футов. Не глядя на Артуро. Позволяя мужчине самому посмотреть. Он был над травой, выравнивая ее. Над алыми цветами, опустошая их. Нисходящий толчок от винтов разметал траву и цветы. Он удержал парение. Он посмотрел вниз, на колья с заостренными концами, торчавшие из примятой травы и алых цветов.

Том снова навалился на палку.

- Это второй по старшинству ... Вернемся к Конгу и NVA ... Надеюсь, вы его не проглотили ... Вы привлекаете вертолеты, и когда они приземляются, они оказываются среди острых столбов, на которые приходится запрыгивать пехоте, и это чертовски плохо сказывается на ходовой части птиц. Если бы вы поместили туда своих уродливых ублюдков, если, вы бы понесли потери и, возможно, потеряли лифт, а потом вы проявляете осторожность и не пытаетесь сделать это в следующий раз. Как я уже сказал, все дело в доминировании.

Он снова набрал крейсерскую высоту.

Том усмехнулся.

Сигнал увел его на запад. Направление марша изменилось. Для него это была игра, и Тому Шульцу в ней было комфортно.

- Прими мои полные и теплые поздравления, Марио.

Он грелся. Он стоял у своего джипа. Там был громкоговоритель, подключенный к рации. Его окружали офицеры и сержанты. Они ехали по дороге, которая вела от Сакулеу к перекрестку Лос-Энкуэнтрос, в одиннадцати милях к югу от Санта-Крус-дель-Киче. Впереди, отчетливо видный в послеполуденном свете, над лесом простирался голубоватый горный хребет, а еще дальше и бледнее были горы Кучуматанес.

- Совершенно определенно, они отступают.

Голос генерала, командующего G-4 (логистика), прогремел через дорогу. "Ты идешь на убой, Марио".

Я беру аналогию с виноградиной, которая падает с лозы. Виноградина падает на землю. Мякоть плода гниет. То, что остается, - это семя. Это семя, которое я ищу. Я наступлю всей силой батальона Кайбил на семя, расколю его, сломаю, уничтожу. Семя никогда больше не даст плодов, когда батальон Кайбил растопчет его. О да, я иду убивать ..."

Он прервал радиосвязь. Два вертолета снижались на дорогу. Вертолет американца был заправлен, и двигатель работал на полную мощность. Из приземлившихся вертолетов высыпало еще больше солдат. Он сбросил наушники. Американец был в воздухе. Он посмотрел в ухмыляющиеся лица своих офицеров и унтер-офицеров.

Они побегут, и им негде будет спрятаться. Они будут маневрировать, и им некуда будет деваться. Они - корчащиеся цыплята без головы. Нет, я не буду вступать с ними в бой, пока у них еще есть способность сражаться, я не пожертвую кем-либо из вас ради жеста. Но, и я обещаю вам это, у вас не будет причин для нетерпения. Это будут кайбилы, которые уничтожат их, малолетнюю шлюху Рамирес и англичанина с огнем, я тебе обещаю ...

Вертолет американца казался уменьшающейся точкой на фоне величественной горы. Невидимые, они были там и отслеживались.

Это было жужжание сладкой медоносной пчелы. Они отправились на запад, как он и велел, и вертолет был с ними, высоко, скрытый ковром из ветвей деревьев. Они улетели на север, и он смел надеяться. Они улетели на север в окно молчания. Вертолет снова был с ними. Иногда он был позади них, иногда огибал их, а иногда слышалась более глубокая пульсация двигателей, когда он парил перед ними. Теперь они летели на восток. Только одна птица, альбатрос, летела с ними. Самолет не прилетел и не разбомбил их сзади, как он обещал. Звено вертолетов не прилетело, чтобы приземлиться среди кольев и высадить войска в ловушку, как он обещал. Жужжание невидимой птицы, пчелы действовало мужчинам на нервы.

Партизан, один из тех, кто был рядом с началом, поднял свой автомат к навесу, прицелился в спрятавшегося мучителя, выстрелил, осыпав себя шишками и иголками.

Мужчина из Плайя-Гранде, который хорошо сражался на подходе к воротам казарм гарнизона в Санта-Крус-дель-Киче, сорвал форму, которую он с гордостью носил, и, согнувшись в одних трусах, рылся в пластиковом пакете в поисках собственной одежды.

Человек из Небая, которого уважали, за которым следовали другие, взял из брошенного мешка столько еды, сколько смог унести, пожал плечами Горду и, казалось, пожелал ему всего хорошего, соскользнул с тропинки и скрылся между деревьями.

Вертолет всегда был с ними. Они так устали. Теперь Горд нес два пулемета и пояс с боеприпасами к ним обоим, а еще у него был тяжелый рюкзак и ремни, врезавшиеся в спину. Нарастающий страх ускорил темп марша. Археолог толкал тележку, Уличный Мальчишка шел рядом с ним с тачкой, а канадец прихрамывал сзади, и лицо его было искажено болью, в которой он не хотел признаваться. Хорхе ждал его там, где нужно было перейти вброд небольшой ручей. Вода доходила им до пояса, и какой-то человек поскользнулся и уронил ящик с патронами, который он нес, потерял его в воде, перешел реку и покинул ее.

Тяжело дышащий Хорхе с широко раскрытыми глазами. ‘ Мы поворачиваем, да? Мы уже достаточно вернулись ...

Послышался рев двигателя вертолета, когда птица над ними сделала вираж.

- Куда поворачивать, Хорхе?

Зеппо был там, скрестив руки на груди. Харпо прислонился к дереву и счищал грязь с ногтей. Граучо сидел, уткнув голову в колени.

‘Мы поворачиваем, мы находим новый путь. Мы направляемся в город Гватемала".

Процессия, выплеснувшись из воды, прошла мимо них.

‘ Ты спрашивал их? Ты спрашивал, сколько человек последуют за тобой?

Хорхе крепко прижимал Горда к себе.

- Что нам делать? - спросил я.

Его кулаки повисли на обернутых ремнях с пулеметными патронами и ткани верхней части гимнастерки. Он тяжело дышал. Чистое сочувствие, сочувствие чистой воды хлынуло в Горда.

- Я не указываю тебе, что делать.

‘Это снова ходьба по нашей собственной крови. Возвращаться назад - значит терять надежду ... Я выучил свою речь наизусть. Я мог бы сказать вам, что я сказал бы, когда стоял на ступенях Национального дворца, и я мог бы сказать вам, что я сказал бы послу Соединенных Штатов. Ты знаешь о высокомерии, Горд? Ты знаешь, как оно может уничтожить тебя? Мы должны развернуться, Горд, встать и сразиться с ними..."

- Я отвезу тебя домой, - сказал Горд.

Она провела ночь и большую часть утра в закрытом фургоне, который был припаркован там, где через подзорные трубы можно было наблюдать за рядом закрытых гаражей за кварталом. Потраченная впустую ночь и потраченное впустую утро из-за того, что ирландец так и не появился. Мужчина, сидевший с ней в фургоне с подзорной трубой и фотоаппаратом, ненавидел ее, потому что в обществе женщины он был слишком застенчивым, скучным неряхой, чтобы воспользоваться ведром, стоявшим в углу задней части фургона. Когда фургон оставили на стоянке транспортных средств, когда мужчина побежал к метро и поехал домой, она нашла телефонную будку и набрала номер своего автоответчика.

‘Опять чертовщина ... Извини, но новости не такие уж хорошие ... Открытая линия и все такое ... Они были готовы к последнему броску, но это история. Они были заблокированы, и они повернули. Если это должно было сработать, то это всегда должен был быть тире. Время отступления. Еще, когда у меня это будет ..."

Кэти Паркер смотрела, как ветер уносит мусор в сточную канаву лондонской улицы.

Священника окружали все, кто пришел из Небая. У него были мужчины, женщины и дети, а за спиной висела гитара. Оружие мужчин было аккуратно сложено, вокруг ящиков с боеприпасами и минометных мин образовались вигвамы из винтовок. Священник насмешливо улыбнулся. Ему не нужно было ничего объяснять ... Горд понял. Вертолет все еще был с ними, терзая своим присутствием, зависая в воздухе в поисках падали. Он задавался вопросом, будут ли они обстреляны ракетами, обстреляны с воздуха или попадут под разрывы напалмовых бомб. Он пожал руку священника, и пожатие было твердым, как гранит. Люди из Небаджа и Священник отошли от марша, в сгущающуюся темноту, подальше от заходящего солнца, которое отбрасывало осколки света между деревьями.

Они пошли другим путем, они пошли на запад.

Только когда наступила темнота, только когда марш запнулся в ночном лесу, они потеряли вертолет.

Горд шел с Алекс, держа ее за руку, и в его голове была молитва о Священнике.

Фары большого универсала осветили их. Крамер прошел мимо грузовиков и бронетранспортеров, мимо мужчин, которые спали на обочине дороги, мимо огня в кухонных печах, мимо мужчин, которые чистили свое оружие, готовясь к выступлению вперед. Он свернул с дороги, чтобы миновать бесшумные вертолеты. Его фары высветили Артуро. Полковник стоял рядом с машиной связи и что-то кричал в рацию. Ему показалось, что он увидел флайер в тени на дальней стороне машины. Адское путешествие в темноте, без сопровождения, и каждое препятствие на дороге было кошачьей борьбой желаний. На это у него ушло четыре с половиной часа, но Крамер ни за что не допустил бы, чтобы досье с биографией вышло из-под его личной заботы. Это было большое одолжение, чертовски большое одолжение ... Но полковник Марио Артуро, командир батальона "Кайбил", был человеком, который шел вперед, и шел, черт возьми, быстрее, если то, что он слышал, было правдой, что колонну дерьма свернули. И когда-нибудь потребуется большая услуга. В этом году, в следующем году, когда-нибудь полковник Марио Артуро будет привлечен Агентством к ответственности ... Крамер поспешил вперед. Не дожидаясь, пока Артуро сойдет с радио. Это были дела агентства, и дела агентства были приоритетными.

‘ Полковник, я думаю, у нас есть то, что вы хотите. Чертовски сильно дергали за ниточки, но мы получили это ...

Артуро выключил радио. Крамер открыл портфель, который был пристегнут тонкой цепочкой к его запястью. Он достал листы бумаги в целлофановом пакете.

‘... Его зовут Браун. Он из огнемета. Просто сумасшедший парень. Британский. Он служил в спецназе в Персидском заливе и мог бы получить медаль за спасение одного из наших пилотов из сбитого вертолета, но он взбесился. Он примкнул к какой-то группе сопротивления, а когда вышел, оскорбил одного из наших старших офицеров. Безумно упрямый. Не захотел извиняться, поэтому Гордон Бенджамин Браун пошел к стенке. Полковник, все это здесь для того, чтобы помочь вам добраться до него ...

Флайер появился из-за передней части машины связи.

Крамер передал досье Артуро. Совершенно верно, он приструнит его в один хороший дождливый день. Слишком верно, он бы прикарманил Марио Артуро.

Летчик сказал: "Извините, я не расслышал ... Как его звали?"

‘ Браун. Сумасшедший ублюдок. Гордон бенджамин Браун.

OceanofPDF.com

17

‘ Браун. Сумасшедший ублюдок. Гордон бенджамин Браун.

Сбитый пилот, спусковой крючок и взрыв. Оскорбление старшего американского офицера. Поход к стенке.

Три спусковых крючка, три взрыва.

‘ Прости, не считай меня тупым. Прости, Марио, что перебиваю, - сказал Том. Он был близок к Крамеру, и его прервали, и полковник нахмурился, и ему жестом велели замолчать. - Не могли бы вы, пожалуйста, произнести это имя еще раз? - настаивал он.

‘ Браун, Гордон Бенджамин Браун... ’ рассмеялся Крамер. - Вы можете заглянуть в него, составить план и узнать его, полковник ...

Фамилия никогда не использовалась. Данное имя было сокращено. Спецназ и, конечно же, они не носили своих имен на боевом снаряжении. Тот, кого он принял за старшего сержанта, использовал имя ‘Горд’. Никакого обмена именами после того, как их подобрали рядом со сбитым "Апач бердом", не было времени, потому что иракцы приближались, а большой пулемет, установленный на перекладине "Лендровера", бил, подавляя их продвижение. Никакого обмена любезностями, только пикап и брошенное тело члена экипажа, все еще пристегнутое ремнями к креслу в кабине. Офицер по кличке "Горд’ был за рулем "Лендровера" и разбирался с ним, и один из их собственных парней был сбит, и это был просто адский шум стрельбы. Он лежал среди ног, запасного снаряжения и мешков с песком на открытом заднем сиденье "Лендровера", и у них было полно дел с их собственным раненым. Не время для любезностей, болтовни и представлений. Они нанесли ему удар, и он ушел. Они назвали его "Горд", и это послужило первым толчком.

‘... Из слов британцев мы поняли, что он останется с ребятами из основного состава. Он не тот человек, который сбежит от них, чтобы сохранить свою шкуру в безопасности. Что касается меня, то на его месте я бы бросил этих бездельников и сам отправился на границу ...

Что бы это ни было, вероятно, морфий, в значительной степени сбило его с ног. И после того, как он вернулся к жизни, он был пассажиром и не мог помочь, а тот, кого они называли ‘Горд’, был занят вождением и завел их в рыхлый песок, перебрал все передачи на низких передаточных числах, поехал туда, куда иракцы на своих грузовиках не могли последовать. То, что вернуло его к жизни, было громыханием в темноте вертолета, прилетевшего для эвакуации раненых. Они были больше озабочены, эти ребята, своим человеком, но перед тем, как складные брезентовые носилки опустили в люк, последовали быстрые рукопожатия. Быстрые рукопожатия перед тем, как лебедчик на его собственной птице втащил его внутрь. Он услышал это от санитара в полевом госпитале, а слухи ходили по всей базе Дахран, что парень из британского спецназа обругал высокопоставленного бригадного генерала и вырыл себе яму в дерьме. Это был второй спусковой крючок.

‘... Он будет с ними, это указание британцев, и если он с ними, то будет идти в их темпе. Они не получат никакой помощи, по крайней мере, когда по каждой деревне, по каждой общине разнесется слух, что они - плохие новости, неудавшиеся, плохие новости. Их шансы добраться до мексиканской границы равны нулю, особенно сейчас, когда погода испортилась ...

Его навестил генерал. Потерь было достаточно мало, чтобы каждого мужчину и женщину в полевом госпитале навестил ранк. Как у него дела? Хорошо . . . Был ли он доволен тем, как за ним ухаживали? Отлично . . . Ему что-нибудь было нужно? Нет . . . У него был телефон, чтобы позвонить домой? Некому звонить ... Нет, подождите, сэр, только одно: он хотел бы лично поблагодарить офицера Спецназа, который спас его, храброго парня. Забудь об этом, солдат ... Конфеты из дома, это было нормально. Письма, написанные детскими каракулями из классов в западной Вирджинии и Арканзасе, это было нормально. У него не было возможности лично поблагодарить офицера, который спас его. Забудь об этом, солдат ... И санитар рассказал ему позже то, что он слышал на базе, что парень из британского спецназа был под открытым арестом, ожидая суда, черт возьми, военного трибунала, и не смог принести необходимые извинения. Это был третий спусковой крючок.

- ...Надеюсь, это полезный материал для вас, полковник...

Он должен был написать, а он шел на поправку. У него не было имени, и его отправили обратно для выздоровления. У него не было ни имени, ни адреса, и он восстанавливался на базе в Форт-Ракере, штат Алабама. Он никогда не писал и не пытался найти адрес, никогда не выражал заслуженной благодарности.

‘ ... Хех, Том, ты был в заливе? Ты ничего не слышал об этой сумасшедшей матери?

Это было позади него - писать письма, находить адреса, благодарить.

‘ Там, внизу, было полмиллиона человек. Нет, мне не удалось познакомиться с ними со всеми...

Лгать было легко, как было легко не писать, не искать и не благодарить.

Том Шульц сказал, что идет спать, собирается завалиться спать. В "Хьюи берд" был уложен спальный мешок, и у него была вся зона люка, чтобы вытянуться. Он попробовал бы, но сомневался, что заснет...

Он хотел вернуться в Гарден-Сити, подальше от Эймса.

Он хотел оказаться дома, в кампусе Университета Миннесоты.

Он хотел уйти, потому что больше не мог контролировать страх. Страх был новым для археолога, ползучий и растущий паралич. Страх пришел потому, что у них не было сердца. Город-Гарден, за пределами Эймса, был уменьшающейся мечтой. Гарден-Сити представлял собой белые стены, четко очерченные ряды яблоневых садов, большие зернохранилища и лучшие сельскохозяйственные угодья на Божьей земле, и это было безопасно, это было вне его досягаемости и становилось все дальше. Марш был извилистым, они шли то на запад, то на восток, то сворачивали назад и переходили вброд более случайные водовороты рек, чтобы сбиться с тропы, протоптанной их ногами. Он думал, что марш ни к чему не приведет, не приведет обратно в Гарден-Сити, за пределы Эймса. А кампус в Миннесоте дрейфовал все дальше, еще одна мечта, теряющая четкость. Кампус был служебной квартирой, хорошей женщиной, которую он почти любил, и компанией коллег, которая ему нравилась. Кампус был домом, и это тоже была безопасность.

Теперь они не двигались вперед ...

Страх подогревало чувство беспомощности. Вертолет был с ними. Они шли всю ночь и отдыхали всего три часа, пока не наступил рассвет, пока птицы с ярким оперением хором приветствовали восход солнца, и они снова ушли в более глубокий лес под высокую сень больших деревьев, и прилетел вертолет, нашел их и сделал круг. Вертолет был пламенем в страхе, раздул страх и уничтожил его. Вертолет был разрушением его мужества и причиной страха. Они не могли дать отпор, и в этом была их беспомощность. Идя вперед, он чувствовал себя непобедимым, защищенным от приближающегося огня, возвращаясь назад и преследуемый невидимым вертолетом над кронами деревьев, он поддавался страху. Это было бы не в их время и не на их месте. Это была бы засада. Это была бы завеса из пуль. Это было бы равносильно смерти, как и для Академика.

Он не думал, что сможет продолжать.

Археолог не знал, как ему найти в себе силы рассказать об этом Горду. Он тащил тележку, а Уличный Мальчишка был рядом с ним с тачкой. Лететь в никуда, уезжать из города- сада за пределами Эймса и университетского городка в Миннесоте, лететь на вертолете, лететь навстречу смерти. . .

Мощь марша иссякла.

Оружие было брошено. Форма, взятая из лагерей, баз и казарм, была снята. Некоторые подходили к Хорхе перед тем, как покинуть шествие, и целовали его, или становились перед ним в знак уважения, или обнимали его. Были и такие, кто сначала подходил к Горду. Были и такие, кто сжимал руку Алекса и плакал. Были и такие, кто покинул марш без дружеского жеста, убегая с трассы. Это вертолет сломил их ... Вертолет всегда был с ними. Женщины ушли с детьми. Больше никакого смеха в марше, никаких криков тонких пронзительных голосков. Нет больше цвета женской одежды и танцующих движений бабочек в темной тени больших деревьев.

Марш с трудом продвигался к высоким хребтам Кучуматанес.

‘ Я видел это однажды, ’ сказал Артуро в микрофон. ‘ Я видел это однажды в доках Пуэрто-Барриоса. Я думаю, что мой отец поехал туда по каким-то своим делам, и это были каникулы в школе. Возможно, у меня были трудности с матерью, возможно, мне было необходимо чем-то себя занять. Я поехал с отцом в Пуэрто-Барриос. У меня было время спуститься в доки, посмотреть, как разгружают корабли и работают краны. Крысы спускались по канатам маленького бродячего корабля. Это было одно из судов, которые доставляли сахар в Мексиканский залив и возвращали зерно. Судно прибыло из Галвестона в Техасе с зерном, и оно было разгружено. Возможно, крыс нечем было удержать, возможно, им не хотелось плыть обратно в Галвестон и всю дорогу есть сахар. Крысы спускались по канатам, которыми корабль был привязан к причалу. Вы всегда слышите, что крысы покидают корабль, который обречен. После того, как я увидел крыс, я долгое время задавался вопросом, добрался ли этот корабль когда-нибудь обратно в Галвестон. Я имею в виду, что необходимо наделить крыс определенной степенью интеллекта. Вы думаете, возможно, что крысы могли знать, собирается ли корабль затонуть? Может быть, а может и нет, может быть, крысы просто не любят сахар ... "

Они повернули под встречным ветром, который мешал полету "Хьюи". Он посмотрел вниз. Там была длинная линия деревьев, а затем широкий землисто-коричневый шрам там, где лесозаготовки расчистили лес. Он посмотрел вниз, на медленно движущуюся колонну людей внизу, и если бы он посмотрел вперед и вдаль, мимо шлема американца, то увидел бы другую колонну. Ранее, когда они впервые оказались над земляным шрамом расчищенной площадки, он увидел еще две колонны.

