# Бродяга

Джеральд Сеймур

Сеймур Джеральд

Бродяга

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/brodjagadzheralxdsejmur.shtml

Создан: 24/06/2026, изменен: 24/06/2026, 907k

Роман: Детектив, Приключения

____________________________________________________________

Пролог

Позади них более мягким серым пятном обозначились вершины гор и леса, но впереди дождь с обычным упрямством отказывался двигаться дальше. Они находились в импровизированном укрытии с часу после наступления сумерек предыдущего вечера и попеременно то спали, то несли вахту за фермой. Перед ними, далеко за Камахи и Шанмагри, на одной линии с камерной могилой времен неолита, находилось здание и освещенный двор. Теперь оба были бодры и настороже. Они наблюдали и ждали.

Это была своего рода награда за их терпение. Вспышка за Померой-роуд, даже в низкой облачности, была ослепительной.

- Это наш ребенок, - пробормотал Дасти.

Звук взрыва, казалось, доносился до них медленно, как будто ему помешали облака и дождь. Отчаявшемуся – поскольку его с некоторой симпатией знали в единственной семье, которая у него была, – показалось, что шум, далекий и приглушенный, был похож на разрыв бумажного пакета после того, как его надул ребенок. - Все прошло отлично, - прошептал он на ухо Дасти.

То, что Дасти назвал ‘нашим детищем’, а Отчаянный - "хорошим", скорее всего, было взрывом восьмой части тонны химического удобрения, произведенного коммерческим детонатором, погруженным в податливую замазку из полутора фунтов Семтекса. Вспышка быстро погасла, и звук рассеялся на более высоком склоне горы. Облако было слишком плотным, чтобы какой-либо дым мог пробиться наверх, несмотря на дождь.

Им нужен был хороший слух и выгодная позиция в живой изгороди. Скот подошел совсем близко, когда они впервые забрались в укрытие, вырытое двумя ночами ранее. Скот всегда был хуже всех. Овец можно было отослать, а большинство собак можно было утихомирить печеньем и щекоткой. Дольше всех задержался скот, но они ушли еще до полуночи и нашли укрытие ближе к постройкам фермы. Вокруг было тихо, и они могли различить далекую стрельбу.

Большинство на автомате. Несколько одиночных выстрелов. Люди, которые не участвовали в примитивных формах ведения войны, возможно, вздрогнули бы от шквала пуль, выпущенных в том месте, где вспыхнул свет. По меньшей мере, двести выстрелов. Там засадная команда, должно быть, вставляла свежие магазины и заправляла ленты в пулеметы. Звук не напоминал четкий барабанный бой или хлопанье пробки от шампанского, а был беспорядочным размытым пятном. Это была награда за ожидание.

У обоих мужчин – в большей степени отчаявшихся, чем у Дасти, – было воображение. Обоим было достаточно легко представить себе сцену рядом с водопропускной трубой, которая отводила дождевую воду с полей над переулком. Водопропускная труба была сделана из высококачественного бетона и хорошо сложена, но вокруг ее устья росло достаточно ежевики и колючек, что делало ее идеальным местом для установки взрывного устройства. У него также было необходимое укрытие из тростника, росшего в поле, для прокладки командного кабеля; его разматывали бы до тех пор, пока он не достиг бы сарая – огневой позиции для бомбы. Целью, как они знали, должны были стать Силы быстрого реагирования, отправленные из казарм в восьми милях отсюда, где базировалось стрелковое подразделение. Военнослужащие отвечали на ложный звонок анонима, используя телефонную будку, чтобы сообщить о винтовке, оставленной на обочине рядом с водопропускной трубой. Оба мужчины, замерзшие и промокшие, должны были бы знать, что произошло. В темноте ‘плохие парни’ с трудом вытащили бы удобрения в мешках из-под транспорта и вручную потащили бы их к канаве и водопропускной трубе. Их последние мгновения настали бы, когда они скользили к бетонному входу. Ночные прицелы винтовок и пулеметов были бы нацелены на них. Был бы задействован электронный переключатель, чтобы взорвать бомбу, и началась бы стрельба. Возможно, двое погибли бы при взрыве, а двое других были бы убиты количеством пуль. Все было бы искалечено, части тел разбросаны. . Ни Дасти, ни Отчаянный не поморщились бы от того, что они вообразили.

Дождь усилился, и стрельба прекратилась. Вероятно, они были слишком далеко от водопропускной трубы, чтобы услышать, как приземлился вертолет. Если бы стрельба закончилась, ее бы вызвали, и она пролетела бы низко, прижимаясь к контурам, от казарм и на мгновение приземлилась на размокшем поле, чтобы подстрелить бойцов спецподразделения "Херефордский стрелковый клуб", которые были командой по засаде. Затемненные, отягощенные своим снаряжением, они пролетали мимо пулеметчика вертолета и падали на металлический пол. Затем вертолет поднимался, кренился и исчезал. За вертолетом должна была развернуться сцена резни. Дасти и Отчаявшийся молчали. Ни один из них не был убийцей из первых рук: оба брали на себя больше ответственности, чем мужчины, которые вставляли обоймы и снабжали ремнями.

Они могли представить себе сцену, когда под дорогой пробуравливается водосточная труба, потому что Отчаянному сказали, что именно там будет заложена бомба, когда ее доставят туда, в какое время будет сделан ложный вызов и какие люди займут свои огневые позиции в ожидании ответа военных. Он знал черты лица этих людей и их историю войны, которая велась на пологих склонах горы, и где они жили в Городских землях между Камерной Могилой и вершиной, называемой Резиденцией Шейна Бирнаха. В его досье были их биографии, и он мог проследить племенные связи, которые связывали их вместе: у него были имена жен, подруг и детей. Отчаянный предоставил информацию, которая вызвала спецназ из Балликинлера. Он мог предугадать каждый момент в процессе убийства. Он срежиссировал это.

Вертолет улетел бы, и ребята в кабине вскоре смыли бы с себя зловоние кордита, а затем отправились бы в столовую завтракать. Не Отчаявшийся и не Запыленный.

Коровы были в движении. Они шли по открытому полю навстречу ветру и дождю. Через свои очки, в линзы которых был встроен усилитель изображения, Отчаянный мог видеть их неуклонное продвижение и слышать хлюпанье их ног. Целую минуту они маскировали фермерский дом и здания, где мужчина хранил грузовики для скота на своем сельскохозяйственном предприятии, оружие и бомбы, с которыми он имел дело. В доме не горел свет. Это было слишком близко к взрыву, стрельбе и засаде. Отчаянный не испытывал особого удовлетворения от той роли, которую он сыграл в этом деле, и не представлял, что Дасти хочет дать пять. Чего бы обоим мужчинам хотелось, так это сигарет – запрещенных. Отсутствие "Мальборо Лайт" могло иметь для Отчаянного и Дасти большее значение, чем их участие в гибели четырех человек.

Это были хорошие коровы из племенного стада - не то чтобы их доил человек, который владел – владел когда–то - фермерским домом, хозяйственными постройками и сорока девятью акрами бедной, хотя и пригодной для использования земли. Каждое утро и вечер их водили в соседскую гостиную и доили там. Когда они вернулись накануне вечером, мужчина выходил из своего дома через заднюю дверь и вернулся с тяжелым темно-синим комбинезоном. Должно быть, он забыл надеть балаклаву, потому что ему пришлось вернуться в большой сарай. Они наблюдали за ним.

Дасти выкопал яму, которая была основой их шкуры. У него было много навыков, и изготовление шкур было одним из них. Они находились низко в яме – по краям ее росли папоротник и дрок. Человек почти наступил бы на них, прежде чем понял, что они там. Дасти и Отчаявшийся боялись коров. У животных была привычка подходить к укрытию и образовывать вокруг него полумесяц, закрывая любой обзор. Теперь оба мужчины сидели в луже воды, образовавшейся в яме. Влага проникла в их брюки и нижнее белье, и их термозащита больше не защищала от холода. Это было то, что они делали, ничего особенного. В том, что они отчаянно руководили убийством четырех человек, тоже не было ничего особенного. Именно это он и сделал.

Пришло спасение. Из-за изгороди справа от них выпорхнула лисица, пробралась между зарослями крапивы и привлекла внимание скота. Они свернули в погоню за ней. Вид на фермерский дом был восстановлен.

Погибло бы четыре человека. Выживших могло и не быть. Взрыв преждевременной детонации убил бы некоторых, а с остальными покончила бы перестрелка. В течение недели или, самое большее, месяца на пологом склоне горы Олтмор произойдет еще одно убийство. Отчаянный будет нести такую же ответственность за окончательную смерть в этой последовательности, как и за остальные. Холод охватил его, от сырости кожа съежилась. Глаза болели от пристального взгляда через линзы с увеличенным разрешением. Он видел, как мужчина нес снаряжение между хозяйственными постройками и кухонной дверью, а позже наблюдал, как наверху зажегся свет – ребенка укладывали спать.

Поздно вечером, когда телепрограммы жены закончились, он вышел из задней двери, затем повернулся, обнял ее и крепко поцеловал. Мгновение кажущейся слабости - и она цеплялась за него до тех пор, пока он не вырвался и не ушел. Они смотрели, как он вприпрыжку бежал по тропинке, ведущей от фермы к проселку, и тут подъехала машина.

Позже свет на первом этаже погас и зажегся в главной спальне. Отчаянный на мгновение увидел ее, когда она стояла у окна и смотрела вниз с холма. У них в доме не было "жучка", поэтому Отчаянная не знала, знает ли она о водосточной трубе. Некоторые разговаривали со своими женщинами, большинство - нет. Она была высокой, с прямой спиной, крепкими костями и чистым цветом лица. Выражение ее лица, когда она смотрела в окно через линзы, было отсутствующим. Она бы привыкла к тому, что ее муж ускользал с наступлением ночи и возвращался. Она бы знала, что он сделал, но, возможно, не знала подробностей. Она бы поняла, на какой риск он шел, потому что на склоне горы было достаточно вдов, которые пережили то, с чем сейчас столкнулась она.

- С тобой все в порядке, Отчаянный?

‘ Великолепно, Дасти. Лучше не бывает.

В небольшой оперативной зоне в Гофе шли ожесточенные разговоры. Внутри этого старого убогого нагромождения серого камня, которое британская армия населяла более века, проблема была решена: никаких протоколов, никаких письменных записей. Могут ли быть предприняты попытки арестов? Могли ли они быть арестованы по отдельности и связаны с заговором об убийстве, у которого были шансы в Центральном уголовном суде? Ответ был решающим: ‘Разнесите нищих в пух и прах". Был задан последний вопрос: ‘Теряем ли мы источник? Является ли он побочным?"

Ответ Отчаянного: ‘Я думаю, мы сможем с этим смириться, если уничтожим четыре орудия такого калибра’. Сержант Дэниел Карноу говорил, и он был оракулом в вопросах, касающихся информаторов, агентов, ‘зазывал’: уоррент-офицер, майор и полковник в полном чине слушали его. Его прозвали "Отчаянным" из-за его имени.

Две ночи спустя, не спавший несколько часов, он смотрел вниз на фермерский дом. Он знал, как узнает, что враг мертв. Они не пошлют своих людей, пока нет. Священник должен был приехать. С востока, за Померой-роуд, разгорался свет, и шел дождь. Ветер шелестел живой изгородью. По проселку проехала маленькая машина с тусклым от непогоды светом фар. Она свернула на трассу, подпрыгивая на выбоинах, которая проходила между полями, где паслось больше скота и несколько овец. Либо полиция, либо попутчики, поддерживающие Организацию, вызвали бы этого человека.

Собака залаяла и выбежала из строений за домом. Наверху зажегся свет.

Священник остановился у двери и, казалось, помедлил, словно не решаясь сделать еще один шаг. Затем он постучал. С помощью увеличительных очков Отчаянная могла видеть, что она накинула халат: как только она услышала, что машина со скоростью улитки движется по трассе, она бы поняла, что новости плохие. Она повела священника внутрь. Как и представлял себе Отчаянный, она проводила его на кухню, усадила, поставила чайник, а затем позволила ему высказаться.

На улицу вышел ребенок в полосатой пижаме, слишком маленькой на размер - он был хорошо сложен, с копной взъерошенных густых волос. В досье, хранящемся в Гофе, говорилось, что Мэлаки было восемь лет. Отчаянный видел ребенка с той выгодной позиции в живой изгороди три дня назад, когда мальчик ехал со своим отцом в кузове трактора, когда они вывозили силос для скота. Теперь он выл – не от горя, а от гнева. Это был звук животного, первобытный. Отчаянный моргнул, затем протер линзы, чтобы лучше видеть. Лицо ребенка было искажено ненавистью – лицо бойца, подумал он.

- С ним будут проблемы, - тихо сказал Дасти. Запомни его имя.

Они накрыли шкуру, собрали свой мусор и поползли на животах вдоль изгороди к щели, в которую могли протиснуться. Когда они освободятся, Дасти вызовет транспорт на назначенное место встречи – используя позывной "Отчаянного", "Бродяга", - и они вернутся в Гоф.

Он был ответственен, не в первый и не в последний раз. Лицо этого ребенка запечатлелось в его памяти, когда он начал тащиться по траве. Он также увидел лицо пожилого человека, который верил в него, доверял ему, клал деньги в карман и считал себя другом Отчаянного. Его презирали как предателя, источника информации, из-за которой погибли четыре человека. Победа в войне, продолжавшейся уже третье десятилетие, была одержана - и унесла жизнь отца ребенка.

Информатором, за жизнь которого теперь могли поплатиться, был Дэмиен. Он немного подрабатывал плотником, чтобы получать пособие по безработице и сто фунтов в месяц от своего куратора. Он жил в бунгало в двух милях к востоку от горы, и считалось, что у него не полный шиллинг. Он обшивал панелями дом мужчины, когда услышал, как план обсуждается на открытом воздухе. Он рассказал об этом Отчаянному, который нанял его семь месяцев назад. Его куратор знал, что агент Дэмиен теперь уязвим: сотрудники службы безопасности Организации приедут из Белфаста и проверят, кто знал об этом плане, где проводились брифинги. Дэмиен стоил несколько сотен фунтов, но не стоял в очереди на переселение в Англию, что требовало больших расходов. Он воспользуется своим шансом. Если Организация определит, что он представляет потенциальную опасность, его отвезут на конспиративную квартиру, допросят, сожгут и избьют. Затем на него надевали капюшон, раздевали до трусов, связывали и отвозили на переулок недалеко от границы, где его ставили на колени и убивали одной пулей в затылок. Капюшон был бы поднят, и он засунул бы ему в зубы двадцатифунтовую банкноту.

Его куратор манипулировал им. Это была работа, которую выполнял Отчаянный, и Дасти защищал его, пока он это делал.

Он наверстает упущенное в Гофе после подведения итогов. Малыш, Мэлаки, выл на низкие облака, но это была ненависть, которую Отчаянный запомнил бы навсегда, как она исказила молодое лицо и оставила морщины на чистой коже. Голос зазвенел у него в ушах.

OceanofPDF.com

Глава 1

Они убили его – не застрелили и не задушили, а отправили в путь.

Хижина, в которой они укрылись от непогоды, частично обрушилась. Три стены все еще стояли, и половина жестяной кровли была на месте, но штормы снесли остальное; пол скрипел, когда кто-нибудь из них двигался. Навоз и ковер из влажной соломы лежали поверх обломков, и в помещении воняло скотом и сигаретами, которые непрерывно курили охранявшие их полицейские.

Хьюго Вулмеру было ясно, что с таким же успехом он мог сам выпустить пулю. Его напарницей в смерти агента была Габи Дэвис. Хьюго был на три года старше, занимал более высокий чин на Службе, поэтому имел номинальный контроль над операцией. Что еще он мог сделать? Он мог бы отказать агенту в разрешении уехать в туман, скрывавший дорогу, которая змеилась к горе. Он мог бы настоять на том, что не позволит своему агенту быть на побегушках у тех, кто ему позвонил, и ехать к ним без сопровождения на арендованной машине.

Агент не носил провода под жилетом и микрофона в часах. К маленькой машине, которую он забрал в аэропорту, не было прикреплено "жучка". Считалось, что провод, микрофон или "жучок" слишком просты для того, чтобы "они" могли их обнаружить.

Агент прилетел из Лондона, переночевал в современном отеле в двух шагах от полицейских казарм. Они потребовали встречи с агентом. Перед Хьюго Вулмером стояли две альтернативы: он мог позволить своему человеку въехать в облако и лабиринт узких дорог и фермерских проселков, из-за чего преследование автомобиля было невозможно, или он мог согласиться с тем, что агента, проработавшего в Службе почти пять с половиной лет, теперь следует обуздать, поскольку контакт с ‘ними’ потерян. Вероятность замены агента была минимальной. Это было его решение, и голос Габи Дэвис звучал настойчиво тем утром в отеле, когда видимость на автостоянке была ничтожно мала.

В основе решения лежала личная безопасность агента. Он будет вне досягаемости, без тревожной кнопки, потому что, скорее всего, его обыщут с детекторами. Позволить ему идти вперед или нет? На Хьюго Вулмера навалился сокрушительный груз.

Он сидел на корточках, прислонившись к одной из уцелевших стен хижины. Ветер гулял среди деревьев, хлеща по ним ветками. Он сел на корточки. Его голова была опущена на грудь.

Она сказала: "Конечно, он проведет с ними встречу. Именно для этого мы его и пригласили. Там суровый старый мир. Вы должны это знать, и он тоже. Если он раскрыл свое прикрытие, то это веская причина для них вызвать его на свою территорию. Или, может быть, у них есть для него другая роль, и они хотят обсудить это. Он сам поставил себя в эту ситуацию. Он должен был знать, что все может оказаться непросто, прежде чем связываться с ними. Отменить встречу с ними и разорвать связь означало бы, что они больше не доверяют ему. И они этого так не оставят. Он был бы ходячим мертвецом. Он проводит встречу, Хьюго. Ты не можешь позвонить МБ и сказать ему, что у тебя сдали нервы. Ради бога!"

Его подбородок упирался в молнию куртки. Руки обхватили голени. Его пальцы были сцеплены так, что костяшки побелели, и он начал дрожать.

Один из них загнал бы арендованную машину из аэропорта в ворота фермы и поджег. Он не увидел бы, как горела машина. Они бы подобрали его и запихнули в кузов фургона без окон. Они могли бы связать его, даже надеть на него капюшон, и отвезти в один из маленьких домиков на горе. Там его усадили бы на жесткий стул и слегка отшлепали, если бы они что-нибудь заподозрили. Один из них был бы самым разговорчивым и сказал бы агенту, что признание спасет ему жизнь. Или, может быть, он выругался бы на него, поднес к его глазам зажженную сигарету и сказал бы, какой сильной будет боль . . .

Он услышал хныканье и понял, что это его собственное. Он проникся симпатией к агенту и решил, что Габи Дэвис – несмотря на все ее бахвальство по поводу того, что люди сами заправляют свои постели и вынуждены на них лежать, – он тоже ему нравится. Он был одним из тех людей, которые, казалось, заставляли солнце светить немного ярче, и у него был заразительный смех. Он мог бы отменить мероприятие, но не сделал этого.

Хьюго Вулмер был защищен: у него и Габи Дэвис за спиной стояли четверо молчаливых полицейских с винтовками "Хеклер и Кох". На их лицах читалось неодобрение двум молодым ‘новичкам’ с материка: они считали, что служащие из-за океана были умны и имели хорошее снаряжение, но ничтожно мало понимали проблемы в Провинции. Агент был без защиты.

Если "они’ сломают его, в чем Хьюго Вулмер был почти уверен, они забудут о том, что били его и жгли сигаретами. Они усаживали его за стол, давали карандаш и бумагу и просили написать имена своих контактов, куратора и продолжительность его сотрудничества со Службой. Затем они вытянут из него каждую деталь о масштабах его предательства. Ему скажут, что, если он все это запишет, его отвезут обратно вниз по склону, чтобы он взял напрокат машину и уехал. Это было то, что они сказали бы ему, и это было бы ложью. Хьюго Вулмер, конечно, знал о диверсантах и радистах времен Второй мировой войны, которых ловили на оккупированных территориях, пытали и которые так и не сломались: он не понимал, как это возможно. Он слышал от ветерана Службы, что неопытные добровольцы в Организации иногда дрались друг с другом за привилегию убить агента британской оккупации. Жену и дочь агента он знал в лицо. Он мог бы помешать ему уйти в туман.

Полицейские бесстрастно наблюдали за ним. Он бы не сказал, что Габи Дэвис хорошенькая. Хьюго Вулмер краем глаза видел ее лицо. Она была маленькой и коренастой, с короткими темными волосами. На ней были прогулочные ботинки, выцветшие джинсы, пара футболок и плотный анорак. Она курила вместе с полицейскими – не отставала от них. У ее ног лежал рюкзак, в котором лежали бутерброды, фляжка с кофе, средства связи, которыми они воспользуются в конце дня, и ее пистолет "Глок". Хьюго не был вооружен. У них были правильные отношения, но когда какой-либо вопрос требовал решения, последнее слово на стадии обсуждения оставалось за ней, и он принимал решение. Агент пошел навстречу.

Грачи кричали на деревьях, и ветер пел в ветвях над ними. Его плечи затряслись, и навернулись слезы.

За ним наблюдали с пристальностью ястреба.

Это был дом Дермота и Димфны Фахи. Сумасшедшая из них парочка. Их отправили на машине в город с двадцатифунтовой банкнотой, которой им хватило бы на все утро, пока они толкали тележку по проходам магазина "Спар", а затем "фунтового магазина". Может быть, после покупок у них останется достаточно денег, чтобы выпить по бокалу "Гиннесса" у О'Брайена. Бунгало было хорошим местом, тихим, на которое не обращали внимания соседи, у Фейи не было записей в полиции, так что слежки не было. Палисадник представлял собой дикую местность – в нем стояли старая детская коляска и велосипедная рама; краска на оконных рамах облупилась, а дверной молоток был перекошен. В том бунгало ничего не произошло, так что это было самое подходящее место, куда его могли доставить. Там была собака, помесь колли и фейхи, но женщина заперла ее в сарае. Он залаял, когда они подъехали, но сейчас затих.

За ним внимательно наблюдали, выискивая признаки – пот на шее и лбу, нервное моргание . ... Мэлаки встал рядом с Бренданом Мерфи, и они вдвоем заполнили дверной проем в заднюю спальню. Кровати не было – она уехала вместе с мальчиком Фейи в комнату, которую он снимал в городе Ларган. Туалетный столик с треснувшим с левой стороны зеркалом был завален старыми газетами и несколькими пластиковыми пакетами из "Лонжерона", а также стопкой нераспечатанных коричневых конвертов. Поперек них тянулся кабель, подключенный к настенной розетке, к хорошо подержанной электродрели – не для интенсивного использования, но достаточно большой, чтобы проделать в стене отверстие для розетки или повредить мужчине коленную чашечку. Также под тросом лежал отрезок полотенца, свернутый в полоску, и моток тюкового шпагата со двора фермера. Мужчина стоял спиной к туалетному столику, но, как и предполагалось, увидел бы, что на нем, когда его привели внутрь. Он сидел на деревянном стуле с прямой спинкой и держал колени вместе – своего рода защита. Он не смотрел мне в глаза. Интересно, что он не жаловался ни на то, что его запихнули в кузов фургона, ни на то, что в конце поездки ему завязали глаза, ни на то, что он ушиб палец ноги о ступеньку между рухнувшими воротами и входной дверью. Занавес был задернут. Он бы не знал, где находится. Хорошо, что он не показывал страха: либо он его не чувствовал, либо хорошо скрывал.

Бренни спросил Мэлаки: "Он тебе нравится или нет?"

Приглушенный ответ: ‘Мы бы многое доверили ему - может быть, слишком многое? Я не знаю".

‘И большие деньги. Бренни поморщилась. Он был отцовской фигурой. Репутация Бренни Мерфи отличалась от репутации Мэлаки. Он не был солдатом или метким стрелком; он не умел обращаться с паяльником и печатной платой. Он казался преждевременно состарившимся – его морщинистая, бесцветная кожа и растрепанные волосы создавали впечатление, что он старше шестидесяти одного года, указанного в свидетельстве о рождении. У него было здравомыслие. С подростковых лет молодой человек прислушивался к тому, что говорил Бренни Мерфи, и не противоречил его советам. Если бы этот человек был полицейским или шпионом Пятой группы и подложным агентом, Бренни Мерфи учуял бы его. Его нос, казалось, был наклонен к левой стороне рта – результат удара дубинкой, нанесенного шурупом в Лабиринте во время акции протеста. Если бы Бренни решил, что учуял шпиона, утром этого человека не было бы в живых. Они нуждались в этом человеке и его связях, но это было сопряжено с большим риском. Они не видели его раньше; другие имели с ним дело, но только из-за сигарет. Организация, возрождающая войну, не могла выжить на сигаретах: ей требовалось оружие. Это были ‘большие деньги’. Это очистило бы банковские счета и лишило бы ограниченных средств, которые содержали иждивенцев мужчин в HMP Maghaberry. Бренни покатал в зубах деревянную зубочистку. - Он сам ни в чем не виноват.

Мужчина уставился в пол. Его дыхание было ровным – он не задыхался от паники. Он не требовал объяснений, почему он там оказался. Он был в некотором роде послушным, что смутило Мэлаки. Он думал, что Бренни Мерфи еще не разобралась в этом человеке – они знали его историю, его адрес, его семью, его обстоятельства. Связь с торговлей сигаретами существовала годами, и контакты были в дублинском районе Инчикор, по ту сторону границы. Они не знали его, а он их. Какой англичанин предложил бы за определенную плату облегчить закупку оружия для своей организации? Он не инициировал это, но получил предложение от людей, торгующих сигаретами: он не отказался. Бренни Мерфи не стала бы тратить время на поиски ответа. Мэлаки наблюдал. Он был солдатом, метким стрелком и понимал, как встроить ртутный переключатель наклона в устройство, но у него не было нюха для шпиона.

- Не могли бы вы встать.

Он так и сделал.

- Не могли бы вы раздеться? - спросил я.

Голос Бренни Мерфи был тихим, не агрессивным, но это был бы храбрый человек, если бы отказался. Пальцы были неуклюжими, а пуговицы рубашки, пряжка ремня и шнурки на ботинках - неуклюжими. Если он носил прослушку или его наручные часы прослушивались, наступало критическое время. Двое у двери, еще двое ближе к нему, и один держал аптечку: она была размером с беспроводной телефон и была включена. Рубашка была снята, туфли, носки, брюки и жилет. Он сделал паузу и вопросительно посмотрел на Бренни Мерфи. Его трусы? Мэлаки понял. Мужчине не было необходимости раздевать Старка догола. Детектор мог достаточно легко работать через тонкий хлопок, но . . .

- Сними их.

Речь шла о доминировании. Это было не так, как когда он играл в гэльский футбол и они были в душе без одежды: этот человек не был в их команде. Он был незнакомцем, и быть обнаженным означало бы унизить его – таково было намерение. Мужчине был сорок один год, им назвали его возраст, и он казался в плохом состоянии. У него было немного лишней плоти на талии, а плечи поникли. Детектор прошелся по его одежде и обуви, затем по телу, но тон не изменился. Тихий сигнал был единственным звуком в комнате, кроме хриплого дыхания Бренни Мерфи. Он был выключен. Позволили бы сотрудники разведки агенту действовать без связи? Они могли бы так поступить, потому что были жесткими, хладнокровными ублюдками, и Мэлаки знал это. Он увидел, как Бренни слегка повернул голову: его взгляд был прикован к дрели на туалетном столике, и он кивнул.

Он был включен.

Его обошли вокруг кресла и держали перед животом мужчины. Звук был не чистый, а обжигающий, как будто требовалось свежее масло. Головка сверла, размытый силуэт, находилась не более чем в футе от его плоти. Мэлаки наблюдал: пенис сморщился, колени подтянулись ближе, а руки были сцеплены. Глаза уставились на дрель, но мужчина не дрогнул.

Бренни сказал, как будто это был обычный разговор: ‘Если от тебя дурно пахнет, это проникает в тебя. Если я считаю тебя зазывалой, значит, в тебе заложена муштра. При первом же прикосновении к этому вы будете выбалтывать мне имена ваших кураторов и где они будут находиться в будущем. Жить тебе осталось час, но ты будешь рассказывать мне о своих кураторах, иначе это снова придет к тебе. Тебя будут сверлить каждый раз, когда твой язык перестанет трепыхаться. Ты со мной?

Мужчина кивнул.

‘ И если мне нравится то, что ты говоришь, ты получаешь свои брюки. Если мне это не нравится, ты получаешь дрель и сигареты. ... Воняет, когда кожа тает от ожога сигаретой. Зачем ты это делаешь?"

Мужчина наклонился и потянулся за своей одеждой. ‘ Я что-то неправильно понял? Кажется, да. Я думал, вы интересуетесь штурмовиками, пусковыми установками, всякой всячиной для коммерческого взрыва и, возможно, какими-нибудь минометами. Если вы хотите разыграть со мной эту шараду, забудьте о вкусностях.

Мужчина пристально посмотрел в лицо Бренни Мерфи. Затем надел жилет, затем трусы и взял рубашку.

Бренни Мерфи прошипела: "Не дерзи мне..."

- Я говорю о штурмовых винтовках, пусковых установках, гранатах, минометах, боевой взрывчатке, и основная работа уже сделана.

Мэлаки увидел щелчок пальцев. Приказ Бренни Мерфи был выполнен. Дрель взвыла у самого уха мужчины. Он сохранял бесстрастное выражение лица. Он не знал ни одного незнакомца, который дал бы пощечину Бренни Мерфи без самозарядной винтовки в руках и подразделения десантников или полиции специального назначения. Мужчина не потрудился застегнуть рубашку и влез в ботинки. Он скрестил руки на груди. Время поговорить о деле или отменить его.

Бренни Мерфи сделала шаг в сторону, ухватилась за кабель и выдернула его из стены. Дрель была выключена. - Почему ты делаешь это для нас?

‘Там, где я живу, экономический спад, а мне нужно содержать семью. Ты мне платишь. Достаточно хорошо? Мне нужны деньги.

Его зад опустился ниже, плечи еще больше опустились, и он подтянул колени ближе к груди. Он все еще хныкал.

Ей было стыдно находиться рядом с ним. Хьюго Вулмер превосходил Габи Дэвис в служебной иерархии и превзошел ее, получив диплом с отличием первого класса в Оксфордском колледже, в то время как у нее была более низкая оценка в провинциальном университете. У его семьи были связи, а она была ‘отличницей’ из частной школы на северо-востоке. Если бы это могло заставить его замолчать, она бы сильно пнула его в пах. Когда они вернутся в Тоуд-Холл, как местные парни в Белфасте называли "Темз-хаус", дом Служения, она зарежет его. Она признала, что для нее это был уникальный момент: она никогда раньше не видела, чтобы человек терял самообладание в результате нервного срыва.

‘ Мы убили его. Он доверял нам.

Она позаботилась бы о том, чтобы он был уверен в своем будущем на Службе.

- Ему платили сущие гроши, им манипулировали, его скомпрометировали, а мы предали его.

Она спустится туда через неделю, может быть, через две, и посмотрит, когда он в последний раз пройдет через заграждения у главного входа. Его удостоверение личности было бы уничтожено.

"Этого никогда не следовало допускать, и мы унесем это бремя с собой в могилу".

Ей нравился человек, который уехал – без прикрытия и поддержки - в облако, из-за которого приземлились вертолеты наблюдения. Он заставил ее рассмеяться. В его юморе было озорство, и он был откровенен в том дерьме, которым торговал в своих деловых отношениях. Он нравился Габи Дэвис, но он был агентом, Джо. Ни она, ни Хьюго не должны были отзывать его, когда была назначена встреча. На прошлой неделе она считала его более отстраненным, более расплывчатым в деталях того, что эти люди хотели от него, но . ... Выглянув из хижины и посмотрев сквозь деревья, она подумала, что дождь утих. На западе, возможно, даже появился намек на солнце.

‘ Они будут пытать его, он заговорит, а потом убьют. Я никогда себе этого не прощу.

Ее телефон молчал. Она предположила, что телефон ее агента остался выключенным в машине. Его бы отвезли на одной из их машин к месту встречи. Если они и позвали его, то не для того, чтобы обсудить следующую партию сигарет, отправленную из испанского или североафриканского порта и доставленную на берег на диком юго-западном побережье Ирландии. Габи Дэвис много раз прокручивала в уме каждый контакт со своим мужчиной, чтобы оценить возможность выпендрежа. Она не могла предвидеть опасного момента, когда могло возникнуть подозрение. Конечно, они не могли отозвать его.

Плач стал громче.

Заговорил полицейский мягким голосом, слегка насмешливым: "У него это вошло в привычку, не так ли?"

- На западе светлеет, - сказала она хрупко. Так говорила моя мама, когда мы были детьми на пляже в Блайте и шел дождь. Так всегда было на той неделе, когда у нас был караван - ярче на западе. . . но это было чертово восточное побережье.

Он был крупным мужчиной с избыточным весом, и его жилет оттопыривался. Он держал свое оружие так, словно оно было частью его самого – скорее всего, он спал с ним, любил его больше, чем свою жену. Оружие давало ему право насмехаться. - Не то, что вы назвали бы подходящим для этой работы.

‘ Мы отложим дознание на потом. Это был ее способ сказать ему, болвану в униформе, что не его собачье дело, как вел себя Хьюго Вулмер. - К позднему утру здесь все будет в порядке.

- И он не подходит для этого места, мисс ... Не возражаете, если я кое-что скажу?

- Если это из-за погоды.

Облака оставались закрытыми на склонах горы, по–прежнему плотные, но она могла разглядеть немного золота на гребне вершины - водянистый солнечный свет на мертвом папоротнике.

‘ Вы здесь раньше не бывали, мисс. Это самая плохая часть провинции, какую вы только найдете, здесь полно злых маленьких мальчиков. Есть сообщества, которые купились на то, что мы в шутку называем "мирным процессом", и есть сообщества, которые этого не сделали. В этих краях они продолжают это делать. Это племя, и семьи не знают другой жизни. Я, уходящий в этот туман один, без набора для паники, никто меня не слушает и не присматривает за мной, я бы хотел оказаться в основном боевом танке с опущенными люками. В этой части провинции они не отказались от войны.

- Я прошел инструктаж, спасибо.

‘ Это тяжелое место, самое тяжелое. Лоулесс сейчас и всегда был таким. ... Вы говорили, мисс, что погода проясняется. Вы увидите высшую точку – это место Шейна Бирнаха, прекрасный наблюдательный пункт в лучший день. Я говорю о более чем трехсотлетней давности, когда Беарнах был тем, кого мы называем "раппари", вором, контрабандистом и убийцей. До того, как его схватили военные, он переспал с женой британского офицера, пока они все охотились за ним. Это мерзкое место, мисс, и так было веками. У вашего мужчины крепкие нервы?

- Я не знаю.

- Жаль, что вы не выяснили этого до того, как он туда поднялся.

‘ У вас есть сигарета? Он протянул ей сигарету. ‘ Спасибо. Другой мужчина передал ей фляжку с кофе. Она обнаружила в ней привкус бренди. Сигарета и выпивка согрели ее. Как офицер Службы безопасности, она обычно не обсуждала оперативное развертывание с полицейским констеблем, но спросила: "Как скоро мы будем беспокоиться о нем?"

‘ Я слышал, что они хотели использовать беспилотник, но он сломался. Вертолет не справляется с низкой облачностью. Что бы ты сказал, Баз?

‘ Я бы сказал, Генри, что если он за прыжок, то они приступили к тяжелой работе. К этому времени у них уже будет ваше имя, мисс, и его вон там, - он кивнул на Хьюго Вулмера, - и после этого они не будут болтаться без дела. Они решат, что гора кишит охраной и что там заблокированы транспортные средства. Они захотят надрать ему морду, а потом убраться домой помыться.

‘ Слишком верно. Могли бы уже сделать это, мисс.

‘ Ты достаточно хорошо его знаешь – как бы он выдержал драку с ними? Где – то здесь когда - то была кулачная драка между двумя добровольцами - в старые добрые времена , – о том , кто из них должен выстрелить пулей , убившей зазывалу . ... Как бы он выдержал избиение, промах, ожоги и все остальное? В другой раз, опять же в старые времена, но мало что изменилось, они включили конфорки на плите и сняли с зазывалы брюки. Когда конфорки засветились, они усадили его на них . . . Большинство длится недолго. Возможно, все уже закончилось.

Выходя на улицу, она чуть не споткнулась о ноги Хьюго Вулмера. Она выбросила недокуренную сигарету, и ее вырвало на дерево. Он остановился в отеле в Лондоне и накануне вечером был с курильщиками. Им нужно было провести брифинг пораньше, и она постучала в его дверь. Он открыл ее – должно быть, вышел прямо из душа: полотенце было завязано узлом у него на талии, и она видела его кожу. Ничего особенного – несколько родимых пятен, растрепанные волосы, ни ожогов, ни ушибов от дубинки. Кончики его пальцев были целы. Листья у основания дерева были пропитаны ее рвотой.

Бренни Мерфи не знал. Он должен был знать.

Люди в горах ждали от него решений по тактике и стратегии, а также указаний относительно целей в районах среднего Ольстера и Ларгана. У него были хорошие антенны, и он понимал слабость врага. Некоторые повернулись спиной к борьбе, и по телевизору каждый вечер показывали клипы бывших бойцов, которые теперь посмеивались вместе с людьми, которых они пытались убить. Это было так, как если бы старые коллеги Бренни Мерфи теперь помочились на него. Он не шел на компромисс, не брал правительственные гранты, не становился платной марионеткой и не называл себя общественным деятелем: вооруженная борьба для него была живой. Поскольку так мало людей занималось– как они это называли, ‘поддержанием огня’, было неизбежно, что внимание полиции и Пятого будет пристальным, хуже всего, что он знал в молодости. Атаки на то, что оставалось активным в Организации, были основаны на техническом совершенстве систем наблюдения, а также на проникновении в их ячейки платных информаторов. Доверял ли он этому человеку? Должен ли он доверять ему?

Мужчина сел на стул. Он не допрашивал их, не спорил с ними и не съеживался. Люди, которых знал Бренни Мерфи, которые, по его мнению, получали двадцать, пятьдесят, сто фунтов в неделю, пришли бы сюда и изобразили ужас. Включение дрели привело бы к появлению пятен у них в промежности, и они слишком усердно доказывали бы свою невиновность.

Они с Мэлаки были в коридоре. Они могли видеть мужчину через открытую дверь в заднюю спальню. Он спросил: "Вы верите ему или нет?"

- Я не знаю.

- Он обещал доставить груз.

‘ Он обещал довести дело до конца в Европе. Потом мы доставим его домой.

- Нам это нужно.

"Оружие приводит детей к нам, а не к коллаборационистам".

- Это противоречит всем инстинктам моего тела.

-И мой.

- Но у вас должно быть оружие.

- Они должны быть у нас, Бренни, иначе мы - ничто.

Ноздри Бренни Мерфи раздулись. В этом нет ничего странного, сказал он детям, что мужчина его возраста может питать такую ненависть. Больше всего в своей жизни он боялся оставить память о многих погибших, о старых товарищах. Он молился, чтобы умереть до того, как слабость подтолкнет его к компромиссу. Мертвые этого не заслуживали. ‘Вам пришлось бы пойти на пробные стрельбы – и все такое’, - сказал он. "Чтобы с нас не содрали кожу".,,,

- Если придется.

Бренни взяла его за руку. - Знаешь.

Они вернулись в дом.

Он сел на стул, готов был убить за сигарету, но ему ее не предложили. Из зала, где они разговаривали вполголоса, шел дым.

Он понял, что комнату с ужасными обоями будет легко превратить в камеру пыток. Переделка будет простой. Он не сомневался, что на кухне или в главной спальне есть рулон пластиковой пленки, который можно положить на ковер и разрезать ножом Stanley. Кровь, если бы они использовали дрель, растеклась бы не так сильно, но они могли бы использовать больше пластиковых листов, чтобы покрыть стены, прикрепив их к потолку. Как он себя чувствовал? Не очень. Что он мог сделать? Немного. Кому какое дело? Немного. Двое главных мужчин, старший и младший – надзиратели были ‘солдатами’ и не имели никакого отношения к делу – не носили масок. Так что они не возражали, если он видел их лица. Он изучал их, чтобы запомнить и со временем просмотреть книги с фотографиями активистов и идентифицировать их. Это означало, даже для человека гораздо менее сообразительного и лишенного инстинкта самосохранения, что он либо прошел их испытания, либо потерпел неудачу. Неудача означала смерть.

Быстро? Нет.

Возможно ли воззвать к их лучшим качествам? Неуместно.

Пора начинать.

Они стояли над ним и смотрели ему в лицо. Молодой человек, скорее всего, ударил бы его, и из носа потекла бы кровь. Затем он услышал бы, как заработала дрель. Другие привязывали его к стулу, и он слышал, как разматывают пластик. Прежде чем они вставляли кляп, он кричал, чтобы ему принесли бумагу и карандаш. Они могли получить все, что хотели. Он называл их всех, начиная с Мэтью, вербовщика: хитрый, холодный ублюдок, и он никогда не знал его фамилии.

Он знал полное имя руководителя группы. Ему не следовало этого делать, но однажды летним вечером во время ужина на берегу Темзы в кармане мужчины зазвонил мобильный - их угощение. На звонок ответили: ‘Хьюго Вулмер’. У них могло быть такое название. Несколько оборотов наконечника сверла - и Хьюго Вулмер был их.

Эту девушку звали Габриэль Дэвис. В другой раз она рылась в сумочке в поисках кредитной карточки, чтобы расплатиться в "Старбаксе", и он увидел ее Служебную карточку, лишь мельком прочитав ее имя. Она заметила его взгляд и покраснела от своей оплошности. Вулмер назвал ее Габи, когда они гуляли в Виндзорском Большом парке. Она сбежала из траттории, чтобы успеть на поезд в Бирмингеме, и официант позвонил, что такси для ‘Дэвиса’ ждет снаружи. Они могли бы забрать и ее. Она была милой, симпатичной, целеустремленной, непохожей на придурков и их женщин, но о ней написали бы в газетах, если бы начались учения. Будет ли он держать рот на замке, чтобы защитить королеву и страну? Мечтай дальше. Если дрель заработает, ему понадобятся бумага и карандаш. Он надеялся, что после этого они управятся быстро.

Заговорил тот, что с загнутым носом. Он встретился взглядом с этим человеком, как это делает заключенный в Центральном уголовном суде, когда возвращаются присяжные, и попытался прочесть вердикт в позе старшины. На шее у него выступил холодный пот. Он назвал бы им все имена, которые они хотели, если бы начались учения.

‘Мы хотим продолжить бизнес, наладить его работу. Чашка чая не помешает. С молоком и сахаром?

Был сделан звонок. Трубкой раньше не пользовались. Цифры и, казалось бы, случайные буквы были перенаправлены с острова на второй мобильный телефон на материковой части Великобритании. Установленного кода было достаточно, чтобы перевезти его через консульство в центральной Италии в торговое представительство в столице Дании, а затем в пункт назначения. Его путешествие закончилось на вилле в хорватском городке недалеко от границы с Германией.

Такие меры были приняты только для человека, имеющего большое значение для режима, правящего его страной: только давний, доверенный друг такого человека мог получить доступ к передаче сигнала. Это было хорошо замаскировано и могло сбить с толку компьютеры враждебной разведывательной организации.

У них были своеобразные отношения. Тимофей Симонов и Николай Денисов жили вместе в трехэтажном доме столетней давности, красиво увитом пестрым плющом. Он находился в нескольких метрах от престижной улицы Крейле Джирихо и находился на полпути к вершине холма. Отсюда открывался величественный вид на курортный город. Дома на этой улице были самыми дорогими в городе, где цены на недвижимость были самыми завышенными в Чешской Республике. Они находились в нескольких минутах ходьбы от центра города и его набережной с лучшими бутиками. Он также находился недалеко от православной церкви Святых Петра и Павла, и в тот день светило солнце, отбрасывая яркие блики на ее позолоченную крышу. Не менее удобными были химчистка, мини-маркет и рестораны, где меню было на кириллице. Это был город изобилия, и репутация многих приехавших из Санкт-Петербурга, Москвы и Волгограда означала, что преступники, охотившиеся на богатых, давным-давно поняли, что этот город лучше игнорировать. По анекдотичным данным, это было самое безопасное место в стране, возможно, во всей центральной Европе. Крупные люди в своей профессии жили надежно ‘под радаром’ и спокойно разгуливали ночью по нетронутым улицам. Хотя город был наиболее известен своей отраслью здравоохранения, впервые получившей огласку после визита Петра Великого, самые скрытные жители мало беспокоились о лимфодренаже и гидроколонотерапии. Они управляли империями, приносящими огромные доходы, а их активы измерялись сотнями миллионов американских долларов или евро.

Скинув ботинки у заднего входа, отгороженного от посторонних глаз высоким забором, Тимофей Симонов присел на корточки, ухмыляясь, чтобы погладить своих собак. Он выгуливал своих веймаранерских сук на лесистом склоне холма за виллой, и теперь они лизали ему щеки. Когда-то давно он был капитаном ГРУ, военной разведки, с девизом ‘Величие Родины в ваших славных делах’. Ему передали листок бумаги. Человек, принесший это сообщение, был на пять лет старше; Николай Денисов в глубокой молодости получил звание бригадира. Симонов был немногим больше клерка и разносчика бумаг в отделе генерального штаба, который возглавлял Денисов. Но те дни, когда они служили офицеру, возглавлявшему Центральное командование советских войск, противостоявших силам Североатлантического договора, остались в далеком прошлом. Бывший капитан теперь нанимал бывшего бригадира в качестве водителя, личного телохранителя, экономки и хранителя секретов. Эти отношения держались в секрете от общественности, о них знали лишь немногие.

Он выпрямился. Сообщение было расшифровано. Улыбка стала шире. - Он идет.

- Он подтвердил список необходимых предметов.

- Я буду рад его увидеть.

‘ Он твой друг, но...  Он вернул газету и начал вытирать собак полотенцем. "... разумно ли помогать в сделке, которая стоит так мало?"

‘ Именно туда они и направляются. Я бы предоставил лук и стрелы, если бы это было то, чего они хотели. И он мой друг, каким бы мелким ни было ремесло.

Прошло три дня с тех пор, как его друг впервые приблизился к нему. Он знал этого человека четырнадцать лет, когда сам был в самом низу и не знал, откуда возьмется его следующая еда. Англичанин помог ему на этом пути. Теперь состояние друга пошатнулось, но запрос пришел со списком, и он знал, где будет распакована любая партия товара. Друг - это друг на всю жизнь. Другие проблемы: бывший чиновник, работавший в министерстве финансов, проверявший налоговые и таможенные поступления, ‘донес’ и беседовал со швейцарскими следователями о конфиденциальных счетах в швейцарских банках. Чиновник был младше, но его голова и карты памяти были набиты деталями. Он ‘предал’ свою страну, поставил в неловкое положение правящую элиту и был практически мертв: Тимофей Симонов получил контракт на убийство. Другие проблемы: у Тимофея все еще были "коммерческие интересы" в городе Екатеринбурге; бандитизм там забрался слишком высоко и сжег два киоска у реки, из которых работали дилеры и выплачивали небольшие суммы, которые заканчивались на счетах Тимофея. Как и в случае с чиновником, смерть отправила бы сообщение другим, кто планировал подобные действия. Улыбка озарила его лицо. "Это будет потрясающе - увидеть моего друга".

Он обнял собак и отправил их в корзины, затем надел ботинки. Его человек, который был самой яркой звездой в штабе генерала, выносил ботинки на улицу и смывал грязь, затем варил кофе.

Ему сказали, кто отправится в путешествие и когда они полетят. Загнутый нос за входной дверью был последним предупреждением. ‘У нас есть твое лицо, лицо твоей жены и твоего ребенка. У нас есть твой дом. Если ты обманешь нас, мы придем за тобой. Тебе от нас не спрятаться.

В ответ Ральф Экстон протянул руку. Изогнутый нос взял ее, и крепкое, холодное пожатие раздавило его кулак. Его удивило, что мужчина, в котором было так мало мяса, оказался таким сильным. Он изобразил улыбку из своего репертуара, которая указывала на спокойную уверенность. Когда его рука освободилась, он протянул ее молодому человеку. Ответа не последовало. Он сунул его в карман и притворился, что не заметил отказа. Он сказал, как будто это было мелочью, что сумма на дорожные расходы должна быть переведена на счет на Гернси, который он использовал для торговли сигаретами. Затем люди, которые привели его на холм, поспешили вниз по тропинке, мимо сломанных ворот и через дорогу к фургону. Часть склона над ним была чиста, но облако все еще висело низко над бунгало.

Его втолкнули, без насилия, но и без церемоний, в заднюю часть фургона. Он увидел лопату, кирку и пластиковые пакеты. Они бы встали над ним и заставили копать яму, а потом оттолкнули бы его в сторону и сделали это быстрее сами. Он слышал, что они всегда снимали обувь с человека, которого собирались убить, – как будто это имело значение, когда пистолет был приставлен к его уху. Они ехали быстро, объезжая повороты и выбоины.

Водитель затормозил. Дверца открылась, и он выбрался наружу. Влажный туман, казалось, прилипал к его щекам, и он моргал. Дверь за ним захлопнулась, и фургон уехал. Он прошел по грязи к воротам поля и нащупал в кармане ключ. Он много раз пытался вставить его в замок, но его рука дрожала. В конце концов, внутри у него возникла та же проблема с зажиганием. Его ноги затекли, мышцы свело судорогой.

Он выехал с поля, въехал в туман и пронесся сквозь него. Он тяжело дышал и обливался потом. В бунгало его уверенность была чисто театральной, и теперь нервы переполняли его. Он переходил с одной стороны переулка на другую, мимо домов, которые едва замечал. Девушка вывернула руль, чтобы объехать его, и в итоге растянулась на земле. Ему было все равно. Его сердце бешено колотилось.

Он пробормотал: ‘Трахни меня. Просто еще один день в офисе. Трахни меня".

И он рассмеялся.

‘Трахни меня. Что за способ провести воскресное утро.

Она стояла у него за спиной. Габи Дэвис ткнула левым коленом в нижнюю часть бедра Хьюго Вулмера, толкая его по проходу к отведенным им местам.

Они прошли мимо агента – бледнолицего, с маленькой антикварной фляжкой в руке, – и она не обратила на него внимания. Когда они добрались до своего ряда, она схватила Хьюго Вулмера за воротник, развернула его и швырнула на сиденье у окна. Казалось, он все еще был в шоке. Она опустилась рядом с ним и склонилась над ним, чтобы пристегнуть ремень безопасности.

Она прошипела: ‘Ты не выйдешь из самолета, если снова поставишь меня в неловкое положение. Тебя нужно будет нести".

К северу от бассейна Сен-Пьер, где ветер трепал мачты прогулочных яхт и катеров, а также над центральными улицами города Кан, мужчина чистил губкой микроавтобус. Логотип на боку пятнадцатиместного автомобиля гласил ‘Sword Tours’. Худой, бледный мужчина со щетиной на щеках, в прилипшем к телу комбинезоне, он работал с почти страстной самоотдачей, добиваясь блеска лакокрасочного покрытия. В церкви рядом с аббатством Дам зазвонил колокол, возвещая позднюю воскресную мессу. Прихожане спешили мимо, но узнавали его – после стольких лет он действительно был почти одним из них. Его волосы были торчащими и тронутыми сединой, но глаза были проницательными. Когда ведро опустело, он повернулся к старому дому с террасой и крикнул: ‘Дасти! Ведро пустое. Мне нужно еще воды".

Он знал, что онибудут делать – воскресным утром всегда было одно и то же.

Они были клиентами. Клиенты всегда следовали заведенному порядку накануне поездки. Они получали компьютерные прогнозы погоды на побережье Ла-Манша во Франции на предстоящую неделю или заполняли багажные бирки, предоставленные Sword Tours. Одежда была бы разложена, и они бы обдумали свое непромокаемое снаряжение на случай, если синоптики ошиблись. У каждого из них в дорожной сумке был бы маршрут Sword Tours: Дюнкерк, Дьепп, ключевые места, где высадились десантники, и планеры, Sword, Juno, пляжи Голд и Омаха, а также Фалез с сокращением Разрыва. У большинства из этих клиентов была бы рекомендация друга– ‘Не могу похвалить его достаточно высоко. Он знает свое дело. Лучше Дэнни Карноу вы не найдете. Он живет этими местами, дышит ими’. В то воскресенье, как и каждое воскресенье, клиенты готовились отправиться на утреннее рандеву. Было так трудно решить, что взять.

Дасти принес ведро. - Это последнее, Дэнни?

- Да, спасибо.

- На кухне есть сэндвич.

- Я буду там через минуту.

Дасти задержался, наблюдая за ним. ‘ Проблемы, Дасти? - тихо спросил Дэнни.

-Нет.

Дасти оставил его заканчивать. Дэнни Карноу понял. У них была совместная история, уже почти тридцать лет, с тех пор, как он был в Отчаянии. Последние шестнадцать лет они прожили в историческом нормандском городке. Момент, который связал их, был, когда он вышел из Гофа, изношенного судна, и офицер крикнул ему в ухо, чтобы он обернулся, но он продолжал идти по Баррак-стрит, а затем услышал шаги позади себя. Дасти последовал за ним. Они пошли на автобусную станцию и вместе сели в автобус. Технически это было дезертирство, но они продолжали идти и закончили здесь. Он знал, что пожилому мужчине было одиноко, когда Дэнни был в отъезде. У него были Лизетт и Кристина, которые заботились о нем, хорошая еда и теплая постель, но он скучал по обществу своего бывшего сержанта, человека, с которым он делил канавы.

Дэнни допил остатки воды, остановился, чтобы полюбоваться своей работой, затем повернулся и зашагал вниз по холму, направляясь к своему дому. Это было подходящее место для Дэнни Карноу из-за его нервов и воспоминаний.

OceanofPDF.com

Глава 2

Сталкер? Грустный маленький человечек, который следовал за женщиной и прятался в тени? Возможно, но Дэниел Карноу не мог принять такой взгляд на себя. Он был порождением рутины, в нем укоренились установленные шаблоны. Было воскресенье, и верующие очистили аббатство и церковь Сен-Жиль с могилой Матильды, жены Вильгельма Завоевателя, в центре нефа. Дэнни съел свой сэндвич на кухне, оставил микроавтобус на обочине и направился в бар, который он посещал. Им управлял распорядок дня. В баре "Диккенс" он выпивал по воскресеньям один маленький бокал местного пива, обменивался несколькими несущественными любезностями с посетителем, просматривал новости из Кана в газете, выкуривал две сигареты и отправлялся восвояси. Он не стал бы преследовать женщину в городе, где жил, но к вечеру уже ехал на северо-восток по скоростной дороге, немного удаляясь от береговой линии. Женщина была в Онфлере, примерно на полпути к месту назначения. Он делал это каждое воскресенье, летом и зимой.

Рутина была важна для него и сформировала его характер.

Его приверженность к упорядоченному образу жизни сделала его почти легендой в выбранном им воинском подразделении - Разведывательном корпусе. Он, конечно, мог внедрять инновации, но рутина была создана для безопасности. Это было то, чего он жаждал и почему переехал с Дасти на французское атлантическое побережье, где были скалы, широкие открытые пляжи и места убийств.

Он затушил вторую сигарету, допил пиво, сложил газету, которую читал, и отодвинул ее через стойку.

Некоторые посетители были в своей лучшей одежде, которую они надевали на мессу, другие были засалены от работы под машинами. Некоторые были потными и в спортивных костюмах, когда играли в футбол на всепогодном поле. Они кивали ему, касались его руки или пожимали ее. Они были почти друзьями, но не совсем. Когда он выходил на улицу, в дверь бара "Диккенс" звонил колокольчик. Он шел – как делал каждое воскресенье – по узкому переулку с крутыми ступенями, который вел от улицы, где находился его бар, к улице, на которой стоял его микроавтобус и его дом.

Он вошел в дом и направился на кухню. Дасти готовил на обед говядину в соусе. Кристин суетилась у него за спиной. Лизетт была у раковины. Они питались воробьиной пищей, но преданно заботились о своих давних жильцах. Все по-своему были опечалены, но не признавали этого. Дом принадлежал Лизетт, а Кристина была ее дочерью. Они принимали странствующих иностранцев, и такое положение дел устраивало их всех.

Он достал из холодильника бутылку воды, коротко улыбнулся им и наклонил голову. Дасти пожелал ему счастливого пути. Лизетт постирала бы его белье, когда он вернется в следующую субботу, а Кристина прибралась бы в его комнате без необходимости – он всегда оставлял ее нетронутой.

Он был цыганом, путешественником, как и все они.

Он был старым солдатом, которому нужен был распорядок дня. Дасти давным-давно потерял родителей, у него была сестра, заброшенная в урбанизацию на испанском побережье Коста-Рики, девятнадцатилетний сын, живущий недалеко от Дортмунда, и еще один, на год моложе, работающий в отеле Лимассола. Матери Лизетт было семнадцать, когда немецкий офицер, расквартированный на семейной ферме с видом на канадский пляж– отвез ее в сарай для сена. Ребенок родился после успешного вторжения и смерти офицера. Мать Лизетт окрестили коллаборационисткой, и ее голова была публично обрита наголо. В ответ Лизетт, искрометная, агрессивная и никогда не идущая на компромисс, соблазнила немецкого туриста, приехала навестить могилы и переспала с ним три вечера подряд. Она произвела на свет Кристину, шелковистую блондинку. Прошлое управляло всеми, кто жил в этом доме. Для Дэнни Карноу это было хуже, чем для остальных: он жил с демонами, которые заставили его оторваться от работы и двигаться дальше, пока это не раздавило его. Он никому не позволил увидеть, как он слабеет.

Он взял свою сумку, набитую тем немногим, что ему понадобится на неделю, и понес ее к микроавтобусу.

Его обычный воскресный день за пару часов приводил его в Онфлер. Там он выслеживал женщину, которая отказывалась грустить. Он обошел машину и осмотрел шины; он знал, что Дасти уже проверил двигатель. Он забрался внутрь, повернул ключ в замке зажигания, тронулся с места и заскользил вниз по холму к огромному зданию замка.

В то воскресенье для Дэнни Карноу все было так же, как и в любое другое воскресенье. За более чем дюжину лет для него ничего не изменилось. Рутинная дисциплина сделала из него хорошего солдата с медалью, которая давно валялась в мусорном ведре, и тремя упомянутыми в депешах благодарностями. Он уничтожил сертификаты.

Он выехал из города в направлении Онфлера.

Он жил во лжи. Ральф Экстон верил, что если он когда-нибудь потеряет прикрытие, то будет мертв. Была вероятность, что его смерть не станет легким избавлением от страданий, а повлечет за собой пытки.

Часть лжи, незначительный фрагмент, состоял в том, чтобы выйти из терминала Хитроу и обойти стоянку автобуса, следующего в Рединг. Вместо этого он, пошатываясь, подошел к очереди на такси и стал ждать своей очереди. Когда водитель поравнялся с ним, он назвал свой адрес в Беркшире, точнее, на почти королевской жилой улице на отдаленной окраине Баклбери. Было немного ложью взять такси, потому что женщина из "Пятерки" не оплатила счет, а ирландец еще не расплатился с ним. Стаканчик-другой виски во время полета помог бы ему успокоиться, но он был трезв и более чем сознавал, что ему предстоит пройти через разбор полетов. Он расплатился бы за такси своей дебетовой картой, что еще больше обесценило бы его счет, но страх все еще терзал его. Возможно, он не смог бы твердо держать стакан, если бы заказал выпивку в самолете. Его затошнило. Ральф Экстон не считал себя сверхъестественно храбрым. Он не был героем и скривился бы при этой мысли. Просто ‘маленькие проблемы’ его жизни казались непропорционально большими. Он существовал рядом с ними, как будто они были постоянной, но поддающейся лечению головной болью. Он взял такси до станции техобслуживания на автостраде, ведущей на запад. У них, ублюдков, была бы машина с водителем из аэропорта. Они бы видели, как он отказался от автобуса и сел в такси. В этот момент зазвонил его мобильный и ему сообщили местоположение. Он не мог встретиться с ними в Олдергроуве или Хитроу, и уж точно не у себя дома. Предполагалось, что ирландцы могут установить за ним слежку, когда он выйдет из самолета, или установить наблюдение за его домом. Шанс, что они выследят его, был почти ничтожно мал, но в его жизни ничего не было легко - ни во времена высоких полетов, ни позже. Однако он выжил, и не за горами будет еще одна сделка.

Оставалось только выпить кофе.

Счетчик такси барабанил у него в голове, а бедро болело с тех пор, как он сидел в закрытом фургоне и его везли вверх по склону холма. Он лежал – слишком напуганный, чтобы пошевелиться, – на черенке лопаты.

На станции техобслуживания он сел за стол напротив них. Персонал, казалось, не обращал внимания на этот угол – грязные тарелки и кружки были оставлены для их обозрения. Мужчина, которого Ральф Экстон знал как Хьюго, выглядел неспособным взять поднос, чтобы убрать мусор, а женщина, Габи, принесла ему кофе и булочку. Выражение ее лица было грозным, в основном для незадачливого Хьюго. Черт возьми. Ральф встал и накричал на ближайшего сотрудника на польском, румынском, а затем и на разговорном русском. Парень покраснел, подошел к их столику и смел грязную посуду.

Габи послала ему печальную улыбку. Что он сказал? - Освободи столик, или вылетаешь ближайшим рейсом сегодня вечером.

Они провели разбор полетов.

Обычно, когда они разговаривали, он находился рядом с ней, а в сумке у нее был маленький диктофон. Хьюго играл роль главного и задавал направление допроса. Иногда Ральф видел, как ее губы раздраженно скривились из-за того, что Хьюго прервал линию, которой они следовали. Для Хьюго, по мнению Ральфа Экстона, было важно быть ответственным человеком, и у него был подходящий к этому акцент – как и у большинства людей в Баклбери.

Не в тот день.

Ральф Экстон хорошо владел языками, превосходно умел продавать дорого и покупать дешево и был в меру опытным специалистом в том, чтобы оставаться на несколько шагов впереди налоговиков, но он не претендовал на экспертность в области психического здоровья. В этом не было необходимости. Хьюго явно сошел с ума, или как там называется полномасштабный нервный срыв. В чем была его проблема? Он не лежал на спине в темном фургоне и не опирался на лопату, которой копали могилу на краю поля в Тайроне. Человеку из Пятого класса не приходилось слушать, как вводят в курс дела учебную программу. Парень из Пятой, хорошей школы и университета, из тех, что населяли деревню дальше по дороге от того места, где жил Ральф Экстон, не был близок и лично, не боролся за свою жизнь с двумя мужчинами, которые задавали вопросы. Хьюго поник головой на руки, хныкая и шмыгая носом.

Она была в порядке, в хорошей форме, называла его по имени, когда говорила, и впитывала все, что он ей говорил, важные вещи. Выражение ее лица было теплым, и он почувствовал восхищение. Это было подтверждением сделки. Теперь он знал, что требуется, в какой сумме и когда требуется доставка.

Для Ральфа Экстона не имело большого значения, была ли товаром мебель с распродажи, сигареты, поступавшие в Испанию из Северной Африки, стеклянные изделия со среднеевропейской фабрики или реактивные гранатометы, пулеметы и военные детонаторы. Он не был силен в моральных дилеммах, но серьезно относился к цифрам в выписках, которые ему каждый месяц присылали банки. Деньги были для него приоритетом. Однажды это принесло ему много хорошего, и Фелисити, или ‘Флисс’, как ее знали все, особенно дантист, получила все самое лучшее, как и его дочь Виктория ...Тория Экстон’ из громкоговорителей в gymkhanas. Флисс и Тория не понимали, что хорошие и умеренные времена остались позади, а впереди - чертовски трудные времена. В хорошие времена он протягивал руку помощи испытывающему трудности русскому предпринимателю-подражателю; в умеренные времена он способствовал беспошлинным поставкам сигарет ирландцам. Сейчас, в чертовски трудные времена, любой контракт был манной небесной. Жизнь была сложной, пугающе сложной. Ральф Экстон был агентом. Он все еще дышал, потому что жил во лжи – или нескольких.

Его меняющийся ландшафт был тем местом, где таился страх. Возможно, эти Пятеро человек напугали его больше всего или русский друг из старых времен, но ирландцы – люди, с которыми он познакомился тем утром, – сейчас находились на трибуне. Он разыгрывал страхи друг против друга, позволял им соревноваться и цеплялся за серию лжи. Машина стояла у ворот. Сумма на счетчике была грабительской. Ирландец не захотел платить, а Габи из Five покачала головой, когда он попросил. Он не мог себе этого позволить, но в своем бизнесе он должен был излучать уверенность и демонстрировать успех. Он не мог идти по дороге от автобусной остановки.

Он все еще испытывал страх и, казалось, слышал вой дрели. Он ввел свой PIN-код, и ему вернули карточку. Мужчина быстро уехал, потому что не собрал чаевых.

Его дочь выходила из дома, полуразрушенного дома, который был одним из двенадцати, успешной спекуляцией и датировался 1937 годом. В доме было три спальни, и он назывался Коттеджем, в то время как у остальных в ряду были номера. Она могла бы быть привлекательной, если бы не хмурилась. Ее юбка была нелепой, а макияж для глаз - толстым слоем. Если бы он спросил ее, куда она собирается в воскресенье днем, она бы ответила: "На улицу’. Она остановилась у выхода, моментальный снимок. Фотография появилась в "Пост" шестью неделями ранее. Оно было в конверте из коричневой бумаги, напечатанном на дешевой бумаге, и изображало ее в той же юбке, с тем же количеством макияжа на глазах и с тем же хмурым выражением лица. Это было, конечно, от ирландца – и не было необходимости приукрашивать угрозу. Они знали его дом и его семью. Как и Пятый и русский.

Ральф Экстон жил во лжи. Так же, в своем невежестве, жила и его семья.

-Привет.

Хрюканье.

‘ Где мама? Дома или . . . ?’

Пожатие плечами.

Он подумал, что это указывает на то, что его жена Флисс Экстон, состоящая с ним в браке шестнадцать лет, скорее всего, была у своего дантиста. У нее было назначено много встреч с ним, и воскресный день был так же уместен, как и любой другой.

- Желаю приятно провести время.

Он прошел мимо дочери, поднялся по посыпанной гравием дорожке, подошел к входной двери и достал ключ. Он жил во лжи. Он вспомнил, как это с ним часто случалось, монохромную фотографию мужчины с длинным шестом, переходящего по канату через Ниагару. Ральф Экстон подумал, как делал всегда: "Эй, парень, ты ничего не знаешь". Я делаю это по-настоящему, без ремней безопасности, каждый день. Пожелайте мне удачи.

Было бы хорошо, если бы в холодильнике нашелся для него ланч, но он не стал бы задерживать дыхание.

Он захлопнул дверь, прислонился к ней, и дрожь вернулась. Он едва мог стоять. ‘ Трахни меня, ’ прохрипел он. ‘ Просто еще один день в офисе. Трахни меня.

Ральф Экстон жил в страхе и лжи. У себя над головой он увидел паутину, которую ни Флисс, ни Тория не потрудились убрать. В углу притаился паук, а муха извивалась в ловушке. ‘Я знаю, что ты чувствуешь. Жизнь - дерьмо, не так ли?’ Он пошел на кухню в надежде, что немного растворимого кофе утолит дрожь.

Мэлаки Риордан занимался перевозкой крупного рогатого скота и овец. В тот день маршрут должен был пролегать через Данганнон, и его наняли, чтобы он добрался до Моего, где ожидала забоя дюжина быков; ферма принадлежала троюродному брату. Он проехал через Донахмор и миновал большой каменный кельтский крест, изваянный тысячу лет назад, а теперь въезжал в город через современные жилые массивы.

Обычно он считал бы себя в безопасности за рулем трактора или тяжелого грузовика и ничуть не хуже любого другого, когда выводил машину для побега с места засады: скорость, расстояние – катастрофа, если бы он съехал с дороги и оказался в кювете, наполовину контуженный. Однако сегодня он был менее чем в дюйме от того, чтобы снять боковые панели с почтового фургона, и пропустил временный светофор, который муниципалитет установил для дорожных работ на Померой-роуд – он проехал на красный, и двум машинам пришлось дать задний ход, чтобы освободить ему дорогу.

Англичанин сбил его с толку.

Этот человек сказал: мне нужно содержать семью. Вы мне платите. Достаточно хорошо? Мне нужны деньги. Там, откуда родом Мэлаки Риордан, люди говорили о Деле, верности и мучениках. Их кровь, по их словам, была в земле. Они знали каждый уголок своей территории и могли рассказать о зверствах, которые были совершены по отношению к их народу, на каком перекрестке дорог и произошло ли это десятилетие или столетие назад. Мужчина сказал, что заключит сделку за часть их наличных. Казалось, он думал, что деньги объясняют его действия. Он был забавным маленьким человеком. ‘Забавно’, потому что ему сказали о запахе горелой плоти, он слышал шум дрели и должен был намочить штаны или проболтаться. Он не взывал к их доверию, казалось, предполагал, что Мэлаки и Бренни Мерфи могут принять это или оставить: они могут использовать его в качестве источника оружия или уйти от него. Парень уехал в Литву четыре года назад, его ужалили, и он был избит в тюрьме в Вильнюсе. Им нужна была огневая мощь.

Без доверия среди них была язва.

Если борьба продолжится, у них должно быть новое оружие.

Он хорошо разбирался в слежке за объектами, с детства был знаком с методами, используемыми полицией, военными и разведкой для установки жучков и камер, но его беспокоило, что он не мог судить этого человека. Он знал его имя, Ральф Экстон, его домашний адрес, куда чаще всего ходила его жена и где училась его дочь. Он знал, что этот человек организовал поставки сигарет из южной Испании в Ирландию и что их продажа поддерживала Организацию в финансовом отношении на плаву. Если бы это было покушение, дверь камеры закрылась бы за Мэлаки Риорданом, и он был бы за решеткой десять или пятнадцать лет, или его застрелили бы и подбросили оружие. Подозрение захлестнуло его. И все же он не мог сказать, где мужчина споткнулся. Бренни считал его чистым.

Он поднялся на холм, который назывался Ирландской улицей, обогнул городскую площадь и оказался у руин замка патриота О'Нила. Он повернул, чтобы выйти на Ранфурли-роуд и направиться к Моему дому. Он увидел Майки Дивайна. Его было трудно не заметить: на нем была заметная оранжевая куртка, а в руках он держал табличку с изображением леденца на палочке, предупреждающую о пропускном пункте для школьников. Он курил, ожидая, когда они выйдут с дневных занятий. Майки Дивайн был на одиннадцать лет старше его самого и ходил за ним по пятам, как собачонка. Он был хорошим ‘торговцем’ – разносчиком сообщений – и мог прикинуться дурачком достаточно хорошо, чтобы задержаться возле казармы и узнать номера личной машины полицейских, когда они возвращались со смены. Он и его овдовевшая мама все еще жили на горе. Он был волонтером, перевозил оружие, отслеживал цели, нес покров одному из тех, кого увековечили в деревне Каппаг, где имена были выбиты золотом на камне . . . Он пошел другим путем. Большинство пошло другим путем. Они купились на ‘мир’, и наградой за отказ от вооруженной борьбы было ношение формы, необходимой для того, чтобы видеть детей на другой стороне улицы. ‘ Пошел ты, Майки Дивайн. Тебя купили дешево.’ Все знали серийный грузовик Мэлаки Риордана, как и Майки Дивайна, но этот ублюдок опустил голову и не смотрел на такси. Рядом с водосточным желобом после утреннего дождя было достаточно лужи воды, поэтому Мэлаки вывернул руль и позволил своим боковым шинам забрызгать его, когда он набирал скорость, замочив ноги сопернику. Это был краткий момент удовлетворения.

Люди из "Шинн Фейн" в городе платили небольшие суммы за неделю дерьмовой работы, и эти деньги поддерживали своего рода дисциплину среди тех, кто выбыл из борьбы. Лучшее оружие и лучшие запасы военной взрывчатки отвлекли бы назад нескольких колеблющихся и уменьшили бы зависимость организации от храбрых, но необученных ребят, таких как Пирс и Кевин.

Бренни Мерфи сказал ему, что он должен доверять англичанину. Вот почему Мэлаки плохо вел машину. Англичанин заявил, что у него есть контакт с русскими, причем безопасный.

Молодой человек лет двадцати пяти четыре года торговал героином. Он преуспевал. Теперь у него было полдюжины охранников и четыре продавца; он наметил для своей коммерческой экспансии район на западном берегу реки Исеть, разделяющей город Екатеринбург, и к югу от улицы Куйбышева. Молодой человек считал, что этот город в Свердловской области, столица Урала, предлагает большие возможности для бизнеса. Недалеко от широкой реки он столкнулся с конкуренцией со стороны мужчин, которые пользовались двумя киосками, которые были сожжены; люди, работавшие в них, были избиты. В тот вечер молодой человек пил местное "шампанское" в ночном клубе на улице Восьмого Марта и считал себя королем всего, что видел. С тех пор прошло пару месяцев, и молодой человек ничего не знал о некоторых факторах, которые повлияют на то, что осталось от его жизни.

Области невежества накапливались. Он не знал о бывшем капитане старого ГРУ по имени Тимофей Симонов. Он не знал, что через двадцать пять лет после ухода из военной разведки Тимофей Симонов совершил свое первое предприятие в условиях нового капитализма в Екатеринбурге и обеспечил защитную ‘крышу’ для сети киосков. Его ограниченные контакты не могли сообщить ему, что Тимофей Симонов выполнял функции для нескольких представителей маргинальной элиты, силовиков, в Москве и Санкт-Петербурге. Знания молодого человека в области географии ограничивались маршрутами снабжения, идущими на север из Афганистана и через таджикский город Душанбе в Россию, а не европейскими картами и, в частности, не городом Карловы Вары, расположенным на холмах западной Чехии. Не было никакой возможности предупредить его о том, что он проявляет серьезное "неуважение" или об опасности оскорбления человека, живущего спокойной жизнью в 3800 километрах от него. Не знал он и того, что два мешка цементной пыли и половина бочки из-под масла были доставлены в тот день в закрытый гараж на восточном берегу реки Исеть, недалеко от плотины, где молодые влюбленные любили оставлять висячие замки на перилах. Люди следовали за ним и изучали его движения, но он не видел их. Невежество молодого человека, возможно, было благословением, потому что его пробуждение от него было бы жестоким. Он пообедал и теперь разъезжал на итальянской спортивной машине по своему королевству, проверяя размер прибыли.

Бюрократ, некогда занимавший вспомогательный офис в Министерстве финансов в Москве, выскользнул весенним днем пять месяцев назад, и никто из тех, с кем он работал, не заметил, что в руке у него портфель. Зачем брать портфель, если целью поездки был парк, а целью - съесть сэндвич? Флешки не были тяжелыми или выпуклыми. Эти коллеги не заметили, что этот чиновник провел все свои предыдущие обеденные перерывы за последние две недели с флешками в компьютерах и паролями, введенными в машины. Его отсутствие не было замечено теплым солнечным днем. Только на следующее утро, когда он не явился на свое рабочее место, в его холостяцкую квартиру были направлены сотрудники службы безопасности. Она была начисто стерта, личность владельца стерта. Он исчез – хорошо, исчез. Вечерним рейсом он вылетел из аэропорта Домодедово в Вену. Швейцарские финансовые власти доставили его по воздуху в Цюрих на конспиративную квартиру. Теперь он двинулся дальше. Следователи перевезли его в небольшое закрытое поместье, расположенное сразу за автомагистралью М25 к юго-западу от Лондона. Сначала, после прибытия в Соединенное Королевство, он был слишком напуган, чтобы кашлять, и оставался в доме с четырьмя спальнями с парой разнорабочих и домработницы - оба ранее служили в антитеррористическом командовании, – которые отвечали за его безопасность. Он начал расслабляться. Атмосфера секретности вокруг него ослабла. Ранним августовским утром, с первыми лучами солнца, он на цыпочках спустился вниз и позвонил домой своей матери, недалеко от алюминиевого завода в Красноярске, в самом сердце Сибири. Где он был? его мать потребовала выкуп из своей квартиры в Советском районе города. Он ей не ответил. Он повторил, что с ним все в порядке и будет настаивать на том, чтобы власти, занимающиеся им, попытались вывезти ее к нему из России.

Разговор обернулся катастрофой. Часть катастрофы, о которой он знал: она отказалась покидать свою родину. Другой частью была способность российской электронной разведки перехватить звонок на красноярский номер, определить местонахождение звонившего и установить наблюдение за улицами, переулками и дорожками для верховой езды по эту сторону Уэйбриджа. Когда его нашли, Тимофею Симонову выдали контракт, и он обратился к своему обширному дневнику контактов. Оружие было предоставлено боснийскому сербскому стрелку, который усовершенствовал мастерство использования высокоточной винтовки на дальних дистанциях, работая с высоты, над еврейским кладбищем, во время осады Сараево. Это было бы убийство, которое можно было бы отрицать, и никаких следов нельзя было бы оставить у ног важных людей в коммерческом банковском мире российского государства. Это убийство послужило бы сигналом, и разоблачители, изучающие файлы и экраны компьютеров в Москве, услышали бы об этом.

Цель, конечно, ничего не знала о планах сократить его жизнь. Теперь, когда режим безопасности был ослаблен, он чаще гулял по саду, видя только отдаленную стену деревьев на южной стороне участка. Во второй половине дня снова шел дождь, поэтому он не пошел на пробежку - три круга по территории. Он никогда не слышал о Тимофее Симонове, и скука вытеснила страх. В тот день он играл в шахматы сам с собой на портативном компьютере.

Он вздрогнул и проснулся. Тень двигалась по комнате. Он был среди деревьев, разрушенных вандалами руин и дикой природы заброшенных авиационных ангаров. Говорили, что это самый безопасный город в Чешской Республике, и полиция проявляла большую заботу о жителях улицы, которая поднималась на холм. Наступил вечер. Тимофей Симонов спал на диване в комнате на первом этаже с большими окнами, выходящими на город. Шторы не были задернуты, и на него наползали сумерки. Фигура промелькнула у него перед глазами.

Призраки были с ним, пока он дремал. Он не был в Миловице три недели. Это место было для него почти домом. Ему нечего было бояться, но дыхание застряло у него в горле. Он закашлялся. Зажегся свет.

В это время бригадир почти каждый день заходил в комнату с кофейником кофе. Тимофея Симонова удивило, что он почувствовал дрожь дурного предчувствия, когда узнал о присутствии своего человека. Чего ему было бояться? Ничего, о чем он знал. И чего с нетерпением ждать? Вечером концерт, а на следующей неделе у него были билеты на выступление оркестра Гленна Миллера в городе. Во сне он часто гулял по старым взлетно-посадочным полосам и перронам Миловице, среди оружейных арсеналов и боковых дорог, которые вели к полигонам, где выступали боевые танки. И так много раз во сне он съеживался от шума двигателей Миг-29 из 114-го полка перехватчиков. Для людей из НАТО в Германии они были опорой советской военно-воздушной мощи . . . Все исчезло, и в Миловице выросли сорняки. Это был скандал, позор, оскорбление страны, в которой он родился, и... Поднос с чаем поставили рядом с ним.

Он потянулся и зевнул, встал и обулся. - Кто-нибудь звонил?

Из Екатеринбурга или Лондона ничего не поступало, но его друг-англичанин подтвердил его прибытие в Прагу на следующий день. - Ты уверена, что хочешь его видеть?

"Уверен".

– Вы знали его давным-давно, и его бизнес просто нелеп, чтобы в него вмешивался кто-то вроде вас.

- Он помогал мне, когда это имело значение.

Бригадный генерал слегка пожал плечами. Он смирился с тем, что его совет был отвергнут. Он сказал, что "необходимые вопросы" уже решены.

Тимофей Симонов не поделился с ним мотивом предоставления оружия: оно будет использовано против правительства, вооруженных сил и авторитета Соединенного Королевства . ... Воспоминания становились острее с каждым разом, когда он воскрешал их. Крах власти в 1989 году, когда ему было двадцать восемь. Отчаянные попытки очистить базу в Миловице от оборудования стоимостью в миллионы долларов; сопутствующий триумф Всемирной службы из Лондона и американского радио "Свободная Европа". Он был на унизительной конференции в восточном Берлине, в Министерстве обороны. Они обсудили практические аспекты сохранения в безопасности развернутых ядерных арсеналов, в то время как велась подготовка к их возвращению в сморщенную Россию. Американцы действовали решительно, превосходно, но практично. Французы были равнодушны. Британцы, как он думал, были просто покровительственны – они предложили воздушный транспорт, чтобы доставить боеголовки домой. Он, всего лишь капитан ГРУ, огрызнулся на вице-маршала авиации королевских ВВС: ‘У нас, поверьте мне, достаточно тачек, чтобы привезти домой наши боеголовки’. Ублюдки захихикали. Теперь он мог видеть их и все еще ненавидел. Чиновник в костюме весело заметил бригадиру Николаю Денисову: ‘Ваша проблема в том, что вы пытались соответствовать расходам большого доллара, потерпели крупную неудачу и сорвали банк. Вы не знали, когда остановиться, поэтому ваша страна находится в стадии ликвидации, а ваша идеология обанкротилась. Какой пиздец". Он наблюдал, как чиновник и офицер королевских ВВС удаляются через салон.

А Москва, где находилась его "крыша", не любила британцев, которые укрывали террористов, мошенников и врагов режима.

Оружие было востребовано и будет поставлено.

В некотором роде война продолжалась. Не с такой интенсивностью, как сорок лет назад, но это была ‘явная и непосредственная опасность’. В Шести графствах Северной Ирландии полицейские по-прежнему патрулировали в военизированной форме, а в некоторых районах имели при себе автоматическое штурмовое оружие. Они использовали автомобили и джипы с бронированным покрытием, а также регулярно появлялись ультрасовременные водометы, чтобы мочить бунтовщиков, швыряющих бутылки с зажигательной смесью.

Все более изощренные бомбы появлялись у общественных зданий и закладывались под полицейские машины. В полицейские службы поступало все больше звонков о совершенных преступлениях в надежде втянуть полицейских в перестрелку.

Большинство стариков из Временного крыла ИРА были подкуплены, им была назначена завышенная зарплата в качестве "общественных служащих", или им подкупили их бывшие командиры подразделений, проходивших действительную службу, правительственными подачками за то, что они водили больничные машины или провожали детей через дорогу у школьных ворот. Другие, однако, отвергли прекращение огня и сохранили подозрение о войне.

Сотрудники службы безопасности узнали, что они находятся под наблюдением. За их домашними адресами следили, их семьи запугивали, а нервы трепали. Политическое крыло главной тюрьмы, HMP Maghaberry, было переполнено. Дивиденды мира казались всегда призрачными.

Среди активистов появилась новая и растущая уверенность и возросла смелость. После каждого нападения политики воскрешали старые слова: это было "зверство", дело рук "злых" людей, которым ‘было наплевать на демократию’. Убийцы были названы ‘трусами’.

Складывалось впечатление, что в некоторых частях этих Шести округов после ложного наступления ремиссии вернулась опасная болезнь. Необходимость предотвратить поступление в провинцию новых партий оружия и взрывчатых веществ имела решающее значение в борьбе с активистами.

‘Держите это гребаное оборудование подальше от их рук, и у нас появится шанс хоть немного приблизиться к какой-то нормальности", - сказал уходящий офицер разведки своему заместителю. "Пусть оборудование вернется в Провинцию, и мы вернемся к темным временам – быстро".

Габи Дэвис отвела его в Темз-Хаус. Больше для того, чтобы пощадить себя, чем его, она привела его через боковой вход, сразу за кафе и за садами на площади. Она раздраженно щелкнула пальцами, когда он нащупал во внутреннем кармане бумажник, затем полезла внутрь и достала его сама. Она показала свое удостоверение личности и прошла через ворота, затем выхватила у него удостоверение и потащила его за собой. Он мог быть буйным ребенком, желающим прогулять школу со всем достоинством, которое она ему позволяла. Служба безопасности наблюдала за ними.

Они знали бы Габриэль Дэвис и, возможно, сочли бы ее немного похожей на девочек из их собственных домов и с улицы, которые преуспевали и у которых обычно находилось время для быстрой улыбки и остроты по поводу одной из чертовски ужасных футбольных команд, за которые они могли болеть. Они бы предположили, что Хьюго Вулмер, прихлебатель и запуганный, вышел отлить и страдал. Она подняла его на лифте.

Они были маловероятной парой, гуляющей на втором этаже. Его пальто воняло застарелым коровьим дерьмом, а в клапанах карманов все еще виднелись остатки соломы. Его ботинки были заляпаны грязью, и он был небрит. Их водитель наградил ее злобным взглядом, который, казалось, обвинял ее в грязи, которую ее спутник вываливал на обивку его автомобиля. В Белфаст-энде она почистила обувь в туалете. В автобусе она вымыла лодыжки, протерла губкой подолы джинсов и ополоснула лицо. В служебном туалете она провела расческой по волосам. Контраст между ними был очевидным и намеренным. Она усадила его за его обычный пульт.

Она сказала ему ясным голосом: ‘Я предлагаю тебе, Хьюго, потратить следующие несколько минут на уборку своего стола. После того, как я поговорил с Мэтью, я не могу представить, чтобы ты проводил здесь еще какое-то время. Твое выступление позорило Службу. Ты был жалок.

Она знала все о Хьюго Вулмере от него самого: отец - бухгалтер, мать - врач общей практики в Ист-Мидлендс, частная школа, Оксфорд, отличники первого класса, семья наслаждается "секретом" и "нужно знать", ‘губы на замке, но он выполняет важную работу – национальную безопасность’. Казалось, он считал ее "прислугой", близкой к тому, чтобы заставить ее разобрать его белье. Она была из городка на побережье Северного моря, у нее был акцент, подтверждающий это, и не многие – если вообще кто–нибудь - с ее улицы могли сравниться с ней.

Она вышла и пошла по широкому коридору. Только у ангелов были отдельные кабинеты. Названия не было, но был номер. Она постучала. Внутри раздались голоса, значит, она прервала совещание. Последовал резкий ответ: ‘Войдите".

Это было логово Мэтью Бентиника. Он был скорее "доминирующим волком" или "альфа-самцом", чем ангелом. Она не видела никакого выражения на его лице. Ни ворчливым, ни раздраженным. Он кивнул двум женщинам, которые были с ним. Ноутбуки были выключены, а папки рассованы по сумкам. Поскольку она ворвалась сюда, он мог бы предположить, что у нее срочное дело. Она разговаривала с ним только по защищенной телефонной линии у подножия горы и снова со станции техобслуживания к западу от Хитроу. Дверь за ними закрылась.

Вступила Габи Дэвис. История о покрывале из тумана и агенте, продвигающемся вперед без проводов и "жучков". Падение ее начальника и возвращение агента, бледного и трясущегося, но невредимого. Он прошел все испытания, которым они его подвергли, включая размахивание дрелью, включенной на полную мощность, у себя перед лицом. На встрече в конспиративной квартире были новые люди, и это было оборудование, которого они хотели, предполагаемая возможность в Праге подружиться с русскими. Слушая, он жевал резинку.

- Он узнал имена тех, кто его допрашивал, руководителей?

Говорил в основном тот, кого звали Бренни. Был еще один, помоложе, менее разговорчивый, казавшийся смущенным. Он думал, что его зовут Мэлаки, или Малчи, что-то в этом роде. Я думаю, он преуспел.

‘ Прага? Когда?

- В течение пары дней.

– Итак, лучший контакт нашего мальчика в Чешской Республике - кто бы это мог быть?

- Тимофей Симонов. Он русский. Вот и все. Забавно, Мэтью, но Джо без умолку болтает об ирландцах и экономит на рассказах о своем приятеле, который предоставит оборудование.

‘ Наши отношения будут длиться долго – не волнуйся. Спасибо, Габи. Мне нужно несколько минут.

‘ Конечно. Могу я сказать еще кое-что?

-Какскажешь.

Хьюго Вулмер - полное дерьмо, пустая трата места. Ему нужен психиатр. Я справлюсь с этим, Мэтью. Я могу возглавить команду, которая путешествует. Джо любит и уважает меня. Он прыгнет, когда я ему прикажу. Мне просто нужен напарник, но я готов управлять шоу ".

В его руках был карандаш, и он крутил его, причем движение совпадало с движением его челюстей. Он не проявил ни интереса, ни безразличия к именам с горы, и, казалось, не обратил внимания на Тимофея Симонова. Она думала, что с ее попыткой взять на себя ответственность спорить бесполезно. В честолюбии нет ничего плохого. Оно увело ее с улицы и привело к изучению америки в Эссекском университете, а затем в Службу безопасности. Перед девушкой с ее акцентом и прошлым стояли препятствия, и она преодолела их. Она была немного в восторге от Мэтью Бентиника, и это было в его стиле - ничем не выдавать своих чувств или склонностей. В данный момент у нее не было партнера. Если бы Бентиник – вдвое старше ее – заигрывал с ней, она, скорее всего, согласилась бы: это было частью пакета ‘амбиций’. Поддерживать отношения за пределами Темз-Хауса было достаточно трудно, а траханье с парнями внутри часто приводило к слезам или сплетням. Мужчина постарше был по-своему привлекателен, но приглашения не последовало.

Спасибо, Габи. Как я уже сказал, несколько минут, пожалуйста. Не могли бы вы попросить нашего Дракона поприсутствовать здесь? Убеди ее.

Мужчина сидел в офисе на четвертом этаже. Он позволил себе небольшое проявление эмоций, но так, чтобы другие не увидели. Всколыхнулись воспоминания и напомнили о боли. Он думал, что перед ним открылась возможность, без предупреждения. Раздался легкий стук в дверь.

- Ты бы выбрал Бродягу.

"Это был бы мощный призыв".

Драконом была Джослин. Она была высокой женщиной с плоской грудью. Судя по складкам на ее платье, возможно, она спала в нем, а на пуговицах были пятна от еды. На ногах она носила открытые кожаные сандалии. Волосы у нее были седые, лицо неровное и морщинистое. Она была на вершине славы, и дух Службы струился в ее жилах: ее дед допрашивал высокопоставленных немецких офицеров после капитуляции 1945 года во время охоты на военных преступников, и некоторые из них в результате его усердия отправились на виселицу. Ее отец служил на Кипре, в Адене и Ирландии, в то время как ее мать заполняла отчеты о расходах в административном отделе.

Джослин работала с ними с 1973 года. О ней говорили, что она не терпит дураков, а также, что у нее слоновья память. Она была союзницей Мэтью Бентиника на протяжении всех его дней в Провинции, знала его команды в Подразделении разведки вооруженных сил и поддерживала связь между FRU и Службой. Он обращался к ней за советом по любому хотя бы отдаленно спорному вопросу, который попадал к нему на стол. Половина зала тихо нервничала, опасаясь вызвать одну из ее вспышек ярости по поводу того, что она могла бы счесть некомпетентностью или отсутствием обязательств. Она никогда не была замужем, но у нее был большой персидский кот лимонного цвета, и она жила в квартире Barnes. Бентиник редко игнорировал ее советы. Она прислонилась к стене и отказалась от предложенного им стула.

- Он был лучшим из всех, кто у тебя когда-либо был.

-Но сбежал от меня.

- Давным‘давно. Это никогда не квалифицировалось как “дезертирство”. Насколько я помню, для начала это был “отпуск по уходу за ребенком”, затем “инвалидность”, с соблюдением приличий – как он, черт возьми, и заслуживал.

После его ухода в Gough все было по-другому. У нас никогда не было такого контроля над нашими агентами. Он был разбит, когда уходил.

- Да, конечно, но у него было достаточно времени, чтобы слезть со скал и всплыть самому.

- Думаю, я это знаю, но что он принесет на вечеринку?

Она поморщилась. ‘ Он безжалостен, сосредоточен, предан делу. К черту девчонку Дэвис. Ты назначил шафера.

-Шафер?

-За то, что поставлено на карту.

‘Мэлаки Риордан, сын оплакиваемого Падрейга Риордана, партия оружия, которая была бы эквивалентна разбрызгиванию керосина по тлеющим углям. Это привлекательно. Мне вполне нравятся ваши рассуждения. . . и есть другие планы.

‘ Ради Бога, Мэтью, вступай в серьезную лигу. Поднимись на высшую ступень пьедестала почета.

- Помоги мне.

Дракон так и сделал. Она была за его столом, отодвинула его кресло на колесиках, присела на корточки перед экраном и быстро печатала. Он подумал, что она использовала пароль и цифры, которые не входили в его секретную информацию. Появилась фотография и имя.

‘ Это высокий стол. Бентиник наклонился вперед.

‘ Я бы сказал, что да. Я бы также сказал, что у вас нет куратора, который не был бы по уши влюблен в важные дела. В любом случае, никто из них не сравнится с Бродягой.

- Но придет ли он?

‘ Конечно, он бы так и сделал. Те люди, которые думают, что уволились, они ждут ответа целый год. Отличительной чертой одиноких людей является то, что работа никогда не выходит у них из-под контроля. Небольшой протест, который вы игнорируете. Они мечтают быть желанными. С этим не будет проблем.

‘ Найди его для меня. Откопай его там, где он убежал в укрытие.

Она выключила экран, послала ему воздушный поцелуй и ушла. Он думал, что привнес в ее день "веселье", которое она оценит.

Мэтью Бентиник вспомнил позывной Бродяги, представил себе его лицо и вспомнил ярость, которую он испытал, когда этот человек ушел от него - лучшего человека, который у него когда–либо был.

Он вел машину уверенно и хорошо. Дасти проделал обычную тонкую работу по настройке двигателя. На горизонте Дэнни Карноу не было ни облачка, и он чувствовал себя хорошо. На следующий день он снова будет гулять с героями.

Это было то, что они всегда делали в последний вечер перед отъездом во Францию. Их сумки были упакованы и маленькие висячие замки заперты. Они бы сказали соседям, куда едут, и не были уверены, было ли посещение полей сражений и могил праздником или паломничеством.

К этому времени они бы уже отвезли собаку в питомник или к своей дочери.

И от тех, кто раньше ездил в Sword Tours, дошли бы слухи, что водитель был превосходным, сдержанным, но знающим и полным уважения к местам, куда он их отвезет. Те, кто был с мистером Карноу, рассказывали о вдохновляющем опыте общения с ним.

Мэтью Бентиник посмотрел ей в глаза. ‘ Это будет решено только завтра, Габи. Положение таково. Другие секции, отвечающие другим приоритетам, не желают в такой короткий срок предлагать замену Вулмеру, поэтому мне приходится искать замену в другом месте. Есть один парень, которого мы однажды немного использовали, и...

-Он будет моим прикрытием?

‘Хорошее описание работы. Поддержка и общее сопровождение".

- Это мое шоу.

- А как могло быть иначе, Габи?

Глупая маленькая корова, такая наивная.

-Спасибо тебе, Мэтью.

-Удачи.

Она вышла. Он представил, что она не прошла и пяти шагов по коридору, как ударила кулаком по воздуху. Сообщение появилось на его экране. Дракон сказал ему, где он может найти человека, который использовал позывной Бродяга, но он будет изменен.

Он с трудом прожевал, затем потянулся к телефону.

Было сыро, что было обычным делом для маленького порта и пристани Онфлера. Здесь не было ни одного круизного лайнера, улицы были почти пустынны, кафе пусты, дождь капал со стульев, столов и зонтиков. Прожекторы не могли осветить стены и башенки крепости, охранявшей вход в гавань. Это был дорогой город, привлекавший туристов, но в галереях немногие могли предъявить кредитные карточки и купить картину с изображением гребней волн и берегов Бэ-де-Сомма.

Каждый воскресный вечер Дэнни Карноу слонялся по галерее в переулке неподалеку от церкви Святой Екатерины. Она работала там в воскресенье днем, помогая составлять каталог и раскладывать счета по папкам, и владелец вознаградил ее выставлением ее работ на видных местах в витрине. Дэнни знал, в какое время она выключит свет, запрет дверь и уйдет. Она была Ханной.

Он мог бы завести свои часы по ее пунктуальности. Ей было тридцать пять, она была высокой блондинкой и провела свое детство в сообществах трески на Лофотенских островах. Вместо того чтобы потрошить рыбу, выйти замуж за владельца траулера и ходить на похороны самоубийц, которые не смогли справиться с арктическими норвежскими зимами, она отправилась на юг и оказалась во французском городке за несколько лет до того, как он стал популярным – и раскрашенным.

Его тянуло туда каждое воскресенье и каждый вторник, когда он возвращался в город – зажатый между днем на галечных пляжах Дьеппа и утром на полях, где высадились десантники в Мервиле, – со своими посетителями Sword Tours.

Он последовал за ней.

Она была почти красива и, возможно, почти талантлива. Он не признавал ни того, ни другого. Для фотографа-портретиста или художника ее подбородок был слишком выдающимся, а бедра слишком рельефными, в то время как ее работы находились в нижней части списка коллекционных. Для него женщина, которая положила ключ в карман и зашагала по тротуару, была одновременно красивой и талантливой. Он был в дверных проемах и тенях. В этой галерее он купил все картины, украшавшие стены его спальни в Кане – комната была святыней для ее работ. Дасти никогда не обращал на это внимания, как и Лизетт с Кристин. Его страсть к картинам и их художнику была его собственной. Ханна понятия не имела, что он покупал ее работы и поддерживал движение ее запасов.

Из-за дождя она шла быстрым шагом.

В более теплый и сухой вечер она могла бы повернуть в другую сторону и прогуляться по эспланаде, мимо садов, к открытому морю. Дэнни Карноу было больно, когда она пошла в ту сторону. Справа от главного входа в сады был небольшой уединенный уголок. Казалось, его охраняют скульптуры львов-близнецов высотой по пояс Дэнни. За львами были старые каменные скамейки и богато украшенный фонтан. Там они и разделились. Переломным моментом стало его обязательство перед ней. Она спросила: ‘Неужели мне придется делить тебя, Дэнни, с кладбищами? Буду ли я на втором месте после мертвых?’ Он не ответил.

Она не знала ни о его прошлом, ни о его шрамах, ни о мужчинах, которые теперь гнили на ирландских кладбищах, потому что он, Дэнни Карноу, играл роль Бога в их жизнях. Она не знала, что он был солдатом на передовой грязной, жестокой войны, в которой не было достоинства. Выжившие в анонимности ускользнули от этого конфликта и не хвастались своими достижениями. Война перестала попадать в заголовки газет, но не из-за благородной победы, а из-за взаимного истощения. Она ничего не знала об этом, но узнала, что мужчина, обществом которого она наслаждалась, прятался среди могил павших. Почему он не "двинулся дальше"?

Ему пришлось бы отказаться от дома в Кане, дружбы Дасти Миллера, компании Лизетт и Кристин, и ему пришлось бы уйти от микроавтобуса, Экскурсий на Мечах и небольших групп, которые с понедельника по пятницу стояли на местах прошлых сражений. Они были нужны ему. Он не смог бы объяснить ей этого. Она повернулась и ушла. Он мог последовать за ней, но не стал. Он мог бы подбежать и догнать ее у замка или позволить ей дойти до улицы Республики и городского военного мемориала, почти до маленькой улочки, где находился ее дом, но не сделал этого.

Она сказала ему: ‘Знаешь, что я вижу в тебе, Дэнни, что я ценю в тебе? Это то, чем ты не делишься со мной. Прошлое давит на тебя. Мужчина должен обладать чувствительностью и человечностью, если он так сильно переживает за жертву тех, кто погиб здесь. Мне это в тебе нравится, и иногда мне кажется, что я люблю это в тебе. Но ты ничего не даешь мне взамен, Дэнни, абсолютно ничего. Я желаю тебе всего наилучшего.

Он мог бы подойти к ней сзади, остановить, обнять и вытереть ее слезы. Вместо этого он вернулся в отель, где были клиенты, и поговорил с ними о том, что они увидят на следующий день, как будто у него в животе не повернулся ни один шампур. Мужчине, обученному слежке, не составило труда проследить за женщиной, которая и не подозревала, что за ней следят.

Она зашла в мини-маркет. Она вышла оттуда с пластиковым пакетом, в котором был литр молока, возможно, несколько банок и бутылка вина. Было важно, чтобы он знал, что она купила и готовила ли она в тот вечер только для себя или для кого-то другого. Он остался позади нее, и она свернула на узкую улочку, любимую приезжими из-за гортензий в горшках у парадных дверей и красиво раскрашенных ставен на окнах. Он беспокоился, что ей не понадобится доставать ключ, что дверь будет открыта и мужчина поприветствует ее. Теперь его дыхание выровнялось от облегчения. Она вошла сама и оказалась одна, потому что зажегся свет.

Много лет назад, когда Ханна бросила ему вызов, Дэнни Карноу промолчал, потому что не осмелился поступить иначе. Он был запятнан. Прогулка с мертвыми была его уплаченным долгом. Он выехал из города и поехал по дороге, которая должна была привести его в Дюнкерк. Утром он встречался – как делал каждое утро понедельника – со своими клиентами.

OceanofPDF.com

Глава 3

Он припарковал микроавтобус на охраняемом дворе позади отеля. Дождь утих, но ветер усилился. Всю прошлую неделю бушевали штормы с проливными дождями, но в этот воскресный вечер в начале осени было ветрено, листья развевались вокруг него, когда он вышел на широкую площадь.

Он чувствовал себя непринужденно. Дэнни Карноу наслаждался ужином в одиночестве вечером перед началом поездки. Он целеустремленно шел по широкому пространству, волосы были взъерошены, брюки плотно прилегали к ногам, в лицо пахнуло морем. Он всегда ходил обедать в одно и то же место, и брезентовые чехлы на внешних сиденьях шумно колыхались. Он поднял глаза – как делал всегда – на высокий постамент в центре площади, увенчанный статуей Жана Барта, адмирала семнадцатого века, который сражался вместе со всеми, у кого в те времена был корабль на плаву. В городе его почитали, но в других местах его считали грубым и плохо образованным, хотя и умелым командиром. Он знал таких людей. Его карьера в разведывательном подразделении Вооруженных сил столкнула его лицом к лицу, в условиях конфликта, с качественными лидерами партизан. Они были преданы своему делу так, как редко бывает предан наемный солдат. Они были мишенями для тех, кто действовал из Гофа: видеть их мертвыми было работой Дэнни. Тяжелая работа, изнурительный труд. И он уволился. Когда он приезжал в Дюнкерк воскресным вечером, он всегда думал, что Жан Бар был крестьянским бойцом, который применял непредсказуемую тактику, которой не обучали ни в одном лекционном зале. Прежде чем уйти, он убил таких людей. Некоторые говорили, что он "танцевал на могилах храбрых людей’. Он повернулся спиной. Теперь его страна была населена офицерами контрразведки средних лет, которые работали на множество агентств по ту сторону Ирландского моря, по колено в сточных водах необъявленной войны. Они были одни, и он думал, что изоляция жестока, но неизбежна. И кого это волновало? Никого.

Перед ним было ярко освещенное бистро, за ним - церковь.

Это было подходящее место для начала. Стены церковной башни были испещрены артиллерийскими ударами, осколками бомб и пулевыми ранениями. Дюнкерк будет началом каждой недели его путешествия. Дэнни Карноу, не служивший в регулярных вооруженных силах, мог бы стать "солдатом удачи" или выучиться на учителя в городской школе для детей с особыми потребностями; он мог бы пойти на фабрику, чтобы наблюдать за работниками в поисках признаков воровства и ‘усушки’. Он мог бы пойти на курсы и стать инспектором, обеспечивающим соблюдение строительных норм и преследующим ковбоев. Он мог бы заниматься чем угодно. ‘Чем угодно’ для него было переправиться на пароме во Францию, а затем стать доступным для Sword Tours. "Чем угодно’ было быть за рулем микроавтобуса, знать маршруты и места парковки. "Все, что угодно", самое критически важное, заключалось в том, чтобы присматривать за мертвыми.

Это было его навязчивой идеей, и некоторые могли бы назвать это опасным для его здоровья. Одинокий человек, он жил рядом со старой войной, но близость к ней давала ему своего рода утешение. Онфлер еще на два вечера остался позади.

Через дорогу была вторая церковь, восстановленная после бомбежки, затем городской мемориал жертвам Великой войны и тех дней поздней весны семьдесят четыре года назад. Он был недалеко от бистро и, казалось, слышал разрывы снарядов, вой пикирующих бомбардировщиков и свист винтовочных пуль.

Его встретили. Персонал хорошо его знал. Поскольку на следующий день он приводил туда клиентов тура на обед, ему оказали услугу. Пару раз в год хозяин предлагал поужинать по воскресеньям за счет заведения, но он всегда вежливо отказывался. Таков был стиль Дэнни Карноу. Никто в баре – ни владелец, ни его мать, охранявшая кассу, ни племянник, руководивший кухонным персоналом, ни две его дочери, обслуживавшие столы, – ничего не знали о его прошлом.

Он поприветствовал их с холодной улыбкой, и его подвели к столику, за которым он мог наблюдать футбольный матч по телевизору. Он заказывал суп, тонко нарезанный стейк, салат, затем местный сыр и пиво. Ему не нужно было ничего заказывать.

Дасти Миллер ругался весь вечер. И, что было редкостью для него, он накинулся на Кристину. Во сколько он хотел поужинать? Откуда, черт возьми, ему знать? Приходилось ли ему стирать в стиральной машине в ту ночь? Понятия не имею. Когда он мог закончить демонтаж душевой кабины на втором этаже? Когда он был готов закончить это. Он поклялся. Он не ужинал, но остался в своей комнате. Он не поставил белье в стиральную машину. Он не закончил приклеивать плитку к задней стенке душевой кабины. Кристин, которой шел двадцать девятый год, была привлекательной женщиной со светлыми волосами. Раз в месяц или раз в неделю она проскальзывала в комнату Дасти, откидывала одеяло и ложилась рядом с ним. Они занимались неуклюжей любовью, и она уходила до рассвета. Они никогда не выражали своей привязанности друг к другу в присутствии ее матери или Дэнни Карноу. Проще говоря, для Дасти Миллера – мальчика из ланкаширского городка Клитеро, солдата в шестнадцать лет, затем собачьего отряда в Гофе с ФРУ и "защиты отчаянных" – это была самая хорошая жизнь, которую он мог иметь. Он не страдал от душевных ран человека, которому он почти поклонялся. Его жизнь была почти идеальной, и тем, что у него было, он был обязан Дэнни Карноу. Он достаточно часто выражал свою благодарность, но не то чтобы это было признано.

Мобильный телефон всегда был выключен, когда Дэнни путешествовал. Дасти читал ему нотации по этому поводу. ‘Если твой телефон выключен, ты вне пределов досягаемости. Что будет’ если поездку отменят? Довольно часто Дасти ловил на себе взгляд, который почти до сих пор пугал его. Телефон оставался выключенным. С Дэнни Карноу можно было связаться в его отеле.

День был хороший, и он намеревался закончить затирку швов сегодня днем. Микроавтобус уехал, и он почувствовал запах готовящегося обеда на кухне. Зазвонил телефон, и Лизетт принесла его ему. Она пожала плечами, когда он спросил, кто это, и передала ему. Он стер герметик с рук и . ... это было так, словно огромная темная туча заслонила свет. Он узнал этот голос.

Он был чертовски близок к тому, чтобы встать, соединив пятки и выпрямив спину, чтобы ответить ему.

Часы повернули вспять. Страницы превратились в отрывной календарь. Никакого вступления, только четкий голос.

‘ Полагаю, это Дасти. Я прав?

Он не проявлял почтения ни к одному мужчине больше дюжины лет. ‘ Да, сэр, это так. Да, мистер Бентиник, это Дасти Миллер.

Где было Отчаяние?

‘ Он не отвечает на звонки по мобильному, мистер Бентиник. Позже он будет в своем отеле "Ибис" в Дюнкерке. Прямо сейчас вы его не застукаете, потому что он будет ужинать на площади Жан Бар . Утром он в разъездах с клиентами. Хотите, я передам ему, что вы звонили, мистер Бентиник?

‘ Не беспокойся, Дасти. Для него будет приятным сюрпризом, когда я его догоню.

На линии повисла пауза. Дасти мог поклясться, что слышал крики чаек.

Если мистер Бентиник заходил в Дежурную Часть, Дасти всегда вытягивался по стойке смирно, словно по команде сержанта-строевика. Если мистер Бентиник хвалил его, у него всегда слабели колени.

‘ Да, сэр. Так точно, сэр.

Он думал, что мир рухнул.

Самолет с двухмоторным винтом находился в аэропорту Луи Блерио.

Мэтью Бентиник сказал пилоту, приятному молодому парню – а он хорошо воспользовался налетевшим боковым ветром, – сколько, по его мнению, он пробудет. Тауэр вызвал такси, чтобы отвезти его в Дюнкерк. Он знал, что у пилота есть свободные часы, и сообщил ему пункт назначения на тот момент, когда они снова взлетят, чтобы можно было подготовить маршрут и заправиться необходимым топливом.

Пустынное место, и укрытия не было, когда он ждал снаружи здания, пока машина взлетит. Птицы кричали и низко летали над взлетно-посадочной полосой. Он думал, что любому из новых сотрудников, которые в настоящее время затопили Темз-Хаус, потребовалось бы около недели, чтобы найти его человека, но Дракон отнесся к этой работе с теплотой. За три часа она продиктовала номера телефонов и адреса, вид с улицы на недвижимость в Кане, имена владельцев и перекрестную ссылку на Sword Tours: закрыто на вечер, но в их онлайн-брошюре говорилось, что тур начинается на следующий день в Дюнкерке. Он снял евро и получил разрешение на аренду самолета через фирму, работающую в Нортхолте к западу от Лондона.

Какой-то идиот, должно быть, бросил еду навынос на траву рядом со ступенькой, на которой он ждал. Чайки были похожи на летучих мышей из ада, свирепые. Он не думал, что столкнулся с проблемой. Бентиник никогда не ожидал неудачи, не одобрял ее – ни от себя, ни от подчиненных. В нем вспыхнуло возбуждение: он запустил процесс, который привлечет других, некоторых из них он контролировал, другие были союзниками и несколькими целями – некоторых он знал, а других нет. Это всегда вызывало в нем некоторое возбуждение. Подъехала машина. Он назвал нужный адрес.

Она могла бы повернуть головы, но не сделала этого. Те, кто руководил ею, сказали ей, что она должна одеваться скромнее и редко привлекать к себе внимание. На ней были джинсы, оборванные на лодыжках и коленях, бесформенные кроссовки, футболки, скрывавшие форму ее тела, а волосы были собраны в конский хвост. Анорак мог быть куплен в благотворительном магазине. Ни косметики, ни украшений. В своем доме, расположенном высоко по Мэлоун-роуд, транспортной артерии, ведущей в центр Белфаста, она была источником раздражения для своих родителей: ее отец управлял отделением банка, а мать пользовалась влиянием в Департаменте окружающей среды, специализирующемся на наследии. Они бы хотели, чтобы их единственный ребенок проявлял больше амбиций и усерднее стремился к значимой карьере. Фрэнсис Маккинни, двадцати четырех лет от роду, получившая степень по современной истории в Королевском университете, должна была бросить вызов самой себе.

Ее мобильный зазвонил в сумке, где он лежал вместе с двумя учебниками MBA – "Правовая среда и "Этическое право", блокнотом и ноутбуком.

Фрэнки была с четырьмя девочками Эннискиллен: протестантками по унаследованной вере. Она назвала бы себя ‘отпавшей католичкой’, а в новой Ирландии – на севере и юге – их было предостаточно. Большинство вечеров они проводили вне дома. Это могли быть the Fly, the Sultan's Grill, the Elms или субсидируемый бар в the union: в Elms за пять фунтов подавали тарелку еды и пинту пива. Отец одной девочки был консультантом-ортопедом, а у другой было несколько салонов Mercedes в Белфасте и на северо-восточном побережье. Деньги водились, и Фрэнки редко приходилось глубоко рыться в сумочке. Другие девочки втянули ее в историю о бедности семьи и о ее стипендии в начальной школе на Лигонейлской дороге. Они были хорошими ребятами, любили веселиться и наслаждались ее обществом – она заставляла их смеяться и могла выпить с ними, не падая. Они так мало знали о ней.

Фрэнки была хорошей добычей, потому что у нее была "чистая кожа", и она никогда не фигурировала в полицейских досье.

Ее семья ничего не знала о преданности своей дочери. Псефологи отнесли бы их к группе умеренных националистов, не питающих симпатий к провизорам и тридцатилетней войне. Они испытывали бы ужас перед насилием и разделяли бы его со своими социальными кругами, отказываясь признавать, что "оружие" может повлиять на "политический курс". Фанатизм в городе был оскорблением приличий, хором повторяли они, а сектантство было таким же отвратительным, как чернорубашечный фашизм.

Фрэнки обманула своих родителей, живших в большом кирпичном особняке высоко на Мэлоун-роуд, своих друзей, с которыми она делила дом с террасой, и своих преподавателей, которые считали ее хорошей кандидатурой на получение степени магистра.

С ее ‘чистой кожей’ она была уверена в себе, как и те, кто ее использовал. Ее контакт прислал ей сообщение.

Она допьет свой бокал, затем сошлется на головную боль и уйдет. Ее ухода никто не заметит. Ее контактным лицом была Мод, мать троих детей и кассирша в супермаркете, семнадцать лет не судимая. Мод написала ей смс, в коде были указаны срочность и местонахождение. Она почувствовала тепло под курткой, и ее дыхание немного участилось. Она была в дороге. На разных этапах ее тестировали, и пока не было выявлено ни одного недостатка. Она носила с собой послания, мелко написанные на папиросной бумаге, и раздавала их мужчинам или женщинам, которых никогда не видела ни до, ни после, передавая их контактными линзами. Она проделала сложную работу по снятию регистрационных данных с автомобилей, выезжающих из Дворцовых казарм в Холивуде, она перевезла пистолеты с одного конца города на другой – с запада на восток. Она поменяла деньги. Совсем недавно ее призвали к Сперринам, где она встретила мужчин и одну женщину, побрела по болоту под проливным дождем и произвела четыре одиночных выстрела из штурмового оружия. Отдача была почти лучше, чем все, что она испытывала раньше. Ей прочитали лекцию о причинах закупорки и средствах от нее, а после этого залечили синяки на плече с помощью гамамелиса. Фрэнки не потерпела неудачи ни в чем из того, о чем ее просили.

Она знала, что в следующий раз они позвонят ей по важному делу. ‘Извините, ребята. Моей матери нездоровится. Мне нужно свалить. Не выпивай это место досуха – ну, не без меня.

Фрэнки оставила их в переполненном баре поговорить о расписании лекций, ярмарках вакансий и мужчинах, которые им нравились. Она ушла в ночь, чтобы встретиться со своим связным.

Она бы никогда не пожаловалась. Брайди Риордан была племянницей Бренни Мерфи. Отношения на горных склонах, в маленьких деревнях и на изолированных фермах были племенными. Семьи связывала кровь и преданность, полученные в результате совместных сражений и страданий. Она была того же возраста, что и Мэлаки, и они были женаты девять лет. За это время она ни разу не спорила с ним по поводу того, что он делал. Он выскальзывал из дома с наступлением темноты и иногда уезжал по проселку или направлялся к живой изгороди и канавам в любом направлении от фермерского дома. Она никогда не упрекала его, когда он возвращался – без объяснений – под утро, пахнущий крепким мылом и шампунем. Она никогда не спорила с ним.

Объяснения пришли с рассветом. Брайди Риордан, незамысловатая женщина с густыми каштановыми волосами и крепким телосложением, выработанным тяжелой работой на свежем воздухе, слушала новости по радио в шесть тридцать. Через полчаса после того, как в бюллетене сообщалось о нападении с применением огнестрельного оружия или взрыва, приезжала полиция: бронированные "Лендроверы", из которых они высыпали со своим оружием. У нее была привычка открывать входную дверь, чтобы убрать их оправдания за то, что они ее сломали. Это случалось каждый раз, и Мэлаки был главной мишенью. У двери она тихо говорила первому вошедшему: ‘У одной из ваших машин проколото колесо, и это сделал Мэлаки?’ или ‘Вы сердитесь, что у одного из вас не сработала сигнализация, и это вина Мэлаки?’ Однажды они отшлепают ее, но пока не сделали этого.

Люди из отдела тяжких преступлений знали дорогу по дому, поднялись по лестнице и попали в главную спальню, из которой открывался вид на поля и спускавшийся по склону холм в сторону Померой-роуд, Донахмора и Данганнона. К тому времени, как они войдут, он уже встанет с постели, его руки будут лежать на голове – нет никакого оправдания для того, чтобы они избивали его своими палками. Ему разрешали одеться – над ним насмехались как над "фенийскими паразитами", – затем надевали наручники, уводили вниз и выводили за дверь. Он ни разу не оглянулся на нее, как будто это могло быть расценено как его слабость. Его отвезут в криминальный отдел в Антриме. Другие офицеры задерживались дольше, чтобы упаковать одежду и поискать мобильные телефоны, ручки и блокноты с бумагой, которые они проверяли на наличие вмятин от написанного на верхних чистых листах. Она должна была оставаться сильной, и делала это. У нее сложилось впечатление, что детективы и криминалисты испытывали к ней некоторое уважение, возможно, и к Мэлаки тоже. Они никогда не обижали семилетнего Ойсина, и она готовила его к школе. Они хлопотали вокруг нее и мальчика, пока она одевала и кормила его. Женщина обыскивала ее, прежде чем ей разрешали отвести его в первичную школу ниже по холму, но к тому времени, каждый раз, они, казалось, знали, что – опять же - не найдут никаких улик. Год назад Брайди видела, как констебль крупного телосложения, ростом шестнадцать стоунов или больше, стоял на коленях в спальне мальчика и вместе с ним собирал конструктор Lego. Это не заставило ее смягчиться по отношению к ним, никогда не смягчило бы, пока в ее теле было дыхание. У них был к ней только один вопрос: был ли ее муж с ней той ночью? Каждый раз она отвечала: "где же ему еще быть?"

Они могли продержать его семь дней. Он приходил домой, плюхался в кресло, и криминальный отдел в Антриме никогда не упоминался, как и то, о чем его спрашивали на допросе. Она была племянницей Бренни Мерфи и понимала, как трудно было Пятерым людям из Дворцовых казарм в Холивуде нанять людей для проведения тщательной разведки целей, а затем детальной разведки целей: каждый телефон в доме, каждая розетка и каждый светильник, каждый предмет, такой как телевизор или тостер, или точки питания в сараях, где стояли грузовики, могли быть использованы в качестве источника звукового жучка. Они жили с этим.

Брайди знала Мэлаки Риордана всю свою жизнь. Она знала его застенчивым и сдержанным, редко балующимся, как это делали другие дети, но глубоким и отстраненным – и в тринадцать лет он убил человека: так сказал ей дядя. Она знала о "зазывалах’ – это знал любой тринадцатилетний подросток, мальчик или девочка. Много лет назад Мосси Ньюджент побывал на горе и был взбешен; его жена все еще жила там, одинокая и всеми покинутая. Она знала, и все знали, что Восьмерых Лафгаллов облапошил зазывала перед тем, как они были убиты спецназом. Она знала, и все знали, что отец Мэлаки, Падрейг Риордан, был убит из-за того, что информатор сообщил, где он будет находиться и в какой ров должна быть заложена бомба. Ее дядя, Бренни Мерфи, вероятно, рассказал об этом тринадцатилетнему Мэлаки, который передал информацию за наличные. Она знала: Эйдан водил фургон, который развозил хлеб в небольшие магазины в деревнях по обе стороны Померой-роуд. Ему доверяли, и иногда он переправлял оружие. Прошло пять лет с тех пор, как ее дядя рассказал об этом Мэлаки. Он подошел к зданиям на задворках, взял кувалду, которая принадлежала его отцу, и по меньшей мере час шел через поля к бунгало этого человека. Он подождал в тени за задней дверью, пока Эйдан выйдет выкурить последнюю сигарету, расстегнул молнию и помочился на траву, а затем ударил его кувалдой по затылку. Эйдан упал, и его били снова и снова. Его били так часто, что его собственная жена едва узнала его.

Мэлаки пошел домой через поля и по тропинкам в папоротниках над пастбищами, которые использовались скотом и овцами. Мать взяла его к себе, раздела догола, вымыла горячей водой и сожгла одежду в мусоросжигательной печи. Орудие убийства она закопала под несколькими футами гниющего навоза крупного рогатого скота. Они пришли в дом, который теперь был ее домом, на следующее утро. Печь для сжигания отходов была холодной, и тело подростка не оставило никаких улик. В присутствии ‘соответствующего взрослого’ он заявил допрашивавшим его детективам, что рано лег спать из-за простуды и провел там всю ночь. Они, конечно, знали, и он был отмечен как "значительный", и так будет до тех пор, пока не совершит ошибку, которая осудит его, или не подставится под предательство информатора, или не будет застрелен.

Она никогда не критиковала то, что он делал.

Парень, которого она знала, заполнился. Он был примерным учеником в классе и многообещающим игроком в футбол, достаточно хорошим для испытания в семнадцатилетнем возрасте в молодежной команде "Арма Сити", и она наблюдала за ним. Он бросил все это. Он пошел на войну – тренировки по физической подготовке заменили изучением устройства оружия.

После двух выкидышей Брайди Риордан родила Ойсина, воина из ирландской мифологии, великого бойца. У ребенка была слабая грудь, он был застенчивым и тихим, но он был таким, каким дал его Бог. Из кухни она слышала, как он хрипит в своей спальне. Это была ее жизнь - гадать, где был ее мужчина и с чем он столкнулся, а другого она не знала.

- Я не знаю этого места и не знаю людей.

- Ты должен уйти, Мэлаки.

‘ Я уйду со своего участка. Они чужие.

Лучше, чем кто–либо другой, Бренни Мерфи - бывший стратег и бывший лидер Maze cage - понимал нервы бойцов. Его рука обнимала Мэлаки Риордана за плечи. Они сидели посреди поля на пластиковом пакете, в котором были жмыхи для скота, чтобы не промокли брюки. Ближайшая живая изгородь была более чем в сорока ярдах. Скот подошел к ним вплотную и принюхался к запаху пирога. Бренни Мерфи умела успокоить.

‘ Мне уйти? Как я могу?

‘ У тебя есть опыт. Ты бы знал, какие вопросы задавать.

-Полагаю, что да.

Пальцы, похожие на когти, сжали плечи Мэлаки, снимая напряжение. - Мы разорим наш банк, чтобы заплатить за это. Мы подходим к краю наших финансов. Послушай меня, Мэлаки. Мы берем деньги из того, что платим женам заключенных. Мы не занимаемся подпиткой организаторов. Все пойдет в дело. Мэлаки, скажи мне, что это правда. Нам это нужно.

- Нам нужно раздобыть материал получше.

-И мы ни за что не будем платить.

-Я не доверяю никому, кого не знаю.

‘ Мэлаки, ты должен протестировать это. Ты должен увидеть каждый предмет. Если это дерьмо, пути назад не будет. Все по-другому, не так, как было. У нас нет Ливии. У нас нет этих придурков с восточного побережья, которые разносят ведра по барам за доллары и присылают нам Армалити. Этого больше не происходит, и мы должны искать это. У нас нет взрывчатки, детонаторов или огневой мощи. Мы получаем крупную партию товара, Мэлаки, или нам придется закрыть весь этот гребаный бизнес. Понял меня?"

Неохотное согласие.

‘Я не могу просить парней выходить на улицу с вещами, которые мы не можем гарантировать. Это должен быть ты".

- Но я там никогда не был.

- У кого из нас есть?

Бренни Мерфи, который воспитывал своего мужчину с детства, рассказывал ему истории о войне и обучал черному искусству ведения боя низкой интенсивности, считал, что он близок к желаемому результату. Если мужчина перестанет стонать, он, возможно, даже успеет вернуться в деревню и зайти в паб до того, как погаснет свет.

- С тобой все будет в порядке. Умные люди все это придумывают. Думаю, я бы доверился этому англичанину. Почему? Потому что он сумасшедший ублюдок. И у вас будет хороший парень, знающий улицу и много путешествовавший, который позаботится о вас. Это будет небольшая команда, и мы сделаем это быстро, потому что это безопасный способ. Ты слишком много беспокоишься, Мэлаки.

Суставы Бренни Мерфи заскрипели, когда он приподнялся. Это было похоже на дурной сон, когда Мэлаки Риордан, единственный человек, за которым последуют все волонтеры, нервничал из-за поездки за границу и ведения бизнеса с людьми, которых он не знал. Не было никого другого, кого он мог бы послать.

- Когда я уйду?

‘ Завтра. Следи за собой, и все будет в порядке. Тебе позвонит парень и сообщит, где быть и когда. Мы зависим от тебя.

Они спустились по полю и разделились возле амбаров. Собаки подошли и ткнулись носом в его руку, после чего Бренни Мерфи исчез в темноте, поскользнувшись в грязи. Он вышел за рамки своей обычной осторожности: думаю, я бы доверился этому англичанину. Не похоже, чтобы Бренни придерживался своего мнения, но позвоночник Мэлаки Риордана нуждался в твердости.

BMW 5 серии, на котором ездил Ральф Экстон, на расстоянии казался принадлежащим состоятельному человеку. Он хорошо вписался в деревню с почти королевскими связями. Две проблемы: ему было семь лет, и на часах было 189 000 миль – его навыки не сводились к тому, чтобы подтасовывать цифры. Он жил в нескольких сотнях ярдов от границы прихода знаменитого сообщества. Сообщение пришло на его второй, малоиспользуемый мобильный телефон Samsung. Он вел дела на Nokia. Samsung предоставили его менеджеры. Там был код для определения места встречи, в цифрах, затем еще цифры, указывающие время. Это была не просьба, а инструкция. Он не понимал, насколько устал и через что ему пришлось пройти в тот день, но они подтолкнули его, и он прыгнул.

Ральф Экстон вышел из пустого дома. Он выключил весь свет, оставив его в темноте: он оплатил счета. Обычно Тория сердито смотрела на него, если он намекал, что деньги не растут на деревьях, что потраченное впустую электричество стоит денег.

Указатель уровня топлива показывал необходимость заправки. Грузчики оплачивали только основные расходы, ирландцы вечно опаздывали с расчетами, сделка по продаже мебели с каким-то обанкротившимся складом индонезийского производства провалилась, и произошла задержка – кровавое заполнение немецких формуляров – на поврежденные огнем линзы Leica со склада в Хемнице. Он ‘бежал быстро, чтобы стоять на месте", как он любил говорить. И он мог слышать эту дрель и чувствовать запах сигарет, которые были зажжены рядом с ним. Он тронулся с места и направился к дороге.

У встречной машины замигал индикатор, затем фары.

Она возвращалась домой. Это был длительный прием у дантиста – такая же хорошая выдумка, как и любая другая, и он не стал с этим спорить. Неплохой парень, когда Ральф сидел в кресле. Он вел светскую беседу, пока почесывал коренные зубы Ральфа. Он не упомянул Флисс, просто болтал о фондовом рынке. Он не знал, занимались ли они этим в кресле, установленном горизонтально, или на заднем сиденье его машины, или на хай–стрит в Рединге перед магазином Marks & Spencer. Он выехал на дорогу и опустил стекло – систему требовалось починить, она работала медленно, но в автосалоне поработали руками и ногами. ‘Прости, что скучаю по тебе, солнышко. Отправляюсь на встречу . . .’

-Как прошла ваша поездка?

-Неплохо.

- Что-нибудь конкретное?

Увеличатся ли ее карманные расходы или ей придется выпрашивать у дантиста новую одежду? А как насчет увеличения карманных расходов Тории?

‘ Первые дни. В любом случае, увидимся.

- Ты нашел что-нибудь на ужин?

– Взял кое-что из холодильника - спасибо.

Он не знал, покормил ли дантист его жену сначала или после, и сэкономил ли он на этом. Когда-то между Ральфом и Флисс все было хорошо, когда он начинал в начале девяностых и заработал свой первый миллион. Она была длинноногой секретаршей, а он был ‘разочарованием’ для своих скупых родителей, потому что у него не было настоящей работы с планом карьерного роста. Он потерял свой первый миллион, оказался на краю пропасти, но компьютеры протянули руку помощи, и вскоре в банке из-под печенья оказался еще один миллион. Это длилось недолго, но это были хорошие времена.

Он прибавил скорость и увидел, как она свернула на подъездную дорожку. Иногда после этого она принимала душ, а иногда и не утруждала себя этим, но они все равно делили постель.

В стороне от Пэнгборн-роуд, среди старых гравийных карьеров, которые были заполнены водой и служили местами отдыха рыболовов, орнитологов, моряков и любителей выгуливать собак, был поворот на автостоянку. Это было обычное место встреч – после наступления темноты оно было излюбленным местом геев и доггеров – в пятнадцати минутах езды от его дома. У него было достаточно времени, чтобы поразмыслить о том, что жизнь не так проста и что люди по обе стороны забора, на котором он оказался верхом, держали его за коротышки и кудряшки.

Он притормозил, и его фары осветили ряд машин. Некоторые пассажиры пригнули головы, а другие закрыли лица руками.

Она была припаркована с другой стороны, недалеко от выхода. Это была маленькая машина, и она сидела сзади, а впереди - два здоровенных ублюдка. Впервые он встретил ее пять лет назад, когда у нее только что закончился испытательный срок. Она была с мужчиной, с которым Ральф Экстон однажды встречался – в задней комнате главного полицейского участка Рединга, – и ей объяснили ситуацию. У него было около пяти минут, чтобы решить, сотрудничать ему или быть доставленным в отдел опеки, где у него снимут отпечатки пальцев, сфотографируют и возьмут мазок на ДНК. Ему предъявили бы обвинения по таможенным и акцизным статьям, а также по целому ряду преступлений, связанных с терроризмом. Это было бы долго. Он согнулся под давлением. Кто бы этого не сделал?

Она выскользнула из машины вместе с одним из своих сопровождающих. Были зажжены сигареты. Ему показалось, что у нее появились признаки усталости.

- Просто хочу ввести тебя в курс дела, Ральф.

- Спасибо, я ценю это.

- Они хотят, чтобы ты был завтра в Праге?

-Да.

‘Моего обычного компаньона со мной не будет. К сожалению, он недостаточно здоров.

Зажигалка у надзирательницы была погашена, но по дороге над ними, направляясь к автостраде, проезжало достаточно машин, чтобы он мог разглядеть мимолетные проблески выражения ее лица. Триумф и удовлетворение, написанные на бумаге. Ральф неплохо умел изображать неискренность. - Мне жаль это слышать.

‘ Я буду там, и ты будешь отчитываться передо мной. Мы считаем это важным - национальная безопасность. Крайне важно, чтобы мы пресекли любое возможное повышение их способности вернуться к широкомасштабному терроризму, и нам нужны доказательства. С доказательствами мы можем обратиться в суд. Ральф, мой коллега, возможно, не говорил тебе этого, но я скажу. Ты ключевой игрок для нас, и мы ценим то, что ты делаешь".

-Спасибо.

-И риск, на который ты идешь.

‘ Еще раз спасибо и... . . - Нет, не время и не место. Проблема была в том, что редко оказывалось подходящее время или место, чтобы начать обсуждать стратегию ухода, смену личности и переезд. Или увеличить прибыль авансом. Он переступил с ноги на ногу. По дороге медленно ехал грузовик, вероятно, тащивший за собой прицеп. Его фары осветили ее лицо, задели левую щеку под прямым углом. На нее было приятно смотреть. У нее был красивый рот, без помады, красивые глаза, без макияжа. Есть что-то привлекательное и в кроссовках, джинсах, флисовой куртке и анораке с надписью бренда.

Она сказала: ‘Я буду отвечать за сделку в Праге. У нас будет негласная связь, но это буду я, и я буду командовать. Ты это понял, Ральф?

- Совершенно ясно, Габи.

Ему показалось, что она потрясена, но сейчас в темноте он не мог разглядеть ее лица. Он почти никогда не называл ее по имени. Она не дала ему пощечину и не пнула по лодыжке. Он подумал, есть ли у нее дома парень, который ждет ее, смотря поздно вечером телевизор. Он думал, что она работает все часы, которые посылает Бог.

‘ У меня с собой будет сумка-переноска. Но я ею займусь. Он также обеспечит нашу основную защиту, хотя нам это и не нужно. Я очень уверен, Ральф, что мы сделаем это действительно хорошо".

- Резервная группа узнает обо мне?

- Я не в курсе этого дела, но уверен, что он был хорошо проинструктирован.

Она сказала ему, что его авиабилет будет опущен в почтовый ящик до утра. Затем она коснулась его плеча и повернулась к машине. Надзиратель как раз открывал ей дверь. Он должен был спросить о суточных наличными, потому что ирландцы были медлительными, и должен был поднять вопрос о стратегии выхода, размере пособия на переезд. Ему пришлось резко отступить, потому что ее машину занесло в грязи. Будет другой раз. Он ей понравился?

Она передала ему трепет успеха. Он включил мигалку на своей машине и направился к ней. Он был раздражен, что не упомянул о суточных, которые ему понадобятся, и что не потребовал ответа от человека, присоединившегося к ним, о том, как подойдет посторонний. Ее машина скрылась в ночи. Он снова задался вопросом, кто же ее ждет.

Тимофей Симонов, крупный мужчина, был его лучшим другом. Он звонил ему, когда был вдали от этого места и этих людей в их затемненных машинах. Он позвонит ему с парковки на привокзальной площади. Он предаст своего хорошего, возможно, единственного друга . . .

Его двигатель кашлянул и заглох. Ральф Экстон пробормотал: ‘Трахни меня. Еще один день в офисе. Трахни меня".

Это был важный вечер в светском календаре Тимофея Симонова. Все места в нефе Святой Марии Магдалины были заняты. Он мог бы быть на передовой, где были специальные места по специальным ценам. В этот вечер ему было необходимо быть на виду, но не выделяться. Средства, собранные в виде пожертвований и билетов, пойдут на пристройку культурного центра, который будет продвигать русская община в городе. Посол приехал из Праги вместе с начальником отдела разведки посольства. Другие приехали из Москвы и, как говорили, имели влияние на представителей режима. И, он не сомневался в этом, там также будут люди из американского посольства – у них был офис в Карловых Варах, небольшой, но присутствующий - и из чешских подразделений, которые занимались тем, что они называли организованными преступными группами. Он подождал, пока соберется хор. Вечер был теплый, и ему хотелось ослабить воротник и снять галстук.

Это было прекрасное здание, подумал он. Организационный комитет пытался привлечь более широкую аудиторию, чем русская община в изгнании. Присутствовали городские сановники. Местные чиновники не кланялись ему, как они сделали бы в уединении своего кабинета, и посол не заключил его в объятия. Дежурный ответил на него только приподнятой бровью.

Зазвонил его мобильный. Голоса стихли, заскрипели стулья, головы повернулись. Множество глаз было устремлено на него. Он оглянулся назад и вбок, но телефон звонил настойчиво. Мужчина в Екатеринбурге не проявил уважения, а мужчина в закрытом поместье к юго-западу от Лондона не проявил сдержанности. Он достал телефон из кармана. Звонивший представился и сообщил, когда прибудет посетитель. Он прервал разговор и выключил телефон.

Первые ожидания не оправдались. Тимофей Симонов был практически без средств к существованию. Он начал задаваться вопросом, как долго еще сможет поддерживать общий вес бывшего бригадира. У него не было друзей, и ему негде было жить. Он сидел в плохом баре на девичьих улицах Амстердама, потягивая пиво. За его спиной стоял его бригадир, и у них ничего не было. Шанс купить каннабис был упущен, и они потеряли свои деньги в результате аферы, пойманные мошенником. Мрак и нищета. Затем ему и бригадиру купили выпивку. Разговор начался, и появились возможности. Тимофей Симонов объяснил глубину своей проблемы.

Если бы полиция остановила арендованный "Опель" Ральфа Экстона в ту ночь, его лишили бы прав и, вероятно, двух недель свободы. Поездка, пьяная и извилистая, проходила через голландскую границу в Бельгию и далее в Остенде. За городом находился аэропорт, заполненный старыми самолетами "Антонов" и "Ильюшин", еще более потрепанными и хрупкими, чем тогда, когда они составляли ядро транспортного парка в Миловице. Ральф Экстон довел его, слегка покачиваясь, до комплекса переносных кабин, нашел человека по имени Владди и провел важный разговор: он привел своих русских друзей, по его словам, талантливых и умных людей, которых мистер Вик мог бы использовать; они были в распоряжении мистера Вика.

По сей день, спустя годы, он не смог бы сказать, какие отношения существовали между Ральфом Экстоном и мистером Виком, который управлял авиакомпанией самолетов, скрепленных скотчем и клеем. Он пользовался защитой правительства и доставлял грузы оружия из Бургаса на болгарском побережье Черного моря для участия в любой из небольших, но многообещающих войн буша в Центральной Африке. Между этими двумя мужчинами существовала какая-то химия, и это дало Тимофею Симонову передышку, которой он так жаждал. В течение многих лет Тимофей находился на периферии операций мистера Вика, встречаясь с сотрудниками разведки, которым требовалась тайная работа. Когда мистер Вик пал, уязвленный американцами в Азии и экстрадированный в Нью-Йорк, Тимофей Симонов снова ушел в тень.

Теперь у него была империя, основанная на алкогольной ночи и щедрости Ральфа Экстона. Возможно, это был первый настоящий друг, который у него был. Раздались аплодисменты. Оркестр был на месте, как и хор. Дирижер лучезарно улыбнулся своим слушателям.

Год спустя, когда Тимофей Симонов создавал собственную сеть по продаже оружия и материалов для ведения войны, о которой хорошо отзывался его новый покровитель, мистер Вик, он встретился со своим благодетелем. Он купил дорогое шампанское для Ральфа Экстона и поблагодарил его за то, что тот обеспечил ему первый шаг наверх. Он спросил, насколько хорошо Ральф Экстон знал русского, который летал самолетами в Африку и обратно. ‘ Вообще-то, никогда с ним не встречался. Просто подумал, Тимми, из того, что я слышал, что он может тебе подойти – и так оно и было. ... Ты сам создаешь свою удачу, вот что я всегда говорю. Ты это сделал. Рад, что смог быть полезен.

Когда свет потускнел, Тимофей Симонов, возможно, подумал, что жизнь была добра к нему. У него были дружба и безопасность, которые приносило проживание в Карловых Варах. Он зааплодировал. Он был спокоен и думал, что все опасные места хорошо прикрыты.

Это было то, что они всегда делали в последнюю ночь, в воскресенье, перед отправлением в путешествие Sword Tours по полям сражений и пляжам. Он мог себе это представить. Сумки стояли у входной двери. Был сделан последний телефонный звонок в таксомоторную компанию, чтобы подтвердить, что за вами приедут утром. Некоторые положили бы истории кампаний в ручную кладь, а у других были бы айпады, чтобы передумать с гидом. Некоторые были одиноки и надеялись завязать дружеские отношения. Всем не терпелось прикоснуться к устрашающим битвам, разыгравшимся на побережье Ла-Манша. Вероятно, все слышали о водителе, который будет рядом с их гидом, о том, что его знания были энциклопедическими. Последние проверки: документы аннулированы, соседи предупреждены об отсутствии.

Он стоял в дверях. Карноу сидел за столиком в одиночестве, перед ним стояли пустая тарелка и стакан. Он изучал профиль мужчины. Черты лица были теми же, но он редко видел "Бродягу с позывным’ спокойным, безмятежным.

Привет, Бродяга. Ты хорошо выглядишь. Мне никогда не нравился ярлык “Отчаянный” – довольно унизительный для человека с твоими качествами. Как насчет того, чтобы, когда ты заплатишь, мы прогулялись где-нибудь в тихом месте, и я мог бы рассказать тебе, зачем я пришел и почему беру тебя обратно? Давай, Бродяга. У меня там самолет, работает на холостом ходу. Давайте выдвигаться.

Они шли по открытому пляжу, ветер был свирепым. Луна освещала изгибы волн там, где они разбивались о песок. В море горели огни грузовых судов, стоявших на якоре в ожидании свободного места под кранами.

Бентиник сказал в самом начале: ‘Мне не нужны истории о пляже и о том, на что это было похоже, никакой статистики о том, сколько утонуло и сколько было расстреляно своими офицерами за нарушение дисциплины. Я тоже не хочу ничего о маленьких лодках, бороздящих Темзу, а затем выходящих в открытое море. На следующей неделе или еще через неделю вы вернетесь в свою зону. Но теперь я забираю тебя обратно.

- Я ухожу.

‘ Ты так и сделал, что привело меня в сильное замешательство. В ту ночь я проиграл пари в столовой – сказал, что ты будешь завтракать в столовой и придешь на инструктаж. Ты всегда был упрямым попрошайкой, никогда по-настоящему не служил в армии. Но ты, Бродяга, был лучшим куратором агентов, которого мы знали. Лучше, чем кто-либо до и после.

- Я бросила тебя.

- Действительно, давным-давно. Высказал свою точку зрения, вода ушла с моста. Помнишь Джослин?

"Жесткий, блестящий, умеющий поддерживать связь с Ложей".

‘ Сегодня днем она кричала о тебе. "Лучшая", - сказала она, и я не стал спорить. Команды "Аль-Каиды" неприкосновенны, а толпа из Белфаста ходит кругами, потому что есть новые люди, на которых можно нацелиться, и у них нет той твердости, которую вы...

- Я ухожу.

‘ Не перебивай, Бродяга. У нас работает Джо, говорит красиво и довольно правдоподобно. Недостатком для него является то, что я могу щелкнуть пальцами, и он отправится в тюрьму на десять лет или больше. Плюс в том, что пока он работает на меня, он остается на свободе. Проблема в том, что, как и многие из них, после того, как они преодолели первые несколько препятствий, он начал немного перегибать палку, и это порождает высокомерие. Понимаешь, что я имею в виду, Бродяга?

Бентиник вцепился в руку Дэнни Карноу. Дважды мимо проносились двое мужчин на парусных судах, фары высвечивали песок, и одинокий бегун бежал трусцой у линии прибоя. Иногда они подходили поближе к морю, и вода плескалась о его кроссовки.

- Если бы я знал, что ты придешь, я бы сказал тебе не беспокоиться.

- Бродяга, тебе следовало бы встать на колени и поблагодарить меня за то, что я подумал о тебе.

‘ Ты можешь вернуться на свободное место рядом с собой. Ты помнишь, что мы сделали. Оглядываясь назад, чего мы достигли?

‘ Плохой аргумент, Бродяга. Это было необходимо, и мы сделали это хорошо. И иногда, как колесо крутится, все приходится делать заново. Я пришел сюда не ради своего здоровья. Мы можем пойти?"

В нос ударил запах моря, и старые воспоминания всколыхнулись. Он вспомнил, как это было, и его охватило чувство вины. Мертвый закричал, и ветер разорвал его одежду. Обратный полет будет бурным.

Дэнни Карноу вырвался из хватки Мэтью Бентиника, и они направились к дюнам. Он ускорил шаг. Не было ни малейшего шанса, что он откажется, после того как услышал голос в бистро, зов сирены.

OceanofPDF.com

Глава 4

Дом, похоже, не красили, но на окнах были новые пластиковые рамы. Парадная дверь тоже изменилась; раньше она была зеленой, а теперь стала синей. В камине горел огонь, и из задней трубы валил торфяной дым. Сад был таким же, за исключением того, что несколько деревьев были выше, а кустарник гуще. Грядки не были дикими, трава была скошена, но черенки не собраны – они лежали пожелтевшими рядами.

Дэнни Карноу пользовался небольшим, но эффективным биноклем с наблюдательного пункта. Молодой человек, Себастьян, прижался к нему вплотную.

В то весеннее утро на деревьях не было листвы, и вид открывался неограниченный на переднюю, заднюю и левую стороны дома. Он мог видеть сараи, но теперь их частично загораживали хвойные деревья – возможно, посаженные пятнадцать лет назад - и пара дубов. Он вспомнил зеленый трактор, подумал, что это был "Мэсси", но теперь он стоял заброшенный и заржавленный. Вокруг него и сквозь него росли заросли крапивы. Его глаза пробежались по увеличенным изображениям: детская пластмассовая педальная машинка, брошенная на газоне и сломанная, детский велосипед со стабилизаторами на задних колесах, маленькие футбольные ворота. За задней дверью была веревка, натянутая между яблоней с фруктами и железным шестом. К ней было привязано семейное белье. Мужское нижнее белье и женское – функциональное – его рубашки и ее блузки, джинсы для них обоих, мужские брюки и жилетки, маленькие носки, футболки, брюки и спортивная экипировка в цветах гэльского клуба. Здесь не мылись двадцать пять лет назад, когда взошел рассвет и он был там в последний раз.

Накануне вечером должен был пройти дождь, а утром - продолжительные ливни, но во второй половине дня прояснилось. Ночь была холодной, без заморозков, но в воздухе чувствовалась прохлада и дул ветер. Когда они добрались до живой изгороди, ветер бушевал на деревьях и пригнул крапиву. Дыра не просохла. Он был в воде и тогда, и сейчас.

Ужасное путешествие, без сна. Дэнни Карноу знал, что некий Джо был на холме менее двадцати четырех часов назад, что туман не оставил его без надлежащей защиты и что он прошел подробный допрос. Он также знал, что в воздухе витает мысль о покупке оружия, что руководители компании отправятся в путь еще до наступления темноты и что Мэтью Бентиник предпринял соответствующие меры. Дэнни сомневался, что другие сотрудники Five смогли бы действовать так быстро, избежав череды заседаний административного комитета, оценок и задержек. Он также знал, что никто, кроме Мэтью Бентиника, не мог вытащить его из бистро на площади. Был сделан телефонный звонок. Наличные были оставлены в бардачке микроавтобуса Sword Tours. Номер в отеле был свободен. Самолет доставил их через Ла-Манш в Нортхолт. Бентиник отрывисто попрощался, как будто его мысли все еще были сосредоточены на том времени, когда он занимал должность и обращался к сержанту Карноу, которому посчастливилось быть прикрепленным к FRU. Ему сказали, когда они встретятся. Еще один взлет и еще один стремительный полет через открытое море. Пилот был немногословен и стремился придерживаться расписания. Дневной свет имел значение, стоило избегать его.

Овцам могла бы пригодиться шкура, которую Дасти выкопал для Отчаянного много лет назад. Они хорошо замаскировали это, когда ускользнули, ушли до ухода священника и после того, как женщина Риордан, недавно овдовевшая, вышла, взяла своего мальчика на руки и отнесла внутрь, все еще воя. Палки под травяным дерном осыпались бы зимним днем, когда с верхнего поля каскадом лил дождь, и вмятина обнажилась бы. Ее нашли бы овцы или любознательный крупный рогатый скот. Это было хорошее место и давало им укрытие. Он вел, а Себастьян следовал за ним. В трех четвертях мили назад находилась полицейская команда, вероятно, использовавшая тот же самый поворот в рощу деревьев, за которыми четверть века назад скрывался отряд быстрого реагирования фузилеров. Он уверенно двинулся к укрытию.

Самолет приземлился в Олдергроуве. Диспетчерская направила его в старый военный район. В его время там стояли бы транспортные самолеты "Геркулес", крыло к крылу, реактивные самолеты представительского класса для перевозки генералов и вертолеты аккуратными рядами. Под прожекторами оставалось всего несколько вертолетов. Никаких формальностей. Себастьян, из Пятого, познакомился с ним. Он базировался в новом комплексе Дворцовых казарм к северо-востоку от города: оранжевое зарево указывало местонахождение Белфаста. Дэнни бывал там так много раз: жил, дышал им и говорил на его языке. Обслуживающий персонал наблюдал за ним из тени, как будто незнакомец, прибывший под покровом темноты, а не через пункт прибытия, предвещал опасность. Машина была Ford, с ржавчиной, вмятинами и грязью по бокам. Он холодно улыбнулся про себя, стоя рядом с машиной и ожидая, пока откроют двери. Они могли испортить внешнюю часть автомобиля, но не шины: хороший протектор и дорогая резина. Он не сомневался, что двигатель будет отлажен и что машина сможет сдвинуться с места, если потребуется. Молодой человек ухмыльнулся, передал сигареты, достал 9-миллиметровый пистолет "Глок" из рюкзака на заднем сиденье, проверил магазин и предохранитель, затем положил его между ног.

Он выехал из аэропорта и направился на юг, в сторону Ларгана. Затем они выехали на автостраду и поехали в сторону Данганнона. Дэнни Карноу и в голову не приходило, что он должен отказать Мэтью Бентинику. В рядах Зеленой Слизи были алкоголики, которые напивались до бесчувствия в барах Разведывательного корпуса и в ‘безопасных’ отелях: их командиры отправляли их к психиатрам. Большинство вернулись к службе как предполагаемые новички. Они воздержались от употребления алкоголя и считались воинами силы воли. Не имело значения, как долго они были сухими, всегда была одна ночь – письмо Дорогого Джона или крик сержанта, когда у них был ‘всего один ... . .’ и все. Он вернулся, не сопротивлялся, и ночью они увидели две машины без опознавательных знаков, которые, должно быть, были бронированными, на рыночной площади рядом с библиотекой. Они отреагировали на вспышку фар "Форда", пристроились сзади и все быстро выехали из центра Данганнона. Они направились к возвышенности, и Себастьян воспользовался спутниковой навигацией, которая вывела их к деревьям и трассе.

Один из полицейских сказал: "Надеюсь, ты не облажаешься, как вчерашний парень".

Другой сказал: "Он был довольно плохим экземпляром".

Дэнни Карноу не ответил. Ему выдали комбинезон, слишком большой, и резиновые сапоги. Рюкзак взвалили Себастьяну на плечи. Была настоящая тьма, луны не было, и огни вдалеке казались булавочными уколами. Компанию им составлял только ветер в деревьях. Рыскали собаки, вероятно, отпрыски тех, кого он опасался много лет назад.

Они хорошо поспели, и за крепостью О'Нила уже должны были забрезжить первые лучи солнца. Если в камине горел огонь, то дверь скоро откроется. Он мог представить себе мальчика таким, каким тот был, и, казалось, слышал его сейчас: детский голос, пронзительный от ярости, который разносился по полям. Дасти сказал ему, что с ним будут проблемы . ... Они ждали, когда он появится, когда цель покажет себя.

Она встретила Бентиника у кофейного автомата. Он был достаточно взрослым, чтобы устраивать "женскую пятницу" для бумажной работы, администрирования и горячих напитков, но предпочитал сам за ними ходить. Габи Дэвис считала себя одной из первых, кто оказался на четвертом этаже в столь поздний час. Она все еще была в пальто; он был в костюмных брюках и жилете, галстук слегка распущен у воротника. Она подумала, что это скорее утверждение, чем утешение. Габи было трудно вспомнить, когда она была на этом этаже до него. Она задавалась вопросом, как бы он чувствовал себя в переполненном пригородном поезде "Туго набитом сардинами" и как бы он чувствовал себя дома – было известно, что у него есть жена, но никто ее не встречал. Она выдавила короткую улыбку. - Доброе утро, Мэтью.