‘... Это то, что ты сказал. Речь идет о доминировании. Мы потрепали им нервы. Мы разбили им сердце. Именно потому, что вы с ними, они распались. Просто крысы, и сейчас они пытаются найти безопасное место на складах в доках. Даже у крыс, простодушных крыс, необразованных крыс, есть инстинкт выживания ...

На протяжении всего полета, с того момента, как они снова поймали сигнал маяка, под ними был отчетливо виден распад марша. У него был бинокль немецкого производства, 6 × 30, и он мог видеть лица мужчин и женщин под ним, а также детей. Он не увидел ни одного оружия и ни одного человека в форме. Он наблюдал, как колонны обломков удаляются от соприкосновения с виноградной косточкой восстания.

‘... Я думаю, что завтра все будет правильно. Вы, американцы, проявляете к нам хоть какую-то деликатность? Какие-нибудь разведданные? Мы всего лишь гватемальцы ... Я мог бы ударить по ним вчера, выставив против них все силы кайбилей. Крыса в углу дерется изо всех сил, но крыса, которой удалось спастись, убежит. Я бы понес потери, если бы ударил их вчера, и я бы сделал из паразитов “мучеников”. Я могу собрать сбежавших крыс в любое время, когда захочу, с помощью яда, газа, собак-терьеров, старого дробовика. Я могу подождать неделю, месяц или год, чтобы выследить сбежавших крыс. Это чувствительность, да? Это интеллект, да? ..

Пилот не произнес ни слова. Пилот сосредоточился на управлении и уверенно удерживал птицу против ветра.

Когда он увидел летчика на рассвете, еще до того, как шлем скрыл его лицо, ему показалось, что он заметил сильную усталость, как будто человек не спал.

‘... Мы заберем их завтра, то, что от них осталось. Завтра мы забираем малолетнюю шлюху Рамиреса и весь сброд, который с ним, и англичанина, который пришел с ними.

Они полетели дальше. Они сделали вираж над совершенством красоты его страны. Крысы, даже не взглянув на вертолет над ними, направились к дороге, которая привела бы их в Санта-Крус-дель-Киче, Небах, Плайя-Гранде, к горным деревням и сообществам в джунглях. Такой покой под ним.

Он подозвал к себе Горда.

Он толкал тележку рядом с Гордом.

Археолог из Гарден-Сити недалеко от Эймса рассказал Горду о пожилой паре в доме с белыми стенами, который выходил задом на яблоневый сад и окнами на зернохранилища, и он рассказал Горду о девушке из кампуса Университета Миннесоты.

Я хочу увидеть этих стариков. Нас ведут на поле боя. Я хочу увидеть эту девушку и прожить с ней жизнь. Нас толкают на мясной двор. Это не мой обычный язык, Горд, мы облажались. Горд, ты никогда не доберешься до этой границы, и это говорю не только я. Когда мы вернулись, у нас было три тысячи человек. Господи, чувак, у нас нет тридцати ... Я не хочу быть на этой бойне в этом дворе. Я слышал, что вы сказали Хорхе, и я думаю, что он прекрасный и наивный молодой человек, и вы сказали, что собираетесь забрать его домой. Боже, это было дерьмо, высшего качества. Я еду сам, не думайте, что я не обдумал это, потому что я считаю, что это мой лучший шанс когда-либо снова увидеть Гарден-Сити, когда-либо снова оказаться в кампусе. Я восхищаюсь вашей целеустремленностью и тем, чего вы достигли. Я не храбрый и не герой. Извини, но сейчас я ставлю себя на первое и последнее место и хочу уйти...

Все утро археолог набирался храбрости, и этот чертов человек не спорил. Он чувствовал себя вялым, желтым. Он сорвал с себя камуфляжную форму. Он натянул синие джинсы, красную рубашку и свои старые рваные кроссовки.

-Удачи.

"Если я вернусь домой , я расскажу людям ..."

На его рукаве был кулак, спокойно лежавший там. Разорванная, покрытая синяками и мозолями рука.

-Сделай для меня еще кое-что.

- Выкладывай ...

Горд идет к Хорхе. Горд берет карту. Горд протягивает ему карту. Горд указывает. Горд достает из кармана туники записную книжку и пишет на бумаге, которая намокла и теперь высохла. Горд вырывает листок бумаги из записной книжки. Горд методично сворачивает бумагу до размера почтовой марки. Горд берет его за руку, держит ее.

- Еще раз желаю удачи...

Он видел на карте, где проходила дорога. Он потянулся поцеловать Алекс, но она отвернулась от него, как будто на его губах был неприятный привкус поражения, поэтому его губы коснулись ее щеки и мочки уха. Он думал, что до дороги больше двух миль.

Он потрогал тележку, посмотрел на тюбики. Там, где с нее слезла старая краска, тележку покрывала ржавчина. Она была помятой, погнутой и покрытой шрамами. Правая ось может продержаться недолго, и если правая ось сломается, то это может быть просто концом тележки. Если он когда-нибудь вернется в Гарден- Сити за пределами Эймса или в университетский городок в Миннесоте, то расскажет своим родителям и своей девушке, что он протащил чертову тележку с противоположностями через половину Гватемалы, и он скажет им, что пятый день мужской недели был потерян ...

Он тяжело зашагал прочь.

Один, направляясь к дороге, он почувствовал свободу от страха. Археолог ни разу не оглянулся.

Они ехали медленно.

Усталость навалилась на них.

Вертолет был с ними.

Горд забрал тележку. Он тащил тележку, и у него были два автомата и патроны к пулемету, и его рюкзак, и у него были гранаты. Он не знал, для чего еще пригодится тележка, но не мог заставить себя отказаться от нее. Это было так, как если бы он слился с пламенем повозки, как если бы повозка стала теперь частью его существа. Он привез тележку, и он вывезет тележку. Повозкой был он сам ... Они выехали на широкую грунтовую дорогу, подождали, прислушались и все плюхнулись на подсыхающую и дымящуюся лесную подстилку. Они смотрели на пустынный участок дороги и возвращались с расчищенной полосы.

Он сочувствовал Хорхе. Хорхе был его раной.

Горд слышал все прекрасные слова Хорхе на могиле его матери, на площади Небай и перед фасадом церкви в Санта-Крус-дель-Киче. Прекрасные слова, которые ничего не значили. Усилия молодого человека потерпели крах.

Он лежал рядом с Хорхе, и позади них, над ними, раздался гул вертолета, нарушивший тишину.

- Мы будем идти всю ночь. Сегодня ночью мы избавимся от этого ублюдка. Я отведу тебя куда-нибудь, Хорхе, обещаю. Это резать, убегать и бросать, но ты должен выбираться. Мне это чертовски не нравится, никому не нравится резать, убегать и бросать, но это единственный жест, который тебе остается. Вы должны отказать им в удовольствии захватить вас в плен и убить. Это единственный возможный для нас жест. Ты можешь лишить их этой маленькой победы, захватив тебя в плен и убив. Если ты хочешь стать трофеем, головой на стене министерства, тогда повернись к ним лицом. Ты не должен доставлять им последнее удовольствие позлорадствовать на твою голову.

Горький шепот. "И ты спасаешь себя..."

- Я вытащу тебя отсюда, тебя и всех остальных.

Они перешли дорогу. Они побежали. Они выбрали момент, когда им показалось, что вертолет отвернул. Повозка застряла в дождевой канаве рядом с дорогой, и Горд потащил ее, ругаясь и проклиная все на свете, и вытащил из канавы через подстриженный кустарник там, где была расчищена обочина. Он вернулся, чтобы помочь Уличному Мальчишке перенести тачку, и им потребовалось вдвоем, чтобы перетащить тачку через канаву, и он снова вернулся, чтобы помочь канадцу, который стряхнул его руку, выругался и пополз из глубины канавы ... Звуки вертолета стали более отдаленными, удаляясь от станции. Они потеряют этого ублюдка, потеряют все, потому что он обещал ... Они встали поперек дороги, все. Алекс со своей собакой, которая теперь стояла рядом с ней плечом к колену, и Зеппо, который взвалил раненую Эфф на спину, и Харпо, у которого рука хромающей Ви была перекинута через плечо, и Зед, который страдал от раны в груди возле левой подмышки, и Граучо.

Полет вертолета, словно освобождение, подстегнул их.

Он пошел с Граучо. На плечи Граучо легли последняя гранатометная установка РПГ-7, последний миномет, ракеты и бомбы, а также остатки еды. Они снова шли быстрее и растянулись в цепочку, а Горд с Граучо шли в хвосте шествия.

На лице Граучо была написана мука, и он страдальчески опустил голову.

- Это не твоя вина...

Он попытался унять эту тоску.

"... Никто не виноват... "

Он пытался избавиться от страданий.

-...Мы пытались.

Тоска и несчастье обрушились на Горда.

Граучо всхлипнул. ‘ Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь. Ты не понимаешь их силы. Ты ничего не понимаешь в их жестокости. Они создали страну террора. Вы не понимаете, какой ужас заставляет человека восстать против своего друга, против своей семьи, против своего Бога. Вы ничего не понимаете..."

Сигнал маяка угасал.

Он постучал по своим часам и указал на стрелку указателя уровня топлива, и полковник кивнул. Они сделали вираж.

Том выбрал новый курс. Он ориентировался по карте в пластиковом кармашке над коленом. Место встречи для загрузки топлива было отмечено на карте на полпути между Чичикастенанго и Санта-Крус-дель-Киче красным карандашом, там, где должна была находиться автоцистерна. Артуро склонился над своей собственной картой и разговаривал по собственной радиосвязи. Внимание Артуро было привлечено отрывистыми инструкциями, которые он давал по радио относительно передвижения батальона, и получаемыми им донесениями о местоположении.

Эти два лица запечатлелись в памяти Тома.

Лететь было легко, день был ясный, видимость до горизонта.

Там было лицо человека, которого он видел рядом с вертолетом casevac, чисто выбритое, с забавной улыбкой и бессмысленным бормотанием: ‘... Увидимся как-нибудь. Никогда не знаешь наверняка, мир тесен. Береги себя. Лицо человека, который был Гордом. . .

Он увидел одинокую фигуру на асфальтированной дороге.

... Там было лицо человека, которого он видел посреди плаца в Плайя-Гранде, с высоты 100 футов, из грязного окна кабины, лицо с клочковатой бородой человека, который лежал за тележкой с огнеметом, который выплевывал огонь в сторону командного пункта. Лицо человека, которым был Гордон Бенджамин Браун.

Одинокая фигура, которую в DEA называют ICI, белый мужчина белого цвета, в синих джинсах и красной рубашке, среднего роста, худощавого телосложения. И машет, отчаянно машет.

Том подтолкнул Артуро локтем и указал вниз, а Артуро раздавал координаты для перемещения войск, подготавливая силы блока к утру, и поскольку его прервали, отвлекли, Артуро пришлось снова называть последние координаты ... Мужчина махал рукой. Чертовски дерзкий парень, машущий рукой и указывающий на асфальтированную дорогу впереди, как будто он останавливал такси. Лица исчезли. Лица Горда и Гордона Бенджамина Брауна поблекли. Чертовски дерзко со стороны парня махать ему с неба, как будто он желтое такси, идет дождь и он опаздывает домой к ужину. Он сказал Артуро, что это не повлияет на расход топлива и не задержит их. Он повел птицу вниз, к дороге.

Он навис над парнем.

Парню было чуть за тридцать, примерно, среднего возраста, и он был тощим, так что красная рубашка на нем вздымалась. На лице у парня были большие очки, сдвинутые набок. Он смотрел на парня, и ему в голову быстро пришла мысль, что в этой стране плохо лежать на земле без защиты. Либо быстро войти и поднять его, либо быстро выйти без него.

Он поставил "Хьюи" на полозья.

Хороший парень, не навредил ему. Быстро подбежал к люку, вернул его на место, оказался внутри и захлопнул люк.

Том включил птицу и потянул ручку назад. Он поднял ее на крейсерскую высоту, затем повернулся и указал на наушники, которые висели на переборке позади него, и когда парень надел их, Том указал на кнопку микрофона в своих наушниках. Парень выглядел истощенным, как будто в нем ничего не осталось ... Он показал Артуро, что делает, нажимая на переключатели, которые изолировали полковника от наземной связи.

- У тебя был такой вид, будто тебе не терпится прокатиться.

- Благодарен, я очень благодарен...

-Американец?

‘ Археолог из Университета Миннесоты. Это чертовски любезно с вашей стороны. Вы из посольства...?

-Вроде того.

- Я не знал, что у нас здесь есть консультанты, думал, это запрещено.

‘DEA. Это сложно ... Итак, откуда ты родом?"

"Место археологических раскопок".

- Где это? - спросил я.

Голос в ухе Тома. - Вверх по дороге.

-Где? -спросиля

- Немного дальше по дороге.

- Где находится дальше по дороге?

Пауза в ухе Тома. Колебание. - В нескольких милях вверх по дороге, на раскопках.

-Как долго ты уже ходишь?

- Несколько дней.

- Черт, чувак, я думал, ты гуляешь с утра ... Сколько дней?

- Всего на несколько дней ...

‘Не поймите меня неправильно, но это не совсем страна для туристических походов. Что заставило тебя несколько дней бродить по этому дерьмовому месту?"

Более продолжительная пауза в ухе Тома. Более продолжительное колебание. ‘ Я работал на этом сайте. На меня напали. Я изучал артефакты. Я регистрирую их совершенно легально. На меня напали воры. В Нью-Йорке они продаются большими тиражами . . . Я пытался выбраться.

- И вы только что прогуливались... ?

- Именно это я и сказал.

‘Из “немного по дороге” и “всего на несколько дней”? Друг, ты чертовски хорошо ведешь разговор. Куда направляешься?

- Я пытался выбраться. Мне нужна "Ла Аврора". Ты можешь помочь мне добраться до "Ла Авроры"?

- Ты знаешь, что происходит в этой стране, “немного дальше по дороге”?

- Нет, не знаю.

- Ты знаешь, что происходит “всего несколько дней”?

- Нет, не знаю.

- Небольшое восстание, просто бунт, - сказал стил Том. - Ты не слышал?

-Нет.

Том увидел под собой припаркованную автоцистерну, крошечную, а вокруг нее стояли джипы и грузовики. Он отключил микрофон. Он начал спуск. Он сосредоточился. Вдоль дороги тянулись телефонные провода. Он спустился в грунтовую яму. Тяга винтов разбрасывала грязь и камни поперек дороги, на автоцистерну и грузовики. Они приземлились. Приземление было чертовски неудачным. Такое приземление принесло бы ему взбучку от инструктора по обучению новичков в Армейской начальной вертолетной школе. Он заглушил двигатель.

Он сказал археологу: "Вылезай, иди туда ..."

Он указал за грузовики.

Он руководил заправкой.

Том наблюдал за парнем. Парень пересаживался из джипа в грузовик и последним - к водителю автоцистерны.

Том резко вышел из вертолета и обогнул автоцистерну с другой стороны дороги. Деньги передавались. Настоящие деньги, доллары, сделанные в Соединенных Штатах Америки. Водитель забрал деньги. Том увернулся.

Он стоял рядом с вертолетом.

Парень подошел к нему.

- Я просто хотел поблагодарить тебя.

‘ Без проблем. Когда ты надеешься отправиться?

- Вылетаю первым рейсом.

Непринужденно спросил в разговоре: "Как у него дела, как Горд?"

-Кто?-спросиля

Том посмотрел парню в глаза, и они дрогнули, а затем опустились. - Как у него дела, Гордон Бенджамин Браун?

- Я не знаю, что ты...

- Могу я тебе кое-что сказать ... Ты самый ужасный гребаный рассказчик из всех, кого я когда-либо встречал. Ты принял правильное решение - уйти. Горд, завтра он будет хладнокровно мертв, Гордон Бенджамин Браун. Друг, ты сделал правильный шаг. Хорошего полета и передай привет Миннесоте от меня...’

Когда "берд" заправили топливом, как раз перед тем, как он поднялся для вечернего траления, чтобы закрепить сигнал маяка, он наблюдал, как автоцистерна отъезжает в сторону Гватемала-Сити и военного городка Ла-Аурора. Он помахал парню, назвавшемуся археологом, парню, выбежавшему на Горд, который спас ему жизнь, тому самому Гордону Бенджамину Брауну, который утром попадет в засаду и будет убит.

‘ Ты никогда не бываешь там? . . . Неужели ты просто оставляешь его включенным, даже когда бываешь там? ... Мы перевезли тело из Панамы, где у нас работает персонал ... Похоже, он прислушивается к словам собеседника ... Пришло время дезертировать, слабонервные уходят толпами. Военные рассчитывают забрать их завтра. Задействованное подразделение называется батальон Кайбил. Мне сказали, что мы должны уважать их, от них ожидался бы хороший результат. Это всего лишь небольшая группа, которая осталась, и, вероятно, она будет довольно оперативной ... Извините за это ... "

Она сидела одна на кровати в своей квартире. Кэти Паркер отпила прямо из горлышка бутылки.

Они не смогли бы оказать ему большей помощи.

Он приземлился на безопасной стороне Ла-Авроры, в гуще военных действий. Самолеты Cessnas заправлялись и вооружались при свете фонарей. Вертолеты перевозили останки людей и их боевое оружие во тьму тихой звездной ночи. Сержант отвел археолога от склада авиационного топлива, где его высадил автоцистерна, к офицеру. Водитель автоцистерны назвал ему имя полковника Марио Артуро, и он без труда воспользовался этим именем. Офицер отвез его к гражданскому терминалу. Археолог видел, что они победили.

Военные правили, а гражданский персонал пресмыкался. Офицер отвел его к началу очереди на рейс Continental в Хьюстон. Он заплатил пластиковой картой AmEx. Судя по тому, как он это сказал, он был другом полковника Марио Артуро, и офицер проводил его от билетной кассы до паспортного контроля. Он достал из заднего кармана свой паспорт, вылепленный в форме ягодицы, мокрый от дождя в джунглях, а теперь совсем высохший. Состояние его паспорта не подвергалось сомнению, потому что с ним был офицер, и он был другом полковника Марио Артуро.

Поблагодарив офицера, пожав ему руку и выдавив благодарную улыбку, он прошел внутрь. Ему отдали честь.

Когда рейс "Континентал" приземлился из Хьюстона, археолог наблюдал, как он извергается. Они возвращались к своим. Женщины и их дети толпились у трапа самолета и пересекали освещенное летное поле. Он подумал о женщинах майя и их детях, которых Горд называл "бабочками". Женщины из самолета были в меховых пальто, шелковых шарфах и дизайнерских костюмах. Он подумал о женщинах майя и их детях, которым предстояло тащиться по пересеченной местности обратно в свои деревни. Женщины из самолета несли свои шкатулки с драгоценностями и парижские сумки. Он подумал о женщинах майя и их детях, которые стойко возвращались в свои деревни, ожидая контрудара и возмездия. Женщины из самолета накрасили губы толстым слоем помады и ярко припудрились, а их дети несли подарки, купленные в торговых центрах Хьюстона. Он подумал о женщинах майя и их детях, возвращающихся в свои деревни, чтобы встретить возмездие, которое постигло их с тех пор, как копье Альварадо вонзилось в кишки Текун Умана. Женщин с самолета и их детей встречал поток генералов, политиков, бригадиров, государственных служащих, полковников и капитанов промышленности ... Ублюдки победили.

Он стоял у окна во весь рост. Через семь часов после того, как он покинул марш, устроился на ночлег на Горде, вместе с молодой женщиной и ее собакой, а также с Хорхе и его компанией, был вызван рейс Continental. В его сознании был огонь от ржавой, погнутой и помятой тележки. От его дыхания стекло затуманилось.

Он сказал это вслух, но тихо: "Сожги их, Горд, сожги их чертовски горячими ..."

Археолог ничего не мог с собой поделать. Он плакал, пока шел к самолету.

Они не лавировали направо и налево. Они следовали линии компаса. Они не сворачивали на восток и запад. Прямо по светящейся линии стрелки компаса. Горд сказал им, на что он надеется. Подобно тем, кто бьется, когда тонет, энергия снова хлынула в них. Подобно мужчинам и женщинам, которые до изнеможения бредут руками к плывущему плоту, они сбились с пути, указанного им стрелкой компаса. Место в конце пути стрелки компаса называлось Канилла. До него было целых два дня ходьбы.

Боролись, когда они преодолевали уклон, бежали, когда они спускались. Тележка была у Горда, и Алекс был с ним. Собака голодно стонала рядом с ней, а Уличный мальчишка хрипел, пытаясь привести в движение тачку. Она помогала ему, когда могла. Она отогнала колючий подлесок , когда колючки зацепились за его одежду и когда она обвилась вокруг тележки . . .

В ее голосе не было гнева. - Доверие людей на исходе.

- Мы пришли и попытались ...

Печаль в ее голосе. "Это оставляет их в худшем состоянии, чем до твоего прихода".

‘ Мы можем не выбраться. Нам предстоит пройти через многое дерьмо. Нас преследует батальон кайбилов. Это не просто сесть на чертов автобус номер 9. “Дайте мне знать, пожалуйста, когда он будет на Трафальгарской площади”. Шансов мало. С другой стороны, нас с тобой, всех нас, протащили через Санта-Крус-дель-Киче, Небадж и Плайя-Гранде, это время садизма, время медленной смерти. Это ты и я, все мы, умоляющие, чтобы нас убили, умоляющие. Мы уходим и оставляем что-то, мы оставляем надежду. Мы оставляем память. В деревнях они могут хранить память. Мертвые, мы забыты".

Стыд в ее голосе. "Я не думаю, что смогла бы жить с этим, я в безопасности, люди, которые последовали за нами, бросили".

‘ Мы пытались ... Ты, черт возьми, поздно обратился. Мы испробовали единственный способ, которым все меняется. По-твоему, ничего не меняется. Ваш путь - чувствовать себя комфортно, приклеивая конверты с обращениями и печатая информационные бюллетени; лоббируя политиков и не добиваясь ничего сладкого ..."

Хлыст в ее голосе. - Ты ублюдок.

- Мы пытались...

Дрожь в ее голосе. ‘ Откуда они знают? Почему они всегда с нами, эти вертолетчики?

‘ Мне пришлось бы сесть, а у меня нет времени. Черт возьми. Мне пришлось бы анализировать. Мне пришлось бы подумать. У меня нет времени. Я не знаю.

Страх в ее голосе. - Когда они нападут на нас?

- Они понимают, что мы маленькие. Они наверняка видели с воздуха всех людей, которые покинули нас. Возможно , завтра они решат , что мы готовы к удару ... "

Она помогла ему толкать тележку, и он накрыл ее руку своим крепким кулаком.

OceanofPDF.com

18

Пустой спальный мешок все еще лежал на полу внутри люка. Матраса не было, только толстый спальный мешок, чтобы защитить спящего человека от клепаного и ребристого настила. Артуро подошел к вертолету. Сам он воспользовался складной кроватью в двухместной палатке, хорошо отдохнул. Он съел бутерброд с мясом и взял полистироловую кружку с густым кофе. Он зевнул и потянулся. Он чувствовал себя хорошо. Вокруг него слышался шум просыпающегося лагеря, разбитого у широкой дороги. Он доел сэндвич и осушил кружку. Они быстро работали вокруг него, разбивая лагерь и загружая грузовики. Рядом с вертолетом он начал обычную утреннюю зарядку, приседания и толчки, а затем стремительный спринт на пятках. Небольшие группы его людей, тех, кого выведут вперед на позиции для засады, получали инструктаж от своих офицеров, как он сам инструктировал офицеров перед тем, как забраться в свою палатку. Пот выступил у него на лбу. Люди, которые слушали инструктажи и сидели на корточках вокруг карт, держали в руках оружие, которое они будут использовать; это будет ближний бой, это будет бой на малой дистанции ... Он видел флаер. Летун подошел к нему и принес свернутую лопату для рытья грунта, рулон туалетной бумаги, маленькое полотенце и пластиковую одноразовую бритву. Он увидел серое от усталости лицо летчика, а также незажившие порезы на горле летчика и место на щеке, рядом со шрамом, где бритва оторвала головку от заживающего комариного укуса. Летчик прошел мимо него, не поздоровался и погрузил его снаряжение в вертолет. Раннее солнце косо светило на них, освещая серое лицо летчика.

Артуро хлопнул пилота по спине.

‘ Я чувствую себя хорошо. Мистер Америка, вы хорошо себя чувствуете?

Пренебрежительно. "Прекрасно..."

- Ты что-нибудь ел? - спросил я.

-Нет.

- Разве тебе не следует чего-нибудь поесть?

Летунья посмотрела на него затравленным взглядом. - Если я захочу чего-нибудь поесть, я найду что-нибудь поесть.

Пошел он нахуй. Если бы он не хотел есть, его бы не кормили насильно. Если бы он хотел летать на пустой желудок, его бы не умоляли поесть. Взвод солдат, тридцать человек, прошел мимо Артуро, направляясь к первому из вертолетов, который запустил свой двигатель, к медленно прогревающейся зыби вращения несущих винтов. Там был молодой офицер, чей отец обучал Артуро, новобранца по контракту, в тренировочном лагере Кайбилес в Ла-Польворе. Там был сержант, который был с ним в первом взводе, прорывавшем оборону в Акуле во время Повторного столкновения с институтами в 84-м. Те, у кого была свободна рука, отдали ему честь, большинство были слишком нагружены своим оружием и рюкзаками. Нетерпеливые маленькие ублюдки, готовые сражаться, готовые убивать, лучшие ... И это нравилось Артуро: они не носили шлемов, они гордо носили бордовые береты батальона "Кайбил", и они отказались от громоздких бронежилетов, стесняющих движения. Самый лучший. . .

‘ Дерьмовые рожи, они мне нужны живыми ... Если они не могут достаться мне живыми, тогда я хочу их смерти ... Ни лажи, ни спасения. Они были против "идиотов", когда играли в Плайя-Гранде, Небае и Санта-Крус-дель-Киче. Теперь им противостоят кайбилы. Я хочу, чтобы их можно было провезти, в первую очередь лучших живыми, во вторую очередь лучших мертвыми, по всем крысиным гнездам в департаменте Киче. Я хочу, чтобы каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок в каждой деревне увидели, что случилось с этими диверсантами, когда они встретились с кайбилями. Я хочу, чтобы дух восстания был выбит из каждого мужчины, каждой женщины и каждого ребенка в каждой деревне. Да пребудет с вами Бог..."

Выдвигаемый вперед взвод будет разделен на четыре отделения. Четыре пути будут заблокированы. Грузовики доставят силы сопровождения, которые будут сопровождать марш, но это будет одно из четырех подразделений, вступивших в бой с его врагом. Секции были бы на своих позициях, а он был бы наверху, где мог бы командовать и контролировать и отдать приказ ‘Вступить в контакт’. Необходимо было ввести подразделения заблаговременно, задолго до начала марша, чтобы можно было добиться внезапности. Ему понравилось составлять план.

- Поддразнил Артуро. ‘ Кто из вас приведет мне малолетнюю шлюху Рамирес? Секция "Альфа", "Браво", "Чарли" или "Дельта"? Кто из вас приведет мне англичанина с огнем? Который...?

Они направились прочь от него, быстро выстраиваясь и топая ботинками по проезжей части, направляясь к вертолетам.

Он повернулся к летчику.

‘ Мы выдвигаемся через тридцать минут, верно? В чем твоя проблема?..

Он снова посмотрел в потускневшие, запавшие глаза.

‘ ... Только не либеральное дерьмо. Мы находим его неприятным? Мы что, блядь, брезгливы? Они пытались уничтожить страну, мою страну. Хорошо, я скажу вам кое-что, мистер Америка, что может помочь вам избавиться от вашего либерального дерьма . . . Здесь уже не будет того же самого. Слишком много командиров отступили. Есть вопросы, которые нужно решить, когда все закончится. Слишком многие в армии колебались. Для меня это в первую очередь моя страна, всегда моя страна, но это будет новая страна, где старых военных отправят на тот свет, потому что они сидели сложа руки. Вы будете готовы через тридцать минут?

-Готов.

- И сегодня вечером вы вернетесь к своим людям , которые , без сомнения , будут сочувствовать вам в вашей боли от необходимости работать с гватемальцами ...

- С вашего позволения, я бы хотел продолжить проверку полетов.

Его удовольствие от предвкушения действия испарилось. Он не знал, почему летун облил его холодной мочой.

Он был замыкающим.

Канадец шел в хвосте марша. Он поддерживал связь, просто. В большинстве случаев он мог видеть их впереди себя, иногда они сливались с деревьями, и он терял их из виду. Он не думал, что было решено, что он должен вернуться-маркер, но так уж получилось. Горд был впереди. План был объяснен ему накануне вечером, и, по правде говоря, он чертовски забыл все, что ему говорили. Точно так же, как, по правде говоря, ему шел семьдесят первый год, и его память ухудшалась, когда он уставал. Устал? Чертовски устал. Болело бедро. Ему хотелось бы помочь еще больше, и он взял у Горда один из двух пулеметов, а на поясе у него было, должно быть, 250 патронов, пулевых и трассирующих. Без палки он бы не выдержал такого темпа. Палка в правой руке, а автомат на левом плече. Они объяснили план, и все, что канадец мог вспомнить, это то, что ему предстояло пройти этот день и еще один, и он не был уверен, черт возьми, что сможет продержаться ... Он не останавливался на привалах. Привалы для отдыха были сокращены до трех минут каждые шестьдесят минут. Он ловил их каждый час на привале для отдыха, и когда он ловил их, они были готовы двигаться дальше. Черт возьми, нет, он ни за что не стал бы их задерживать ... Его мысли путались. В Кингстоне, в переулке за озером, был хороший клуб "Легион". Возможно, у него просто найдется время рассказать ребятам немного о том, что случилось всего с одним ветераном "Камерон Хайлендерс" из Оттавы. Мог бы просто рассказать Дейву, Биллу, Дагги и Хэмишу, потому что им, возможно, будет интересно, потому что они были там, когда 21 августа 1944 года закрывали Фалезский проход. Больше никому не сказал бы. Не ребятам из 3-й пехотной или 4-й бронетанковой, не ребятам из Totalise, Гудвуда и Atlantic, но он расскажет своим хорошим друзьям об операции "Терпимый" и ликвидации Разрыва, что случилось с ним в Гватемале. Было адской работой заставить их поверить ему ... Не стал бы рассказывать Мириам. Нет, не для того, чтобы Мириам узнала. Он расскажет Дейву, Биллу, Дагги и Хэмишу об англичанине с огнеметом ... Чертовски уверен, что у того болело бедро, а денег на операцию сейчас не было. Его мысли блуждали дальше. Теперь, подождите минутку, было небольшое дело с калиткой в задней части двора. Прежде чем он в первый раз спустится в бар "Легион", он покрасит калитку для Мириам.

Она могла бы просто содрать с него шкуру , если бы ...

- Не будете ли вы так любезны пройти сюда, сэр?

Это почтение было похоже на насмешку.

Он последовал за сотрудником таможенной службы. Археолог был заросшим лохматой бородой и не взял с собой багаж с карусели, а его паспорт выглядел так, словно побывал с ним в ванне, а фотография с водяными знаками была чисто выбрита.

- Это не займет много времени, сэр. Когда мы согласуем полет, мы вернемся к вам.

Они находились в приемной. Позади него стояла женщина из таможенной службы, чернокожая и крупная.

- Как долго? - прохрипел он.

У сотрудника таможенной службы были паспорт и пластиковая карта AmEx. ‘Это стандартная процедура, когда пассажир не похож на фотографию в паспорте, когда паспорт поврежден, когда пассажир въезжает в страну без багажа. Я собираюсь проверить ваш паспорт, сэр, я собираюсь проверить "Американ Экспресс", я собираюсь уточнить в Университете Миннесоты, когда рейс будет одобрен.

- Могу я, пожалуйста, воспользоваться телефоном?

- Нет, сэр.

Наружная дверь закрылась. Он прошелся по комнате. Женщина из таможенной службы стояла перед входной дверью . . . Три часа? Четыре часа? Мог бы передать его следующей смене ... Сложенная бумага, бумага Горда, была у него в нагрудном кармане, и он сжег ее. Он не спал во время полета, через проход от Гватемала-Сити до Хьюстона непрерывно кричал ребенок. Дверь во внутренний кабинет была приоткрыта, и на ней стояли письменный стол и телефон ... ‘Сделай для меня еще кое - что ... ’ Он ничего не сделал. Видя измученное лицо, измученность и доверие. ‘Сделай для меня еще кое-что. . . . Он ходил взад-вперед. У нее была отличная ночная дубинка, и у нее были мускулы, чтобы пользоваться дубинкой, но у нее не было пистолета. Он ходил взад и вперед.

Он прошел через внутреннюю дверь. Он метнулся внутрь.

Археолог захлопнул за ней дверь.

Он повернул ключ, и она ударилась плечом о дверь. Он задвинул засов. Дверь вздрогнула, но выдержала.

Археолог схватил телефонную трубку, и она упала со стола и загремела по тонкому правительственному ковру. Он достал бумагу из кармана. Она закричала и снова ударила в дверь.

Он набрал номер так, как было записано, как только раздался сигнал внешней линии. Он опустился на колени и набрал цифры.

Международный код, код города, обменный номер, местный номер, и в дверь ударились два плеча, которые звали его. Раздается звонок местного номера ... Женский голос, четкий ... Писк автоответчика, длинный гудок ... Время паники...

Первая щепка от двери. Он попытался сохранять спокойствие и прочитать это так, как написал Горд. Верхняя петля сломалась. Это были дата, время и координаты места. - Ты принял правильное решение, устроившись на ночлег. Горд, завтра он будет хладнокровно мертв, Гордон Бенджамин Браун. ’ Молись гребаному Богу, чтобы ты выкарабкался, Горд. Он снова назвал им дату, время и координаты местонахождения.

Сообщение, повторенное по телефону, было "27-05-1509/9052".

Дверь открылась прямо перед ним. Он держал газету во рту и сглотнул. Женщина из таможенной службы выдернула телефонный кабель из розетки. Он сглотнул. Сотрудник таможенной службы держал на прицеле револьвер.

На него надели наручники.

Сотрудник таможенной службы радостно сказал: "У тебя, придурок, теперь серьезные неприятности".

Том Шульц оставался холоден.

Такой же холодный, как тогда, когда оператор вооружения ударил по бронетранспортеру вторым буксиром за день до того, как они были сбиты, и когда вошел второй буксир, из верхнего люка наполовину высунулся парень и махал серо-белым носовым платком. Так же холодно, как тогда, когда он пришел из больницы, чтобы вручить сложенный флаг вдове оружейника на кладбище маленького городка и пожать руки детям оружейника. Так же холодно, как тогда, когда отец, хныча, сказал ему, что если Доход когда-нибудь достанется ему, то он отправится в федеральную тюрьму в Мэрионе, штат Иллинойс. Так же холодно, как тогда, когда он вернулся домой, куда их занесло, в Такому под Сиэтлом, без объявления, и обнаружил, что его мать жестко трахает парень с заправки, а долларовые купюры отсчитаны до ста и аккуратно разложены на столе в холле. Оставаться холодным - значит жить с этим, оставаться холодным - значит выживать.

Яркое солнце пробивалось сквозь оргстекло щитка кабины пилотов. Он пересек пустыню, Горд, и рисковал жизнью, Гордон Бенджамин Браун, чтобы спасти сбитого пилота. Он не чувствовал ни капли обильного тепла, оставался холодным. Просто еще один дерьмовый день пролетает незаметно. . .

Артуро сказал в микрофон: ‘... Позывной отделения "Браво". Это ваше. В ваше время. Они ваши, отделение "Браво". Вон ... "

... Один человек всегда должен стрелять первым. Один человек стрелял, и это было сигналом, и другие люди следовали за ним .

Они находились среди старых сглаженных скал, покрытых лишайником и мхом. Его насторожило отсутствие птичьего пения. Большие деревья цеплялись тонкими корнями за землю среди скал. Они поднимались, и гул вертолета снизился позади них. Он был встревожен, потому что счастье яркоперых птиц исчезло из леса. Он подавал сигналы к осторожности, отступлению на марш. Ни пения птиц, только скрип колес телеги и скулеж тачки.

... Один человек всегда должен стрелять первым, закон засады ...

Горд узнал этот звук. Это был звук человека, который выстрелил первым. Металлический щелчок, внезапное движение впереди, металлический скрежет. Стрельба, заклинивание затвора, очистка затвора. Человек, который выстрелит первым, будет человеком, у которого был лучший момент, лучшая цель и лучшая возможность, и он заклинил. Выиграна секунда, две секунды выиграны, три секунды достигнуты. Используя три секунды, бросаясь за тележкой и надеясь, молясь, плача, что люди позади него воспользуются тремя секундами . . .

Заклинивание и очистка казенной части пистолета-пулемета лейтенанта "Узи", стрелявшего в упор с близкого расстояния, было достаточным сигналом.

Стрельба разгорелась вокруг Горда.

Грохот выстрелов. Треск приближающегося снаряда. Вой рикошетов от старых сглаженных камней.

На три секунды внезапность была утрачена.

Повторяя рутину, которой он научился, и полет пуль над ним и рядом с ним. Стрельба впереди него и стрельба из пулеметов позади него. Взмах спускового рычага. Распластавшись на животе, он потянулся вверх, ухватился за ржавые рычаги тележки и стал крутить их и дергать так, что направление струй сопел колыхалось на камнях, среди шероховатых стволов деревьев. Черное масло беспорядочно брызнуло перед ним. Горд нажал на спусковой крючок зажигания. Полыхнуло пламя.

Огонь змеился. Огонь прыгнул между камнями и задержался на них, затем вырвался вперед. Огонь плеснул по широким стволам деревьев, проигнорировал их, затем рванулся вперед.

Впереди него струился густой огонь и черный дым.

Стена дыма и огня перед ним.

Перед ним был адский ужас, адское пекло дыма и огня, и все это время позади него раздавался грохот пулеметов и автоматических винтовок.

Впереди у них не было цели.

Их окружали огонь и дым, и огонь охватил их, и они задохнулись в дыму. Задыхаясь от дыма, крича, охваченный огнем, к ним подбежал солдат. Его настигла стрельба. Горд поднял руку и махнул им из-за спины, чтобы они шли вперед. Это было его тренировкой. Если засада была прорвана, то засада должна быть атакована. Огонь и ужас пожара пробили брешь в линии засады. Драгоценные секунды, выигранные, завоеванные и достигнутые огнем. Он наклонился за тележкой и изо всех сил ударил ногами, чтобы подтолкнуть животное вперед, и он повернул рычаг тележки, маневрируя животным так, что масло и пламя, дым и пламя заиграли на новых камнях и новых стволах деревьев.

Горд возглавил атаку.

Он быстро обернулся один раз. Они, спотыкаясь, неслись за ним. Он увидел Хорхе ... Уличный мальчишка с тачкой ... Он увидел Зеппо, Харпо и Граучо ... Эфф, Ви и Зеда ... Алекса с собакой ... Она застряла. Левое колесо было заблокировано обожженным камнем и искривленным корнем дерева. Он повернул рычаг зажигания, и пламя погасло, а масло вытекло на короткое время. Он освободил тележку.

Он бежал сквозь дым и сгоревший подлесок и слышал, как за ним гнались беглецы.

- Шевелись! - крикнул Горд. Они будут сзади... Следуй за нами. Мы рассеяли их, они перегруппируются, последуют за нами... Быстрее, быстрее...

Горд бежал, ведя повозку вперед, пока его легкие не начали всхлипывать, требуя отдыха.

Он не мог бежать. Его бедро не позволяло ему бежать. Канадец зажал автомат подмышкой, перенес вес на согнутый локоть и, опираясь на рукоятку, двинулся вперед. Он прошел сквозь оседающий дым. Он увидел лицо солдата, и это было тело солдата, которое было сожжено, и это было молодое лицо. Он видел раньше лица молодых людей после смерти, на которых не было никаких отметин, кроме ужаса. Земля вокруг него была покрыта огненным ковром, и казалось, что дольше всего горели шишки с высоких елей в лесу. Он увидел солдата, который, казалось, был приклеен клеем к стволу дерева, как будто он врезался в ствол из пушки, а затем огонь соединил их вместе и удерживал. Он больше не слышал их впереди. Он не мог бежать, и они были слишком далеко впереди него. Он был за пределами огня, и дым был позади него. Он знал, что будет делать. Он двинулся вперед, пошел дальше, следуя по тонким следам колес тележки и широкому протектору тачки, потому что еще не был удовлетворен тем, что нашел то место, которое искал. Теперь он слышал не так хорошо, а после стрельбы стало еще хуже, но он достаточно ясно расслышал, что кричал Горд ... Враг рассеян, перегруппируется, последует за ним ... Он не мог бежать, и то, что сказал Горд, казалось чертовски ясным.