- И тебе доброго утра, Габриэль.

Ему не нужно было смотреть на часы или позволять себе шевелить бровью. Настолько очевидно, что он уже выполнил работу на полдня: почему он должен командовать всеми остальными? Она плохо спала: легла поздно и голодная, потому что разбиралась с жильем и связями. У Бентиника все еще горел свет, когда она шла по коридору с приглушенным освещением: она вспомнила, что читала в биографии Муссолини, что Дуче позаботился о том, чтобы в правительственных учреждениях на Пьяцца Венето допоздна горели лампочки, чтобы доверчивая публика поверила в искренность фашистских начинаний.

‘ Мы вылетаем последним рейсом, "Джо и я", авиакомпании Czech Air. Я забронировал номер бакалавра для тебя и наемного работника. Верно?"

-Благодарю вас.

- Когда я буду иметь удовольствие встретиться с ним?

– Чуть позже - не уверен.

‘ Где он? В здании, уткнувшись головой в папку? Ему мало что нужно знать, кроме того, что он должен делать то, что ему говорят. Извините, когда мне ввести его в курс дела?"

-Скоро.

Из автомата вытекли последние капли. Кофе был отвратительным.

- Ну что, он здесь? - спросил я.

‘ Изображает себя поблизости. Мокко вполне сносный.

Он отвернулся. В коридоре было тихо.

Она сказала: "Это будет классно, Мэтью".

‘ Конечно, так и будет. Крупный улов и команда во главе с лучшим игроком, готовая вцепиться ему в горло.

Снова появилась та мимолетная улыбка. Он был одним из тех мужчин, у которых на ботинках были железные подметки, и его шаги отдавались эхом.

‘ Вы можете научиться любить меня, мистер Экстон, или можете возненавидеть. Выбор за вами.

Необходимая ему одежда была разложена на кровати вместе с простым конвертом, в котором лежал авиабилет. Ральф Экстон всегда тщательно упаковывал вещи.

– Видите ли, мистер Экстон, из–за того, что вы сделали, и из-за компании, в которой вы находитесь, я могу либо быть дружелюбным, либо, образно говоря, переломать вам все кости.

В эти дни у него было меньше шансов найти свои рубашки выглаженными и сложенными в шкафу для проветривания. Скорее всего, он вернется домой, а они будут висеть на проволочных вешалках над батареей. Четырех должно быть достаточно. Проблемой были деньги – или их отсутствие. Мир успешных сделок, казалось, ускользнул от него. Он ограничился сигаретами. Немногие товары стояли ниже в пищевой цепочке. Разве не все так делали? Возможно, но не все добирались грузовиками с юга Испании до побережья Галисии, и не все перегружались на траулер глубокой ночью. Он жил в Пуэрто Банусе на побережье и в то время занимался перевозкой грузов в фургонах. Он выпивал со своим местным знакомым, который занимался деньгами и транспортом, в ирландском баре, когда тот познакомил его с двумя ирландцами, достаточно приличными парнями.

‘ Я не хочу никаких недоразумений. Вы работаете на нас, мистер Экстон, или сгниете в тюрьме. Ты можешь оказать себе услугу или познакомиться с тонкостями тюремной жизни.

Носков хватит на неделю, пары прочных ботинок и нескольких носовых платков . . . Она была на кофейной вечеринке, где продавали пластиковые кухонные коробки, нижнее белье или тайм-шоты . . . В течение года все шло довольно хорошо. Он начал верить, что солнце светит ему прямо в лицо, и в его кошельке, и в кошельке Флисс стало немного больше денег, и немного больше долга было выплачено. Затем его вызвали в полицейский участок: он не помнил, чтобы проезжал на красный свет, и обычно соблюдал скоростной режим. Он не связал это с ежемесячными поставками сигарет на юг Ирландии, и ему не сказали приводить адвоката. Он с детской наивностью отправился в отдел дознания и назвал свое имя.

‘ Невежество, мистер Экстон, не является защитой в суде. Вы бы обнаружили, что и судебная власть, и общественность испытывали бы минимальную симпатию к мелкому жулику, который набивает свои карманы процентами от прибыли, используемой для субсидирования терроризма. Это значит, что у тебя на руках кровь".

Его оставили остывать в приемной, среди вандалов и избивающих жен, и он пробыл там достаточно долго, чтобы забеспокоиться. Затем назвали его имя. Его провели через двери, большинство из которых были заперты и нуждались в кодировании, в комнату для допросов. Там воняло дезинфицирующим средством, мочой, рвотой, а окна представляли собой мутные стекла в бетонной арматуре. Стол был покрыт пластиком, а свет защищен решеткой. Он сидел на жестком стуле лицом к столу, и другой стул перед ним был пуст. За ним наблюдали от двери. В конце концов он услышал приближающийся топот подкованных сталью ботинок. Зазвонил мобильный. Четкий ответ: Да, это Мэтью. Говорите, пожалуйста,. Через полминуты у двери послышались шаги, и наблюдавший за ним констебль отступил в сторону.

Вошедший мужчина был одет в костюм с золотой цепочкой от часов, перекинутой через жилет. За ним следовала молодая женщина. Когда мужчина, Мэтью, понял, что им не хватает стула, он раздраженно щелкнул пальцами, и констебль отреагировал. Они сели лицом к нему. Девушка порылась в сумке и достала папку с фотографиями – парней, с которыми он встречался в Пуэрто Банусе, других, с которыми вел дела в Лондоне, в пабе к северу от стадиона "Эмирейтс", а с некоторыми он переспал в баре на Флуд-стрит в Голуэе. Она положила фотографии полицейских поверх скрытых фотографий, затем лист с подробным описанием их преданности и судимостей. Мэтью позволил ей рассказать об их членстве в "Настоящей ИРА" и сроках, которые они отсидели. Ральф Экстон до сих пор помнил, какой обшарпанной казалась маленькая комната для допросов, холодная и темная. Сказать было нечего, и, казалось, не было особого смысла отрицать то, что было на столе.

‘ Они платят вам процент. На остальное они удерживают свою кровавую кампанию от краха. Что же это будет, мистер Экстон? Ты на борту или покидаешь корабль?"

Его мешок для стирки отправился в чемодан. Пижама последовала за ним.

Он оцепенело кивнул в знак согласия. Она достала лист бумаги с двумя строчками, обязывающими его сотрудничать: он подписал и датировал его 1 апреля 2009 года. Он был ‘дураком’. Он сказал Флисс, что будет в Рединге на встрече, а потом, возможно, проедется по магазинам – ему нужна пара рубашек. Она знала, что его не будет весь день. На следующее утро, когда она рано ушла в супермаркет, он был дома, все еще потрясенный вчерашними событиями и подергивающийся от напряжения. Он застелил их постель, и обертка от презерватива упала на ковер. Казалось, она часто забывала принять таблетку и держала запас презервативов в ящике с ее стороны, но они не делали этого уже две или три недели. В то время это не казалось важным. Больше он Мэтью не видел, но женщину звали Габи, и они встречались по крайней мере раз в месяц в течение последних пяти лет. Он полагал, что мог бы обвести ее вокруг пальца, если бы пришлось.

- Не думайте играть со мной быстро и развязно, мистер Экстон, иначе вы обнаружите, что у меня вспыльчивый характер, и мне неприятно, когда мне перечат.

Он сыграл вничью, потому что таков был образ англичанина Тимофея Симонова. Кто терроризировал его больше всего? Габи или люди на холме, когда был густой туман и не было подкрепления? Он застегнул чехол и услышал, как завыла дрель. Крутые ублюдки: они бы использовали тренировку, возможно, им бы это понравилось.

Он разжег костер. В большинстве домов это делала женщина, но Мэлаки Риордан разжег камин для своей матери, и когда он женился на Брайди, то продолжал подкладывать и разжигать его. Тогда в доме вокруг него воцарялась тишина, и он слушал, как мальчик Ойсин пытается отдышаться. На него можно было положиться. Бренни Мерфи, дядя Брайди, говорил о стратегиях, но понятия не имел, как следует обращаться с переключателем наклона mercury, и не понимал, каким образом пуля пролетает четыреста метров по открытой вересковой пустоши и как ветер влияет на ее траекторию. Он думал и планировал. Он пытался представить, где будет вестись наблюдение, где есть слабое место и как использовать то, что у него было.

Костер горел хорошо, и торф пах приторно-сладко и сыро.

Там были два мальчика, Кевин и Пирс, двадцати и восемнадцати лет. Отец Кевина был волонтером в восьмидесятых, отсидел срок, затем уехал в Англию, и в последний раз о нем слышали на стройке в Глазго. Он не посылал денег своей семье. У Пирс было детское лицо и детское тело, и, казалось, она так стремилась продемонстрировать свою преданность делу. Были и другие, кто жил в Коалисленде и в деревнях к северу от Каслколфилда, а также мужчины в Стюарт-Тауне и Кукстауне, но давление на Организацию было жестоким. Большинство мужчин, которых он мог вызвать, проводили половину каждого дня, оглядываясь через плечо на наличие полицейских хвостов. Ему нравились мальчики, он принимал их молодость и неопытность. В сарае была самодельная бомба, цель и возможность. Мог ли он дать им это? Смогли бы они сделать это, если бы его там не было? В среду была возможность заглянуть в дом О'Кейнов на Померой-роуд, потому что у матери был день рождения, и ее сын, католик-полицейский Эмон, должен был приехать из Белфаста. Его машину могли сбить. Способны ли были на это Кевин и Пирс? Следует ли упустить эту возможность?

Она принесла ему чай. Он почувствовал запах готовящейся еды. Он услышал, как она поднялась по лестнице, чтобы разбудить и одеть мальчика. Ойсин никогда не станет бойцом, каким был его отец, каким был его дед. Ойсин не сравнится с ним в том возрасте. И эти мальчики не были равны тому, каким он был. Были ли Кевин или Пирс достаточно способными? Они были будущим, а не старыми ублюдками, которые сидели в баре, рассказывая о великих днях – и капитулировали.

Его там не будет. Он окажется на чужой территории с людьми, которых не знает. Тяжесть вернулась в его плечи. Он встал, потянулся и пошел принести еще глыб торфа. Собаки поприветствовали его.

Себастьян сказал на ухо Дэнни Карноу: ‘Он самый способный из всех, кто у них есть в Восточном Тайроне и Среднем Ольстере. Каждая из активных областей требует сильного лидера. Это имеет большее значение, чем идеология. Когда в свое время мобилизовалась вся масса провизионалов, у них была внутренняя структура дисциплины, которой редко бросали вызов".

Он позволил мужчине выговориться. Покровительственно, но из лучших побуждений.

‘Что сейчас имеет значение, так это харизма. Мне сказали, что она у него есть. Конечно, у нас есть контакты среди людей, которые убивали и бомбили до прекращения огня и которые выбрали другой путь. Теперь мы подбрасываем им деньги, чтобы они продолжали в том же духе, но все они хорошо отзываются о нем. В бывшем Особом отделе есть люди, которые знали и уважали его еще до того, как ему исполнился двадцать один год.

Он не был крупным мужчиной, но у него были сильные плечи, каких Дэнни ожидал от молодого человека, выросшего на ферме; его мать овдовела, когда он был ребенком, поэтому ему приходилось таскать тюки, мешки, ведра и канистры. Волосы мышиного цвета, переходящие в светлые, загорелое лицо.

‘Я изучал его, он из моего сектора, но у меня никогда не было возможности задержаться на нем. Я видел, как работает камера, начиная с последнего материала, который мы установили, – ствола дерева в изгороди у калитки. Фильм шел три дня, и мы видели его пару раз. В последний день было видно, как он шагает к нему с бензопилой - Бог знает, как он узнал. Он срубил дерево у самой земли. Вы были в Гофе, так что наверняка помните стену вокруг него. Он припарковался на тротуаре, рядом с камерами наблюдения, возле сторожевого бункера в сторожевой башне, и перебросил камеру через стену, как будто возвращал ее нам. Это тоже было заснято на камеру. Некоторым в округе не нравится соглашение и то, как старая ИРА вошла в правительство, но они говорят, что не готовы возобновить вооруженную борьбу. Он пытается найти тех в обществе, кто на это не купится. Он должен найти тех, кто поставит на карту жизнь и свободу. Никто не хочет выходить из тени и связываться с неудачником, но если появятся новые винтовки, бронебойные патроны, взрывчатка и детонаторы, новобранцы покажут себя. Просто чтобы ты понял, где мы находимся, Дэнни, здесь все не так, как в старые добрые времена. Я не могу нанять сумасшедшего с волосатой задницей и большим ртом и вложить ему в руки винтовку. Нас обвинили бы в заговоре с целью убийства. Такого просто не бывает . . . У нас здесь живут пятьсот человек из Пятой, и мы отстаем. Мы считаем его главным врагом.

Собаки бы боготворили его, ходили бы за ним по пятам и опустились бы на колени, если бы он щелкнул пальцем. Он огляделся вокруг. Дэнни понял. Это был дом этого человека, поскольку дом в Кане принадлежал ему. Он бы не стал путешествовать. Он прочитал досье о рейсе между Нортхолтом и Олдергроувом, и там не было никаких упоминаний о поездках за границу. Дэнни было ясно, почему этот человек должен был отправиться в Прагу: ему дали в руки гранатомет РПГ, способный уничтожить бронированную полицейскую машину, снайперскую винтовку, коробку военных детонаторов с Семтексом или американскими аналогами, и он произвел пробный выстрел и пробный взрыв, а затем проверил исправность снаряжения. Он почувствовал неловкость, когда шел к открытым воротам, там, где фермерская дорога пересекалась с проселком.

В первом досье на него указано, что ему почти четыре года. Он ударил детектива ногой в коленную чашечку и сломал ее. Они пришли забрать его отца. Детективу пришлось взять трехмесячный отпуск по болезни – вот почему он введен. Примерно год спустя они снова пришли за его отцом, и он запустил тарелкой в женщину-офицера, разбив ей очки и разбив лоб. Это тоже есть в деле. Сказано, что он был травмирован смертью своего отца – я не хочу лезть не в свое дело, мистер Карноу, но я предполагаю, что вы сыграли в этом определенную роль. Учителя предположили, что ему нужна консультация, потому что он был таким интровертом. Все изменилось, когда ему было тринадцать. Человека забили до смерти в паре миль отсюда, и местные говорили, что он сообщил о миссии, на которую отправился Падрейг Риордан. Здесь интересное досье. Сбоку от этой записи большая красная звезда, и кто-то написал "Это действительно так - дорогой, о боже?’ и назвал ее инициалами MB. В любом случае, мальчик изменился. Хороший ученик, но потенциальная звезда гэльского футбола, и школьный персонал говорил, что он свернул за угол. Слишком много надежд, чтобы на них надеяться.

Ребенок вышел. Дэнни увидел любовь. Мальчик неловко подпрыгнул, но мужчина легко поймал его и высоко подбросил. До Дэнни донесся негромкий взвизг возбуждения. В те годы, до этого, это была ненависть. Он размышлял: большинство сотрудников разведки никогда не были посвящены ни в что личное в жизни целей. Они видели их мимолетно в балаклавах и боевых доспехах, с автоматами наперевес, или доставленными из тюремного фургона в здание суда с пригнутыми головами, или на автостоянке, когда информация поступала в одну сторону, а банкноты - в другую. Или они видели их мертвыми в канаве без обуви, с ожогами на коже и пластиковым пакетом, набитым костями и мозгом у них на голове. Мало кто видел их так, как Дэнни сейчас, и это было то, от чего он убежал.

‘ Эта часть горы никогда не соглашалась на мир. Другой мужчина выразил то, что они чувствовали: “Неужели мы убили всех этих людей, заперли их в тюрьмах, потеряли молодость, чтобы немногие могли выставлять себя напоказ в правительстве и хвастаться, что добились разделения власти?” Мэлаки Риордан попал под влияние активиста Брендана Мерфи, своего рода суррогатного отца. Он увлекся спортом. Он стал подрабатывать перевозчиком, в основном занимаясь трансграничной контрабандой, и по совместительству партизаном. Прости меня, Дэнни, но я не выношу суждений, которые требуют от меня называть их террористами, потому что, скорее всего, однажды мы закончим переговорами с ними, как пятнадцать лет назад с провокаторами. Как будто эти люди верят, что они одни несут священное пламя национализма, а бывшие сторонники - перебежчики и предатели. Он взорвал здание суда, он выбил заднюю дверь в офисе местного правительства, он ранил детектива из пистолета СВД. Мы ждали ошибки, но она еще не произошла. Он хорош в том, что делает, а за ним стоит Брайди, его жена.

Отец опустил сына на землю, подержал его за руку, затем отпустил.

- Прошу прощения, что не захватил фляжку, - пробормотал Себастьян . ... Возможно, то, что он сбежал с горы, из Альтмора, - это его ошибка, оказаться там, где его репутация еще не достигла, среди людей, на которых ему нелегко произвести впечатление".

Если бы Мэтью Бентиник готовился выступить на семинаре для новобранцев в тот день, он мог бы заметить, что ‘Контролер всегда должен осознавать, что личности, характеры, индивидуумы, о которых никогда раньше не слышали в связи с миссией, выйдут на первый план. Присутствие в сценарии некоторых из них будет мягко приветствоваться, а другие будут навязчивыми и чертовски надоедливыми, могут даже поставить шоу под угрозу. Будьте начеку. Вы можете считать, что ваше планирование было безупречным и целенаправленным, но случаются вещи, которые невозможно предвидеть. Люди будут помогать, препятствовать и преподносить сюрпризы. Игнорируйте их вмешательство, и вы потерпите неудачу ’. Однако он не проводил семинаров для новобранцев, скупился на советы кому бы то ни было, даже самым отдаленным людям в здании. Он считал, что "Незнакомцы всегда будут попадать в центр внимания, обычно как чертовски неприятная вещь".

Без стука. Она вошла и захлопнула дверь каблуком. - Общая картина в фокусе?

- Думаю, да.

- У кого он? - спросил я.

– У меня есть, а у вас - вся картина целиком. У Бродяги есть большая ее часть. У молодой женщины будет картинка на маленьком экране, которая ей подходит. Босс на верхнем этаже, не так уж много. Он не может беспокоиться о том, чего не знает.

- Там будет местный парень.

- У него хорошая родословная. Он все узнает. Ты был прав. Бродяга пришел без единого проблеска.

-Обычно я такой.

И она ушла. Его взгляд остановился на папке.

Его работодатель, Тимофей Симонов, гулял с собаками на холме за виллой. Он думал, что Симонов, который когда–то был капитаном, без особых перспектив на повышение, а теперь стал мультимиллионером, больше заботился о своих собаках, чем о нем. Бывший бригадир, который, казалось, быстро продвинулся до полного генерала, теперь был слугой рангом ниже веймаранцев. Он не мог пнуть их, потому что они предали бы его. Он провел пылесосом по коврам в салоне на первом этаже. Утро было чудесное.

Почему такое мрачное настроение?

Он просидел в церкви весь концерт. В конце концов, Симонов связался с другими видными представителями русской общины города и сотрудниками посольства: бригадиру не было равных, и его отправили ждать в машине. Он помнил, как услышал о падении режима и увольнении десятков офицеров, занимавшихся сбором разведданных, и понял, что наступил конец света. Он опустился на колени в своем кабинете на афганский молитвенный коврик и заплакал. Она была тончайшей работы, с базара в Герате, ценный трофей за время его службы там. Он рыдал: он ничем не отличался от мальчишки-призывника на передовой огневой позиции, когда дикари приближались. Он пережил ту войну и стал звездой в Миловице, старшим в Центральном командном штабе, но стал жертвой мирного процесса. Он чувствовал на себе руки и слышал успокаивающий голос. Его голова покоилась на груди одетого в форму младшего капитана Тимофея Симонова. Больше ему некуда было повернуться. Теперь он мог бы оставить его, если бы у него были средства, но вилла в Карловых Варах была его настоящим домом. Его жена жила в квартире недалеко от посольства в Праге, и у них там учились двое детей, но он жил у своего работодателя.

Он не только содержал дом в чистоте, ждал в машине, как и положено шоферу, и вытирал собак, когда они возвращались с пробежки среди буков на холме: на нем лежала ответственность за повседневные дела, касающиеся Тимофея Симонова, такие как решение, когда англичанину будет разрешено их навестить, когда ‘груз’ можно будет осмотреть и где . . . Также, другие вопросы: в Екатеринбурге мужчина поднялся слишком быстро и забыл проявить уважение. В течение следующего часа его могли убрать с улицы, или протаранить его машиной, или ворваться в его квартиру. Там его ждал гараж, со спиленной бочкой из-под масла, сухим цементом, водой, стулом и веревкой. Бригадир изучил повадки банд, когда они враждовали. И, в соответствии с достигнутыми им договоренностями, стрелок – боснийский серб - в то утро должен был получить винтовку Rangemaster калибра .338 с дальностью поражения в руках эксперта до 1500 метров. Он был испытан в каком-нибудь надутом мухами шейхстве или эмирате в Персидском заливе и исчез. Затем, из страны коррупции и верблюжьего дерьма, он стал доступен и был доставлен в Соединенное Королевство. Тем утром он будет в руках стрелка. Бригадир обо всем договорился и нашел человека, который должен был произвести выстрел. Капитан договорился о контракте с силовиками из Москвы: у бывшего чиновника налоговой инспекции теперь продолжительность жизни была как у привязанной козы в тигрином заповеднике.

Бригадир Николай Денисов мог мысленно стонать о своей жизни виртуального слуги. Это была смена ролей эпического масштаба. Публично о его падении с высокого поста не упоминалось: он существовал с этим. В тот день на нем был фартук в цветочек. Но он мог организовывать убийства и покончил бы с собой, чтобы защитить человека, который его кормил.

Он не увидел ничего, что могло бы его заинтересовать. Ему было тридцать четыре, он работал на средней должности и получал среднюю зарплату на государственной службе. Жизнь Кароль Пилар потекла своим чередом.

Он не услышал ничего, что могло бы его оживить. В то утро сияло солнце. Он уже устал. Перед рассветом в его квартире-студии, где он жил, зазвонил будильник, любезно предоставленный дядей. Он был переоборудован из помещения на крыше некогда величественного дома в пражском пригороде среднего класса Винограды, который, как говорят, был спроектирован в стиле Парижа. Он затянулся первой сигаретой за день, когда выглянул в окно и увидел статую Святоплука С.ˇэч, писателя, умершего по меньшей мере сто лет назад. Он был в пути еще до половины седьмого.

Папки, разложенные перед ним на втором этаже главного полицейского участка Карловых Вар на Крымской, ничего ему не сказали. Кароль Пилар, вероятно, обладал средними способностями, безусловно, был среднего роста и среднего телосложения. Он выделялся среди своих многочисленных коллег своей преданностью работе. Он был преданным своему делу детективом, который с упрямым спокойствием относился к запутыванию дел и препятствованию их проведению. Он не был полицейским в форме, который вышибал двери и носил первоклассный пистолет-пулемет. Детектив в штатском, он изо всех сил старался произвести впечатление на отдел по борьбе с организованной преступностью из офиса в центре столицы. Его специальность касалась банд, происходящих из России: у них, вероятно, все еще были связи с солнцевцами в Москве и тамбовской группировкой из Санкт-Петербурга, но были также связи с правительством и с влиятельными лицами в Кремле, близкими к власти. Его отдел, UOOZ, в основном охотился на мелких преступников, замешанных в торговле наркотиками, проституции, краже визитных карточек и торговле детьми с востока в Германию. Время от времени он разыскивал главарей мафии, обосновавшихся в его стране, – и в этом заключались трудности. Он просмотрел досье, поговорил с местными офицерами и не узнал ничего, что оправдывало бы его ранний отъезд из Праги. Он поднимался на холм по Джирихо и за следующим поворотом должен был увидеть дом Тимофея Симонова. Он мог посвящать одну неделю из четырех вопросам, затрагивающим российскую общину, которая скупила лучшую недвижимость в Карловых Варах, и один день в месяц тому, чтобы следить за делами бывшего офицера ГРУ. Были трудности. Говорили, что город был вотчиной денег русской мафии, и российский контроль над экономикой страны рос с каждым днем. Российский трубопроводный газ обеспечивал три четверти энергии, необходимой для защиты людей от замерзания зимой, по тщательно согласованной цене. Российские заявки на строительство ядерных реакторов стоимостью двадцать миллиардов евро были близки к успеху. Группа российских агентов-шпионов, базирующаяся в посольстве, находилась там не для того, чтобы сплетничать за коктейлем, а для того, чтобы влиять на политику правительства и получать тайный доступ к секретам НАТО и Европейского союза. Этот бизнес был намного выше уровня Кароля Пилара и его уровня оплаты. Где-то на этом уровне Тимофей Симонов жил спокойно, очевидно, без криминальных связей, но он стоил одного дня в месяц, потраченного на молодого детектива. Вероятность серьезного расследования, которое могло бы взъерошить перья далеко отсюда и вызвать неудобства, была невелика.

Солнце грело ему лицо. Улица была чистой, убранной от опавших листьев. На тротуаре не было мусора. Виллы по обе стороны дороги принадлежали или арендовались русскими: месячная арендная плата могла составлять годовую зарплату Кароль Пилар. Они покупали судей, местных чиновников, политиков, даже высокопоставленных полицейских. Для них город был "конспиративной квартирой".

Когда он приехал в Карловы Вары, он поднялся на этот холм пешком по простой причине: в досье сообщалось, что Тимофей Симонов был бывшим капитаном военной разведки с небольшой пенсией, но жил в доме, который любой из городских агентов по недвижимости, ведущих переговоры с русскими, оценил бы в четыре или пять миллионов евро. Откуда взялись деньги? Организованная преступность – продажа оружия в Африке, продажа наркотиков в России, продажа секса в старой Европе Запада и продажа услуг режиму, который в настоящее время находится у власти в Москве. Значительная цель.

Но цель, которая в настоящее время была ‘неприкасаемой’. Напротив был небольшой сад. Позже он делал покупки в сувенирных магазинах для Яны, своей девушки, – что-нибудь красивое, но дешевое – и разговаривал с людьми, которым платил за информацию. Один был на телефонной станции, другой в главной городской больнице и таможенник в аэропорту. Он сидел в саду. Большинство коллег его возраста, у которых были намеки на честолюбие, уволились и либо уехали за границу работать в службе безопасности, либо присоединились к частным консультантам. Он остался, упорно шел вперед. В саду появился новый мемориал, посвященный Анне Политковской, журналистке и правозащитнице – она была убита восемь лет назад. С ее писательскими расследованиями она была занозой в заднице у тех, кто находился внутри Кремля. По мрачной иронии судьбы ее мемориал был установлен в этом российском анклаве. Он увидел этого человека.

Почти преждевременно состарившийся, но всего пятидесяти четырех лет от роду, переживший тяжелые времена и теперь купающийся в лучах успеха, принесшего ему миллионы, он, как предположила Кароль Пилар, имел счета в Дубае, Гибралтаре, Сент-Китсе и Невисе, на атоллах в Тихом океане, на Кипре и, вероятно, в лондонском сити. В кармане у него зазвонил телефон. Он закурил сигарету. ‘Неприкасаемый", защищенный ’крышей‘. Детектив мог видеть сны – таран, распахивающаяся дверь, нападение людей в масках, приближающийся рассвет, вспышки камер прессы и человека, которого выводят в наручниках. Видеть сны было свободно. Он ответил на звонок. Его линейный менеджер сказал ему, где он должен быть, когда и каковы его обязанности. Он больше не спорил. Прошлым летом он разговаривал с британским офицером, контакт, который казался случайным, говорил о своих особых интересах и, должно быть, произвел хорошее впечатление. О чем это было? Ему рассказали. Он затушил сигарету рядом с памятником убитой женщине. Он пропустил мужчину мимо себя – собаки бросились на него, – а Тимофей Симонов перешел дорогу, вошел в свой сад и поднялся по ступенькам к двери. Она была открыта. ‘Слуга’ стоял с полотенцами, чтобы вымыть собак. Он был бригадиром. Дверь закрылась.

Для Кароля Пилар было унизительно, что в его стране были "неприкасаемые", которые находились вне пределов его досягаемости.

Она вылетела из Белфаста в Стокгольм. Второй паспорт, не на имя Фрэнки Маккинни, и изменение внешности для камер видеонаблюдения вывезли бы ее из Швеции в Берлин, а оттуда пересадочным лифтом в Прагу.

Она была одета так, словно собиралась на собеседование в инвестиционный банк или фирму юристов-международников. Она могла бы показаться – как и требовали те, кто давал ей задание, – одной из множества молодых женщин с профессиональной работой, которые толпились в аэропортах Европы и покидали их. Ее макияж был приглушенным, а украшения неброскими: они сказали, что ее увидят, но не должны замечать. Она чувствовала всепоглощающую гордость за то, что ее выбрали для этой миссии и что она будет работать бок о бок с одним из главных бойцов Организации.

Мэлаки держал руки сцепленными за спиной. Именно из-за могил он продолжал бороться. Он никогда бы не отказался от борьбы. В шести округах были захоронены добровольцы Временного крыла ИРА, Настоящей ИРА, ИРА преемственности, Ассоциации обороны Ольстера, добровольческих сил Ольстера, Полка обороны Ольстера, Королевской полиции Ольстера, Королевских ирландских рейнджеров и Полицейской службы Северной Ирландии. Там были могилы тех, кто был убит "по ошибке", и еще больше могил для тех, кто попал под перекрестный огонь. Они были разбросаны вдоль и поперек Северной Ирландии. Ничто не было забыто или прощено. Мертвые поддерживали жизнь в конфликте.

Могила его деда находилась ниже по склону холма, на церковном кладбище, ближе к Таунлендам и Данганнону. Он стоял перед участком, где покоился его отец, Падрейг. Он часто бывал там и был хорошо известен работникам церкви и Приходского дома. Могильщик отложил кирку и оперся на черенок лопаты. Он тихо курил и не хотел мешать ему. Другой мужчина перестал опрыскивать гравий средством от сорняков. Оба мужчины могли бы подумать, что скоро по дорожке от церкви пройдут скорбящие, чтобы опустить его рядом с отцом. На черном мраморном надгробии золотыми буквами было написано: Падрейг Риордан, 2-й батальон бригады Восточного Тайрона Ирландской республиканской армии, убит на действительной службе 28 апреля 1989 года в возрасте 36 лет. Мрамор был дорогим, добывался в Южной Африке, Китае или Индии и импортировался каменщиком из города Арма. Он слышал, как могильщик сказал человеку, который строил планы на будущее: ‘Заказывай самое лучшее, не жалей средств, потому что тебя нет рядом, чтобы оплатить счет’. Также на камне была надпись Марии, королевы Гэлов, Молящейся за Него. Он бы не обратил внимания на призыв к людям "двигаться дальше" в своей жизни.

Казалось, что у каждой деревни, у каждого прихода была своя могила. Ни один человек чести не мог отступить от могил, подумал он. Многие отступали. Они были в живых изгородях с винтовками и на конце провода командования, но теперь они сидели в одиноких барах и жили на подачки, пособия и пенсии. Много раз в неделю он проезжал на своем грузовике через деревню Каппаг, где стоял самый большой памятник с выгравированными на эбеновом мраморе словами Патрика Пирса, казненного короной девяносто восемь лет назад: Это смерть, о которой я бы попросил, если бы Бог предоставил мне выбор смерти - умереть солдатом за Ирландию и Свободу. Он сам там не был, но ему рассказали о мемориальной доске в церкви Святой Анны в Ирландии, в центре Данганнона, в память о солдатах полка обороны Ольстера, работавших неполный рабочий день, расстрелянных или разбомбленных людьми Мэлаки: Они умерли преждевременно, но как солдаты и за свою страну. Возможно, когда-нибудь он пойдет и прочтет это.

Он помнил, как лежал в постели, и отец наклонился, чтобы поцеловать его в лоб, а затем выключил прикроватную лампу. Большая загрубевшая рука на мгновение легла ему на плечо, и он услышал шаги на лестнице, затем тихие голоса, открылась и захлопнулась кухонная дверь . . . и он мог вспомнить священника, пришедшего с рассветом. Все, что он не сделал, было бы "продажей", худшим предательством.

Его щеки были сухими. Он прошел мимо могильщика, который выпрямился и вытянулся почти по стойке смирно, и направился к своей машине.

Они не могли пошевелиться. Дэнни Карноу отчетливо ощущал нарастающее в нем раздражение. Наступил рассвет, и день пошел своим чередом. Она была сильной женщиной.

Он был в ловушке, и ни он, ни Себастьян ничего не могли с этим поделать. Они были в изгороди, прижатые друг к другу. Цель, Мэлаки Риордан, поцеловал ее, затем подхватил ребенка под мышку, и они все рассмеялись. Пришло время двигаться, но она преградила им путь. Она прошла через весь дом, затем появилась у задней двери, надела ботинки и взяла ведро, затем мешок. Сначала она покормила своих кур, затем перешла на нижнюю часть поля. Скот в панике бросился к ней, когда она встряхнула мешок с пирогом. С ней были собаки.

Они рассредоточились по полю, следуя запахам – лисиц или кроликов, возможно, зайца, и там наверняка были барсуки. Дэнни Карноу больше незачем было задерживаться: он увидел свою цель, уловил язык тела и подумал, что узнал больше, чем практически любой файл, который мог бы рассказать ему. Он тщательно продумал все важные моменты и...

-Прошу прощения.

-Что? -спросиля

‘ Ты был здесь? Прямо там, где мы сейчас, в этой дыре, в ночь убийства отца?

‘ А если бы был? Холод пробирал до костей, усугубляясь усталостью и голодом. Он не спал и не ел.

- Это разведывательная работа, работа ФРУ, и отца ждала засада?

- Набери обратный номер "Тайрон Курьер".

Женщина, жена Риордана, находилась в нескольких сотнях ярдов от них, и порыв ветра задрал ее юбку и ударил кулаком по мешку. Самое главное, это было позади нее, так что собаки не были подняты по тревоге. Они были бы подняты, если бы Дэнни и молодой человек поднялись из-за живой изгороди и направились прочь.

- У отца и других убитых был шанс сдаться?

- Была война.

- Значит, они были честной добычей?

- Это было то, что мы делали, то, как мы сражались.

- Достойный гордости?

Он вспыхнул. ‘Оглядываться назад - это здорово, но не тогда, когда ты этого не испытал. Такими мы были и так поступали. Зазывала показал на них пальцем, и я проверил зазывалу. Много ли он получил? Нет. Повезло, если я платил ему сто фунтов в месяц.

‘ Ваш агент был . . . ?’

‘Вы читали досье. Женщина вытряхнула из мешка остатки лепешки и уверенно двинулась среди зверей. Некоторые тыкались в нее носом, но большинство искали последние крошки еды у своих копыт. Она была симпатичной женщиной – Дэнни назвал бы ее красавицей. Вдова Падрега Риордана была привлекательной. Он не видел ее в то утро, когда священник подошел к ней и сообщил новость, но знал ее по предыдущему наблюдению. Он думал, что обе женщины будут обладать силой и достоинством. Они не сдались бы, скорее всего, взяли бы мешок с пирогом, пошли бы в поле с собаками и плакали там – но не там, где их можно было увидеть. Она отодвинулась в сторону. Ему было интересно, задумывалась ли она о том, приблизилась ли опасность – выходящая за рамки обычного – из-за того, что ее муж собирался в путешествие. Молодой человек говорил о риске ошибки. Было бы трудно, если бы она продолжала бродить по округе, подошла к их укрытию, и собаки нашли бы их. Она задержалась, но оставалась к ним спиной, и собаки не учуяли их запаха.

‘ Твоим агентом был Икс-рэй 47, Дамиан. У него были трудности с обучением, но он мог справиться с простым плотницким делом. Похороны были скромными, но этот день запомнился обращением отца, которое он почерпнул из слов другого священника на службе информатора в Белфасте. Он говорил о ‘секретных агентах государства с налетом респектабельности на их темные делишки, которые маскируют коррупционную деятельность. Они работают тайно, невидимо, создавая маленьких жертв, которыми они могут манипулировать’. Мне указали на это, когда я взялся за дело Риордана. Сегодня мы не отправляем информаторов на неприятную смерть".

-И ты не выигрываешь.

Пять лет спустя семья обвинила другого агента – водителя пекарни Эйдана.

- Другой был лучше защищен, более полезен.

‘ Ты бы встал утром с постели, выпил кружку чая и отправился на Операцию по расписанию на день. Насколько я понимаю, вы бы расставляли фигуры по доске, решая, какая из них уцелела, а какая была принесена в жертву, пешки были бы расставлены, кони и слоны сохранены.

Если бы она нашла их, как бы она отреагировала? Пойдет ли она на это ради их глаз? Никаких шансов. Она смотрела на них сверху вниз с презрением и ничего не говорила.

"Чем ценнее был объект, тем лучше о нем заботились".

"Один человек был бы осужден, чтобы другой остался на месте".

-Очевидно.

– Фигура, которая упала на доске, - ты знал, что с ним случится.

‘ Это была война, и мы побеждали. Я сделал то, о чем меня просили.

"Подросток убил не того человека".

‘ У неприятного человека оборвалась карьера. Раньше перекладывал всякую всячину вместе с буханками. Ему доверяли, и мы обронили пару намеков окольными путями, так что подозрение пало на него. Хорошо, когда они чувствуют угрозу и предательство – это заставляет их паниковать".

Внезапно она быстро спустилась с холма. Они были сильными женщинами в горах. Они не ныли и были верны своим мужчинам.

‘ Теперь это категорически запрещено. За это я предстану перед судом.

- Мы побеждали, а вы нет.

-Последний вопрос.

-Стреляй.

-Твой позывной был "Бродяга".

- Давным-давно.

Она миновала сараи, и из трубы повалил дым. Собаки выследили ее. Молодой человек начал собирать снаряжение, и Дэнни вернул ему бинокль. Они опоздали больше, чем он ожидал, но еще не опоздали на рейс.

‘ Я был с несколькими старыми представителями Ветви, разбирали семейство Риордан. Сделал работу, зашел в бар. Они говорили о позывном "Бродяга" и парне, который был чем-то вроде легенды, кураторе, руководившем агентами.

‘ Тебе не следует сплетничать, Себастьян, ни в такси, ни по телефону, ни в клубах и барах, ни на футбольных матчах, ни дома с друзьями, нигде. “Что бы ты ни сказал – ничего не говори”. Прово сделали плакаты с этим текстом".

Ребята из Отделения сказали о тебе: “Он был лучшим, потому что был самым холодным, в его жилах не было ни капли тепла. Лучший, потому что у него не было чувства милосердия. Мужчина хочет выйти, но не может. Мужчина хочет отступить, но в нем загнаны крючки. Смерть маленького человека может защитить более крупное имущество – так что пришло время заказать катафалк, священника и могильщика. Лучшее, потому что у него не было чувств ”. Я думаю, мы можем двигаться.

Если бы Мэтью Бентиник готовил лекцию для молодых офицеров о начале миссии, он мог бы сказать: ‘Тем, кто работает под вашим началом, не нужны главы и стихи о целях и конечных результатах. Что им нужно знать, так это то, чего от них ожидают в какой-либо области, какой бы узкой она ни была. Таким образом, у них меньше шансов запутаться с этикой – всегда серьезным врагом.’ Но он не читал лекций молодым офицерам.

Туристы прибыли бы в Дюнкерк. Они протрезвели бы за ранним обедом в бистро на площади Жана Барта. Истории об этом городе и значении битвы, разыгравшейся там семьдесят четыре года и несколько месяцев назад, запечатлелись бы в их сознании. Из бистро их везли по узкой улочке, названной в честь бойца сопротивления Луи Эрбо, который был расстрелян в 1943 году: некоторые мужчины в микроавтобусе молча гадали, какими были бы они сами или их отцы, если бы оккупационная армия вторглась в их город. Эвакуация Дюнкерка в последние дни мая и первые дни июня контролировалась из крепости девятнадцатого века с набережной, ныне являющейся музеем. Они были бы там при тусклом освещении и вряд ли смогли бы не представить себе ужас и неразбериху последнего этапа отступления. Крутили фильм с черно-белыми изображениями и включенным на полную громкость звуковым сопровождением, воспроизводящим крики пикирующих бомбардировщиков "Штука". Они увидели бы винтовки и пулеметы, с которыми, возможно, сражались старые родственники, отчаянно защищая гавань, дюны и пляжи. Через час после входа в музей некоторые, возможно, вздрогнули бы. Они бы уже чувствовали себя лучше, если бы шли рядом с людьми, которые пострадали в том месте, и проводник мог бы рассказать о долге нации.

Дасти приехал на такси. Над ним сгустилась туча – как в тот момент предупреждения перед тем, как разразилась катастрофа, когда шины потеряли сцепление с черным льдом и на ветровом стекле замаячили придорожные деревья.

Далеко за полночь он отправился на прием в "Ибис". Сонный портье передал ему конверт. Он проехал 380 километров от Кана до Дюнкерка и сбежал, заплатив за проезд четыреста евро, но водителем был алжирец, и он совершил большую сделку. Он нашел ключи от микроавтобуса с оставленной для него суммой в тысячу евро. Он не спал.

Это было в 1998 году, в ночь, когда команда FRU в Гофе услышала, что водитель доставки из пекарни был избит до смерти. Водителем был Эйдан. Весьма полезный в вооруженной борьбе. Был еще один человек, который, как чувствовалось, сталкивался с растущими подозрениями и был ценен для FRU.

Состоялась дискуссия. Они могли быть незнакомцами и говорить о том, чтобы усыпить старую собаку. Нужно было что-то делать. Был найден способ передать необходимую информацию. Люди на горе были бы опустошены тем, что доверенное лицо предало мученика со статусом Падрейга Риордана и трех других. ‘Полезный’ человек был бы удален. Недоверие и подозрительность будут процветать.

В отчетах, поступавших в FRU, говорилось, что Эйдан, пекарь и водитель по доставке оружия, медленно умирал под градом ударов молотком. Он не признался, как от него требовали, в промежутках между яростными нападениями. Он не мог признаться, потому что ничего не знал. Говорили, что половина горы, преувеличение, но в нем есть доля правды, слышала его крики.

В тот вечер Дасти Миллер зашел в комнату Отчаянного и обнаружил его на кровати, молчаливого и согбенного, с упакованной сумкой у ног. Он ушел час спустя. Крики капитана Бентиника громко звучали в его ушах, но остались без ответа. У него были минуты, чтобы решить свое будущее. Дасти пошел в свою комнату, запихнул все, что у него было, в рюкзак, затем прицепил его, когда бежал к воротам, Бентиник кричал ему: ‘Хороший человек, просто верни его обратно. Мы все иногда чувствуем тяжесть этого. Выведи его и выпей батончик досуха, а потом приведи обратно.

Он поймал его на автобусной остановке в дальнем конце Торгового центра. Они поехали в доки Белфаста и ночным паромом отплыли в Хейшем. Он никогда больше не слышал голоса Мэтью Бентиника до того позднего вечера. Теперь он сидел в микроавтобусе и ждал, когда они двинутся дальше, к пескам над пляжами Дюнкерка. Он считал жестоким, что его человека отозвали. И что это может сломать его.

‘ Я просто хочу, чтобы ты знал, что тебе не стоит беспокоиться о нас. Мы уберем за тобой. Сколько бы дерьма ты ни разбросал вокруг, мы его уберем. Удачного путешествия, Дэнни – или Бродяга – и мы будем там, чтобы собрать осколки ’. Сарказм был безудержным.

Дэнни Карноу поднялся по трапу самолета.

OceanofPDF.com

Глава 5

Он пробормотал что-то вроде извинения. Ему сказали, что беспокоиться не о чем.

Пилот казался измученным, и Дэнни Карноу чувствовал то же самое, но он проспал с того момента, как самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы, и разбудил его только толчок от удачной посадки. Они вырулили, и он моргнул, увидев ковер у себя под ногами, а затем вернулся по засыхающей грязи к двери кабины. Он снова извинился за беспорядок.

‘ Не беспокойтесь, сэр. Я провожу людей по забавным старым уголкам на Службу, но я не на острие. Берегите себя, сэр.

Последовало короткое рукопожатие. Маловероятно, что они встретятся снова, но он оценил то, что было сказано.

Его увезла машина. У него были готовы документы, но, похоже, никто не хотел их видеть.

Они въехали на большую дорогу с двойным движением. Он ничего не узнал. Он не был в Лондоне с тех пор, как переехал во Францию. Они с Дасти Миллером провели год в берлоге за пределами Солсбери, и там была ужасная работа для агентства, которое специализировалось на агентах слежки: расторжение браков, промышленный шпионаж . ... Потом они с Дасти сели на паром из Портсмута в Кан.

Теперь у него не было ни малейшего желания возвращаться домой, ни какого-либо ощущения того, что он снова находится рядом с людьми, которым служил. Когда на кону могла быть его жизнь – или жизнь Дасти, или жизнь кого-либо из команды, работавшей в переносных кабинах в Гофе, или жизнь людей, которых он выжал досуха и сунул деньги, – он никогда не думал, что это было сделано от их имени: они водили машину и обходили ее на светофорах – никто не знал о нем и не имел причин поблагодарить его. Ему было бы трудно оправдать то, что он сделал, но тогда это казалось правильным. Это было его бременем.

Он был мальчиком из маленького городка на Западе Страны, и Лондон его не привлекал.

Тависток был старой общиной с богатой историей, расположенной на южной стороне пустоши. Его отец был водителем автобуса, мать - продавщицей школьных обедов, и он ходил в местную школу. По дороге к Мэри Тэви и Питеру Тэви было большое уединенное место, но его школа не имела с ним никаких контактов. Он ненавидел детей, которые ходили туда, говорили по-другому и заполняли город субботним днем. Он ненавидел практически все. Пока не встретил Барнаби. Отшельник, живущий в дурно пахнущем бунгало, Барнаби был капралом в 40-м подразделении коммандос. Когда Дэнни впервые встретил его, бывший морской пехотинец умирал с голоду, как и его собака. Он наткнулся на это место, гуляя по переулку над железной дорогой, которая была закрыта одиннадцать лет назад. Дэнни не разговаривал с незнакомцами, но старый воин очаровал его. Барнаби вывихнул лодыжку: он достал деньги из банки из-под печенья под кроватью и отдал их Дэнни, который сходил в магазин и принес еду для Барнаби и собаки. Он отдал квитанцию и все до последнего пенни сдачи. Он вырос – почти – полюбил этого человека. Он с благоговением, завороженный, слушал ироничные истории о высадке на берег в Суэце, патрулировании кипрских улиц и пожарах в районе Стимер-Пойнт-кресент в Адене. Ни один учитель никогда не вызывал у него такого интереса. Он послушался и остался в школе. К всеобщему изумлению, он выиграл кубок по кроссу по пересеченной местности, но прошел дистанцию пешком и узнал, где можно скрыться в лесу, а где вернуться на маршрут.

Барнаби сказал, что ему не следует быть "штыковщиком", что он слишком умен для этого. Он сдал экзамены и преуспел, затем поступил в пехотный полк, но уже определившись со своим будущим. Он пришел навестить Барнаби в форме, с начищенными до блеска ботинками, и у старика были влажные глаза. Это был последний раз, когда он видел его.

В полку он подал заявление, и его приняли на курсы снайперов, что свидетельствовало о том, что он человек без сантиментов, и провел четыре месяца в сангаре на крыше мельницы на Флэкс-стрит, откуда открывался вид на Ардойн. У него никогда не было возможности стрелять и убивать. По рекомендации офицера перешел в Разведывательный корпус, затем в FRU. Он пошел работать на Мэтью Бентиника.

Они попали в плотное движение и медленно продвигались на юг, к реке.

С тех пор, как он поступил на службу, он возвращался в Тависток всего один раз. Единственный раз, когда он покинул Ирландию, чтобы уехать в отпуск из Провинции, был после звонка директора похоронного бюро. На полочке над камином лежал запечатанный конверт вместе с последними требованиями. Он не поехал навестить своих родителей, но был в крематории с представителем Ассоциации Королевской морской пехоты и социальным работником афрокарибской национальности. Он был многим обязан Барнаби. Вот где он пустил корни.

Они прошли мимо парламента.

Он не знал проблем, волновавших Британию. В Кане Дэнни Карноу никогда не настраивал радио на BBC и не покупал британских газет. Если клиенты оставляли их в микроавтобусе, он обращался с ними как с мусором. Теперь он увидел статую Родена, бюргеров, чьи жизни спасла английская королева в 1347 году. Они предложили себя английским войскам, чтобы их город Кале избежал разграбления. Он изучал историю Франции. Они приехали на Хорсферри-роуд. Он ожидал, что его высадят у главного входа, но они подъехали, и водитель откинулся назад, чтобы открыть заднюю дверцу. - Мне сказали высадить вас здесь.

Он увидел в переулке позади здания двух вооруженных полицейских, патрулирующих с автоматами и обвисшими аптечками на ремнях. Он увидел парк, высокие деревья с густой листвой и боковую дверь здания. Водитель указал на кафе дальше по улице. Он вылез из машины и взвалил на плечи свой рюкзак.

Он вошел внутрь, сел, попросил стакан воды и стал ждать аудиенции.

Время не ждало его, и Бренни Мерфи не помогла. Он чувствовал, как давление нарастает на его плечи, придавливая его к земле.

Бренни Мерфи обняла его, пожелала всего наилучшего. Дверца машины хлопнула, и Бренни выехал за ворота поля и помчался вверх по холму. Следует ли разрешать детям класть его? Мэлаки Риордан сомневался, а Бренни Мерфи только пожала плечами.

Он назывался EFP. Он долго шел в Ирландию. Фугасный снаряд был стандартным для "Хезболлы" в южном Ливане в качестве защиты от израильской бронетехники; он был полезен в Ираке, когда иранцы наводнили ими страну, вытесняя янки и британцев с дорог; он был усовершенствован для Афганистана. В школе в Данганноне он не продвинулся далеко в физике, инженерном деле и химии, но он сделал два – использовал драгоценные ресурсы, чтобы собрать их вместе, – и провел пробный запуск на гребне горы рядом с резиденцией Шейна Бирнаха, где дул сильный ветер и рассеивал звук взрывов. Каждый был нацелен на лист металла площадью в квадратный ярд, толщиной в четверть дюйма и на расстоянии пяти ярдов. Каждый раз он был пробит. Это пришло в пачке от человека с юга – Бренни знал о нем. В каждой из промытых банок с печеной фасолью было достаточно взрывчатого вещества PE4, чтобы сбить авиалайнер.

В первый раз он следовал инструкции, написанной от руки на листе бумаги. Во второй раз, после того, как он сжег бумагу, он сделал это по памяти. Устройство находилось в коробке из-под обуви. При выстреле оно с легкостью пробивало автомобиль или "Лендровер", укрепленный пластинами, против обычных пуль, убивало водителя и пассажира. Оно было новым, лучшим. Он годился для использования против Имона О'Кейна, полицейского, навещавшего свою мать. Но парни, которые стреляли из него, были неопытными. Бренни сказал, что взрывчатка была "чувствительной", с ней нужно обращаться осторожно, а это означало, что она была чертовски опасной. Он весь вспотел, когда собирал эту штуковину для теста у кресла Шейна Бирнаха.

Он пошел повидаться с ними.

Пирс докуривал сигарету, а Кевин курил. Они были на деревьях, а у дороги стояла потрепанная машина. Он подъехал, припарковался и направился к ним. Кевин бросил сигарету, дал ей затянуться. Телефон Мэлаки, конечно, был выключен.

Он велел Пирсу поднять окурок, Кевину - то же самое. Их лица вытянулись. Они бы поняли простую ошибку, которую совершили – им достаточно часто говорили о ДНК, о том, что места, где они встречаются, могут прослушиваться, и ...  Они были в восторге от него. В их глазах он был звездой, и они были потрясены, когда поняли, что он поймал их на чем-то таком незначительном. Он указал на машину. Кевин кивнул и сделал широкий жест. Мэлаки должен был верить, что в нем нет ни жучков, ни аудиосистемы.

Могли ли они это сделать? Они говорили вместе. Они могли. Разве он им не доверял?

Чему верить? Он увидел вызов в их глазах. Они три года назад закончили школу и были безработными. Оба – он понимал это – жили ради Организации и ради шанса стать волонтерами под его контролем. Он знал их более широкие семьи, и Брайди хорошо знала бы их матерей.

Ему нужно было уйти, но возможность расправиться с полицейским была огромной. Воздействие на боевой дух в горах было бы огромным, но он не знал, способны ли парни на это. Времени оставалось мало.

‘ И меня самого здесь нет, я в отъезде. Сделай это для меня, и пусть это зачтется.

На него смотрели два молодых лица. Усомниться в них значило оскорбить их. Он оставил их и уехал. Мысленно он увидел могилу своего отца, надпись жирными золотыми буквами. Когда он покидал гору, чтобы отправиться на "действительную службу", он проходил через деревни на западе, где были большие мемориалы мученикам. Он пошел собирать сумку домой, затем обнял ее, поцеловал и ушел. Он послал бы еще один воздушный поцелуй и, возможно, увидел бы момент застенчивой привязанности с ее стороны.

Она была в Берлине, в Тегеле, и проехала на такси несколько километров вглубь города, в район Шарлоттенбург. Она больше не была Фрэнки Маккинни, и этот паспорт был вложен в футляр на колесиках. Банк находился на Кайзердамм, там, где он сливался с Бисмаркштрассе. Она уверенно вошла. На ней был платок, прозрачные очки с затемненными стеклами и легкий плащ, который был плотно сложен в ее сумке. По предъявлении второго паспорта ей разрешили перевести деньги, которые сейчас составляют почти полмиллиона евро, в банк в Праге. Ее уверенность была вызвана оказанным ей доверием.

Ее жизнь повернула в другое русло три года назад, ближе к концу второго семестра в Королевском университете.

Она отправилась с девочками Эннискиллен на вечеринку в Финахи, недалеко от автомагистрали, а также недалеко от Андерсонстауна. Она никогда не была в обширном поместье на Западе Белфаста, потому что у девушки с Малоун-роуд, хотя и разделявшей веру Андерсонстауна, не было причин там находиться. Оглядываясь назад, можно сказать, что она была мишенью и ее опознали, было бы известно, что она католичка, у нее были друзья–протестанты, но они ушли. Ее бросили. Напиток лился рекой, гремела музыка, воздух был тяжелым от дыма. Она чувствовала редкое возбуждение, впитывая музыку и настроение. Рядом с ней стояла женщина. ‘ Ты сказал, тебя зовут Фрэнки? Ну, Фрэнки, чем ты когда-нибудь занимался в своей жизни? Ничего. ‘ Наслаждаешься пустотой, не так ли, Фрэнки, от ничегонеделания? Возможно, она вздернула подбородок или сверкнула глазами. Другие наблюдали, как она отвечала. Музыка звенела у нее в голове, дым забивался в нос, и это место приобрело пьянящую дикость. Женщина, проводившая допрос, с вызовом посмотрела ей в глаза, затем полуобернулась и подозвала мужчину старше нее. Женщина пробормотала, что он отсидел срок в Лабиринте, когда был восемнадцатилетним...То есть делал что-то, а не ничего. Она поговорила с ним, а потом исчезла.

Он был на целый дюйм ниже Фрэнки и носил только футболку, джинсы и открытые сандалии. Она увидела на его обнаженном правом предплечье татуировку с изображением пистолета. Фрэнки прижалась к стене, и он сказал ей на ухо, и она наклонилась, чтобы лучше слышать его: "Как бы вы описали свою жизнь, мисс Фрэнсис?"

- Это Фрэнки. Моя жизнь, если хочешь знать, чертовски скучна. За пятнадцать недель учебы в университете у нее было два парня: парень, который играл во второй хоккейной команде, и который думал, что она должна стоять на бровке и наблюдать за ним; другой, который учился на втором курсе английского и хотел стать актером. Немного секса, не так уж много . . .

Они поднялись наверх. На лестничной площадке он сказал: "Не могли бы вы заняться чем-нибудь таким, мисс Фрэнсис, чтобы не было чертовски скучно?"

Ей не нужно было отвечать. В комнате была пара, и он велел им уходить. Они схватили свою одежду и убежали. Он закрыл дверь и раздел ее. Она думала, что это был секс для взрослых – потрясающий и потный, совсем не похожий на актера и мальчика-хоккеиста. Она считала, что повзрослела. Занавески не было, и на кровать падал свет уличного фонаря. Они оделись. В бумажнике у него была зажата авторучка, и он попросил ее написать у него на ладони номер своего мобильного. Они спустились по лестнице и погрузились в музыку. Все взгляды были прикованы к нему и к ней, и он прокладывал путь сквозь толпу. Они вместе вышли в ночь. Он грубо шлепнул ее по ягодице и слегка улыбнулся, затем пошел направо, в сторону Андерсонстауна. Она повернула налево, к Финахи, и остановила автобус до Малоун-роуд.

Она больше никогда не видела его во плоти. Месяц спустя ей позвонили, и контакт с Мод был установлен – хорошее имя: Мод Гонн Макбрайд была женой патриота, казненного королевской командой расстрела в 1916 году после Восстания. Однако она видела его фотографию по телевизору: полиция назвала его арест ‘значительным’. Это был Томас Доэрти, содержавшийся под стражей в Магаберри. Он выбрал ее, и она прошла начальные испытания. Она ни о чем не жалела.

Она рассказала об этом клерку Dresdner Bank, показав ему свой паспорт, номер счета и назвала реквизиты банка в Праге, в который должны быть переведены деньги. Она говорила оживленно, как будто движение средств такого масштаба не было чем-то необычным.

Затем Фрэнки взяла другое такси, вернулась в Тегель и зарегистрировалась на рейс в Прагу под другим именем.

Было бы хорошо увидеть этого человека, когда он придет: они были бы партнерами. Она понадобится ему для переговоров.

В ресторане подавали только русскую кухню: официанты были иммигрантами. Ему понравилась утренняя прогулка, и теперь Тимофей Симонов был с теми, кто считал себя его друзьями.

Был заказан столик в задней части ресторана. Панорамные окна с зеркальным стеклом открывали вид на улицу, эспланаду у реки, высокие курортные виллы конца девятнадцатого века и церкви, увенчанные меняющими цвет деревьями и чистым голубым небом. Для начала он заказал голубцы: капусту, фаршированную пшеном. За ним следовали курники: куриный пирог с рисом, яйцом вкрутую и грибами. Он пил минеральную воду, разлитую по бутылкам на северном Кавказе, и разговаривал по-русски. Разговор шел бы о внуках, хотя у него их и не было, о цене собственности, политических событиях дома и влиянии силовиков. Он не вносил свой вклад и не делился мнениями. Он смеялся, когда смеялись другие. Он рассказал им о своих собаках и о том, когда они в последний раз держали оленя в лесу за его домом. Он отличался от всех четверых мужчин за столом.

Он не мог видеть окно: стоял спиной к двери. Остальные четверо заняли позиции, откуда могли наблюдать за входящими в ресторан. Он думал, что они все же придерживаются привычек Родины. Один успешно основал банк в кипрском Лимассоле; другой продал государству нефтяную скважину в Сибири – денежный перевод был осуществлен; третий был офицером КГБ при старом режиме и теперь выполнял кибернетическую работу из-за границы для СВР, преемника своего бывшего работодателя. Последнему принадлежала группа в Санкт-Петербурге. Ее захватили, он получил вознаграждение и спасся. Все четверо хотели оказаться лицом к лицу с дверью. У каждого было по два телохранителя, один на улице, другой за соседним столиком. Они должны были быть вооружены: с официальными лицами в городе были достигнуты договоренности о выдаче законных разрешений. Бригадира он оставил дома. В напольном сейфе в подвальном кабинете виллы хранилось огнестрельное оружие и боеприпасы, но их редко доставали. Он не считал, что его жизни, безопасности или свободе что-то угрожает.

Они мало знали о нем. Они знали кое-что о его богатстве, но не о его размерах.

Они бы поняли, что у него была надежная "крыша", но не знали, исходила ли она от правительства, разведки или организованной преступности. Они могли бы подумать, не наскучил ли ему их разговор, потому что были моменты, когда он казался далеким от них.

У него было острое воображение и проницательность.

Он увидел закрытый гараж недалеко от реки Исеть. Молодой человек, не более чем юноша, сидел на жестком стуле со связанными за спиной руками. Он был раздет до пояса, и на его теле виднелись татуировки, сделанные в тюрьме: он должен был находиться под иглой, чтобы продемонстрировать свою значимость как преступника, знак чести. Он был без ботинок, носки лежали рядом, а джинсы были разрезаны ножом на коленях. Там выступила кровь. Его сопротивление ослабевало, и он издавал пронзительные хрюкающие звуки через туго завязанный кляп. Его ноги были в бочке из-под масла, у которой половина стенок была оторвана, оставив рваные края. Теперь мужчина высыпал мешок цемента в бочку, прикрыв им свои ноги. Второй мужчина наполнил ведро водой из крана у задней стены гаража. Он опрокидывал его на цемент. Им не нужно было размешивать его в цементе, так как от движений ног он загустел бы. Молодому человеку не задавали вопросов. Он не смог спасти свою жизнь, хотя и признался. Его смерть была гарантирована, санкционирована бывшим офицером разведки, который сейчас ест пирог с курицей, которому он перешел дорогу, сам того не подозревая.

Тимофей Симонов пил только воду. Он мог сосчитать годы, прошедшие с тех пор, как алкоголь в последний раз лишал его способности связно мыслить. Он был с Ральфом Экстоном – настоящим другом. Еще одна мысль. Она была менее ясна в его сознании, потому что он не знал Лондона.

Он видел фотографию серба в паспорте, но– разумеется, не встречался с ним. Стройный мужчина, высокий, с копной коротко подстриженных седеющих волос, мастер своего дела, которое обходилось недешево. Договоренность была достигнута. Из посольства прибыл посланник, назначена встреча, утвержден бюджет, и ему была передана собранная разведданная. Не было ни бумажного, ни электронного следа, связывающего дипломатов с ним. Он думал, что стрелок сейчас будет вести машину в аэропорту далеко от британской столицы. Предполагалось, что в Уэльсе есть дикие места и отдаленные вересковые пустоши на крайнем западе. Винтовка должна была находиться в кузове хэтчбек, в кейсе из полистирола, чтобы надежно удерживать ее в дороге. Он подумал, что серб мог бы сделать четыре выстрела, чтобы убедиться в калибровке оптического прицела. Его собственная доля, после выплаты стрелку и покупки оружия, составляла сто тысяч американских долларов – и он также заслужил благодарность.

Он потягивал импортную воду. Когда придет Ральф Экстон, он, возможно, выпьет алкоголь. Сделка была нелепой, как сказал бригадный генерал, и он согласился на нее только потому, что Ральф Экстон был настоящим другом.

Двигатель, казалось, давал осечку и извергал темный дым. Ральф Экстон намеревался поехать в Хитроу. Размер последнего счета за такси по дороге домой напугал его. Большая часть его счетов была переполнена, большая часть его счетов непогашена, и то, что причиталось ему от ирландцев, когда сделка состоится, было бы более чем кстати. Ему нужна была новая машина. Проблема была в том, что из-за счетов он мог потратить ирландские деньги втрое больше. Машина гудела отвратительно.

Он уехал из дома.

Его жены, необыкновенной, не было дома. Она ненадолго вернулась, переоделась и снова ушла. Они обменялись любезностями: о ее внешности, погоде. Завтра или послезавтра годовщина их свадьбы. Он ничего не купил. Найдется ли у нее что-нибудь для него? Вспомнили бы ее родители и вложили открытку в почту? Это было маловероятно.

Он мог бы проговориться кому-нибудь, что был центральной частью общества, из которого происходила герцогиня. Он бы не сказал, что хорошо ее знал, но намекнул, что они были в дружеских отношениях. Это помогло заключить сделку на болгарскую мебель, которая должна была работать лучше, за исключением того, что хитрые ублюдки поскупились на клей, и скрытые от посторонних глаз стыки были подогнаны хуже, чем он когда-либо видел. На Коста были люди, которые ставили все по-своему, и он им нравился.

Он поехал в сторону Рединга. Ральф Экстон подумал, что, возможно, позвонит домой следующим вечером в надежде поговорить с ней. Он пожелал бы ей счастливой годовщины и пожелал бы, чтобы у нее был хороший день . . . Это причиняло боль. Он притворился, что это не так, – сделал храброе лицо.

Слева был паб, выходящий на деревенскую лужайку и утиный пруд. У них там была назначена встреча. Он, Габи и Хьюго. Это было достаточно важно, чтобы они прислушались к его словам. Он прошел мимо и увидел, что автостоянка заполнена. Там были игроки в гольф, парни, продавшие свою франшизу на дилерский центр Ford, другие, кто управлял портфелями недвижимости, и они болтали без умолку. В углу, под лошадиными попонами, Ральф рассказал своим кураторам, что от него теперь требуется. Он все еще был в шоке. Он сошел с первого за день самолета из Малаги. Предложение было сделано накануне поздно вечером. Он пролепетал: ‘Ты шутишь?’ Трое мужчин сказали, их голоса заглушали фольклорные музыканты: ‘Никогда не были так серьезны, Ральф. То, что нужно тебе, и ты человек, который может доставить товар. Это не то, над чем мы бы шутили ’. Они не хотели, чтобы коробки Marlboro лежали рядом с ящиком. Они смотрели на штурмовые винтовки, гранатометы, большие пулеметы, боевую взрывчатку и детонаторы. Все это было написано ужасным почерком. Проблема была в том, что он ничего не сказал, это было выше его сил. Его ответ: ‘Возможно, я смогу что-нибудь сделать. Возможно, у меня есть человек, который мог бы уладить для меня этот бизнес. Дай мне минутку’. Он вышел на улицу, в сад, и позвонил на виллу. Он разговаривал с Тимофеем Симоновым. Ради тебя, друг, ради тебя, Ральф. Следовало держать рот на замке.

Сможет ли он вырваться? Он помнил, как спрашивал об этом, его нервы были на пределе.

Хьюго сказал: "Вряд ли сейчас подходящее время, Ральф".

Габи сказала: ‘Мы действительно ценим тебя, Ральф. Ты особенный для нас. То, что ты делаешь, спасает жизни. Ральф, мы здесь, чтобы заботиться о тебе. Мы очень серьезно относимся к вашей безопасности.

Они отнеслись к его тревоге как к шутке, отмахнулись от нее. Когда было бы подходящее время потребовать увольнения? Но у него не было козырей в руках: у них была власть посадить его под замок. С таким же успехом к его лодыжке могли быть прикреплены мяч и цепь. Позже с почтальоном пришел конверт: фотография его ворот и дома. Он сказал им, но они, похоже, не обратили на это внимания. Он был у пятерых, а ирландец был у него. Тимофей Симонов был его другом, а это совсем другое дело. Он подумал, что это маленькое чудо, что он не врезался в фонарный столб. Он был на беговой дорожке, она набирала скорость, и он не знал, как сойти с нее. Ральф, мы здесь, чтобы позаботиться о тебе. Он должен был поверить ей.

Вошла молодая женщина, поймала его взгляд и сделала заказ у стойки. Он сидел уже больше двадцати минут, уставившись в свой пустой стакан. Вокруг него ели люди. Дэнни Карноу был уставшим и неряшливым. Он подумал, что от него, наверное, воняет. Все остальные столики были заняты, но за его столиком было два свободных стула. Она взяла две картонные мензурки, расплатилась, уставилась на него, решила, что связь установлена, и кивком головы пригласила его следовать за ней.

Она вошла в дверь, придерживая ее бедром. Он сел в кресло, положив локти на стол, рядом с пустым стаканом. Она снова прикоснулась к нему, но он остался на своем месте. Теперь другие смотрели на нее, гадая, как долго она намерена держать дверь открытой, впуская сквозняк. Она была невысокой, с темными волосами, в джинсах, свитере и куртке с капюшоном. Дэнни предположил, что она считает эту форму подходящей для демонстрации того, что она не аналитик за письменным столом, а на самом деле работает в бизнесе. Бентиник сказала только, что Дэнни будет работать с ней.

На ее лице отразилось раздражение. Она открыла дверь и подошла к нему. Он поднял на нее глаза. В Кане, в доме, было почти невозможно разозлить Лизетт или Кристину. Ни у одной из них не было истерик, и ни одна не хотела власти.

- Вы Дэнни? - спросиля.

- Вы мисс Дэвис? - спросил я.

- Мы можем выйти наружу? - неохотно спросила она.

У него не было союзников в Гофе. Он мог оставаться в семье и по-прежнему не заводить друзей. Он принял руководство Мэтью Бентиника и Дасти Миллера в качестве его закадычного друга. Он уставился на нее в ответ, затем встал, перекинул рюкзак через плечо и зашагал между столиками. Она повела. В конце улицы был парк, ухоженный, со скамейками вокруг внешней дорожки и старыми надгробиями. Она села и передала ему кофе. Он мог бы сказать, что не пьет кофе, но не видел в этом смысла. У нее был северо-восточный акцент, и она сказала ему, что сад использовался одной из признанных звездных личностей Службы для встреч, что она постоянно курила и ругалась, но сейчас ушла. На дальней стороне были два садовника, они расчищали клумбы от летних цветов, сгребали и наполняли тачку. У одного был бледный цвет лица и хромота.

Она сказала ему, что ее зовут Габриэль, обычно Габи. Она сказала, что вчера была в Провинции и что у нее есть агент. Она подробно рассказала о нем, как будто он был ее собственностью: жизнерадостный, вероятно, неудачник по жизни, мелкий мошенник и крупный торговец всем, что приносило процент прибыли, легкий на налоги и НДС, если он соответствовал требованиям, опытный в отношениях с новыми ирландцами. Он начал с того, что сигареты доставлялись с траулеров на юго-запад, в порт Керри, или контейнерами в гавань Корк. Ему доверяли. ... настолько доверял, что его спросили – как дилера в чем угодно, – есть ли в его книге контактов хотя бы имя поставщика оружия.

Он сидел и слушал, держа мензурку обеими руками и пристально глядя на хромого мужчину, чья прямая спина выдавала в нем бывшего военного: еще одного увечного парня, который теперь зарабатывал на жизнь садоводством. Он выслушал. Она была там накануне с парнем, который был на более высоком уровне. Агент ушел вперед в тумане, и у него была никудышная поддержка. Ее босс – ‘придурок’ – продемонстрировал посттравматическое стрессовое расстройство и сейчас находился на больничном. Она должна была вести; они отправлялись в тот вечер. Это был массовый исход. Джо вылетал и должен был вести дела с русским из далекого прошлого, продавцом. Покупатель находился в графстве Тайрон.

Дэнни Карноу не сказал, где он был и почему.

Она бы руководила операцией с земли, у нее был бы контроль. Дэнни – по причинам, которые ей не объяснили – летел отдельным рейсом в Прагу с Мэтью Бентиником. Он вернулся к Бентинику? Он не видел необходимости отвечать. Она допила свой кофе. Он отказался пока судить о том, была ли она хорошей, плохой или безразличной. В Подразделении Военной разведки были женщины, хорошие и не назойливые. Кроме того – он никогда ее не встречал, но историй ходило множество – была девушка из "Файв", которая работала в Белфасте и управляла компанией "Мосси Ньюджент на горе". Они схватили крупного мужчину, и он был на одном из кладбищ. Мосси Ньюджент жил в том же доме, но его участок находился в дальнем конце; вдова Ньюджент все еще жила там, ее избегали. Он не встречался с девушкой из "Пятерки", но служил в спецназе, и они прошли бы ради нее сквозь огонь. Он также слышал, что она была оболочкой того, кем она была. Вот что Провинция и работа сделали с обработчиками.

У него были какие-нибудь вопросы? Нет. Ее кофе был допит, и она встала. ‘ Извини и все такое, но я не могу отвести тебя в дом. Протокол безопасности, вы понимаете.

-Конечно.

‘ Я думаю, мистер Бентиник приедет и заберет вас отсюда, когда будет готов уехать. Ты хотел что-нибудь сказать, Дэнни?

Вероятно, они научили этому подходу – банковский менеджер к клиенту - молодых людей, входящих в здание. - Только одно.

- Пожалуйста, продолжайте.

- Ты, кажется, намекал, что я буду позади тебя, что ты поведешь.

‘ Я делал и буду делать. Назови одну вещь.

– Мисс Дэвис, если я буду стоять у вас за спиной, то искушение сильно пнуть вас под зад и убрать с дороги – без обид - может оказаться непреодолимым.

Он предполагал, что это был взгляд, который мог убить, но он стоял к ней спиной. Он подошел к мусорному ведру и бросил в него стакан для кофе. Он подумал о том, где ему следовало бы быть, представил себе это безопасное место.

Они всегда образовывали небольшую группу рядом с проводником. Такое обширное место, от гавани, вдающейся в море слева от них, и до простора дюн справа. Перед ними был пляж, и был отлив. Гид постарался бы передать шум и кризис тех дней, когда 400 000 британских и французских солдат находились там без какого-либо прикрытия. Он говорил о небольшой милости низкой облачности в некоторые из десяти дней эвакуации, которая была помехой для пикирующих бомбардировщиков. Туристы смотрели в сторону моря и вызывали в воображении образы горящих или кренящихся кораблей и шеренг солдат, протянутых к воде и уходящих в нее. Они могли представить, сколько человек утонуло, когда прилив спал. В путеводителе всегда упоминалось, насколько близки были Великобритания и Северная Ирландия к катастрофе, вызванной поражением в тотальной войне, и как король молился за нацию. Большие корабли и маленькие лодочки прошли через ад и забирали около тридцати пяти тысяч человек каждый день в течение десяти дней. Туристы всегда вели себя тише всех, когда им рассказывали о жертвоприношении. Целые подразделения сражались, прижавшись спинами к берегу, оказали сопротивление танковым войскам и удержали залитую кровью линию периметра. Они сделали это для того, чтобы другие могли вернуться домой – могли снова сражаться. Треть из 350 000 были французами, и они отплыли в порты Кента. Они вернулись во Францию из Портсмута как раз вовремя, чтобы вновь завербоваться, затем снова дрогнули и сдались. Люди погибли, чтобы дать им этот шанс. У туристов вырвался легкий вздох, когда они услышали это.

Молодая пара совершала пробежку у линии воды, трое мужчин купались в низком прибое на двухколесных тележках, запряженных резвыми лошадьми, а далеко в море, на полпути к Англии, контейнеровозы и танкеры сновали с севера на юг, в Роттердам и обратно. Так мало, что можно увидеть, и так много, что можно вообразить. Туристы изо всех сил старались сделать снимки для своих маленьких камер, которые бы отражали события этого места. Хаос и страдания были бы так велики.

Дасти наблюдал за ними, и ветер доносил до него пронзительный голос гида. Он подумал, что, возможно, потерял конечность.

Плохо быть без Дэнни Карноу и не знать, где он. Дэнни был бы с краю группы, не перебивал бы и не вмешивался. Мудрый гид привлек бы его внимание, и Дэнни ввел бы небольшую дозу правды, возможно, о французах, которые вернулись, отказавшись от шанса остаться в Англии. Они вернулись в свои вооруженные силы, а затем провели остаток войны в лагерях для военнопленных или на принудительных работах на фабриках. Дасти слушал гида и вспоминал тот день, когда игра в Бога привела к успеху, и другие, когда это оставило шрамы у куратора. Он вспомнил, что сделал Отчаянный.