Там было место, где две скалы стояли близко друг к другу, большие скалы, выше его собственного роста, хорошие гранитные скалы.

Он прошел через щель между камнями и опустился на колени. Это был рай - перенести вес с бедра. Он отбросил палку за спину и выдвинул сошки из-под ствола пулемета. Скалы давали ему хорошее укрытие, и он занял позицию, откуда открывался прекрасный вид на спуск по склону холма и обратно, на дым и небольшие костры. Он снял с себя ремни и патроны, пулевые и трассирующие, и зарядил оружие. Было бы лучше, если бы с ним был Уличный Мальчишка, который кормил бы ленту, но он подумал, что справится один.

Он подождал, пока рассеявшиеся войска перегруппируются, а затем последовал за ними.

Канадец подумал о клубе "Легион". Ему стало интересно, что они услышат, Дэйв, Билл, Дагги и Хэмиш. Ему бы хотелось в последний раз посидеть в баре, чтобы стюард подал светлое пиво. В последний раз он хотел бы посидеть под репродукциями картин с изображением бомбардировщика "Ланкастер" и истребителя "Харрикейн". В последний раз ему хотелось заглянуть в шкафы, где хранились старые медали за боевые действия и выцветшие ленточки. В последний раз он с удовольствием сыграл бы в криббидж с Дейвом, Биллом, Дагги и Хэмишем.

Он увидел первого из солдат, поднимавшегося по склону. Он покосился на ствол, на V-образный и игольчатый прицелы ... Горду требовалось время ... Ему хотелось рассказать Дейву, Биллу, Дагги и Хэмишу об англичанине с огнеметом, и о молодой женщине с собакой, и о ... Теперь их было трое, они медленно приближались. Приклад пулемета упирался ему в плечо, а палец был крепко зажат на спусковом крючке, как это было, когда "Камерон Хайлендерс" из Оттавы закрыли Фалезскую брешь 21 августа 1944 года. Конечно, они обойдут его сзади, но, черт возьми, не сейчас.

Канадец выстрелил.

Было бы хорошо, если бы Мириам отдала его медали секретарю клуба "Легион", чтобы они висели в шкафчиках на стене, чтобы Дэйв, Билл, Дагги и Хэмиш могли их видеть. Виднелась красная полоска трассирующего снаряда - одна пуля из четырех.

Они все еще бежали. Они все еще задыхались. Они сохраняли темп.

Где-то позади раздался грохот крупнокалиберного пулемета.

Стрельба была слабой, отдаленной. Стреляли короткими очередями, как учили инструкторы на полигоне. Дисциплинированные короткие очереди, без панической стрельбы.

Они были вместе. Горд посмотрел на них, в их лица. Он бежал вместе с тележкой. Он не остановился, он не остановился. Он бежал, спасая свою жизнь. Он повернулся к ним.

- Разве ты не присматривал за ним?

- Мы все сражались, Горд, - сказал Хорхе, - сражался не только ты.

- Разве вы не помогли ему?

- Это боль всех нас, Горд, мы все несем ответственность, - сказал Алекс.

Он взялся за ручки тележки и потащил ее вперед, подальше от стихающего звука коротких очередей крупнокалиберного пулемета.

Она вошла в квартиру через парадную дверь и повесила куртку на крючок за дверью. Она подошла к автоответчику. Она включила это в Игру.

Она пошла на кухню. Она терпеть не могла готовить сама. Она доставала из холодильника маргарин, нарезанный батон и квадратный ломтик сыра.

‘... Привет, мой хороший друг, я буду совершенно огорчен, если потеряю ваш разговор с микрочипом ... Там что-то перепутано. Произошла авария, есть жертвы, проводится повторная зачистка ... Мой товарищ неплохо поработал, раз добыл так много ... Может, все и закончилось, но может и нет ... Не могу сказать вам того, чего не знаю ... Не смейте цитировать меня, но я скорее болею за вашего человека ... "

В холодильнике был помидор, сморщенный, как старое лицо. Бутерброд с сыром, помидорами и диетическим маргарином был бы чаем и ужином Кэти Паркер. Она резала помидор.

‘... Черт возьми, машина ... Ты что, не слышишь? Вчера я был с Гордом. Плохой уголок Гватемалы . . . Это его послание . . . Он в отчаянии. Ему нужны крылья. Кубинцы привезли его сюда, они должны вытащить его. Вы должны это исправить. Дата 27. Время 05.00 по местному. Место 1509, ход 9052. Господи, я не знаю, как ты это делаешь, вытащи его. Повторяю, 27 дефисов, 5 дефисов, 1509 штрихов, 9052 ..."

Она услышала искаженный раскат грома, а затем связь оборвалась.

Она написала это, 27-5-1509/9052.

Она оставила помидоры, сыр, упаковку маргарина и нарезанный батон на кухонном столе. Она оставила входную дверь широко открытой. Она побежала к лестнице.

Они принесли три носилки из леса на расчищенное место, где приземлились вертолеты.

За партиями носилок двое солдат тащили тело.

По радио передали, что в бою был убит гринго.

Он мог видеть только ноги тела, которое тяжело продиралось сквозь высокую траву, росшую среди деревьев, и большие ботинки.

Вот и посадка. Она прорезалась. Сигнал маяка был намного впереди того места, где они приземлились, в шести милях, а может, и больше. Для Тома это имело смысл из того, что он слышал о брифинге Крамера. Два часа времени были выиграны. Браун, Гордон Бенджамин, хотел бы выиграть время. Он знал, что они применили огонь, и по радио раздавались панические крики, но потом огонь исчез. То, что огнемет был обезврежен, имело смысл. Но у парня был автомат, и у него были гранаты. Браун, Гордон Бенджамин, остался бы в стороне. Это было по их радио, когда они кружили. Отделение "Альфа" присоединилось к тому, что осталось от отделения "Браво", затем к отделению "Дельта", затем к отделению "Чарли". Затем 1 взвод присоединился к 3 взводу и соединился с отделениями 2 взвода. Дерьмовая перестрелка, длившаяся два часа, внизу, под кронами деревьев, транслировалась им по радио. Один пулемет и столько гранат, сколько мог унести один человек, и сначала был скован взвод, а затем задержаны три взвода. И все это время Артуро кричал, чтобы они обошли его с фланга и разнесли ублюдка в пух и прах. Он задавался вопросом, узнает ли тот его. Судя по брифингу, все сходилось.

На лице Артуро появилась мальчишеская улыбка, и Том постарался оставаться холодным.

На брифинге говорилось, что Горд бы не уволился.

Том последовал за Артуро к солдатам, которые тащили тело.

На брифинге говорилось, что Гордон Бенджамин Браун должен был находиться поблизости.

Они подошли к телу. Солдаты отпустили лодыжки тела и отступили назад, как будто боялись своего командира. Том увидел, как Артуро покачнулся. Он увидел, что улыбка исчезла. Он подошел к плечу Артуро и посмотрел вниз, на высокую траву, на синеву и золото полевых цветов. Крупный мужчина и старый мужчина. Мужчина, который прожил свою жизнь. Тело было поражено множеством автоматных очередей, и на нем виднелись шрамы от беспорядочного рисунка осколков гранат. Волосы на теле были покрыты ярко-зеленой травой снежного цвета. Он никогда прежде не видел живым человека, который теперь был телом, ни тогда, когда его вытащили из пустыни и усадили в "Лендровер", ни тогда, когда он пожал руку и ему помогли сесть в "кейс-вак берд". Правая рука трупа была сжата в кулак-клешню, и Артуро наклонился и разжал ее, и сложенный матерчатый значок выпал из захвата, и Том увидел значок, который мог бы быть на блейзере ветерана.

Том оставался холоден.

Всего один раз, когда Артуро качнулся. Он не ругался, не проклинал и не топал.

- Давай снова полетаем, - тихо сказал Артуро.

Разве мы не можем этого сделать?"

- Совершенно определенно, мы не можем.

- У нас есть люди в Белизе, могли бы прислать вертолет.

- И начать войну, нет...

Кэти Паркер вспыхнула: "Им больше нечего делать, черт возьми ..."

Он уже собирался идти домой. Перси Мартинса, когда он утром поехал в Уилтшир, на "Уайлайе" ждал небольшой затор, и ему понадобился вечер, чтобы подготовить мух и натереть лески. Он надевал пальто, когда портье позвонил наверх, и сказал, что будет там с минуты на минуту. Возможно, она бежала всю дорогу от Баттерси и через мост. Он взял ее за руку и вывел через вращающуюся дверь. Они стояли на тротуаре.

- Что бы вы хотели, чтобы я сделал? Не могли бы вы подарить мне пару своих трусиков? Мне отправить их заказной доставкой в Королевские ВВС, город Белиз? Должны ли они привязать их к радиоантенне самолета Lynx, набитого головорезами из Специальной воздушной службы? Должны ли мы вторгнуться в суверенное воздушное пространство Гватемалы и начать войну за трусики Кэти? ... Мы сделаем то, о чем он нас просил, а это, юная леди, чертовски чересчур.

Он поймал такси.

Был ли таксист полным дураком? Разве каждый таксист в Лондоне не знал новый адрес делегации Кубы в северном Лондоне, которую перевели из Белгрейвии еще в прошлом году из-за ужасной нехватки средств? Он считал ее довольно милой молодой женщиной. Он прикинул, что если бы она была в Белизе, в трусиках или без, то угнала бы чертову Рысь, и да хранит Бог часового, который попытался бы ее остановить. Довольно милый и довольно любящий ... Он знал, как его называли на пятом этаже, он слышал это через дверь, маленькие придурки из своих колледжей из красного кирпича называли его Этим Напыщенным Дерьмом ... Он не стал бы напыщаться с Кэти Паркер, которая была довольно милой, не стал бы вести себя как дерьмо с Кэти Паркер, которая была довольно любящей. Он чувствовал себя немного моложе, таким же молодым, каким был, когда подарил бывшему премьер-министру снайперскую винтовку и рассказывал о том, как застрелил палестинца в долине Бекаа на востоке Ливана. И он тоже почувствовал бы себя моложе, когда по покрытым антисептиком и пластиком коридорам Воксхолл-Бридж-роуд поползли слухи о том, что Перси Мартинс ущипнул янки за нос, вскрыл ловушку с гватемальским джином и забрал обратно довольно полезного молодого человека.

Он повернулся к ней. Прямо. - Он бы мне понравился?

Она попыталась улыбнуться. - С ним нелегко.

- О чем бы мне с ним поговорить?

- Он не любит светскую беседу.

- Он и я, вагон поезда, Кингс-Кросс до Эдинбурга?

‘ Тебе понадобилась бы хорошая книга или пачка газет. Он бы и рта не раскрыл.

Стараюсь изо всех сил. - Могу я взять его на рыбалку, свозить в Твикенхэм?

‘ Если бы он отправился на рыбалку, то сделал бы это в одиночку. Он считает, что командные виды спорта - для неадекватных людей.

‘Хобби? .. Он тайный полировщик по Франции? Он гобоист?

Это была более искренняя улыбка, но грустная. - На самом деле, ничего особенного.

- Прости меня, моя дорогая, но что, черт возьми, было основой ваших отношений, если это не слишком дерзко?

‘ Опасность. Наша общая связь заключалась в риске для жизни, конечностей и прочей ерунде. Я всегда чувствовала себя в безопасности, когда он присматривал за мной. О чем мы говорили? Немного. Ну, мы говорили о технических вопросах, о работе, о личной безопасности. Ее пальцы теребили маленький льняной носовой платок. "Он не очень хорош в разговоре, не очень хорош в том, чтобы производить впечатление на незнакомцев, и не очень заинтересован".

- Итак, когда опасность миновала и он показался тебе довольно скучным, ты бросила...

‘ Что-то в этом роде. Полагаю, он был полезен, когда меня это устраивало, и бесполезен, когда нет.

- Я думаю, моя дорогая, старина Редьярд запечатлел это...

“Я зашел в закусочную, чтобы выпить пинту пива, подошел хозяин и сказал: ”У нас здесь не подают красные мундиры".

Девушки в баре смеялись и хихикали так, что можно было умереть,

Я снова выхожу на улицу и говорю себе:

О, это Томми то, и Томми се, и “Томми, уходи”; Но это “Спасибо, мистер Аткинс”, когда оркестр начинает играть...

Группа начинает играть, мои мальчики, группа начинает играть,

О, это “Спасибо, мистер Аткинс”, когда начинает играть оркестр.

‘... Большинство сказало бы, что я абсолютно ничего не понимаю в человеческой расе, но это предубеждение не совсем верно. Что ж, давайте смотреть не только на темную сторону.

Они остановились. Улица была неприглядной. Облупленный фасад, на деревянных окнах недостаточно краски, а латунную идентификационную табличку требовалось отполировать и приложить немало усилий. Нет, это не входило в его намерения, но она, казалось, быстрее добралась до своей сумочки, чем он до своего бумажника.

Она расплатилась с таксистом.

Он дал ей имя.

‘ Это тот мужчина, который тебе нужен. Спрятан в кабинете военного атташе, скромный титул, но он гуру разведки ... Нет, нет, я не захожу, нет. Извини, но это зависит от тебя. ’ Он провел рукой по лицу. Это было связано с работой - знать, в каком окне над итальянским рестораном на дальней стороне улицы находится камера remote Five, которая наблюдала за порогом дома кубинцев. Он отошел от камеры. Ни одна женщина никогда не поднимала волн, чтобы спасти шею Перси Мартинса, и ни одна чертова женщина никогда этого не сделает. Лучше оставить ее при своем уме, но он и представить себе не мог, что даже кубинцы окажутся настолько глупы, чтобы залететь в растревоженное осиное гнездо в Гватемале. Нет, даже тупые кубинцы ... Но было бы добрее оставить ее при себе.

За приближающимся гулом двигателя она услышала приближение вертолета.

Она услышала это, и они все услышали. Вертолет приближался к ним сзади.

Она была сзади, и все они остановились и обернулись. Все их лица повернулись к ней, в шоке, гневе и отчаянии, они смотрели мимо нее на звук вертолета ... Окровавленные люди, бесполезные ... Они только что пересекли реку. Если бы шел дождь, они не смогли бы переправиться, но вода спала. Все они промокли по пояс и от дневной жары исходил пар. Она переправилась через реку вместе с Гордом, помогла ему перевезти тележку через реку, а затем вернулась, чтобы помочь Уличному Мальчишке с тачкой. После боя он был спокоен, после ухода канадца казалось, что дух покинул Горда. Теперь он, казалось, погрузился в отчаяние.

Чертовы люди. Он сказал, что не может думать. Он сказал, что слишком устал, чтобы думать. Чертовы идиоты.

Она увидела это на лицах всех них, шок, гнев и отчаяние, когда вертолет рассек воздушное пространство над ними, приближаясь к ним. Тупые чертовы мужики . . .

Она протиснулась мимо них. Она встала перед ними. Собака села у ее ног.

- Смотри! - рявкнул Алекс.

Она сняла свое стеганое пальто. Она сняла свитер и бросила его рядом со стеганым пальто. Она сняла некогда белую футболку, и она упала на ее свитер и стеганое пальто.

- Идиоты, смотрите.

Она расшнуровала ботинки и сбросила их. Она наклонилась, сняла носки и бросила их на пол. Она расстегнула ремень джинсов, потянула вниз молнию и стянула джинсы с бедер и голеней. Она пристально посмотрела им в глаза. Они были неподвижны. Она спустила брюки и стянула их с лодыжек.

"Дураки, смотрите..."

Она стояла перед ними обнаженная.

"...И я чист, а один из вас - нет".

Только звук приближающегося вертолета.

Она указала на Горда. Это был приказ. Автомат с его плеча, ремень с патронами на груди, камуфляжная форма с его тела, рубашка и жилет. Ботинки с него, брюки, носки и брюки. Она увидела бледность его тела, язвы от укусов насекомых, шрамы от царапин от шипов и голый плоский живот.

‘ Чистый... - Она указала на Хорхе. ‘ Ты, раздевайся... - Она перевела взгляд на Уличного мальчишку. ‘Вы, продолжайте в том же духе...’ - индейцам. "Вы, и ты, и ты. Делайте все, что в ваших силах, помогайте друг другу ..."

И тот, кого Горд называл Зеппо, и тот, кого Горд называл Харпо. Она посмотрела в лицо тому, кого Горд называл Граучо. Она видела мольбу. Все они делали то, что им было сказано, окровавленные мужчины. Куча одежды, оружие. Вертолет накренился над ними. У нее были силы, и она знала, что найдет. Она шла среди них, и некоторые краснели, а некоторые отворачивались. Чертов Горд понял, и примерно в то чертово время, когда он понял ...

Человек, которого Горд назвал Граучо, был последним.

Дрожащие руки расстегивают пуговицы его пальто. Дрожащие пальцы теребят брюки.

Мужчины окружили его. Они стояли обнаженными, окружив Граучо. Ему не было спасения. Какая-то фигура выступала у него на животе под жилетом. Она заставила себя смотреть. Она почувствовала дуновение легкого ветерка на своей груди и тепло солнца на животе. По лицу Граучо потекли слезы. Его брюки упали до колен. Вертолет завис над ними. Он очень медленно натянул жилет до подмышек. Он был обнажен. Тонкий ремешок, пересекавший старый шрам от аппендицита, оставил на его коже жестокий рубец. На ремешке висела маленькая черная коробочка размером с пачку сигарет.

Над Граучо склонилась группа обнаженных тел. Она отвернулась от навалившихся на Граучо ягодиц, от молотящих кулаков.

Горд, свирепый и тихий, одетый.

Алекса вырвало.

OceanofPDF.com

19

На веревочке, как обезьянка у точильщика, они взяли с собой Граучо. Веревка была привязана к его связанным запястьям, а к каждой лодыжке было привязано еще по веревке, чего было достаточно, чтобы Граучо мог делать быстрые короткие шаги, как цирковой медведь на цепи. Они ушли вперед за полчаса до привала, когда Горд догнал группу. Алекс толкал тележку, а Уличный мальчишка тащил ее. Впереди Алекса и Уличного Мальчишки шли Зеппо, Харпо и Граучо, а Харпо держал веревку. Эфф, Ви и Зед сохраняли темп, и они не могли продержаться еще большую дистанцию и изо всех сил старались помогать друг другу. Хорхе, ведущий, задавал скорость марша. Горд поймал их и забрал тележку.

Без него они бы этого не сделали.

Когда он присоединился к ним, взяв у Алекса ручки тележки, Граучо обернулся. Горд видел лицо Граучо. Он увидел разбитую губу, щель между зубами и закрывающийся опухший глаз, а затем Граучо дернули вперед за веревку. Они, все они, знали, что будет сделано, и они не сделали бы этого без Горда.

Граучо был одним целым с ними, он делился с ними и сражался вместе с ними, и он принадлежал им ... Горд знал, они все знали, что дележ, борьба и принадлежность не прибавляют милосердия ... Граучо назвали дату, время и место, его нельзя было отпустить. Они пошли вперед. Горд взглянул на часы и увидел минуты, оставшиеся до следующего привала ... Граучо хныкал по этому поводу, в то время как избиение Харпо и Зеппо из мести рассекло ему губу, сломало зуб и закрыло глаз - вот причина. Ради дочери, которую он не видел одиннадцать лет, ради молодой женщины, подвешенной за лодыжку к потолочной балке, он нарушил строй, разрушил мечту. Горд не думал о милосердии.

Деревья были тоньше. Препятствий для скорости было меньше.

Однажды он застрелил человека в Ирландии.

Им приходилось обходить расчищенные поля, где земля была голой, вспаханной и ждала первых ростков кукурузы. Они срезали путь по полям и обогнули деревню. В деревне залаяли собаки, и Алекс переместила вес автомата, который она несла, так, чтобы она могла успокаивающе положить руку на загривок своей собаки. Деревья были тоньше, потому что это была часть леса, куда жители деревни приходили за дровами и где их свиньи вырубали подлесок в поисках пищи.

Однажды Горд застрелил человека в Ирландии. На складе оружия. Глубокой ночью, после сорока двух часов ожидания его прихода. Вспышка осветила мужчину, склонившегося над раскопанной землей лисьего логова, где хранился РПГ-7. Мужчина застыл в шоке, когда над ним вспыхнула вспышка. Это был инстинкт мужчины, инстинкт самосохранения, который заставил его выхватить пистолет из-за пояса. Горд видел, как он выронил пистолет. Горд убил его тремя прицельными выстрелами, тремя прицельными попаданиями. Он рассказал армейским следователям, и его капрал поддержал его, а также рассказал полицейским детективам, что пистолет по спирали вылетел из руки мужчины, когда в него попала первая пуля. То, что он рассказал детективам и дознавателям, вошло в подготовленное для него заявление, которое он подписал. Он ничего не почувствовал, выпил чашку чая с сахаром после того, как заявление было подписано, вернулся в свою квартиру в казармах Лисберна и хорошо выспался.

Он мог выстрелить в человека, если бы от него этого ожидали, и ничего не почувствовать. Горд объявил привал.

Они сидели среди поредевших деревьев. Он мог бы застрелить человека, который делился, боролся и принадлежал, и который разрушил мечту.

Хорхе не хотел смотреть на Граучо, который был другом его отца. Хорхе сидел спиной к Граучо, а Харпо отпустил бечевку и встал рядом с Хорхе и Зеппо. Индейцы ушли на деревья и образовали свою собственную группу, и повели с собой Уличного Мальчишку.

Горд присел на корточки по одну сторону от Граучо, а Алекс - по другую от приговоренного. На привал отводилось три минуты.

Граучо заговорил.

‘Гнилая жизнь, потраченная впустую. Я не знаю, что было большей потерей: жизнь до Рамиреса, или жизнь с Рамиресом в треугольнике, или жизнь в изгнании, или жизнь в вере, что мы сможем победить их. Видишь ли, Горд, это было ужасное высокомерие, которое сделало жизнь пустой тратой времени. Это было высокомерие верить, что маленький и пожилой человек, напуганный человек, может оставить свой след в мире. Я не оставляю никакого следа, я не оставляю никаких следов своего существования. В решающий момент, когда мне бросили вызов, я был всего лишь маленьким, пожилым и напуганным человеком, и я сломался, и иллюзия важности, которую я питал, дала трещину. Я был, как и всегда, никем ... "

Секундная стрелка его часов побежала, минутная дернулась.

Горд обнял Граучо за плечо и сжал острую кость.

-... И никому нет деладо этого, Горд. Мне, маленькому, пожилому и напуганному, пришлось пытаться кричать в ночи о несправедливости и зле в моей стране. Почему им все равно, Горд? Где они, те, кому должно быть не все равно? Почему мне, слабому, приходится пытаться кричать, когда тем, у кого есть власть, все равно? Люди, обладающие властью, как они могут спать в своих постелях и знать, что несправедливость не наказана, что зло не остановлено? Великие люди в Вашингтоне и Москве покинули нас. Великие люди в Мехико, Лондоне, Мадриде и Париже предали нас. Как может быть надежда, когда великие люди отворачиваются, умывают руки, не чувствуют никакой ответственности? Неправильно, что только маленькие, пожилые и напуганные люди должны нести тяжесть бремени ответственности. Для них это было бы так легко, для нас это так трудно ... "

Секундная стрелка движется, а минутная дергается. Алекс обняла голову Граучо, прижала его щеку к своей груди и подарила ему любовь.

‘... Я больше не чувствую страха, Горд. Страх прошел. Я не виню их за то, что они избили меня. Они избили меня, потому что они сделали бы то же самое, что и я, это было естественно, что они избили меня. Я виню только великих людей, которым все равно. Наше время вышло, Горд. Новый мир великих людей - это мир личных интересов, это мир, где маленького, пожилого, напуганного и лишенного власти человека можно игнорировать. Я из старого мира, где борьба человека за свою свободу благородна, а подавление этой свободы - ересь. Возможно, я больше не хочу жить в новом мире великих людей... Мой крик был всего лишь тихим криком в ночи и не был услышан. Не дай им сладко спать. Разбуди великих людей в их постелях, Горд ...

Секундная стрелка помчалась, минутная дернулась.

Горд объявил окончание привала.

Он подошел к Хорхе, и Хорхе передал ему автомат Калашникова. Он вспомнил шутливый разговор Фрэнка, Вернона и Закари в "Лендровере". Всегда шутили, дерьмовый юмор висельника, когда дела шли плохо. Он никогда не участвовал в шуточных разговорах об ‘Эфф’, "Ви" и ‘Зеде’. У Закари, "Зеда", была старая книга, потрепанная и в грязных пятнах, она была у него до тех пор, пока книга не рассыпалась, но к тому времени они знали реплики из анекдотов наизусть. Разговоры о шутках всегда поднимали их настроение, когда дела шли хуже всего.

"Ни в один клуб, который принял бы меня в качестве члена, я бы не захотел вступать."

Горд взвел курок винтовки.

Граучо наклонил голову, обнажив затылок, и его глаза были открыты.

-Мужчине столько лет, сколько женщине, которой он себя чувствует.’

Горд был рядом с ним.

Алекс оттолкнул тележку и последовал за Хорхе и группой.

–Моя мать любила детей - она бы все отдала, если бы я был одним из них. Спасибо, Граучо. Спасибо, мистер Маркс. Спасибо Фрэнсису, Вернону и Закари за дерьмовые шутки, когда дела шли хуже всего.

Горд сделал единственный выстрел.

Раздался сдавленный панический крик фазана в полете . . . .

Тома спросили, и он дал совет.

- Скажи им, чтобы держались подальше, держались прямо сейчас.

И это был приказ, который передал Артуро, что они должны оставаться позади, прямо там.

Это было более чем в миле от того места, где Том смог приземлиться. Там был небольшой кустарник, и войска расчистили для них полосу отвода. Они находились в миле от точки передачи сигнала маяка. Их вели из LZ через лес деревьев. Он подумал, что Артуро был хорош. Там, в Заливе, были командиры, которые сорвались, сошли с ума, когда воздушный шар прокололся. Там, в Сент-Луисе, начальник группы наблюдения, наблюдавший за торговцем людьми за пределами штата, прострелил себе голову, когда команда вышла на улицу. Кто-то был за победу, а кто-то за поражение, и рыдания по маме не превращали проигрыш в победу. Артуро с воздуха хорошо координировал дальнейшие действия после того, как они обезвредили старика со значком в руке. Когда засада провалилась, Артуро с трудом удержался, чтобы не размозжить себе голову. Он молодец ... Они добрались до места.

Такой тихий, спокойный и безмолвный.

Это были хорошие и дисциплинированные войска. Плохие войска пошли бы прямо на это.

Он был подвешен к ветке дерева. Ремешок был перекинут через ветку, а внизу висела коробка с маяком. Слишком неподвижный, слишком спокойный и слишком безмолвный. Все они прошли курс. Побег и уклонение. Он прошел недельный курс за год и девять месяцев до того, как спустился в Персидский залив. Только полдня недели было посвящено уклонению (задержке). Полдня было посвящено тактике задержки последующей группы войск на вражеской территории. Он указал на "Узи" полковника, и тот протянул руку за ним. Артуро передал его. Он включил его. Он махнул им всем рукой, лег на живот и прицелился в черный ящик. Он выстрелил ... чертовски промахнулся. Эхо выстрела замерло среди деревьев. Солдаты на земле вокруг него захихикали, как будто это было хорошей забавой для гринго. Том был в двадцати пяти шагах от дерева. Он выстрелил снова и снова промахнулся. Артуро взял оружие. Артуро выстрелил. Это было так, как будто по коробке ударили ногой. Коробка, расколовшись, подпрыгнула, упала и закачалась. Так тихо. Снова хихиканье вокруг. Такой спокойный. Он положил руку на плечо Артуро, чтобы тот не двигался. Такой тихий. Он считал.

Взрыв раздался с другой стороны тропинки.

Взрыв ударил им по ушам.

Над ними свистела шрапнель.

Хорошее замечание от Горда, именно такого он и ожидал от Гордона Бенджамина Брауна. Тонкая бечевка была вытянута из коробки и туго натянута на ремне, затем зацеплена за ветку, а затем спускалась по стволу дерева к камню, который туго натягивал бечевку перед запуском в гранату. Это было довольно близко к тому, чему их учили на полдня за Уклонение (Задержку) ... Затем наблюдение за Артуро. Артуро стоял на четвереньках, двигаясь вперед по едва заметным линиям колеи от колес.

Это был кусок виноградной лозы.

Лоза была в сорока ярдах, достаточно близко, от того места, где был подвешен ящик. С того места, где стоял Том, казалось, что лоза небрежно лежит поперек колеи колес. Он подошел к Артуро, который стоял на коленях рядом с лозой. Только подойдя к ней вплотную, он увидел, что веревка была оплетена по всей длине лозы. Он почувствовал холод. Солдаты больше не хихикают, игры гринго больше не доставляют удовольствия, как будто они знали, что все это чертовски реально . . .

Том попросил принести ему веревку, и когда ее принесли, он привязал конец веревки к виноградной лозе. Он отполз назад, натягивая веревку, не позволяя ей натягиваться. Он увидел, что все они лежат на животах. Он дернул веревку.

Взрыв гранаты проделал в дереве поперек тропинки дыры, покрытые смолой, на уровне того места, где должен был находиться живот человека.

Это был правильный материал, это было Уклонение (Задержка), сделанное человеком, который хотел быть экспертом.

Они шли медленно.

Они нашли тело.

Сумерки опускались на деревья в лесу. Присутствие Горда охладило его. Здесь было не место для темноты. Он чувствовал силу Гордона Бенджамина Брауна. Он подумал о бечевке, которая была примотана к ремню, и о бечевке, которая была натянута на лозу. Он вспомнил, как увидел искаженное страхом лицо трупа, затаскиваемого в вертолет ... Ублюдочный убийца, Гордон Бенджамин Браун ... Он был частью этого, втянутый в это, в войну Горда. Он не мог спрятаться от этого.

Он вздрогнул. Он мог видеть следы колес огнемета, уходящие к деревьям. Он подумал, что пересек черту. Поиски новой семьи каким-то образом перенесли его за черту, новые привязанности заявили о себе.

- Давайте убираться отсюда к чертовой матери.

- Он тебя пугает? - спросил Артуро.

- Утром мы сходим за этим дерьмом и врежем ему.

Он хотел быть с ней, близко к ней.

Собака была между ними, и плечи и уши собаки касались их ног.

Ему нужно было знать.

‘ Ты была прекрасна с ним. Ты придала ему сил. Благодаря тебе он стал спокойным и гордым. В этом была твоя сила, Алекс ... "

Ее рука опустилась на голову собаки. Пальцы вцепились в шерсть на собачьей шее. Ему показалось, что она задыхается. Для нее было бы лучше, если бы она заплакала.

- ... Откуда брались силы, Алекс?

И снова голова была запрокинута, волосы упали ей на лоб, она моргнула и, казалось, закашлялась. Он думал, что она упустила возможность заплакать.

Она сказала это категорично. ‘Когда мне было тринадцать, мама приставала ко мне, папа пускал слюни, избалованный мальчишка. Гимнастические залы и пони-клубы. У меня был маленький пегий пес, очень спокойный. Там, где мы жили, в Сомерсете, было много безопасной езды по бездорожью. Раньше я выходил на улицу один, в каске, куртке, блузке и бриджах, выглядя настоящим дураком. Мы добираемся туда? Наверное, это была кроличья нора. Легким галопом. Уинстон сломал ногу. Мы были на плантации лиственных пород. Только когда стемнело, моя мать впала в панику. Было пять часов темноты , прежде чем меня нашли ...

Он подошел к ней и взял за руку.

Со мной все было в порядке, просто синяки. Пять часов я держал голову Уинстона, пока не появились факелы и крики. Казалось, их не очень беспокоил Уинстон, и они хотели забрать меня, потому что пройдет много времени, прежде чем они смогут вызвать ветеринара, который сделает все необходимое. Я кричала на них все нецензурные слова, которые, по их мнению, их прелестная маленькая тринадцатилетняя дочь не могла знать. Это списали на истерику, но они отступили ...

Его голова была опущена. Они пошли вместе, медленно.

‘ Я оставался, пока не приехал ветеринар и не избавил это милое животное от боли ... Тебе не кажется, что слишком рано терять детство в тринадцать лет, да? Я любил эту лошадь больше, чем своих мать и отца ... Что ж, это веселая маленькая история, не так ли?"

- Спасибо, что рассказали мне, поделились.

Алекс пронзительно рассмеялся. ‘Клише дня. Силу можно купить, но чертовски дорогой ценой.

Когда солнце коснулось моря над низкими островами Кайериа-лас-Кайяма, зависнув над легкими волнами, сигнал достиг базы.

Командир базы прочитал сигнал, поступивший с телетайпа, и удивленно поморщился. Он позвонил в министерство и счел своим долгом лично переговорить с майором разведки ВВС, чтобы получить неопровержимое подтверждение приказа, содержащегося в сигнале.

Это был худший день режима. Это было время, когда режим смирился с обстоятельствами нового порядка. Ему коротко объяснили... Конфронтация окончена, независимость утрачена, колено согнуто ... последний бросок. Командир базы попросил своего ординарца привести к нему пилота. Майор сказал, что никогда больше, только не после, подобное безумие не повторится. Приказ о побеге был отдан в высшем эшелоне власти. Последний момент безумия "старика’ ...

Когда стемнело, когда солнце опустилось на Гольфо-де-Батабано, санитар доложил командиру базы, что пилота найти не удалось, он ушел на рыбалку.

Они разбили лагерь на берегу чистой речной заводи.

Горд сказал, что им всем следует поспать.

У них не было еды.

Горд сказал, что возьмет часы на себя.

Он начал в одиночестве наполнять тюбики на тележке.

Зеппо подошел и встал рядом с ним, большой и неуклюжий. Харпо навис над Зеппо.

- Я не мог этого сделать, - сдавленно сказал Зеппо, - мы не могли этого сделать. Он был нашим другом...

Горд нахмурился, но ничего им не сказал.

‘... Я знал его, мы знали его, как брата. Мне стыдно, мы оба стыдимся, потому что мы пинали его и избивали, когда его опознали, это было то, что мы сделали с нашим другом, с нашим братом. Ты дал ему любовь , а мы не дали ему ничего ... "

Горд уставился на него в ответ, жестокий и холодный.

‘... Там, где стоял он, мог бы стоять я, мы могли бы стоять. Мы знаем это и чувствуем стыд. . . Мы чувствуем еще больший стыд из-за того, что мы сказали вам, потому что мы не помогли вам. Вы обещали вывести нас, и мы верим вам. Мы верим тебе , потому что понимаем , что ты - наша единственная возможность выжить ...

Горд принялся механически сортировать трубки от воздушного баллона в тачке.

"... Он сказал великую правду, отец Родольфо Хорхе Рамиреса, когда сказал, что мы должны взять бойца ... Я прошу прощения, мы просим прощения".

Горд закреплял трубки.

Они отошли от него, неуклюжие и шумные, когда среди деревьев сгустились сумерки.

Уличного мальчишку разбудили птицы.

На деревьях над ним раздавался треск птиц и их крики. Он мог видеть погоню обезьян, потревоживших птиц. Он ненавидел это место, и он не спал, как обычно, на тротуарах возле больших отелей Гватемалы. Улицы, тротуары и его друзья - вот что было его свободой. Лес был его тюрьмой. Он хотел снова ощутить свободу ... Ночью ему снилось, что он со своими друзьями кружит вокруг туристов и выжидает удобного случая, и ему снилось волнение от того, что он забегает в темные переулки позади отелей, когда мимо проезжают полицейские машины, и всегда во сне он убегал от полиции ... Они обращались с ним как с ребенком. Уличный мальчишка не верил, что он ребенок. Они обращались с ним как с ребенком и прикрывали ему глаза, когда мужчина был застрелен. Он толкал тачку, он занял свое место, и они не имели права обращаться с ним как с ребенком. Он слышал, как они говорили о возвращении в Гавану, если самолет прилетит ... Он думал, что Гавана будет дерьмовой. Судя по тому, что они сказали, в Гаване его ничего не ждало: ни туристов, ни часов, ни бумажников, ни карточек AmEx и Diners Club, ни дорожных чеков. Он жаждал снова испытать азарт охоты со своими друзьями на тротуарах Гватемала-Сити, и это не было волнением, когда он пробирался на тачке сквозь засаду ... Никакого волнения, только ужас, и он намочил штаны на бегу, и он подумал, что Горд знал, что он описался ... Им не следовало стрелять в этого человека. Этот человек был добр к нему, он угощал его конфетами и шоколадом, которые были взяты из лагеря в Небае и казарм в Санта-Крус-дель-Киче. Ему было о чем рассказать своим друзьям на тротуарах Гватемала-Сити. Он наблюдал за Гордом. Он не был уверен, бодрствует Горд или спит. Он хотел бы отвезти Горда в Гватемала-Сити ... Они не отпускали его днем, но только после того, как ему приснилось, что он решил вырваться из тюрьмы, которой был лес. Они не отпустили бы его, потому что он знал место, где приземлится самолет, и время. Человек, который дал ему конфеты и шоколад, знал место и время, и этот человек был застрелен за свое знание. Он уходил в конце дня ... и брал с собой автомат Калашникова со складным прикладом. Когда он вернется на тротуары Гватемалы, он покажет своим друзьям автомат Калашникова, и они поймут, что он говорил правду о том, что видел.

Хех, автомат Калашникова сделал бы его королем среди своих друзей . . .

Они нашли пилота на берегу с первыми лучами солнца.

Он развел костер между округлыми камнями, омытыми морем. Лучшей рыбой, которую он поймал ночью на ручную леску с перьями, была барракуда. Он сам приготовил вертел в гараже за своим домом и медленно переворачивал выпотрошенную рыбу над дровами и дымом. Это было то, что он всегда делал, отправляясь на ночную рыбалку: брал самое лучшее, жарил его для себя и съедал, прежде чем отправиться домой с остальным уловом. Это было лучшее место, где можно было побыть одному в лодке и в открытом море, вдали от фантастического успеха Гаваны, мусорного города.

Он принял сообщение.

Пилот должен был немедленно явиться к командиру базы.

Он переворачивал рыбу до тех пор, пока безжизненная кожа не отделилась и, шипя, не упала в огонь. Он ел жирное мясо рыбы, пока не насытился. Он бросил то, что осталось от рыбы, самым смелым чайкам, которые с важным видом кружили рядом с ним. Он потушил огонь. Он проверил веревки, удерживающие лодку на берегу, а затем пошел домой и отдал своей жене рыбу, которая должна была быть разделена между его домочадцами, его матерью и ее матерью. Его жена сказала ему, что она слышала, что в старом городе, городе мусора, есть магазин, где продается мыло. Пилот отвез свою жену в магазин и оставил ее в образовавшейся очереди.

Он доложил командиру своей базы.

Его не спрашивали, ему не разрешалось оценивать возможность этого, это был приказ.

День был завтрашний. Время было 05.00 по местному. Координаты местоположения были 1509/9052.

Это место было найдено для него на карте, 1509/9052, в Канилле. Неизвестно было, что там будет ... Посадочные огни? Полоса травы? Военные? Сколько их нужно собрать? Ответов не последовало, только пожатие плечами в знак невежества, но это был приказ. Командир базы был членом Партии. Отец командира базы сражался вместе со ‘стариком’ в горах Сьерра-Маэстра, а дядя командира базы был со ‘стариком’ при нападении на казармы Монкада в Сантьяго-де-Куба. Пилоту не пошло бы на пользу оспаривать такой ужасный приказ. Пилот сказал, что ему не нужен штурман для полета с ним, и это был его способ выразить мнение по поводу ужасного приказа.

Он направился в ангар.

Ее не перекрашивали с тех пор, как он привез ее обратно. Он прошелся по затемненному ангару вокруг Echo Foxtrot. Она по-прежнему была в черном пальто и без опознавательных знаков. Красавица в своем изможденном уродстве. Он попросил старшего специалиста по техническому обслуживанию поработать с двигателями, попросил дополнительные топливные баки и сообщил им, в какое время работа должна быть завершена.

Он снова пошел домой, спать. Его жена еще не вернулась из очереди за мылом в старом мусорном городе. Пилот не сказал ей, когда она вернулась, что он будет лететь ночью в Гватемалу.