Подразделение срочной службы планировало нанести удар по бару в лоялистском Бангоре, где развевались флаги Союза, а бордюрные камни были красными, белыми и синими. Зазывала был в команде, которая собиралась выехать из западного Белфаста, хорошо вооруженный. Бар был полон, и они разбрасывали пули по сторонам. Если бы они окружили бар стальным кольцом и дорожными заграждениями, то людям из ASU было бы очевидно, что произошла утечка информации – зазывала бы облапошили, он сломался бы под пытками и оказался бы мертвым в канаве. Все время куратора, потраченное на него, и деньги пошли бы насмарку. Отчаянный разработал встречный план, и капитан Бентиник одобрил его. Они знали, на какой машине подразделение активной службы прибыло в Бангор, и действие должно было начаться, когда оно будет проезжать через Кроуфордсберн. Времени было мало – дорожно-транспортное происшествие. Две полицейские машины под прикрытием столкнулись возле бара, стекло на дороге, крылья и борта помяты. Синие огни прибыли быстро, сирены и скорая помощь. Парни из АГУ с зазывалой на заднем сиденье, сжимающим в руках свой АК, выехали на улицу, увидели огни, хаос и наблюдающую за ними толпу. Они отыграли три очка и убрались восвояси. Лучший результат. Новая жизнь для зазывалы, а Бога это не беспокоило.

Дасти увидел, как туристы начали бродить по пляжу. Несколько человек сделали последний снимок, и все были подавлены.

‘ Это невыносимо. Он груб, неотесан и, вероятно, динозавр.

- Интересная оценка, Габи.

- Это деликатная миссия, ставки высоки.

-Вполне.

Он позволил ей выговориться. Приводящая в бешенство тактика, которую использовал Мэтью Бентиник, заключалась в том, что он продолжал работать у своего экрана, делая вид, что слушает, но, по-видимому, уделяя мало внимания тому, что ему говорили. Аутсайдера оставили стоять. Возможно, ее забавляло, что старая рука играет в игры на первенство. Это была унылая комната, но Габи Дэвис из северо-восточного города, где денег было мало, а интерьер минималистичен, не была экспертом в дизайне обоев и абажуров. Она удивлялась, почему хоть какие-то признаки человечности в этом мужчине были так искусно спрятаны: ни семейных фотографий, ни растения в горшке на подоконнике, ни картины с сельским пейзажем. Его пиджак висел на крючке за дверью вместе с плащом и фетровой шляпой; жилет был расстегнут, галстук ослаблен. Там был напольный сейф и два картотечных шкафа высотой по плечо с висячими замками. Таблица отпусков была прикреплена к стене: в последний раз, когда она была в комнате, она проверила свое имя и увидела введенные даты отпуска, который она планировала провести на севере Испании в конце октября; а в его колонке за год ничего не было. Его жена, должно быть, была святой или отстраненной, и она никогда не слышала о детях. Это было проявленное им безразличие и неспособность отреагировать на ее обвинение в грубости – тогда искушение сильно пнуть тебя под зад и убраться с дороги – без обид – могло быть непреодолимым – вот что взбесило ее больше всего. Прямая угроза физического насилия. Она продолжала настаивать.

‘ Я хочу сказать, Мэтью, что ковбойский мир Северной Ирландии двадцатилетней давности пережил свое время. Похоже, он не понимает, что я буду давать инструкции и...

‘ Если у тебя есть десять свободных минут, Габи, прежде чем собрать вещи по кусочкам и отправиться в аэропорт, почему бы тебе не заглянуть в Архив? Я отправлю авторизацию раньше вас. Файл, который вам понадобится, называется vagabond. Некоторые определения этого слова – сомнительный, никчемный, мошенник или имеющий неопределенный или нерегулярный курс действий. Позвоните перед отъездом. Спасибо тебе, Габи.

Он печатал.

Она мимолетно подумала о женщине, которая была замужем за ним, жила на пригородной улице и была окружена соседями, которые считали ее "мученицей", влачащей жизнь в браке без любви. Бедная женщина.

Она вышла и закрыла за собой дверь. Из того, что она слышала, только Джослин, живущая дальше по коридору, могла работать с ним бок о бок. Времени было немного, но можно было уложиться в десять минут. Она спустилась на лифте вниз.

В разговор бочком вошла Джослин. Она могла говорить, слушать или подсказывать.

Бентиник сказал: "Мне нужно, чтобы он был там, потому что агент - это ключ. Но кто будет доверять агенту? Не я. Агент - лжец. Он должен вести нас вперед, но ему понадобится руководство – ему нужен ошейник на горле и сдерживающий поводок. Бродяга будет держать поводок и натягивать его. Он попытается обмануть из-за своего ужаса перед сибирской скалой и хард-плейсом ист-Тайрон.

- Вот почему я сказал, что тебе нужно самое лучшее.

В этом месте царила атмосфера церкви. Она работала в архиве в подвале. Дни картотеки прошли, и в здании было два центральных пролета. По обе стороны были кабинки, и две женщины открывали и закрывали определенные файлы. Там никто не повышал голоса, и единственными звуками были щелканье клавиш и вой кондиционеров. Здание работало над ‘need to know’, и Архив защищал эту повестку дня. Она пролистала экранные страницы и мельком увидела фотографии. Черты других мужчин были искажены, но лицо Карноу было четким. Он почти не изменился за двадцать лет – даже стрижка была той же. Глазам по-прежнему не хватало теплоты.

Бесцеремонная женщина средних лет открыла папку, не пытаясь завязать светскую беседу, но Габи попыталась: "У вас было разрешение от мистера Бентиника?"

- Да, именно поэтому я и открываю его.

- Я работаю с ним.

- Я так и понял.

- Вы давно его знаете?

‘ Наверное, с первой недели работы у нас. Вот ты где. бродяга.

- У вас есть родственники?

Я уверен, что мистер Бентиник рассказывает коллегам все, что хочет, чтобы они знали о его семье. С вашей оценкой вы не сможете загрузить или распечатать этот файл".

Она увидела, что было написано о Дэнни Карноу из разведывательного подразделения Вооруженных сил: позывной, который он использовал, и повседневное имя "Отчаянный", человек, который заботился о его спине, был водителем и охраной; были ссылки на отзывы высокопоставленных армейских офицеров и благодарность от Особого отдела, которая обычно выдавалась кровью из гранита. Там были кодовые названия, присвоенные агентам – она пролистала их и смогла прочитать, как долго они числились в платежной ведомости. Красный крестик напротив имени означал ‘умерший’. Последний агент был указан как умерший на свидании в конце 1994 года.

Лицо Дэнни Карноу не было лицом головореза. Габи Дэвис провела некоторое время по пристройке в международной полиции в Боснии и разыскивала последних военных преступников, в отношении которых были выданы секретные ордера. Там были сербы, хорваты, боснийцы-мусульмане, и у некоторых из них были лица зверей, искушенных в жестокости. Лицо Дэнни Карноу не было лицом зверя, но оно было безжизненным, как будто часть его владельца умерла. Когда женщина из Архива закрыла экран и убрала файл, она могла бы сказать, что у Карноу и Бентиника одинаковое отсутствие анимации.

- Он знает, что я главный, или нет?

Она стояла в дверях. Бентиник сел. Их взгляды не встретились.

- Я уверен, Габи, все утрясется.

В архиве говорится, что он отправил в преждевременные могилы множество людей. На случай, если все забыли, наша работа - защищать наши источники. Мы несем ответственность за наших агентов.

- Есть еще что-нибудь, что могло бы облегчить твою душу, Габи?

‘ Возможно, я не в порядке, Мэтью, но это стоит сказать. Ты вернул на службу старого армейского приятеля с доисторическими взглядами. По-моему, это оскорбительно.

Теперь Бентиник поднял голову. Его глаза обежали комнату, затем нашли ее взгляд. - У вас хорошие отношения с вашим агентом, Ральфом Экстоном? - спросил он.

- Да, и ты это знаешь.

"Склонен к сотрудничеству, раскован, дружелюбен".

- Думаю, да.

-И продуктивный?

"Очень".

Он играл с ней. Этого не должно было случиться в современном, инклюзивном Сервисе. Его голос зазвучал мягче: "Извини, Габи, я не совсем расслышал".

Она сделала шаг вперед, потом еще один. Краем глаза она заметила пару грязных кроссовок, все еще покрытых грязью, вспомнила их по садам и заляпанные грязью джинсы. Она сказала Дэнни Карноу, что посторонний не может быть допущен в Темз-Хаус.

Она повысила голос. ‘ Я сказал “очень”. У меня отличные отношения, и они продуктивные.

- А источник оружия, из которого Риордан проведет испытательные стрельбы?

‘ Русский. Вы можете прочитать мои отчеты.

‘ Расплывчато, Габи. У тебя есть имя и мало что еще. Он отвел тебя от темы, связанной с их делами. Он ведь не приедет с подарками, не так ли?

- Он так и сделает.

Она подумала, что недооценила себя. Ральф Экстон сидел прямо и не смотрел на нее. Он наблюдал за Бентиником – источником покровительства. Довольно грубо, на самом деле. Ее оттолкнули локтем. Правда: каждый раз, когда задавался вопрос об источнике, Ральф Экстон переводил вопрос в тень. Факт: у нее было имя и мало что еще. Она была подругой Экстона.

Он говорил раздраженно: ‘Третий этаж, западное крыло, комната девяносто один, где вы найдете отдел жалоб и консультации по поводу синдрома ущемленного эго. Ты будешь рядом с ним, будешь слушать, что тебе говорят, и учиться, или, Габи, ты вылетаешь. Представляешь, что с тобой обращаются так же, как с несчастным Вулмером? Радуйся сама. Перестань ныть или отойди в сторону. Я могу гарантировать, что по тебе не будут скучать".

Она была подругой Экстона и надеялась со временем расположить его к себе. Она слишком мало знала о русском. В коридоре снаружи стояла кофемашина, а на ней были ‘практичные туфли’. Она пнула ногой основание кофеварки. Она слишком мало вытянула из Ральфа Экстона. Теперь она опаздывала, и у нее болела нога. Она заковыляла прочь.

Он жестом пригласил Дэнни Карноу выйти из его кабинета в коридор. Как только дверь закрылась и он остался один, Мэтью Бентиник взял телефон и набрал номер. Она ответила. Он сказал, что будет отсутствовать этой ночью и, вероятно, во вторник. Ему не нравилось отсутствовать, но задание было важным, и однажды он, возможно, расскажет ей об этом. Он резко повесил трубку. Лучше быть быстрым и сильным.

Был оптовый торговец зеленью, у которого также был прилавок в одном из старых переулков Рединга, с которым Ральф Экстон полдюжины лет назад заключил крупную сделку по поставке овощей из Турции. Мужчина предложил ему парковочное место в оптовом отделе. Полезно. Он не часто им пользовался, но сегодня это показалось хорошей идеей. Хотел ли он кофе, чая, сока манго? Он не хотел. Как жизнь? Он держался, сказал он, ухмыльнулся и был вознагражден хлопком по плечу. Как долго машина будет там стоять? Неделю, не больше. Если он не вернется через неделю, чтобы забрать его, он будет либо в пражском морге, либо в отделении интенсивной терапии какой-нибудь клиники, где команда выкапывает фрагменты пуль 38-го калибра и, вероятно, уже на пути в морг. Он шел по улицам к остановке, где должен был остановиться автобус, идущий в аэропорт. Кого он боялся больше всего? Ирландец разнесет его вдребезги. Русского? Особой разницы не было. В жизни мало чего определенного, думал он, идя по главной улице, опустевшей в результате экономического спада, но женщины – Габриэль, Габи, которая одевалась как нищенка, хотела нравиться и казалась Ральфу одинокой, как грех, – там, наверху, с ними не было. Порядочный парень: ему не нужно было ее бояться. Небольшое милосердие.

Он не собирался на войну, как это известно большинству: они ехали не в бронированной машине. Он сел рядом с водителем "Форда Мондео", а Бентиник развалился на заднем сиденье со своей вечерней газетой. Никакая толпа не ждала бы с растущим опасением в оперативном центре возвращения патруля с враждебной территории, и не было бы парадов по рыночным городкам, где полк набирал бы помощников, драгоценных медалей и никаких встреч выпускников. Они не устраивали воссоединений, потому что мало кто из тех, кто выполнял эту работу, хотел всколыхнуть старые воспоминания и признаться в прошлом. Кураторы не могли шутить и хвастаться годами службы в уголке паба с другими ветеранами или в баре Британского легиона. Разговоры о том, что они руководят агентами и теряют их, были под запретом. У Дэнни не было ни бронежилета, ни огнестрельного оружия, и единственный человек, которому он доверил бы уберечь себя от засады, был – взгляд на часы – за рулем микроавтобуса, выезжающего из дюн и тишины. Другие могли бы сказать Мэтью Бентинику, что их не интересует его предложение, но только не Дэнни. В его сознании было ясно: каковы бы ни были риски для его собственной с таким трудом завоеванной психической стабильности, он никогда бы не отклонил просьбу –инструкцию – вернуться в лоно церкви. Он бы прошел по раскаленным углям, чтобы оказаться там. Движение в час пик нарастало, и свет скоро погаснет. Позади него послышался шорох. Неопрятно сложенная газета была брошена на сиденье.

- Отчаянный, с тобой все в порядке?

‘ Спасибо, что спросили, мистер Бентиник. Я в порядке.

Рука легла ему на плечо, а пальцы прошлись по мускулам. - В отчаянии, знаешь, что я сказал боссу? Оскар, ты глухой.

Водитель ответил: "Ничего не видел, ничего не слышал и никогда ничего не знал, мистер Бентиник, как всегда".

В отчаянии я сказал Боссу, что мы пригвоздим этого ублюдка к полу. Никто не помешает нам это сделать. Мы пригвоздим ублюдка к полу. Ни много ни мало.

‘ Да, мистер Бентиник. Тяжелая война и грязная, как те, в которых он участвовал раньше.

OceanofPDF.com

Глава 6

И Дэнни Карноу не отправился на войну на бронетранспортере с летающим сверху "Апачом" и бойцами эскадрильи вокруг него, самолет, который, возможно, был нацелен на задание "земля-воздух", штопором снижался к земле. Это был аэробус, который доставил его и Мэтью Бентиника в пражский аэропорт имени Вацлава Гавела. Полет не был тихим, как это было бы, если бы подразделения входили в зону боевых действий. Это была война, и Дэнни в этом не сомневался, но удаленная от поля боя. На борту были две группы мальчишников. Те, что были в передней части хижины, были из Суиндона в Уилтшире, а те, что были в задней части, - из Кеттеринга в Нортгемптоншире. Команда из Вест-Кантри была болельщиками "Ливерпуля", а команда из Ист-Мидлендс болела за "Уиган Атлетик". Все они сильно пили, и потенциальные женихи были уже наполовину подстрижены. Стюардессы махнули на них рукой, и парочку парней из Суиндона стошнило в проходе. Дэнни пил мало. Он выпивал пару кружек пива в баре "Диккенс" на рю Бассе, играл в карты или читал газету, и ни разу не пил, когда был в Гофе. Он управлял агентами и манипулировал ими и не испытывал никакой лояльности к тем, кто предавал своих коллег и брал любые предлагаемые деньги. Никто из парней из мальчишников ни за что не обратил бы внимания на мужчину средних лет в повседневной одежде и заляпанных грязью кроссовках. Они бы его не заметили. Он превращал людей в марионеток и мог выносить им приговоры или помиловать их. Он думал о том, где он должен был быть и с кем.

На его плечо легла тяжесть, и он почувствовал запах трубочного табака. Они спускались. Впереди и позади него бортпроводники пытались записать имена, адреса и номера мест тех, кого вырвало. Они также брали мазки, и некоторые пожилые пассажиры начали жаловаться. Мэтью Бентиник спал, похрапывая. Его голова покоилась на ключице Дэнни. Дэнни подумал, как часто Мэтью Бентиник спал без помех. Он почувствовал усталость в этом человеке – возможно, бремя работы. Его ремень не был застегнут. Дэнни перегнулся через стол. Он осторожно приподнял руку Бентиника, не встретив сопротивления, и нащупал конец ремня. Он опустил руку на ремень, нашел второй отрезок и застегнул замок. Ему доставило некоторое удовлетворение то, что мужчина не проснулся, когда самолет пошел на последний заход.

Мальчишники кричали в поддержку пилота, футбольного клуба "Ливерпуль" и "Уиган Атлетик". Колеса пробило.

Голова дернулась вверх. Он проснулся. Его пальцы сомкнулись, и он согнул их так, что они хрустнули. Дэнни задумался, было ли бремя на душе Мэтью Бентиника таким же тяжелым, как и на его собственной, или же он был способен переносить его лучше. Настроение изменилось.

Из прохода доносился отвратительный запах.

Агент сейчас должен был быть в воздухе, вылетая из Хитроу. И он не выучил уроков, потому что они не были включены в учебную программу, которой следовала Габи Дэвис.

- С вами все в порядке, мистер Бентиник?

‘ Конечно, боюсь. А почему бы и нет?

-Ты бывал здесь раньше?

‘ Никогда. Не звони. Я скажу это один раз, больше не буду.

- Что сказать, мистер Бентиник?

Там, где я работаю, Дэнни, проходит линия разлома. Две организации, которые большую часть своей жизни проводят в режиме боевых действий. Есть "модернисты” и есть старые чудаки. Есть расчетливо амбициозные, и они считают другую толпу праздной, консервативной и не желающей принимать новые практики. Я был заперт в туалетной кабинке, когда услышал, как кто-то сказал: “Старый дурак! Как вы думаете, он был с Гарри Хотспером в Шрусбери в 1403 году и давал плохие советы, которые стоили Гарри головы? Вероятно, тогда он ошибался так же часто, как ошибается сейчас. Понятия не имею, что генеральный директор нашел в нем. ”Как и в Ирландии, Дэнни, я все делаю по-своему, испытанно. Со мной?

Дэнни Карноу с рюкзаком на плече мрачно кивнул. Он последовал за Бентиником, который шел впереди походкой человека, которому принадлежит это место.

У Бентиника зазвонил телефон. Он отошел и остановился недалеко от паспортных столов, прижав трубку к уху. Он прислушался. Дэнни Карноу приучили к домашнему хозяйству, дали ему пространство.

Он сказал ‘Да?’ в начале разговора, затем выслушал. Ему не нужно было записывать то, что ему сказали, он просто запомнил это. В конце он не поблагодарил звонившего. Он выключил телефон.

Он снова был близок к Карноу. ‘Наш мальчик с горы, Риордан, в разъездах. Таков был его график поездок. Буду здесь не раньше завтрашнего вечера. Все идет хорошо.

Вперед вышел молодой человек. У него были высокие скулы этнического славянина, и он был закутан от холода в тяжелую куртку с капюшоном и клетчатый шарф. Лицо соответствовало фотографии, а пальто соответствовало тому, что ему сказали. Акцент был центральноевропейский, но он свободно говорил по-английски. Бентиник слышал о нем и спросил, кто он – Кароль Пилар. Дэнни назвал только свое имя. Пилар обратилась к Бентинику ‘сэр’. Лицо у того было кислое.

Они прошли паспортный контроль, и Пилар показала карточку. Его группе помахали рукой, пропуская. Он казался угрюмым, глаза его были по-собачьи опущены.

Бентиник бросил ему вызов: "Тебе было неудобно встретиться с нами, Кароль?"

-Нет.

- У вас не заканчивалась смена, и вам не пришлось задержаться?

‘Мой класс не работает посменно. Очень немногие в UOOZ работают по обычному графику".

- Вы знали, что мы специально попросили вас стать нашим связующим звеном?

-Да.

- За ваши навыки и знания.

‘Мои навыки в борьбе с ирландским терроризмом ограничены. Мои знания об ирландских делах равны нулю. Я сделаю все, что в моих силах".

И Мэтью Бентиник понял. Подобие улыбки мелькнуло на его губах. Они прошли через выходные двери. Что ему понравилось в ‘Отчаянном’, так это то, что он держался в стороне и не мешал. Он взял Пилар за руку и, когда они направились к кафе, но не внутрь, рассказал ему. Улыбка осветила лицо мужчины. Кислинка и угрюмость исчезли. Он сказал то, что должен был сказать. Чешскому детективу было, по его оценке, чуть за тридцать, он был беден, как церковная мышь, его карьера шла на убыль, потому что он не был коррумпирован. Он говорил о целях и победил человека. Они вышли в ранний вечерний свет.

Это был достаточно приличный отель, расположенный на полпути к северо-восточной стороне Вацлавской площади. Полицейский сказал, что генерал, возглавлявший советское вторжение в 1968 году, использовал его в качестве своей штаб-квартиры. В зале не было шатающихся пьяниц, но автобус, полный южнокорейцев, опередил их на приеме. Дэнни не стал вмешиваться.

Чех привлек внимание Мэтью Бентиника. Дэнни давно знал, что информация будет передана, когда Бентиник решит, что это необходимо. Усталость брала свое. Получив ключи, он оставил их в вестибюле и поднялся на лифте в свой номер. Он не знал, почему Красная Армия вторглась в страну-члена Варшавского договора. Он учился в школе, когда это случилось. Он упал на кровать. С обеих сторон спросили, когда можно будет повернуть время вспять и отойти в сторону. Агент не смог. После того, как агент забрал их деньги, он или она не могли уйти от них. Куратору было так же трудно сбежать, если – когда - чувство вины усилилось.

Это были старые истины его военного времени: ‘Лучше, когда тебя просят, чем когда тебя не просят" и "Лучше быть добровольцем, чем быть проигнорированным’. Дэнни Карноу отчаянно хотел спать, но не из-за кошмаров. Он был далеко от дома и тех немногих, о ком заботился, – и знал, где ему следовало быть.

Дасти стоял у ворот. Кладбище находилось на улице Фумес, и они опоздали – гид разрешил им сделать слишком много фотографий на пляже, а потом были дорожные работы за линией заведений быстрого питания, которые закрылись в конце сезона. Дасти провел несколько приятных бесед и сунул куратору банкноту в пятьдесят евро: ворота будут открыты еще пятнадцать минут. Это было место, которое нравилось Дэнни Карноу – он мог найти там немного спокойствия, сбросить часть бремени. Он нашел место среди надгробий.

Большую часть времени это бремя было непосильным.

Дасти выкурил сигарету, и воспоминания нахлынули на него. Не то чтобы на нем лежала прямая ответственность: если бы она была, бремя свалило бы его с ног. Супружеская пара из деревни Ардбо, семья республиканцев, казалось бы, не была вовлечена в политику. Они жили тихо, а муж был на работе. Затем дорожно-транспортное происшествие – он был пьян в своем фургоне. Он потеряет лицензию и работу в то время, когда работа была бесценна. Он плакал в камере, когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге появился мужчина с короткой стрижкой, в джинсах, кроссовках и куртке с капюшоном; под курткой виднелась кобура. Дэнни Карноу было достаточно легко провернуть это дельце, и мужчина почти рыдал от благодарности. Он сохранил свою работу, ему не платили, и сто фунтов в месяц оседали в его кармане. Взамен он предложил Организации заднюю спальню своего дома.

Пара отправилась на выходные на побережье, оставив дом пустым на ночь. FRU пригласила людей из bugs. Неделю за неделей они слышали хорошие вещи, но никогда не действовали в соответствии с ними. Пара была очаровательной. Дасти видел их на каждой встрече – всегда такие вежливые. Они не знали, что это ненадолго. Должно было произойти убийство. Старший инспектор полиции собирался в сельскую церковь в Фермане на крестины своего внучатого племянника. Службу отменили. Не все прихожане были предупреждены – люди толпились под дождем у ворот церковного двора, и команда была там, оружие лежало на полу, но цели у них не было. Дэнни Карноу не знал, что детали убийства обсуждались только в задней спальне. Прибыла еще одна команда охраны, и пара сидела на диване внизу, пока задняя спальня была разнесена в клочья.

В баре на улице Ардбо каждую пятницу показывали кантри-энд-вестерн. Там всегда была большая толпа, и автостоянка была полна. Дэнни обычно встречался с ними там, пока Дасти сидел в машине Gough с журналом H & K на коленях и двумя журналами, скрепленными скотчем в положении soixante-neuf. Они отсутствовали в ту пятницу, и в следующую, и каждую пятницу.

Пара появилась через три дня после финальной ‘неявки’. Его застрелили первым. Должно быть, она высвободила руки – под ногтями у нее была кровь, – а потом в нее выстрелили. Военным и полиции в Фермане было приказано искать парня со шрамами от трамвайных путей на лице.

Дэнни сказал Дасти, что пара не нашла ничего важного. Для Организации было ошибкой проводить столь подробный инструктаж по поводу хита в одной комнате. Полная ‘программа переселения’ не могла быть оправдана – "Очень дорого, Дасти", - сказал он. Старший инспектор вряд ли когда-либо знал, чего стоила его жизнь. Дасти не знал, как Дэнни Карноу переносил это чувство вины или капитан Бентиник.

Кладбище всегда шокировало туристов. Возможно, они и побывали на местах захоронений времен Первой мировой войны, но теперь они стали почти историческими. Это было ощутимо, и большинство посетителей знали мужчин, участвовавших в конфликте, – отцов, дядей или дедушек. Гид с самого начала расскажет об основных деталях: здесь было 4500 могил с надписью "неизвестный воин" на надгробиях и 600 могил с именами погибших. Кладбище находилось рядом с оживленной главной дорогой. Многие могилы принадлежали пилотам, пытавшимся обеспечить воздушную защиту пляжей для эвакуации, - британцам, полякам, австралийцам, канадцам и новозеландцам. Некоторые посетители, возможно, были в слезах, когда в сумерках спешили обратно к микроавтобусу.

Был объявлен рейс. Мэлаки Риордан подождал, пока нарастет волнение, затем зашагал в сторону вылета. Это было сложное путешествие в Дублин.

Бренни Мерфи перевезла его на Померой-роуд. Брайди встретила его на парковке городской гэльской спортивной площадки и принесла ему сумку с необходимыми принадлежностями. Они коротко обнялись, и она сказала ему следить за собой. Другая машина с работающим на холостом ходу двигателем ждала в тени павильона, и его увезли на следующий этап.

Они спустились с горы, оставив позади территорию "раппари", чьи бои с войсками Короны были знакомы каждому ребенку, выросшему на холмах, доминирующих над Данганноном. Мэлаки знал каждую стадию преследования, мятежа и успеха этого человека. Он также знал о его смерти и о том, в каком озере было захоронено его тело.

За рулем была женщина. Она ничего не сказала ему, но кивнула, когда он пристегнул ремень и поехал по скоростным дорогам, ведущим на юг, в город Арма, к границе, а затем в сторону Монагана в Республике. Поначалу он хорошо знал дороги и видел переулок– ведущий к дому Мосси Ньюджента. Они мчались по старым местам сражений: перекрестку, где его отец дважды сражался с десантниками, водопропускной трубе рядом с начальной школой, где бомба опрокинула на бок бронированную полицейскую машину, серьезно ранив двух пассажиров – это сделал его отец – и побеленной ферме, где его отец тридцать часов неподвижно сидел в канаве и застрелил сына фермера, который ездил за кормом для свиней в Кукстаун и был капралом в войсках обороны Ольстера на полставки. Он все еще мог видеть, обонять, ощущать прикосновения своего отца. Он не мог убежать от него, мог только стремиться соответствовать ожиданиям, которые его отец возлагал на него.

Мэлаки увидел своего отца еще до того, как закрыли гроб. Мать потянула его вперед, и он увидел дыры во лбу, горле и верхней части груди. Всю свою жизнь, со дня похорон, он жаждал услышать похвалу своего отца.

Были места, где Мэлаки убивал: на каменном мосту через мелкий ручей, на задворках транспортной станции, у въезда в аккуратный жилой комплекс на Мидлтаун-роуд. И места, где он не смог убить, но ранил, где оружие вышло из строя или устройство не сработало из-за того, что Семтекс был старым. Затем он подумал о разочаровании отца в своем мальчике. Его мать была красивой женщиной. У нее были земля и бизнес, но она никогда не смотрела ни на одного мужчину. Она сохранила дух своего мужа живым и цветы рядом с его фотографией. Для Мэлаки не могло быть спасения.

В Монагане они остановились на станции техобслуживания. Она жестом велела ему оставаться на месте и припарковалась подальше от насосов, затем зашла в туалет. Она не предлагала ему эту услугу. Он полагал, что мог бы сказать ей остановиться у ворот любой фермы, где нет камер, но он этого не сделал. Они проехали Каслблани и выехали на автостраду в Дандолке, где в старые времена большие люди строили козни и где зависть разрывала дружбу. У женщины был вид домохозяйки. Она могла пройти мимо него в любом городе, который он знал, где угодно в Тайроне, Фермане или Арме, и он не счел бы ее приверженной борьбе. Она носила обручальное кольцо. Он подумал, присматривает ли муж за детьми, делает ли с ними домашнюю работу, готовит ли им ужин и интересуется, когда она вернется.

Она остановилась недалеко от терминала аэропорта, порылась в бардачке и достала ирландский паспорт с его фотографией. Она показала ему название, которое он дважды повторил про себя, затем полоску бумаги, на которой был написан адрес в Дрохеде, которую они миновали полчаса назад. Она забрала бумагу обратно и скомкала ее.

Она протянула руку и открыла дверцу. Она не пожелала ему удачи. Он взял сумку с заднего сиденья, вылез наружу и захлопнул дверцу.

Мэлаки ничего не знал об этой женщине, он поверил ей на слово. Он не мог знать, поедет ли она домой к мужу и детям, отправится ли на встречу со своим куратором или сделает это по мобильному телефону. Организация у них прогнила насквозь. Вот почему он потребовал, чтобы поездка в чешскую столицу состоялась немедленно, чтобы другие, в настоящее время находящиеся вне поля зрения, не узнали об этом. Именно поэтому он позволил ребятам Кевину и Пирсу подложить бомбу в полицейского Имона О'Кейна. Он мог принять меры предосторожности, как сделал бы его отец, но в конце концов должно было быть доверие. Кому доверять?

Он вошел в ярко освещенный терминал. На его паспорт взглянули и вернули обратно. Он влился в поток и направился к воротам.

Пирс воткнул лопату с короткой ручкой в траву, поводил ею вперед-назад, образовав V глубиной шесть дюймов, затем переместился вбок, на четвереньки, и повторил то же самое. Кевин вставлял кабель в V-образную форму, затем закрывал углубление руками и укладывал траву обратно. Работа была медленной. Они бы не посмели торопить работу, рисковать провалом и навлечь на себя гнев Мэлаки Риордана. Было темно, и они находились достаточно близко к дому, чтобы услышать, когда налетел порыв ветра, телевизионную программу, которую смотрели те, кто был внутри. Хриплый шепот Кевина: это была та самая больничная программа, перед которой должна была предстать его мама.

Пирс ответил: ‘Гребаное дерьмо. Кто хочет смотреть "Больничные страдания"?"

Этот обмен репликами действовал им на нервы. Ни на кого из них раньше не возлагали такой ответственности. Дом стоял в переулке, в сотне ярдов от второстепенной дороги. Конец троса должен был лежать в десяти ярдах от дороги, там, где была тонкая живая изгородь.

Они прошли последнюю четверть мили. Когда они приближались к тропинке, ухнула сова, а затем улетела на охоту. Они застыли, как статуи, когда хозяин дома, отец Имона О'Кейна, вывел собаку за дверь и встал на коврик, чтобы выкурить сигарету. Собака ушла недостаточно далеко, чтобы учуять их запах.

Хорошо, что Мэлаки верил в них. Они сделают все правильно и покажут, что его вера обоснована. Они убьют полицейского, который вернется на вечеринку по случаю золотой годовщины свадьбы его родителей. Говорили, что полицейский О'Кейн был суровым католиком, человеком, который ненавидел их. Ни Пирс, ни Кевин никогда не видели тела человека, убитого бомбой.

Они сделают это послезавтра. Они были уверены в этом.

Он мог видеть ее. Она была впереди, а Ральф Экстон - сзади. Возможно, это был первый раз, когда он увидел ее без униформы из джинсов, футболок и анораков: она носила их круглый год. Он не знал, читала она или спала. Сам?

В его жизни было несколько вещей, с которыми нужно было разобраться. Подходящим временем для приведения в порядок своих дел был бы день после его возвращения из Праги: ипотека, банковские овердрафты, плата за учебу, посещение дантиста и поиск чего-то, что давало бы ему более регулярный доход. Самая большая проблема, с которой ему предстояло разобраться, касалась ирландцев, и связанной с ними была Габриэль, сидевшая в восемнадцати рядах впереди. Это могло просто означать визит к агенту по недвижимости, который посмеялся бы над перспективой порки двухквартирного дома, который находился почти в границах королевской деревни.

Почти пришли. Он мог видеть огни внизу. В прошлый раз, когда он заговорил о возможности увольнения, Габриэль рассмеялась. ‘Мы решим, когда ты уйдешь, Ральф. Это не твое дело. Мы хорошо заботимся о тебе, и национальная безопасность нуждается в твоем присутствии. Сейчас не время даже думать об этом. Выбрось это из головы и давай вернемся к работе."Последовало легкое похлопывание по руке, подразумевавшее, что он разумный человек, восприимчивый к ясной логике, и они друзья.

Чего там было ожидать с нетерпением? Не так уж много.

Ральф Экстон был вечным оптимистом, из тех людей, которые делают ставку на дешевую автостраховку, а потом списывают машину с неисправным двигателем и всем прочим на обледенелой дороге и получают выплату за новую. Возможность всегда поджидала за углом. Шасси опускалось. Его старый друг Тимофей Симонов, ныне мультимиллионер.

Они упали на землю. За кого он играл? Чью футболку он носил? Тимофея, Габриэль или того тупорылого ублюдка, который применил бы к нему дрель? Он сошел с самолета. Он всегда мог казаться расслабленным, непринужденным, даже когда у него подкашивались колени. Он поблагодарил девушку у двери. Габриэль опередила его. Она не обернулась и не встретилась с ним взглядом.

Во время полета было тихо, но это не была авиакомпания без излишеств: любителей выпить отпугнули бы цены. Он выудил из кармана паспорт и направился выполнять формальности. Она закончила.

Речь шла об оружии. Оружие и смерть бежали бок о бок, и по телевизору показывали фотографии, как несут гробы, и доносы. Он проверил, правильно ли закреплена его сумка на плече, и поправил галстук.

Она узнала его. На нем был галстук в оранжево-зеленую полоску, вроде тех, что могли бы надеть парни из регби в Queen's на полуофициальный вечер, а на левом плече висела сумка – большинство мужчин носили бы ее на правом. Ей сказали, что он был линчевателем Организации. Он собирал деньги с помощью сигарет и имел длинный список контактов в Европе. Он знал одного человека. Он шел легко, беззаботно, как будто ему ничто не угрожало.

Фрэнки Маккинни была в аэропорту уже час. Она знала все тарифы в меню ресторанов быстрого питания. Она чувствовала, без всякой причины, что выделяется. В горле у нее пересохло. Она приехала, когда пьяные британские дети ссорились в очереди на такси, выпила два кофе и увидела камеры, которые освещали вестибюль. Мод сказала ей, что ей следует внимательно следить, когда он появится, нет ли за ним хвоста. Существовало три возможности, но Мод отвергла их: он был зазывалой и работал на разведывательную службу; он был честен в своих отношениях с ними, но вызвал подозрения, и поэтому за ним следили; он был чист, за ним не было хвоста, и ему можно было доверять. Ее отель находился на юге города, огромный и безликий, а из ее номера открывался вид на мосты, перекинутые через реку Влтава; мужчина из Тайрона, the fighter, забронировал номер рядом с ней на следующую ночь и далее. Она знала, как его зовут, Ральф Экстон, и приготовилась. Он остановится в центре, на Степанской, но "Рэдиссон" был ей не по карману. Они рассказали ей, как его приветствовать. Она подходила к нему с газетой в руках и смотрела мимо него. Казалось, она его не видит, и они натыкались друг на друга. Достаточное оправдание для полудюжины слов. Хвоста она не видела.

Ральф Экстон для нее был незначителен. Она знала об оружии и его важности, о том, какое значение оно будет иметь при импорте. Набор персонала будет расти, и в результате этого можно будет собрать больше денег. С огневой мощью администрация пошатнется, рухнет. Мод говорила об этом. Глубокий вдох. Она прикинула, где при его и ее темпе они столкнутся. Она пошла, небрежно держа газету. Он приблизился к ней. Она не знала, какое описание ему дали: черный брючный костюм, сумка Vuitton, подаренная ей родителями, свободно повязанный шелковый шарф серого цвета, волосы зачесаны назад. Это был момент, когда они встретятся и...

Ральф Экстон обогнал ее. Он слегка вильнул, и она проехала мимо него. Она стояла одна, в то время как мужчины и женщины, пассажиры и персонал аэропорта, проходили мимо и обходили ее, и объявляли новые рейсы. Она сделала еще пять шагов. Черт. Она обернулась. Фрэнки увидела его спину, когда он уходил в ночь. Она мельком увидела, как он взял такси. Зазвонил ее телефон – тот, что дала ей Мод. Она рывком открыла его.

‘ Извини и все такое, просто не подумал, что это подходящее место. Я немного не в себе. Завтра утром, да?

Когда он стоял в очереди, мимо проехало такси, и он увидел лицо Габриэль на сиденье у окна. Он думал, что его лояльность подорвана, что его преданность сомнительна. Он увидел Фрэнки, как только пришел в отдел прибытия. Симпатичный парень, подтянутый и прямой, как чертов маяк – вполне вероятно, что зоркая Габриэль заметила бы любой контакт. Боже, они были небогаты, если послали ученика уличного ремесла. Он ничего ей не был должен, но защитил ее. Все дело в самосохранении, Ральф. Такси привезло его в город, забитый вечерним движением, и они пересекли реку к северу от Карлова моста.

За стойкой администратора отеля было тихо, играла негромкая музыка, и ему подтвердили стоимость, которую с него возьмут, что заставило его вздрогнуть.

Он поднялся на свой этаж. Ральф Экстон, бывший предприниматель и успешный продавец подержанных и сомнительных товаров – мебели, сигарет, фарфоровых украшений, компьютеров, овощей, пиратских DVD и одежды от ведущих брендов, которые продавались в специализированных магазинах на склонах Везувия, – мог бы занять первое место в своем резюме. Он никогда раньше не пытался заключить сделку на пулеметы, стреляющие патронами 50-го калибра, снайперские винтовки российского производства, боеголовки, способные вывести из строя бронированный автомобиль, современные военные детонаторы, взрывчатку и штурмовые винтовки. Это был новый мир.

Что он им сказал, когда они пригрозили ему дрелью и горящей сигаретой? Мне нужны деньги. Он проходил мимо ее двери и услышал новости по британскому телевидению.

Он зашел в свою комнату. Он подумал, где его жена и с кем, и где его дочь, затем поморщился и вставил и вынул карточку-ключ. Эта работа приносила бы хороший доход, должна была приносить. Его сумка приземлилась на кровать, и он пинком захлопнул дверь. Он имел дело с людьми, которых считал исключительно безжалостными, которые могли делать с ним вещи, которые лучше не описывать. Все они были хороши для бизнеса и находились на вершине опасности.

Рози Бентиник устроила святилище в задней части первого этажа. Она приходила туда каждый вечер. Она вошла в комнату в то время, когда ее дочь должна была вернуться из общеобразовательной школы на юго-западе Лондона, а позже из колледжа, где она училась на учителя, специализируясь на коррекционных занятиях.

Комната была такой же, как в тот день, когда ее дочь погрузила набитую холщовую сумку в машину и они отправились в аэропорт. Родители проводили свою девочку через ворота и наблюдали, как они закрывались за ней.

На следующее утро он пошел на работу, как будто ничего не изменилось.

Она работала неполный рабочий день в Британском легионе в самом центре города, в здании из красного кирпича, которое оживало каждую осень с приближением Дня памяти. Они заплатили сущие гроши. У нее было время подняться по лестнице, зайти в заднюю комнату и прибраться там, чтобы, когда их девушка вернется, все было в точности так, как она оставила, – за исключением того, что кровать была заправлена, корзина для белья вычищена, одежда выглажена и убрана, рамы для картин вытерты.

В ту первую ночь цветы были положены в кружку для зубов их дочери из ванной, затем менялись в конце первой недели ее отсутствия и каждую неделю, по четвергам, в течение последних семи лет. Боль так и не уменьшилась ни для Рози, ни для ее мужа.

У окна стоял стул, и часть сиденья была занята плюшевыми мишками, но там было достаточно места, чтобы один из них мог посидеть во время вечернего бдения. Затем зажигали свечу, летом или зимой. Кошка, скорее всего, спала на кровати, а собака, постаревшая и страдающая артритом, лежала у нее в ногах или у ее мужа. В гостях было еще хуже.

Единственным источником света была свеча, и он играл на фотографии на туалетном столике, на которой была изображена девушка, светловолосая и счастливая, в окружении детей.

Тимофей Симонов лежал в своей постели, и мысли его блуждали. Он подумал о капюшоне, который, должно быть, находится в темноте запертого гаража. Цемент из мешков теперь затвердел бы вокруг его ног и лодыжек. Пальцы ног онемели бы, а вес цемента давил бы на коленные суставы.

Он подумал о своем отце, младшем офицере Министерства внутренних дел, который отвечал за безопасность лагерей для заключенных. Его отец каждое утро ходил на работу в поношенной форме в лагере "Пермь-35", и его воспоминания были связаны с историями, которые рассказывал ему отец.

Человек в гараже, проявивший неуважение, переживет ночь, но не следующий день. Тимофей Симонов, считавший себя успешным бизнесменом, долгое время был очарован способами, привычками и наказаниями преступников.

Его отец мог бы уйти из "Перми 35", вернуться в основные ряды МВД и сидеть за более удобным столом. Он мог бы быть подальше от ужасной сырости, вечного холода и уныния зимы, когда свет едва виден над деревьями вокруг лагеря, и лета с жарой, мухами и комарами. Но его отец не переезжал, а мать не требовала, чтобы он перевелся или уволился, и все то время, пока был открыт лесозаготовительный лагерь "Пермь-35", он оставался. Его мать была бюрократом в администрации лагерной больницы. Из рассказанных ему историй он помнил одержимость своего отца.

Преступники поняли бы, почему мужчине подобает броситься в реку с ногами в затвердевшем цементе в качестве наказания за неуважение. Они бы признали возмездие смертью, если бы стрелок выстрелил с большого расстояния в человека, нарушившего правила поведения. Но он не считал себя преступником, а просто бизнесменом, ценность которого была признана в коридорах власти. Город Карловы Вары был подходящим местом для бизнесмена, и он не искал общества преступников.

Он подумал о навязчивой идее своего отца: безопасности лагеря. Мужчина сошел с ума в изоляции Перми 35, в 1600 километрах к востоку от столицы. Он боялся прорыва и не желал терять контроль. Тимофей Симонов наблюдал за растущим безумием своего отца. Все его детство прошло в гарнизонной части лагеря, среди преступников, на лицах которых не было надежды, и горизонтов бескрайних лесов. Прорыв произошел не в лагере, где служил его отец, но его отца вызвали туда, когда потребовалось подкрепление.

Тимофей Симонов был бы разгневан, если бы ему намекнули, что он тоже преступник.

Лагерь находился в Кенгире в Казахстане. Весной 1954 года охранник убил заключенного, друзья которого назвали это убийством. Последовало восстание и неконтролируемая анархия. Охранники были перебиты или бежали. В течение сорока дней заключенные управляли своим собственным лагерем в гетто, сформировали временное правительство, попытались выторговать свободу у командующего силами Министерства внутренних дел, который руководил военными, окружившими периметр. Это было подавлено. Были начаты прерывистые переговоры, которые позволили выиграть время для переброски танков и артиллерийских орудий к ближайшей железнодорожной станции. Когда они были на месте, переговоры были приостановлены. Военные атаковали лагерь. Его отец сказал, что только несколько десятков заключенных погибло при захвате лагеря: по словам заключенных, от пяти до семисот были казнены. Тимофею Симонову нравились истории о мятеже и его подавлении. Он был благодарен отцу за то, что тот рассказывал их. Урок, который он извлек из Кенгира более полувека спустя: заключенные не проявляли достаточного уважения к администрации своего лагеря. Это было невыносимо – и заключенные, к своему неудовольствию, понимали это. Из-за отсутствия уважения снайпер мог стрелять на поражение, или ноги могли попасть в бочку из-под масла, когда цемент затвердевал.

Тимофей Симонов обладал большим состоянием. У него была вилла с прекрасным видом на Карловы Вары, а дорога была самой популярной в городе среди русских эмигрантов. У него были счета в незаметных банках, разбросанных по всему миру. У него была защита человека, который когда-то был бригадиром. Скоро старый друг с тех времен, когда он боролся, будет рядом с ним. Ничто из этого не убаюкивало его. Он лежал в своей постели, прислушиваясь к отдаленному шуму уличного движения и тишине своего дома.

Ключом к возвращению лагеря, по словам его отца, была вербовка информаторов. Они были среди осужденных, но выскользнули из записок с подробным описанием имен руководства, местонахождения оружия и слабых мест. Доносчики, предатели представляли опасность для осужденных, государства и для любого бизнесмена, который торговал на грани.

Это будет долгая ночь. Многие были.

‘ Это город мертвых. Его история полна жестоких убийств. Могу я сказать это посетителю?

-Не стесняйся.

‘ Здесь, где мы стоим, у этой мемориальной доски, четыреста лет назад были казнены двадцать семь революционных лидеров, аристократов. Двадцать четыре человека погибли от руки одного и того же палача. Возможно, он слишком устал, чтобы справиться с последними тремя.

- Утомительная работа, убивающие людей, - тихо сказал Дэнни Карноу.

Ночь была холодной. Перевалило за два, мальчишники закончились, и туристы со всей Европы разошлись. Полицейский встал рядом с ним, затем взял его за руку, и они пересекли широкое пространство Староместской площади, остановившись у огромного мемориала "человек Божий" из позеленевшей бронзы. Полтора часа назад Дэнни спустился из своего номера, сон не шел к нему, и обнаружил Кароля Пилар, дремлющую на диване в вестибюле отеля. Почему он там оказался? ‘Это моя работа - быть здесь’. Разве не было девушки, кого-то важного, с кем он должен быть? ‘Она понимает – я подумала, что могу понадобиться вам или мистеру Бентинику. Для меня большая честь работать с вами’. Дэнни считал его искренним. Они вышли в ночь и бродили по пустеющим улицам, продуваемые холодным ветром. Он намеревался просто обойти квартал, а затем вернуться в свою комнату. Ему показали достопримечательности, у него был собственный гид. Когда он был на экскурсии по полю боя, некоторые гиды держали над головой яркие зонтики. Полицейский держался поближе к нему. Когда из тени показался нищий, Кароль Пилар оттолкнула его в сторону.

‘ Это статуя Яна Гуса. За два столетия до того, как были убиты эти дворяне, его сожгли заживо за распространение ереси. На этой площади были казнены более пятидесяти его главных сторонников".

Дэнни Карноу представил себе, как там, где он стоял, умирали храбрые люди, не доставляя удовольствия тем, кто их убил, показывать страх.

Они пошли дальше. Там был широкий старый пешеходный мост, река быстро текла под арками внизу.

Карлов мост. Здесь скончался святой чешского народа Иоанн Непомуцкий, духовник королевы. В 1393 году Вацлав Четвертый приказал сбросить его с моста и утопить за то, что он не рассказал королю о том, что она сказала ему в ложе для исповеди. Ты не против прогуляться дальше?"

-Прекрасно.

Они посмотрели вверх, на огромную освещенную стену замка.

‘ Шестьсот лет назад в Праге было принято, чтобы толпа нападала на средоточие власти. Чиновников короны или сборщиков налогов выбрасывали из окон верхнего этажа – вон из тех окон. Пошли.

Они пошли обратно, но Кароль Пилар взяла его за руку и остановила. Вода, текущая под мостом, была глубокой и должна была содержать секреты.

Нацисты бежали. Их палач принес гильотину, которой он пользовался, на берег реки и приказал бросить ее в течение. Он надеялся, что его никогда не найдут. За два года этот человек, Алоис Вайс, обезглавил гильотиной более тысячи чехов. Его нашли. На деревянной раме и лезвии были пятна крови. Он умер, старик, в Германии.

Шум уличного движения стих. В сточных канавах шныряли крысы, в подъездах храпели бродяги, и начался новый день. Дворники вышли на улицу, мусорные баки были опустошены. Первые огни осветили окна офисов. Они были под стенами тюрьмы.

‘У нас была тирания фашизма, и мы заменили ее варварством коммунизма. Женщина, выступавшая против советского режима и его чешских лизоблюдов, Милада Горакова. Было объявлено, что она была казнена через повешение. На самом деле она была задушена. Каждый раз, когда она была близка к смерти, они останавливались и ослабляли давление. Им потребовалось семнадцать минут, чтобы убить ее. Стоит ли нам идти дальше?"

На дорогах и первых трамваях теперь было редкое движение. Мужчины и женщины начали высыпать из входов в метро. Они вернулись на длинную площадь, на которую выходил отель Дэнни. Там стояла статуя, во много раз больше натуральной величины, изображавшая фигуру верхом на коне, в доспехах. Кароль Пилар сказала, что это портрет Вацлава I, затем указала на что-то похожее на крест, вмурованный в булыжник. Он был искорежен и сломан. Лицо полицейского было серьезным. ‘Большинство людей принимают тяготы мерзкой диктатуры, как левой, так и правой, но очень немногие этого не делают. Ян Палах изучал историю и экономику. Он протестовал против советской оккупации и сотрудничавших с ней чехов. Он облил себя бензином, поджег и умер несколько дней спустя в страшных муках".

-Зачем ты показываешь мне эти места?

‘ Я могу подвезти вас поближе к тому месту, где я живу. На углу улицы был застрелен человек. Его преступление? У него была та же машина – той же марки и цвета – что и у человека, осужденного конкурирующей бандой. Это была ошибка. Судебное дело против убийц провалилось. Почему? Вы должны понимать, мистер Карноу, что здесь жизнь дешева, поэтому люди в моей стране не заботятся о своем выживании. Будьте осторожны.

Он подумал о невинности молодых людей – британцев, канадцев и американцев, – которые были на пляжах вдоль побережья Франции от Дюнкерка, об отсутствии у них хитрости и о многих, кто лежал там. Он подумал о пастбищах, простирающихся до лесного массива и вершины горы, об узких улочках, сбегающих к Данганнон-роуд.

- Кароль, в вашей семье были жертвы или палачи?

‘Мой дед сидел в тюрьме Панкрац, и ему посчастливилось сбежать из комнаты с топором. Он умер девять лет назад, очень любимый своей семьей и уважаемый в своем сообществе, но он не был умным человеком. Он был неосторожен.

Они пили кофе в Costa lounge. Вокруг них молодые мужчины и женщины готовились к работе. Экскурсионная экспедиция не была туристической: каждое действие, как он всегда предполагал, имело цель. Это закалило бы его. Агент должен был подчиняться своей дисциплине, иначе они могли потерпеть неудачу. Дело было не в том, что в Бентинике не хватало мужчин или женщин, которые могли бы выполнить достойную работу. Бентиник искал человека с доказанной безжалостностью, каким и был Дэнни и за что он заплатил высокую цену. Он вернулся в отель, а полицейский устроился на диване.

OceanofPDF.com

Глава 7

- Ты знаешь, зачем мы здесь, Дэнни?

- Надеюсь, вы мне скажете, мистер Бентиник.

- Ты здесь, Дэнни, потому что я беспокоюсь, что твое изгнание во Франции, среди мертвых и полей сражений, могло ослабить твою решимость.

- Ты никогда не находил меня ни в чем нуждающейся.

Здесь война не такая, как на тех пляжах, и нет Женевской конвенции о военнопленных. Она безжалостная и с высокими ставками. “Цель оправдывает средства”. У нас в Гофе такой язык, Дэнни.

Они находились на широкой улице на холме с оживленным движением. Они перешли дорогу – Бентиник шел прямо, не глядя ни направо, ни налево, не обращая внимания на гудки, – и остановились в нескольких ярдах от церкви, примыкавшей вплотную к тротуару. Стиль барокко, середина восемнадцатого века, каменная кладка была чистой: это было важно. Кароль Пилар молча стояла позади них. Дэнни пролежал на кровати целый час, пока рядом с его головой не зазвонил телефон. У него было три минуты, чтобы спуститься в вестибюль. Полицейский, должно быть, позаимствовал бритву: он был чисто выбрит, но в той же рубашке, бдительный, не пострадавший от ночной прогулки по городу.

‘ Здесь, Дэнни, и в другом месте мы находим свидетельства мужества, предательства, скрытности и безжалостности, которые требуются от кураторов агентов. Мы упираемся в старую кирпичную стену, ту, через которую нужно пройти. Это было необходимо?"

На каменной кладке тротуара виднелись следы от пуль. На рельефе были изображены скульптуры десантника и священника в человеческий рост; между ними на каменной плите были выбиты имена.

‘ Небольшая группа людей, Дэнни, спасла страну. Прагой руководил немец Гейдрих. Его поносили и боялись. План состоял в том, чтобы включить большую часть Чехословакии в состав рейха. Как независимое образование, с языком и культурой, оно исчезло бы. У чехов было правительство в изгнании, в Бакингемшире. Некоторые из их людей, сбежавших в Англию, прошли подготовку наемных убийц, а затем были сброшены на парашютах на территорию Чехии с самолета королевских ВВС с огнестрельным оружием и взрывчаткой. Гейдрих ехал в лимузине с открытым верхом, без сопровождения службы безопасности, из своей реквизированной резиденции в Пражский Град под лучами позднего майского солнца. На него напали с гранатами и пистолетами, он был ранен и умер неделю спустя. Его убийцы сбежали, исчезнув с лица земли. Последовали репрессии, но это будет продолжаться. Это залог – ответственность, которую несут кураторы. На этом охота на человека закончилась. Семеро парашютистов прятались в церкви, которую им предоставил священник.’

- И что я должен был сказать?

‘ Ничего, Дэнни. Просто послушай.

Он подумал, не перебьет ли его чех, но тот не стал. Они прошли мимо памятника, затем нырнули в боковой вход в подвал. Чех показал свою карточку куратору, который смиренно пожал плечами: им не нужно было платить. Стены были увешаны фотографиями и манекенами в британской форме времен Второй мировой войны.

‘ Осведомитель Курда привел сюда немецких военных, несколько сотен человек. Он передал информацию следователям, но его мотивом было остановить жестокость репрессий. Он был бы тем, кого вы в свои бродячие дни назвали бы “проходимцем”. Он ушел с улицы, когда охота прекратилась. Трое умерли в нефе, а оставшиеся четверо укрылись в крипте. Следуй за мной, Дэнни. Осведомители – мы не можем без них обойтись, но ими редко восхищаются.

Дэнни Карноу последовал за Бентиником в склеп. У стен стояли бронзовые бюсты семерых.

Последние четыре были там, где мы сейчас стоим. Была вызвана пожарная команда, чтобы их вытащить – затопило место. Туда были брошены гранаты. Они пытались проложить туннель к канализации под улицей, царапая его руками. В конце концов, некоторые приняли капсулы с ядом, а некоторые оставили себе последний патрон. Никто не выжил для пыток и казни. Их обучали в Англии, ими занимались в Англии и контролировали люди, которые знали, что за этим последуют жестокие убийства. Главным был Ян Кубиш. Его миссия началась в Лимингтон Спа и закончилась здесь. Его кураторы знали, что произойдет, и это не поколебало их решимости.

Они вышли. Вернувшись в теплое солнечное пространство, поток машин пронесся мимо них. Девушка толкала детскую коляску, а пара, держась за руки, быстро шла к метро. У каждого на плече висела сумка для ноутбука, и ни у кого не было времени взглянуть на фасад церкви. Дэнни Карноу понимал это место и людей, которые были в склепе, но они не были частью такой великой армии, как на пляжах. Мэтью Бентиник раскурил трубку, борясь с дуновением ветра. Дэнни не хотелось уходить, и он задержался.

Кароль Пилар парил рядом и наблюдал. Он был человеком без иллюзий.

Его офис находился в отделении уголовной полиции на Бартоломейской; южную сторону этой улицы занимали здания, в которых работали детективы разных агентств. Многие выскальзывали в обеденный перерыв, чтобы перекусить и выпить в баре напротив. Кароль никогда не приходила раньше семи. Затем он покидал свой офис в русском подразделении, шел в "Конвикт" и выпивал бутылку Pilsner Urquell, а вечером отправлялся в мини-маркет и покупал что-нибудь на ужин. Бар "Шерлок" и "Аль Капоне" находились на одной улице, но он пользовался "Конвиктом" лишь изредка. У него не было особого выбора: он зарабатывал сумму, эквивалентную тысяче пятистам американским долларам в месяц, и его расходы вряд ли можно было назвать премией. Затем, положив пластиковый пакет в свою машину, старую, но в хорошем состоянии "Шкоду", он возвращался в квартиру-студию, которую делил со своей подругой, и они ели то, что он купил. Она изучала бухгалтерию в колледже и вела бухгалтерию в кафе, чтобы оплачивать свои услуги. Он мог бы зарабатывать больше.

Он не перебивал их. Мистер Бентиник расположил его к себе. Дэнни был осторожен и серьезен, возможно, все еще страдал от раны, нанесенной давным-давно. Где они могли выпить кофе? Он пожал плечами и указал вниз по склону холма, прочь от церкви, в сторону реки.

Детектив, примкнувший к политической элите или работающий в судебной системе, мог бы неплохо зарабатывать на жизнь. И открылись вакансии для тех, кто был готов вступить в союз с главарями городских банд – русскими, албанцами, грузинами, армянами, азербайджанцами, любыми из них. Те, кто работал в группах наблюдения, также были востребованы. Он был чистоплотен. Многие в его офисе считали его излишне щепетильным. В культуре страны глубоко укоренилась поговорка: ‘Если ты не будешь воровать, твоя семья останется бедной’. Он занимал должность среднего звена в российском отделе. Все дело было в ресурсах или их отсутствии. При случае он мог съездить в Карловы Вары, реже в Марианские Лазне – более красивые, с такими же сернистыми источниками и классическими виллами, – которые были вторым фаворитом русских с их чемоданами денег. Там он мог поговорить с местной полицией и низкооплачиваемыми информаторами и сделал то же самое в столице, где большие люди жили недалеко от российского посольства и школ на северном берегу реки. Начальство поручило ему сопровождать мистера Бентиника, потому что это касалось ирландского дела, а он хорошо говорил по–английски - и пока он будет расследовать дела ирландцев, у него не будет возможности вмешаться в удовлетворительные договоренности. Он считал мистера Бентиника умным человеком.

Они зашли в кафе. Было прохладно, светло, с Влтавы, как обычно, дул ветер, но мистер Бентиник решил, что они посидят на улице. Пилар дали двести чешских крон на покупку кофе. В церкви Святых Кирилла и Мефодия мистер Бентиник говорил о безжалостности. Кароль Пилар не сомневалась, что он ею обладал.

Они были в пути, далеко за пределами Нюрнберга, опаздывая по расписанию. Водитель, казалось, не хотел жечь резину, несмотря на то, что они ехали по трассе E51 с двусторонним движением. В аэропорту был туман, и они больше часа кружили по штабелям. Когда они спустились, костяшки его пальцев побелели от того, что он вцепился в крышку переднего сиденья.

Мэлаки Риордана встретили. Туман плотной стеной окутал автостоянку и здания аэровокзала.

Они уползали со скоростью улитки. Мэлаки Риордан редко оказывался пассажиром в дальнем путешествии. Он сидел на переднем сиденье, пристегнутый ремнем, а машина была старым "Мерседесом" с пробегом более двухсот тысяч километров. В тумане мимо проносились огромные грузовики с прицепами – устрашающе. Он не знал, где находится, не узнавал ни одного названия местности, ничего не знал о старой Германской Демократической Республике. В конце концов туман рассеялся, и они застряли в дрезденской пробке в час пик.

Водитель заговорил, а Мэлаки Риордан - нет. Ему до боли хотелось тишины.

Он знал имя водителя: Шон. Знал его возраст: двадцать семь. Его работа: он работал барменом в пабе в ирландской тематике в Нюрнберге. Его происхождение: семья была из района Баллимерфи в западном Белфасте, и его отец после допросов в старых казармах Каслри был объявлен в розыск: дядя хромал из-за ранения выше колена, полученного от пули десантника; у его матери был двоюродный брат, который не верил в войну добровольцев и мучеников. Мэлаки не мог понять, почему водитель решил, что его все это заинтересует. Он мог, конечно, сказать ему, чтобы он заткнулся, но тогда мужчина мог съехать на любую твердую обочину, открыть дверь со стороны пассажира и сказать: ‘Ну и пошел ты, чувак. Найди свой собственный путь. Его могли бросить на обочине, не зная, где он и как жить дальше. Он сидел и терпел.

Мэлаки Риордан никогда не задавал вопросов о работе в ирландском баре или о том, есть ли у этого человека семья в Нюрнберге. Ему не нужно было этого делать: ему сказали. Мужчина слил информацию. Он представил, что будет, когда водитель вернется на свою территорию. Это был показатель того, насколько сильно Организация пришла в упадок. В старые времена, до предательства и предательства так называемого ‘мирного процесса’, люди регулярно ездили в Штаты и на переговоры с режимом в Ливии о поставках оружия; делегация отправилась в Колумбию для проведения семинаров по изготовлению минометов и электропроводке. Это подорвало его веру, но больше он ничего не знал – было несколько дней, когда он не ходил на могилу своего отца, и несколько недель, когда он не останавливался перед памятниками в Каппаге или Галбалли на склонах горы. Он не мог представить, что его вера может быть подорвана.

Если вера исчезнет, ему придется предстать перед черным мраморным надгробием с именем его отца и выпалить, что он пошел на компромисс. Он следил за ублюдками, которые занялись политикой или контролировали переход перед школой. Он никогда не перечил своему отцу, всегда делал все возможное, чтобы угодить, и надеялся на похвалу.

Брайди была суровой женщиной. Бренни Мерфи говорила, что у нее сила гранита. Она могла плюнуть ему в лицо и уйти от него вместе с мальчиком. Поэтому он позволил мужчине говорить, пока они шли навстречу восходящему солнцу.

Он узнал больше об этом баре, о пиве, которое там пили, о группах, которые приезжали с запада Ирландии, об английском футболе, который показывали по телевизору, и прикусил губу. Наконец у водителя закончилась светская беседа. Он спросил: "Я полагаю, что такой человек, как вы – они не назвали мне имени, только тип пальто, которое на вас будет надето, – важен. Означает ли это, что ты солдат? Ты боец, не так ли?"

Они ехали по скоростной полосе, и он наблюдал за немецкими машинами, идущими по своим делам.

Водитель сказал: ‘Не обращайте на меня внимания. Я знаю, когда нужно держать рот на замке. Моя семья всегда говорила мне, что нужно остерегаться зазывал.

Мэлаки выбросил из головы бредни этого человека и подумал о доме – Брайди отвела бы мальчика в школу. Затем он подумал о своей армии.

Мальчики жили недалеко друг от друга, были почти неразлучны. Ни у того, ни у другого не было ни работы, ни учебы. Они тусовались вместе и большую часть времени проводили на кухнях друг у друга. Каждый взрослый в деревне знал, почему у них нет работы и они не ходят в колледж на дальнем конце Данганнона. Это могла быть кухня матери Пирс или матери Кевина, а другие дети из двух семей ушли на работу, обучение или в школу. Мальчиков держали особняком, их не критиковали и не поощряли: эта тема была под запретом.

Это была кухня матери Кевина. Физически мальчики отличались. У Кевина были рыжевато-золотистые волосы, он был высоким, с тонкими конечностями. В его голосе слышались пронзительные нотки. Пирс был ниже ростом, тяжелее и обладал более глубоким голосом. Его волосы были черными как смоль, кельтскими и вьющимися. Кевин был спокоен, Пирс - более общителен и откровенно уверен в себе. В последний раз, когда их доставляли в Гоф, они сидели в разных комнатах для допросов, и детектив сказал Кевину: ‘Ты достаточно сообразителен, чтобы составить компанию получше. Ты навлечешь на себя разорение, если будешь мириться с тем дерьмом и неудачами, с которыми мы тебя видим.’ В другой комнате для допросов женщина-детектив сказала Пирсу: ‘Неужели вы не понимаете, что время убийств и калечащих людей прошло и что вам следует подумать о своем будущем? Это могло бы быть лучше, чем пялиться на закрытую дверь камеры, потому что именно так и будет, если ты останешься с Риорданом и Мерфи.’ В прошлый раз они были почти самоуверенны и вернулись домой на автобусе в горы. Каждый по-своему, они почувствовали новую уверенность.

В то утро она пошла на убыль.

Засвистел чайник. Мать Кевина была на работе, убирала в общественном зале, а младшие дети ушли в школу. По радио передавали местную станцию. В восточном Белфасте бросали камни и разливали по бутылкам, в Брэндивелле, Дерри, мальчику прострелили коленные чашечки, а "жизнеспособное устройство’ было найдено под кучей мусора в налоговой инспекции в Антриме. Обычно они бы джошировали, возились и были бы своего возраста, но оба были подавлены.

Это был день, когда они поодиночке брали трубопроводы своей длины и соединяли провода для детонации с кабелями, спрятанными под изгородью, затем ждали, когда подъедет машина Имона О'Кейна, и взрывали его. Они пили кофе, ели печенье и смотрели, как ползут стрелки настенных часов.

Это было так, словно в коридоре была смерть.

Ранним утром под его дверью должна была быть полоска света, а неясное свечение потолка искажалось панелью из матового стекла рядом с ней. Джослин прошла мимо: ни огонька, ни голоса, говорящего по телефону, ни стука клавиатуры, ни отрывистого кашля. На ней были легкие туфли на плоской подошве, и она шаркающей походкой направилась к своей двери. С любого места в коридоре она, как и любой другой человек, находящийся там, различила бы металлические наконечники, стучащие по носкам и каблукам его ботинок. Отсутствие оставило пустоту.

В этом коридоре были мужчины и женщины, высшее руководство, которые ездили на конференции и семинары, путешествовали внутри страны или за границу и оставляли свои комнаты запертыми и затемненными. Их не хватились. Его окно выходило на реку. Стекло было усиленным и предположительно небьющимся при взрыве заминированного автомобиля на улице. Предполагалось, что она не будет открыта, но Джослин слышала сообщения о том, что кто-то высунулся из окна четвертого этажа, и дым от трубки застилал ему лицо. Она ненавидела его отсутствие, была почти опустошена в его отсутствие.

Ей казалось, что она знает о нем больше, чем кто-либо другой из тех, кто там работал. Находясь в этом офисе, она не позволяла себе никаких вольностей. Она не сутулилась в кресле. Она не стала бы сплетничать и не ожидала этого от него. Она также не стала бы делиться тем, что знала о нем. Джослин поняла. Ей рассказали один раз, и одного раза было достаточно. В центре Лондона было сырое утро, и на плечи у нее был накинут плащ. Она не делала никаких уступок моде и никогда не думала, что это платье может сделать ее хоть немного привлекательнее в его глазах. Посторонним людям оба показались бы бесстрастными, но их связывало яростное, непоколебимое стремление к завершению игры.

Если бы под ней была полоска света или чувствовался запах трубочного табака, она бы вежливо постучала, ее позвали бы внутрь, и они бы поговорили. Они делали это по меньшей мере четыре раза в день.

Она прошла мимо. Это будет крупная сделка. Предлагалась дорогостоящая цель, самая важная за два-три года. Она спустилась по лестнице, не желая дожидаться лифта, затем прошла через вестибюль мимо стойки, где автомат считывал ее карточку. Открылся шлагбаум, и она вышла через боковую дверь на улицу. Из кафе доносился запах свежего кофе и жарящегося на гриле бекона.

Она не остановилась. Ветер сильно трепал полы ее пальто. Она срезала путь по боковым улочкам и направилась в сторону Мелкой Франции, где из зданий открывался привилегированный вид на парки и они находились недалеко от мест власти. Она вошла в дверной проем без опознавательных знаков. Проверили ее личность и выдали карточку. Она поднялась на два пролета.

Ее ждал молодой, элегантно одетый юрист. Она пожала ему руку, и ее повели в дальнюю комнату. Окно, которое должно было смотреть вниз, в центральный колодец, было замаскировано, а жалюзи задернуты. Ей сказали, что этот человек, только что окончивший университет, был главным экспертом Министерства юстиции в областях, касающихся ордеров, опечатанных или открытых, полномочий на арест, судов, в которых может рассматриваться дело, и вопросов, затрагивающих международные границы. Он сварил кофе и предложил печенье. Они сели. Она восприняла совет, руководство, как и ожидал от нее Мэтью Бентиник.

Они закончили.

Он сказал: ‘Когда-то меня учили, Джослин, принципам юриспруденции. “Каким бы могущественным он ни был, ни один человек не может быть выше закона”. Какое-нибудь замечание вы хотели бы высказать?"

Она сказала: ‘Мы не преступники. В старые времена мы использовали “маленьких человечков” для самых неприятных моментов и позволяли им убегать достаточно далеко, чтобы их не было видно. Тогда мы не могли объяснить, что они сделали. Но это, конечно, были старые времена.

Он сидел в своей комнате. Она не пришла и не позвонила: гора и Магомет. Он смотрел из окна на улицу напротив, на несколько дымовых труб и спутниковых тарелок. Там не было ничего, что могло бы взволновать Ральфа Экстона.

Ему принесли на подносе завтрак - кофе, сок и круассан. Дома он обычно вставал рано. Когда он спустился вниз и оделся, а Флисс и Тория все еще были в постели, в его распоряжении был стол в столовой, и он мог перетасовывать коричневые конверты, принимать решения, какие счета оплатить, а какие опустить в самый низ кучи. Он также мог подумать о новых сделках. За мебель всегда хорошо платили, и он слышал, что в глиняных садовых горшках из Вьетнама были хорошие линии – было достаточно просто нанести наклейки FairTrade, которые нравились садовым центрам. В этом и заключалась проблема жизни Ральфа Экстона: деньги. Когда его не было, коричневые конверты не могли последовать за ним. Возможно, Флисс и Тории не было дома. Возможно, Тория была с подругой, и, возможно, у Флисс была назначена встреча в кресле пораньше, до прихода медсестры. Некоторые мужчины не смирились бы с поведением своей жены – они могли бы наброситься на нее с топором. Были мужчины, которые зарезали или задушили своих жен, а затем повесились в ближайшем лесу. Ей это не понравилось, и дантист был желанным гостем. Что действительно привлекло его, так это следующая крупная сделка, которая затмила договоренности, которые у него были с ирландцами по поводу сигарет, и была намного больше, чем оружие, которое он поставлял им посредником. Это было неуловимо.

Он мог вынашивать идею, а затем видеть, как она растворяется в тумане, когда он ее анализировал. Тем временем нужно было уладить дела с мисс Габриэль и кое-что посолиднее в плане вознаграждения. Он полагал, что с ней в Праге, вдали от Темз-Хауса, у него будет больше шансов. Это был момент, когда он был им нужен. Гора не пришла к нему, хотя он думал, что он ей нравится. Ему нужен был день выплаты жалованья.

У него был лист гостиничной бумаги, лежавший рядом с телефоном, и он произвел на нем кое-какие вычисления с помощью гостиничного карандаша. В ванной его дома стояла стеклянная банка с распродажи, наполненная гостиничным мылом, шампунями и гелем для душа. Он был заядлым вором и клал карандаш в карман, а затем оставлял горничной замену.

Он будет Магометом. Он вышел из своей комнаты. Пока он шел по коридору, было тихо. У ее двери он постоял несколько секунд, прислушался и услышал, что по телевизору показывают англоязычный канал. Он перевел дыхание и постучал. - Кто там?

Он оглядел коридор. - Ральф.

-Подожди минутку.

Он стоял спиной к двери и наблюдал за коридором, в дальнем конце которого справа от него находился вход в лифт. Она открылась у него за спиной.

-Да?

Лифт остановился на этом этаже. Из него вышли две девушки. Они были вьетнамками – или китаянками, японками, кореянками или. . Он обернулся. Габриэль стояла чуть поодаль от двери. С нее капало. Она была обернута полотенцем, и ее икры блестели. Она казалась маленькой, а кожа на ее руках была белой, как будто никогда не подвергалась воздействию непогоды. Она стояла, слегка расставив ноги, и смотрела на него снизу вверх.

-Ну? -спросиля

- Извини, я вернусь.

- Не говори глупостей. Зайди и приготовь мне кофе – с молоком и без сахара.

Ему показалось, хотя и не было уверенности, что полотенце соскользнуло на дюйм. Она вернулась в ванную. Там был чайник, миска с пакетиками кофе, чайные пакетики и маленькие молочницы. Он вскипятил воду и налил. Он услышал, как она возится в ванной, затем завывание электрической зубной щетки.

-Ральф?

-Что? -спросиля

‘ На стуле у окна куча моей одежды – я разложила ее на сегодня. Не могли бы вы принести ее сюда?

Он так и сделал. Она протянула руку и взяла их у него.

- Я как раз собирался тебе звонить.

Чайник вскипел, и он сварил кофе. Рядом с кроватью не было книги, а простыни были почти не смяты. Он решил, что она хорошо выспалась. Почему бы и нет? Она думала, что контролирует его. Он налил. Она напевала себе под нос в ванной.

- Что не могло дождаться, пока я свяжусь с тобой, Ральф?

- Мне нужно с тобой поговорить.

- По какому поводу?

Она стояла в дверях ванной. На ней были джинсы, застегнутые на талии, но без молнии, и лифчик. Она вытирала полотенцем волосы.

Он сказал это быстро: ‘Мое будущее. У меня нет от тебя бюджета. У нас договоренность, неделя за неделей, день за днем, и...

- Я не могу предложить тебе зарплату, Ральф.

- Мне нужно что-нибудь получше.

- Разве ирландцы не платят вперед?

‘Мое будущее - это когда я выйду. Где выход?"

Она толкнула его на кровать, затем принесла им кофе. Она села рядом с ним.

‘ Мы позаботимся о тебе, Ральф. Все дело в доверии, и у тебя есть веские причины доверять нам. Ты действительно важен. Все люди в нашем здании, которым нужно знать о вас, болеют за вас. Все они. Мы действительно восхищаемся тем, что вы делаете".

Приятный голос, резкий акцент и даже близко не ожидание ответа. Зазвонил его телефон. Она отодвинулась, встала и подошла со своей чашкой к окну. Он снял трубку. ‘ Алло. . . Да, это я . . . Да, он у меня. Я буду там.

В своем воображении он увидел молодую женщину, мимо которой прошел в аэропорту, мимолетное воспоминание. Он повесил трубку. - Габи, мы, кажется, никогда не считали уместным обсуждать мое будущее.

‘ Это для Лондона, не для нас. Как часто мне приходится повторять тебе, Ральф, что мы все преданы тебе. ’ Она надела футболку. ‘ Ты слишком много беспокоишься, а в этом нет необходимости. Ты встретишь ее и вернешься ко мне. Твое будущее? Ну, это зависит от того, как все сложится.

-Конечно.

Она была одинока. Фрэнки Маккинни этого не ожидала. Она была одета и готова, но ей некуда было пойти еще на два часа. Она чувствовала себя беспечной на танцах для подростков в общественном центре. Его голос звучал отстраненно. В его голосе не было энтузиазма, но ей не хватало опыта уличной торговли, чтобы понять, была ли это обычная процедура или означала кризис. Было бы хорошо вечером, когда придет Большой Человек. Она лежала на своей кровати. У нее было представление о том, каким он должен быть: вдохновляющим. Когда они подходили к месту, где должны были проводиться пробные стрельбы, она спрашивала, может ли она пойти первой, зарядиться адреналином, увидеть вспышку при выбросе гильзы. Или лучше: выстрелить из гранатомета. Затем она встретится с русскими, которые были далеко за пределами ее понимания. Нужно убить два часа.