Он играл в хороший теннис. Он прошел от базовой линии к сетке и мог вернуться, чтобы нанести ей удар, когда она отразила его решающий удар. Он обыграл ее вчистую. Когда он играл в свой лучший теннис ранним утром после того, как убил ночью, ему приходилось строить планы, чтобы в конце концов позволить ей победить.

Лейтенант под кодовым именем Бенедикто, убивший ночью молодую женщину выстрелом из пистолета в висок, выдумал вывих лодыжки в качестве предлога для поражения. Только когда он проигрывал, когда искра исчезла из его игры, собравшаяся толпа начала расходиться. Многие смотрели, но в клубе было гораздо больше людей, чем неделей ранее, вернувшихся из Майами и Орландо, вернувшихся из Хьюстона, вернувшихся из Лос-Анджелеса.

Страх перед крысиной толпой, кишевшей на улицах столицы, был похоронен, и он сыграл свою роль в этом погребении.

Когда она одержала победу, он подошел к своей невесте, на его губах заиграла теплая улыбка, и он с уважением пожал ей руку. Это было то, на что любили смотреть ее отец и мать, когда завтракали у витрины над двором. Теперь оставалось связать только оборванные концы. Молодая женщина умерла из-за того, что она знала, и что она видела, и что она могла сказать. Война лейтенанта была войной без выживших свидетелей. Прежде чем принять душ, он зашел в зал для завтраков, выпил стакан апельсинового сока с родителями своей невесты и вежливо спросил ее отца, сколько стоит говядина на севере в магазинах бургеров.

Позже он вернется к архивам в подвале G-2, Разведки, и просмотрит их, чтобы получше связать концы с концами.

Они лежали на спине. Он подумал, что никто из них не выспался. Он подумал, что в ночной тишине они, каждый из них, задержались бы на воспоминаниях о Граучо и об убийстве Граучо. У них не было еды. И снова Горд взял инициативу в свои руки.

Они двинулись вдоль реки. Горд вел, а они следовали за ним. Он отвез их на добрую сотню шагов вверх по берегу реки и заставил повозку проехать по земле, где все еще была мокрая грязь после прошедшего дождя. Тележка оставила хорошие следы по обе стороны от следов их ботинок.

Он вошел в воду вброд. Высота потока была выше его лодыжек и ниже колена, и вода омывала ось повозки. Он махнул Уличному мальчишке следовать за ним, и тачка превратилась в лодку, которой было легко управлять. Они вошли вслед за ним. Они не осмелились расспрашивать его. Он видел это по их лицам: Хорхе оспаривал необходимость тележки, Харпо оспаривал необходимость тачки с баллоном сжатого воздуха и топливом, Зеппо высмеивал дальнейшую необходимость в огне ... и они не осмеливались произнести это вслух. Тележка принадлежала ему. Тележка была властью.

Он стоял в воде, и они плескались вокруг него, а собака бросилась за плавающим листом.

Мне нужно приложить большие усилия. Именно сегодня, в ближайший час, мы либо освободимся от них, либо потерпим неудачу. Мне нужно приложить большие усилия. У меня нет времени, у меня нет терпения объяснять все, что мы будем делать . . . Я сказал, что доставлю вас на полосу, и если я приложу большие усилия, то я добьюсь этого . . . Я должен надеяться, что самолет прилетит на полосу, надеюсь, но мы будем там. Если прилетит самолет, ты выйдешь. Мне все равно, если ты больше никогда не будешь ходить, не пробежишь ни ярда после сегодняшнего, но ты будешь ходить сегодня и ты будешь бегать сегодня. Мне все равно, даже если ты больше никогда не поднимешь ничего тяжелее пивного бокала, но сегодня ты поднимешь вес. Я даю тебе обещание ... Если ты не хочешь сегодня бегать и поднимать тяжести, тогда иди на берег, сядь на него и жди, когда придут Кайбилы. И я обещаю, что в течение двенадцати часов после того, как они придут и заберут вас, вы будете умолять о возможности ходить, бегать и поднимать тяжести. Еще на один день мы должны потерять их, если вообще не потеряем ...

Они зависели от него. Горд был соломинкой, за которую они хватались. Они последуют за ним.

Он тащил колеса тележки по речным камням, и Зеппо помогал ему, и Харпо нес пулемет Горда и Зеппо, и Хорхе управлял передней частью плавучей тачки, и Алекс нес Эфф, а Зед помогал Ви. Он повел повозку вниз по реке, и они поплелись за ним. Там, где они шли вверх по берегу, теперь они спускались вниз по реке.

Они провели в реке час.

Горд приказал остальным остановиться.

Они стояли в воде и хватали ртом воздух, и каждый из них упал, и каждый из них поцарапался о холодный камень. Хорхе был рядом с Алексом. Он что-то сказал ей, и на его лице появилась спокойная улыбка, и она мягко рассмеялась в ответ. Он не мог расслышать, что было сказано, что заставило ее рассмеяться. Когда он в последний раз видел спокойную улыбку Хорхе? Когда он вообще слышал нежный смех Алекса? Они были симпатичным молодым человеком и симпатичной молодой женщиной. Это было мгновение, острая боль ревности ... Алекс любила его, но Алекс никогда не смеялась с ним ... Это было мгновение. Он с трудом втянул воздух в легкие. Вода была глубже. Это было место, где каменное ребро впадало в поток реки, низвергая его каскадом. Это был тот камень, который ему был нужен. Вся его сила, чтобы вытащить тележку из течения реки и втащить ее на каменное ребро, и снова сила Горда, чтобы помочь Уличному Мальчишке и Хорхе поднять тачку на скользящую поверхность камня. Он коротко сказал Алекс, что сначала она должна затащить индейца на камень, а затем поднять на камень свою собаку, при этом лапы собаки не должны скребти по грязи сбоку от каменного выступа. Они ненадежно расположились на камне, и он отрывисто давал им инструкции.

Он будет вести, а теперь он будет нести Эфф. Куда ступали его ноги, туда должны ступать и их ноги, именно туда, куда ступала его нога.

Алекс должна нести свою собаку. Лапы ее собаки не должны были касаться земли.

Хорхе, Зеппо и Харпо должны были нести тележку весом 370 фунтов. Колеса тележки не должны были оставлять следов.

Уличный Мальчишка и Зед должны были нести тачку. Ви должен был быть сзади, и те следы, которые они оставили, он должен был стереть.

-Вопросы? ..

- Когда мы узнаем, потеряли ли мы их? - неуверенно спросил Хорхе.

Горд сказал жестоко: "Когда самолет приземлится, когда не будет огня с земли, когда не будет вертолетов, когда самолет поднимется в воздух, вот тогда мы поймем, что потеряли их".

Он ослабил ремни своего рюкзака, так что тот оказался низко опущенным на его бедра. Ему следовало сменить походную повязку, но лицо Эффа посерело, дыхание замедлилось, а над раной роились мухи. Он поднял его так, что его живот лег поперек рюкзака, и подсунул руки под плечи и под пах мужчины. Это был человек, который принес дипломат с фотографиями в бар на берегу морского озера. Это был человек, который сбил его с ног. ‘Какова цена свободы? Какова цена чести? Горд покачнулся. Он сделал первый шаг вперед. На камень. Он пошатнулся. На тонкий мох. На твердую землю. Горд покачнулся. На упавшую ветку, которая не сломалась. Они последовали за ним ... Он видел боль на их лицах, когда они проклинали мертвый вес повозки ... Камень превратился в мох, твердую землю - в ветку, превратившуюся в камень ... Он оглядывался. Ви сидел на корточках на каменном выступе, одной здоровой ногой, черт его знает, какая гангренозная грязь осела на одной больной ноге, и вытирал камень насухо тряпкой, как будто он был старой женщиной, убирающей ступеньку перед домом.

Иду медленно, иду вперед, снова поворачиваюсь, смотрю мимо них и вижу, как Ви устилает место для ног опавшими листьями.

Наверху был вертолет, он рыскал, но не гончая, которая идет по следу. У вертолета не было следов, по которым можно было бы идти.

Это было все, что мог предложить Горд.

- Я потерял их.

Артуро сказал это в микрофон.

Том уставился вниз, на крону деревьев. Артуро сказал это четко. Не было ни оправданий, ни объяснений. Том пошарил по растянувшейся кроне дерева и ничего не увидел.

Искаженный голос: "Подождите".

Кайбилы нашли место, где ночевала группа, и они нашли след повозки, в которой находился огнемет, а также другие следы колес и ног. Кайбилы прошли по тропе вдоль берега реки до того места, где они спустились в воду, и там они потеряли группу.

Под ним, под деревьями и в кустарнике, невидимые с воздуха, находились три роты батальона "Кайбил". Под ним, невидимая с воздуха, была сопротивляющаяся и убегающая группа ... Он подумал о них в офисе атташе по стране. Он подумал, попросили бы они прислать еще одного летчика. Он представил, как они, Аналитик разведки, казначей, химик и майор связи из Южного командования, сидят с чашками кофе в низких мягких креслах в кабинете атташе по стране. А на низком столике перед их коленями будут разложены бюджетные расчеты, перехваченные со спутника телефонные разговоры и расшифровки радиограмм, а также большие карты, на которых отмечены посадочные полосы на финкас, которые были обведены красным и считались перевалочными пунктами ... Они не имели отношения к Тому Шульцу. Он развернул птицу. Он вернулся на землю, которую они уже расквартировали. В воздухе был только его Хьюи берд. Как будто он сделал это своей территорией. Лучше одному. Если бы наверху были другие птицы, то поиск был бы рассеян, и таким образом существовала вероятность путаницы. Он нарисовал квадраты на карте и работал над каждым квадратом ... Они ни черта для него не значили: атташе по стране, аналитик разведки, казначей, Химик и майор связи из Южного командования. Он пытался стать частью общества и потерпел неудачу ...

В его ухе зазвенело радио.

‘ Итак, ты потерял их, Артуро, блестящий, невероятный. Все дерьмовые обещания, все дерьмовые разговоры. Ты просил контроля, тебе дали контроль, и ты позволил им ускользнуть ... Ты все дерьмо, Артуро. Должен ли я, опять же, сменить командование батальоном, Артуро? Я должен пойти к начальнику штаба, сказать ему, что Артуро - дерьмо, должен ли я сказать ему, что был неправ, поддержав тебя? Должен ли я ... ?"

Рядом с ним Артуро щелкнул переключателем и выключил передачу.

... Он потерпел неудачу. Они не имели для него значения, потому что ему было все равно, купается ли Мать-Америка в спиртном, коле, крэке. Он не хотел вести проигранную войну с дилерами, толкачами и торговцами героином, марихуаной, кокаином. . . .

Тихо прошептав ему на ухо, Артуро сказал: "Ты можешь думать, как он? Я не могу..."

Ему хотелось только ударить этого человека. Он ненавидел этого человека. Каждое утро, просыпаясь перед новым днем, он думал об этом человеке. Этот человек держал его на крючке. Мужчина вел его на веревке. Это была та же самая веревка, которая отвалилась от запястья тела, которое он видел. Мужчина имел над ним власть, мужчина спас его. Он ненавидел этого человека за то, что долг был невыплачен, даже не оплачен благодарственным письмом.

‘... думай, как он. Что бы он сделал?

Он ненавидел человека, о котором думал каждое утро, просыпаясь.

Рота Победы и рота обороны были оттеснены от реки. 1-й и 3-й взводы ждали у реки. Отделение "Альфа" 2-го взвода пошло вверх по течению на восточном берегу реки, а отделение "Браво" - вверх по течению на западном берегу. Отделение "Чарли" двинулось вниз по течению на западном берегу, а отделение "Дельта" - вниз по течению на восточном берегу. Бойцы каждого отделения ползали на локтях и коленях.

Они двигались в соответствии с приказом, полученным от офицера в вертолете. Их головы находились в нескольких дюймах от земли. Они должны были поднять каждый свободный лист. Их глаза сосредоточенно щурились. Они должны были проверить каждую упавшую ветку. Они обыскали по двадцать ярдов с каждой стороны реки, вверх и вниз по течению, восточный и западный берега.

Там был камень. Рядом с небольшим камнем, под тем местом, где были разбросаны листья, виднелся след от половины каблука туфли. На перепачканном грязью лице солдата появилась зубастая усмешка. Он закричал. Капрал подошел к нему. Капрал позвал сержанта из подразделения "Дельта". Сержант отделения "Дельта" позвал офицера 2-го взвода. Офицер побежал через реку.

Артуро слушает и сначала улыбается, а потом улыбка иссякает.

‘ Это одна отметина. Это половинка каблука от ботинка. С ними индейцы, паразиты носят обувь. Но это одна отметина. Они больше ничего не могут найти ...

Солнце стояло у них за спиной. Тому было холодно. Солнце опускалось к вулканам Фуэго и Агуа. Он ненавидел этого человека, холодной ненавистью каждый день, когда просыпался, который носил расписку в уплату долга.

‘ Разве у вас нет собак? Разве вы не можете пристроить собак? С собаками вы можете преследовать их всю ночь.

‘ Вам было удобно приехать? - Спросил Перси Мартинс.

Она пожала плечами. - Я здесь.

‘ Я не пользуюсь популярностью в этом здании. Он помолчал. ‘ Видите ли, мое время вышло. Что ж, сейчас не тот случай, чтобы я искал сочувствия. То, что я пытаюсь сказать, и это удивительно редко случается со мной, - я беспокоюсь о твоем мужчине ...

Он повел ее прочь от стойки регистрации, прочь от мужчин, которые приносили ему вонючий кофе из автомата, мимо жующих резинку охранников в кожаных куртках. Они вышли на мост, и толпы спешащих офисных работников и продавщиц хлынули им навстречу.

‘... Я не мог больше разговаривать с этой дурацкой проклятой машиной. Ты хочешь знать, моя дорогая, какие новости. Новости одновременно хорошие и плохие. Нет смысла что - либо позолачивать, для этого слишком поздно, и ты заслуживаешь того, чтобы разобраться во всем ...

Она холодно рассмеялась. Она напряглась. - Давай закончим с хорошими новостями.

Он положил руку в перчатке на сгиб ее локтя, как будто она была его племянницей. Для нее это не имело значения. Она чувствовала острый запах мармелада в его дыхании, а в щеточке его усов запутались крошки от тостов.

- Ваше сообщение прошло. Замечательно, но они не меняли свою криптологию уже три года, и это не доставляет нам никаких хлопот. Это было дословно ... Не могу сказать, что они сделают с этим в конце, Гавана, но это было здорово, что они ушли от нас, верно? ..

Он попытался обратить все в шутку, и она подумала, что он не узнал бы плохой шутки, если бы она его укусила. Она почувствовала, как его пальцы сжали ее руку. Жаль только, что ей нужен был этот старый пердун ... По ее мнению, то, как он стукнул кончиком сложенного зонтика по тротуару, было показным. Она сделала глубокий вдох.

- А плохие новости ? ..

Он что-то бормотал. ‘ Они попали в засаду. Когда мы в последний раз слышали об этом, они были всего лишь небольшой группой. Они попали в засаду, устроенную войсками батальона "Кайбил". Они прожгли себе путь насквозь. У него есть огнемет, это ужасное оружие, и он прожег путь через засаду ... У меня в подчинении очень хороший человек, отличные контакты ... Он сказал мне, что в Верховном командовании ведется расследование относительно того, как ваш человек смог прорваться через засаду. Но на самом деле дело не в этом, не так ли?

Она посмотрела в осунувшееся лицо Перси Мартинса, в глаза, которые были скрытными. Ветер с реки трепал его волосы. - Какой в этом смысл?

‘ У них был контакт, у батальона "Кайбил", и после контакта начнется плотное преследование. Это будет плотное преследование до самой посадочной полосы. Это сделает их уязвимыми. Я достаточно ясно выражаюсь, мисс Паркер?

Она почувствовала дрожь во всем теле. Она убрала его руку со своей, разжала хватку. Она отошла от него.

- Завтра держись поближе к телефону, там милая девочка ... - Его голос затих у нее за спиной.

Она шла по тротуару и однажды врезалась в мусорный бак, привинченный к фонарному столбу ... Почти догнала.

Она переходила улицу, и дважды раздавался гудок такси и протяжный визг тормозов. . . . Уязвимая.

Она предъявила свое удостоверение охране на входе.

Она поднялась на лифте.

Она помнила его. Застенчивый, с ней было нелегко. Медленно любящий, неуверенный в себе. Она никогда больше не будет такой чертовски глупой. Она помнила его по Ирландии. Девушка из "Юной пятерки", которая завоевывала репутацию и управлялась с игроком, и становилась частью команды полка, который обычно, казалось, выполнял обязанности по ее защите на поле. Ее Горд, прикрепленный к мизинцу. Тур отслужил, разошелся по домам, вернулся к работе с бумагами, прежде чем мистер Хоббс решил, что она готова снова быть выброшенной за борт. Горд, находящийся в краткосрочном отпуске, звонит и получает приглашение в квартиру в Баттерси. Не так, как это было в Ирландии, потому что в чертовой квартире в Баттерси не было никакой опасности, никакой опасности, никакой необходимости прятаться за ним, когда ее охватывал тайный страх. Никогда больше не будь такой чертовски глупой ... Вышвырнула его вон. Не отвечала на звонки, узнавала почерк на конвертах и отправляла их обратно ... Вернулась в Ирландию, во второй тур и продлила его, выбросила его из головы, потому что таково было кредо Five ... В Five были и другие женщины, делавшие карьеру, чертовски хорошие карьеры, вышибавшие дверь в мужской клуб и делавшие свою работу намного лучше ... и ни мужчины, ни любви, ни детей . . .

Она молча сидела за своим столом, и поток людей в офисе открытой планировки незаметно перемещался вокруг нее.

Он мог видеть деревню, которая находилась далеко, на дальней стороне посадочной полосы.

Они сели в кустарнике, откуда были видны масляные лампы и большой костер, горевший в центре деревни, которая находилась на дальней стороне посадочной полосы.

Уличный Мальчишка на мгновение застыл в нерешительности перед Гордом и наблюдал, как Горд накладывает полевую повязку на рану. У него была нужная винтовка и два заряженных магазина к ней, а также четыре ручные гранаты.

Он сказал, что собирается поискать яблок, чего-нибудь съестного, но никто из них, казалось, его не услышал.

Уличный Мальчишка бросил их.

OceanofPDF.com

20

Они услышали пульсирующий ритм музыки маримба, медово-сладкий ритм приглушенных ударов барабанов по металлическим трубам.

Они сидели в темноте, слушали и наблюдали.

Они увидели танцующие фигуры, которые выделялись на фоне большого костра, горящего в центре деревни.

Они сидели в темноте на дальней стороне взлетно-посадочной полосы, и ночная роса пронизывала их холодом, а голод сводил желудки. Когда ветер усилился и налетел с запада через посадочную полосу, они могли лучше слышать музыку маримбы, но Горд проклинал ветер за то, что он доносил запахи свиньи, приготовленной на костре для еды. Они не ели, никто из них, с тех пор, как в паническом бегстве наткнулись на засаду, с тех пор, как они отбросили все, что могло бы их замедлить. Собака тоже рычала, требуя еды.

Зед сказал, что это был Танец Быка. Ви сказала Горду, что бык священен и ценится за свою силу и благородство, а Зед усмехнулся и сказал, что быка ценят за богатство, которое он носит низко под задними лапами. Фигура скачущего быка стояла на фоне костра, и для него была сделана огромная голова из ткани и раскрашенного дерева, и он прыгал и нападал, а затем отступал от детей. Горд наблюдал за детьми. Дети были разодеты для праздника в яркие рубашки и разноцветные юбки, и ветер доносил до него их радостные крики. В дерьмовом уголке дерьмовой страны дети разбежались перед натиском быка, визжа от удовольствия, затем бросились назад, когда бык отступил. Он увидел порхающих вокруг быка бабочек-дразнилок ... Если прилетит самолет, если, и если они улетят, и если военным станет известно, какую полосу они использовали, то деревня почувствует контрудар. Дома детей будут сожжены, матери детей будут рассеяны, отцы детей будут расстреляны . . . Горд наблюдал за танцем бабочек вокруг быка перед огнем, и он слышал радостные крики матерей и отцов, когда дети снова убегали от нападения быка, и ритм музыки нарастал.

Горд сидел один. Он прислонился спиной к тележке и почувствовал, как жесткие рычаги рамы упираются ему в позвоночник. Он загрузил трубки, медленно, но ему это удалось, и теперь топливо, перевозимое в тачке, было израсходовано, и баллон с воздухом под давлением ему больше не понадобится. Он сидел один, но они разговаривали с ним по-английски, так что он был частью их. Она была замечательной, Алекс, и она сидела, сгорбившись, среди низких кустов перед расчищенной площадкой, ведущей к посадочной полосе, на которой паслись козы, и она баюкала голову Эфф, и Горд подумал, что она решительна, как колючая проволока. Послышались тихие, шепчущие голоса Хорхе, Харпо и Зеппо. Ему было жаль, что Уличный Мальчишка ушел ... Танец закончился. Музыка маримбы смолкла. Голоса детей стихли. Бык исчез. Большой пожар в центре деревни погас.

Только тихие голоса, произносимые шепотом, для компании.

Позже, когда деревня спала, когда бабочки отдыхали, он раскладывал костры вдоль посадочной полосы, чтобы направлять самолет, если он прилетит.

Хорхе говорит быстро. ‘... Поезжай в Европу. Лучше всего было бы в Италию. Там моя сестра, ее муж приветствовал бы меня, ее дети захотели бы познакомиться со мной. Я мог бы остаться с ней, пока не начну работать. Чего бы я хотел, так это получить работу продавца автомобилей. Италия лучше всего, потому что тогда я мог бы получить работу продавца Ferrari. Прошло четырнадцать лет с тех пор, как я видел свою сестру. Я бы продал Ferrari модели 512 TR. Подумайте о комиссионных . . . Он продается за 200 000 долларов США. Если вы продадите его, то сможете сесть за руль. Максимальная скорость у него, знаете ли, 311 километров в час, от нуля до девяноста девяти километров в час за 4,8 секунды, это просто невероятно ... Я думаю, что поеду в Италию и думаю, что продам Ferrari ... "

И какой костюм он наденет во Дворце Насьональ, забыто. И будет ли это американский посол первым, забыто. И будущее Горда. . . ?

Харпо сказал: ‘... Я сам, Канада. Старик сказал, что Канада хороша. Он сказал, что у них большая программа для беженцев, и они дают им хорошие деньги. Там адский холод, но они с этим живут, я могу с этим жить. На западе Канады вы можете покататься на лодке и поймать большого тихоокеанского лосося, замечательную рыбу. Неплохо, когда тебе платят деньги, чтобы ты мог каждый день ловить лосося в Тихом океане. Я думаю , мне бы понравилась Канада ... "

И атака с пулеметом на воротах лагеря в Плайя-Гранде забыта. И будущее Горда. . . ?

Зеппо сказал: "... Я думаю, я бы попытался добраться до Майами, но этот ублюдок добирается туда. Не знаю, справлюсь ли я с переправой на открытой лодке, с плохим течением. Возможно, меня отпустят из Гаваны. Я хотел бы иметь кофейню в Майами. Точно так же, как мы были в Гаване, в Майами так много беженцев в изгнании, и им нужно где-то выпить кофе и почитать старые газеты. Приготовь крепкий кофе и возьми деньги ...

И будущее Горда... ?

И будущее Алекса. . . ?

Рядом с ним звучали тихие голоса продавца Феррари, рыбака, ловившего лосося, и владельца бара. В деревне было тихо, и огни погасли. Маленький серп луны висел над посадочной полосой. Он посмотрел на часы. Нужно убить еще час, прежде чем он сможет убедиться, что деревня заселена, прежде чем он пойдет и разведет костры, которые помогут самолету, если он прилетит.

И будущее Горда... ?

Пилот прошел вдоль строя и пожал руку каждому из офицеров базы.

Было три минуты до полуночи, три минуты до времени взлета.

Площадка перед ангаром была ярко освещена высокими прожекторами. На нем была шерстяная шапочка, плотно натянутая на голову, толстая летная куртка на флисовой подкладке поверх цельнокроеной формы, утепленные длинные штаны на ягодицах и бедрах и тяжелые ботинки, которые были надежны от холода в чертовом Антонове. Он мог сухо улыбаться, потому что каждый офицер в звании майора и выше оставался на базе весь вечер и до поздней ночи, а затем выстраивался в очередь, чтобы он мог пожать им руки ... Как будто никто из этих чертовых ублюдков никогда не ожидал увидеть его снова. Командир базы был последним в шеренге. Пилот небрежно отдал честь и небрежно пожал руку командиру базы, а затем отдал ему свой носовой платок, несколько разменных монет, которые были у него в кармане, удостоверение личности военно-воздушных сил и пропускную карточку, а также бумажник с банкнотами и фотографией его жены ... По его мнению, это был ужасный приказ.

Он забрался в кабину "Антонова". Он натянул летный шлем поверх шерстяной шапочки. Он стянул шарф с шеи, чтобы прикрыть нижнюю часть лица. Он подал сигнал. Амортизаторы были сняты с колес. Он повернул ключ зажигания. Шум грохотал вокруг него, нарастая. Пропеллеры завертелись.

Пилот довел "Антонов" до конца взлетно-посадочной полосы. Ему показалось, что он бежит хорошо.

Он мог видеть шеренгу офицеров, наблюдавших и ожидавших, а позади офицеров, в открытом проходе ангара, стояли техники наземной команды, которые работали с двигателями. Пилот увеличил мощность.

"Антонов" пронесся по взлетно-посадочной полосе вдоль полосы сверкающих огней и поднялся в воздух.

Он повез ее за море.

Он задавал курс.

Он встал на стул с прямой спинкой. Перси Мартинс покрутил стрелки настенных часов, переводя их обратно на центральноамериканское время. Он взглянул на запястье и произвел последнюю настройку часов. Было семь минут первого по центральноамериканскому времени. Он встал со стула, подошел к окну и потянул за шнурок, поднимающий штору. Приятное начало дня в Лондоне. Он вытянул шею, прижался носом к стеклу и увидел буксир, тянувший по реке колонну барж с мусором. Он выспался довольно хорошо, потому что мягкое кресло в его кабинете было дорогим и удобным - привилегия, которую он вымогал у Собственности (Внутренней). Он побрился электробритвой, купленной в дьюти фри в Афинах, и оплатил расходы, а теперь стал предметом придирчивого расследования со стороны Бухгалтерии. Он предположил, что спал гораздо лучше, чем эта прекрасная молодая женщина, вероятно, свернувшаяся калачиком на диване, завернувшись в дорожный плед. Он ходил взад и вперед, беспокойный и возбужденный. Он всегда чувствовал себя так, когда выполнялось оперативное задание ... Конечно, не должен был выполнять, нет, черт возьми, разрешения на то, чтобы подставлять шею, но на Воксхолл-Бридж-роуд, в верхних офисных помещениях здания, было очень мало тех, кто осмелился бы сыграть жесткую партию с Перси "Снайпером" Мартинсом, который положил голову палестинского убийцы на стол премьер-министра ... И как раз вовремя, чтобы наконец вмешаться.

Никогда не стоит давать людям слишком много времени на то, чтобы разобраться с незначительной просьбой. Слишком много времени означало слишком много сомнений и приводило к слишком большой путанице. Он набрал номер. Он подсчитал, что ночной дежурный Министерства обороны (разведки), взявший трубку, заканчивал смену в течение часа, и сообщение было передано достаточно быстро, чтобы быть уверенным, что он не опоздает домой.

‘ Это Перси ... Нет, я еще не умер и меня еще не похоронили ... Да, я жив и крепко держусь. Небольшое одолжение, Белиз ... Да, Белиз ... Возможно, рейс пересекет воздушное пространство Белиза через три с половиной-четыре часа. У него не будет огней, не будет разметки, он не будет реагировать на контроль Белиза ... На самом деле, это два преимущества. Не цепляйтесь за него, не поднимайте "Харриеры", потому что его топливо будет на исходе, а уклонение приведет к пустой трате топлива. Во-вторых, не сообщай нашим кузенам-янки об этом рейсе, настоятельно не делай этого ... Отправь его побыстрее, это хороший парень ... Я так благодарен.

Это было все, что он мог сделать, больше, чем следовало. Он подумал о молодой женщине с автоответчиком, пропавшей за пять минут. Он подумал о молодом человеке, которого она, казалось, любила, о счастливчике дьяволе, и для него нашлась работа через Шесть. Если Секретная разведывательная служба когда-нибудь снова проявит себя, вернет себе толику независимости от кузенов-янки, то это произойдет благодаря таким молодым женщинам и таким молодым мужчинам, руководимым на операциях "Снайпером", конечно. Просто парень, просто штраф, как он выразился, Гордость мисс Паркер, за то, что вынюхивал ограду по периметру вокруг украинских баз, на которых хранились ядерные боеголовки. Подходящий человек для того, чтобы находиться на турецко-иранской границе и наблюдать за хаосом в стране мулл. Он приводил их в кабинет заместителя Генерального директора, трусливое создание, считавшее, что настоящая дневная работа заключается либо в сидении за столом и изучении фотографий высот с помощью увеличительного стекла, либо в балансировании бюджета с помощью калькулятора, и знакомил с ними. Он снова был бы в упряжи ... Из его головы вытеснилась, неприятная и нежеланная, мысль о близком преследовании и о самолете, заходящем на посадочную полосу уязвимым. К черту это и забудь . . . Он думал, что его работа обеспечена, несмотря на возмущение, которое он вызвал в офисных помещениях на верхнем этаже Воксхолл-Бридж-роуд. Альтернативой трудоустройству было принудительное увольнение, ваучер в коричневом конверте, выход на пенсию в Мотспур-парк и жена, которая игнорировала его, и сын, который отверг его. Ему было нелегко сдаться ... Перси Мартинса поддерживала мечта снова руководить полевыми операциями.

Он позвонил на стойку регистрации. Кофе, как можно скорее, настоящий кофе.

Собаки взяли след по запаху.

Они наступали на пахнущие следы, пускали слюни и фыркали, ища след.

Пару ищеек доставили самолетом в начале вечера из штаб-квартиры бригады специальных расследований и наркозависимости, крупных зверей, подарок Гражданской гвардии Испании, черно-подпалых зверей. Две суки, каждая весом более девяноста фунтов, каждая способна идти по запаху, которому более ста часов.

Они переправились через реку. Их привели к месту, где был найден отпечаток половины каблука. Солдаты отступили. Кинологи пустили собак обойти место. След был найден.

Кинологи, опытные люди, держали собак на длинных поводках и позволяли им вести. Запах был оставлен мужчинами, которые сильно вспотели и оставили хороший след для собак. И это было легко для собак, потому что путь, по которому ушли мужчины, лежал в стороне от тропинок, которыми пользовались жители деревень и лесные жители. Один запах пота, по которому они могли идти, не сбивал с толку. Пара бладхаундов были лучшими, предметом страсти их хендлеров, молодыми и сильными собаками, стремящимися угодить. Кинологи давали собакам лакомые кусочки вяленого мяса, и собаки вели их дальше, натягивая натянутые поводки. У них было плохое зрение. Их мир представлял собой монохромную мешанину теней. Они чувствовали себя как дома в темноте леса, задрав носы над землей, на которой люди боролись с тяжелыми грузами.

Позади проводников шли бойцы батальона "Кайбил". Шли медленно по ночному лесу, и собаки держались сзади, чтобы бойцы могли оставаться с ними. Был третий час. Они использовали компас, чтобы сообщить направление, в котором их увели собаки.

Генератор давал свет лампе над картой.

Каждый раз, когда поступал звонок, каждый раз, когда они сообщали местоположение, приблизительное, потому что ночью у них не было никаких ориентиров, к которым можно было бы привязаться, Артуро делал пометку карандашом на чистом целлофановом листе поверх карты.

Линия дрогнула. Линия огибала деревню, огибала скалу и обходила расчищенные поля, но линия держалась. Своим карандашом он нарисовал первую линию, соединил точки.

Неприятное ожидание. Лагерь на обочине отдыхал. Солдат кашлянул, радио заверещало в режиме статической передачи, солдат споткнулся о грохочущую винтовку и выругался, подъехал и уехал джип. Все они ждали, и для него это было хуже всего. Начало третьего ... Он догонит их, найдет, когда рассветет, если собаки возьмут след.

На краю посадочной полосы, подальше от спящей деревни, Горд собрал срезанный кустарник и легкие упавшие ветки. Света от полумесяца едва хватало, чтобы он мог видеть впереди и видеть позади достаточно далеко, чтобы знать, где он сложил последнюю кучу кустарника и веток, и под каждую из куч он засунул всю высохшую траву, которую смог найти на ощупь.

Он был почти у дальнего конца взлетно-посадочной полосы, ему предстояло сделать еще две кучи, когда она подошла к нему.

Она тихо выступила из темноты и подплыла к нему поближе еще до того, как он начал подниматься. Она была рядом с ним, и ее собака была рядом с ней.

- Могу я чем-нибудь помочь?

Он был бесцеремонен. - Все, что кажется сухим, скребите, расчесывайте, листья и старую траву...

-Для самолета?

Мрачно. - В эту сторону не будет лондонского омнибуса ... Господи, прости ... Чтобы проводить в самолете, если он придет.

- Тебе не о чем сожалеть, только не после того, что ты для нас сделал.

Сэвидж. - Они все еще обсуждают будущее?

- Это всего лишь разговоры.

‘ Пустые разговоры, черт возьми. Ладно, ладно, я ошибся. Я думал, они больше ...

Нечестно, и это все, что у них есть. Это все, что им осталось ... На блоке Хорхе бросился бы в атаку. Ты обратил его. Ты произнес большую речь, “пустые жесты” и “маленькие победы". Он бы зарядил их пистолеты. Ты должен быть справедлив, Горд ... Ты должен проявлять милосердие к тем, у кого нет твоей силы, твоей цели. Он честный, хороший и храбрый, Хорхе, так какая разница, если он поверхностный? С чем остался он, с чем остался любой из нас? Пожалуйста, Горд, постарайся быть справедливым...

Он наклонился, и его пальцы нащупали неплотно прилегающую древесину и срезанный кустарник, и его руки подобрали листья, сорванные ветром и дождем, и под срезанным кустарником и неплотно прилегающим деревом он нащупал сухую старую траву. Он набрал большую охапку и отнес ее обратно к леске, которую сам проложил. Он поставил ботинок на самую свежую кучу и осторожно придавил ее, чувствуя, как она поддается, но не так сильно, чтобы ломать ветки и производить шум. Он коснулся ее запястья. Грубые пальцы нащупали ее маленькие пальчики с обрубками.

- Спасибо вам, спасибо, что вы с нами.

- А разве у меня был выбор? - беспечно спросила она.

- Спасибо вам за ваше милосердие, вашу доброту и вашу любовь.

‘ Речи - убийца, глупый мальчик. Мне не нужны речи.

- Когда ты был у них ...

- Оставь это, Горд.

- Когда ты был в Плайя - Гранде ...

- Пожалуйста, нет.

- Когда тебя держали в Плайя - Гранде, когда ты был у следователя ...

‘ Это ушло, это позади. Я выжил.

- Что вы узнали о нем, дознавателе?

Он услышал резкий вдох. Ее пальцы крепко сжали его руку.

‘ Имеет ли значение, что случилось раньше ? .. Это было зло. Это было неправильно, потому что это было не в гневе. Если ты причиняешь кому-то боль и тебе холодно, если это просто работа и рутина - причинять кому-то боль, а потом убивать его, то для меня это зло. Сначала я не могла его разглядеть, потому что свет всегда падал мне в лицо, а он был за светом. У него был красивый голос. Чистый и нежный голос. Успокаивающий голос, прекрасный, и каждый раз, когда он делал вдох, он бил меня. В этом было зло, красота голоса и то, как он бил меня. Когда началось нападение, когда они пришли звать его, когда они открыли дверь камеры, тогда я увидел его лицо. Это была их ошибка, что я увидел его лицо. Он был молодым человеком, моложе вас. У него были зелено-голубые и глубокие глаза. Он бил меня, бил кулаками, и ни один волосок на его голове не тронулся, и у него были усы, которые можно было нарисовать одним росчерком пера. Прежде чем они открыли дверь камеры, прежде чем на него упал свет, они позвали его по имени из коридора ... Я должен был сказать людям, которые в опасности, чтобы они набрались мужества. У меня не было мужества. Он сломил во мне мужество. Если бы ты не пришел, Горд, я бы рассказала ему все, что он хотел знать, я бы предала людей, которых любила ... Ты назвал его Граучо, забавное имя, забавный человек, и он попытался рассказать тебе о страхе, и ты застрелил его, потому что он поддался страху, как поддался бы страху я. Ты бы застрелил меня, Горд ...? Ты бы застрелил меня, оправдав это необходимостью? Подумай о них, Горд, о тех, у кого хватило смелости присоединиться к тебе, а затем хватило смелости оставить тебя и вернуться домой, чтобы быть со своей семьей, с Пожарным, со своим народом, со Священником, со своими друзьями, с маленьким Уличным Мальчишкой. Он придет за ними, Горд, со своим сладким шелковым голосом... Я больше не хочу об этом говорить... Они звали его по имени, его звали Бенедикто... Там, где нет зла, если такое место есть, я хочу его найти...

Он нежно поцеловал ее, коснувшись губами ее лба.

Было уже больше четырех. Он потрепал по загривку ее собаку.

Горд собрал последнюю кучу хвороста, веток и сухой травы.

"Антонов" шел прямо над заливами.

Если его навигация была верна, то он направлялся над Лонг-Коко-Кей. Пилоту показалось, что он увидел белый прибой Гладден-Спит в лунной темноте, но ему было трудно быть уверенным, поскольку он управлялся в одиночку и летел Echo Foxtrot в одиночку. Если он был прав, то прерывистый свет впереди - это лампа на Бьюгл-Кейс, а после Бьюгл-Кейс будет Харвест-Кей, а затем береговая линия Белиза к северу от Роки-Пойнт-Саут. Пилот воспользовался этим шансом, чтобы пересечь Белиз, но это сэкономило ему топливо. Это был шанс, потому что в Белизе у них были реактивные истребители "Харриер", и у них были большие радарные тарелки, и у них были связи с этим гребаным янки. Он находился низко над водой, и когда он проходил мимо фонаря на Горне, то оказывался на уровне вершины башни. Если бы он нашел полосу, если бы смог приземлиться, если бы не было наземного огня, если бы они были там, тогда возвращаться было бы легче, потому что он думал, что англичанин поможет ему со навигацией.

По оценке пилота, он шел точно по расписанию.

Поступил вызов. Радио было искажено. Артуро с трудом расслышал сообщение о местоположении на фоне шума генератора.

Такой усталый. Он записал сообщение. Усталость давила на него. Карта перед ним была размытой. Он должен был спать, это лейтенант должен был следить за радиосвязью, но лейтенант мог позволить ему поспать. Он посмотрел на карту. Символы карты и контурные линии возникали перед ним и отступали. Он вонзил ногти пальцев в ладони. Он выдавил усталость из глаз. Он сделал отметку.

Он подвел черту.

Линия, проведенная Артуро, делила землю пополам между деревней, обозначенной как Циматзац, и деревней, обозначенной как Чучука. Линия тянулась вперед. Линия, если ее продлить, достигнет деревни Канилла. Символ красного круга рядом со знаком Каниллы закружился и появился снова. Он увидел его и потерял. Дрожь пробежала по нему. Холод проник в него сквозь вес камуфляжной куртки и толщу туники. Холод пронзил кожу на позвоночнике. Символом красного круга была взлетно-посадочная полоса.

Он кричал в рацию.

Как далеко от деревни Канилла? Шесть миль.

Когда они смогут добраться до деревни Канилла? Не раньше 06.30, возможно, не раньше 07.00.

Во сколько в этом гребаном месте рассвело? Около 05:00 ... Холод сковал его. Он уставился на красный круг, обозначавший взлетно-посадочную полосу. Артуро побежал. Он петлял по дороге между палатками и припаркованными джипами, мимо спящих солдат, мимо бронетранспортеров.

Он побежал к вертолету.

Он отодвинул дверцу люка. Он нащупал внутри. Нащупал спальный мешок. Он отчаянно тряс тело в спальном мешке.

- Что за... ?

- Мы должны идти... Сейчас... Мы должны лететь.

Протяжный голос. - Черт... Лететь куда?

‘ Просто лети. Я скажу тебе, куда лететь. Пожалуйста...