На холме, среди буковых деревьев, Тимофей Симонов был доволен. Его собаки учуяли запах оленя и четвертовали его, когда вокруг них опали осенние листья.

У него был своего рода план действий во время прогулки, вопросы, которые он должен был обдумать. Будущее: звонок от его друга, встреча, которая будет назначена на следующий вечер, поездка за сборами, затем пробные стрельбы и Миловице, лагерь, который был его домом. Было бы хорошо побыть со своим другом, потому что других у него не было.

Он любил собак, но больше ничего. Настоящее: шагая по сухим листьям, он мог испытывать удовлетворение от того, что капюшон в Екатеринбурге провел ночь пристегнутым к креслу, его ноги были намертво прикованы к бетону. Примерно сейчас его перевезут. Избавление от него произойдет при дневном свете, на глазах у многих. Поскольку это было бы засвидетельствовано, другие амбициозные молодые люди отступили бы от вмешательства в существующий порядок, и киоски, из которых продавались наркотики, не были бы разгромлены. Он не думал, что снайпер выстрелит в тот день в пригороде Лондона, потому что его компьютер сообщил ему, что в этом районе плохая погода. Если шел дождь, человек не выходил на улицу, не предлагал мишень. Приглашение пришло утром по электронной почте. Приглашение составить ему компанию было предложено на субботнем ужине в Grand Hotel Pupp: благотворительной целью был ремонт крыши главного русского православного храма. Он мог уйти или прислать бригадира с чеком. Настоящее было спокойным.

The past: именно там он проводил большую часть своего бодрствования. Он был со своими отцом и матерью в Перми, 35. Его сформировало детство, в котором было так мало сверстников. Когда в лесах, окружающих заборы из колючей проволоки, опадали листья или иголки, приближалась зима, время года, которого больше всего боялись, когда снег ложился на заборы и ворота, а также на сторожевые вышки, где дрожали охранники. Средняя продолжительность жизни молодых мужчин, живущих в сообществах тундры, составляла всего тридцать пять лет, и когда они умерли, многие из них уже подверглись грубой кастрации из-за употребления домашнего алкоголя в разгар зимы, затем им захотелось помочиться, они вышли на улицу и подвергли свои гениталии разрушительному воздействию обморожения. Требовалась ампутация. Его дом находился в самом сердце гулага для преступников, для тех, кого признали невменяемыми, и для мужчин, осужденных по статье 70, по которой принимали неудавшихся беглецов из Союза и диссидентов. Иногда, не часто, высокопоставленный человек приезжал из Москвы – за тысячи миль и четырех часов езды от аэропорта. В это время года выпал бы первый снег, и холод набирал силу; полузамерзшие люди забрызгали бы краской все неподвижное в лагере. Он получил образование среди молодых заключенных. В течение трех лет лучшим другом Тимофея был Михаил, который хотел стать музыкантом и у которого были выкрашенные в лиловый цвет волосы. Они изучали математику. Другие изучали химию и инженерное дело. Большинство преступников работали в доме его родителей - убирали, стирали, готовили. Летом они ухаживали за маленьким садом, и им доверяли как заключенным. Некоторые говорили с ним, чтобы его отец и мать не слышали, о преступном мире, а другие рассказывали истории о самиздате, скрытых печатных машинах и контрабандных рукописях. Он вырос без преданности ни государству, ни своей семье, усвоив урок, что самое большое преступление - это быть пойманным. Его ответом было вступление в Военную разведку; ее девиз - ‘Величие Родины в ваших славных делах’. Он повернулся спиной к проволоке, заключенным и своим родителям и поехал в автобусе по дороге с односторонним движением в Пермь, к внешнему миру. Выгуливая своих собак, он часто размышлял о прошлом.

Солнечный свет играл на листьях. Он создал для себя почти идеальную жизнь.

Напряжение нарастало. Его источником, как понял Дэнни, был Мэтью Бентиник. Они сели за столик на улице и закурили трубку.

Для Дэнни, находившегося в закрытом лагере в Гофе, не имело значения, что от него что-то скрывали. Некоторые сочли это оскорблением их честности – как будто им отказали в доверии. Для него было очевидно, что между Бентиником и чешским полицейским существовала конфиденциальность. В подразделении существовали демаркационные линии между командами. Имена агентов не разглашались, а о биографиях в баре не сплетничали: слухи распространились только тогда, когда человека нашли в канаве и загородную дорогу перекрыли.

Кофе Бентиника остыл, а печенье на блюдце осталось недоеденным. Он смотрел на быстрое движение по прибрежной дороге, на мосты и замок на холме. Не было никакой светской беседы, но с ним ее никогда и не было. Дэнни допил свой кофе. Чех купил минеральную воду и потягивал ее маленькими глотками.

Лицо Бентиника сморщилось, морщины у рта стали глубокими, как и на лбу. Он не моргал. Поднялась рука, и тонкие белые пальцы взъерошили его волосы. Все эти годы назад, в операционном зале и в здании, которое одновременно служило столовой и баром, в хорошие и плохие времена, Дэнни не замечал нарастания стресса у человека, который им командовал, – и до сих пор замечал. Стандарты соблюдались – были тогда, были и сейчас: рубашка была чистой, подбородок тщательно выбрит, галстук завязан по центру, туфли начищены. Мужчину охватили эмоции, на этот раз не скрываемые. Тишина между ними была нарушена.

Остывший кофе был допит - признак человека, для которого расточительство было отвратительным. Дэнни не мог догадаться о демонах – у него были свои собственные, и он боролся с ними, противостоя им.

Морщины на лице разгладились, как будто Бентиник стер их. Он сказал бодро и бесцеремонно: "Кароль, тебе пора сделать резервную копию. Отойди за спину мисс Габриэль. У нас все будет в порядке. Но моей подруге не хватает кое-какой истории, и, возможно, ей нужна еще чашка кофе. Спасибо, Кароль.

Чех встал, покачал головой и ушел. Дэнни Карноу узнал качества, которыми он когда-то обладал, которые продемонстрировал полицейский: на мгновение он оказался там, на тротуаре, спиной к ним, а затем исчез. Замеченный, но не замеченный, слившийся и потерянный. Этим умением владели немногие. Дэнни ценил эту форму искусства, уважал этого человека и понятия не имел, почему они провели большую часть ночи, топча тротуары в холод и посещая места варварства. Он задавался вопросом, почему они не посетили церковь святых Кирилла и Мефодия и не подстроил ли это Мэтью Бентиник.

Ему предстояло многому научиться. Он купил еще кофе. Из трубки повалил дым.

Дасти припарковал автобус. Он позвонил Кану перед их отъездом и поговорил с Лизетт, сказал, что вернется в субботу рано вечером, но все еще не знал, когда может появиться Дэнни. Дасти беспокоился за него. Накопилось бы чувство вины, хорошо скрытое вначале, но позже выросшее. Он помнил каждую из потерь, а Дэнни, казалось, было все равно. Жизнь в Гофе, на их внутренней территории, продолжалась. Джозеф из Арма-Сити, которому нужно было совершенствоваться, был большим человеком. Этот идиот хотел стать бизнесменом и нуждался в капитале, чтобы купить витрину магазина. Возможно, пределом его амбиций было вступление в Торговую палату, если бы они приняли тайгов. Он хотел стать агентом по недвижимости. Немногие католики в Арма-Сити умели покупать и продавать, но они могли сдавать в аренду. У него был налаженный бизнес. Достаточно приятный парень, хорошенькая жена и трое крошечных детишек, которых он обожал. Он сказал Дэнни, что ему нравится вставать утром, когда половина улицы еще спит, надевать выстиранную рубашку, завязывать галстук и идти открывать дверь агентства. Недвижимость всегда была великолепна. У него были пустые дома, которые действующие подразделения могли использовать для брифингов и в качестве укрытий. Знакомая история, хорошо проторенная дорога. Ничего слишком серьезного, но жизни были бы спасены, а оружие для убийства взято под наблюдение. Он был жизнерадостным человеком и, по-видимому, легко переносил свои тревоги. Раньше приводил детей на собрания: кураторы и люди, обеспечивающие поддержку, начали брать для них сладости. Отличные дети. Но он был никудышным бизнесменом, и FRU пришлось решать, стоит ли вкладывать в это больше наличных. По этому поводу было бы проведено совещание, и на столе лежал бы балансовый отчет. Доход: информация, которую они получили от него. Расходы: чего он стоил. Его бросят на произвол судьбы. Решение было принято, и Дэнни Карноу не возражал.

Что с ним будет? Что ж, агентство закроется, оставив за собой череду долгов, и ему придется начинать все сначала. На тот вечер была назначена встреча в задней части паба недалеко от дороги между Огнаклоем и Баллиголи. Команда запаслась сладостями для детей, и Дэнни должен был сообщить плохие новости, но зазывала так и не появился. Он не появлялся целую неделю. Когда он это сделал, то оказался в канаве, без обуви и носков, связанный, как рождественская птичка, с выбитыми зубами, тело покрыто синяками. Его жизнь оборвалась от единственного выстрела 38-го калибра. Как заметил капитан Бентиник, "Я думаю, мы обнаружим, что ему просто не повезло".

Слишком верно. Добровольцы пользовались домом. У них была кофемолка, которая превращала нитраты удобрений для взрывчатых веществ из гранул в порошок. У него перегорел предохранитель и перегорела розетка в стене. Один из них был довольно компетентным электриком. Он открутил вилку и нашел спрятанный микрофон. Не повезло. Дети были на похоронах, рядом со своей матерью; других оказалось немного. По местному телевидению всегда показывали похороны зазывал. В тот вечер все в оперативном центре смотрели новости. Капитан Бентиник и Бродяга разыграли классный спектакль "чопорная верхняя губа", притворяясь невозмутимыми. Трое замечательных малышей.

Дасти ждал участников тура.

Слишком много людей побывало на пляже в Дюнкерке и теперь находилось на кладбищах. Гидам понравился скотный двор в Уормауте. Это было заведение Дэнни Карноу. Он бы стоял в стороне, внимательно слушал, но не вмешивался. Простая история, и гиды поняли бы ее правильно благодаря обширной документации. Группа была бы веселой, с формированием первоначальных альянсов, когда тренер покидал Дюнкерк. Тогда они были бы поражены. Их собирали тесной группой, а затем сообщали, что шестьдесят британских солдат, оказавшихся разбитыми по периметру, защищая эвакуацию с пляжа, были выведены на площадь, выстроены в шеренгу, оказались лицом к лицу с пулеметом на треноге и были скошены. Становилось все хуже, и нервы были расшатаны. Бой был жестоким: британский офицер угрожал другим офицерам смертью – он застрелит их, - если они сломаются. Он сдержал свое слово. Приказ по этому сектору гласил: ‘Передайте своим людям, стоящим спиной к стене, что дивизия держится стойко’. Целостность пляжей и дюн сохранялась достаточно долго, чтобы успела состояться эвакуация. Они ехали по проселочной дороге из Вормута на милю, затем сворачивали налево по проселку и шли пешком по тропинке к местечку под названием Ла-Плен-о-Буа и хижине – в хорошем состоянии, потому что, как памятник, она должна была уцелеть. Хижина была открыта с одного конца, но без окон. Она была пятнадцати квадратных футов.

Около сотни человек, в основном из Уорикширского полка, были согнаны туда своими похитителями: их сопротивление стало безнадежным из-за истощения и отсутствия медицинской помощи раненым. Кроме того, у них закончились боеприпасы. В них стреляли, по пятеро за раз, затем в них бросили гранаты. Рядовой Берт Эванс, которому было всего девятнадцать лет, выжил и несколько минут лежал, скрытый телами. Он и капитан Линн-Аллен выползли и попытались пробраться под прикрытие деревьев вдоль живой изгороди. Их заметили и обстреляли. Офицер погиб, но, как ни странно, Эванс выжил. Его нашли французские фермеры и доставили в гражданскую больницу, а затем в лагерь для военнопленных.

Войска, совершившие убийства, принадлежали к Либштандарту СС, а их командиром был капитан Вильгельм Монке. Только в 1945 году рядовой Эванс смог рассказать историю бойни после своего освобождения из лагеря. По окончании боевых действий Монке был генералом и провел десять лет в плену в Советском Союзе, затем вернулся в Гамбург. Его так и не привлекли к ответственности: стена молчания в подразделении СС защитила его. Он прожил шестьдесят один год после того, как те люди умерли в маленькой хижине.

Все были бы тихи, потрясены, расстроены. Казалось бы, невозможно, чтобы акт такого варварства произошел в такой спокойной обстановке. Они возвращались к микроавтобусу в оцепенении. Во вторник утром это было хорошее место для Дэнни Карноу.

Он пошел. Это была широкая улица, лучшего сорта. Она была в сотне ярдов позади него на дальнем тротуаре. Это была улица, которую инструкторы Габи Дэвис использовали для обучения новобранцев. Ей не нужно было находиться рядом со своим агентом, но она могла наблюдать за ним. Много лет назад, в Эссексе, она была историком с американским уклоном, но в школе ей нравилась современная европейская история. Она следовала за Ральфом Экстоном, направлявшимся на встречу с девушкой. В сумке у нее был маленький компактный фотоаппарат, а в пальцах - сигарета. В школе была учительница, которая участвовала вместе с ними во Второй мировой войне – она вспомнила цитату Черчилля: Теперь это еще не конец. Это даже не начало конца. Но, возможно, это конец начала. Уместно. Ее агент шел через весь город на встречу с казначеем оппозиции и разносчиком сумок. Строительные блоки были на месте, и через два-три дня все должно было завершиться. Она позволила себе немного разволноваться. Ради всего святого, зачем они это сделали, если не ради кайфа? Зачем они были там, на этажах Темз-Хауса? Не Корона и страна, не Обеспечение Безопасности на наших Улицах. Речь шла о неподдельном удовольствии видеть, как миссия продвигается от конца к началу.

Он шел быстро, размашистым шагом.

Он не проявлял нервозности, оглядывался по сторонам, только переходя дорогу. Она не сказала, что будет следить за ним, и он мог предположить, а мог и не предположить, что она это сделает. Она подумала, что он прошел через огонь. В его голосе слышалась легкая дрожь, когда он рассказывал о тренировках, но он оставался спокойным, и она сочла его почти героем. Его пальцы дрожали, когда они пододвинули к нему альбом с фотографиями "Галерея негодяев", но не было никакой театральности, когда он выбрал Мэлаки Риордана, затем Бренни Мерфи: ‘Плохой ублюдок, этот’. Она думала, что хорошо с ним справляется.

На него падал солнечный свет.

Его жена была настоящей коровой. Он заслуживал лучшего. Впереди был большой отель. Его дочь была еще одной коровой. Габи Дэвис считала, что Ральф Экстон заслужил не горе, а медаль.

Ей следовало бы знать больше о русском конце, но он хорошо поработал для них и стоил вложенных средств. Следили ли за ней? Вели ли они контрнаблюдение? Риордан приедет в город только вечером, но были ли у них другие люди? Она проверила все – подъезды, магазины, расписание автобусов и трамваев рядом с тюрьмой Панкрац – и могла бы поклясться, что ни за ней, ни за агентом слежки не было.

Это будет украшением ее шляпы, когда она вернется в Темз-Хаус и миссия будет завершена.

Мэтью Бентиник встал, положил на стол чаевые и прикрыл их блюдцем от ветра. Он подошел к тротуару. - Да ладно тебе.

Дэнни последовал за ним.

Он остановил такси. Дэнни наблюдал. Водителю назвали пункт назначения, и его лицо потеплело. Затем Бентиник спросил, как добраться туда на метро и автобусе. Водитель коротко ответил и умчался прочь.

‘ Прежде чем ты спросишь, это для завершения твоего образования, для изучения истории. У нас есть время поехать автобусом и поездом? Сегодня, да. Не завтра.

Бентиник вел.

OceanofPDF.com

Глава 8

- Вот оно.

‘ У французов есть своя деревня, мистер Бентиник, еще одна деревня, которая была разрушена. Это будет важно?

- Если бы это было не так, я бы не привел тебя сюда, Дэнни.

Солнце согревало их. Свет падал на зеленую равнину, разбросанную несколькими деревьями, декоративными кустарниками и далекими статуями. Высоко в небе кружил канюк и что-то кричал. Там были небольшие группы туристов, скорбящих или любопытствующих. У некоторых в руках были путеводители, у большинства - фотоаппараты. Трава была подстрижена так, как это было бы на дорожке любого поля для гольфа выше среднего уровня. Дэнни Карноу знал о подобных местах недалеко от своего дома в Кане. Кроме крика канюка, единственными звуками были звуки из аэропорта имени Вацлава Гавела - рев двигателей самолета. За ними находились кафе, музей и туалеты. Они стояли на траве, и Дэнни понял, что Мэтью Бентиника торопить не будут. Сюда мог прийти обеспокоенный человек, посидеть на траве или на скамейке, побыть с призраками и обрести покой. Справа было рукотворное озеро, которое должно было быть водохранилищем для деревни, которой не было семьдесят два года. В нем, должно быть, водились карпы для рождественских обедов. Дэнни знал военных, которые не могли видеть полоски воды ни в одном из ирландских городков, где они работали, без того, чтобы не представить, какая приманка лучше всего привлечет левиафана. Он никогда не рыбачил. Через Тэвисток протекала река с бурными потоками и темными заводями – говорили, что в ней водился лосось. Здесь красивое озеро с лебедями и утками было окружено камышом. Переливающийся ручей пересекал траву в самом низком месте. Он должен был разделить центр деревни. Он попытался представить, какой была бы жизнь там 27 мая 1942 года, когда было совершено нападение на Гейдриха. В традиционной деревне хорошей сельскохозяйственной страны транспорт осуществлялся бы на телеге и велосипеде. Центром местной жизни была бы церковь со школой неподалеку; община состояла бы из рабочих, мелких фермеров и одной основной семьи.

Во Франции были места, которые ничем не отличались. Они располагались вдоль северного побережья и были местом крайней доблести и варварства. Он выбрал жить среди этих мест и людей, которые хотели поделиться своей историей. До него донесся запах трубки Бентиника.

Перед ним, вниз по склону и вверх по дальнему берегу, некоторые посетители привели с собой маленьких детей. Две маленькие девочки были в платьях в цветочек, а их волосы собраны в хвостики. Дэнни задумался, есть ли у них кровная связь с Лидице, или они просто отдыхают час перед возобновлением поездки в аэропорт.

- Как это было? - спросил я.

- В какой день?

- Как это было, мистер Бентиник, в тот день, когда на них упало небо?

Он не торопился, казалось, наслаждаясь моментом. Его пальцы лежали на трубке там, где черенок соединялся с чашечкой. Дэнни думал, что все, что делал Бентиник, было хореографическим представлением. Нога была поднята, нога согнута, трубка постукивала о каблук ботинка, из нее сыпался пепел. Пальцы повозились с кисетом для табака, затем вдавили нитки в чашечку. Зажгли спичку, и дым унесло ветром.

- Я тебе надоела, Дэнни?

-Нет.

Церковь была посвящена святому Мартину, основана в 1352 году. Остов сохранился со времен средневековья. Здесь были сельская ратуша и мэр. Главного фермера звали Хорак. Его семья владела землей, большими зданиями и домом. Священник, отец Йозеф Стемберка, обладал наибольшим влиянием на это сообщество. В Лидице проживало пятьсот жителей деревни. В течение многих часов после этого события они не знали бы о гранате, брошенной в машину Гейдриха, возможно, только к концу дня, когда люди возвращались домой с полей или забирали детей из школы, и, возможно, было включено радио. Почему они должны были опасаться за свои жизни? У них были причины, но они были незначительными.

- Продолжай.

Сын фермера много лет назад бежал в Англию. Он завербовался в королевские ВВС. Было известно, что он летал на стороне врага, и пришло время расплаты. В то время они еще не нашли мужчин, скрывавшихся в Праге. Деревня была окружена войсками и оцеплена. Они взяли список жителей из дома мэра. В ту ночь мужчин отделили от женщин и детей и отвели в церковь Святого Мартина. Они будут спать там. Пошли, Дэнни. В данный момент она может обойтись без нас. Мы будем на месте, когда нам понадобится.

Они спустились с холма к ферме Хорак, к статуе скорбящих невинных и туда, где находился фундамент церкви.

Он стоял позади молодой женщины. Для Кароль Пилар ее мастерство оставляло желать лучшего.

Если бы она была в каком-нибудь отряде детективов, которых он обучал стандартам, необходимым для слежки за организованными преступными группировками, он бы ее подвел. Она была недостаточно осведомлена о том, что находилось позади и вокруг нее, сосредоточившись просто на том, чтобы оставаться на связи со своей целью. Он бы отправил ее обратно в ее подразделение. Он улыбнулся, вспомнив торт, который его жена испекла в тот день на день рождения своей матери.

Четверо полицейских – сержант и трое констеблей – были проинструктированы своим лейтенантом о том, чего от них ожидают. Они зашли в столовую за колбасой, хлебом и сыром и выпили немного горького кофе. Этот южный уголок Польши был промозглым и мокрым, но радио сообщило, что солнце светит под Еленя-Горой и по ту сторону границы. Был сентябрь, когда ворвалась осень, так что они были хорошо укутаны, потому что им предстояло выйти из своих отапливаемых машин. Их базой был Вроцлав, а казарма находилась в Подвале, на прекрасной аллее, обсаженной деревьями, но свежий ветер срывал листья. Они взяли две машины и выехали со двора в поток машин. Когда они доберутся до главной дороги, они установят блокпост. Они взяли оружие из оружейного склада: в таких обстоятельствах, учитывая разведданные, предоставленные из Варшавы, было обычным делом иметь при себе пистолеты-пулеметы, легкие автоматические пистолеты-пулеметы CS, газовый баллон и ‘жало" из цепи и шипов, которое нужно было бросить поперек дороги, если транспортное средство попытается прорваться через контроль. Когда они доберутся до назначенной точки, они наденут пуленепробиваемые жилеты, которые теперь являются стандартной выдачей для такой работы. Это были опытные люди, все с большим стажем работы в полиции, и они обладали характерным для их профессии ироничным юмором висельника. Некоторые дни были интересными, а другие - скучными. Некоторые выделялись, а другие мгновенно забывались. Никто не имел ни малейшего представления, как сложится этот день. Они курили, и в каждом вагоне слышалось ворчание по поводу неспособности правительства повысить ставки оплаты сверхурочной работы. Затем более важные вопросы поднимались на поверхность: в ближайшие выходные домашний матч против Люблин, и о том´ласк Вроцлав, идет хорошо в начале сезона в Экстраклассе, их топ-рейтинг лиги, выиграть или терять очки; не было сомнений относительно пригодности основные нападающий. Они выехали из города по дороге в сторону Еленя-Горы и знали, что являются частью крупной операции, окончательный контроль над которой возложен на штаб-квартиру национальной полиции. Каждый человек доверял своим коллегам и зависел бы от них, если бы бизнес стал трудным.

Ральф Экстон огляделся и увидел ее. Что делает такая красивая девушка, как ты? . . ?

Для него не было ничего необычного в том, что он тратил время на то, чтобы проверять лица и местоположения, одежду, которую, как ему сказали, они будут носить, бумагу, которую они будут иметь при себе. Сад с террасами отделял отель и его переднюю территорию от пригородной дороги

Это that the best you can do?

На это было приятно смотреть и нехорошо спешить. Она стояла к нему в профиль, с резкими чертами лица и золотистыми от природы волосами. Она сидела прямо и не оборачивалась. Одежда была хорошей. Он вспомнил, что в Арме, в городе и сельской местности, женщины выглядели поношенными, а их одежда была дешевой. Стереотипное воспоминание, но оно было. На ней был черный деловой костюм, на который ему посоветовали обратить внимание, белая блузка и маленький зеленый шарф, повязанный на шее. Других украшений не было. С того места, где она сидела, ей открывался хороший вид вниз по склону на изгиб реки и вверх по течению к замку. Она курила. Сигарета выдала ее нервы: как он заметил в аэропорту, она делала небольшие затяжки и выпускала дым прямо изо рта.

Небольшая милость – как он заметил в аэропорту, она была приятна на ощупь и не принадлежала к числу головорезов, которым нравится включать электрические дрели.

Они не назвали ему ее имени. Он спустился по ступенькам и прошел через верхнюю часть сада.

Она снова затянулась сигаретой, затушила ее о край скамейки, затем аккуратным щелчком отправила в мусорное ведро. Было условлено, что они встретятся в аэропорту, но если не в аэропорту, то в середине дня, на следующий день, в саду.

Лояльность Ральфа Экстона определялась необходимостью не допускать попадания зажженных сигарет на кожу, не допускать попадания сверла в колени и глаза и избегать нахождения рядом с захлопывающейся дверью камеры. Большей частью он был предан самому себе. Он подошел к ней сзади.

Доброе утро. Милое местечко. Я Ральф. Хороший вид.

Она резко обернулась. - Где ты был?

Он протянул руку. - Мне не назвали имени.

- Фрэнки. Где ты был?

Он сказал, что в вестибюле аэропорта она выделялась, и ему не понравилось это место. ‘Осторожность не помешает’. Легкое пожатие плечами.

Она встала, подошла к краю скамейки и взяла его за руку. Ее рука была твердой, холодной и костлявой. Вдоль небольшой тропинки росли более густые кусты и стояла хижина, где садовники, должно быть, хранили инструменты. Ее не было видно. Она остановилась и посмотрела на него. Ее лицо больше не было красивым, оно стало морщинистым и жестким. В ее голосе прозвучал надрыв. Он должен был протянуть руки.

Ральф Экстон так и сделал.

Она обыскала его. Подмышки, талию и область ремня, внутреннюю часть штанины, до лодыжек. Затем она расстегнула его рубашку. Пальцы на его коже. Он спросил ее, не забыла ли она ремень, но она не ответила. Она отступила назад, вытерла руки и оставила его застегивать рубашку.

- Теперь ты, - сказал он.

- Что вы имеете в виду?

– Твоя очередь, Фрэнки.

Румянец, почти пунцовый. Она протянула руки. Он не торопился и сделал это так, как сделала бы мисс Габриэль. Ничего не оставлено на волю случая, проверено каждое отверстие. Он почувствовал, как она вздрогнула.

- Ты закончил? - спросил я

Он отступил назад. ‘ Да. Никогда нельзя быть слишком осторожным, как мы и договаривались. Пятерка в наши дни - очень чувствительный набор, как мне говорили. Я полагаю, ты впервые в дороге.

-Что это значит?

- Если бы ты прожил здесь подольше, то знал бы, что я сделал для твоего народа и на какой риск пошел.

- Мне очень мало говорили о вас.

Он сказал: ‘А когда сегодня вечером придет большой мужчина, ты разденешь его до трусов? Осторожность никогда не бывает излишней".

Он тихо рассмеялся. Она не ответила. Он подумал, что она лишена чувства юмора. Хьюго Вулмер однажды сказал: ‘Женщины хуже всех, Ральф, потому что в них нет ничего веселого. Просто смертельно серьезны. Бундесгренцшутц в своем руководстве советует всегда сначала распределять женщин. Обычно у них большие дозы идеологии. Она была тихой, и жесткость исчезла. Ральф хорошо разбирался в людях. Она была у него в первый раз, нервничала, но была привлекательно хороша собой, а сенсорный поиск был бонусом. Они пошли выпить кофе.

Они сидели в кафе в дальнем углу. Она рассказала о большом мужчине, который должен был приехать в город этим вечером. Он обсудил с ней, что было в списке товаров, которые они должны были приобрести, и их стоимость. Она подробно рассказала ему о банковских соглашениях. Вместе они спорили о том, когда следует произвести платеж, о сроках перевода кредита: она пыталась отстоять свой угол – наличные после тестовых запусков, – а он пожимал плечами. У него создалось впечатление, что она могла бы взять на себя ответственность за срыв сделки, если бы захотела. Он считал ее умной, вероятно, выпускницей, и в команде, потому что им не хватало качества. У нее было то, что мисс Габриэль назвала бы ‘чистой кожей’. Он сомневался, что у него будет еще один шанс провести по ней пальцами и убедиться, что на ней нет проволоки. Она была отстраненной, когда они расставались. Он задавался вопросом, что послужило толчком к ее зачислению. Она с почтением говорила о большом мужчине, который должен был прийти вечером.

Ральф сказал с непроницаемым лицом: "Полезный человек в доме, умеет обращаться с дрелью".

Он сказал ей, что это прекрасный город, и она могла бы осмотреть достопримечательности или отправиться на экскурсию с гидом. Он также сказал, что следующим вечером займется окончательными приготовлениями и встретится с поставщиком. Он спросил ее, будет ли она стоять в очереди на пробные стрельбы из реактивного гранатомета, пулемета или винтовки с большим телескопом, привинченным к верхней части ствола, но добавил, что было бы больно, если бы ее плечо ушибла отдача. Он сказал, как будет установлен следующий контакт. Он позвонил the tunes, а не ей. Его расписание . . Возможно, она уже знала, что он ее не уважает.

Что ей делать, убить несколько часов до следующего этапа?

- Как я и предлагал, - беззаботно сказал Ральф Экстон, - осмотрите достопримечательности, сходите на концерт, прогуляйтесь по галерее или развлеките большого человека, когда он появится.

Он встал из-за стола и вышел на теплый послеполуденный воздух.

Мисс Габриэль сидела на бетонной стене и читала женский журнал. На ней мало что отразилось на страницах о моде. В отличие от Фрэнки, она была в беспорядке. Она выглядела бы лучше, только завернувшись в полотенце. Черт, он чувствовал себя старым. Стресс давал о себе знать.

Сколько он должен рассказать своему куратору? Это было большой проблемой. Сколько он должен скрыть от нее и какой ценой? Как много она должна знать о Тимофее Симонове, его старом приятеле и развратнике?

Чем, черт возьми, они занимались? Она понятия не имела. Они встретились на скамейке, потом пошли прогуляться в кусты. Когда они снова появились, он ухмылялся, а ее лицо было красным. Потом они зашли в кафе, и все вернулось на круги своя.

Девушка вышла вслед за Экстоном. У Габи Дэвис не было никаких следов: ни фотографии, ни копии файла. Она не была уверена. На шее у нее висела тонкая цепочка с крошечным распятием: видимым сейчас, раньше спрятанным. Она взяла в рот петлю от цепочки, как будто это было что-то, за что можно было держаться, потому что путь был нелегким. Новенькая в квартале. Как и Габи. Единственная ученица из ее школы, когда-либо получившая место в мало-мальски приличном университете, единственная молодая женщина с провинциальным акцентом, преодолевшая барьеры в Темз-Хаусе. Она перелезла через Хьюго Вулмера и поднялась еще на одну ступеньку . . . Но произошла путаница.

Одним из них был Дэнни Карноу, а другим - босс Мэтью Бентиник. Она не знала, где они были в городе и что делали.

Они не были командными игроками и пренебрежительно относились к тому, чего она достигла за последние пять лет, добиваясь информации от Ральфа Экстона и выстраивая отношения, которые, по ее мнению, были стабильными и прибыльными. Бентиника следовало отправить на травлю много лет назад. Дэнни Карноу не следовало возвращать и переводить на работу. Она чувствовала себя одинокой. Она знала, что Экстон видел ее. Едва заметный взмах брови - знак узнавания. Они встретятся в тот вечер: на спине у нее будет нечто большее, чем окровавленное полотенце, и они, возможно, посмеются над ее ‘выпендрежем’.

Он ушел.

Она наблюдала за девушкой, которая казалась погруженной в свои мысли и неуверенной в себе.

Бентиник был еще большим недоумком, чем Дэнни Карноу, холодный маленький человечек, унаследовавший взгляды средневековья. Жалкое, высохшее существо. Видели ли его когда-нибудь смеющимся? Насколько она слышала, нет. Каково было бы Бентинику на его пригородной улице? Как бы жена его терпела? Как бы кто-нибудь затронул в нем хоть каплю чувствительности?

Девушка вышла из кафе, и Габи выследила ее. Было трудно понять, почему двое мужчин бросили ее и исчезли. Она не знала, что они делают и почему.

Медленно идущий Дэнни Карноу узнал о разрушении Лидице.

После ночи, проведенной взаперти в церкви, мужчин отвели в сад на ферме Хорак. Начались казни. Сначала пятеро, затем десять человек были вызваны вперед, чтобы предстать перед расстрельными командами. Очевидно, все отказались от того, чтобы им завязали глаза, повернувшись лицом к стволам винтовок и людям позади них. Число погибших в Лидице составило 173 человека. Еще девятнадцать погибли на полигоне в Праге. Священник был одним из последних.

Бентиник сказал: "В Лондоне были люди, которые решили начать атаку, призвали добровольцев, обучили их и сбросили с парашютом. Они знали, что последуют репрессии. Они вынесли это бремя. Другой масштаб и другое время, но я принял на себя всю тяжесть этого, и вы тоже. Другой масштаб, та же история. Мы сыграли роль Бога, потому что кто-то должен был.

Детей отвезли в концентрационный лагерь в Хелмно, где большинство из них были отравлены газом: семнадцать выжили и семьдесят один умер. Деревенские постройки – жилые дома, церковь, холл, фермы – были разрушены взрывчаткой, руины сожжены моторным топливом.

‘Нападение на Гейдриха вызвало уважение у людей. Они бы говорили о ‘величайшем благе для наибольшего числа’. Это было то, что мы с тобой сделали, Дэнни. Ты сделал это хорошо, поэтому я перезвонил тебе.

Они стояли у групповой статуи. Дэнни Карноу был ошеломлен ее сложностью. Дети в натуральную величину с выражением универсального оцепенения, смирения, достоинства и отсутствия страха. Он подумал, что это самый трогательный памятник, который он когда-либо видел. Это было унизительно. Он больше не слышал крика канюка или пения какой-либо другой птицы.

Женщин отправили на принудительные работы в Равенсбрюк, к северу от Берлина. Большинство выжило, но двадцать одна умерла там. Деревня - всего лишь воспоминание. Могли бы вы взять на себя ответственность за обучение десантников, их оснащение и отправку? Могли бы вы убедить себя, что необходимо нарисовать более масштабную картину? ... Не выпить ли нам кофе?"

Солнце ярко светило ему в лицо, трава была ярко-зеленой, а падающие листья золотыми. Он не чувствовал тепла, и красота была потеряна для него. - Зачем ты привел меня?

‘ Время убивать, Дэнни, разве ты не понимаешь? Время терять.

По мнению Дасти Миллера, если бы Отчаяние нанесло ему ответный удар, один из них оказался бы в больнице скорой медицинской помощи, а затем был бы на пути в отделение интенсивной терапии или еще чего похуже. Это было после того, как они потеряли Джерри Прентисса, водителя такси, в Коалисленде. В основном он работал по ночам, и его карты были повсюду в барах города, где пили Прово и их сторонники. Им нужны были такси, чтобы отвезти их, пьяных, домой. ФРУ нужно было знать, с кем они путешествовали, кого подвозили и где их высаживали. Низкопробные вещи. Пассажир был арестован - переворот, затем передан в отдел по расследованию преступлений для допроса и предъявления обвинения - триумф. Крупная рыба попалась в маленькую сеть. Крупная рыба был метким стрелком и проводил большую часть своих ночей в Монаган-тауне по ту сторону границы. Он разговаривал в баре с агентом, который также руководил подразделением действительной службы. Они не были идиотами: те, кто знал, где будет спать стрелок, были таксистом и лидером АГУ. Лидером АГУ был позывной Vagabond: он принадлежал Отчаянному и Дасти. Таксист жил со своей матерью, которая была искалечена артритом и прикована к дому. Она была изолирована, если бы не ее сын. Пятьдесят фунтов в неделю, которые он приносил домой от своего куратора Вивиан, оплачивали некоторые минимальные удобства, которыми пользовалась женщина. Его нашли тем утром. Обычная сцена: ни обуви, ни носков, деньги, засунутые в рот, дыра в затылке, ожоги и синяки. Не спорю: лидер ASU всегда будет вести дела, а не таксист, которым время от времени пользуются.

Капитана Бентиника не было видно – возможно, он был в Бригаде. Вокруг Вивиана собралась группа поддержки и угостила его напитками. Поздно вечером того же дня Отчаявшийся и Дасти вернулись со встречи и заканчивали смену. Алкоголь и тоска были ингредиентами коктейля.

По Отчаянному прогремел залп. Он считал себя большим человеком. Большому человеку не нужно было беспокоиться о правилах и мелком шрифте, он грубо обходил их. Гребаный здоровяк, у которого всегда был предлог отправить Джо к стенке – на самом деле, в морг. Гребаный здоровяк, которому было наплевать на последствия выбора, кому жить, а кому идти на живодерню. У пожилой женщины, инвалида, беспомощной, не было сына, который заботился бы о ней, и это не было похоже на то, что таксист добровольно согласился платить пятьдесят фунтов в неделю. Это был хорошо отработанный трюк: полиция останавливала водителя службы доставки, водителя скорой помощи, таксиста, и он дышал в аптечку. Они качали головами, выглядели обеспокоенными и отвозили его в участок. Там был бы мужчина – или девушка – из FRU, такой добросердечный, желающий только помочь, выражающий сочувствие и разрывающий "улики" на распечатке машины, а затем провожающий его обратно в машину с заключенной сделкой. Водитель такси мог превысить лимит, а мог и нет, но его наняли. Как и агента по недвижимости с тремя детьми и...

Возможно, молчание Отчаянного перед лицом колкостей и насмешек, оскорблений усилило праведный гнев Вивиан.

Дасти отставал от него на шаг. Отчаянный стоял на своем, но его руки были заложены за спину, и он смотрел прямо в глаза Вивиан. Дасти знал, что маска безразличия была притворством. Вивиан, коллега-сержант, нанесла удар.

Отчаянный проехал на нем, но четвертый или пятый попал ему в лицо и рассек губу. Если бы Отчаянный ударил его в ответ, они бы наполовину убили друг друга. Руки оставались сцепленными за спиной.

В кают-компанию вошел капитан. Он бы услышал о "стычке" в переулке и ожидал бы этого, потому что сделка по приоритетам была заключена в его офисе.

Капитан Бентиник сказал, не повышая голоса: ‘Вероятно, достаточно, ребята. Если бы ваша работа была легкой, я бы не искал особых людей. Я мог бы выделить любого сброда-штыковщика из толпы пехотинцев. Это нелегко, и я восхищаюсь вами и уважаю вас. Не переноси это до утра".

Об этом больше никогда не упоминали, и губа зажила, но не рана на душе Отчаянного. Дасти был свидетелем нанесенного ущерба, который возник на основе того, что было раньше. Море разбивалось о гальку, и вздымался прибой. Это было то место, где в это время, в этот день недели находился бы Отчаянный.

Пляж Плаж-де-Пюи находился к северу от гавани и города Дьепп. Автобус высаживал посетителей на бетонную эспланаду рядом с довольно уродливым рестораном, закрытым из-за окончания сезона. Стапель для небольших открытых рыбацких лодок и прогулочных катеров разделял широкое пространство рыхлой гальки. Именно там собрались туристы, и их гид обратился к ним с речью. Деревня располагалась вдоль извилистой дороги, которая быстро спускалась к морю, а стены долины были усеяны коттеджами для состоятельной элиты на выходные. По обе стороны пляжа тянулись отвесные скалы, белые и похожие на те, что на побережье Кента. Многие домовладельцы превратили оборонительные огневые точки из железобетона во внутренние дворики или сараи: они были слишком хорошо построены, чтобы их можно было демонтировать. Руководство будет опираться на факты.

Шестьсот солдат Королевского полка Канады высадились на берег. Когда был отдан приказ об эвакуации, рейд потерпел полный провал, только 240 человек вернулись на ожидавшие их корабли; остальные были убиты, ранены или взяты в плен. Защитники, казалось, знали, что произойдет и когда. Был отлив, когда пятьдесят танков, сопровождавших сухопутные войска, доковыляли до берега, но на мокром песке у них почти не было тяги. Те, кто добрался до гальки, обнаружили ее разбросанной под рельсами и брошенной там, неподвижной и беспомощной. Гид сказал бы, что единственная ценность рейда на Дьепп заключалась в том, что планировщикам великого вторжения два года спустя показали опасность оспариваемой высадки с моря. Ни смеха среди посетителей, ни шуток. Унылое, серое место.

Многие покачали головами в связи с этой трагедией.

Горные войска, карабкаясь по веревкам, чтобы добраться до батарей, предприняли героические усилия, чтобы заставить замолчать орудия на вершинах утесов, но при подъеме они потеряли свою взрывчатку.

Водитель обычно стоит здесь в стороне и не вносит свой вклад, если только его не пригласит гид. Его взгляд часто останавливался на гальке, и он всегда искал те, которые были ярко-красными под отступающим прибоем. Хороший камень лег бы к нему в карман: все мужчины, которые носили поясную кобуру, хранили гладкие камешки в кармане куртки, под которой скрывалась кобура.

Это было мрачное маленькое заведение, которое подавляло настроение. Все были рады покинуть его.

Мужчина, который вел Малаки Риордана, хранил молчание. Ему было передано сообщение, что разговор нежелателен.

У Мэлаки не было опыта выполнения миссий подобного рода. Он не знал всего спектра операций по сбору разведданных, которые были бы в распоряжении его врагов. Он понимал, что они могут делать в горах, на дорогах и проселках от Данганнона до Кукстауна, Магерафелта и через него до Омахи, а Бренни Мерфи научила его процедурам проведения собраний. Много раз он стоял посреди мокрых, продуваемых ветром полей, прижимая к своим губам чужие уши. Время от времени, находясь в помещении, он записывал все в блокнот, затем пододвигал его к другим мужчинам, просматривал их ответы, а затем бросал блокнот в огонь. Он отрабатывал наилучшие процедуры обращения с телефонами и отправлял сообщения, написанные тонким кончиком на папиросной бумаге. Чего они могли добиться в аэропортах, сколько они могли получить от камер наблюдения в вестибюле, было за пределами его понимания. Было ли необходимо лететь в Нюрнберг, а не в Прагу, а затем совершить долгий крюк через Германию в Польшу, когда прямая дорога соединяла немецкий город со столицей Чехии?

Его ноги свело судорогой, колени сжались, суставы сцепились. В животе заурчало. Перед ним открывался вид на унылую сельскую местность и высокий горный хребет на далеком горизонте.

Его концентрацию отвлекла радиостанция, игравшая кантри-энд-вестерн. Сентиментальное дерьмо – как и то, что выкладывали большинство групп в дальних барах питейных заведений, куда туристы могли наведаться в сельской местности Тайрона, Фермана и Арма. Тишина разъедала его. Он не мог предложить сесть за руль, но усталость собеседника была заметна. Ночью было еще хуже из-за тумана и света фар приближающихся грузовиков.

Он увидел церковь и рефлекторно скрестил руки на груди, затем придорожную закусочную и мини-маркет, пансионат, промокший садовый центр и голые поля, с которых был собран урожай. Вдалеке пара оленей щипала остатки зерна. Затем, у группы деревьев, дорога, казалось, повернула направо.

Полицейская машина и очередь транспортных средств – грузовиков, седанов, фургонов.

Они миновали полицейскую машину, и рядом с ней стоял офицер, крупный, в бронежилете, с автоматом, висящим у него на шее, а руки он держал на корпусе. Мэлаки подумал, что это одна из многих вариаций Heckler & Koch. Он мог бы назвать скорострельность, будь она автоматической или прицельной одиночными выстрелами. Они замедлились. Его водитель жевал резинку. Мэлаки почувствовал, как пот выступил у него на шее, и его желудок сжался. У водителя был включен обогреватель, и на нем не было ни пуловера, ни куртки. Его джинсы были подпоясаны узким ремнем из искусственной кожи; огнестрельного оружия у него не было. Они ползли. Половина дороги была перекрыта полицейской машиной, припаркованной под углом. Офицер в форме проверял документы у некоторых водителей и жестом приглашал других проезжать; коммерческие автомобили не останавливались. Легко узнаваемый рисунок. Досматривались салоны. У одного был открыт багажник. Другой офицер отступил и прикрыл своего коллегу. Дальше, в сотне метров за кварталом, другой офицер был начеку, держа оружие наготове. По обе стороны дороги были канавы, и, в любом случае, на полях прошел сильный дождь. Его дыхание участилось. Водитель с любопытством посмотрел на него, затем пожал плечами. На пониженной передаче они продвигались вперед.

Мэлаки Риордан часто задавался вопросом, как это будет.

Не дома, не на рассвете, когда раздавался стук в дверь – тогда всегда вежливо. Вежлив с Брайди, осторожен со своим мальчиком и корректен с самим собой. Он не думал, что люди из криминального отдела, которые приходили на ферму и каждые несколько месяцев забирали его для допроса, сказали бы, что они ненавидели его. Униформа, да. Люди на контрольно–пропускных пунктах, которые никогда не добьются повышения, которые посчитали бы, что он смотрит на них как палач, - они бы возненавидели его. Впереди три машины, один грузовик, потом квартал. Он подумал, что было бы, если бы они вывели его наружу и попытались надеть наручники. Будет ли он сопротивляться или попытается вырваться и убежать, рискуя попасть в цель? Каково это - оказаться в камере польского полицейского участка, когда к нему приходят пять человек и смеются ему в лицо? Мальчика из Дандолка арестовали в Литве, и теперь он смотрел на стены камеры. Он бы сгнил. Мэлаки не стал бы мучеником, каким был его отец – как люди, имена которых высечены на памятнике в Каппаге. Он был бы забыт и гнил. Его дыхание участилось, а ноги налились свинцом. Если он побежит, его пристрелят. Вот и поворот грузовика, он проехал дальше. Машиной впереди управляла женщина, и Мэлаки Риордан мог видеть ее светлые волосы. Ей помахали рукой. Полицейский жестом велел им остановиться. Мэлаки увидел, что палец того, кто прикрывал коллегу, лежит на спусковой скобе. Бесстрастное лицо. Скучающий? Возможно. Ему бы не было скучно, если бы Мэлаки распахнул дверь и пошел прочь. Канава, и в ней вода от дождя. И поле без укрытия.

Кто бы стал расхваливать его? Так мало кто знал расписание поездки.

– Машина ... она чистая?

- Что ты имеешь в виду?

- В перчатке есть стрелявший?

Он тянулся вперед дрожащей рукой.

Его рука была отбита в сторону. – Конечно, блядь, нет - в чем твоя проблема?

Он увидел пистолет, вставленный в него магазин, палец на спусковой скобе. Выступил пот. Оружие было бы в руках у его отца и у его дедушки. Никто в его семье не уходил тихо, как бык со скотобойни на Крю-роуд в Данганноне. Окно было опущено, и водитель предъявил свое удостоверение личности, права и задавал вопрос. Взгляд на документы был мгновенным, и вся масса мужчины заполнила окно. Короткий ответ, жест, приглашающий их идти вперед. Окно поднялось.

Машина тронулась с места.

Миновав последнего полицейского, он увидел "стингер" на траве между канавой и дорогой. Вверх по скоростям, и впереди открытая дорога. Водитель обернулся, ухмыляясь. - Черт возьми, ты был напуган.

Он сидел молча.

‘ Я думал, ты крупный мужчина, боец. Чертовски напуган. Он рассмеялся.

Он не мог ударить его – хотел, но не мог. Они набирали скорость. Водитель, должно быть, понял, что переступил черту. Снова воцарилась тишина. Мэлаки Риордан уже был недосягаем для того, что и кто он знал.

Мальчики спустились с холма, были на возвышенности. Устройство находилось внутри запасного колеса, которое находилось в багажнике маленькой машины. Они подъехали к ферме Риорданов, зашли в сарай, где хранились шина и устройство, и погрузили их. Они вышли, и любому – полицейскому, военному, Пятому – показалось бы, что они пришли забрать старую покрышку. Ребенок стоял у окна и смотрел на них: безжизненный маленький ублюдок. Предупреждения звенели у них в ушах.

Они поехали по проселку. Дождь усилился. Вода реками стекала по асфальту и направлялась в два русла, потому что середина дорожки заросла травой.

Из-за дождя и низких облаков, которые уже сгустились над сиденьем Шейна Бирнаха позади них, сгустились сумерки. Перед ними пробежала лиса, и свет фонарей осветил цвет ее шерсти. Казалось, ее не волновало вторжение на ее территорию. Справа стояло одинокое бунгало, из трубы которого валил торфяной дым: дом человека, который отсидел восемь лет в клетке, но теперь поддерживал "Шиннерс". Он брал деньги "Шинн Фейн" за поездки в больницу, и он отсидел срок в подразделении срочной службы вместе с отцом Мэлаки. Они почти не видели фокса и ни один из них не прокомментировал дом справа. Их глаза были устремлены на дорогу.

Они искали дыры.

В таком отдаленном и почти не используемом переулке, как этот, рабочие бригады совета почти не нуждались в заделке трещин на поверхности. Они углубились после снегопада прошлой зимой, и весной или летом ремонт не производился. Когда шел дождь, ямы заполнялись водой. Пирс вел машину, и Кевин осматривал поверхность в поисках него. Никто из них не мог оценить глубину засыпанной ямы. Им сказали, что химическое вещество, содержащееся в детонаторах, опасно, нестабильно и с ним следует обращаться с особой осторожностью. Кевин сказал, что это то, что они использовали для приведения в действие подушек безопасности в автомобилях. Большое дело. Кому нужно было знать? Что им действительно нужно было знать, так это то, что скольжения на любой скорости в выбоину было более чем достаточно, чтобы устройство взорвалось. Его везли вниз по холму к дому Имона О'Кейна, полицейского, и предназначалось оно для того, чтобы лишить его жизни.

В каждом мальчике нарастало напряжение. Они мало разговаривали, но свет фар отражался в воде впереди, и они искали маленькие лагуны. Банка с зарядом взрывчатки, медный диск и детонатор лежали на старой подушке и были завернуты в полотенца. Они ехали со скоростью всего пятнадцать миль в час и с возрастающей тревогой высматривали отблеск воды, покрывающий яму. Сказать было нечего. Мощность основного заряда значительно превышала то, что требовалось для уничтожения их машины, и, вероятно, этого было достаточно, чтобы части их тел разлетелись по живой изгороди с обеих сторон.

Прежде чем их окутала тишина, Пирс рассказала Кевину историю девочки Долурес, с которой они ходили в школу и чей отец водил почтовый фургон. Долорес рассказала Пирсу о дискотеке в общественном центре при церкви в Донахморе. Пойдет ли он с ней? Была названа дата. Был вечер пятницы: они работали с Бренни Мерфи в пятницу вечером. Они изучали тактику и историю, легенды Организации и идеологию. Она сказала "Пятница". Он сказал, что не сможет прийти. Им нужно было заняться тактикой, потому что в полевых условиях они могли столкнуться лицом к лицу с Отделом специальных операций С4, у которого была огневая мощь и специальная подготовка. Пирс не стал бы учиться драться на пятничной дискотеке. Возможно, ее подговорили пригласить его, возможно, учитель или священник, потому что она могла испытать его веру. Он повторил, что не сможет этого сделать. Она сказала, как будто знала: "Почему бы тебе не начать новую жизнь? Потому что ты со стариком, Мерфи. Потому что ты крутишься вокруг парня Риордана. Все кончено, то, что они делают – или тебе никто не сказал? Она была потрясающе красивой девушкой, и он думал, что она прошла бы весь путь. Он сказал Кевину, что его друг ударил его по руке. Они были крепкими, сросшимися в бедре.

Они спускались с холма, дальше, но медленнее. Вокруг них сгущались сумерки, но впереди, слева, виднелись огни. Кевин потянулся в темноте, чтобы положить свою руку на руку Пирса. Цель была впереди, и дорога, которая вела к дому родителей полицейского.

- Мы добрались туда.

‘ Мы, блядь, сделали – и без дырок. Я чуть не обделался.

Пришел флорист с двумя букетами, заказанными у них по телефону для доставки перед началом вечеринки.

Прибыли фургоны поставщика провизии со столами, стульями и едой. За ними последовал транспорт, и пара парней разгрузили колонки для выступления ди-джея. Электрик протягивал кабели через вишневые деревья рядом с подъездной дорожкой, на которой должны были развесить праздничные огни. Мальчик с соседней фермы принес несколько длинных отрезов брезента – им когда–то накрывали силосную яму, - чтобы расстелить в поле в качестве фундамента для автостоянки.

Сосед, как и обещал, потому что он был беспокойным человеком, объехал территорию в последний час дня. Он служил в полку обороны Ольстера двадцать два года назад и считал, что распознает угрозу безопасности, когда видит ее. Он проверил периметр их земли и объявил ее чистой. Он не видел ни следов закопанного кабеля, ни внутренностей темно-бордовой сигнальной ракеты, ни черной массы, спрятавшейся в живой изгороди, ни двух молодых людей, лежащих на животах в роще. У них был хороший обзор дороги, ведущей к трассе, и им сказали, на какую марку машины следует обратить внимание.

Солнце садилось. Птицы улетели, и на траву легли широкие тени. Вдалеке Дэнни Карноу разглядел яркие краски венка. Бентиник сказал, что немецкий политик был там неделю назад и заложил его. Небольшая группа людей осталась возле детских рисунков.

Внезапно Бентиник хлопнул Дэнни по плечу. ‘ Это ты, потому что ты куратор агентов. Они лжецы, обманщики. У них нет веры, кроме “я”. На стадии кризиса это будет зависеть от того, удержишь ли ты агента на месте, проткнув ему позвоночник окровавленным прутом. Не в наше время, Отчаянный, но название игры сейчас является доказательством. Фотографии, которые доказывают связь, соучастие, а затем осуждение в суде. Путь к этому процессу лежит через агента. Процесс будет трудным, грязным и опасным. Ты готов к этому?"

-Да.

- Что бы это ни бросило в тебя?

‘ Да. ’ Для него не имело значения, считал ли он усилия стоящими, а риск оправданным. Ему было приятно, что его спросили. - И что же, мистер Бентиник?

-Да.

- Я не извиняюсь за то, что я делал раньше.

‘ Зачем тебе это? За то, что я привел тебя сюда, Дэнни, я сильно рискую.

Дэнни Карноу печально улыбнулся. - Вы всегда так поступали, мистер Бентиник, когда цель казалась стоящей.

Многие, прогуливаясь вдоль реки, разделяющей Екатеринбург, четвертый по величине город России, административный центр Свердловской области, увидели бы это.

Поблизости были полицейские и семьи с маленькими детьми, которые бросали хлеб уткам. Некоторые позировали с любимыми на фоне перил, где мальчики вставляли висячие замки, а затем выбрасывали ключи в знак вечной преданности, и были покупатели.

Фургон остановился в центре нового моста. Полицейский мог бы помахать ему рукой, потому что остановка движения была незаконной, но он стоял к нему спиной. Другой офицер видел, как двое мужчин вышли и направились к заднему входу, но не потянулся к своей личной рации и не предпринял никаких попыток связаться со своим штабом. Оттуда вытащили связанного мужчину с кляпом во рту, но без повязки на глазах, почти голого, если не считать трусов. Он был тяжелым, и им было трудно маневрировать из-за бетона, покрывавшего его ноги ниже колен. Его подняли. На мгновение показалось, что он подвешен, ноги перекинуты через поручень, зад на нем. Затем он опрокинулся. Раздался всплеск, и он исчез. Река в центре была глубокой, а течение сильным. Те, кто видел это, не поверили бы тому, что, по их мнению они увидели.

Об этом сообщили бы и заговорили. Молодой человек забрался слишком быстро и нанес оскорбление. Это запомнили бы.

Голова появилась из-за двери кабинета Джослин. - Что-нибудь слышно от нашего человека?

– Привет, Джордж, сегодня утром только в "спарроу фарт". Сейчас он, наверное, на обходе.

Глаза сверкали, а на губах появилась искорка озорства. Немногие в здании – и никто другой такого ранга, как Джослин, – знали генерального директора по имени. Она могла бы проанализировать давнюю дружбу между ним и замкнутым, отстраненным Мэтью Бентиником. Для Джорджа Бентиник был ‘нашим человеком’. Она знала, что Джордж часто заходил и слышал в ее комнате, если дверь была открыта, легкий стук в окно Бентиника. Мужчины были противоположностями, но уважали друг друга. Ей показалось, что генеральный директор позавидовал распущенным поводьям в деятельности Бентиника и санкционировал их. Она слышала, как другие люди в коридоре и на разных этажах называли близость их отношений "неуместной’. Теперь он вошел и тихо закрыл дверь.

Она поморщилась. - Я могу предложить вам только воду.

Он покачал головой. - Вы понимаете мотивацию?

"Как только у нас в кадре появились имена, места и даты, фокус стал четким".

‘ Как и ожидалось. Речь не пойдет о какой–то личной мести - законные цели и законные мотивы.

- Хорошая мишень, Джордж, и она того стоит.

‘ Он что-то говорил мне о том, чтобы прибить негодяя к половицам. Большими гвоздями.

‘ Конечно, он этого не сделает. Вылетает оттуда завтра, и кульминация наступит через пару дней – если только мы не попадем во встречный ветер.

‘ Человек , которого он похитил . . . ?’

Озорство покинуло губы, а огонек - глаза. Джослин было трудно представить своего генерального директора с жилкой убийцы.

Мэтью знает, что с ним делать. Он взял его с собой на целый день. Они совершают старые зверства. Я думаю, Мэтью был обеспокоен тем, что за годы, прошедшие с тех пор, как он бросил все на произвол судьбы...

Ее перебили тихо, но твердо: "Как его зовут?"

- Мы называли его Бродягой.

‘ Я помню. Пальцы вместе, суставы согнуты. - Мэтью хорошо о нем отзывался.

‘ Он пострадал от старой работы – их было достаточно, но он был лучшим. И на этот раз Мэтью нужно было лучшее.

‘ У него там есть милая девушка, многообещающая, но, вероятно, брезгливая в обращении с большим пальцем. Мэтью сказал, что ее Джо водил ее за нос, но Бродяга этого не допустил.

‘Vagabond сегодня ужесточают, прежде чем завтра все начнется и загорится. Мэтью уверен, что у него получится".

- Спасибо, Джослин. Всегда приятно быть в курсе событий.

- В любое время, Джордж.

Дверь закрылась, и она снова открыла ширму.

Они ждали на автобусной остановке через дорогу от входа.

Ничего особенного не изменилось. На нем даже были те же рубашка и носки, что и в Гофе, и он испытывал те же ощущения. Он узнал их.

Вначале все всегда было медленно. Они говорили: ‘Предварительное планирование и подготовка предотвратят плохую работу’. Семь Пс были частью кредо. На месте в нужное время. Осмотр местности и изменение мотивации. Он не жаловался. Темп ускорился. Все всегда начиналось медленно, и хитрость заключалась в том, чтобы подавить нетерпение. Когда наступал кульминационный момент, это происходило со скоростью несущегося шторма. Так было всегда. Он думал, что был готов.

Они были похожи друг на друга и не любили вести светскую беседу, даже о погоде. Они стояли, сначала молча, не глядя на часы, чтобы узнать, скоро ли придет автобус или опаздывает. Дым от трубки Бентиника приятно пах. Бентиник никогда бы не стал афишировать свои расходы, но, возможно, на этом честность заканчивалась. Шли минуты, и они начали разговаривать. Предложения и уточнения, как это могло бы произойти в конце, если бы карты легли хорошо. Вопрос от Дэнни и кивок от Бентиника. Многое было неясно, но план был разработан еще до прибытия автобуса.

OceanofPDF.com

Глава 9

Это была идея Мэтью Бентиника.

Они прошли мимо мощеной площади со скульптурой наполовину зарытого креста. Кароль Пилар, которая показывала его Дэнни, на этот раз ничего не заметила. Дэнни поднялся вслед за Бентиником по ступенькам в музей, этот пережиток империи и величия, на концерт.

Он редко слушал музыку по радио и никогда дома в Кане, хотя она была включена на кухне. Он настроил радио в машине так, чтобы оно ловило предупреждения о дорожном движении, когда он был один. Он не мог бы сказать, какая музыка ему нравится, а какая нет. У Бентиника были билеты и программка.

Места были в первом ряду. Там был пианист; солирующая скрипка – звезда; еще две скрипки, альт и виолончель. Дэнни знал названия инструментов, потому что ему сказал Бентиник. В программе говорилось, что они услышат произведения Баха, Вивальди, Моцарта, Бизе и Брамса; концерт продлится шестьдесят пять минут, что соответствует пределу терпимости Дэнни.

Дважды прозвучал двойной сигнал на телефоне Бентиника.

Свирепые взгляды были проигнорированы. Художники так и не заговорили. Не то чтобы он понял их, если бы они заговорили.

Бентиник сказал: ‘Музыка полезна для души. Она снимает стресс".

Он прислушался.

Сказал Бентиник. ‘ Вам понравится, когда мы дойдем до Баха. Это гавот BVW 1068, мой старый фаворит. Разве в Гофе вас не обвиняли в том, что вы в отчаянии танцуете на могилах? Как насчет того, чтобы исполнить гавот на могиле, добавив в него немного велли?"

Он думал, что Бентиник лепит его, как лепил бы кусок мокрой глины. Были лидеры и были последователи; роли редко пересекались. Однажды они это сделали, и он сомневался, что оскорбление "танцем" еще не забыто и никогда не будет забыто.

‘Он хорошо играет на скрипке. Ради бога, Дэнни, ты должен получать удовольствие, а завтра мы едем за город.

У него болели ягодицы и сводило живот. Он сидел и страдал.

‘ Ты же знаешь, как это бывает: в один момент тихо, безмятежно, а в следующий – начинается настоящий ад. Когда это случится, Дэнни, я не хочу, чтобы ты копался в своей голове – Что мне теперь делать? Бей по яремной вене. Уложите его, выведите из строя и перешибите ему глотку ботинком. Я сказал моему господину, что мы пригвоздим его к полу, но это потом. Прекрасно, не правда ли? Спокойный.

Однажды он уже был лидером – когда это имело значение. Он шел впереди, а Дасти Миллер сзади. Они выехали из Гофа и направились по дороге в Белфаст. Они сдались, и он повел. Он слышал голос Бентиника, единственный раз, когда он повысил голос, кричавший в ночь, призывая его вернуться. Бентиник зашел бы внутрь и сказал парням в баре и Джули, которая оформляла документы, что Отчаянный вернется достаточно скоро. Конечно, к закрытию бара. Как представлял себе Дэнни Карноу, стюарда продержали бы в Кабине полночи. Две пустые кровати на рассвете и встреча с агентом, на которую в тот день не придет куратор мужчины. Отчаянный привел.

‘ Почти приехали, Дэнни. Мы могли бы перекусить после этого. С тобой все будет в порядке завтра, когда темп ускорится. Мой любимый, Дэнни, следующий. Это отрывок из "Времен года" Вивальди, написанный в 1723 году. Мы слушаем концерт номер два соль минор, Восьмой опус. Это Allegro non molto, и вам понравится. Помните, что я сказал. Наступи ботинком на яремную вену, а позже я прибью гвоздями к полу.

Позади Бентиника сердито кудахтнула женщина. Мужчина наклонился вперед и похлопал Бентиника по плечу. Оба были проигнорированы.

‘Что касается принятия на себя ответственности, не ждите всеобщей благодарности. Многие говорили, что на руках чешского офицера в изгнании, организовавшего убийство Гейдриха, была кровь тысяч людей, погибших в результате репрессий. Но ты никогда не ждал благодарности в Отчаянии, не так ли?

Он знал, что два или три месяца спустя Дасти позвонил стюарду, который управлял баром. Этот человек лучше разбирался в картотеках и сведениях, чем Джулия, которая следила за картотекой. Стюард сказал Дасти, что жизнь покинула Гофа, и успех застопорился. Они потеряли людей, которые имели значение, и капитан Бентиник двигался дальше, потому что его команда FRU была "провалена".

Музыканты закончили свою программу, и им зааплодировали. Мужчины и женщины хмуро смотрели на Бентиника и были вознаграждены его улыбкой. Дэнни понимал цель дневных упражнений: его вывели из состояния нормальности и поставили на пьедестал рядом с тем, который занимал Бентиник, чтобы он мог смотреть на них сверху вниз и ничего не чувствовать. У Дэнни Карноу не было ни отца, ни брата, ни лучшего друга, ни возлюбленной, и он знал, что последует за этим человеком в Ад. Бентиник сказал, что проголодался, и улыбнулся, поздравляя артистов.

- Именно это я и хочу знать.

- Слова “Пожалуйста” нет в твоем словаре?

- Я использую его там, где это уместно.

-А я тебе не подхожу?

Габи Дэвис не пригласили к столу. Перед Мэтью Бентиником стояла миска гуляша, а рядом тарелка с хлебом и клецками. Он пил бокал местного вина. Ее гнев был направлен на ‘ударника’, Дэнни Карноу, который когда-то был Бродягой. Он говорил ровно, что распалило ее ярость.

- Я не говорю “пожалуйста”, когда ты должен компенсировать неудачу.

-Какой неудачи?

Он пожал плечами, словно давая ей понять, что это очевидно. Ее комната и комната Ральфа Экстона были в отеле на Степанской. Уютно: куратор и агент в одном коридоре. У нее не было союзника. Чешский полицейский стоял у двери, потягивая кока-колу вне пределов слышимости. Мэтью Бентиник тоже не стоял в ее углу. Еда, стоявшая перед Дэнни Карноу, осталась нетронутой.

Ее неудача вызвала раздражение: она не смогла ответить на поставленные перед ней вопросы.

Насколько часто Ральф Экстон контактировал с Тимофеем Симоновым? Когда они должны были встретиться? Где? Какое оружие требовалось? Скольких из них Мэлаки Риордан собирается протестировать? Состоится ли полноценный обмен? Когда начались отношения? Что послужило их движущей силой? У нее не было ответов.

Она сказала Бентинику: "Мне обязательно повторять то, что я сказала? Я уговариваю. Это дружба, которая длится вечно. Все, что я знаю, это то, что русский лежал на полу, и наш Джо помог ему подняться первым – это произошло до того, как появились сигареты, и до того, как появились ирландцы. Они возвращаются. Я подхожу к этому, но медленно. Конечно, он сопротивляется и – хотите верьте, хотите нет - на самом деле он довольно благородный человек. Он хочет получить зарплату, его брак развалился на куски. До него дошла правда – где он и почему. У него есть некоторая цельность, которая хорошо сочетается с его немалым мужеством. Я достану все, что нам нужно, и . . . - Она замолчала.

Дэнни Карноу постукивал ложкой по столу – барабанный бой трикотажницы, ожидающей начала отрубания головы.

Мэтью Бентиник вытер рот бумажной салфеткой. ‘ Очень вкусно, гуляш, – сказал он. ‘ Спасибо, Габи. Красноречиво и с сочувствием, за исключением того, что у нас нет работы и пенсий. Так что, не могли бы вы, пожалуйста, приступить к работе и разблокировать его. Скоро.

Было темно и шел дождь, и они были одеты в дешевую одежду – военный камуфляж, но не очень хорошего качества. Они вместе обогнули поле и отнесли бомбу к конечной точке провода.

Они промокли насквозь, волосы прилипли ко лбу. Огнестрельного оружия при них не было. Они немного попрактиковались за Резиденцией Шейна Бирнаха, где площадка выходила окнами на западную часть округа и город Ома. Они могли выпустить на двоих две дюжины патронов с расстояния двадцати пяти ярдов. Большинство выстрелов прошли мимо картонной мишени, которую принес для них Бренни Мерфи. Им еще не доверяли оружие. Возможно, придется использовать винтовки, когда вернется Мэлаки Риордан и новые припасы достигнут горы. Кевин, безоружный, наблюдал, и Пирс уловил связь.

Холодные влажные пальцы.

На вид ничего такого, что могло бы повредить. Просто банка, обернутая пузырчатой пленкой. Конец сиял там, где была медная деталь, а у внешнего столба ворот горел свет, достаточно яркий, чтобы предупредить гостей о том, что они достигли поворота на ипподром и дома семьи О'Кейн. Пирс не торопился. Дважды Кевин шипел на него, что он должен продолжать, но соединить провода – скрутить их вместе и сохранить сухими с помощью черного пластикового пакета – было непросто. Он не мог воспользоваться фонариком, и свет падал только с другой стороны дорожки и решетки для скота. Подъехали еще фургоны, снова поставщики провизии, свет фар пробивался сквозь живую изгородь.

Это было сделано.

Они поползли обратно на животах по траве и грязи, где скот собрался на пирог, под прикрытие деревьев. У них там были провода и аккумулятор, который питал сигнал. Речь шла о том, чтобы сделать клеммы, нащупать под пластиковым листом, прикрывавшим аккумулятор, и к каждому из проводов прикрепить проклеенную полоску картона для положительного и отрицательного. Пирс мало что знал об электричестве, как и Кевин. Они мало что знали об идеологии движения, истории борьбы или политике прошлого и настоящего. Оба знали, что такое волнение и удовольствие от того, что их выбрали. Когда они закончат с клеммами и концами проводов, это сработает.

По словам Бренни Мерфи, Имонн О'Кейн воспользуется машиной своей жены, светло-зеленым "Фольксвагеном Гольф", и у них был нацарапан ее номер на бумаге. У них было бы две возможности идентифицировать это – имело ли значение, что жена полицейского будет в машине? Должно ли это иметь значение? И что, если рядом с ней была другая машина, прибывшая в тот же момент? Сложно. Они смогли опознать машину за сотню ярдов, когда она замедлила ход, врезавшись в решетку для скота, и оказалась в конусе света, падавшего из-за ворот. Представилась бы и более ранняя возможность: дальше по переулку, рядом с деревьями, где они укрылись, находился дом миссис Халлоран, вдовы, и ее дочери; они поддерживали свет на крыльце, выходящем на переулок. Это предупредило бы их, дало бы им время подготовиться.

Их окутала темнота, по ним барабанил дождь, пальцы замерзли. Они услышали музыку, доносившуюся из дома, и стали ждать, когда начнут прибывать гости.

Им доверяли. Это был их шанс доказать, что доверие оправдалось.

Это была война. Они были солдатами. Самым большим утешением для двух мальчиков было то, что Мэлаки Риордан доверял им. Другие могли бы и не доверять. Другие, после того как Мэлаки был отозван, отменили бы удар. Но Мэлаки оказал им свое доверие, и они выдержали его вес.

Он стоял в углу комнаты ночных операций, отгороженный экранами. Экран его компьютера светился. Вечерняя смена стояла по другую сторону рабочей зоны, их голоса были приглушены. Голос в его ухе скрипел и был далеким. Себастьян, яркая молодая фигура на Пяти небосводах Белфаста, слушал то, что ему говорили. Он никогда не видел источника, знал его только по данному ему коду, Antelope3B8. Звонки поступали регулярно, и наличные поступали на счет в Гибралтаре. Ему сказали то, что ему нужно было знать, запросили подтверждение, повторили с ударением, и связь прервалась. Он вспомнил, как был на склоне горы за дорогой Данганнон-Померой, и человека, с которым он лежал в неглубокой яме под канавой. Он упрекнул человека, который играл в Бога.

Он подошел к автомату за кофе. Затем, вернувшись к своему столу, он сделал второй звонок и получил краткий ответ на свой вопрос, такой же, какой ему сообщили час назад. Через час, если он позвонит снова, звонок повторится. Ночь обещала быть долгой.

Фрэнки позаботился. Она знала, как хотела выглядеть. У него была репутация. Связная, Мод, знала о нем и высоко отзывалась о нем.

Она не думала, что ее выбрали бы, если бы она не соответствовала предложенной роли. Не Фрэнки Маккинни в своем номере на одиннадцатом этаже конференц-отеля на юге города, за освещенными стенами замка на противоположном берегу реки, размышляла о причине, ее истоках, целях и конечных результатах. Идеология борьбы отошла на второй план после азарта. Не было ничего лучше, чем радостное возбуждение от того, что у нее на плече автомат – к черту синяки – и она чувствует отдачу или холодок в животе, когда проходит Паспортный контроль с поддельными документами, улыбается невежественному чиновнику за его столом и пропускает его. И было удовольствие в комнате наверху в одном доме, с вечеринкой внизу, когда она отдалась мужчине, который сейчас находится в тюрьме Магаберри. Она могла бы выстрелить из гранатомета, если бы Мэлаки Риордан согласился.

На ней были хорошие джинсы и белая блузка. Волосы она собрала наверх, обнажив шею, а в ушах у нее были маленькие заклепки. Она считала, что выглядит небрежно, расслабленно, владеющей собой.

Она вздрогнула. Где они могли быть, девочки, с которыми она делила дом на улице напротив университета? В баре с другими студентами или дома, обсуждая свои курсы? Дом ее родителей находился на Мэлоун-роуд, и где они могли быть? Был вечер вторника: может быть, они были на вечере игры в бридж, или ее отец был в благотворительном комитете, а мать на занятиях по пилатесу.

Она ждала его и гордилась тем, что ее выбрали.

Именно Пирс увидел, как "Фольксваген Гольф" выехал на дорожку перед бунгало миссис Халлоран. У него было хорошее зрение, и он уловил достаточно информации о регистрации, чтобы сопоставить ее с тем, что ему дали. Он ахнул и похлопал по плечу рядом с собой. Лучшие друзья с тех пор, как каждый себя помнил, зависящие друг от друга, они были связаны. Для них обоих это будет впервые. Лежа в темноте под струями дождя на спине, глядя сквозь стену мрака на свет перед бунгало, наблюдая за проезжающими машинами – их теперь было много, и все они сворачивали к дому О'Кейнов, – он думал о Долурес и ее приглашении, о том, может ли он спросить Бренни Мерфи, можно ли пропустить вечер пятницы.

‘ Это он. Это полицейский.

‘ Ты уверен? - Прошипел Кевин.

Конечно, я уверен. Я видел номер – большую его часть - цвет, марку. Это он.

Свет фар осветил полосу движения. Пирс подумал, что это одна из последних машин, добравшихся до вечеринки. Подъездная дорожка была забита машинами, и они выехали на поле, простиравшееся до небольшой рощицы.

- Ты готов? - спросил я

-Да.

Луны не было, только низкие облака и дождь, но тусклый свет проникал к ним из передней части дома и ламп, подвешенных к деревьям, растущим у изгороди, окаймлявшей поле. Пирсу этого было достаточно, чтобы обнаружить медь на конце кабеля с пластиковым покрытием, разделенные провода, положительный и отрицательный. Аккумулятор был в основном прикрыт от влаги пакетом из супермаркета, за исключением клемм.

- Ты знаешь, который?

Конечно, блядь, хочу.

Идиотский вопрос: на каждом проводе была бирка, одна из красной бумаги, другая из синей, и к крышке аккумулятора рядом с клеммами были приклеены наклейки того же цвета.

- Ты будешь хорошо себя вести?

- Если ты прекратишь свои гребаные разговоры, я это сделаю.

Два провода находились примерно в дюйме от клемм. Руки Кевина дрожали, и провода дрожали. Пирс поднял голову, затем выпрямился. Он стоял на коленях. Машина замедлила ход и должна была подъехать к выходу на трассу, где горел светофор, через четыре-пять секунд.

Пирс отсчитал их.

Они были там из-за доверия к ним Мэлаки Риордана. Это был позор, что в семье с горы был сын, католик, который присоединился к врагу, был полицейским. Ни он, ни его жена не заслуживали пощады. Он видел схему: каждая машина медленно подъезжала к воротам, тормозила, затем со скоростью улитки проезжала по дребезжащей решетке для скота.

Свет фар упал на ворота, прутья решетки, столб и скользнул сквозь живую изгородь там, где она поредела. Он увидел голову полицейского. Короткая стрижка, какие бывают у полицейских, и вспышка блондинки с сиденья позади него.

-Сделай это.

-Прямосейчас?

-Кевин, черт возьми, сделай это!

Провода змеились вплотную к клеммам. Синий был контакт, затем красный и...