И летун спустился через люк, потянулся, зевнул и рыгнул, подошел к канаве, наклонился, плеснул водой себе в лицо и снова потянулся. Летчик подошел со своим фонариком и направил его на рулевой винт, а затем на трансмиссию несущих винтов. Это было мучением для Артуро, поскольку медленные и точные проверки полетов растрачивали минуты впустую.

На востоке забрезжил первый проблеск зари.

Он услышит это раньше, чем увидит.

На горизонте среди деревьев более слабый оттенок серого прочертил черную полосу.

Горд подкатил тележку к концу линии сложенных им кострищ.

Теперь уже щебетали птицы, и в деревне, которая находилась через посадочную полосу от них, залаяла собака. Когда он добрался до них, все они спали. Он тихо двигался среди них и разбудил каждого из них. Он двигался среди них в последний раз. Он потряс каждого из них и держал руку наготове, чтобы зажать им рот, если они закричат в момент пробуждения. Хорхе, который хотел продавать автомобили Ferrari, и Харпо, который хотел ловить лосося у побережья Ванкувера, и Зеппо, который хотел открыть кофейню в Маленькой Гаване Майами, и Алекс, который хотел убежать от зла, и Эфф, которая очень хотела врача, и Ви, которая хотела хирурга, пока не началась гангрена, и Зед, который ... Он разбудил их каждого по очереди. Хорошие мужчины и хорошая женщина ... Он старался ради них и потерпел неудачу.

Ни одного комара.

Горд напряг слух, стараясь перекричать птичий гомон.

Не сладкая пчелка.

Изо всех сил пытаюсь отделить звук от лая деревенской собаки.

Он знал этот звук, урчание старого двигателя.

Приближался медленно и низко, невидимый, но приближался ... Они все это слышали. Они столпились вокруг него, и Харпо взял лицо Горда в ладони и поцеловал в щеки, а Зеппо пожал ему руку, и смех вызвал слезы на глазах Хорхе. Пытался быть резким, шипел на них, требуя тишины. Они должны были ждать там, где стояли. Никакого движения до приземления, а затем такси уехало. Эфф нужно было поднять вперед в тачке, а Ви нужно было помочь. Следуя инструкциям ... Они все это видели.

Тень, черная, пересекающая рассветный свет, серая.

Горд рванулся вперед.

Раздался мощный рев двигателя, когда самолет накренился, выискивая полосу.

Он снова увидел самолет на мгновение, затем потерял его из виду.

Опустился за тележку. Дернул рычаг. Хлынуло топливо. Черный каскад рванулся вперед, в темноту. Он нажал на спусковой крючок зажигания, и огонь взметнулся каскадом. Огненный коридор охватил линию куч, которые он сделал из срезанного кустарника, веток и старой травы. Линия вспыхнула.

Он встал. Его руки легли на ручку тележки, и он услышал, как двигатели набирают мощность для посадки.

Она вошла быстро, почти перелетев через него. Она заколебалась над концом посадочной полосы, затем снизилась.

Горд наблюдал.

Она ударилась, отскочила и, казалось, снова полетела, затем упала. Она мчалась и натыкалась на всю длину полосы, пока молоток обратного толчка не поймал ее в ловушку. Они бежали к самолету, крича от возбуждения, Харпо шел впереди, а Алекс вела тачку, в которой сидела Эфф, а собака прыгала рядом с ней. Самолет, черный, как ночь, замедлил ход, прекратил движение вперед и начал неуклюжий разворот рядом с деревьями. Мощность двигателя не снижалась. Он мог видеть пилота, прижавшегося лицом к окну кабины, и видеть торопливый жест его кулака в перчатке, призывающий их лететь быстрее.

Горд знал, что у него на уме.

Дверь распахнулась. Тачку занесли внутрь. Хорхе забирается внутрь. Собака прыгает. Все они ползут и толкаются, чтобы пробраться в самолет. Алекс в бешенстве машет ему из люка, чтобы тот подходил. Он был в дальнем конце полосы и стоял, свободно положив руки на подлокотник тележки.

Горд увидел вертолет.

Это было пламя, которое направляло его.

Артуро кричал, а он, казалось, не слышал его.

Внимание Тома привлекла линия пламени, направляющие огни к посадочной полосе.

Он был близко к кроне дерева, и с приборов слетало дерьмо, чтобы добраться туда в темноте, пока он не увидел линию огня. Он снижал скорость движения вперед и снижал высоту.

Артуро больше не кричал, Артуро показывал пальцем.

Его учили распознавать самолеты, и он видел обгоревший остов самолета того же типа на взлетно-посадочной полосе к юго-востоку от усадьбы Санта-Амелия. Антонов, Ан-2, обозначенный как "Кольт".

Оставаться холодным.

Проводились учения по предотвращению взлета невооруженного самолета в воздух.

Оставаться холодным.

Это было бы бегством от долга, разрывом долговой расписки, которая преследовала его каждое последнее чертово утро, когда он просыпался.

Они все были в "Антонове", и огромный зверь начал двигаться, и дверь была открыта, и ему показалось, что он увидел в люке женщину, светлые волосы женщины. Процедура была чертовски проста против невооруженного самолета. Том провел птицу низко над деревьями и через расчищенную площадку, пока она не села над взлетно-посадочной полосой ... Артуро, мать его за ногу, наконец-то попался, Артуро понял. Ни один пилот не взлетел бы через вертолет, который завис над ним, заблокировав момент взлета.

Артуро завизжал от счастья, подпрыгнул на своем сиденье и ударил кулаком по воздуху в кабине.

Траектория приближающегося "Антонова" колебалась, как будто пилот был неуверен, как будто сообщение дошло до него. Направляясь в никуда, быстро в никуда. Он подумал, хотя трудно было быть уверенным, вися над полосой, что пилот "Антонова", в чем он сильно сомневался, струсит. Они бы все кричали внутри, все возились.

Он ничем не был бы обязан Горду. Это был разрыв чека Гордону Бенджамину Брауну. Его разновидность свободы.

Ему показалось, что "Антонов" сбавляет скорость при взлете.

Экран кабины запотел.

Занавес поднялся до экрана кабины пилотов.

Сквозь туман на экране Том увидел, как огонь подбирается к нему, поднимается, отступает, поднимается еще выше. Огонь потянулся к нему, нащупал туман на экране кабины.

Он нажал левой ногой на педаль управления. Он прижал ручку циклического управления к животу. Набирая мощность ... Он почувствовал, как "птица" вздрогнула, когда "Антонов" пролетел мимо них в воздухе.

Он отвернул птицу.

Карабкаясь за пределы досягаемости пробирающегося ощупью пламени. Долг был уплачен, о нем забыли.

Он чувствовал себя больным, маленьким.

Они удерживали ее в проеме люка.

Она бы упала.

"Антонов" сделал вираж над деревьями. Хорхе обеими руками обхватил ее за талию, а ладони сомкнулись у нее на животе. Она не сопротивлялась. Харпо держал ее за руку, а Ви держалась за ее бедро. Она увидела его стоящим рядом с тележкой, он был куклой, а тележка - игрушкой, в конце взлетно-посадочной полосы.

Он стоял, удобно скрестив руки на груди, и наблюдал за их уходом.

Он, кукла, повернулся. Он шел к линии деревьев.

Тележка, игрушка, лежала прямо в траве в конце полосы.

"Антонов" выпрямился, чтобы определить курс, и его с силой отбросило назад на пол фюзеляжа.

Она сидела на полу и крепко прижимала к себе собаку.

Вокруг нее раздавался оглушительный рев двигателей.

OceanofPDF.com

Эпилог

Они стояли среди камней.

Некоторые камни были разбиты, а некоторые опрокинуты ураганными ветрами, которые обрушивались на остров большую часть лет, и кладбище было местом прошлого, старых грез, за которым не ухаживали. Власти не беспокоило, были ли камни разбиты и упали ли они или среди камней выросли сорняки.

Хорхе возвышался перед могилой своего отца.

Это был пятый раз после их возвращения, когда они собирались на кладбище, во вторую пятницу каждого месяца.

Один из них, друг его отца, держал выцветший флаг Гватемалы, который безжизненно висел из-за отсутствия ветра. Один из них, друг его отца, держал в руке маленький букетик цветов, который должен был быть положен на взрыхленную землю перед их уходом, а цветы прошлого месяца были выброшены на тропинку мертвыми.

В первый месяц, в первую из вторых пятниц, было больше тех, кто знал его отца. Последние два месяца это было только ядро группы, те, кто совершил перелет, и те, кто выбрался оттуда. Хорхе сказал несколько слов, что-то о сохранении веры, что-то о надежде, что-то о возвращении. Двое мужчин, которые стали толще, тяжелее, их кожа обтянулась так, что линии на шеях раздвинулись, стояли по обе стороны от него, а позади него стояли трое индейцев. Только во вторую пятницу каждого месяца он мог отвлечься от большого отеля на курорте Варадеро, куда автобусы Transtur привозили туристов, которых он обслуживал в ресторане.

Он возложил цветы, которые увянут в течение недели и будут мертвы, когда он в следующий раз вернется на могилу.

Она не подходила. Констебль полиции подумал, что у нее нет серой бледности, как у остальных ублюдков. Все полицейские были в форме для поддержания общественного порядка. На них были шлемы с забралами, в руках они держали щиты и дубинки, к голеням были пристегнуты щитки для ног. Слишком яркий румянец на ее лице, слишком обветренные щеки ей не подходили, а волосы были выгоревшими до цвета мягкой кукурузы.

Она вызывающе кричала на приближающихся полицейских и судебных приставов.

"Кайбилы... свиньи кайбилы... "

Полицейский констебль пробормотал ближайшему коллеге: ‘Глупая сучка, привилегированная корова, должна оторвать свою задницу от земли и что-то сделать со своей жизнью, вернуть что-то на место. О чем это она?"

- Одному Богу известно, и Ему всегда рады.

Они сопроводили судебных приставов к развалинам старых фургонов, сломанных машин, транзитных вагонов и трейлеров. Фермер стоял у ворот поля и подгонял их, кричал на них, чтобы они убрали ублюдков с его поля. Позади нее в кабине ржавого "Лендровера" лаяла и прыгала собака, большая взрослая овчарка.

"Кайбилес... дерьмо кайбилеса... "

Она была в добрых 200 ярдах от гнезда, но у нее был хороший бинокль с работы.

Это было самое близкое, что Кэти Паркер могла быть к нему, ощущение, что она прикасается к нему. Две молодые птички, вылупившиеся поздней весной, пятилетнего возраста, трепыхались в своем первом полете. Она наблюдала за ними. Это было то место, где должен был быть он, где было бы его сердце. Птицы хлопали крыльями, кричали, падали, подхваченные порывом ветра, налетевшего с запада на верхний скалистый склон Сидхин Мор. Она не знала, жив он или мертв, в плену или на свободе, на автоответчике для нее не было сообщения. Она чувствовала, что была с ним.

Высоко над ней, где они могли бы ее увидеть, парили и кружили птицы-родители.

Он стоял сзади, за шеренгой старших офицеров.

Солнце палило прямо на него, а на плацу гарнизонного лагеря не было тени. Пот стекал по шрамам. Он позволил поту застыть в углублении шрама и стоял, весь вытянувшись во внимании, когда джип, в котором везли гроб, проехал мимо него на пониженной передаче. Том вытянулся по стойке смирно, и старшие офицеры, сияющие в лучшей парадной форме, с переливающимися медалями, отдали честь гробу. Это был большой гроб из дорогого темного дерева. Он мог видеть это по плечам старших офицеров и по прямым, медленно марширующим солдатам батальона, которые окружали ползущий джип. Это было не смешно, совсем не смешно, но ему пришлось напрячь мышцы на щеках, чтобы скрыть ухмылку. Чертовски большой гроб и чертовски маленький труп, чтобы запихнуть в него. Из того, что он слышал от сотрудников посольства, которые давали свои советы детективам из Бригады специальных расследований и наркозависимости, в шкатулке оставалось всего несколько драгоценных кусочков, маленьких кусочков, которые можно было положить в шкатулку. Боевая взрывчатка весом в три фунта, ртутный переключатель наклона, батарейная цепь, наручные часы с проводом для подключения, магнит, прикрепленный к пластиковой коробке под машиной со стороны водителя, судя по тому, что он слышал, осколков было немного. Оркестр играл медленно. Мимо него пронесли гроб с флагом, а на флаге - бордовый берет батальона.

Он расслабился от скованности внимания. Потом частные похороны. Он уедет, как только это будет пристойно. Страновой атташе ждал его в посольстве и, должно быть, изо всех сил добивался, чтобы его подбросили до Флореса в Петене. Выезд с базы был медленным, и он задержался в очереди штабных машин, пока военная полиция кричала, дула в свистки и махала руками в белых перчатках, чтобы дать возможность старшим офицерам присоединиться к транспортному потоку. За воротами базы собралась небольшая толпа. Толпа стояла с ничего не выражающими лицами. Он опустил окно, чтобы прохладный ветерок проникал в печное нутро универсала. Это была просто толпа отбросов из трущоб рядом с мусорной свалкой. Сначала это было рычание, похожее на крик. Он увидел человека в серой форме пожарного. Крик мог исходить от него. Крик нарастал, глумясь над закрытыми машинами высокопоставленных офицеров. Он увидел беспризорного мальчишку. Крик, нарастающий, был названием.

-Горд, Гаспар ... Горд, Гаспар ... Горд, Гаспар ...

Он распахнул дверцу машины. Он влился в толпу. Имя звучало у него в ушах. Лицо, написанное на этом имени, было огромным в его сознании, то, что он увидел лицо внизу, поворачивающее, а затем уходящее в деревья. Он держал тунику Пожарного. Это лицо никогда не забывалось. Толпа окружала его со всех сторон. Это имя было с ним каждое утро, когда он просыпался. Уличный мальчишка пристально смотрел на него.

Он кричал: ‘Он спас меня, я спас его. Не думай, блядь, что я не мог заполучить его. Он всем этим обязан мне. Я заплатил свой долг. Я ничего не должен Горду. Мы в расчете, я и Гордон Бенджамин Браун. Я отвернулся. Он был мертв без моей помощи. Поверь мне, пожалуйста, ты должен мне поверить. Я отвернулся, чтобы спасти его. Я заплатил свой долг...

Он кричал в тишину вокруг, когда военная полиция оттаскивала его от толпы.

Он больше не видел ни Пожарного, ни Уличного Мальчишку.

Только когда Том Шульц добрался до Ла-Авроры, встретился со страновым атташе и переоделся в летное снаряжение, он обнаружил, что из внутреннего кармана пиджака пропал бумажник.

Он подавал быстро, с эйсом, а она растягивалась и проигрывала. У лейтенанта под кодовым именем Бенедикто теперь было больше времени для тенниса. Партия была сыграна недостаточно долго, чтобы ему пришлось инсценировать поражение, только в первом сете. Он увидел, как она разочарованно надулась, потому что не успела нанести удар до того, как мяч прошел мимо нее. Он подошел к задней сетке, чтобы забрать мяч и снова подать. Корт выходил задним ходом на автомобильную стоянку, обсаженную деревьями и кустарниками. Он мог видеть свою машину, темно-синий Peugeot 205 GTI. Машину подарил ему ее отец. Машина сияла в лучах утреннего солнца. Он наклонился, чтобы поднять мяч, а когда выпрямился, то увидел фигуру мужчины возле своей машины, спину мужчины, и мужчина ушел, и лейтенант не видел его лица.

После того как они побывали на могиле, каждую вторую пятницу месяца они ходили в кафе в квартале Кампече на южной окраине Старого города, и по радио крутили глубокий Южный джаз.

Они говорили о войне, о марше, о сражениях при Плайя-Гранде, Небах и при Санта-Крус-дель-Киче. Только они трое, разговаривающие, притоптывающие ногами и барабанящие пальцами в такт джазовой музыке. Индейцы не пошли с ними в кафе в квартале Кампече. Он не упоминался, когда они говорили о войне, марше и сражениях. Они не чувствовали необходимости говорить о нем, как будто его никогда не было среди них. Это был хороший кофе, и его можно было заваривать до тех пор, пока остатки не остывали как лед, а потом они рылись в карманах в поисках мелочи и задерживались со второй чашкой, пока не наступала середина дня и стол не требовался для еды.

Когда после джазовой музыки показали новости, им пришло время уходить. Когда начался выпуск новостей, владелец кафе оказался у них за спиной, без всякого уважения рявкнув, чтобы они убирались. Они встали и осушили чашки в последний раз. Это было после данных о производстве сахара в период сбора урожая и после публикации статьи о рекордном количестве посещающих Мексику туристов. Хорхе услышал это имя. Радио всегда включали на полную громкость, чтобы перекричать кашляющий гвалт старых автобусов на улице. Он услышал имя полковника и подробности похорон. Он оторвался от них. Ему хотелось только одного - вернуться в тусклое одиночество квартиры, которую он делил со своим отцом. Радио сообщило о визите в Гавану польского министра торговли и его обещании закупить больше бананов . . .

Они расстались.

Один водил такси и считал, что ему повезло с этой работой, а другой подметал полы в больнице.

Он увидит их через месяц.

Хорхе перешел улицу и поднялся по лестнице. Он вошел в квартиру. Он включил вентилятор и отодвинул в сторону тарелки со своего завтрака и вчерашней трапезы ... Его глаза затуманились.

По кафельному полу сновал таракан.

Его глаза наполнились слезами ... Этот человек был в его сознании, человек, о котором не говорили, как будто его никогда не было среди них.

От него убежал таракан, на которого никто не обратил внимания.

Хорхе зашел в спальню и опустился на колени. Он опустился на колени рядом с большой кроватью с железным каркасом и продавленным матрасом, с которого были сняты простыни. Он опустился на колени под журнальной фотографией Леонида Брежнева с суровым подбородком, а под рукой у него был низкий столик, на котором стояла смонтированная фотография улыбающихся молодых людей с автоматами в руках.

‘...Я буду следить за тобой. Огонь огнем... Возьми бойца... "

Об авторе

Джеральд Сеймур провел пятнадцать лет в качестве международного репортера телевизионных новостей в ITN, освещая Вьетнам и Ближний Восток и специализируясь на теме терроризма по всему миру. Сеймур был на улицах Лондондерри днем в Кровавое воскресенье и стал свидетелем массового убийства израильских спортсменов на Олимпийских играх в Мюнхене.

Джеральд Сеймур сейчас работает полный рабочий день, и шесть его романов были экранизированы для телевидения в Великобритании и США. "ВОИН" - его четырнадцатый роман.

Для получения дополнительной информации о Джеральде Сеймуре и его книгах посетите его страницу в Facebook по адресу

www.facebook.com/GeraldSeymourAuthor

Также Джеральдом Сеймуром

Игра Гарри

Славные парни

Зимородок

Рыжий Лис

Контракт

Архангел

С Честью Связанный

Кровавое поле

Песня по утрам

С Близкого расстояния

Хоумран

Состояние Черное

Подмастерье Портного

Человек - Боец

Сердце опасности

Место Убийства

Время ожидания

Линия на песке

Удержание Нуля

Неприкасаемый

Поцелуй предателя

Неизвестный солдат

Крысиный бег

Ходячие мертвецы

Бомба замедленного действия

Соавтор

Дилер и Мертвец

Смерть, Которую можно Отрицать

Чужаки

Жена капрала

OceanofPDF.com

Ты читал ... ?

СОСТОЯНИЕ ЧЕРНОЕ

В последние месяцы перед вторжением Саддама Хусейна в Кувейт в 1991 году единственным человеком, стоящим на пути полного краха ситуации на Ближнем Востоке, является молодой агент ФБР, идущий по пятам за смертоносным убийцей, работающим на иракское правительство.

ИГРА ГАРРИ

Наемный убийца ИРА застрелил министра британского кабинета министров. След полиции остывает, и агента под прикрытием Гарри Брауна отправляют внедриться в террористическую организацию и раскрыть убийцу. Это гонка на время, и одного неверного движения будет достаточно, чтобы оставить его мертвым прежде, чем он достигнет своей цели.

НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ

В глубине Аравийской пустыни американские и британские эксперты по борьбе с терроризмом отчаянно ищут одного человека. Если им не удастся найти его, он вновь появится в многолюдном западном городе, неся с собой только чемодан, который при взрыве вызовет хаос и опустошение.

ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ

Зимней ночью в разгар холодной войны в маленьком восточногерманском городке тайная полиция убивает молодого человека. Все свидетели запуганы и молчат. Но Трейси Барнс услышала выстрел, оборвавший жизнь ее возлюбленного, и она будет ждать столько, сколько потребуется, пока не представится возможность отомстить.