Пирс съежился. Он зажмурился.

Он услышал тишину. Затем раздался скрежет прутьев решетки для скота. "ФОЛЬКСВАГЕН Гольф" выехал на дорогу, ведущую к дому.

Пирс осмотрел сумку и аккумулятор. Медь была на клеммах, и цветовые обозначения соответствовали. - Что случилось? - спросил я.

- Откуда я знал? - удивился я.

-Чего не произошло? - спросил я.

- Это был он, он и его жена.

- Это был Эмон О'Кейн.

Они увидели, как загорелись стоп-сигналы в верхней части трассы, где, должно быть, было место у парня, который следил за парковкой. Пирс увидел тень за спиной полицейского и его жену, державшую его под руку. Они вошли в дверь, и оттуда полилась музыка. Дверь закрылась.

- Что будем делать, Пирс? - спросил я.

- Подожди, пока он вернется, и попробуй снова.

Водитель привез Мэлаки Риордана на окраину Праги. С тех пор как они оказались на блокпосту возле Вроцлава, между ними не было сказано ни слова, но достаточно часто, при дневном свете и вечером, когда их освещали фары встречного света, Мэлаки видел, как кривятся губы водителя в усмешке.

Они остановились на заправочной станции. Водитель указал на табличку сбоку от здания. Мэлаки нуждался в туалете, но не стал бы просить остановиться. Оказавшись за пределами Праги, водитель притормозил, покопался в карте и поехал дальше. Они ехали по туннелю в плотном потоке машин. Он зависел от людей, которых не знал, которых не выбирал. Они въехали на современный мост.

Водитель нарушил тишину. ‘ Блокпост? Думал, ты собираешься намочить штаны. Хотел узнать, был ли в перчатке пистолет. Ты знаешь, о чем это было?

Мэлаки не ответил.

‘ Хочешь, я тебе расскажу? У них были ограбления банков в Гданьске и Щецине – это на Балтике - и они ищут двух албанских парней. Они думают, что едут на юг. Для этого и был устроен блокпост.

Они перешли мост, перекинутый через широкую реку, больше любого другого, который он когда-либо видел. Дома он был человеком высокого роста и важности, но здесь он был чужаком.

Вечер вторника: если бы Мэтью Бентиник не выследил его, Дэнни был бы сейчас в уголке маленького бара приличного отеля в старом портовом городке Онфлер. Перед ним бы стояла кока-кола или кофе. Клиенты во время поездки были бы рядом с ним, и он завершил бы свое преследование Ханны: в некоторые дни ему удавалось стереть ее имя из своей памяти, в другие дни ему это не удавалось. Он бы уже последовал за ней из галереи, где были выставлены ее работы. Он последовал бы за ней с опытом, которому научился на тротуарах ирландских провинциальных городков, сливаясь с тенью, если бы она остановилась у витрины магазина одежды. Многое из того, что он делал воскресными вечерами и по вторникам, стыдило его. Она никогда не оглядывалась назад. Для него это было знаком уверенности в ее новой жизни – без него. Клиенты, если Дэнни Карноу повезет, будут держаться от него подальше. Он мог бы найти другой город дальше вверх или вниз по побережью, повернувшись спиной к галерее и тротуарам, ведущим к переулку, где стоял маленький дом с террасой. Он мог бы избежать встречи с этой девушкой . . .

Он был в вестибюле. Мэтью Бентиник лег спать, а молодой чех ушел проводить Габи Дэвис до отеля, где остановились она и агент. Ее работой на оставшееся время вечера было вытягивать из него подробности. Позже Кароль Пилар вернется и останется до рассвета. Они могли бы снова пойти вместе погулять.

Для Дэнни было мучительно думать о французском городке, резком запахе моря, позвякивании фалов о мачты яхт и о девушке. Он не умел идти на компромисс.

В Онфлере клиенты всегда начинали процесс сближения. В паре ресторанов собирались небольшие группы, заказывалось вино, и присутствовала решимость не допустить катастрофы. Вечером во вторник они соглашались, что худшее позади. Было ожидание, что все может стать только лучше. Они обменивались отредактированными историями из жизни: здоровье, внуки и другие праздники. Когда вечер подходил к концу и языки развязывались, они обсуждали путеводителя. Уважение к историку, с оговорками относительно его коммуникативных навыков – и к водителю.

-Он чудак.

-Живет где-то здесь.

‘Знает свое дело задом наперед. Мы здесь только для того, чтобы почувствовать это, но он, кажется, живет этим.’

‘У него есть прошлое, должно быть. Прошлое, в котором он заперт. Бедный попрошайка. Прошлое не позволяет сбежать.

В конце концов они стали бы друзьями. Большинство из них поменялись бы адресами, и у них были бы ссылки на электронную почту гидов. Они ничего не знали бы о водителе, Дэнни Карноу, и легли бы спать, помня, что утром им рано вставать.

‘ Я Дасти. Сомневаюсь, что вы слышали обо мне.

Она стояла в дверях, и свет изнутри падал ему в лицо. Герань в ящике на окне была восхитительно алой. - Я этого не делал.

‘ Но я тебя знаю. Ты Ханна. Я знаю тебя по твоим фотографиям. Я друг – мы давно знакомы – Дэнни Карноу. Я знаю твои картины, потому что там, где мы живем, у него комната рядом с моей, и там полно твоих работ.

Дасти считал ее очаровательной женщиной. Ему сказали в галерее, где она жила, поэтому он поужинал, проводил клиентов до отеля, а затем отправился домой. Она была завернута в халат.

Она позволила себе улыбнуться и пожать плечами. ‘ Они сообщают мне каждый раз, когда он приходит, и что он купил. Предполагается, что это секрет. Он выбирает хорошо или плохо.

- Они на стенах его комнаты.

‘Он ни от чего не отказался бы. Я не знаю, что такое “что-то”. Я занял второе место после этого".

- Это то, что он делал раньше, и я тоже.

-Дасти, зачем ты пришел?

- Мисс, не уверен, что это мое дело, но речь шла о шансе вырваться на свободу.

‘Я не терапевт, чтобы предъявлять жалобы на то, что он делал раньше. Я был на втором, может быть, на третьем или четвертом месте по этому поводу. Мне очень жаль, Дасти.

- Он приходит сюда каждую неделю.

‘ Он наблюдает за мной и следует за мной. Предполагается, что я не должна знать. Она рассмеялась, густо и мягко. ‘ Он позади меня. Я могу установить свои часы. В воскресенье и во вторник. Однажды, говорю я себе, я остановлюсь, развернусь и пойду обратно пешком. Хочешь знать, Дасти, что бы я сделал, если бы подошел к нему вплотную?

- А что бы вы сделали, мисс?

‘ Я могла бы поцеловать его, и я могла бы взять его за руку, и я могла бы привести его сюда, и я могла бы готовить для него, как раньше, и я могла бы наливать ему вино, и я могла бы . . .’

- Да, мисс.

-И я, возможно, снова буду вторым.

- Где ваш дом, мисс?

Она наклонила голову, чтобы посмотреть на облака и просветы, в которых мерцали маленькие звезды. ‘ Там есть острова, и там есть рыбы, орлы, киты и снежные бури. Зимой здесь темно всю ночь и весь день. Это очень далеко.

- Когда-нибудь, мисс, вы когда-нибудь остановитесь и обернетесь?

Она не ответила, но он увидел боль в ее глазах и то, как искривились ее губы.

‘ Его позвали обратно, мисс. За ним пришел мужчина. Его снова забрали, чтобы он сделал то, что делал в прошлом. Он был хорош в этом, и это почти выбило из него дух. Вот почему ты не видел его сегодня вечером.

- Я подумал, не наскучила ли ему игра.

‘ Его снова заставили делать то, что он делал раньше. Это чуть не сломило его. Это не ваша проблема, мисс, и, возможно, мне не следовало вас беспокоить.

Нам было хорошо вместе с самого начала, и я мог поверить, что смягчил его, пока мы не подошли к черте. Красная черта обязательств, которую нельзя пересекать. Спасибо тебе, Дасти.

Она отступила в комнату за дверью. Он поблагодарил ее за уделенное время и развернулся на каблуках. Он не хотел задерживаться и видеть ее слезы. Уходя, он услышал, как за ним закрылась дверь. Он задумался, где же находятся острова. Его собственная жизнь была простой и комфортной, его отношения с Кристин теплыми и счастливыми. Он думал, что человек, которого он любил, подвергся пыткам. Он предполагал, что многие были в том месте и творили там всякие вещи. . .

- Я голоден, - сказал Кевин.

- Моя мама отлично готовит какао, - сказал Пирс.

-А у меня получается отличный пирог.

"Самый лучший пирог".

Им приходилось болтать всякую чушь, потому что это немного спасало от холода. Ветер шелестел листьями над ними, и шел сильный дождь. Кевин сохранил в памяти лицо Мэлаки Риордана. Без Мэлаки в своей жизни он был бы обычным дерьмом, ничем особенным. С детства он жаждал быть замеченным и избранным, уметь ходить выше других – за исключением Пирса . . .

Дверь открылась через поле, за изгородью и мимо припаркованных машин. Они были пьяны, мужчины, сердечные и умные, женщины. Он увидел Эмона О'Кейна и не мог пропустить его, потому что тот работал зонтиком и прикрывал женщин, когда они спешили к машинам. Изнутри доносилась музыка, на этот раз громче, и взрывы смеха. Он удивился, почему так много людей пришло отпраздновать вместе с матерью и отцом полицейского – и все они католики. Машины выстроились в очередь на дорожке, ведущей из сада, и шум от решетки для скота был постоянным. Ручей тек по дорожке сквозь свет, льющийся из бунгало миссис Холлоран.

Теперь родители обняли сына и поцеловали его жену. Они остались на крыльце, а собака тявкала у них за спиной. Сын и его жена побежали к своей машине.

Путь был свободен.

- Ты готов? - спросил я

-Конечно.

‘ Ты этого хочешь . . . ?’

-Нет.

Его пальцы, онемевшие от холода, лежали на проводах, удерживаемые за клеммы. Пирс присмотрит за ним. Пирс сказал ему, когда машина завелась, когда она тронулась с места и когда приблизилась к решетке. Он услышал скрежет прутьев и усилием воли удержал провода неподвижно. Он держал их рядом с терминалами.

- Дерзай.

Он установил контакт. Он мог представить себе импульс, который пробежал от батареи вниз по кабелю, под землю, затем поднялся на поверхность в живой изгороди и превратился в темно-бордовый заряд для срабатывания детонатора. Он вскинул голову. Он увидел "Фольксваген Гольф", освещенный светом ворот. Машина остановилась, прокатилась несколько футов и исчезла. Он едва заметил, как она пролетела сквозь свет, льющийся из дома Халлоран.

Кевин чуть не расплакался. Пирс выругался. Дверь дома закрылась.

Кевин сказал, что они должны забрать его. Пирс сказал, что Мэлаки Риордан, скорее всего, наполовину убьет их, если они оставят его гнить в поле. И Кевин сказал, что они должны были забрать его, потому что на нем были бы его отпечатки пальцев – он не мог надеть перчатки, потому что его пальцы окоченели от холода. И Пирс с вызовом сказал, что это не их вина, они сделали то, что им сказали. Кевин сказал, что мужчина может спуститься по подъездной дорожке под зонтиком, чтобы выгулять собаку, прежде чем запирать дом. Пирс сказал, что они подождут, прежде чем пойти за ней. Кевин сказал, что представил вспышку, вылетающую из живой изгороди, машину, разворачивающуюся вокруг нее, огненный шар, достигающий цели. Он видел это слишком много раз. Пирс сказал, что Мэлаки Риордан убьет их, если они оставят улики в изгороди. Их голоса были сдавленными, как будто слезы были совсем рядом.

На них опустилась тишина, если бы не дождь и ветер, и они стали ждать.

Машина остановилась. Водитель перегнулся через Мэлаки Риордана и открыл дверцу. Ничего не было сказано.

Он мог бы сказать прямо: ‘Когда я закончу свои дела, я приду за тобой. Я найду тебя и сломаю к чертовой матери".

Водитель мог бы ответить: "Не ищи меня, потому что там может быть блокпост с копами, и ты обделаешься".

Никаких благодарностей и добрых пожеланий. Он взял свою сумку, выпрямился и ногой захлопнул дверь. К тому времени, как он оказался на тротуаре, он услышал, как удаляющаяся машина набирает скорость.

Здание отеля было чудовищным. Перед ним возвышалась стеклянная стена. Он увидел группы мужчин и женщин за столиками. Ему показалось, что он видит ее. Стекло делало изображение нечетким, и там была толпа элегантных женщин и мужчин в костюмах, которые кружились по фойе и перед широкой стойкой администратора. Она встала и посмотрела на свое запястье, проверила время и посмотрела в окно. Она казалась нервной, не в своей тарелке. Он ненавидел это место. Так много столиков и так много людей. Он не мог понять, что безопасно, а что пахнет риском. На протяжении последнего этапа путешествия он прокручивал в уме опасности того места, где он находился. Он не мог судить о здешних мужчинах и женщинах. Она соответствовала тому, что ему сказали. Он полез во внутренний карман и достал бумажник. Фотография была там, где любой мужчина хранит фотографию своей возлюбленной. Не было никаких сомнений, что это была она.

Он сделал несколько шагов вперед, и к нему подошел носильщик, приличного вида парень в униформе лакея. Он попросил лист бумаги и карандаш. Носильщик нашел их для него. Он написал что-то на бумаге и сложил ее. Он достал из бумажника банкноту в десять евро, отдал ее и листок бумаги портье, затем указал на женщину с золотистыми волосами. Его поблагодарили. У портье была карта улиц? Без проблем. Ему дали карту большого масштаба с центром города и сказали, где они находятся. Он задал последний вопрос; мальчик хихикнул и указал на карту. Он ушел. Он не оглянулся на девушку, но с удовлетворением увидел, как швейцар проходит через большие двери с запиской в руке. Это была мера предосторожности, и его свобода зависела от подозрительности. Он шагнул в темноту, направляясь к сердцу города.

‘ Ты должен мне сказать. Это быстро становится смешным, Ральф.

- Я не могу сказать тебе того, чего не знаю.

- Когда вы встретитесь, из какого оружия будут проведены испытательные стрельбы?

- Это еще не решено.

Они были в ее спальне. Он был в постели, когда она позвонила ему. С хрипотцой в голосе она велела ему одеться, затем спуститься в коридор. Она приготовила кофе. Он оделся, как было велено, и она сначала попыталась подсластить его. Она была приятной и, как ей казалось, деловой.

Ее наградой была неопределенность.

‘ Вы хотите сказать, что не знаете, когда встретитесь со своим связным – это Симонов? Вы не знаете?

-Не совсем.

‘ Ты пробыл здесь ночь и целый день и не знаешь? Девушка на месте. Мы считаем, что Риордан уже должен был появиться в городе. Ты посредник, фасилитатор, но ты не знаешь, когда состоится встреча? Скажи мне откровенно, Ральф.

- Мне не говорили, и это правда.

У него был беспомощный вид, обычно победителя. Она была близка к тому, чтобы поверить ему. - А как насчет местоположения?

-Пока нет.

Он не смотрел ей в глаза. Он дал ей главу и стихи об ирландской девушке и имел остроумие посплетничать с ней: она была выпускницей Королевского колледжа, жила в конце Мэлоун-роуд. Они показали друг другу свои паспорта. К полуночи Габи сможет предоставить в "Темз-Хаус" достаточно подробностей, чтобы компьютеры смогли установить ее личность, счета, на которых хранились наличные, и адрес банка. Все хорошо, кроме сути того, что ей было нужно. Она вспомнила лицо мужчины с Мэтью Бентиником. Она думала, что оно неумолимое, безжалостное. Ральф Экстон принадлежал ей с тех пор, как она добралась до того провинциального полицейского участка и притащила сумку с документами Бентиника в комнату для допросов.

- Я пытаюсь помочь, Ральф. Все эти годы я вела с тобой честную игру. Все, что я делала для тебя, было основано на честности. Сейчас не время для тебя играть со мной быстро и развязно.

- Стал бы я это делать, Габи?

‘ Этот Симонов, старая песня, “дьявол в деталях": где детали? Когда вы встречаетесь, где вы встречаетесь, что вы снимаете? Я могу двигаться дальше – откуда он появился в твоей жизни, как ты к нему привязалась и...

‘ Я всегда рассказывал тебе все, что знал, Габи, ничего не утаивал. Оружие может и не найтись. Что, если его не найдут? Риордан убийца. Что он со мной сделает? Это сверло было прямо у меня перед носом. Я не знаю, сколько еще смогу выдержать. Ты мне не веришь? После всего, что я сделал. ... Я маленький винтик в колесе, и мне становится страшно’. Он обхватил голову руками.

Она вскочила со стула. Боже правый, кем он был? Активом или коллегой? Ее рука лежала у него на плече. ‘ Мы сделаем все, что в наших силах, Ральф. Ваша безопасность чрезвычайно важна для нас, это главный приоритет. В любом случае, детали. Мы попробуем еще раз утром.

Она помогла ему подняться и проводила до двери. Его голова все еще была опущена, и он учащенно дышал. Она повела его по коридору, и он дал ей свою карточку-ключ. Она впустила его и помогла лечь на кровать. Она тихо закрыла за собой дверь.

Неплохо. Он потер рукой лицо. Совсем неплохо. У него было и то, и другое: уровень страха и уровень преданности. К каждому было прикреплено имя Тимофея Симонова, его друга.

Он услышал, как внизу, в задней части дома, хлопнула дверь, затем собаки затопали вверх по лестнице. Задачей бригадира было выводить их поздно ночью, иногда в лес на задворках участка, а иногда на тротуары. Если бы они зашли в маленький парк напротив, посвященный памяти Анны Политковской – возмутительницы спокойствия, – которая была убита в Москве, и если бы собаки нагадили на траву, он бы оставил ее. Появились веймаранеры, а через несколько минут после них появился бригадир с подносом горячего молока и печенья.

Тимофей сказал, что разговаривал со своим другом. Бригадир заберет его из Праги, отвезет на ночь в Карловы Вары и заберет обратно в четверг утром. Он сказал своему другу, что они встретятся в новом лесу, который вырос на старой базе в Миловице, следующим вечером, в пятницу. Они будут заниматься бизнесом там, где он был младшим офицером, а бригадир занимал авторитетное положение. Он регулярно совершал паломничество, и это было хорошее место. Он полагал, что немногие знали маршруты к ангарам так же хорошо, как он. Некоторые были напуганы этим. Для Тимофея Симонова это было так же знакомо, как старый дом, которым он когда-то был.

Счастливые дни, в некотором роде. Будучи сотрудником ГРУ, Тимофей жил на базе в общежитии для основного персонала. Генералы, проводившие учения из подземного командного бункера, знали его имя и любили подшучивать над ярким, целеустремленным молодым человеком, для которого ни одна работа не была слишком тяжелой, ни одна смена - слишком долгой. Образцовая работа всегда переходила с его стола на их. А вокруг него была укрепленная мощь Союза Советских Социалистических Республик. Великие дни, граничащие с волшебством. Длинные вереницы танков, направляющихся к полигонам боевых стрельб, мощь и гул их двигателей, отрыжка дизельного дыма . ... Оглушительный шум, когда истребители-бомбардировщики заходили на взлетно-посадочные полосы, набирали скорость, затем отрывались. Он работал в военной разведке, поэтому ему выпала честь стоять со старшими офицерами на смотровой площадке и наблюдать за маневрированием танков. Он мог подняться на диспетчерскую вышку, когда самолет поднимался по тревоге в имитационной аварийной ситуации. В командном бункере, за большим столом, на котором были разложены карты и сдвинуты счетчики для обозначения сил красных и синих, спрашивали его мнение: ‘Какова скорость их реакции, Тимофей?’; "Если они вторгнутся в Польшу, прорвав немецкие линии, это ложный маневр или главный удар?’; "Их бронетанковые расчеты, Тимофей, насколько хорошо они подготовились к бою?"; "Послезавтра я уезжаю поездом в Москву, Тимофей, и хотел бы, если возможно, захватить с собой ящик хорошего шампанского’. Он знал ответы на все вопросы – мог кратко и ясно приводить статистические данные и отчеты разведслужб, а также мог производить шампанское, духи или шелк, что угодно. Он любил Миловице. Там не упоминалось, что его отец был сотрудником службы безопасности ГУЛАГа, что его мать лечила преступников от брюшного тифа, туберкулеза и ножевых ранений в больнице гулага. Все, кто имел хоть какое-то влияние или значимость, знали его на базе, когда он ходил пешком, совершал пробежку трусцой или разъезжал по ней в выделенном ему джипе с открытым верхом. Он считал себя частью великой державы, какой было Миловице.

Сначала его шокировало, а теперь и возмутило, что за все многочисленные визиты на старую базу он ни разу не встретил другого русского. Почему бы и нет? Не было ни памятников, ни встреч ветеранов. Тимофей пошел туда и взял с собой бригадира.

Он выпил свое молоко. Завтра вечером он будет со своим другом, и они будут смеяться до слез. Всегда приятно быть с другом. У него были причины быть благодарным Ральфу Экстону.

Той ночью в комнате, ставшей святилищем, Рози Бентиник зажгла свечу. Это был долгий, напряженный день. Кошка спала на кровати, а голова собаки лежала у нее на лодыжках. Она говорила вслух, рассказывая истории, которые, по ее мнению, могли бы заинтересовать, пока кошка мурлыкала, а собака храпела. Тяжелее всего Рози было, когда она смотрела на подушки на кровати: пусто. Она не могла отделаться от фотографии на туалетном столике: волнение детей и довольство ее дочери. Это был болезненный ритуал, и завтра настанет очередь ее мужа. Они не могли двигаться дальше. Послезавтра, в четверг, они должны были навестить ее, она и ее муж. Они всегда так делали в тот вечер, никогда не промахивались.

Была рассказана история. Вспомнился летний вечер. . Кароль Пилар шла со скоростью мишени. Его увели подальше от главных улиц, от огней баров и заведений быстрого питания, и он оказался среди старых зданий и узких переулков. Там было темно. Несколько раз, не зажигая света, он терял из виду свою цель – должно быть, у мужчины были ботинки на резиновой подошве, потому что они бесшумно ступали по тротуару.

Без предупреждения – плечо и спину пронзила боль. Удар дубинкой со свинцовым наконечником или деревянной дубинкой со всей силы пришелся по кости между его шеей и плечевой впадиной. Он покачнулся, потерял равновесие и тихонько вскрикнул. Второй удар пришелся по другой стороне шеи. Он упал, и начались удары ногами. На одном были строительные ботинки со стальными носками, на другом - обычные ботинки на шнуровке, а на третьем - легкие кожаные туфли - возможно, из змеиной или крокодиловой кожи. Удары пришлись по животу, яичкам, почкам и основанию позвоночника. К его лицу не прикасались. Ничего не было сказано.

У него ничего не забрали, кроме полицейского пистолета CZ 75 местного производства с хорошей репутацией. Один из них сказал: ‘Достаточно’. Они ушли.

К нему никто не подходил. Подошел мужчина с фонариком, разглядел его фигуру, затем перешел на противоположную сторону улицы. Он лежал там, и боль пронизывала его насквозь, а затем стыд от того, что он был таким уязвимым. Он понял, что его предупредили. Было произнесено только одно слово: русский язык, европейский диалект.

Наверное, прошел час, прежде чем он начал двигаться. Он с огромным усилием пополз и нашел пистолет в канаве. Он воспользовался своим телефоном, чтобы позвонить своей девушке. Она приехала за ним на своей маленькой машине. Его нашли фары, потому что он разговаривал с ней по телефону. Она была в шоке: неужели он вызвал скорую помощь? Он не хотел этого. Где была полиция? Он им не звонил.

Откуда объект, перемещающийся поздно ночью между кафе и барами, распространяющий слухи о заключенных сделках и предстоящих договоренностях, знал, что у него на хвосте всего один офицер? Он не показывался - он был уверен в этом. Кто в его офисе, в его подразделении брал деньги в конверте? Цель могла быть неприкосновенной. Какой старший офицер лелеял надежды на виллу в сельской местности, с лесами, качественной рыбной ловлей и досрочным выходом на пенсию, потому что мизерная полицейская пенсия была увеличена?

Она отвезла его домой и помогла подняться по лестнице. Затем позвонила в детективный отдел на Бартоломейской. У него был грипп, ужасной формы. Накануне вечером ему пришлось уйти с работы пораньше, и он извинился за то, что не закончил свою смену. Грипп прошел через неделю.

Он спокойно рассказал свою историю.

- И вы вернулись к работе?

‘ Да, Дэнни. На мне не осталось и следа от того, что они сделали. Предполагалось, что я усвоил урок и буду знать свое место.

- Что ты узнал? - спросил я.

"Я узнал, что настанет день, когда я трахну их, и коды, которым нас учили в академии, вылетят в окно".

- Как давно это было?

- Двадцать месяцев. В офисе об этом никогда не упоминали – как будто ничего не случилось. Меня не перевели. Я выполнял свою работу и был отстранен всякий раз, когда они могли назначить меня в другое место. Теперь это связной по ирландскому делу. Это хорошо. Какой вред я могу причинить в ирландском вопросе?"

- Это грязная работа, Кароль.

– Я думаю, что да, и для меня это необходимо.

Они шли по третьему или четвертому кругу Вацлавской площади. Они шли размеренным шагом, дождь прекратился, и единственными, кто мог подслушать, были бездомные в подъездах. Клубы и рестораны были закрыты ставнями.

Дэнни сказал: "Люди не хотят знать о том, о чем нас просят. Мы находимся за пределами любого мира, где есть правила и условности. Люди на улицах, которые платят нам через свои налоги, счастливы узнать, что элемент преступности был устранен. Они недовольны тем, что пришлось сделать для достижения этого. Мы не ждем благодарности, и если нам причинят боль, не стоит ожидать сочувствия. Мы скрылись с глаз долой. Приятно работать с тобой, Кароль.

- Я хочу уничтожить их.

- Останься здесь.

- Хочешь сейчас чего-нибудь выпить?

‘ Я хочу добраться до своей постели. Им будет больно, и однажды ты, возможно, узнаешь почему. Возвращайся к своей девушке.

Они обнялись, может быть, слишком крепко. Кароль Пилар ахнула, но ничего не сказала о старых ранах и боли. Дэнни Карноу смотрел ему вслед, пока он не миновал музей. Он не ожидал ни благодарности, ни сочувствия.

OceanofPDF.com

Глава 10

Он подумал, что это самый красивый город, который он когда-либо видел. Ведьмак был из посольства и вез Дэнни Карноу и Мэтью Бентиника через всю страну по извилистым дорогам, окруженным быстрыми ручьями и долинами с крутыми склонами, где деревья отливали золотом. Стартовав на рассвете, они хорошо провели время во "Фрилендер". "Чего он хотел", - спросили у Бентиника. Грубый ответ заставил ведьмака усмехнуться: Бентиник хотел только увидеть этого человека. Они были на месте к восьми, припарковали машину и пошли пешком.

Они подошли к многоквартирному дому, где ведьмак позвонил в звонок и тихо поговорил с решеткой. Бентиник раскурил трубку, а Дэнни разглядывал красивые здания спа-центра на фоне осенних красок. Ему это показалось раем. Дверь открылась, в образовавшуюся щель вышла пожилая женщина с напряженной собакой на натянутом поводке. Ведьмак забрал собаку, спаниеля, и женщина закрыла за собой дверь. Ведьмак сказал, что ее отец был в Эйлсбери, в Бакингемшире, вместе с чешским правительством в изгнании во время Второй мировой войны и что собака была полезной. Он не был обучен, но вел их на скорости.

Они прошли мимо клиник и спа-корпусов, увидели великолепные старинные дома и улицы времен Австро-Венгрии. Цветы цвели, река была чистой, и собака вела их. Дэнни одобрил. Лучшие специалисты по наблюдению всегда говорили, что собака - это сокровище. Он увидел русские названия на магазинах, ресторанах, мини-маркетах и логотипы на фургонах доставки и строителей. Золото шара на крыше церкви сверкало в первых лучах заходящего солнца. Ведьмак разговаривал с Бентиником – Дэнни уловил обрывки. Они говорили о ‘повальной коррупции’, ‘страхе перед русским медведем и его разъедающим влиянием’, "энергии, ожиданиях молодежи’, "господстве организованной преступности" и ‘... старых контрразведчиков времен холодной войны не отбирали’. Они все еще здесь, их чествуют русские ...’ Он слышал, что было сказано, но это его не интересовало. Они поднялись по дороге, и справа от них были огромные виллы, великолепно сохранившиеся. Там был небольшой парк, и они сели на скамейку.

Трубка Бентиника была раскурена. Солнце неуклонно поднималось, и тени укорачивались. Напротив стояла отдельно стоящая вилла, а перед ступеньками, ведущими к двери, был припаркован качественный "Мерседес". Ведьмак и Бентиник смотрели на нее, а Дэнни сидел слева. Ведьмаку было около тридцати пяти – средний рост, умеренное телосложение, умеренно каштановые волосы – и одет он был в джинсы, потрепанное вощеное пальто и свитер с отвалившимися нитками. Бентиник, верный своей форме, был в костюме, с жилетом и цепочкой от часов поперек него.

Ведьмак непринужденно сказал: "Иваны думают, что мы вчерашний день. Вот что я здесь нахожу. Мы не имеем значения, и поэтому нас можно игнорировать. Они не меняются, что в некотором роде восходит к Джо Сталину и Ватикану – сколько танков у папы римского? Их люди живут на верхнем этаже вон того квартала, за церковью Святой Марии Магдалины, и следят за погодой миллионеров и миллиардерш, которые предпочитают этот город. Для иванов мы готовы отправиться на свалку. Я не думаю, что китайцы – они здесь – даже знают, что мы все еще на планете. Американцы внизу, у реки. Иногда меня приглашают выпить кофе, но ничем не делятся. На самом деле, быть здесь британцем немного одиноко. Проблема в том, что это плавильный котел мнений и сбора разведданных. Это место, где вы можете, практически, увидеть меняющийся статус людей – будь то московские чиновники или бандиты, паразиты силовиков, но я бываю там только раз в неделю. На что мы надеемся в конечном результате, а не только на сегодняшнее наблюдение?"

Из трубки Бентиника повалил дым. - Чтобы продемонстрировать, - уверенно сказал он, - что мы способны нанести резкий удар ногой в голень, в самое больное место.

‘ Ты сможешь этого добиться? Сомневаюсь, но уважаю.

‘Мне нравится думать, что мы все еще способны направить стальной наконечник в нужное русло. Причинить немного горя".

‘ Они были бы ужасно разгневаны. Прошлой ночью был благотворительный вечер для знати русского сообщества. Посол обнимал его одной рукой. У него есть статус. . . И при чем тут ирландский аспект?"

Бентиник издал легкий смешок, затем напрягся: собака была настороже. Дэнни увидел, как открылась дверь дома через дорогу. Ведьмак высоко натянул шарф на лицо, что было естественно на холоде. По ступенькам спустился мужчина в сопровождении двух собак и прошел мимо "Мерседеса" к тротуару.

Бентиник одними губами произнес: ‘Пробок нет. Отпусти собаку".

Чалый спаниель перебежал дорогу и бросился бежать. Бентиник назвал его – у него не было ни единого шанса. Спаниель бросился на других собак, затем затанцевал вокруг них на тротуаре. Они присоединились, и их поводки обвились вокруг ног мужчины.

- Это Тимофей Симонов, вот, измерьте его голень, - Бентиник приподнялся.

За спиной Симонова стоял еще один человек.

Ведьмак пробормотал: ‘Это бывший бригадир ГРУ Николай Денисов, его шофер, дворецкий и телохранитель, у него законное огнестрельное оружие, я полагаю, он носит его сейчас. Когда-то он считался грозным противником, но, как говорится, ничто не вечно. Сейчас он что-то вроде дрессированного шимпанзе.

Дэнни наблюдал. Бентиник был на другой стороне улицы, нащупывал свободный поводок, раскручивал его, приближаясь к ценной цели. Нет ничего более естественного, чем неуклюжий англичанин, неспособный даже поймать свою собаку. Она легла, казалось, зная, какую роль играет. Дэнни услышал, как Бентиник спросил о возрасте собак, которые лизали спаниеля и гарцевали вокруг него. Он услышал, как тот похвалил их прекрасную шерсть и отличное состояние. Дэнни не нужно было подходить ближе. Он мог видеть этого человека, каждую бородавку и изъян на его лице, его телосложение и сутулость плеч. Затем, не злоупотребляя своим минимальным гостеприимством, Бентиник вырвался вперед и заставил спаниеля подчиниться, извинился и вернулся через дорогу, ведьмак шел за ним по пятам, но в пределах поля зрения цели. Дэнни Карноу понимал, что наблюдение намного перевешивает ценность фотографий.

Бентиник и ведьмак вернулись, ни разу не оглянувшись на двух мужчин, поднимавшихся на холм с собаками, затем свернувших в боковой переулок и исчезнувших.

Они подошли к Дэнни. Бентиник спросил: "Что ты думаешь?"

‘ Незначительный. Достаточно заурядный.

‘Они не смогут жить в таком доме на благотворительные пожертвования. Не продавайте по заниженной цене".

И это было все. Назад на парковку. Он запечатлел в памяти лица двух мужчин. Они часто были такими, незначительными и заурядными, и он насмотрелся на них достаточно в свое время, врагов и активов. Сгорбленный в спине, с бледным, осунувшимся лицом, без малейшего намека на мозги, необходимые для составления личного портфолио, которое могло бы составить полмиллиарда американских долларов. В сознании Дэнни Карноу это начало обретать форму, и он понимал, какую важную роль сыграл Мэлаки Риордан. Спаниеля высадили, после чего ведьмак быстро уехал. Ему нужно было успеть на самолет.

Мэлаки Риордан проснулся. Удивительно, что он выспался. Он потянулся и зевнул, затем почувствовал боль в животе.

После того, как его высадили, он воспользовался картой, чтобы пересечь город. Он побывал в шикарных и дешевых жилых районах, затем в деловом квартале и туристическом секторе, где были большие площади и памятники. Он прошел мимо железнодорожной станции, тихой и безлюдной, затем мимо затемненной автобусной остановки. Он останавливался через каждые двести-триста ярдов, чтобы свериться с картой, и, если ошибался, возвращался обратно. Портье захихикал, когда он спросил квартал красных фонарей, где можно найти девушек. Он встречал девушек на улицах и их сутенеров. У него не было другой женщины с тех пор, как он женился на Брайди – эти девушки пугали его, и он притворился, что не слышит, как они окликали его. На карте был крестик для обозначения улицы, которую предложил портье. Он дошел до площади Прокопово и увидел поворот. Он мог бы выбрать шесть или семь отелей или гестхаузов. Он не мог бы сказать, почему выбрал именно этот. Он колотил в дверь сжатыми кулаками, пока ее не открыл полуодетый парень в дурном настроении. Сколько ночей? Он заплатил за четверых, добавив дополнительно пятьдесят евро, и у него не спросили документов. Он поднялся на три пролета, разделся и скользнул в кровать, на простыни, которые были недостаточно хрусткими. Это было то место, где он хотел быть.

В голове у него все перемешалось: путешествие и будущее. Он ворочался с боку на бок: водитель и его презрение, девушка в вестибюле отеля, ее взволнованное беспокойство, пока она ждала. Пара началась над ним. Когда они закончили, другая пара направилась через коридор, и женщина взвизгнула.

Там была кабинка с туалетом и душем, в которую ему пришлось извернуться, чтобы попасть. Журчала вода. Он заснул только тогда, когда усталость прогнала все тревоги из его головы. За ним нельзя было проследить и найти здесь.

Одевшись, Мэлаки Риордан спустился по лестнице со своей сумкой, не оставив ничего личного. Там был зал для завтраков. Парочка препиралась по-немецки. Он подошел к стойке регистрации. Он рассказал, что у его мобильного сел аккумулятор. Он попросил одолжить телефон. Был выдвинут ящик, в котором лежала дюжина, а то и больше, и мужчина жестом предложил ему выбрать.

Он позвонил девушке. Перед ним лежала карта, и он сказал ей, где быть и в какое время. Возможно, она хотела поговорить, но он повесил трубку.

Он протянул еще одну записку, был вознагражден улыбкой и убрал мобильник в карман.

Он вышел на яркий солнечный свет. Позже он найдет бар со спутниковым телевидением и узнает о смерти полицейского. Тепло приятно ощущалось на его коже.

Внутри осталось ядро, три машины.

Они переехали поздно.

Идея Пирса заключалась в том, что они могли бы сделать это в темноте на ощупь.

Мокрое серое утро сменилось мокрой черной ночью.

Дважды они собирались покинуть деревья, чтобы переползти через поле и спуститься по последней части изгороди к воротам, где было заложено устройство. Каждый раз дверь открывалась, люди выходили, слышались крики и смех. Кевин сказал, что это потому, что они были в "виски". Все трое уехали, машин больше не было. Но О'Кейны не ночевали дома. Он рано вышел на улицу с собакой и своей первой сигаретой, и она вынесла черные пакеты из задней двери, чтобы сложить их вокруг мусорного ведра на колесиках. Над травой стелился туман.

Пирс сказал, что официанты вернутся пораньше, чтобы убрать и переложить то, что они оставили на ночь, и Кевин не мог этого отрицать. Тогда Кевин сказал, что они могут оставить эту штуку в изгороди до вечера и вернуться за ней в следующих сумерках, но Пирс не согласился: они заберут ее сейчас.

Они начали ползти по полю, оба уже промокшие. Пирс знал, что с Кевином все было точно так же, что они разделяли голод и жажду, слабость и истощение.

Тогда, Господи, им немного повезло, и, возможно, они были обязаны этим.

Должно быть, на дороге были места, где любой, выглянувший из окна машины, увидел бы их двоих в дерьмовых камуфляжных туниках, ползущих по коровьему навозу и чертополоху. Но никто этого не сделал. Еще одна удача: из дома О'Кейнов никто не выходил – если бы они встали на приподнятую ступеньку у двери и посмотрели в сторону большого озера, они бы увидели детей.

Они быстро передвигались на коленях и локтях. Пирс вел, а Кевин дышал, как старая свинья. С Кевином все было в порядке? Он пробормотал, что да.

Они сделали изгородь, оставив след из примятой травы. Он хотел бы вытащить кабель, может быть, на целых сто метров. Ветка живой изгороди задела его щеку и разорвала ее. Он вытер ее рукой и увидел на пальцах кровь. Он забыл провести тщательный поиск того места, где они были на деревьях. Они могли оставить сладкую бумажку или автобусный билет. За это, по его мнению, Мэлаки Риордан мог бы надрать ему яйца. Сквозь изгородь он мог видеть столб ворот, и свет теперь был достаточно сильным, чтобы лампа на нем была выключена. Еще одно беспокойство: их машина была припаркована там, где ее можно было видеть с дороги. Это было достаточно хорошее место, когда было темно, но не при дневном свете. Им нужно было быстро закончить работу и убраться восвояси.

Они наполовину закопали его и не могли найти. Он почувствовал укол и обернулся.

‘ Что ты делаешь? - Прошипел Кевин.

- Ищешь эту гребаную штуку, что же еще?

-Разве ты этого не видишь?

- Если бы я мог, я бы это сделал, идиот, не так ли?

Он нашел банку. Он положил на нее руку. Он нащупал конец, к которому прошлым вечером они подсоединили кабель к бордовому заряду, который активировал детонатор. Он нашел точку соприкосновения и откинул банку назад. Он потянулся к соединению и вспомнил, что потребовалось усилие, чтобы вставить его. Он снова почувствовал защемление.

— Черт возьми, Кевин, что ты думаешь...

Он обернулся. Кевин ничего не сказал, но поднес кабель поближе к тому месту, где он был перерезан. Перерезан. Не разорванный лисой или прогрызенный крысами, а разрезанный, с чистыми, не обтрепанными краями. Кевин уставился на него, разинув рот. Пирс понял, что их разрекламировали: оружие никогда не было боевым, поэтому ни одна капля расплавленной меди не попала бы в машину, которой управлял полицейский или его жена. Горячая моча текла по его бедрам, и он весь дрожал. Его руки одеревенели, пальцы не слушались. Крик застрял у него в горле. Он выронил банку. Он схватил его, промахнулся и...

Он не услышал бы, как взлетели и закричали вороны. Кевин тоже. Они не увидели бы дыма, который окутал их.

- Это было не очень вкусно.

Она подошла к его двери. Он был почти одет, пользовался электробритвой и сидел у окна.

Ральф Экстон передразнил ее: “Что ”было не очень хорошо"?"

Габи ходила взад-вперед, ее руки нервно тряслись. Он видел, насколько она напряжена и что едва может контролировать свой характер. Он знал, как в это играть.

‘ Не морочь мне голову, Ральф. Я не в настроении.

-Серьезная штука.

Сопротивляйся, отклоняй и провоцируй. Он знал, какую крупную карту разыграет. Проблема была в том, что она была милым ребенком. Она нравилась ему, и, возможно, это было взаимно. Он решил, что пришло время нанести сильный удар.

‘ Мне нужны ответы, разумные. Тебе не приходило в голову, что я пытаюсь защитить не только себя, но и тебя?

- Я рассказываю тебе все, что знаю.

‘ Ральф, ты честен со мной? Потому что, если ты этого не сделаешь, у меня будут большие проблемы.

- Могу я тебе кое-что сказать?

Она смягчилась. - Стреляй.

Он думал, что у Габи Дэвис прекрасное горло, но он решил, что это так. По его мнению, она была наименьшей из его проблем. Такой рассудительный и спокойный.

‘ Тебя там не было. Где ты был? С этим хнычущим созданием, которое ты привез в Ирландию? Тебя там не было, когда они включили эту гребаную дрель. Ты знаешь, что происходит с функциями организма, если мышца сфинктера расслабляется? Перед моим лицом была дрель. Где ты был? У тебя была “большая проблема”? Не такой большой, как у меня.

-Я согласен с тобой.

-Да.

Она отступила. Он думал, что она отступит. Милая девушка, но не ровня такому порядочному дерьму, как Ральф Экстон. Ничего достойного в Тимофее Симонове, чья деятельность, вероятно, охватывала континенты.

Он напустил на себя опечаленный вид, как будто она причинила ему боль своим неверием. Она коснулась его руки. Он позволил себе обмякнуть, как человек, пошатывающийся от напряжения.

- Мы на одной стороне, - сказала Габи.

-Да.

На экране в своем кабинете на втором этаже, рядом с собаками, Тимофей Симонов мог еще раз осмотреть дом к юго-западу от Лондона. Не то чтобы снимок был свежим – на самом деле спутниковая камера зафиксировала снимок ясным зимним днем, когда деревья уже сбросили свою листву. Но он мог видеть дом и сады спереди, сзади и сбоку, а также мог разглядеть возвышенность дальше к западу, где, как он предположил, стрелок ждал удобного случая.

Шел дождь. На его экране были лужайки вокруг дома, дорожки и места, где человек мог бы посидеть – как Тимофей делал в разгар лета, – но не под дождем. Он выругался. Он взял деньги, дал гарантии, но контракт не был выполнен – и шел дождь.

Стрелок Тимофея Симонова ждал. Шел уже третий день его пребывания за городом. Он нашел хорошее место с прекрасным видом на лужайку за домом и внутренний дворик. Бывали дни, проведенные в снайперских гнездах над Сараево, когда осенний туман опускался на долину внизу, и он изо всех сил пытался найти цель. Несколько дней он стрелял во всех, кто двигался, не рассчитывая, имеет ли цель военное значение или это просто бабушка, сражающаяся с пластиковым пакетом с дровами и всякой едой, которую она нашла.

Он находился недалеко от дорожки, по которой гуляют с собаками, велосипедисты и школьники. Он был хорошо спрятан в стороне от тропинки и защищен в пещере, оставленной корнями упавшего дерева, но слишком много людей было слишком близко, а его взятая напрокат машина слишком долго стояла на одном и том же месте. Это было неудовлетворительно. Но он занимал свое положение, был обязан.

Во внутреннем дворике были лужи, покрытые рябью. Мужчина не хотел выходить под проливной дождь. Стрелку нужно было проявить себя хорошо. Он находился на конкурентном рынке. Торговля, будь то работа снайпера, закладка бомбы под машину, поножовщина или стрельба с близкого расстояния из пистолета, была насыщенной. Слишком много детей из его собственного сербохорват-ского происхождения, а также из Черногории, Боснии, Албании и Молдовы, и слишком мало работы. И путь к дальнейшей работе заключался не в том, чтобы жаловаться на то, что работа не может быть выполнена, когда деньги выплачены вперед, потому что идет дождь. Он оставался на месте, ждал и наблюдал. Иногда собаки подходили близко, но сырость, должно быть, заглушала его запах. Он не знал ни о каком преступлении, совершенном его жертвой. Мужчины и женщины на улицах Сараево - с винтовками или хозяйственными сумками – не были виновны ни в чем, насколько ему было известно.

Шел дождь, а цель не появлялась. Его рекомендовали, и неудача повлекла бы за собой взаимные обвинения – или нож, или пулю. Это была своего рода торговля.

‘ Мы пойдем– давай. Я готов. Поторопись.

Теперь собак запрут в пристройке рядом с кухней и запрут внутренние двери. Позже вошла женщина, чтобы впустить их во двор, но это не поставило бы под угрозу безопасность внутренних помещений. Он был параноиком по поводу безопасности, признавал свою слабость и иногда смеялся над своей навязчивой идеей: по словам их мэра, это был самый безопасный город во всей Европе. Мало у кого из воров хватило бы смелости или глупости ограбить богатых и пользующихся дурной славой жителей Карловых Вар. Он стоял у пассажирской дверцы "Мерседеса" и кричал в ответ на входную дверь. - Я хочу уйти прямо сейчас.

Бригадир – мастер на все руки, знавший, где лежат скелеты, – вышел, запер дверь и спустился по ступенькам. Тимофей скользнул на свое место.

Мужчина пробежал последние шаги к машине. Получал ли Николай Денисов, бригадир ГРУ, удовольствие от своего положения слуги Тимофея Симонова, капитана ГРУ, или он кипел от негодования? Вряд ли это имело значение. Двигатель завелся, и машина выехала с подъездной дорожки. Ему было приятно снова работать. Бывали времена, в этом году и в прошлом, когда он работал слишком мало и ему было скучно. Он отказывался мириться с преклонным возрастом. Мелочи стимулировали его. Бригадный генерал отговаривал его от действий, которые он предпринимал со своим другом. Он проигнорировал его. Он проигнорировал большинство предостерегающих советов, данных его бывшим старшим офицером.

Они выехали из Карловых Вар. Их пунктом назначения был город на юго-западе, Чески Крумлов, но они направились на север, к немецкой границе, из элементарной предосторожности. Он устроился поудобнее. Он никогда не мог винить бригадира за то, что тот вел машину. Поездка туда и обратно будет долгой, но стоящей того. Ему было удобно. Тимофей игнорировал совет бригадира с того самого дня, как их отношения изменились, когда мужчина стоял на коленях, цепляясь за брюки своего младшего офицера. Ксерокопированное письмо, уведомляющее его о том, что его должность в ГРУ временно приостановлена, лежало на полу.

В лагере царило столпотворение. К ежедневному поезду обратно в СССР были добавлены дополнительные поезда. Были предприняты усилия, чтобы забрать с базы все, что имело ценность. Краны и грузовики, которые передвигали разбитые танки, использовались для демонтажа уличных фонарей, чтобы их можно было отправить домой вместе с оружием, технологиями, компьютерами и бумажными файлами базы, которая имела власть по всему континенту. Однако не все попало в описи транспортных офицеров.

Он воспользовался представившейся возможностью, когда моральный дух других был подорван. Призывники были его рабочей силой; бригадир был его бухгалтером.

Первое богатство пришло от того, что оказалось под проволокой. Забор по периметру был бесконечным, тянулся через леса и вдоль дорог. Рядом с взлетно-посадочными полосами были места, куда чехи могли приезжать на своих "скодах", "Ладах", "Вартбургах" и "Трабантах". Он продавал канистры с горючим за половину того, что просили в местном гараже. Он подогнал автоцистерны к забору, и контейнеры были задвинуты под него. Наличные в долларах проходили через проволочную сетку.

Торговля бензином была лучшей, но их было больше. Тяжелые транспортные грузовики ожидали долгого путешествия на восток в составе колонны. Некоторых, пока они ждали, отвлекли. Офисная мебель просунулась через большие дыры в заборе вместе с компьютерами и сложной оптикой из запасов пехоты. Была и еда. Чудесные времена. Каждую неделю он ходил в новый французский банк, открывшийся в Праге, и переводил содержимое большого черного пластикового пакета на номерной счет. За прилавком он нашел временную подружку: она покупала бензин для своей большой семьи; он проводил время в большой кровати в доме ее родителей в квартале Флоренц.

В последние несколько дней, перед тем как база наводнилась мародерами, то, что осталось, вывезли через главные ворота. Он сказал бригадиру: ‘Ты мой. Ты делаешь то, что я тебе говорю. Ты абсолютно предан мне, и я позабочусь о тебе и твоей семье’. Этот человек плакал у него на плече в знак благодарности.

Они вернулись в Россию-Матушку, где слышали о людях его ранга и звания бригадира, которые копали картошку, водили такси и охраняли новый режим гангстеров. Продлится ли это долго? Они не знали, не могли судить и потратили слишком много денег. Его воспоминания были связаны с волнением и приливом успеха. Он ненавидел британцев, за одним исключением, и унесет свою ненависть в могилу. Он любил лагерь, в котором размещалось Центральное командование в Миловице.

Они вошли в Германию, затем повернули на юг.

В аэропорту Мэтью Бентиник продемонстрировал строгую официальность. Он вышел из "Фрилендер", открыл багажник и достал сумку. Он пожал руку ведьмаку, четко выразив свою благодарность, а Дэнни Карвена похлопал по руке. Дэнни подумал, что это не изменилось по сравнению с Гофом четверть века назад, когда они с Дасти собирались отправиться на трудное, возможно, опасное задание. Никакого театра, никакой болтовни, только оживление. Он отвернулся от них, направляясь к терминалу. Пощечина была достаточно сильной, чтобы ужалить его руку, и, по мнению Дэнни, могла быть единственным свидетельством того, что на него положились. У дверей Бентиник остановился, но не обернулся, чтобы помахать. Вместо этого он порылся в кармане, и Дэнни увидел, как он достал трубку, набил ее и раскурил. За спиной Бентиника клубился дым. До дверей оставалось не более дюжины шагов, где он постучал по трубе каблуком, вытряхнул мусор в мусорное ведро и исчез.

Ведьмак прогнал Дэнни. Без Бентиника произошло ослабление. Ведьмака звали Моррисон. Дэнни назвал свое. Что–то насчет погоды, потом экономики - ужасное. Что-то о сельской местности, местной дикой природе, затем несколько слов о двигателе Freelander и последнем отпуске ведьмака, рафтинге с женой и детьми в национальном парке Самава. Ведьмак заговорил, и Дэнни узнал о нем довольно много, но назвал только его имя. Зеленые слизняки и FRU, работа с агентами, пляжи и могилы были под запретом. Только Бентиник знал эту информацию и мог перезвонить ему.

Ведьмак пробыл в Праге два года, четырнадцать - у Шестой. А Карноу? Старая осторожность дала о себе знать. Он не доверял незнакомцам, какими бы ни были их полномочия. Погода, экономика, дикая природа и двигатель были приемлемыми. Он сделал ‘немного того–то и еще немного того–то", был бродягой - без корней, непостоянным, неугомонным, - и ведьмак понял, что это все, что он получит. Они приехали в центр Праги. Где его можно было высадить?

Практически везде. Колесо повернулось, машина остановилась. Они были у тротуара. Дэнни открыл дверь, затем протянул руку ведьмаку.

Его спросили: ‘Ты сказал, что был бродягой, и мне интересно, какая жизнь сопутствует этому. Комфортная или жесткая? Подойдет для того, чтобы попробовать то-то и то-то?

- Это то, что мне подходит, - сказал Дэнни. Мне понравился пес – умный. Спасибо, что подвез.

‘ Дэнни, у нас здесь хорошая маленькая станция, тихая, спокойная и уважаемая. Постарайся не ставить нас в неловкое положение. Обещаешь?

Дэнни стоял на тротуаре, вокруг него сновали туристы, а "Фрилендер" затерялся в пробке. Он надеялся, что ведьмака не так легко смутить, но он и не обещал.

Она ответила на звонок. Он был в отделе вылета.

Она съела утреннее печенье. С ним все было в порядке? Он был в порядке. Ее экран дернулся. Джослин нажала клавишу, покрутила мышкой и прочла. Она рассказала ему о юридической консультации, которую только что представил этот симпатичный молодой человек.

‘Иглз" говорят, что это возможно. Мне увеличить скорость?

Он сказал ей собрать чемодан, а затем, во сколько приземлится его рейс. Она сказала, что починит машину.

Он ничего не сказал. Они были в ее отеле.

Габи Дэвис сказала: "Ты должен понимать, что он сейчас очень хрупкий. Я обращаюсь с ним, Дэнни, с особой осторожностью. Чего я боюсь больше всего, так это того, что он просто сдастся. Я сохранил в памяти список того, что мы получили от него – имена тех, кто участвовал в импорте сигарет в Ирландию на побережье Коста-Энд, большинство имен тех, кто прокладывает маршруты контрабанды, и людей, которые собирают наличные для платежей. Добавьте к этому имя человека, который сделал ему предложение относительно покупки огнестрельного оружия и который организовал встречу с Мэлаки Риорданом, убежденным террористом и убийцей, и Бренданом Мерфи. Мерфи - это то, что я бы назвал крестным отцом. Он отдает приказы, планирует стратегии, определяет цели. Кроме того, теперь у нас есть идентификация ‘чистой кожи’, этой девушки, Фрэнки, и многое другое встанет на свои места. Бухгалтерская книга очень насыщена положительной стороной. Она довольно хороша. Возможно, вам нелегко дастся эта идея, но я восхищаюсь его мужеством, с которым он прошел через это дело и согласился приехать сюда, и я верю в честность Ральфа. Если он скажет мне в лицо, что у него нет ответа на вопрос, который я ему задаю, я ему поверю. Я работаю с ним пять лет – я был рядом с самого начала. Вы знакомы с ним, сколько? четыре дня? Он крупный и весьма важный для нас сотрудник – тайный источник человеческой разведки - и у меня есть право похвастаться перед ним, что я добровольно не сдамся. Я говорю тебе отвалить, предоставь мне связаться с Ральфом и его дилером. Понял?"

Он никак это не прокомментировал и не сказал, где он был, кого видел и почему был одолжен спаниель и выведен на прогулку. Он подумал, что она была обижена тем, что Мэтью Бентиник не разыскал ее, чтобы пожелать всего наилучшего перед тем, как улететь обратно. Она бы презирала Дэнни Карноу, фрилансера, "инкремент" и бродягу.

‘ Извините, я вас не расслышал. Это понятно?

Он пожал плечами, закатив один глаз. Понятно? ДА. Снова пожал плечами. Направился к главной двери. Она научится, и это будет тяжелый урок.

- Я отправлю его обратно, - сказал Дасти.

- Я не могу быть на втором месте.

– Я сделаю все, что смогу, если он выживет там, где находится сейчас.

‘ Я буду первым равным, но не вторым. Я расскажу тебе историю, Дасти. Однажды я спросил его, кто он такой. Он ответил, что он Бродяга. Это было армейское звание? Нет. Это был человек без корней. ‘Мужчина без обязательств?’ - спросил я. Он сказал, что это означает, что он смотрит только на цель дня, что бы ни было перед ним в течение этих двадцати четырех часов. Я спросил, хорошо ли это для солдата. Он предположил, что да. Есть ли у меня будущее с бродягой? Хорошим человеком, но ущербным? Заботливым человеком? У меня больше никого нет. Честным человеком? Я хотела бы верить, но . . .’

- Если он того стоит после того, как закончит то, что делает, я пришлю его к вам.

Она повернулась к Дасти спиной. Он нашел ее на побережье к западу от Онфлера, в дюнах по направлению к Довилю, с видом на заповедник и тюленей.

‘ Рад был познакомиться с вами, мисс. Меньшее, что я могу для него сделать, - это отправить его обратно.

У нее был легкий складной стул и мольберт, и она работала акварелью. Он подумал, что картина того дня была отвратительной. Он бы не уделил этому места в своем доме. На стене его собственного дома в Кане висела только большая фотография в рамке со всеми ребятами из Гофа, кроме одного, с которым он служил. Капитан Бентиник был в центре, мрачный, но все остальные выглядели как команда, выигравшая финал Кубка, и Джулия была там, сбоку. Только одна пропустила снимок. И у него был календарь, на котором каждый месяц был другой вид города. Больше ничего. Комната Отчаянного была увешана ее фотографиями. Дасти мог бы полюбить Ханну с тех островов и подумал, что лучшей наградой в его жизни было бы вернуть ей свою подругу. Он дошел до автобуса.

Они зааплодировали, даже историк. Что они знали? Они были в стороне от маршрута, вдоль побережья, без объяснения причин. Они свернули на автостоянку, пустую, если не считать одного 2CV, украшенного узкими сине-белыми полосами, в основном красными. Он предположил, что это цвета норвежского флага. В проходе микроавтобуса раздались аплодисменты, когда он снова завел двигатель.

Чей-то голос произнес: ‘Стоит отвлечься, Дасти. Почему ты не представил нас всех?"

Поворачиваясь, он сказал в микрофон: "Я разговаривал с ней от имени друга".

Другой голос: "Нет большей любви у мужчины, чем эта: чтобы он нашел себе пару в красивой девушке".

Они направились к следующему участку, который всегда нравился Дэнни Карноу.

У Гида была бы восторженная аудитория.

Они находились на возвышенной равнине, и море едва просматривалось за верхушками деревьев. Выйдя из автобуса, они увидели бы огромные, наполовину погребенные, разрушенные бетонные конструкции, из которых торчали огромные черепашьи спины: корпуса 155-мм орудий, которые прикрывали пляжи и могли бы сбросить чудовищно тяжелые снаряды на десантный корабль тем июньским утром 1944 года. Рядом с бетонными фигурами стоял одиночный самолет C47. С них были сброшены британские десантники – военная версия гражданской Dakota. Солдаты-десантники были проинформированы о том, что перспектива вторжения, которое произойдет этим утром, окажется под угрозой, если оружие не будет заглушено. Немецких защитников насчитывалось 160 человек, они прятались за колючей проволокой и минными полями или находились глубоко в своих бункерах с двадцатью пулеметными точками.

Высадка была хаотичной. Большая часть британцев приземлилась в нескольких милях от места. В конце концов подполковник Теренс Оттвей возглавил атаку из 150 человек. Проволока должна была быть уничтожена бомбардировщиками королевских ВВС, но их снаряды не попали в цель. Нападавшие в хаосе прыжка потеряли свои миноискатели и белую ленту, которая могла бы обозначить расчищенные инженерами пути. Таким образом, они прокладывали коридоры вручную и на ощупь. Битва была выиграна до того, как пляжи подверглись нападению, страшной ценой: из немецких защитников выжили только пятеро. Из нападавших британцев шестьдесят пять человек погибли и семьдесят были ранены. Пятнадцать человек не пострадали, когда прозвучал последний выстрел. Бригадный генерал Джеймс Хилл, командир 3-й парашютно-десантной бригады, предупредил, когда они садились в самолет в Брайз-Нортоне: ‘Джентльмены, не пугайтесь, если воцарится хаос. Несомненно, так и будет.

И гид рассказывал посетителям то, что впоследствии сказал Гордон Ньютон, рядовой 9-го парапланов: ‘Я не испугался. Я беспокоился только о том, что могу выглядеть глупо, закричать или замерзнуть. Это было бы хуже, чем быть убитым. Я не хотел подводить ни себя, ни свою семью. Ни свой полк, ни свой батальон. Я хотел выполнять свою работу должным образом’. Уважение было бы тотальным. Старики и старухи, составлявшие небольшую туристическую группу, будут восхищаться тем, что сделали десантники, и тем, какие шансы были против них в то утро. Гид обычно цитировал замечание полковника Оттвея: ‘Нам дали работу, и мы справились с ней".

Один ответ: "Так отличается от любой войны сегодняшнего дня".

До пяти человек, находившихся во внутренней крепости Дворцовых казарм, это дошло не особенно быстро. Дежурный первым принял отчет и переслал его начальнику смены. Затем это дошло до тех, кому нужно было знать. Себастьян возвращался из кофейного автомата и съел завернутый в целлофан сэндвич. Скоро он закончит свое дежурство.

Босс был старшеклассником, служил в регулярной армии провинции, прежде чем уйти в отставку и отказаться от формы, чтобы поступить на Службу. Он не был перестроен и проигнорировал новые дисциплины. Он крикнул Себастьяну через офис открытой планировки: ‘Эй, Себ, взрыв в их проклятом сердце. Скорее всего, их будет двое. В мои дни, когда я был стрелком, мы называли это автоголом. Со мной?"

Он поморщился от такой грубости, задаваясь вопросом, были ли варвары сейчас у ворот и не манило ли их на Службе новое средневековье или даже Темные века. Он добрался до своего экрана. На нем замелькала скудная информация.

Накануне был обнаружен и нейтрализован командный кабель. Antelope3B8 пришел с категорической уверенностью, что устройство не может быть запущено. В то утро из казарм в Данганноне была подготовлена поисковая группа с достаточным количеством персонала для охраны периметра, собаками для выслеживания и услугами Феликса – сапера, которому требовалась куча жизней, – чтобы демонтировать эту чертову штуку. Чертовски поздно. Домовладелец, живущий рядом с местом взрыва, сообщил о двух трупах. Поколение офицеров, к которому принадлежал Себастьян, надеялось, что полицейская операция в союзе с классовой разведкой и криминалистикой приведет к тому, что "диссиденты" окажутся за решеткой, а движение угаснет. Смерть на поле боя подпитывала их. Они торговали мучениками.

Он вспомнил человека в канаве, который обладал такой ужасающей уверенностью в своей цели.

Из-за перегородки доносился чистый, не повышенный женский голос. ‘Обычно приходят женщины, жены или матери. Во многих районах одно и то же. Женщины обращаются к врачу по поводу своих мужчин. Но если женщины приходят и регулярно ходят на прием, есть шанс, что мужчины последуют их примеру ".

Две пожилые женщины сидели в приемной и не могли не слышать того, что было сказано. Они знали друг друга в лицо, были из одного сообщества, но не разговаривали и не обменивались взглядами почти двадцать пять лет. Болезнь впервые свела их вместе в комнате ожидания. Они пробыли там пятнадцать минут, им сказали, что их встреча еще больше откладывается, потому что директор проводит брифинг с журналистом из International Herald Tribune. Оставалось надеяться, что им не причинят неудобств.

‘ Вы должны понимать масштаб Проблем. Помимо тысяч погибших, еще пятьдесят тысяч получили ранения. Каждый знал кого-то, кто был убит или искалечен. Бомба замедленного действия тикает – вот что такое посттравматическое стрессовое расстройство. Предполагалось, что у нас было десять лет мира, но число людей, приходящих в наши двери, продолжает расти. Для очень многих идея оставить все это позади не является надежным вариантом. Мечта, которая редко исполняется".

Это было в переулке. Посторонний человек с трудом нашел бы его – вывеска, рекламирующая его работу, была маленькой и незначительной. Те, кто консультировал там, не искали внимания. Одна из них была вдовой Мосси Ньюджент, другая - вдовой Джона Джо Доннелли.

Материк и остальной мир забыли Северную Ирландию. Никогда особо не заботились о нас, и им наскучили наши проблемы. Окно сострадания к чужакам давно закрыто. Ущерб масштабен. Те, кто принес насилие на наши улицы, не учли последствий. Эквивалент свалки токсичных отходов. Так много жертв.’

Имя Мосси Ньюджента было опорочено. Он взял деньги, передал информацию, которая позволила войскам подстеречь в засаде и застрелить Джона Джо Доннелли. Десять или пятнадцать человек присутствовали на похоронах Наджента, и до тысячи провожали Доннелли до его могилы. Вдовы повернулись друг к другу. Одна мяла носовой платок, а другая теребила журнал.

‘Требуется большое мужество, чтобы прийти сюда и посидеть с нами, один на один или в группе. Очень немногие из них принадлежат к тому, что они любят называть вооруженной борьбой, к “преступникам”. Очень многие боевики и их семьи не признают, что они жертвы ВТС. Если бы они признали это, им также пришлось бы признать, что их усилия и жертвы были напрасны. Для них войти в нашу дверь - огромный шаг".

Обе женщины были ранены. Обе почти каждый день ходили на могилу своего мужа. Обе видели тело со следами выстрелов, проломленным черепом и ожогами. Их взгляды встретились.

Травмы ужасны. Шестилетний ребенок цепляется за руку своего отца, когда вооруженные люди врываются в дом. Затем они стреляют в мужчину. Ребенок все еще держит отца за руку. Это было тридцать лет назад. Теперь ребенок взрослый и не может работать. Он разорван на куски, и у него нет жизни".

Признание. Понимание, которое не удавалось ни одной из них. Признание того, что жены мученика и предателя пострадали.

‘ Здесь есть родственники стольких убитых. Им трудно понять, как незнакомый человек мог испытывать такую ненависть к их мужу, брату или отцу, реакция, совершенно отличная от реакции на дорожно-транспортное происшествие или смерть от болезни. Мы избегаем, как чумы, выдачи таблеток. У нас есть возможность пообщаться в группах, и мы вместе отправляемся на загородные прогулки. ... У многих нет ни отношений, ни работы, они находятся в изоляции, не могут даже заполнить простую форму".

Жена Джона Джо Доннелли, убитого армейцами, рассказала, что английская девушка напала на ее мужчину. Жена Мосси Ньюджента, которого пытали до того, как он признался в вине сотрудникам службы безопасности Организации, сказала, что та же самая девушка преследовала своего мужа, скомпрометировала его и ввела в заблуждение.

Делайте свои собственные выводы. Не цитируйте меня. Это было напрасно, и некоторые хотят вернуться к этому. Непостижимо. Вы слышали новости этим утром? В любом случае, я надеюсь, что это помогло.

Аттракта Доннелли сказала, что ее сын, которому сейчас за тридцать, сломлен, и она скучает по своему мужу так, словно он ушел вчера. Боль была ‘сегодня такой же сильной, как и в тот день, когда его убили’.

Шивон Ньюджент сказала, что ущерб был нанесен англичанкой, вербовщицей, которая обращалась с ее мужем и вымогала у него деньги. ‘ Англичанка убила моего и вашего мужа. Да сожжет их Господь, хэндлеров.

Журналист был американцем по одежде: на нем был галстук-бабочка в горошек, плотный серый пиджак в елочку и прочные ботинки. На бедре у него висела большая сумка. Он поблагодарил консультанта за уделенное время и, казалось, не заметил двух женщин, которые сидели на жестких стульях в приемной. Он мог бы счесть их не имеющими отношения к истории, которую он напишет о бомбе замедленного действия. Консультант вынес поднос с грязными чашками и недоеденным печеньем.

Вдова Джона Джо сказала: ‘Информаторы – зазывалы - уничтожили мальчиков. Они совершили убийства. И как хендлеры живут с этим на своей совести?"

Вдова Мосси сказала: ‘Они запускают в человека когти, никогда не отпускают его, эксплуатируют и манипулируют. После его смерти никто так и не позвонил. Подними человека и брось его, как будто он ничто – за исключением того, что его бросили в могилу. Возможно, я увижу тебя.

Консультант, аккуратная, занятая женщина, вернулась и жестом пригласила Аттракту Доннелли следовать за ней. Аттракта встала, позволила себе слегка улыбнуться и, возможно, удивила саму себя. Вдова Джона Джо сказала: "Я могла бы зайти".

Он обогнул площадь и снова оказался наверху, у статуи короля, недалеко от места, где мальчик сжег себя заживо. Его знали немногие. Ни Лизетт и Кристин в доме в Кане, ни Ханна в своей студии.

Возможно, Мэтью Бентиник не совсем знал Дэнни Карноу. Возможно, что Дасти Миллер знал. Он прошел мимо магазинов, где продавались сувениры для посетителей, кафе, книжного магазина и повернул обратно на улицу, где находился отель. Его собственный был позади, на дальней стороне площади. Он подумал, что один только Дасти Миллер мог бы прочитать его достаточно хорошо, чтобы понять, был ли гнев подлинным или мнимым инструментом. Дасти Миллер был бы позади него, с эмблемой H & K на груди, живой в бреши, когда Дэнни нарушил все правила, изложенные в Зеленой или Красной книге – какого бы цвета книга ни была в тот день - и ударил Аарона Хегарти. Хегарти, безработный и не имевший возможности работать, питался хлебом и водой в размере ста фунтов использованными банкнотами в месяц. Он немного разносил сообщения, был полезен для регистрации автомобилей, кто к какому дому подъезжал в поместье на северной стороне Армы и дальше по гэльской земле – и самомнение Хегарти зашкаливало. Проблема со всеми ними: они считали себя бесценными. Он хотел получать сотню долларов в неделю, проявил непокорность и был избит. Хегарти считал гнев Дэнни достаточно реальным и полагал, что ему грозит ‘взбучка’. Он сдался.

Впоследствии Дасти сказал Дэнни Карноу, что это был хороший поступок – или это был всего лишь поступок? Результат: Аарон Хегарти боялся своего куратора больше, чем Организации, которую предал, и его доход оставался на уровне сотни в месяц. Деньги поступали на счет еще одиннадцать месяцев, но были сняты за неделю до его похорон. Месяц спустя вдова получила письмо из банка на севере Англии, в котором говорилось, что они были уведомлены о кончине ее мужа, что на счету есть 2500 фунтов стерлингов и она указана в качестве бенефициара. Что она сделала? Она сняла деньги со счета и отправила деньги в офис Shinners в Кукстауне. Когда Дэнни Карноу ударил ее мужа, гнев казался неподдельным.

Это было из-за страха, а не из-за дружбы. Он сел в лифт и решил доказать это.

OceanofPDF.com

Глава 11

Он постучал в дверь. Наступила пауза. Затем он услышал шарканье внутри, и дверь открылась. Дэнни Карноу повернулся к агенту.

- Меня зовут Дэнни.

- Это ты.

- Я руковожу шоу.

- А ты знаешь.

- Она подчиняется мне.

- А она знает.

Он вошел, локтем захлопнул дверь. Неубранная комната, не заправленная постель, грязная рубашка и разбросанные носки на полу. Обычный с виду мужчина. Дэнни Карноу знал о встрече на холме над Данганноном, у места Шейна Бирнаха. Достаточно обычный, но с характером.

- У меня проблема.

- У тебя есть.

- И ты собираешься решить ее, Ральф.

- Это я.

Дэнни чувствовал себя так, словно стал переносчиком чумы. Если бы он ‘прикоснулся’ к Ральфу Экстону, то передал бы вирус. Он прикасался к мужчинам и женщине, и теперь они лежат в могилах. Не на богато украшенных участках, отведенных для военизированных формирований, из черного мрамора с надписями сусальным золотом. Те, что были выделены им, вряд ли имели вид на живописное озеро или горный склон, скорее всего, открывался вид на кладбищенскую компостную кучу. Он ушел в ночь. Еще один шаг вперед, сейчас, по потертому гостиничному ковру, и он ‘коснется’ Экстона. Он убежал от этого, очистился. Напрасно. Он вернулся.

‘ Ты поймешь. Да.

Были те, кто пресмыкался, кому нужно было опуститься на колени и хныкать об одиночестве, рисках; были те, кто делал это как деловую операцию, ожидая, что они прикарманят средства, отдадут отчет и растворятся в ночи. Последними были дерзкие маленькие попрошайки, которые оказывали ‘Бродяге’ услугу. Они считали, что должны ходить во весь рост, ухмыляться и быть теми, кого Дасти называл "писающими". Ральф Экстон принадлежал к категории . . . Он без особых усилий влез в старую рутину.

Дэнни Карноу дал ему пощечину – он сделал это с улыбкой: резкий шлепок по щеке и подбородку, достаточно сильный, чтобы вызвать покалывание в ладони и покраснение кожи. Мужчина покачнулся. На его лице отразилось удивление. Некоторые думали, что система зависит от их вклада, что они заслуживают внимания на красной дорожке, что им постоянно должны делать комплименты. В случае с Ральфом Экстоном это, вероятно, было правдой. Дэнни видел, как распространяется шок.

Он снова отвесил ему пощечину. Речь шла об авторитете. Дэнни сказал бы, по старинке из прошлой жизни, что необходимо создать авторитет. Этот человек не был другом. Он не был благодарен Экстону. Героизм этого человека и шансы, сложившиеся против него, были неважны. Агент был ключом. Он стремился доминировать.

Третья пощечина. Он принес с собой чуму. Почему он вернулся и почему свел на нет все годы выздоровления от боли? Он был леммингом, мчащимся к краю обрыва. Он воссоздал гостиничный номер по воспоминаниям о переносном домике в Гофе, темных автостоянках за пабами и лесных прогулках, куда не заходят туристы. Они все съежились, когда он их ударил. Он сделал это кулаками и языком и рассчитывал, что сможет снова сделать агента сговорчивым. В тот момент он не был уверен, нужна ли Экстону четвертая пощечина, пинок или тычок – и за его спиной не было Дасти Миллера с H & K на груди и "Глоком" на поясе.

- Если ты думаешь, что можешь играть с нами в игры, то ты очень, очень ошибаешься.

Шторы были отдернуты. В комнату лился солнечный свет.

- Морочить нам голову, чамми, утаивать от своего русского друга, это просто неприемлемо.

Голова Ральфа Экстона находилась прямо перед источником света. Ему не хватало умения читать по лицу.

— Хорош с ирландской стороны и дерьмо с...

Раньше такого не случалось. Не просто пара размашистых ударов, а ярость атаки уличного бойца.

Вес Ральфа Экстона обрушился на Дэнни Карноу. Солнце светило ему в лицо, и он не заметил, как вспыхнула реакция. Одержимый. Он упал.

Что бы сделал Дасти? Дасти подался бы вперед, подняв плечевой приклад H & K. Он бы опустил его – потребовалась бы сила – на затылок Ральфа Экстона. Он бы расплющил его. Тогда он поднял бы Дэнни на руки с этим уставшим от мира выражением лица: ‘Что бы ты делал без меня, чтобы собрать осколки, Отчаявшийся?’ Дасти там не было.

Пальцы тянулись к его глазам. Вес тела навалился на него. Сначала удивление, затем контроль, и, наконец, реакция. Неравные. Он убрал пальцы от лица и сбросил с себя тяжесть. Он бросил Ральфа Экстона, звездного агента, привыкшего нянчиться с ним, на живот. Дэнни уперся коленом в поясницу агента, а пальцы и одна рука были прижаты к его колену, вывернутые наружу. Он еще немного повертел пальцами, и раздался крик агонии.

Подчинение.

- Ты меня слушаешь?

-Да.

‘ Ты их боишься? Дэнни спросил это беспечно, как будто настоящий и тотальный страх был обычным делом.

- Тебе что-нибудь известно?

- Рассказываю тебе то, что знаю.

Он сохранял боль постоянной. Не чувствовал в этом никакой гордости.

Дэнни рассказал все так, как сам думал. ‘Я думаю, все дело в лояльности. У тебя ко мне ее нет. Зачем тебе это? Приятная жизнь, зарабатываешь деньги на сигареты, но идиллия заканчивается, когда тебя вызывают в полицейский участок. Ты в ловушке, принужден, скомпрометирован. Ты работаешь на ирландцев, а они полны угроз и могут проткнуть тебе коленную чашечку сверлом. У тебя есть твой друг, и ты видишь, что ошибка, которую ты совершил, заключалась в том, что ты вовлек его. Разозлился бы он, если бы ему перечили? Бандит. Брокер по сделкам с оружием. Насколько разозлился? Кто может причинить боль? У кого самая длинная рука? Я могу, Ральф, и я это сделал.

Он переплел пальцы. Этому научили люди, занимающиеся рукопашным боем. Это были старые потрепанные птицы: спортивные штаны, белые жилетки, щетина на подбородках, коротко подстриженные волосы. От них пахло сигаретами, и они знали о боли, порождении страха. Тенденция, которую он видел в ток-шоу местного телевидения в центре допросов Баграм под Кабулом и в Гуантанамо, заключалась в том, что боль не дает надежных результатов. Причиняя боль людям, позволяй им выкашливать любое дерьмо, чтобы унять боль. Они сказали бы что угодно. Не так, как это понимал Дэнни Карноу. Рядом с инструкторами по рукопашному бою были парни, которые проводили тяжелые допросы в Каслри и Гофе. Вода, лишение сна или удары в живот, когда на мягкой плоти не остается синяков. Они поговорили. Не придавая большого значения правам человека или какому-либо отчету об амнистии. Рассказывалось много интересного. Все дело было в страхе. Его рот был совсем рядом с ухом агента. Он прошептал: ‘Я - уверенность. У меня длинная рука, и боль, которую я могу причинить, гарантирована. От нее никуда не деться. Ты слышишь меня?’ Малейшего движения – достаточно, чтобы вызвать агонию. ‘ Рад этому. Договоренности? Он ослабил хватку. Агент ахнул. Затем Дэнни услышал шипящий график передвижений Ральфа Экстона, когда его заберут и куда его отвезут. В значительной степени то, что ему было нужно. Он думал, что сможет оправдать то, что сделал. На ухо: "Я скажу тебе, кем я не являюсь. Я не твой хороший друг".

Он позволил себе осознать это.

‘ Я твоя последняя, лучшая и единственно возможная надежда. Последняя надежда, лучшая надежда, единственная надежда.

Дверь закрылась. Ральф лежал на полу.

Он не знал, где Габи. Он думал, что заслужил немного общения с ней, но был слишком истощен, чтобы доползти до прикроватного столика, где стоял телефон. Он пытался жонглировать преданностью и потерпел неудачу.

Было начало дня. Он перекатился на спину и попытался согнуть руку, затем массировал ее, пока ощущение не вернулось.

Он верил. Длинная рука существовала для ирландца на горе и для его друга, водитель которого должен был приехать вечером. Он не сомневался, что у человека, причинившего ему настоящую боль, были длинные руки. В ушах звучали слова: последняя надежда, лучшая надежда, единственная надежда. Он пересек комнату, поднялся, взял телефон. Боже, ему нужно было утешение. Где его найти? Он набрал номер внешней линии, ввел международный код и цифры.

Она не ответила. Его дочь тоже. Ответил мужчина. Он узнал голос.

‘ Привет. . . Да? Привет.

Его собственный голос звучал сдавленно.

Он услышал: "Не знаю, кто это".

Он представил, как его жена перегибается через кровать. Рука провела бы дорожку по груди дантиста – обнаженная рука – и пальцы отменили бы вызов. Вой зазвенел у него в ушах. Где еще искать? Только в одном месте.

Его вырвало. Дэнни Карноу не был уверен, что сможет добраться из отеля Экстона на Степанской до своего собственного. Он не смог бы пройти так далеко, потом подняться по лестнице, пройти по коридору и войти в свою комнату.

Болен, как собака, попугай или рядовой в первую ночь увольнения.

Его вырвало. Низко опустив голову, он свел беспорядок к минимуму. Но рядового, попугая или собаку вырвало не из-за острого стыда. Он так и сделал.

Он трижды спустил воду, чтобы сделать ее приемлемой. Он выплюнул слюну изо рта, но не смог прикоснуться к стыду.

Он вышел из дверей отеля на улицу и почти не видел, куда идет. Он врезался бы в нее, если бы она не отстранилась.

‘ Куда ты идешь? Где ты был?

Он посмотрел в лицо Габи Дэвис. Симпатичная девчонка. Колец не носила. Он прошел мимо нее. Именно в этот момент у него не было желания произносить оправдания, говорить полуправду и отстаивать свой угол. Он стоял к ней спиной.

- Что, черт возьми, ты наделал? - крикнула она ему вслед.

Он спешил, и желчь снова подступала к его горлу. Стыд перевешивал гордость за то, что он добыл больше необходимой информации, действуя жестко, чем она, действуя мягко. Он написал Мэтью Бентинику. Стыд был за нанесенную самому себе рану. Конечно, это было грязно – кто сказал, что так не будет?

Священник наблюдал за происходящим с дороги, ему было запрещено выходить на поле. Два тела были накрыты брезентом. Рядом с ним, также ожидая вызова, находилась бригада из похоронного бюро в Данганноне. У них были мешки для трупов и металлические ящики, которые будут использоваться для вывоза трупов. Священник выразил протест старшему офицеру в форме по поводу длительной задержки, в течение которой тела были оставлены на поле боя, но его остановили. Ему сказали, что необходимо соблюдать определенные процедуры и он должен быть терпеливым. Шел сильный дождь, а облачность была низкой. Было маловероятно, что прояснится. Священник увидел бы, что вдоль линии изгороди был произведен обыск по пальцам, что собака–ищейка - привлекательный черный кокер-спаниель – ходила взад-вперед по полю и что несколько человек из поисковой группы находились на деревьях в нескольких сотнях ярдов от брезента. Священник увидел бы родителей Имона О'Кейна, стоящих у входной двери, укрытых от непогоды зонтиком для гольфа: он не получал приглашения на празднование предыдущего вечера, но знал об этом, знал многих, кто там был, знал их сына и его работу. Вполне вероятно, что, когда телам присвоят имена, он узнает тех, кто погиб в ходе вооруженной борьбы. Он никогда не употреблял слово ‘убийство’: это было неуместно и нежелательно для многих его прихожан. Он слышал холодные замечания полицейских, разумеется, протестантов.

Чего он не знал, так это того, что поисковые группы осторожно извлекли две части командного кабеля, по обе стороны от обрывка, который спас жизнь Эмону О'Кейну. На месте происшествия были саперы, деловито и небрежно относившиеся к своей работе, и они наполнили маленькие пластиковые пакетики металлическими обрезками. Он был знаком с ведением войны. Он работал младшим на горе, перевелся в западный Белфаст, затем провел четыре года в ирландском колледже в Риме, на виа деи Санти Кватро. Впоследствии он вернулся на гору и считал себя благословенным. Но нить продолжалась. Люди убивали, люди умирали. Цели не изменились. Что изменилось, так это то, что опыта стало меньше. Он достаточно хорошо знал, что произойдет выше по склонам горы, в деревнях, где были небольшие поместья с убогими семейными домами. Для двух жен или матерей это было бы временем растущего беспокойства, распространяющейся тоски.

Он слышал взрыв. У него болело колено, поэтому он встал рано утром в поисках парацетамола и услышал его, слабый, отдаленный, знакомый звук. В двух домах будут нетронутые постели. Две жены или матери будут ждать. Он не знал, сколько еще его будут держать за кордоном. Он не мог сказать семьям на горе, что это было напрасно: в его компетенцию не входило читать им нотации. Он также знал по своему опыту, что когда вызывали священника и требовалось служение, работа осведомителя маячила за спиной, как отвратительная тень. Здесь, как и прежде, он почувствовал это зло в сыром воздухе и присутствие тех, кто его создал.

Это была жесткая посадка. Самолет содрогнулся от второго удара, но Мэтью Бентиник, казалось, не обращал внимания на то, что вокруг него побелели костяшки пальцев. Другие хватались за подлокотники и борта передних сидений. Скрестив руки на груди, почти закрыв глаза, он оседлал отскок, обломки на волне. Затем сложил газету и сунул ее на вешалку перед входом. Он убедился, что узел его галстука завязан ровно, что носовой платок лежит в нужном количестве в нагрудном кармане и что жилет застегнут на все пуговицы. Он пригладил волосы, чтобы пригладить заблудившихся. Он не присоединился к драке, чтобы покинуть самолет. Когда салон почти опустел, он отстегнул ремень безопасности, достал свою сумку из люка над головой, поблагодарил стюардов и пошел по коридорам.

Он уладил формальности. Он включил свой телефон. Оскар из группы водителей встречал его. Они быстро уехали. Он прочитал сообщение от Vagabond.

Запоздалая мысль Оскара – они направлялись в Темз-Хаус? Нет, они направлялись домой. Оскар часто брал Мэтью Бентиника с собой в пригород поздно ночью, он знал дорогу, улицу и дом. Иногда Бентиник разговаривал с ним, а иногда нет. Не в тот день. На следующее утро, в четверг, он отправится в Пятое здание рано, но вскоре после полудня ему снова придется уехать. Затем . ... Что ж, если Бог даст, к выходным небольшая часть всего этого закончится.

Эгоистичный? Некоторые могли бы так подумать. Он позвонил Джослин, сказал, где он, что делает, и передал текстовое сообщение. Потом он позвонил Рози и сказал своей жене, когда будет дома.

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и подумал, что было правильным решением оставить Vagabond доводить дело до конца. Он всегда доверял этому человеку, проклинал и любил его, работал с ним до изнеможения и был ответственен за него . . Машина ехала по неровной дороге и развивала хорошую скорость. Возвращаться домой было трудно.

Джослин смотрела на растущее досье. В здании и внутри цикла только генеральный директор контролировал ее работу. В обычных расследованиях были бы линейный менеджер, начальник отдела и помощник директора. Их обошли. Джослин, которой сейчас почти сорок четыре, можно было бы назвать ‘некрасивой’: не уродливой, не непривлекательной, но некрасивой. В своей вотчине она проводила часы дня, а часто и половину ночи в одиночестве. Мало кто из мужчин, имевших похожие комнаты в коридоре или в зоне открытой планировки слева на этом этаже, приходил поболтать с ней в надежде на будущие услуги. На ней были туфли на плоской подошве, бесформенная длинная юбка, скрывавшая большую часть голеней, и просторный свитер, вероятно, купленный в благотворительном магазине. У нее не было любовника. Вся привязанность, которую она могла подарить, досталась кошке, которая вела в основном одинокую жизнь в ее квартире, с лотком для мусора, обильной едой и радиостанцией для компании.

Досье росло. Она знала эту историю, и были времена, когда она плакала в компании своего кота при мысли об этом. Немногие, кто знал ее в Темз-Хаусе, подумали бы, что она способна на слезы, вероятно, сочли бы ее "крепкой старой битой’. Она не ожидала, что Мэтью Бентиник вернется в свой офис в тот день, и почувствовала, что дела идут быстро, что назревает развязка.

- Потому что мне это нужно.

- Возможно, это достаточно веская причина.

"Потому что я так хочу", - сказал он.

- С этим, пожалуй, не поспоришь.

Она оттолкнула его от себя. Габи Дэвис сидела в своей комнате. Кровать была заправлена, ванная вымыта, а ковер пропылесосен. Печенье и пакетики с кофе были заменены. Место для дезинфекции. Он был ненамного выше ее, но толще в животе, и он не побрился как следует. Она оставила Ральфа Экстона, подошла к двери и сняла с ручки табличку "Не беспокоить". Она открыла дверь, повесила ее на крючок, затем закрыла дверь.

Он пришел в ее комнату и сделал первый шаг. Он встал перед ней и протянул руки. Она позволила им обхватить себя за спину. Затем она могла бы мягко отодвинуться, чтобы не задеть его чувства, и повернуть лицо так, чтобы его поцелуй прошел мимо ее губ и пришелся на щеку или возле уха. Она этого не сделала.

Он сказал, потому что мне это нужно, и она не могла это оспорить. Обычно со своим Джо она встречала непочтительность, дерзость и отказ противостоять бедствию. Она не стала возражать ему, потому что на его лице была усталость, а в глазах - боль. Жалко его? Почти. И, возможно, ей было жаль себя. Габи знала о Флисс Экстон и дантисте. Она считала, что в его доме одиноко, темно и холодно. Она знала о доме в Пимлико, который был битком набит женщинами из Сферы обслуживания – высокопоставленными особами и неудачницами, стоящими бок о бок. Некоторые приводили своих парней субботними вечерами, а другие приводили подружек. Оба появлялись в дверях ванной, и, казалось, целую чертову вечность никто не делил с ней постель.

Он оторвался от нее, подмигнул, затем присел на корточки у ее мини-бара и достал две маленькие бутылочки с шипучкой. Двум пробкам позволили врезаться в потолок, оставив вмятины. Он перекинул бумажную салфетку через руку, изображая официанта, и передал ей бутылку. Она сделала глоток, и волна застенчивости захлестнула ее.

‘ Я могу оказать вам еще какую-нибудь услугу, мэм? Не стесняйтесь спрашивать. Для меня было бы честью выполнить ее.

Ее руки обвились вокруг его шеи. Казалось, она слышит звук дрели. Ее жизнь начала терять смысл. ... И никто не узнает. Они поцеловались. Она бы подумала, что в интимности Ральф Экстон может быть сочетанием неуклюжести и застенчивости: вместо этого она почувствовала благоговейный трепет и неверие в то, что выбрала его. Ее хватка усилилась. Чертовски правильно, что она выбрала его.

Его губы оторвались от ее губ. - Ты согласна на это, Габи?

- Просто давай покончим с этим.

‘ У тебя есть... ... ? - Что означало, что у него их не было.

– Я всегда был оптимистом.

Она отстранилась, пошла в ванную и порылась в своей сумке с губкой. Среди хлама она нашла пакеты, которые давным-давно принесли из туалетов в "Загнанном зайце". Она была там с шестью мужчинами. Казалось, что он стоил затраченных усилий, но он отправился домой к своей невесте. Что-то выиграл, что-то проиграл. Она достала два и вернулась обратно.

Он попытался раздеть ее, а она попыталась снять с него одежду. Что еще более важно, Габи Дэвис, выпускница высшего уровня и предполагаемая звезда в процессе становления, нарушала правило, которое считалось священным, нерушимым. Девушки, окружавшие ее в доме с открытой планировкой, сказали бы: "Господи, Габс, что на тебя нашло? Как ты могла быть такой чертовски глупой?’ Мужчины в ее секции или дальше по коридору от двери до кофемашины сказали бы: ‘Большая ошибка, Габи. Разве ты не подумала первой?’ Одежда слетела с него, разбросав по полу, и его лицо – когда оно не было уткнуто в ее легкую ложбинку – выражало изумление. На любом этаже "Темз-Хаус", на любом уровне Обслуживания они бы разразились единодушным воем неодобрения. Они лежали на кровати. Она разломала одну из них, надела на него и оказалась под ней.

Если бы стало известно, что она соблазнила некоего Джо, скомпрометированного источника, завербованного вместо того, чтобы отправиться в тюрьму за пособничество в сборе средств для террористического заговора, она бы вылетела из здания, как дохлая крыса из окна верхнего этажа. Сочувствие? Забудь об этом. Понимание? Шансов нет. Она станет источником насмешек и хихиканья для целого поколения.

В первый раз не было ничего особенного. Во второй раз было. Габи подумала, что вернула искру в его глаза, бриллиантовый блеск.

Она стояла напротив него. - Ты в порядке?

-Лучше не бывает.

- Это было вкусно?

- Ты знаешь, что так оно и было.

Она так и сделала. Это было непрофессионально, ужасно по масштабам правонарушений. Лекции на тренингах были о компромиссах. Такие женщины, как она, ставшие мишенью старой восточногерманской тайной полиции, современные русские или китаянки, обнаруживали, что привлекательные мужчины подхватывают их на автобусной остановке или в супермаркете, укладывают в постель, а затем просят документы. Могло ли это случиться? Она была в его объятиях, и его дыхание успокоилось. Габи Дэвис не смогла бы сказать, кто из них нуждался в этом больше. Она соскользнула с кровати. Кричать о нем было особенно не из-за чего, но он был тем, что у нее было. Она не знала, какие последуют последствия.

Она подняла тот, что валялся на полу, а он дал ей другой. Она пошла в ванную. - Не думаю, что мы кричим об этом с крыш, Ральф.

- Я должен спросить тебя, Габи, - крикнул он ей вслед. После этого я вернусь в тепло? Вы все заботитесь обо мне? Это выгодная сделка?"

В туалете спустили воду. ‘ Не совсем подходящее время, Ральф. Но мы всегда заботимся о людях.

- Мне становится чертовски страшно.

- У тебя все так хорошо получается. Ты великолепен. Как я уже сказал, мы заботимся о людях.

Она вернулась из ванной и собрала свою одежду, затем его. Она швырнула в него сигарету Ральфа, и он выпрямился на кровати.

‘ И сделка? Провалилась. "Новая жизнь" и финансирование для нее?

‘ Мы платим столько, сколько полагается. Мы всегда так делаем.

Почему сейчас? Адский момент. Странно было выбрать именно его. За полминуты до этого на его лице было удивительное спокойствие. Настроение было испорчено. Она склонилась над ним и поцеловала в губы. ‘Мы заботимся о тех, кто нам помогает. Они не одноразовые. У нас есть обязанность заботиться и относиться к этому серьезно. Чем занимаешься до конца дня?

Он снял одежду со смятого покрывала и начал одеваться. ‘ Не совсем уверен, ’ сказал он. - Сядь у телефона и жди звонка.

Он бросил ее. Она не знала, что сказать самой себе. Она чувствовала его тяжесть. Она вздернула подбородок – момент вызова – и увидела свое лицо в зеркале. Она допила свою бутылку, затем остатки из его и выбросила в мусорное ведро. Она задавалась вопросом, где заканчивается степень любви и начинается корзина идиотизма. Время нельзя повернуть вспять.

Это была довольно приятная улица. Большую ее часть перегородил грузовик с мусором, ехавший им навстречу. Мэтью Бентиник попросил Оскара высадить его у дома 151, а сам пошел пешком к своему дому 77.

Дома представляли собой смесь двухквартирных домов с тремя спальнями и минимально обособленных домов с четырьмя спальнями. У всех были гаражи. Деревья росли на травянистой обочине по обе стороны от тротуара и дороги. Весной они радовали цветущей вишней, но с приходом осени на них навалилась сезонная усталость, и листья осыпались. Там были небольшие палисадники, за которыми ухаживали, потому что это было такое сообщество. У домов были кирпичные фасады на первом этаже, а затем галечные на втором. Сзади, вне поля зрения тротуара, тянулись сады длиной около 120 футов. Рози Бентиник выбрал это место, когда вернулся из Ирландии и уволился из армии. Пятнадцать лет назад оба тяжело сглотнули и пожаловались на стоимость недвижимости, но тогда это был вполне приличный дом на приличной улице, подходящий для дочери-подростка.

Он знал всех остальных жильцов в лицо, по именам и работе. Мэтью Бентиник был единственным на авеню, кто носил костюм-тройку, зимой и летом, и держал в руках сложенный черный зонтик. Никто из соседей ничего о нем не знал, и Рози умела увести разговор в сторону, когда о нем упоминали. Там была жена рекламщика, которая приводила ребенка домой из школы, и он вежливо кивнул ей.

Шел дождь, но не настолько сильный, чтобы он мог раскрыть зонт. Его дом был там, где лежало это бремя.

И его дом был там, где он выглядел нормальным, мог бы показаться просто еще одним Воином Уайтхолла, эксцентричным и устаревшим, занимающимся чем-то в сфере охраны окружающей среды, Пенсий или Казначейства. Стоя на авеню, он мог размышлять о том, что те мужчины и женщины, которые жили, работали, существовали в тени, скорее всего, были такими же обычными, как общество, которому они служили. Но их жизни имели решающее значение для того, чтобы не допустить попадания бомб на улицы и огнестрельного оружия к парадным дверям "видного". Они не были головорезами, населявшими преисподнюю, не были бритоголовыми, населявшими футбольное поле Миллуолла "Логово". Хорошие мужчины и женщины выполняли работу и были искалечены ею. Мало кого это волновало. Не многих это волновало, потому что они не были посвящены в работу, выполняемую в темноте и за которую приходится платить. Это порождало стресс. Это терзало их сердца и могло уничтожить их, как это было с его Бродягой.

Он был у своей двери. Он открыл ее. Она бы услышала, как поворачивается ключ. ‘ Привет, Рози. Хорошо провела день? Рейс был вовремя.

Он мог бы быть разорван на части, как и многие другие, но отказался бы показать это. Он повернулся лицом к лестнице. Как прошло его путешествие? Она не ожидала никаких подробностей. Наверху лежала цель его жизни и жизни Рози.

Все прошло хорошо. Я думаю, мы на пути туда, где хотим быть.

Путешествие проходило через территорию Германии, затем в Австрию через контрольный пункт на дороге Пассау-Линц, а из Линца на север и обратно на территорию Чехии в Стигерсдорфе. В дальних поездках Тимофей Симонов всегда садился на заднее сиденье. Он позволял Денисову вести машину и самому сидеть впереди. Итак, по маршруту 157 они добрались до Чески-Крумлова. Это была простая процедура. Ни одна группа наблюдения чешской полиции не могла пересечь границу Германии без предварительной договоренности. Ни одна машина немецкой полиции не могла следовать за транспортным средством в Австрию без соответствующего разрешения. Ни одно подразделение австрийской полиции не могло пересечь границу и въехать в Чешскую Республику без консультаций и бюрократических тонкостей. Осторожность текла в крови обоих мужчин, вездесущая: у них не было причин полагать, что в то время за ними следили, но осторожность была необходимой частью их общего характера. Это было почти все, что их объединяло. Автомобильная стоянка, которой они воспользовались в пункте назначения, была широкой и длинной, рассчитанной на массовый приток посетителей, которые ежедневно приезжали на объект культурного наследия в туристический сезон, который закончился.

Денисов припарковал "Мерседес" на краю поляны, где росли сорняки. Они подождали, и фургон прибыл.

Им управлял человек, которого Тимофей знал давным-давно, торговец. Задняя дверь была открыта, и Тимофею - в соответствии с его важностью – водитель из Азербайджана, абсолютно честный в таких вопросах, и Денисов протянули руку помощи. Это была формальность, но часть поставленной игры. Оружие всегда проверялось перед покупкой. Не то чтобы Тимофей Симонов или Николай Денисов, в настоящее время занимающиеся отмыванием денег, защитой рынка наркотиков, заказными убийствами, спонсируемыми государством, и всем тем, что приносило хорошие деньги, понимали, как работает боевое огнестрельное оружие. Но они должны были проявить должную осмотрительность. Одна винтовка АК47 показалась Тимофею почти такой же, как и следующая. Одна пусковая установка РПГ-7 была похожа на другую, но он не мог понять, как большой пулемет – ДШКМ калибра 12,7 мм - будет использоваться на этом театре военных действий. Снайперское оружие СВД Драгунова калибра 7,62 мм казалось легким, приличным и в хорошем состоянии – защитная промасленная бумага все еще была плотно обернута. Боеприпасы не заржавели. Там было две коробки, и он едва мог сдвинуть с места ни одну из них. В каждой лежало заявленное количество военной взрывчатки в двадцать пять килограммов с проставленной датой. Азербайджанец рассказал ему о каждой коллекции: двести гранат, РГ-42 и осколочно-фугасных, а также о 4,82-мм минометных стволах и десяти патронах к каждому, и максимальная указанная дальность стрельбы составляла три километра. Азербайджанец жил в соседнем государстве Словакия и впервые имел дело с Тимофеем примерно пятнадцать лет назад, когда избыточные запасы заполнили насыщенный рынок. Они доверяли друг другу. Руки были пожаты, сделка заключена. Тимофей выбрался из задней части фургона, и был согласован график доставки. Фургон уехал.

Они ушли обедать.

Гиды говорили, что это самый привлекательный маленький городок в Чешской Республике. Ему понравилось. Детство Тимофея Симонова, проведенное в кварталах, которые были немногим больше бревенчатых хижин, с дымящими дровяными печами и запотевающими окнами зимой, с роями москитов летом и зданиями по ту сторону колючей проволоки, которые просуществовали гораздо дольше, чем задумывали их проектировщики, не знало перспективы истории. В юности он ничего не знал ни о прекрасных зданиях, спроектированных высококлассными архитекторами, ни о суровых замках, расположенных на вершинах скал над извилистыми реками. Теперь он мог бы купить добрую часть города, заплатить за нее и не заметить этого. Он предпочитал бывать в гостях.

В Тимофее Симонове не было ничего показного. Он был в старой гостинице на площади, и там было достаточно тепло, чтобы занять столик на свежем воздухе.

Было сделано вид, что бывший бригадир купил обед бывшему капитану. Наличные должны были поступить из кошелька Денисова с приемлемыми, но не слишком броскими чаевыми, но они были взяты из банка в Карловых Варах, который вел дела на счетах, открытых на имя Тимофея Симонова. Это был ритуал, и когда трапеза заканчивалась, он благодарил пожилого мужчину, мертвого пана, за его гостеприимство.

У него был бокал вина, а у его "хозяина" - газированной воды. Тимофей спросил: "Вы все еще против этого?"

- Не вижу в этом необходимости.

Они ели свинину, а теперь сыр. ‘Вы помните, как со мной обращались британские офицеры? Как будто я был дерьмом – как будто мы все были дерьмом".

‘ Я помню. Я помню также, что неразумно гадить в собственном дворе. Или подразнить власти, от которых мы ожидаем, что они оставят нас в покое.

Приносили кофе, и Тимофею открывался вид на замок высоко вверху: внушительный. Ему было комфортно, он чувствовал себя как дома и чувствовал силу в своем теле. - Это для друга.

– Дома не рекомендуется смешивать дружбу с риском - никогда.

‘ Он был другом, когда мы нуждались в друге. Официант обновил сырное блюдо. Он добавил: "Я думаю, в Англии все еще идут дожди".

День клонился к вечеру. Вода капала на одежду стрелка, а углубление, где были корни дерева, наполнилось стоячей водой, которая не стекала. В доме горел свет. Он был уверен, что никто не выйдет в такой дождь в сумерках прогуляться, или покурить, или посмотреть на небо. Он выругался. Он сложил оружие, спрятал его в сумку и прополз последнюю часть склона. Он остановился у тропинки, огляделся и не увидел ни гуляющих, ни детей, ни собак. Дождь барабанил по нему. Он вернулся к машине. Он пережил осаду Сараево, но это место нервировало его. Он будет спать в своей машине, ему больше негде. Если у него ничего не получится, он больше не будет работать. Он вернется утром и будет надеяться, что погода изменилась.

Они направились к машине, его бригадир последовал за ним. Он шел первым, а его охрана следовала за ним, на ней была наплечная кобура с полуавтоматическим пистолетом Макарова ПМ.

После падения режима этот человек был психологически подорван. Они вместе вернулись в Москву. Он думал, что откроются новые возможности. У бригадира были жена, которую нужно было содержать, и маленькие дети – она была толстой, с толстыми лодыжками, но он был ей предан. Поначалу хорошие времена были не за горами, но они слишком долго пробыли в Миловице, слишком много месяцев вдали от борьбы за власть. Они были слишком далеки от новой волны гангстеров и финансовых воротил, наживающихся на грабежах государственных предприятий, и они не понимали, какое крайнее насилие требуется для управления сектором. Новые машины распродавались по бросовым ценам. Сдавались квартиры-близнецы в престижном пригороде, квартале Фрунзенская, недалеко от парка Горького. Деньги закончились. Двери захлопнулись у него перед носом и у бригадира. Идея сбежать в Амстердам принадлежала Тимофею Симонову. Жена и дети остались дома, втиснутые в трехкомнатную квартиру ее родителей. Они сели на автобус до Амстердама и были избиты, потому что, по-видимому, пытались нажиться на торговле каннабисом. Сутенер, нетерпимый к зевакам, снова избил их за то, что они смотрели на пирожные. Они провели две ночи на улицах и получили хорошую взбучку от пары полицейских. Последние монеты в кармане: хватит на одну кружку пива. Тогда то, что они будут делать утром, будет в руках Божьих.

Прибытие англичанина, уверенного в себе и теплого. Возможно, маленький человечек заключил выгодную сделку. Он предложил каждому из них выпить.

Они немного говорили по-английски, потому что прошли подготовку в ГРУ и посещали языковые курсы. Что сделал благотворитель? ‘Немного того и немного сего’, - с улыбкой пожимаю плечами. "Иногда не слишком много того и не достаточно того, но прямо сейчас это хорошо".

Еще выпить.

Тимофей Симонов что-то узнал в этом человеке. Никакой позы, никакой игры, никакой лжи. Он прошептал Денисову: ‘Он честен, я гарантирую’. Был заказан еще один коктейль. Они объяснили свои обстоятельства. В ту ночь у них не было постели. У них не было чистой одежды, и они не нашли крана, где могли бы постирать свое нижнее белье, носки и рубашки.

- Что бы вы могли сделать? - спросил я.

Они рассказали ему о подъезде бензовозов к забору по периметру базы, очереди чехов с пластиковыми контейнерами и офисной мебели. Он сказал: ‘Мы можем торговать, но нам нужно начать. Мы не знаем, с чего начать".

После того, как мужчина достал из заднего кармана пачку банкнот и оплатил счет за напитки, он купил в киоске сэндвичи и пироги. Они проглотили их и сели в его арендованную машину. Машина переезжала дорогу, но шанс не столкнуться со встречной полицейской машиной казался минимальным. Они были пьяны, и им пришлось дважды останавливаться на двухполосной дороге, чтобы пописать. Прибытие на аэродром. Знакомство. Их привезли в маленькое рабочее гетто русских. Кивки и понимание, когда они присвоили свои звания в ГРУ. Возможность.

Первым делом в тот вечер они приняли душ, и каждый стежок одежды, который у них был, был отправлен в стиральную машину.

И все из-за Ральфа Экстона. Начало новой жизни. Тимофей Симонов был не из тех, кого забывают. Они дошли до машины. В тот вечер он увидит Ральфа Экстона, своего самого верного друга. Он обнимал его, своего самого верного и лучшего друга, который, казалось, переживал трудные времена, нуждался в помощи и пытался протолкнуть жалкую сделку. Это было для его друга.

Ральф Экстон чувствовал себя хорошо. Он порезвился с женщиной и думал, что сказал правильные вещи. У него болела спина, но он чувствовал себя прекрасно. Он мысленно задавал этот вопрос, повторял его, пытался подобрать правильный тон – отчаянный или небрежный, будничный или в критический момент. Он не знал, как отреагировал бы на это Тимофей Симонов: у них были старые отношения, основанные на протянутой давным-давно руке помощи, а времена изменились. Одно подходило для деловой сделки, другое - для оказания услуги.

Он мог мечтать. Это, по крайней мере, было бесплатно.

У него была договоренность с Габриэль Дэвис, что ему нужно ‘пространство’. Она не должна была заставлять их таскаться за ним. Все отличалось от того, когда он был на горе и сгустился туман: не было прикрытия ближнего боя. Он не думал, что она приставит к нему хвост.

Ральф Экстон вышел из своего отеля. Кофе в "Коста" на Вацлавской площади. Перешел в большой книжный магазин на цокольном этаже напротив и заглянул в него, прежде чем уйти через черный ход. Пройдя мимо здания, которое сейчас было Министерством торговли и промышленности, но на котором висела мемориальная доска, указывающая на то, что это бывший дом гестапо в городе. Он миновал пункт обмена валюты, парикмахерскую "Тони и Гай" и магазин "Водафон". Ближе к железнодорожной станции был небольшой парк с нерушимыми бункерами среди газонов и кустарников. Он сидел там и ждал.

Он солгал. Ее вопрос: что он будет делать до конца дня? Его ответ: Не слишком уверен. Сидеть у телефона и ждать звонка. Его заберут с того места, где он сидел. Маленькая победа, потому что план его маршрута был у этого человека. Только наброски. Он ничего им не должен, потому что она раздвинула ноги. Он обязан себе выживанием. Бесконечно он повторял этот вопрос в уме. Он был удовлетворен и счел свои меры предосторожности удовлетворительными.

Непрофессионально.

Если бы Кароль Пилар оценил эффективность своей цели, она бы провалилась. Он наблюдал за человеком на скамейке – тот достал из кармана книгу в мягкой обложке и читал.

Попытки его жертвы понаблюдать за возможными пешими или транспортными средствами были безуспешными. Пилар находилась в тридцати метрах от него, сидя на разрисованной граффити стене. Чья-то рука легла ему на плечо. Кароль Пилар не сводил глаз со своей цели. В кармане его куртки оказалась связка ключей от машины. - Где это? - спросил он по-английски.

‘ Прямо на скользкой дороге. Прямо за тобой.

- У него есть книга, и он дважды посмотрел на часы.

‘ Он скользкий, как угорь. Девушка купилась на фразу, которую он пустил в ход, – что он не знает о своем пикапе. Он сказал мне, что его подвезут, но не уточнил, где и когда, что говорит о том, что он лжет. Ты в порядке?"

‘ Конечно. Будь в машине.

Рука соскользнула с его плеча. Он знал его как Бродягу и думал о нем сурово. Он не знал, покинула ли его "душа". Его девушка, Яна, сказала, что душа важна, что она не смогла бы жить с мужчиной и любить его, если бы он потерял ее. Было почти невозможно выполнять свою работу и цепляться за нее. В те выходные они поедут к ее матери с тортом, который она готовила. Тогда он, пусть и ненадолго, вырвется на свободу. Торт был символом: он не был полностью увлечен своей работой, но думал, что Дэнни Карноу таковым является.

Он наблюдал. День клонился к вечеру, и толпа, устремившаяся к железнодорожной станции, становилась все гуще. Он думал, что сильно рискует. Если бы миссия, описанная ему мистером Бентиником, завершилась так, как планировалось, то гнев, который он вызвал бы в офисах Бартоломейски и в Convikt, the Capone и the Sherlock, было бы трудно сдержать. Мужчина подошел ближе и встал рядом с мишенью, которая поднялась на ноги.

Мэлаки Риордан пристально посмотрел на него сверху вниз. Фрэнки была у него за спиной, и он сделал тот легкий жест пальцами, который велел ей держаться подальше.

Он привык к этому. Люди съеживались, когда он заговаривал с ними, если они знали его. Они избегали его взгляда и смотрели в сторону. В бунгало на горе взгляд был спокойным. Дрель стонала у него над ухом, и мужчина держал себя в руках. Казалось, у него были яйца, мужество, "лицо", на которое откликался Бренни Мерфи. А Мэлаки? Он считал Ральфа Экстона рисковым человеком. Но мужчина не выказал страха. Сам? Он был выбит из колеи.

С Мэлаки была девушка. Шикарная шлюха. Недалеко от Шанмагри, к востоку, проходила дорога Данганнон-Померой, которая пересекала старый каменный мост Гортавой. Под мостом был чистый речной бассейн, где дети ловили форель. Ему бы хотелось повести нарядную шлюшку в ее городской одежде и макияже к воде и попросить ее помыть лицо. Его Брайди не пользовалась косметикой. Шикарная шлюха пользовалась духами и слишком часто смотрела ему в лицо. Он не доверял ни одной из них и нуждался в обеих. Он не верил ни в девушку, ни в мужчину, который проник в Организацию и заслужил похвалу мужчин и женщин, стоящих выше него. . . Но им нужно было оружие. Без них они были бы мертвы и потерянны. Крупный человек из разведки в Лондоне выступил с публичной речью, и об этом сообщили по телевидению, потому что он перечислил приоритеты защиты Британии: кибератака на самом верху, затем Аль-Каида в какой-то дерьмовой пустыне, затем доморощенные джихадисты, борцы за права животных – и, наконец, вооруженная борьба в Ирландии. Такое пренебрежение распалило его гнев. Без увеличения огневой мощи ничего бы не изменилось.

Она слишком часто смотрела на него.

Он не знал Мэлоун-роуд и никогда не бывал в кампусе Королевского университета. В Коалисленде, Кукстауне и Данганноне были девочки из жилых кварталов, которые вертелись вокруг мальчиков, которых могли пригласить в качестве волонтеров: некоторых можно было использовать для ‘траханья’. Некоторые могли забеременеть и принести оружие в коляске под запеленатым младенцем. Девушка, похоже, считала себя равной ему. Она возьмет на себя логистику поездки и оставит ему проверку оружия. Он вытирал ей лицо и смывал с него краску.

Он на скамейке запасных. . Что-то в нем было такое, чего он не мог определить. В поле всегда был вол, которого нелегко было запрячь в повозку для поездки на скотобойню. Что-то в глазах зверя подсказывало ему, что это было, но только когда фургон подъезжал задним ходом к воротам фермы и он опаздывал на свое место.

Ему сказали, что произойдет. Девушка подошла к нему ближе, как будто была частью его самого.

Дэнни Карноу сидел на пассажирском сиденье машины. На ветровом стекле он увидел листок официальной бумаги, который, по словам чеха, будет отклонен любой дорожной полицией, подавшей жалобу на незаконную парковку.

Был вечер среды, и он находился в самом сердце средней Европы, откуда открывался достойный вид на мужчину и девушку. Целая вечность прошла с утра понедельника, всего несколько часов назад, когда он лежал в той передряге и наблюдал за человеком со своей семьей. Теперь он читал его: неуютно без уверенности в доме.

Дасти был у автобуса. Казалось, полжизни назад он приехал на парковку над дюнами и нашел ее. Он мог заговорить не в свою очередь, а мог и нет. Мрак сковал его, и он вспомнил женщину, которая вошла в казармы в Кеди, недалеко от границы, попросила встречи с офицером разведки и назвала свое имя. Отчаянный и его сын Дасти изо всех сил старались добраться туда и сплести вокруг нее паутину. Милая женщина, привлекательная и с чувством юмора. Почему ее мужчина изменил ей, было выше их понимания. “В аду нет ярости”, - сказал мистер Бентиник.

Они были у моста Пегаса.

Мост был выкрашен в серый цвет, маленький и незначительный, но каждый из посетителей во время каждой экскурсии, которая останавливалась в Пегасе, знал о его значении в битве за пляжи. Гид помогал, как мог, но большинство мужчин и женщин хотели прогуляться вдоль реки, в тени моста, и представить, как это было бы, когда планеры совершали свободное падение к местам посадки. Они прошли через ужасающие разрывы зенитных снарядов, и рассказывают истории о том, как офицеры ВДВ взводили курок своих револьверов, стояли позади пилотов и требовали, чтобы они прошли сквозь брызжущую шрапнель к целям. Некоторые из планеров, уродливых тварей, были сбиты так умело, что британские солдаты оказались на земле и помчались по мосту еще до того, как была поднята по тревоге оборона.

Клиентам также нравилось слушать о том, как Пайпер Миллен вела лорда Ловата к мосту вместе с коммандос, которые высадились на берег на рассвете и прошли пешком через сельскохозяйственные угодья, чтобы сменить десантников. Лорд Ловат извинился за опоздание на несколько минут. В сотне ярдов от конца моста они увидят танк, немецкие огневые точки и небольшое поле, где приземлились два планера. Ужасные потери в 6-й воздушно-десантной: четыре тысячи человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Планеры были шестидесяти пяти футов в длину и восьмидесяти пяти футов от кончика крыла до кончика крыла; многим мальчикам, втиснутым в них, еще не исполнилось подросткового возраста. Посетители увидели бы одно из них через дорогу и восхитились . . . Затем они пошли бы в кафе "Пегас", выпили кофе и купили дешевые сувениры или открытки.

Девушка исчезла, как и Мэлаки Риордан, отца которого убил Дэнни Карноу. Темнота сгустилась. Дорога за парком была заполнена ползущим транспортом. Это был фон, от которого веяло обыденностью.

Дважды приходили полицейские и стучали сжатым кулаком в окно. Он указал на разрешение, и его оставили в покое. Он никогда не верил ни одному информатору, от которого бежал. Он действовал в соответствии с тем, что ему говорили. Иногда жизни были спасены; в других случаях они были потеряны. Но он никогда не верил тому, что они ему говорили. Он едва мог видеть чешского детектива, но иногда зажигалась сигарета, и человек на скамейке становился едва различимым силуэтом. Когда это случалось, все происходило быстро – так было всегда.

OceanofPDF.com

Глава 12

Он вгляделся в пестрое море огней в поисках одного, притормозившего с мигающим индикатором. Движение было плотным. Дэнни Карноу больше не мог видеть чеха, и, возможно, прошло минут двадцать с тех пор, как он закурил сигарету. Цель представлялась ему расплывчатой.

На земле должно было быть четверо или пятеро мужчин и женщин и две машины с работающими моторами. Обычно он работал в "дешевом коньке". Вот почему, как он предполагал, его отозвали обратно, на повышение, за пределы областей, где правили здоровье, безопасность и обязательства по надлежащей заботе, все это современное дерьмо. У Дасти на кухне в Кане была кружка "Сделай и исправь", и он купил кружку для Дэнни с карточкой рациона. Он никогда ею не пользовался.

Он сел в машину, и его рука замерла рядом с ключом в замке зажигания. Он мог только смотреть в направлении цели – Ральфа Экстона, лжеца, плута, временно полезного. Он был в темноте.

Основной закон обращения с агентами: они лгут друзьям, семьям, сослуживцам по войне - и своим кураторам. Все, что сказал агент, должно быть проверено на происхождение. Но законы подкреплялись ресурсами, а происхождение стоило денег.

Последние годы в Ирландии, когда бюджет FRU сокращался, были временем свершений – как и сейчас.

Показалась машина. Он увидел "Мерседес". Он видел такой в Карловых Варах. Он выругался: он не запомнил номерной знак, но он был написан на блокноте, который сейчас находился внутри его куртки. Если он будет шарить в поисках номера, то потеряет его из виду. Номер должен был быть у него в голове или на приборной панели. Машина замедлила ход и пересекла полосу движения, протестующе загудев клаксонами. Цель, теперь видимая, шагнула вперед, почти бодро. Ральф Экстон стоял на обочине, и машина приближалась к нему.

Проклятый двигатель кашлянул, не завелся. Дэнни попробовал еще раз, услышал, как он заглох. Старые навыки, если их не практиковать, умирали. Дасти сделал бы это тихо и наготове. Он оставил Дэнни гламурную работу с агентом. В ответ повалил дым. Чех быстро подошел к нему и дважды оглянулся через плечо. Он распахнул водительскую дверь и жестом показал Дэнни выходить. Дэнни увидел, как внутренний свет осветил сиденья "Мерседеса", когда Ральф Экстон опустился на пассажирское сиденье. Он быстро разглядел человека за рулем – бригадира, который теперь был слугой и носил разрешенное огнестрельное оружие. У мужчины были волосы цвета перца, коротко подстриженные и густые. Движение было перекрыто.

Дэнни Карноу пытался подняться, но кто-то схватил его за плечо. Его вытащили, и он споткнулся. Его рука ухватилась за капот, а затем он обошел машину спереди и потянул на себя пассажирскую дверцу, машина уже тронулась с места. Он был наполовину внутри, наполовину снаружи, его левая нога волочилась.

- Убирайся.

-Я иду.

‘Ты не нужен’. От Кароль Пилар.

‘ Я иду. Старое упрямство Дэнни Карноу.

- У вас нет разрешения.

Они влились в поток машин. Дэнни сидел, выпрямив спину, и высматривал хвост "Мерседеса".

- Зачем ты пришел? - спросил я.

‘ Потому что мне нужно увидеть все самому. Тогда я смогу быть уверен.

-Ты мне не доверяешь?

‘ Я доверяю тебе, но себе больше. Я этого не вижу.

‘ Они у меня есть. Я не умею делиться, Дэнни.

- Это у нас в профессии вошло в привычку.

- Что ты делал там, откуда пришел?

Врывался в жизни людей, трахал их, выжимал из них все необходимое, уходил от них – ни разу не оглянувшись. Несколько жизней спасены, несколько потеряны. Мне кажется, я вижу машину.

Габи Дэвис присматривала за ирландцами. У него была своя работа, которую нужно было выполнять. Речь шла о приоритетах, установленных Мэтью Бентиником. Он достал сигареты, сунул две в рот, прикурил и передал одну чеху. Скорость ускорилась, дорога открылась, и огни моста осветили их. Теперь "Мерседес" застрял позади автобуса дальнего следования и не мог использовать мощность своего двигателя. Они затянулись сигаретами, и вокруг них клубился дым. Он не ожидал, что его поблагодарят за то, что он ездил с дробовиком – и без оружия – по делам Бентиника.

Это было вечером. Если бы оба были дома, кто-то из них всегда без комментариев бросал то, чем они занимались, и поднимался наверх. Если бы это была Рози, она бы отложила газету с кроссвордом или закрыла свой ноутбук. Если бы это был Мэтью, он отложил бы папку, которую читал, или налил бы себе немного виски, затем медленно поднялся бы по лестнице. Поскольку он был дома, настала его очередь. Его пиджак висел на вешалке в гардеробе, но он не снял жилет и галстук. Дойдя до лестничной площадки, он остановился – как всегда.

Было так же больно, как и в первый день – недели, месяцы, годы назад. Боль была постоянной.

Знали очень немногие – знала сестра Рози. У Мэтью Бентиника не было близких родственников, но на работе он поделился проблемой своей дочери и тем, что с ней сделали, с Джорджем и Джослин, которая была его наперсницей и другом. У обоих были плечи, на которые он мог опереться. Между ним и Рози этот вопрос не обсуждался. Они чувствовали, что будет еще больнее, если они продолжат обсуждать это.

Он помедлил у двери, затем взялся за ручку. Вывеска все еще была там, украденная из отеля в Озерном крае, где они останавливались весной, за два месяца до ее отъезда: Номер готов к уборке. Шутка. Их дочь никогда не выходила из своей спальни в беспорядке, с нестиранной одеждой и неубранной кроватью. Он открыл дверь, вошел внутрь и закрыл ее за собой. Комната превратилась в кровоточащую рану.

Он сел в кресло, на котором читал вслух – вернувшись из Провинции в отпуск – Беатрикс Поттер, Винни-Пуха, даже кровавого Айвенго. Единственный ребенок и ... ... Хоккейная клюшка все еще там, та, что для лакросса, и фотографии школьной команды на стене. Держать ее там было невыгодно. Он порылся в кармане в поисках зажигалки, зажег свечу и увидел фотографию, на которой она с детьми. Слезы текли по его лицу, но он не позволил им заглушить его голос. Он никогда этого не делал и надеялся, что никогда не сделает.

‘Привет, любовь моя, неплохой денек. Я только что вернулся из Праги. Вам бы понравилось – современный город в старой одежде, кишащий молодыми людьми, напивающимися до смерти и курящими, чтобы поскорее уйти в могилу. Но моя трубка вызвала интерес. Величественные здания и прекрасные церкви. В отличие от Варшавы и Будапешта, Прага не подвергалась боям. Она пережила войну в целости и сохранности. Милое местечко, и мне хотелось бы думать, что однажды мы все туда доберемся. В любом случае, Мэри, ты не захочешь слушать мой бред. Тебе лучше немного поспать. Кстати, я думаю, что мой визит в Прагу приведет к некоторым интересным событиям, но нам придется подождать еще пару дней, чтобы понять, насколько интересным. Приятных снов, Мэри . . .’

Он оставил свечу гореть. В углу за спортивной формой стоял большой рюкзак. Он отнес это вниз, когда она ушла, и отнес обратно наверх, когда она вернулась. Он никогда не пытался остановить слезы, просто позволил им течь.

Через пару дней, если все пройдет хорошо, он расскажет ей об этом.

Легкий стук, и голова Джорджа просунулась в дверь. - Надеюсь, я не помешал.

Джослин считала, что он экономит на правде. Кроме желания увидеть ее, не было никакой реальной причины, по которой генеральный директор должен был находиться у ее двери. - Всегда рад помочь.

‘ Можно спросить? Когда?

‘ Кажется, до него осталось двадцать четыре часа, или сорок восемь. Не больше.

- И вы уверены в этом, ты и Мэтью?

Она повернулась к нему, и улыбка осветила ее лицо. ‘ Настолько уверенно, насколько это возможно, Джордж. Все могло бы пройти хорошо, но опять же . . .’

Никто другой не мог говорить с ним так смело.

Он сказал: "Я чувствую, что стою у руля, а в снастях шторм, но держу пари, что всеми правдами и неправдами мы доберемся до гавани".

Она смеялась с ним или над ним? ‘ Конечно, но это будет не Уиндермир воскресным днем, когда дует сильный ветер. Я думаю, что все становится на свои места, но не без риска.

- Мэтью поставил хорошего человека на место.

‘ Возможно, ему нужно быть лучше, чем хорошим. Спасибо, Джордж.

Так было всегда, когда контроль ускользал из центра: прогнозы значили меньше, а удача ценилась больше.

Поездка в "Мерседесе" была плавной и комфортной. Ни один из мужчин не произнес ни слова, пока они не выехали из города. Впереди были грузовики, и возможностей для обгона было немного.

Ральф Экстон знал бригадира с тех пор, как тот оказался в канаве, – видел его у подножия кучи.

- В чем дело? Пятнадцать лет, как мы встретились? Как поживает Тимофей? Надеюсь, хорошо.

"Когда он благоразумен, с ним все в порядке".

- Он всегда благоразумен, не так ли?

Бывший бригадный генерал говорил так тихо, что Ральфу Экстону пришлось напрячься, чтобы расслышать его. Обогреватель был включен, и его тепло убаюкивало его.

– Он благоразумен, когда слушает меня, и не всегда благоразумен, когда не слушает.

‘ Извините, это звучит не по моей части. Я спросил, все ли с ним в порядке.

‘ В добром здравии, когда в здравом уме. Отвратителен, когда он дурак.

- Так что, прямо сейчас он здоров или болен?

- Я думаю, ему нехорошо.

‘ А причина? Вирус? Проблемы с питанием?

‘ Проблема в вас, мистер Экстон. Из-за вас он заболел. Из-за вас он нездоров и не вменяем.

-Чтоэтозначит?

‘ Ему не следовало иметь с вами дела. Ему следовало проигнорировать вашу просьбу о помощи. Глупая маленькая сделка, за которую он не получит ничего. Для Тимофея Симонова неразумно обмениваться с вами оружием в количестве, которое лидер или организованная преступная группа сочли бы неуместным. Я сказал ему отказаться от этой идеи. Мой совет был проигнорирован. Он ведет дела с людьми, которым, как нам кажется, мы доверяем, но не можем быть уверены, здесь, в его собственном квартале, и компрометирует себя. Вы здесь, и вас не должно быть. Ты не стоишь того, чтобы подвергаться возможной опасности.

"Красноречиво сказано".

- Могу я вам кое-что сказать, мистер Экстон?

‘ Это твоя машина, и я в плену. Не стесняйся.

- Вы знаете о городе Екатеринбурге, воротах в Сибирь?

- Как скажешь.

-Слушайте очень внимательно, мистер Экстон, и не перебивайте меня.

-Я весь внимание.

‘Молодой человек в Екатеринбурге заключил сделку по покупке значительного количества героиновой смолы, доставленной из Афганистана через Душанбе. Он занял крупную сумму, чтобы произвести платеж, и должен быстро торговать, чтобы погасить долг. Чтобы быстрее продавать, он считает необходимым устранить конкурентов в городе и киоски, которыми они пользуются. Однако владелец киосков - человек состоятельный, и у него есть старые договоренности в городе, и эти договоренности заключены с влиятельными людьми. Молодой человек сидит в кресле всю ночь с понедельника на этой неделе до утра вторника. Его ноги в мокром бетоне, который к утру затвердел. Вчера его везли вместе с бетоном, который придавал ему вес, к мосту через реку Исеть. Многие люди находятся в пределах видимости транспортного средства, которое довозит его до середины моста. Его подводят к перилам, поднимают над ними и сбрасывают. Он не относился с достаточным уважением к человеку, у которого были киоски, и теперь рыбы едят его, но не пальцы ног".

Он ехал с той же скоростью, и его голос не повысился, но в конце рассказа послышался легкий смешок.

Могу я продолжить? Уважение всегда важно. В уважении никогда не следует отказывать. Группа силовиков заключает контракт с человеком. Он работает в финансовом отделе центрального министерства и хочет осудить халатность в Москве. Он не выдвигает обвинения в столице, где прокуратура может рассмотреть претензии, а выезжает за границу и будет хорошо вознагражден банками, которые утверждают, что их обманули. Выезд за пределы штата был актом государственной измены, и награда – обычно – за предательство очевидна. В этот момент снайпер наблюдает за этим человеком и ждет удобного случая. Там, где он, предатель, идет дождь, а он не ходит в сад. Дождь не будет идти вечно. Мужчина считает, что нашел безопасное место, уверен в этом, и поэтому, когда дождь прекратится, он выйдет в красивый садик покурить и будет застрелен снайпером. Он не проявил уважения. И человек, который организует, чтобы это произошло, и проявляет осторожность, будет хорошо вознагражден.’

Шедшие впереди грузовики свернули. Дорога была открыта и пуста.

‘ Албанцы - серьезные люди. Я слышал, что их новое наказание за любой случай, когда к ним не проявляют достаточного уважения, включает в себя раздевание мужчины, затем использование мастики-герметика и пистолета, который его впрыскивает. Сопло пистолета вставляется во все отверстия, большие и маленькие. Вода проникает вслед за герметиком, и он расширяется. Процесс необратим. Я слышал, албанцы говорят, что боль ужасна, а смерть медленная. Я бы нашел таких людей, если бы не проявлялось уважение".

- А теперь ты бы стал?

‘Если, мистер Экстон, благодаря вашим ирландским связям вы занесли мистеру Симонову какую-либо форму бактерий, я разозлюсь. Вы понимаете уровень гнева? Острый гнев. Этот уровень гнева равен бетону на ногах, снайперу, демонстрирующему длину руки, или набухающему эффекту строительного герметика. Это легко понять, мистер Экстон?

Он не отступал. ‘ Для шофера вы слишком много болтаете, мистер Денисов. Почему ваш босс должен унижать себя, имея дело с этими ирландцами за минимальные суммы? Потому что я попросил его об этом. Достаточно хорошо. Я его друг, и я заслужил эту дружбу, когда вы с ним надирали вам задницы. Ты был жалок. Я помог, и я его друг. Прекрати нести чушь, потому что ты - вчерашний день.

Больше сказать нечего.

Иногда позади была машина, а иногда была только темнота. Именно из-за Габриэль он призвал на помощь агрессию, чтобы нанести ответный удар Денисову. Он подумал о ней, и улыбка озарила его лицо.

Это была плохая процедура. Она кипела от негодования из-за того, что ей досталось. На первый взгляд Габи Дэвис была еще одной молодой женщиной – неопределенного возраста, национальности, профессии, – которая слонялась без дела по улице. Она не была шлюхой, потому что свирепо смотрела на мужчин, которые притормаживали, проезжая мимо нее, и на других, которые крутились рядом с ней. Это было больше похоже на то, как если бы она ждала кавалера, который задержался в пробке или на работе – или подставил ее.

Ей не следовало быть там одной. Не было центрального управления перемещением игроков на доске и появлением новых лиц на ее тротуаре. Бентиник вылетел. Дэнни Карноу исчез, забрав с собой чешского связного. Она положила глаз на эту пару.

Они были в кафе. Он не знал ее, а она плохо понимала его. Габи это стало очевидно, когда она проходила мимо окна и украдкой взглянула на них. Они сели за столик в углу, и девушка убрала со своей тарелки мясо и чипсы. Он ел мало. Она заказала бокал вина, а он - воду. Затем она заказала фрукты и сыр, а он заказал только кофе. Достаточно легко заметить, что Мэлаки Риордан и Фрэнки Маккинни ничего общего не имели.

Они были главным приоритетом миссии. Она была одна. Для нее это не имело смысла. Вечерний холодок рассеялся. Девушка заговорила. Мэлаки Риордан не произнес ни слова.

‘ Продолжай! Так на что это похоже?

Фрэнки думала, что он не обладает ни одним из стереотипных качеств, которые она искала и знала. В нем не было жестокой уверенности человека, которого она встретила на вечеринке, который был завербован и который сейчас находился в камере Магаберри. В нем был динамизм, но в этом человеке не было никаких признаков этого. Он был вожаком. Ей говорили об этом, но она не могла этого видеть.

‘Я имею в виду, ты близко подошел, ты не маленький ребенок. Ты делал это так много раз – что происходит у тебя в голове?"

Казалось, он прикусил нижнюю губу.

"Когда отдача проходит через запястья и отдается в плечо, или ты наблюдаешь на расстоянии и видишь взрывчатку, это фантастично?"

Казалось, он скорчился. Она не встречала никого, похожего на него, по крайней мере, из деревни. У ее родителей не было друзей в деревнях и маленьких городках. У них были знакомые в Дублине, по ту сторону границы и на юге, и они жили в добротном внутреннем пригороде Белфаста. Она не знала Дангэннона, была в Арме только один раз, на школьной вечеринке, чтобы посетить собор Святого Патрика. Нет причин ехать в Коалисленд, Кукстаун или Каррикмор. Она ощутила его силу – мускулы, казалось, перекатывались, – а цвет лица был обветренным.

- У тебя есть хит. Как вы празднуете?

После паузы он сказал: ‘Ты иди домой. Иди в душ. У жены есть бочка из-под масла, и она разожгла в ней огонь. Ты надеваешь комбинезон, и он отправляется в барабан. Когда ты выйдешь из душа, и одежда будет хорошо разложена, она приготовит чай. Ты не говоришь с ней об этом. Может быть, ребенка нужно забрать из школы или отвезти к другу. Вот что происходит".

Невероятно. Парень обалдел, и речь шла о том, как жена вышла на задний двор, чтобы разжечь огонь в бочке из-под масла, а затем о школьной пробежке.

- Разве адреналин не взыграл, как скорость?

‘ Мы не занимаемся наркотиками. Мы изгоняем дилеров из общества – для начала мы могли бы прострелить им колени. Затем улыбка, тонкая, как пластинка. "Иногда мы получаем долю от дилеров, а они платят за нашу защиту".

Она наклонилась вперед, поставив локти на стол. - Когда ты бьешь, ты их ненавидишь?

- В этом нет ничего личного. Подумай о том, как выбраться. Это то, что для нас важно.

Значит, мы не выиграли битву. В тот вечер я не смотрел телевизор и не видел, как распространяется паника. С таким же успехом мог быть агент по взысканию долгов на Шорт-Стрэнде или на Ньютонардс-роуд, который забирал телевизор. ‘ Ничего личного. И грабил дилеров, потому что это был такой же хороший источник наличных, как и любой другой. Она знала это: часть ее средств в банке была получена от употребления кокаина, каннабиса и амфетаминов, но большая часть была получена от сигарет. Она увидела силу рук, которые вертели ложку на блюдце.

Она посмотрела мужчине в глаза. - Как ты думаешь, Мэлаки, ты состаришься?

‘ Ни мой отец, ни его. Я надеюсь.

– Но ты не сдашься, как другие, как большинство из них?

- Ты получишь счет.

Она задавалась вопросом, каково было бы мужчине или женщине, которые не стареют. Была ли ‘хорошая’ и ‘плохая’ смерть? Она достала сумочку и подошла к стойке. Она не знала, где он остановился в городе – ей не доверили адрес отеля. Она расплатилась. Он ждал ее у двери. Тогда она задалась вопросом, не было ли глупостью то, что она спросила его, состарится ли она сама - и чем для нее это закончится. "Хороший" или "плохой", быстрый или медленный, героический или унизительный.

Ее обдало холодом. Оказавшись на тротуаре, он огляделся. Дальше по улице какая-то женщина говорила, глядя в витрину скобяной лавки: Света не было, да и кому в это время вечером понадобилась цена молотка? В остальном улица была пустынна. Он сказал, где встретится с ней утром, и ушел. Через несколько шагов тени сомкнулись над ним. Он был за пределами ее опыта.

Спустя много времени после того, как погас свет, священнику разрешили выйти в поле.

Ему хотелось поругаться на старшего офицера, но ему принесли стаканы с горячим чаем и бутерброды с мясом, и ему сказали, что речь идет о ‘загрязнении места преступления’. Гробовщик ждал столько же, сколько и он сам, и они предложили ему сигареты. Он отложил встречу с парой из западной части горы, планирующей пожениться, – им повезет, если они успеют договориться до родов. Обычно он ходил на репетицию хора, но придумал предлог.

Трава была мокрой. Полицейский держал широкий зонт, чтобы укрыть его. Осень обещала быть неурожайной для фермеров: пахотная земля была промокшей, на пастбищах остались бы шрамы, если бы скот и дальше оставался без присмотра, а у овец загнили бы ноги . . . Он шел, направляя себя фонариком. Пыхтел генератор, и территория рядом с живой изгородью, защищенная самодельным навесом, была ярко освещена. Вокруг стояли мужчины и женщины, одетые в форму для суровых погодных условий. Он чувствовал, что мало кто придерживается его веры и не будет испытывать большого чувства трагедии – скорее всего, ‘лучшее место для маленьких ублюдков-убийц’. На месте его встретили с формальной вежливостью и извинились за то, что его весь день заставили ждать на переулке. Он увидел суровые лица, оружие держали наготове, как будто они считали, что оказались на вражеской территории. Наладил ли ‘мирный процесс’ мосты? Он видел мало признаков этого.

Перед ним открылся клапан.

Армия была и ушла. Бригада криминалистов уехала. Он был последним в списке приоритетных посетителей, и похоронщики будут неотступно следовать за ним по пятам. Живая изгородь была повреждена, а земля там, где взрывом снесло верхний слой почвы. Их головы не были покрыты. Ни на одном лице не было ран, но выражение каждого свидетельствовало о последнем моменте паники и ужаса. Глаза были огромными, а рты разинуты. Одежда была разорвана, опалена, а дыры в телах были глубокими и смертельными. Он увидел лицо Пирса, прекрасного мальчика в душе, почти ангельского, когда надевал школьную форму и бывал на причастии – нечасто бывал там, но всегда был вежливым мальчиком. Другой был скрючен при падении на землю, и священник мог видеть только половину его лица. Этого было достаточно. Он ожидал бы, что это будет Кевин, достаточно приятный молодой человек, привлекательная личность, с будущим, если бы его не сковали объятия Организации. Он знал их матерей и историю их семей. Он совершил их первое причастие, а также причастия их братьев и сестер. Он похоронит мальчиков. У подножия горы, намного ниже Резиденции Шейна Бирнаха, находился замок Колфилд, протестантская община. Он почти никогда не бывал там, и давным-давно попытки епископа наладить контакт между католиками и протестантами потерпели крах. Там была прекрасная церковь, хотя он никогда в нее не заходил. Чарльз Вулф был там викарием, служившим новому приходу, обосновавшемуся на католических землях, и в 1816 году написал стихотворение о смерти сэра Джона Мура в крепости Корунья. Это часто звучало в голове священника в момент смерти в результате насильственного конфликта:

Медленно и печально мы опустили его на землю,

С поля своей славы, свежий и окровавленный;

Мы не прорезали ни единой линии и не подняли ни единого камня,

Но оставили его наедине с его славой.

Ему нравилась мрачность этих слов, они были свободны от ложных сантиментов, с которыми он жил.

Он назвал имена полицейскому, который провел его вперед.

Когда он вышел из палатки, сотрудникам похоронного бюро махнули рукой с их сумками. Было понятно, что он отправится по нужным адресам до приезда полиции. Он делал это много раз в прошлом, но не часто сейчас.

Какой дом посетить первым? дилемма. Казалось, он почти нюхал воздух.

Полицейские и женщины вокруг него яростно курили, а гробовщики приступили к своей работе. Он услышал мурлыканье, когда расстегнулись молнии двух сумок.

Если бы он понюхал воздух, то, возможно, почувствовал бы зловоние осведомителей. Ирландское проклятие предательства присутствовало всегда. У священника от этого бы скрутило живот.

Дасти оставил их в отеле. Сейчас он отправится на охраняемую автостоянку на набережной Вандевр, чтобы вымыть салон микроавтобуса, сполоснуть его снаружи из шланга и вытряхнуть мешки для мусора. А потом? Отчаявшись, я бы прогулялся по бассейну Сен-Пьер, затем разрезал бы венель Майяр, прошел мимо мемориальной доски гильотинированной Шарлотте Корде, зашел на улицу Бассе и в бар Le Dickens, чтобы выпить пива. Он толкнул дверь, и завсегдатаи увидели, что их друга с ним нет. Челюсти, казалось, на мгновение отвисли.

Часы, проведенные без Отчаяния, были тяжелыми для Дасти. Он чувствовал его отсутствие и боялся за будущее. Это будущее не касалось Ханны, несмотря на его усилия найти пару. В тот вечер он зашел в комнату Отчаянного на верхнем этаже с тряпкой для вытирания пыли и спреем для мытья стекол, чтобы отполировать картины, которыми были увешаны стены. Страх был основан на том, где сейчас находился Отчаявшийся, на поведении агента и на цене, которую ему предстояло заплатить. Первая кружка пива не дотянула до краев, поэтому он взял другую.

Страх остался с ним.

Квартирмейстер был женат восемнадцать лет, и его жена родила ему троих детей, двух девочек и мальчика. Жена и дети жили в семейном доме в Огере. Квартирмейстер, чтобы сохранить свою свободу, пересек границу Республики и поселился на ночлег в Монаган-тауне. Он контролировал оружие и взрывчатку для действующих подразделений и отвечал за оборудование и тайники, в которых оно было спрятано. Квартирмейстер был одинок. В Монагане было полно женщин, чужих жен и подружек, масса соблазнов. Квартирмейстер влюбился в хорошенькую девушку, которая не докучала ему разговорами. Его жена редко приезжала из Огера в Монаган, потому что проводила так много времени, ухаживая за тетей с хронической эмфиземой. Квартирмейстер время от времени навещал свою семью и занимал первое место в списке разыскиваемыхлиц.

В разделенной семье все было хорошо, пока брат тети не уехал в Монаган покупать новую газонокосилку – в Республике она была дешевле. Он видел квартирмейстера в баре с ‘раскрашенной шлюхой" и наблюдал, как они целовались. Возмущенный, он последовал за ними в дом с террасой на Сент-Макартанз.

Немедленный ответ от жены: она поехала в казармы в Данганноне, потребовала разговора с офицером армейской разведки и завербовалась сама. Прекрасная леди, говорили они все. Скромные, вежливые дети, слоновья память и ненависть к мужу. Она так много знала.

Оружие было "взведено", что означает "выведено из строя", но оставлено на месте; другие были оснащены маяками самонаведения; камеры были уложены в пластиковые бревна на подходе к тайникам.

Она знала, куда ходил ее муж, где были бункеры, где хранился набор сухим.

Аресты производились потихоньку.

Для Отчаявшихся и Дасти она была первоклассным и ценным помощником. Банковский счет постоянно пополнялся.

Она не была удовлетворена. Деньги были хорошие, у детей была одежда получше, но она еще не успела "наступить ногой на трахею ублюдка и топнуть’.

Следует ли арестовать этого человека и посадить в клетку или оставить на свободе, пока его жизнь находится под пристальным вниманием? Она умела посмеяться, а иногда и пофлиртовать. Ей предложили помощь, чтобы добраться до материка и сменить личность, но это означало бы оставить больную тетю в Огере, так что этого не произошло. Дасти вспомнила тот день, когда она дала Отчаянному свой ответ, скорчила ему гримасу и уехала. Отчаянный сказал: "Слишком хорошо, чтобы длиться долго. Никогда так не бывает. В конце всегда слезы’. И так оно и было.

Он попросил последнюю порцию пива.

Страх, который Дасти испытывал перед Отчаявшимся, был неподдельным: его призвали обратно, и подводное течение прошлого было слишком сильным, чтобы противостоять ему. Старые раны должны были снова открыться.

Свободный вечер для туристов, возможность отвлечься от истории и побродить по достопримечательностям Кана. Завтра будет важный день, но этим вечером они могли расслабиться. Для желающих прогуляться была бы предложена школа, в которой получила образование Шарлотта Корде, убийца революционера Марата. Могилу Матильды, миниатюрной жены английского короля Вильгельма Завоевателя, можно было посетить в аббатстве о-Дам в церкви Сен-Жиль: она была четырех футов двух дюймов ростом и поначалу отказала ему – не хотела выходить замуж за "Незаконнорожденного", – но он вытащил ее на улицу из дома ее отца и избивал до тех пор, пока она не приняла его предложение. Они также могли бы посетить разрушенный Старый Сен-Жиль, построенный в восьмом веке и служивший местом поклонения до тех пор, пока королевские ВВС не разбомбили Кан в 1944 году. У них будет время прогуляться под стенами замка, из которого Вильгельм правил Нормандией. Для тех, у кого избыток культуры, рядом с отелем были рестораны "Абракадабра", "Санта Лючия" и "Маленькое армянское местечко за углом".

Прогуливаясь по историческому кварталу, они могли оказаться на улице От перед темным старым каменным зданием, которое отличалось изысканной резьбой в виде маленьких цветочков и веточек вишни. Если бы они увидели это, то не узнали бы о комнате в доме, стены которой были увешаны картинами, о том, что это было убежище человека, по-своему обеспокоенного войной. Наконец, они могли видеть своего водителя, задумчивого и подавленного, возвращающегося домой из бара Le Dickens.

Он еще раз взглянул на часы. Дом на холме был готов принять гостя.

Тимофей Симонов понимал важность дружбы и возврата долга. Это было частью кредо зеков, преступников за оградой. Незнакомец помог ему, но мало что получил от его усилий. На аэродроме он встретил мистера Вика, бывшего офицера ВВС, русского, с пониманием шансов предпринимателя, которые расцвели после падения режима. Оружие стало новой валютой.

На работе он спускал воду в туалетах, и бригадир драил их рядом с ним. Его привели в организацию. Ему доверяли, бригадира спрятали как багаж.

За оружие платили большие деньги, и старые самолеты доставляли его туда, где награды были самыми высокими. Никогда не жадничал, никогда не критиковал. Его описывали как ‘человека, который доставляет’. Сначала он всегда шел на шаг позади мистера Вика, неся портфель. Он был с телохранителями, которые были старыми спецназовцами, имеющими фронтовой опыт убийств в Чечне. Позже его отправили в самостоятельную поездку вместе с бригадиром. Это был гигантский шаг для него . . .

Это была новая полоса – он видел ее из-за плеча пилота при снижении – узкая, красная, с волнами. Самолет принадлежал "Антонову", и то, что он оставался в воздухе из Европы через Дамаск и Хартум, было чудом: двигатели отключались, затем перезапускались, повышение давления происходило нерегулярно, а шасси было загадкой, недоступной пониманию бортинженера. Они четыре раза обошли вокруг в поисках полосы, потом увидели ее. Они привезли двадцать пять тонн. Бригадир сидел позади него на ковшеобразном сиденье, но часто ходил в уборную, когда они сталкивались в турбулентности.

Без помощи Ральфа Экстона его бы там не было.

Когда они неслись по полосе, сработали тормоза, и самолет задрожал, оставляя за собой шлейф красной пыли. Прежде чем его окутало, он увидел деревню и толпу. Там были африканцы в боевой форме – он подумал о сержантах, которые муштровали новобранцев в Миловице: у них остановилось бы сердце при виде людей в военной форме, с автоматами, свисающими до земли, и широко раскрытыми глазами наркоманов или выпивох. Там были и мирные жители, мужчины, женщины и дети, которые стояли в стороне, прижавшись друг к другу, и не двигались. Пилот остановил самолет, затем осенил крестным знамением свою некогда белую рубашку. Двигатели были выключены.

Появился главный человек. Мистера Вика не было, чтобы поприветствовать его: это было предоставлено молодому Тимофею Симонову. Он знал, что делать: сначала оплата, потом оружие. Таково было правило мистера Вика. Там были пилот, инженер, бригадир и он сам. У каждого из них были винтовки и гранаты, а в грузовом отсеке находилось двадцать пять тонн оборудования. У главного на груди было столько орденских нашивок, что их хватило бы на полного генерала. У него был распечатанный список. Тимофей понимал, что если он отдаст должное, то больше никогда не полетит, получит по ушам. Пилот держал хвостовую рампу поднятой. Тимофей сказал, что хотел, у него было достаточно французского для этого. Сначала оплата, потом оружие. Люди под ним были увешаны гранатами, у некоторых за плечами были ленты с пулеметными патронами, а также заряженные гранатометы РПГ.

Он был удивлен, что "Мерседес" еще не вернулся.

Он позвонил вниз, требуя оплаты. На "Антонове" было достаточно оружия, чтобы развязать войну среднего масштаба, и самолет не смог бы снова взлететь, если бы попал под обстрел. Это был момент, когда он проявил себя. Он встал у открытого бокового люка и первым потребовал оплаты. Его могли застрелить, толпа людей могла пробраться мимо него в самолет и вытащить груз. Он испытал странное чувство спокойствия.

И это произошло. Вперед был вызван еще один человек, этнический индеец, с дипломатом. От этого отказались. Он взял его, открыл и, заглянув в матерчатый мешочек, увидел матовые грани неограненных бриллиантов. Он улыбнулся.

Этот момент стал решающим в его жизни, и с тех пор он привел его к успеху.

Под сиденьем пилота был полускрытый сейф. Матерчатый мешочек лег в него. Он вернул футляр, и пилот снова перекрестился. Люк в хвостовой части был опущен. Образовался крокодил из людей, не тех, что в форме, а мужчин из деревни. Солдаты были в грузовом отсеке, перекладывали ящики, но их несли деревенские жители. Перевозились боеприпасы: минометы, гранаты, легкие пулеметы и более тяжелые версии. Тимофей Симонов мало что знал о том, какую сторону в гражданской войне поддержит продажа, какая фракция получит немедленное преимущество. Он получил удовлетворение от маленьких тусклых камешков, спрятанных под креслом пилота. Они окажутся в бриллиантовом квартале Амстердама, на пути к шеям и пальцам богатых женщин. Девушка наблюдала за ним.

Он услышал шум машины и лай собак.

Он вспомнил двух людей из далекого прошлого своей жизни. В Перми, 35, был поэт, осужденный за политические преступления, который стоял у забора и декламировал свое произведение тундре, а на обочине грунтовой полосы стояла девушка. Тимофей увидел ее, как он думал впоследствии, только потому, что имел честь находиться у переднего люка. Она стояла позади местных гражданских и не вышла вперед, чтобы помочь разгрузить самолет. Когда он увидел ее, она была одна. На ней были шлепанцы, а ее голени и колени покраснели, но не обгорели. На ней были тренировочные шорты цвета хаки и блузка с длинными рукавами в спокойную клетку. Светлые волосы выбивались из-под плетеной шляпы от солнца, на макушке которой сидели темные очки. За ее спиной виднелось здание из глины и дерева, а над дверью двойная вывеска с двумя стрелками: ‘Клиника’ и ‘Школа’ на французском. Он видел ее очень отчетливо: североевропейка, двадцати двух-двадцати трех лет, ни колец на пальцах, ни кулона на шее, ни серег. Он не забыл выражение ее лица. Он предположил, что она была работником по оказанию помощи, которая приехала, чтобы изменить мир, пожить несколько месяцев в суровых условиях и заявить, что это "опыт, меняющий жизнь".

Когда оружие будет извлечено, там окажутся две коробки "Джонни Уокера", по дюжине литровых бутылок в каждой. Мальчики, когда у них появлялись новые игрушки, дрались лучше, если их подкреплять брендом Red Label. Глядя на нее, он подумал, что это будет не самое подходящее место для нее, когда солнце сядет. Выпивка делала их ‘трудными’. Вокруг нее толпились дети с тонкими ногами и выпирающими животами. Обычно дети улыбались и махали руками, но не в тот день: они брали пример с нее. На ее лице отразилось презрение. Ее цель? Он сам.

Ящики исчезли с полосы, и группа солдат была у одной из картонных коробок, но главный мужчина отогнал их прикладом винтовки. Ее взгляд ни разу не дрогнул, и презрение осталось прежним.

Двигатели заработали, пропеллеры завертелись, и главный мужчина у борта прервал отбивание и неуклюже отдал честь. Как эта девушка могла там существовать? Пропеллеры завертелись, под ними поднялась пыль, и они вырулили. Больше он ее не видел. Пилот взлетел.

Залаяли собаки, и он услышал, как закрылась дверь, затем раздался оклик: "А как поживает мой старый коккер?"

Они обнялись. Его крепко обняли, что свидетельствовало о давней дружбе. Его пальто забрали, тепло комнаты играло на его лице, и он оглядел прекрасную мебель и произведения искусства – потому что негодяй преуспел. Полезный человек, которого можно назвать ‘другом’. Они оторвались друг от друга. - Приятно видеть тебя, Тимофей.

‘ Да, Ральф, добро пожаловать в мой дом. Удачного пути?

‘ Да, с отличной беседой. Он предположил, что бригадир маячит поблизости, ожидая инструкций, но, возможно, его уже отослали.

-А у вас дома все в порядке?

- Дом никогда не меняется, Тимофей.

Его подвели к инкрустированному столику из красного дерева, уставленному бутылками, стаканами и ведерком со льдом.

- Насколько я помню, Ральф, не шампанское.

Никакого шампанского, пока сделка не будет подписана, запечатана и доставлена. Пока джин с тоником – пятьдесят на пятьдесят, побольше тоника. Просто моя маленькая шутка, Тимофей. Это было бы очень вкусно.

Хорошая порция джина, и это было бы только для него, потому что русские не пьют джин. Порция виски для его хозяина.

Широкая улыбка. - Итак, Ральф, как поживает твоя “королевская” деревня?

-Лучше не бывает.

- Вы часто видитесь с ней, с вашей соседкой, которая является будущей царицей?

- Я достаточно часто вижусь с герцогиней.

- Насколько я помню, ты мне рассказывал.

Они подзадоривали друг друга.

- Какова цена, Ральф, “королевской ерунды” этим летом?

‘ Интересно, что ты спрашиваешь, Тимофей. Я могу приготовить для вас хорошую порцию, королевскую до мозга костей и прямо из задних конечностей дворцовых лошадей.

Они подняли тост друг за друга. Затем, словно забыв о вежливости, пожали друг другу руки. Забавно – в комнате было жарко, и Ральф Экстон уже вспотел, но рука его друга была холодной. Расчет: в Тимофее Симонове не осталось тепла, все выжато.

- Ты хорошо выглядишь, Ральф.

‘ Спасибо. Ты тоже.

Пауза. Между ними повисло молчание. В комнате было достаточно тихо, чтобы он услышал, как пролетела пойманная муха. Он подумал о человеке, сидящем на затвердевающем цементе, и о другом мужчине, ожидающем, когда прекратится дождь, чтобы он мог выйти в середину сада, и о еще одном мужчине, заходящем в магазин "Сделай сам" и просящем пистолет для мастичного герметика.

- Почему ты пришел ко мне, друг, просить моей помощи?

Он солгал: "Просто подумал, Тимофей, что это была приятная маленькая сделка, что-то такое, что могло бы доставить удовольствие нам обоим".

Он должен был смотреть прямо в глаза, когда лгал– и не дрогнуть - бригадир был у двери. Ральф умел смотреть в глаза любому человеку, которому лгал. А историю с "побегом’ отложим на потом, когда закончится серьезная пьянка. Ему махнули рукой, приглашая сесть.

Они находились за домом, на насыпи за ипподромом, где у них было достаточно высоты, чтобы заглянуть через деревянную ограду во двор, а затем вниз, на кухню и в столовую. Камера Кароль Пилар имела объектив достаточно высокого качества – лучше, чем выпускался FRU в Gough двумя десятилетиями ранее, – с возможностью передачи изображений высокой четкости. Вид был на Тимофея Симонова сбоку от стола и затылок Ральфа Экстона. Инструкция Мэтью Бентиника заключалась в том, что необходимо собрать доказательства. Они должны были получить изображение Экстона анфас или в профиль и Тимофея Симонова вместе с ним. Это было базовое требование, доказательство заговора: более важной целью, не в этот раз, но в ближайшее время, будут личности и оружие, тот же кадр камеры. Это было началом, и оно подогрело интерес присяжных и юристов. Они ждали, дрожа, и не могли закурить. У них были фотографии Симонова в профиль и затылка Экстона, но ничего такого, что могло бы быть приемлемо в суде.

- Разве это имеет значение?

- Мне говорили, что так и есть, - прошептал в ответ Дэнни.

Собаки не лаяли.

Бригадир подал ужин своему работодателю и другу его работодателя.

Они зарычали, но почти беззвучно.

Понадобятся ли ему снова? Он не понадобится. На буфете стояли фрукты и сыр, бренди и портвейн. Он склонил голову в знак уважения к Тимофею Симонову и проигнорировал Ральфа Экстона, затем отнес тарелки на тележке к служебному лифту за пределами столовой, закрыв за собой дверь.

Собаки спустились по лестнице к кухонной двери. Он пропустил их, и они поспешили к наружной двери. Он пересек подсобное помещение. Это были прекрасные собаки – некоторые европейские полицейские силы использовали их из-за их интеллекта и нюха. Потревожила бы их не лиса: шерсть у них встала дыбом у основания шеи – они бы взвизгнули от возбуждения, увидев лису. Он едва расслышал рычание, но скривленные губы и оскаленные зубы выдали ему подозрительность собак.

Он подошел к шкафу на лестничной площадке, рядом с входной дверью, куда спрятал свой пистолет – он положил его обратно, когда вернулся из Праги. В тот день он проехал много километров. Долгое путешествие с объездом через две границы, в Чески-Крумлов, и возвращением в Карловы Вары, затем в Прагу и обратно. У него болели глаза. Им овладела усталость – как и отвращение к человеку, который претендовал на дружбу его работодателя, – и собаки предупредили его.

Он запер собак на кухне, вышел через парадную дверь и спустился по ступенькам. Пистолет лежал в кармане его ветровки, а в руке он держал электрический фонарик – он был достаточно длинным, чтобы служить дубинкой. Он пошел вверх по улице, затем исчез в темноте переулка, который вел к пешеходной дорожке позади дома. Он двигался осторожно.

Он был сзади, а чех - впереди. Дэнни Карноу никогда не позволял другому человеку находиться на земле в одиночестве и выполнять работу от его имени. Он был измотан, но он был там и останется. Дэнни был среди деревьев высоко на берегу, а тропинка проходила под ними. Камера была у Кароль Пилар. Им нужно было единое изображение: два узнаваемых лица в одном кадре. Должен был наступить момент, когда русский и агент встанут. Тогда клацал затвор, и они могли убираться ко всем чертям.

Было холодно, и где-то поблизости ухала сова. У Кароля Пилара в горле застряла лягушка - страшная щекотка от пристального наблюдения. Слегка подавленный кашель.

Дерево, сухая веточка, хрустнула.

Половину своей взрослой жизни Дэнни находился вдали от наблюдения и был предупрежден хрустнувшими ветками. Он был очень спокоен. Луны не было, и свет из дома и с обеих сторон не проникал за ограду. Тропинка и берег были темными. Он напряг слух и зрение. Он думал, что знает, где находится Кароль Пилар, и камера будет направлена ему в лицо, объектив сфокусирован, готов к моменту: два лица, один кадр.

Более мягкий, менее разборчивый звук.

Старые привычки и навыки вернулись. Более мягким звуком был бы шорох хрустящего листа. Он вспомнил кошку, которая проводила время со старым морским пехотинцем: мужчина и мальчик часто наблюдали, как она охотится в подлеске, который когда-то был садом бунгало, двигалась так незаметно и взвешивала каждое движение лапы, понимая значение шума, издаваемого при шелесте листа или треске ветки. Дэнни знал, когда незнакомец выходил вперед – маловероятный по своей невинности – и, вероятно, нес с собой опасность. Попытка Кароля Пилар подавить кашель была ударом грома по сравнению с палкой и листом.

Его глаза определили уровень освещенности и составили уравнения компенсации. Это была тень, почти черное на черном. У нее была лягушка в горле, которая направляла ее. Он мог различить предмет в руке и блестящую поверхность. Ему показалось, что он услышал щелчок фотоаппарата. Фигура прошла перед ним и неуклонно двинулась в сторону кашляющего. Дэнни не знал, когда выйти из укрытия. Было трудно выровнять дыхание, и у него не было оружия. Он услышал резкое ругательство, ничего не поняв – и воцарился хаос.

Крик – возможно , русский, а не чешский – и удивление пропало. Двое мужчин сцепились, черное движение на черном фоне. Он едва мог видеть. Дэнни начал действовать сам. Мозг работал хорошо. Это был момент, когда операция заканчивалась неудачей или завершалась успешно. Неудача была немыслима – и всегда была. Он двинулся вперед, к извивающейся массе перед ним. Загорелся фонарик – он давал свет, но был уронен. Мишенью между двумя мужчинами, видимой на краю светового пятна, был пистолет. Дэнни добежал до них. Пришло время принимать решение. Кого из них заткнуть за пояс, когда он вмешался? Пистолет был поднят высоко, ствол направлен вверх, в сторону лесного склона. Один мужчина попытался опустить руку вниз, чтобы оружие было направлено, в то время как другой пытался держать оружие высоко. Он понял, что Кароль Пилар меньше ростом, и нанес рубящий удар по более высокому плечу. Такому удару учили инструкторы, и новобранцы считали его пустой тратой энергии. Он ударил тыльной стороной ладони и услышал вскрик. Пальцы, должно быть, разжались, и пистолет выпал. Она ударилась о землю и, подпрыгнув один раз, остановилась в луче фонарика. Дэнни замахнулся на нее, зацепил носком ботинка, и она отлетела в сторону.

Своего рода бой.

В свете фонарика он увидел знакомое лицо. Он сильно пинался, бил кулаками, пустил в ход пальцы и ногти, а однажды и зубы. Больше ничего не вернулось.

Все делалось так тихо. Ни фонариков из домов, ни криков, ни выпущенных на свободу собак.

Все было кончено. Борьба покинула его.

Дэнни с трудом приподнялся. В свете факела было видно окровавленное лицо. Кароль Пилар склонился над жертвой, снял наручные часы и шарил по карманам, пока не нашел бумажник. Он открыл его, достал банкноты и бросил на пол. Он оставался на четвереньках – глаза его жертвы были плотно закрыты – чтобы подобрать мельчайшие осколки стекла.

Они бежали, словно спасая свои жизни. Они оставили факел позади, пистолет и стонавшего мужчину, который давно вышел из того возраста, когда ему приходится сталкиваться с уличными отбросами. Они задыхались, когда добрались до машины. Объектив камеры был разбит, а заднее стекло треснуло. В машине загорелся свет. Они были разбиты: лица в крови, руки в царапинах, одежда порвана.

- Ты счастлива?

- Да, если у тебя есть фотография, Кароль.

Они ничего не слышали, ничего не видели и ничего не знали. Тимофей Симонов продолжал разливать бренди, а Ральф Экстон снижал уровень в своем бокале.

Невнятные голоса. Возобновились старые анекдоты: история о прибытии на аэродром в Остенде рассказывалась дважды, но подходящий момент, чтобы спросить о побеге и смене личности, был неуловим. На них опустилась ночь. Расписание было определено.

Ральф был доволен тем, что погрузился в алкогольный туман, и считал себя в безопасности от преследовавших его кураторов. Утром он поднимет вопрос о том, как исчезнуть.

Интересно, но Тимофей Симонов с полдюжины раз вставал из-за стола, чтобы посмотреть на экран ноутбука. Он был привязан не к индексам рынков Дальнего Востока или ценам закрытия в Нью-Йорке, а к метеорологическим оценкам погодных условий предстоящего дня к юго-западу от Лондона. Они показывали вероятный перерыв в постоянном дожде, но не раньше полудня, и прогноз был одним и тем же каждый раз, когда он проверял его. Интересно. Он хотел бы доверять Габи Дэвис, но не доверял.

Они выпили, и для обоих это был способ забыться. В доме было тихо.

В машине Дэнни Карноу подумал, что чешка пострадала сильнее, чем он сам, но Пилар вела машину.

Дорога была темной и пустой.

По пути к тому месту, где была припаркована машина, было две остановки. Первая была у мусорного бака рядом с пиццерией. С первого взгляда Дэнни подумал, что часы Rolex стоят три или четыре тысячи фунтов стерлингов, что далеко от ценового диапазона почти всех туристов, приезжающих на поля сражений. Она отправилась в мусорное ведро, и Пилар сунул за ней руку и потревожил содержимое, чтобы оно не оказалось сверху. Вторая остановка была у большой церкви с видом на реку и благотворительного ящика для голодающих Восточной Африки. В щель просунулось около четырехсот евро - все, что было взято из кошелька. Дэнни готов был захлопать в ладоши. Хорошая мысль "украсть" часы и опустошить бумажник, потому что именно так и поступил грабитель. Это не было поведением попавшей в ловушку группы по сбору разведданных.

Они были уже далеко за городом, когда добрались до заправочной станции. Пилар шел первым, легкий шарф закрывал большую часть его лица. Он не пользовался насосами и не заходил в магазин, но воспользовался туалетом. Когда он вернулся, его лицо было мокрым после умывания. Они были вне зоны действия камер достаточно долго, чтобы Дэнни смог последовать за ним. Он смыл грязь и кровь с лица. Утро обещало быть долгим. Тяжелый день.

Он мог быть благодарен. На полу у него под ногами валялся поврежденный фотоаппарат, но большая часть обломков была у него в кармане. Другого снимка уже не будет. Никаких проблем. Миссия успешно выполнена: на вкладке памяти появилось – его в этом заверили – хорошее изображение. Они миновали указатель на Лидице. Он вспомнил детей, вылепленных из бронзы, открытые пространства на том месте, где когда-то была деревня. Речь шла о том, чтобы взять на себя ответственность, жить с ней и гарантировать, что враг никогда не сможет чувствовать себя в безопасности – где бы он ни прятался.

Впереди показались огни аэропорта. Он станет другим человеком, прежде чем окажется там и поймет это. Он не мог убежать от этого. Он больше не чувствовал себя ни умным, ни компетентным, ни контролирующим ситуацию. Он был на беговой дорожке, как и раньше. Она вращалась у него под ногами, и он бежал так, что не падал. Темп нарастал и не замедлялся до самого конца.

OceanofPDF.com

Глава 13

- Ты подрался с дверью? - спросила она и закатила глаза.

Он не ответил ей.

Габи Дэвис уточнила: ‘У него были большие кулаки и подбитые гвоздями ботинки? Он победил?"

Они встретились возле ее отеля, быстро прошли в южную часть города и пошли вдоль реки. Она вышла на тротуар за минуту до назначенного времени встречи, и он был там. Она считала, что он из тех мужчин, которые никогда не опаздывают, никогда не опаздывают на поезд или назначенную встречу.

Она сказала: ‘Ты - загляденье. Что случилось?"

Он сказал: "Что-то связанное с дверью".

На некоторое время, пока они шли, она оставила его. Раны были чистыми, и порезы уже затянулись, но ссадины были уродливыми, а синяки покраснели. Его губы были распухшими, и он смотрел на нее глазами-щелочками, потому что веки были опухшими, а мешки под ними гротескными. Они пересекли улицу Решслова, и она указала на высокий церковный шпиль. Она сказала: ‘Я там не была, но это место имеет большое значение в истории Праги. Это святые Кирилл и Мефодий. В склепе произошла перестрелка, и несколько партизан были убиты. Это было после убийства нацистского администратора И. ... Он не проявил никакого интереса, а она не потрудилась продолжить рассказ. Необыкновенный, потому что она прочитала путеводитель и пожалела, что у нее нет времени побывать там, прочувствовать это место и событие. Отель был огромным, современным, из стекла и стали, без наследия церкви за ними. Она считала его обывателем, лишенным чувствительности.

Она перестала иронизировать, стала легкомысленной. - Ты не расскажешь мне, почему вы подрались с дверью?

-Нет.

- Вошло это в привычку?

Он взглянул на нее. В архиве говорилось, что он руководил агентами, но это было давно. Жизнь продолжалась. Возможно, он вышел немного выпить в старом городе, на него напали и ограбили. Хвастаться нечем. Такой чертовски покровительственный, и его избили. Она подумала, не потерял ли он свой бумажник. Уличные воришки в центре Лондона – румыны, болгары и албанцы, любимые злодеи, – были постоянным стоном в офисе, хлопотами по возмещению ущерба. Полиция, которую она знала в столице, сказала ей, что только идиоты сражаются, защищая свою собственность. Лучше всего было позволить подонкам забрать ее. Он бы этого не сделал. Если бы он уступил, это оскорбило бы его гордость. Его прикончили на улице в Stare Mesto, и его гордость была задета. Это почти стоило того, чтобы посмеяться.

- У меня нет привычки драться с дверьми.

-Рад это слышать.

Они были уже недалеко от отеля, когда он сбросил скорость, затем свернул налево, на широкую парковку. Он сказал: ‘Всего лишь небольшой вопрос. Ты видел нашего Джо сегодня утром?

‘ Экстон? Нет.

- Значит, он спал дома?

- Я проверил его комнату, но ответа не получил.

‘ Как он себя чувствовал прошлой ночью? Хорошо держался на ногах?

Глоток. Возможно, она выдала свое раздражение. ‘ Я не видела его прошлой ночью. Я пила ирландское. Разве ты не знала? Пошла за ней обратно. Увидел ее внутри, потом пошел в свою комнату. Да, я звонил ему – я открыл дверь, а кровать была не заправлена. Его там не было.

- А вчера вечером или сегодня утром там не было?

неохотно. - Что-то в этом роде.

‘ Так, так . . .’

Она увидела девушку, Фрэнки.

‘ Я бы подумал, что у тебя хорошие отношения с твоим Джо, и он не пойдет в туалет без твоего разрешения. В любом случае, мы это закроем.

Они были на краю автостоянки и могли видеть дорогу к вращающимся дверям отеля. Он не оценил ее; он ей не понравился. Фрэнки была в черном брючном костюме, который носила раньше, и нейтральной блузке. Ее волосы были собраны на затылке. Она была новичком во всем этом, подумала Габи, наивной и выделяющейся. Она не приняла мер предосторожности.

Ей не нужно было этого говорить, но она сказала – как будто это было важно для доказательства ее профессионализма. ‘Выделяющаяся, очевидная. Мои мама и папа часто возили меня и моего брата на побережье Нортумбрии, где на островах Фарн есть маяк "Лонгстоун". Она была примерно так же очевидна, как это бывает, когда она вспыхивает.

‘ Ты считаешь ее дерьмом? Он говорил спокойно, как будто ее мнение было важно.

-Совершенноверно.

- Ты не думаешь, что так было задумано?

Она была потрясена. Она чувствовала себя так же, как в первый день курсов слежки, когда не заметила никого из людей, которые следили за ней. Она почти потерпела неудачу.

Она пробормотала, не зная, услышал ли он, ей было все равно: "Пошел ты".

Он считал это испытанием воли. По мнению Дэнни Карноу, между местами, которые он знал лучше всего, было сходство: это было испытание морального духа на пляже в Дюнкерке, на галечных склонах Дьеппа и на широких песках перед Эрманвиль-сюр-Мер. Он мог бы отступить или принять вызов. Это была своего рода игра. В лучшем случае наградой за проявление себя был бы провал миссии. В худшем случае, если его усилий окажется недостаточно и хвост будет замечен, жизни будут оборваны. Локацией для игры был сад вокруг церкви в Вышеграде и внутри крепостных стен. Почву выбирал не он, а Мэлаки Риордан.

Из них получилась симпатичная пара. Казалось, они вместе болтали и шутили. Он провел их через узкий вход под низкой аркой, с обеих сторон которого были высокие защитные стены. Габи Дэвис последовала за ним. Он не гордился тем, как обошелся с ней, но считал это необходимым. Если они выйдут наружу, все, что было сделано, не будет иметь никакой ценности. Зачем он это делал?

Он мог видеть, как Мэлаки Риордан подъехал к отелю, свернул направо, направился по жилой улице над рекой и, следуя указателям, направился к замку. Тогда он мог бы отступить. Дасти бы понял, Мэтью Бентиник тоже. Речь шла о превосходстве, о праве хвастаться. Он делал это для себя.

Брошенный и принятый вызов.

Справа было кафе. Мэлаки Риордан сел, а девушка, Фрэнки, подошла к бару и заказала кофе. Он повел Габи Дэвис в сувенирную лавку на противоположной стороне булыжной мостовой, где она купила необходимый путеводитель. Он остановился у карусели с открытками, где мог их рассмотреть. Они с Габи задержались, раздумывая, какая карта им нужна. Когда он увидел через дорогу, в садах, что они допили кофе, он сказал Габи, чтобы она быстро расплатилась. Затем они спустились к маленькой церкви, которая представляла собой всего лишь круглую башню – она сказала ему, что это Ротонда Святого Мартина, тысячелетней давности. Мэлаки и Фрэнки прошли мимо них – так близко, что он смог разглядеть напряженные морщинки у рта девушки. Она записалась в армию ради этого? Предвидела ли она, что такое участие в партизанской войне? Знала ли она, как выглядит тюремная камера, какова на вкус еда? Представляла ли она, каково это - быть застреленным, раненым, лежать в канаве, истекая кровью? Он сомневался в этом. Они пошли дальше.

Он сказал Габи, что они будут прыгать и держать ухо востро. Дэнни Карноу не мог отступить.

Чертовы мужчины и их эго. Для Габи Дэвис вокруг нее был мир безумия. Она прочла это.

Мэлаки Риордан прогуливался с Фрэнки Маккинни по садам Вышеграда и использовал все навыки, которыми он обладал в тактике противодействия слежке, отработанные и усовершенствованные опытом сорокалетнего спорадического конфликта на горе Олтмор. Он посмотрит, не привез ли Ральф Экстон с собой багаж и нет ли за Фрэнки Маккинни хвоста. Ей и Карноу не обязательно было там быть – безумие переросло в безумие. У него не было никаких причин доказывать свое мастерство, кроме как подпитывать высокомерие.

Или что-то еще.

Страх?

Интересно. Она была рядом с ним. У нее был путеводитель. Ей пришлось рассказать ради достоверности. ‘Это о женщине, которая вышла замуж за неудачника. Она была принцессой Либуше, и это был замок ее отца, построенный более тысячи лет назад. Он был Вратиславом Вторым. Она настояла на том, чтобы выйти замуж за крестьянина Премсила – возможно, он был пахарем. Их династия основала Прагу. Очаровательно. Вы увлечены? Конечно, увлечены. В любом случае, основные укрепления были возведены в конце семнадцатого века. Ты когда-нибудь был женат, Карноу? Не отвечай. Я тоже не отвечал. Мне обязательно продолжать? Вон там церковь Святых Петра и Павла. На другой стороне площади – проявите хоть какой–нибудь чертов интерес - статуи Либуше и Премсила. Как у нас дела?"

Они были из бронзы, больше, чем в натуральную величину. На нем был облегающий шлем, в руке он держал щит и крепко прижимал ее к себе. Габи могла поворачиваться со своей картой, ориентироваться и была в хорошем положении, чтобы видеть две цели, направляющиеся к церкви.

‘ Здесь есть кладбище национальных героев. Хочешь, я запишу тебя туда?

Он не встал, казался достаточно спокойным, и другие посетители прошли мимо них. Пара детей играли в футбольный мяч. Она чувствовала, что в ловушку попала наживка, но не знала, где и когда. Она могла представить, что было бы, если бы зубы сомкнулись на ее лодыжке. Она возвращалась в Темз-Хаус на костылях, поднималась на лифте и проходила мимо каморки Джослин. Она увидела бы ничего не выражающее лицо, почувствовала осуждение и отправилась бы в логово Бентиника на разнос. Немыслимо. Как это случилось? Инструктор, проводивший первые курсы с ее поступлением, рассказал историю о советском торговом атташе, который считался объектом первоочередного наблюдения и предположительно находился в блаженном неведении о пятнадцати мужчинах и женщинах из Филиала, которые тащились за ним автобусами, поездами, такси и пешком. Могли быть микроточки на неработающих почтовых ящиках или контактах щеток. Этим даже занимался большой начальник вне офиса. Указ: не высовываться. Все закончилось смущением с раскрасневшимся лицом однажды солнечным весенним днем у Серпантина. Советский без предупреждения развернулся и быстро зашагал обратно. Он подошел к ‘большому начальнику’, личность которого была предметом секретности национальной безопасности, и сказал ему, что методы и процедуры его людей были исключительно плохими, что сирийцы, даже египтяне, лучше справились бы с этим. Он вручил свою визитку и предложил организовать курсы обучения слежке, после чего свалил. Она считала, что Карноу нужен всплеск адреналина, что игра важнее результата.

Мишени сидели на скамейке лицом к низкой живой изгороди из бирючины. За ней укрепления каскадом спускались к реке. Не было свободных мест, откуда они с Карноу могли бы припарковаться. Он поддерживал ее на ходу, и они направились к церкви. Она снова повторила свои действия с картой, чтобы пройти полный круг. Скамейка была пуста. У нее не было глазного яблока.

‘ Черт возьми. У меня их нет.

- Что ты видишь? - спросил я.

-Ничего.

- Ты пристально смотришь?

– Конечно ... Зачем, Мэлаки?

Они находились вдали от скамейки запасных и видов вверх по реке, где гребцы проводили свои соревнования на время, и вниз по реке, в сторону замка и Карлова моста. Они прошли вдоль ряда подстриженных хвойных деревьев, которые давали им укрытие, и вошли на кладбище. С двух сторон от него была крытая дорожка. Там была густая тень, и он держался подальше от света. Рядом с ними был выход в сторону основного корпуса церкви.

‘ В Лондоне, судя по тому, что я слышал, это было бы что угодно. Старые и молодые, чернокожие женщины так же вероятны, как и мужчины в костюмах. Здесь это была бы чешская полиция. Им дали бы наше описание. С ними было бы, возможно, человек пять, но это сделали бы чехи, и это были бы мужчины.

Он попросил ее поднять зеркало из косметички под удобным ему углом. Он мог видеть вход на кладбище. Оно было заставлено надгробиями, в основном мраморными. Ангелы гарцевали над мертвыми, а свежесрезанные цветы украшали некоторые участки.

- У нас все чисто?

- Думаю, да.

Ей показалось, что он сказал это неохотно. - Мы можем идти?

-Скоро.

- Когда это “скоро”?

- Когда я скажу, что это так.

—Могу я сказать тебе...

- Сказать мне что?

- Ты всегда нервничаешь– боишься? Ты облажался. Откуда мне знать? Это инфекция, и ты заразил меня. Вот как.

Она не знала, насколько далеко зашла, если вообще переступила черту. Она нащупала мышцы на его затылке и позволила своим пальцам поработать над ними. Мальчик из Queen's, тот, что занимался спортом, успокоился, когда она это сделала.

‘Те, кто не нервничает или не “напуган”, то есть то, что я называю “осознающим”, вы хотите знать, где их найти? Они на кладбище, как здешние покойники, за исключением того, что ушли слишком молодыми. Знаешь, что еще? Имена большинства из них забыты, за исключением их матерей.

Она продолжала теребить узлы в мышцах его плеча, но не могла их распутать. Она думала, что он живет со смертью. Она не знала, сможет ли. Это отличалось от всего, что было раньше: это был настоящий, а не тренировочный забег.

Это было незначительно. Мать Кевина слышала, что священник сначала побывал в другом доме, а потом пришел к ней. С ней не было мужа – он был далеко на юге, избегая полиции, судов и, возможно, ее самой. Она и другие дети были в доме глубокой ночью, когда пришел священник. Холодная рыба. В нем нет тепла.

Она отвезла детей в школу. А куда еще? Ей самой нужно было заняться работой. Сразу после того, как она вышла из школьных ворот, полиция припарковалась возле ее дома. Ласковые слова о "трагедии" и еще о том, что "Вот, мэм, наглядный урок того, что происходит, когда маленьких детей сбивают с пути истинного’, и разговор сержанта – с насмешкой на губах – о том, чего не должно происходить на похоронах. Сержант сказал ей, что полиция не потерпит стрельбы над гробом, и посоветовал отказаться от любых "военизированных атрибутов’. Что, во имя всего Святого, он имел в виду? Еще большая насмешка: на гробу не должно быть ни черных перчаток, ни берета. ‘Если вы не хотите неприятностей, мэм, было бы лучше держаться подальше от чего-либо, кроме обычных приличных похорон’. Тогда поговорите о том, когда тело могут выдать. Позвонят похоронщики. Она не плакала ночью, а лежала в своей постели, лишенная тепла мужа. Она накричала на детей за завтраком, но рассказала им. Они были бледны от шока, когда она затолкала их в машину и отвезла в школу. Никто не заговорил с ней, все матери были напуганы и держались поодаль. Дома она увидела его ботинки у задней двери, пальто на крючке, школьную фотографию на комоде, тарелку в раковине, которую она еще не мыла, и нашла цветы у калитки. Потом она заплакала, и никого не было рядом, чтобы обнять ее. Она закрыла за собой дверь, не потрудившись запереть ее.

Она не стала бы утверждать, что знала мать Пирс. Кевин был ее старшим. Пирс был младшим у этой женщины. Дождь прекратился.

Они приблизились друг к другу на встречных курсах. Мать Кевина хотела покраснеть от агрессии, когда встретит другую женщину. Возможно, она смотрелась в зеркало самой себя. Волосы спутаны, глаза опухшие и красные. Оба шли по середине дороги, которая была недостаточно широкой, чтобы провести линию посередине. За матерью Пирс ехал трактор, а за ней - фургон доставки. Ни одна из матерей не уступила дорогу. Они встретились и обнялись. Гнев утих.

- Я бы сказал и доказывал это до гробовой доски, что это вина вашего Пирса за то, что он руководил им.

- Я пришел наорать на тебя, что, если бы твой Кевин не привел его, они оба валялись бы сейчас в своих кроватях.

- В доме О'Кейнов, и он не фанатик.

‘ Добрый католик и его жена. Их мальчик не причинил нам вреда.

‘ Кто руководил твоим Пирсом и моим Кевином? Кто забил им головы всякой чепухой?

- Их вел Мэлаки Риордан, а Бренни Мерфи забивал им головы всякой ерундой.

"Бренни Мерфи - это шутка, полная дерьма из прошлого и всяких разговоров".

-Мэлаки Риордан вскружил бы их идиотские головы.

‘ Они мертвы, и за что? Почему?

- Потому что их прислал Мэлаки Риордан.

Водитель грузовика засигналил им. Фермер в кабине трактора завелся.

- Они были просто маленькими мальчиками и ничего не знали.

– В старые времена, когда использовали мужчин, хороших мужчин, а не детей, такого бы не случилось.

- Почему похитили мою Пирс и твоего Кевина?

- Ни за что.

Гнев утих, и две женщины отошли в сторону. Фургон доставки промчался мимо в направлении Померой-роуд. Трактор ехал медленно, как будто водитель помнил о грязи на своих шинах и старался не забрызгать их.

Его язык? Лучше бы он его откусил.

Да, думаю, я знаю человека, который сможет это починить и продаст тебе снаряжение. Лучше бы он этого никогда не говорил. Он сидел за столом в задней комнате виллы в Карловых Варах. Солнце косо светило в окно, и тепло разливалось по холму, лесу, задней дорожке и двору. Ральф Экстон всегда соглашался на сделку, которая гарантировала бы ему прибыль, и часто открывал рот, когда никакой прибыли не было и в помине. Что-то он выигрывал, что-то терял, и прямо сейчас в своей жизни он терял многое. Возможно, ему пришлось бы продать двухквартирный дом в ‘королевской’ деревне, и с этим дерьмом было бы покончено. Он не мог бы сказать, что делал в Карловых Варах. У него было похмелье.

Бригадир убирал тарелки, у него были боевые шрамы. Он получил взбучку. Ральф не испытывал сочувствия, но почувствовал раздражение Тимофея Симонова внешностью этого человека. Очевидно, ограбление, нападавший рыщет на задворках участка. Вор, укравший часы и бумажник, выброшенные на свалку, но обчистившие все наличные. Не полиция или детективы, ведущие наблюдение, а вор-оппортунист. Тимофей утверждал, что ни один преступник не осмеливался ступить в Карловы Вары, и был сбит с толку.

Они обсудили детали, он и Тимофей, и договорились о времени, общем месте проведения пробных стрельб и начале процесса передачи. Он думал, что задал этот вопрос достаточно небрежно, но его проигнорировали.

Номера исчезли, и в течение получаса он должен был уехать и быть отправлен обратно в Прагу. Он снова сделал подачу. ‘Мне было интересно, Тимофей. . .’

- Что, Ральф? - спросил я.

- Я хотел спросить, не могли бы вы дать мне совет.

‘ Если это в моих силах. Настороженно. Не с той теплотой, которую Ральф проявлял много лет назад в амстердамском баре.

Он выпалил: "Тимофей, как мне исчезнуть из поля зрения – скрыться от радаров?"

Мужчина хихикнул. ‘ Ты хочешь покинуть королевскую деревню и свои встречи с герцогиней? С женой и дочерью? Отправиться туда, где у тебя нет контактов? Как же тогда ты торгуешь, если ты ничего и никого не знаешь? Смешно, Ральф.

‘ Я думал, вы могли бы мне помочь. ’ Он был подавлен. Он не мог сказать, что ему нужно сбежать от ирландцев, что он агент службы безопасности и ему нужно вырваться из их лап. Ему также нужно было быть вне досягаемости возмездия пухлого, некрасивого русского – он не хотел, чтобы мастика попала ему в прямую кишку, ноги вязли в мокром бетоне или снайпер рыскал по его саду.

- Просто иногда события кажутся немного ошеломляющими.

‘ Ты несешь чушь, Ральф, и это не ты. Я советую. Купи собаку. У тебя есть собака. Ты не можешь трахнуть собаку, но ты можешь поговорить с ней. Она не будет жаловаться тебе или критиковать тебя и не будет противоречить.’

-Благодарю вас.

Тимофей встал. Казалось, что его внимание к гостю истощилось и он хотел выгулять собак. Теперь Ральф ему наскучил. Сделка основывалась на насмешке, высказанной британским офицером на берлинском семинаре много лет назад, и Ральф слышал ее, главу и куплет, три раза накануне вечером. Он не приблизился к стратегии отступления. У него была ловкость, он был быстр на ногах. Подумай еще раз, дорогой мальчик. Вызвали бригадира.

Ральфа обняли и оставили. Он думал, что его держат когти и что дорогу к свободе найти труднее.

Подозрение пронзило его. Мэлаки схватил ее. Она была рядом с ним, но он притянул ее к себе, держа крепко и высоко. Он увидел шок, отразившийся на ее лице, в нескольких дюймах от его. Он повернулся с изяществом неуклюжего ребенка на школьных танцах. Ее колени врезались в его.

Прижавшись губами к ее губам, он почувствовал вкус зубной пасты. Он поцеловал ее.

Если бы Брайди увидела его или узнала об этом, она могла бы ударить его сковородкой или уйти от него. Прошла целая вечность с тех пор, как он обнимал ее так, как обнимал незнакомую девушку, и целовал в губы. Она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал ее вес. Тепло проникало сквозь ее одежду, и она прижималась к его груди и животу . ... и ниже. Она была похожа на сучку во время течки и почти закрыла глаза. Когда он повернул ее на полный полукруг, то смог разглядеть их.

Садовники подметали, подрезали и сгребали землю, а поблизости были матери с детьми в колясках. Шел мужчина с раскрытым планшетом в одной руке и мобильным телефоном в другой, соединенные кабелем. Он увидел старика, одетого как домашний жестянщик, немецких туристов с громкими голосами – их было четверо – и парочку, которую с трудом можно было вспомнить. Ничто в них не осталось заметным, но они были там. Он поцеловал девушку, и она поцеловала его в ответ. Он откинул ее волосы в сторону и заглянул ей за спину. Они спорили.

Мэлаки не слышал их голосов.

Он видел их у ворот. Потом, когда они с Фрэнки допили кофе, они были на крепостном валу. Он ушел с Фрэнки с кладбища через дальний выход из старых могил, и они были в двадцати пяти ярдах от него. Он не мог бы сказать, начался спор или затянулся. Он видел их сквозь волосы девушки, мягкие золотые пряди, которые ниспадали сквозь его пальцы.

Женщина ткнула пальцем в грудь мужчины, отбивая по ней барабанную дробь. Высказала свою точку зрения, подчеркнула ее. Мужчина оттолкнул ее, положив руку ей на плечо. Она вернулась, приблизилась, в ее глазах сверкала ярость. Он поискал взглядом сверкнувшее кольцо на пальце женщины. Ничего. Мужчина вырвался, повернулся спиной и направился к ступенькам, ведущим к внешней стене. Мэлаки решил, что увидел достаточно. Он следил за ними сквозь волосы, которые падали ему на лицо и крутились в пальцах. Женщину, казалось, затрясло, как будто на глаза навернулись слезы, и она бросилась за мужчиной, пнула его сзади по ноге, промахнулась и споткнулась. Он повернулся и обнял ее. Мероприятие окончено.

Мэлаки оттолкнул Фрэнки от себя, и она открыла глаза. Он вытер рот тыльной стороной ладони. Он сказал: "Я думаю, они чистые".

-Кто?-спросиля

Она попыталась взять его за руку, но он убрал ее за спину. Тогда она, должно быть, прочла это на его лице: безразличие.

- Они чистые.

- Что мы делали? - спросил я.

Мэлаки положил руку ей на плечо и с силой развернул к себе. Он рассказал ей, что пара, мужчина и женщина неопределенного возраста, видели их в вышеградских садах.

Он сказал: "Спасибо за то, что сделали все это возможным, ты знаешь".

‘ Спасибо ни за что. Пожалуйста, делайте что хотите. В любое время.

- Ну, мне пришлось это сделать, не так ли?

Мэлаки не знал, стоит ли говорить еще что-нибудь, кроме того, что еще есть время выпить кофе, прежде чем они вернутся в город. Он был удовлетворен и рассказал ей об этом.

Бой закончился. Дэнни Карноу обнял ее за плечи, словно защищая.

Она поморщилась. - Тебя это устраивало?

-Ты хорошо справился.

- Ты хорошо гребешь? - спросил я.

‘ Я стараюсь не делать этого. ... - Он посмотрел налево, на ступени, ведущие к парапету стены.

- Потому что в твоей жизни не на кого кричать?

- Не твое дело.

- Ближайших родственников в Архиве не значилось.

‘ Я сам себе хозяин. Я не люблю споров.

- Ты был довольно убедителен.

Дэнни Карноу смягчился, возможно, впервые, а может быть, и в последний раз. ‘ И ты молодец. У нас был спор такого рода, в котором другие не хотят участвовать. Я разговариваю с вами, чтобы быть достаточно повернутым, чтобы видеть их. Мы вне поля их зрения. Не думайте, что это будет легко. Этого никогда не происходит.

- Как вам известно?

-Да.

- Если бы я мог задать вопрос Отчаянному, или Бродяге, или Дэнни, или в чьей бы футболке вы ни были сегодня, вам больше понравилось наше выступление или их?

Он сказал ей: "Если бы мы показали себя, это было бы смертным приговором для нашего Джо – и для других неприятностей".

Они направились к круглой башне церкви и арке. Он использовал Габи, чтобы нарисовать им глазное яблоко, и разговаривал с Кароль Пилар. Отключив мобильный, он повторил ей, что она хорошо поработала. Ему было трудно хвалить – это было не в его стиле.

Смерть жены квартирмейстера была болезненным воспоминанием. Казалось, оно ранило сильнее, чем другие. Дасти припарковал микроавтобус и остался с ним. Туристам нравилось чувствовать себя в безопасности, что они могут оставить свои сумки и пальто, не беспокоясь. День был морозный, и со стороны Ла-Манша дул резкий ветер. Вечер, когда они узнали, что потеряли женщину, был определяющим. Возможно, для Отчаянных это стало переломным моментом. Когда мир для них рушился, все всегда сводилось к политике. Решение было принято в Лисберне. Оно лежало бы на столе бригадира или генерала, и государственный секретарь опирался бы на него. Генерал никогда бы не послал министра правительства к чертовой матери. Они всегда смеялись с женой квартирмейстера, и парням нравились фотографии детей, которые она приводила с собой. Однако ее полезность уменьшалась – расположение тайников было менее важным, – но она присутствовала на собраниях, копалась в своей памяти и каждый раз придумывала новое имя.

Госсекретарю нужен был государственный переворот вместе со своими коллегами на Юге. Это было трудное время, напряженные отношения, и рефреном было то, что Юг не делал достаточно для перекрытия границы и срыва "террористических" операций; ответом было то, что разведка редко указывала, где можно производить изъятие оружия. Простое решение: фотографии поля, на котором был расположен бункер, его интерьера и вооружения; аэрофотоснимки и карта масштаба 1: 50 000 с крестиком. Состоялась бы встреча, и документация переходила бы из рук в руки.

Отчаянный предупреждал ее, но она не уходила. Она коснулась его руки и сказала: ‘Я разберусь с любым из мальчиков, не волнуйся. - Ничего особенного. - Подразделение внутренней безопасности побагровело бы, обнаружив этот тайник и такое количество снаряжения, и приложило бы все усилия, чтобы найти источник утечки. Она знала об этом, потому что у квартирмейстера была растяжение связок на лодыжке, он не мог водить машину, и она отвезла его туда за несколько месяцев до разоблачения Монагана.

Ее нашли в канаве недалеко от Каллиханны. За день до этого ее детей оставили у пресвитериума церкви. Лейтенант легкой пехоты подошел к Гофу и раздобыл фотографии. Она прошла бы через множество степеней ада, прежде чем пуля в голову положила бы этому конец. Причина, по которой лейтенант проехал такое расстояние до Арма-Сити, была очевидна по поджатым губам, которые едва сдерживались от гнева из-за манипуляции невинного человека. Он бы провел четыре месяца в командировке в Провинции, едва прикоснулся к войне и, возможно, не понял бы, что победа редко бывает приятной. Самым большим болтуном в столовой FRU в ту ночь был Харрис Гейтс, сержант, проработавший в них два года, который впал в неистовство и назвал Отчаянного "гребаным убийцей’. Он успел нанести удар, прежде чем его оттащили. Горький момент, и на следующее утро к завтраку Гейтс исчез, и его больше никогда не видели. Даже капитан Бентиник не обратил на это внимания. Похороны показывали по телевизору, и дети гуляли с дядей. Это был один из тех дней, когда погас свет и часть души подразделения ушла гулять.

Дасти смотрел, как они идут по пляжу, где должен был находиться Отчаянный.

Посетители в четверг утром находятся на пляже Суорд, где всегда лучше всего, когда поднимается ветер, разбиваются гребни волн и прилив не слишком далеко. Гид очаровал их, потому что это то, за чем они приехали. Все плохие разговоры о Дюнкерке и Дьеппе остались в прошлом; "Мервиль" и "Пегасус" были сравнительными сайд-шоу к главному событию. Они цепляются за слова гида, и если он запинается, водитель, не навязчивый, может подсказать так же спокойно, как постановщик в провинциальном репертуаре. Гид рассказывает им о цикле Луны и его значении для прилива: не слишком высоком, иначе они перелезут через затонувшие препятствия и рухнут в шахты; не слишком низком, иначе десантный корабль высадит ребят далеко, на открытом песке, без укрытия, по которому можно пройти. Верховный главнокомандующий Эйзенхауэр сказал молодому метеорологу: ‘От вашего решения, молодой человек, зависят сотни тысяч жизней’. Жесткий человек, с уверенностью юности, придерживался своего прогноза. Эйзенхауэр сказал своим командирам: "Поехали".

Армада, разбрасываемая штормами, встретилась посреди Ла-Манша во множестве различных портов южной Англии, что явилось выдающимся достижением мореплавания. Из хаоса пришел порядок, когда войско направилось к Мечу, Юноне, Золоту, Юте и Омахе. Первые двадцать четыре часа должны были решить исход битвы. В течение нескольких месяцев немецкая оборона совершенствовалась и укреплялась под руководством грозного фельдмаршала Эрвина Роммеля. Союзники высадили бы около 158 000 военнослужащих, и защитники рассчитывали бы, чтобы выжить, сбросить их обратно в море.

Посетители поражены обыденностью пляжа, на котором закончился сезон.

Погода была слишком плохой, низкая облачность, чтобы ВВС могли обеспечить прикрытие штурмовиков, и многие штабные офицеры опасались кровавой бани и поражения. То, что это сработало, было триумфом планирования, героизма и – вероятно – изрядной доли удачи. Обязательным для любого путеводителя является "История волынщика".  Когда он играл ‘Highland Laddie’ и ‘Road To The Isles’, было записано, что плеск волн поднимал уровень его килта. Дамам всегда нравился этот анекдот. Они бы опаздывали на другие британские и канадские пристанционные пляжи и на чудо Малберри-харбор, где сборные бетонные блоки переплывают и соединяются друг с другом, что является единственным способом высадки запасов и жизненно важного топлива до тех пор, пока не будет захвачен крупный порт. И воцарился бы триумфализм, и лишь немногие стояли бы на мягком песке и искали идеально отшлифованный камешек, чтобы забрать домой, и думали о многих погибших – меньше, чем ожидали роковые, – и о многих других, кто был искалечен и изувечен и кто боролся за свою жизнь; о мужчинах обеих сторон сражения. Водитель, обычно находящийся там с посетителями в четверг утром, заговорил бы, если бы его попросили внести свой вклад.

Это была плохая практика, и будь Джослин менее заметной личностью на четвертом этаже, ей, возможно, сделали бы выговор за то, что она поместила эту заставку на свой ноутбук.

Это произошло потому, что в тот день и на той неделе он был в центре политики и нес всю ее тяжесть на своих хрупких плечах. Она знала его как Бродягу. Это был снимок с самого начала, и она извлекла его из электронной памяти потолочной камеры, установленной у боковой двери здания, куда его привезли. По ее опыту, незнакомцы всегда поднимали глаза, когда проверяли их документы и пропускали через барьеры. Его одежда была в беспорядке, лицо небрито, волосы взъерошены. Она наложила прямоугольник на его глаза, скрывая их. Она знала его, и Бентиник сделал бы то же самое, но его имя было известно только непосредственному персоналу директора. В тот вечер она могла бы поднять бокал и произнести его имя. Если бы вопрос был решен, это было бы из-за него, но если бы это не удалось, во всем обвинили бы его. У нее не было проблем с этичностью того, что ему перезвонили: у нее было мало проблем с этичностью чего бы то ни было.

Перед ней лежал открытый ноутбук, экран которого был повернут под таким углом, что сидящие напротив мужчина и женщина не могли его видеть.

Это была быстрая, приятная прогулка от Темз-Хаус вдоль реки, мимо картины Родена "Бюргеры Кале", затем бетонных зубцов и черных столбов, ограждающих парламент. Она поднялась по Уайтхоллу и вошла в Казначейство. Они ждали ее. С точки зрения уважения, это было приветствие на красной ковровой дорожке от Налоговой службы и таможни. Испытывая нехватку ресурсов, они могли финансировать только две группы следователей, специализирующихся на международной торговле оружием, где были нарушены британские законы. Они обладали качественной базой данных и имели доступ к каждой европейской столице, расположенной к западу от демонтированного Железного занавеса. Для них это был своего рода крестовый поход, но на местах их было немного. Джослин приветствовали, потому что она обещала действия и даже результат.

Она привезла с собой свое юридическое заключение и документацию и добилась взаимности.

Ее одежда была не разглажена, а ноги босы, но команда "Браво" ловила каждое ее слово: обе команды молились о шансе поразить важную цель.

В то утро погода прояснилась. Дождя не было, но и солнца тоже. Тумана было недостаточно, чтобы нарушить четкость оптического прицела или помешать заядлому курильщику искать свободу в саду.

Он спал в машине, которая была припаркована у полевых ворот, вдали от огней домов и основных транспортных магистралей. Он потянулся, крякнул и прокашлялся. Он думал, что к полудню вылетит самолетом из аэропорта Хитроу, получив гарантированный гонорар. Когда он занимался своим ремеслом, он всегда был достаточно далеко от места происшествия к тому времени, когда описания и заявления СМИ поступали от местных полицейских органов.

Он поехал обратно на работу. К вечеру его работодатель будет доволен.

Тимофей проводил их взглядом, затем порылся в Интернете в поисках новостей – унылые, залитые дождем поля, интервью со священником, потревоженная земля под живой изгородью – и выгуливал своих собак. У них он познакомился с двумя молодыми женщинами, которые часто были его спутницами среди деревьев на крутом склоне над его домом; они разговаривали о погоде и восхищались животными друг друга. Вернувшись домой, он проверил костюм, который наденет субботним вечером на благотворительный вечер в отеле Grand Pupp. От него не требовалось выступать, но он внесет щедрый вклад, и его присутствие будет отмечено. Сотрудники посольства должны были приехать сюда из Праги. Он предельно ясно объяснил бригадиру, что требуется от него, от них, в банке в полдень.

Он сел выпить кофе. Собачьи шкуры испачкали ковер – он не вычистил их так тщательно, как сделал бы бригадир. Он снова проверил погоду на юго-западе Лондона, где дальняя окраина города соединялась с сельской местностью. Погода поднимется. Облака рассеются, и дождь прекратится. Он услышит об этом днем. Он предполагал, что люди из посольства в субботу вечером в Grand Pupp бочком подойдут к нему и пожмут руку, бормоча слова признательности.

В Европе погода была точной наукой и преподносила мало сюрпризов. Самым близким к кошмару в его жизни была гроза с зазубренными молниями, проливным дождем и турбулентностью, которая, казалось, могла оторвать крылья у "Антонова".

Руки Тимофея задрожали – так было всегда, когда он вспоминал об этом, – и кофе выплеснулся ему на брюки, испачкав их. Если он вспоминал ту бурю ночью, в своей постели, то не мог заснуть.

Это был худший полет в его жизни. Возможно, пилот был пьян или под кайфом от амфетамина, но он держал себя в руках, и они прошли через это. Возникло беспокойство по поводу перемещения груза: если двадцать пять тонн вооружения выскользнули из трюма, они были обречены. Его затошнило, и он оцепенел от страха, когда молния ударила в фюзеляж. Он плакал, стоя на коленях в блевотине, потому что ведро опрокинулось, но они выжили. Они вышли из темноты на солнечный свет, и инженер дал Тимофею швабру, холодную воду и рулон кухонной бумаги, чтобы навести порядок. Это была вторая поездка, когда он был независим от мистера Вика, был сам по себе.

Теперь он промокнул брюки носовым платком, которым размыл влажное пятно.

Пилот совершил посадку. Тимофей вспомнил, какое жалкое облегчение он испытал, когда дрожь в корпусе самолета сообщила ему, что они приземлились и остались живы.

Так сильно все отличалось от предыдущего месяца. Здесь не было жителей деревни. Разгрузкой займется толпа в форме. "Расскажи им все, Тимофей, - сказал пилот, - или мы отсюда не выберемся".

Ни один задний люк не опускался до тех пор, пока матерчатый мешок и его легкое содержимое не были выброшены командиром – вероятно, уже гребаным фельдмаршалом: месяц назад он был полным генералом – и проверены. Когда Тимофей был удовлетворен, хвостовая часть заскрежетала, и мужчины ввалились внутрь, чтобы сдвинуть ящики. Там были кукурузные поля, созревшие для жатвы, но урожай был сплющен, и он увидел неглубокие холмики яркого цвета земли. У хижин не было крыш, потому что солома сгорела. Балки единственного бетонного здания обуглились и превратились в скелет, а вокруг окон виднелись черные следы пожара. Он увидел обгоревшую вывеску, указывавшую на школу и клинику. Стены были испещрены пулевыми отверстиями. Он ее не видел.

Под люком рядом с кабиной послышался шум. Пилот сказал, что трюм пуст. Он щелкнул переключателем: хвостовая часть закрылась, и двигатели заработали. Тимофей бросил первую коробку "Джонни Уокера" в лес тянущихся рук, затем вторую, и инженер захлопнул люк. Они развернулись, похоронили ублюдков в буре грязи и ушли. Он не видел ее. Никогда больше туда не возвращался. Это было плавное возвращение домой.

Всегда помнил тот день, грозу. И девушку, которой там не было. Это была хорошая поездка, которая утвердила его в качестве любимого помощника мистера Вика.

Банк находился недалеко от Вацлавской площади.

Дэнни Карноу связался со своим мобильником, и ему сказали, где искать.

Он показал Габи, где сидела чешка, и увидел, как она поморщилась. Она бы увидела лицо Кароль Пилар. Оно могло быть зеркальным отражением его собственного. Они неуверенно остановились в пятидесяти или шестидесяти ярдах от берега. Она пробормотала, что в городе, похоже, непропорционально много "агрессивных дверей". Он велел ей заткнуться, и она усмехнулась.

Она заметила их. Они были на противоположной стороне улицы, внутри темного кафе. Это был не самый верхний конец площади, рядом с бутиками и ресторанами, но там был пункт обмена валюты и магазин, где продавались магниты на холодильник. Мимо проходила туристическая группа из Кореи, Тайваня или Японии, и гид держал зонтик в качестве маяка для них. Дэнни Карноу взял Габи за руку и отвел ее в сторону, довольный тем, что оказался вне поля зрения, которое они могли иметь изнутри кафе. Он подумал, что лицо Пилар было в еще большем беспорядке, чем его собственное. Он подумал, насколько плохо должно было быть чеху, чтобы вытащить оружие и выстрелить в парня. Катастрофа, если бы он это сделал. Они были освещены солнечным светом, но он вздрогнул.

Она потянула его за рукав. - Почему ты вернулся?

‘ Я делаю работу. Мне не нужен психиатр.

- Что могло бы вас напугать?

Он отвернулся от нее. В нем поднялся гнев – это были усталость и стресс, адреналин борьбы. Он не мог заглянуть внутрь кафе, но хорошо видел дверь. Он посмотрел вниз по улице, мимо банка на скамейку в центре площади. Пилар перехватила его взгляд. Он махнул рукой в знак подтверждения. Дэнни наклонил голову. Ему нравился мальчик, он ценил преданность, которую тот проявлял, и...

Она снова потянула его за рукав. ‘ Это мое дело, зачем ты вернулся. Я хочу, чтобы ты знал, Дэнни, я буду держать тебя за руку, если станет трудно. Я провожу тебя до конца.

-Не говори ерунды.

- Потому что это жалко.

-Я не слушаю.

- Это жалко, Дэнни, потому что это означает, что ты не можешь отпустить. Ты знаешь тех детей, которые поступают в университет, и уход из него - худший день в их жизни? Они слоняются по лекционным залам и студенческим барам. Они не видят, что все кончено. Они потеряли команду, частью которой когда-то были, и ничто не может ее заменить. Я представляю, как тебе одиноко. Сомневаюсь, что у тебя есть женщина. Тебе следовало это сделать, Дэнни. Тебе следовало оставить все это позади. Ты слишком легко сдался, и раньше тебе было больно. Одному Богу известно, каким ты будешь, когда все закончится и ты вернешься туда, где был. Может быть, ты считал нас всех неспособными, и ты был единственным, кто мог вести бизнес. У нас, Дэнни, каждую пятницу вечером есть люди, которые вводят свои удостоверения личности в систему безопасности, а она их не возвращает. Она их уничтожает, поэтому они не могут прийти в понедельник утром. Они больше не являются частью этого. Жизнь продолжается, как будто тебя никогда и не существовало. Список команд на следующую субботу все еще висит на доске для первых одиннадцати игроков Аккрингтона Стэнли. Автобус X40 едет из Рединга в Оксфорд и не останавливается в знак уважения к вам. Никто этого не замечает. Вы никому не были нужны, и от вас ничего не изменится. Бентиник был ублюдком, когда холодно позвонил тебе. Жаль, но ты, Дэнни, жертва.

Он заметил "Мерседес". Тот застрял в плотном потоке машин, но подъехал ближе.

Пара вышла из кафе.

Вести должен был чех, и у него была камера.

Дэнни Карноу пожал плечами, решив, что не обратит внимания на то, что она сказала. Она взяла его под руку, и они стали еще одной парой, у которой, казалось, было время убить в туристическом городе, рядом с банком, наблюдая, как "Мерседес" втискивается на парковку. Он услышал ее смех.

OceanofPDF.com

Глава 14

Смех был ломким, невеселым, и в нем чувствовался запах ее растущего превосходства над ним. Дэнни Карноу мало что мог сделать, чтобы поколебать вновь обретенную уверенность Габи Дэвис.

У него был острый глаз. Ирландец быстрым шагом направился к банку. Он заметил осторожность мужчины и напористость шага девушки: он оглянулся, а она - нет. Бригадир вышел из машины первым. Его лицо было изранено, но не так сильно, как у Кароль Пилар или у него самого, и он прихрамывал, как будто его бедра или пах все еще болели. Дэнни подумал, что на пике своей военной карьеры он был бы красивым и авторитетным на плацу. Сейчас он сгорбился, и черты его лица исказила гримаса. За ним шел Ральф Экстон: неуверенный, колеблющийся, держащийся позади. Дэнни понял его взгляд ‘лучше быть где-нибудь в другом месте’. Он часто видел такое. Агент находится на важной встрече, и на него оказывается давление, требующее выполнения. То, что неделю или месяц назад казалось отличной идеей, теперь обернуто риском. Таким образом, Дэнни не мог приблизиться к Ральфу Экстону и заговорить с ним. Он делал это, глядя ему в глаза.

Она снова рассмеялась. Дэнни и Габи Дэвис разделяла сотня ярдов. На мгновение его сосредоточенность нарушилась, и он тихо выругался. Речь шла об осуществлении контроля – манипуляции. На мгновение Экстон сбился с шага – пришлось. Вереница туристов следовала за неизбежным зонтиком, возможно, слушая историю Вацлава, затем трое высоких африканцев со спортивными сумками, которые набиты сумочками для продажи на улице.

‘Взгляд смерти’ - так назвал это Мэтью Бентиник. ‘Необходимо иметь это, мой мальчик, и необходимо использовать это. Шанс пристрелить человека одним взглядом с расстояния в сто метров так же эффективно, как это может сделать снайпер ", - сказал он, поигрывая пластиковым стаканом с кофе. ‘ Потому что речь идет о победе, а все, что не является победой, неприемлемо. Он боится тебябольше, мой мальчик, чем любого из подонков, которые крутятся вокруг него – он должен бояться, или ты собираешь вещи и отправляешься домой ". Бродяга вышел под мелкий дождик раннего утра и побежал к машине, где у Дасти был включен обогреватель, а окна сильно запотели. Некоторым мужчинам и нескольким женщинам удалось передать ‘взгляд смерти’. Другие потерпели неудачу, попробовали снова и были высмеяны.

Африканцы и туристы сделали всю работу за него: Ральф Экстон огляделся, чтобы посмотреть, не помешают ли ему новые засады, и их взгляды встретились.

Дэнни Карноу не поднимал головы, сосредоточившись на своей цели. Единственное движение, которое он сделал, это слегка покачался на носках ног. Объект увидел его, затем двинулся дальше, проверил, нет ли препятствий на тротуаре, и глаза метнулись назад. Дэнни удержал его. У него была полезная опора: на его лице были явные следы ночного насилия, которые еще больше пугали.

Это закончилось. Бригадир схватил Ральфа Экстона за руку и подтолкнул его вперед. Девушка подошла, чтобы перехватить их – мужчина, казалось, съежился, и его плечи содрогнулись. Момент был упущен. Смех рядом с ним был подавлен. Она бы увидела свой приз, и ее уверенность в себе улетучилась бы. Они вошли в банк после того, как Мэлаки Риордан остановился в дверях, развернулся на каблуках и обвел взглядом площадь.

Она сказала: "Я вижу, вы делили дверь. Щедро. Разве я не в курсе?"

– Когда ты этого заслуживаешь - когда твой Джо не бросит тебя.

Она выдавила из себя улыбку, оставила его и направилась к банку.

- Это серьезные деньги, - прошипел Мэлаки Риордан, - но вы говорите, что их нужно перевести, а мы ничего не видели.

Русский, жуткий ублюдок, травмы лица которого портили ему настроение, пронзительно сказал: "Когда товар будет передан и растаможен, вы увидите, что это за товар".

-Что, возможно, дерьмо.

- Ты воспользуешься этим шансом.

- Мы платим, но у нас нет никаких гарантий.

"Неправильно".

Риордан был взволнован, а девушка смутилась, потому что он оттолкнул ее локтем в сторону.

Ральф Экстон был отрезан от спора – возможно, это было почти забавно: боевик-республиканец и бывший офицер разведки советских времен препираются в современном пражском банке по поводу "условий" покупки смертоносного оружия и взрывчатки, но это было не так.

Риордан ударил кулаком по ладони. ‘ Ты хочешь сказать, что мы платим, даже не имея представления о том, что покупаем? Где гарантия?"

‘ Так и есть. Он. ’ Бригадир ткнул большим пальцем в сторону Ральфа Экстона. - Все дело в доверии.

- Я хочу посмотреть, что у нас получается.

Вмешался Ральф Экстон: ‘Речь идет о доверии, Мэлаки, и обо мне. Вы доверяете мне, а я доверяю людям, с которыми договаривался о количестве и стоимости".

"Если я не вижу, я не покупаю".

— Если мы все будем сохранять спокойствие, - Ральф изобразил улыбку переговорщика, - мы сможем решить...

Русский рубанул по ним, как резец по камню: "Вы думаете, нас это волнует? Вы думаете, для нас важен бизнес? Это из сентиментальности. Чувства моего работодателя к нему, к мистеру Экстону. Нет перевода денег, и я ухожу. Имеет ли это значение для меня? Это не так".

Ральф увидел Габи Дэвис в шарфе на волосах, в больших очках, скрывающих ее лицо, разглядывающую банковские бумаги, и он заметил продавца снаружи. Его варианты были минимальны. Он придерживался плана – другого у него не было. — Я считаю, Мэлаки, что ты должен уступить в этом пункте и довериться им, или...

‘Там, откуда я родом, слишком много могил было засыпано из-за доверия. Я доверяю мужчинам и женщинам, которых знаю".

‘ Я полагаю, Мэлаки, что ты доверяешь мне, и поэтому могу только настоятельно призвать тебя доверять человеку, которого я тебе представил. Благодаря моим добрым услугам вы можете приобрести материалы по отличной цене за единицу, необходимые вам и вашим коллегам".

Ральф Экстон видел фотографии строителей, делающих обеденный перерыв на перекладине, в то время как Рокфеллер-билдинг рос в высоту в годы Великой депрессии. Одиннадцать парней сидели на нем со своими бутербродами, без ремней безопасности, улица была в 840 футах внизу. Теперь он чувствовал себя так, словно был среди них. Его руки дрожали.

Бригадир сказал: "Перевода нет, и мы увольняемся. Вы принимаете или нет. Доверия нет. Это бизнес. У тебя не будет возможности обмануть меня. Ты переводишься, или я ухожу.

И, ради всего Святого, это было общественное место. Люди вокруг них снимали деньги, сортировали ставки по ипотечным кредитам и оплачивали счета за коммунальные услуги. Больше никто не интересовался покупкой штурмовых винтовок, пулеметов и взрывных материалов. Он увидел, что девушка побледнела.

— Не могли бы мы, пожалуйста, проявить здравый смысл и сдержанность и...

Русский пристально посмотрел в лицо Мэлаки Риордану. - Ты хочешь этой сделки или нет?

Ральфу Экстону стало интересно, сколько времени прошло с тех пор, как ирландец в последний раз уступал позиции. Мэлаки Риордан ничего не сказал, но кивнул. Это означало уступку, и ... Он увидел Габи Дэвис, все еще читающую рекламные листовки банка об инвестициях. Позади нее стоял мужчина.

Это было так, словно повернулось колесо. Мужчина, стоявший позади Габи Дэвис, был снаружи двери, но заглядывал внутрь. На лице у него были следы уличной драки. Ральф Экстон посмотрел на русского и увидел те же следы насилия вокруг глаз, рта и на щеках.

Мэлаки Риордан тоже их увидел. Он побагровел от гнева. - Что с тобой случилось? - выплюнул он в сторону бригадира.

– На меня напал вор ... Я услышал, что кто—то крадется, я пошел...

‘ В вашем доме? Не агент? Не разведка?

‘ Вор. У меня украли бумажник, а затем выбросили вместе с банкнотами, с меня сняли часы.

-Подожди.

Он взял Фрэнки за руку и потянул к двери. Ее ноги скользили по гладкой поверхности. Мужчина заблокировал выход из банка, но уже ушел. Мэлаки задел коленом девушку, читавшую брошюры по инвестициям. Они вышли на улицу. Перейдя тротуар, он притянул ее к себе. - Что я вижу? - спросил я.

- Я не знаю.

-Снаружи был мужчина с разбитым лицом.

‘ Если ты так говоришь. Я не видел...

‘ Потому что ты не смотришь. У человека снаружи были следы кулачного боя. У человека в садах тоже.

- Что ты хочешь сказать? - спросил я.

‘ На этого русского напали. Он дерется. Кто? Вор, в этом я уверен. Бумажник и часы. Подумаешь. Теперь еще двое с такими же травмами. Я несчастлив".

- Что нам делать? - спросил я.

‘ Может, уволиться. Я не в восторге. Мы можем развернуться, уйти и...

-Я не собираюсь идти пешком.

‘ Если она повреждена, тебе придется идти пешком. Разве ты не понимаешь?

‘ Я вижу, ты колеблешься. Вот и все.

‘ Я говорю о том, чтобы повернуться к этому спиной, потому что это воняет. Когда это скомпрометировано, и тебе посчастливится увидеть это, ты уйдешь – или окажешься в клетке.

‘ Ты иди. Я не буду.

- Ты будешь делать то, что тебе сказано.

- Возвращайся сам, скажи им, что ты струсил.

Шумный скандал на улице, мимо них проходят мужчины и женщины. Он сдался.

Она чувствовала себя наделенной силой. Это было лучше, чем стрелять по Сперринам, лучше, чем идти за парнем, который сейчас был в Магаберри, через партийную прессу, лучше, чем услышать, что они выбрали ее для путешествия. Он казался маленьким, уязвимым. На горе, на своей территории, он поддержал бы свое суждение и был бы оправдан, но его там не было. Он послушался ее, был в ее плену. Она провела его обратно в дом, достала из сумочки ручку и вместе с Экстоном и русским направилась к стойке.

Они перевели деньги. Он ничего не говорил, казался оцепеневшим.

Габи Дэвис принесла с собой банковские инвестиционные брошюры. Она прошла мимо Кароль Пилар, которая смотрела сквозь нее, и пошла по тротуару к углу, на Степанскую. Дэнни Карноу был рядом с мужчиной, на котором была табличка с рекламой ирландского бара. Она присоединилась к нему. Он не спросил ее, что она узнала, и это ее разозлило.

Это состоится завтра вечером. Деньги выплачены. Я не уверен, где это произойдет, но я узнаю об этом у Экстона. В любом случае, все идет своим чередом.

Теперь заговорил Дэнни Карноу: ‘У вас есть фотография? Конечно, есть".

Я достал телефон и попросил их попозировать. Не будьте чертовски глупы.

Он похлопал ее по руке, указал туда, где стояла Кароль Пилар, и на толпу туристов, собравшихся, чтобы сделать широкий снимок статуи Вацлава. Камера Пилар была поднята, и мало кто заметил бы, что она направлена в сторону от статуи. Они вышли из банка, бригадир, затем Мэлаки Риордан, Фрэнки Маккинни и Ральф Экстон.

‘ Между тобой и мной есть разница, ’ отрезала она. ‘ У меня есть будущее. У тебя его нет. Мое будущее в том, что я могу уйти, когда захочу. Я не половик для Мэтью Бентиника...

Он оставил ее, как будто свидание пошло не так. Дэнни Карноу последовал за Экстон, в то время как она приблизилась к чешскому полицейскому и последовала за ирландской парой. Каждый раз, когда она думала, что преуспела, ей казалось, что успех момента был иллюзорным. В Карноу было что-то, вызывающее восхищение: он был упрямым и питал преданность, которую она едва понимала.

Дэнни Карноу велел ему идти дальше. Путь был долгим. Иногда Дэнни вел Ральфа Экстона, а иногда тот шел позади, подстрекая его идти дальше. Иногда он оказывался рядом. Когда Дэнни находился за плечом Экстона, он заводил светскую беседу. Это была тактика, чтобы сбить мужчину с толку, дезориентировать его. Это было то место, куда его самого привезли ночью, и у него было достаточно ориентиров, чтобы ориентироваться. Они добрались до тюрьмы и кольца стен, а через дорогу были небольшие предприятия – ресторан, магазин, торгующий промышленными трубками, и Эротический город. Напротив ворот тюрьмы был парк, и он сел на скамейку лицом к бронзовому бюсту Милады Гораковой. Он рассказал своему человеку историю судьи, ее казни и сколько времени потребовалось, чтобы убить ее. ‘Не пойми меня неправильно, Ральф. Я не угрожаю тебе удушением, гильотиной или повешением. Скорее всего, тебя ничего не ждет, кроме объятий мисс Дэвис и возможности уплыть. Достаточно хорошо? Конечно. Итак, чего я жду – без каких–либо угроз - так это когда и где будет совершена транзакция. Но я не мисс Дэвис, и меня нелегко переубедить. Я устала, Ральф, поэтому у меня не так много терпения. Мне наплевать на твои чувства и благополучие? Нет, некоторые вещи меня довольно сильно раздражают, Ральф, особенно неблагодарность или высокомерие, которые заставляют платного информатора забывать, кто кладет деньги ему в карман. Меня разозлило, Ральф, что ты решил улизнуть к своим приятелям в Карловы Вары и забыл сказать мисс Дэвис, что ты делаешь. Давай сформулируем это по-другому. Русские, ваши лучшие друзья, обладают определенным влиянием, довольно большим, но не бесконечным. У банды с того холма в графстве Тайрон значительно меньше досягаемости, и вам придется быть чрезмерно беспечным, чтобы они вас обнаружили. Что оставляет нас, Ральф. У нас большие компьютеры и безграничные ресурсы. Мы можем найти вас в любое время и в любом месте. Помните старую поговорку: "Ты можешь убежать, но не сможешь спрятаться’? Джо Луис использовал его, когда собирался драться с Максом Шмелингом. Его также использовали на Балканах, когда военные преступники, казалось, были вне досягаемости Международного уголовного суда. Ты знаешь, где они сейчас, те, кто растворился в боснийских туманах? Они в пенитенциарном учреждении в Схевенингене, Нидерланды. С тобой бы этого не случилось, Ральф. Вы были бы во власти телефонного звонка – в Россию или Ирландию, когда был бы дан адрес. Пошалишь со мной, Ральф, и мы бы позволили тебе побегать какое-то время, но напряжение и страх теней убьют тебя. Когда ты будешь стоять на коленях и клясться в самоубийстве, мы позвоним. Ты не прервал меня, Ральф, ответив, где и когда.

Он улыбнулся шире. Затем ударил раскрытым кулаком по щеке. Ответа не последовало. Тыльной стороной той же руки он провел по переносице.

Ральф Экстон дал ему ответы. Дэнни Карноу вытер своим носовым платком глаза мужчины и слюну, стекавшую из уголка его рта. Он увидел ее страх.

За двадцать один год Дэнни Карноу ни разу не ударил информатора по лицу, но он жил прошлым, и правили старые порядки. Он сказал Ральфу Экстону, что трамвай номер восемнадцать, идущий от ворот тюрьмы, доставит его обратно в город, и уехал.

Конец дня, который нужно убить, затем вечер и ночь. Фрэнки Маккинни не оценил Мэлаки Риордана как человека, подходящего для галерей или концертов. Она могла бы нарисовать с ним замок, Карлов мост, Звездное место, Астрономические часы и ...  Он смотрел в витрину магазина. Она остановилась перед ним и увидела, как морщина на его лбу углубилась. Мужчина с пакетами для покупок врезался в нее и поспешил дальше, не извинившись. Будет ли его больше интересовать места, где борцы за свободу сражались с мощью нацистов? Он все еще стоял у окна, но она не могла видеть, что его беспокоит.

Фрэнки попятилась. "Мерседес" уехал. Транзакция была завершена, и деньги переведены электронным способом. Она не видела хвоста. Она вспомнила напряженные мышцы на его плечах, которые пыталась расслабить ранее на кладбище. Она и представить себе не могла, что мужчина с его репутацией может быть таким одиноким, таким напряженным. Она заглянула через его плечо в витрину магазина. Там продавались телевизоры. Они были в банках и показывали одно и то же изображение. На экране в центре дисплея была грубо нарисованная карта Северной Ирландии с красно-оранжевой звездой, которая изображала взрыв. На экране мелькала главная улица деревни, из окон верхнего этажа свисали траурные флаги. Микрофон скрывал часть лица священника. Затем сельский пейзаж, в объектив камеры попадают капли дождя и крупный рогатый скот, пасущийся на краю поля, отгороженного от живой изгороди электрическим забором. На поле за ним виднелись следы шин, вдалеке виднелось бунгало. Полицейский в форме и массивном пуленепробиваемом жилете говорил в микрофон.

Пара молодых лиц, одно с прыщами на подбородке, другое косоглазое.

Мэлаки Риордан застыл. Появилась следующая карта. Был выделен Багдад и места пяти взрывов. В фильме были машины скорой помощи, разруха и кровь.

По другую сторону от Мэлаки стояла женщина, и Фрэнки поняла, что она изучает выставленные декорации. Он казался ей карликом. Фрэнки подошел к ней и спросил, что случилось – все немного говорили по-английски.

Ей ответили коротко: ‘Еще одно зверство в Ирландии. Погибли два мальчика, их взорвала собственная бомба".

Мэлаки Риордан ушел – он ковылял к нижнему концу Вацлавской площади. Фрэнки догнал его. - Вы были с ними знакомы?

Он пошел дальше. Его губы шевелились, но слов не сорвалось. Они пересекли улицу. Полицейский свистнул в их сторону, и машины с гудением вильнули в сторону. Он ничего не видел вокруг. Она держала его за руку, почти бежала, чтобы не отстать от него.

- Вы были с ними знакомы?

Он остановился как вкопанный. Он повернулся к ней, но ничего не сказал. Он знал Пирса и Кевина с тех пор, как они вместе учились в деревенской школе. Они приезжали на ферму и копошились в сараях, пока он работал, ловя каждый произносимый им слог. Он знал их достаточно долго, чтобы понять, как устроена простая работа: они играли для него в Данганноне, могли погонять футбольный мяч или слоняться с пакетом чипсов на углу улицы и увидеть регистрационный знак полицейского, выходящего с работы. Он использовал их, чтобы они ездили на велосипедах по переулкам и проверяли для него, не припаркованы ли машины в лесах или подворотнях, когда он собирался ехать этим путем с оружием в своей машине. Он отправил их Бренни Мерфи и видел, как они расцветали, поскольку приобретали новые навыки и ремесла. За ними было будущее. В своем воображении он видел их с гранатометами РПГ на плечах или бегущими вдоль живой изгороди со штурмовой винтовкой. Это было так, как если бы он их вырастил. Он позволил им взять устройство, установить и запустить его. Он бы оценил их как хороших мальчиков. Он посмеялся над тем, как они обращались с оружием с юношеской неуклюжестью, а затем показал им, как это следует делать. Он оказал на них главное влияние, был при жизни и был после смерти. Он ничего не сказал.

- Вы знали их? - снова спросила она.

Он хорошо знал их и священника, который позвал бы на поле, а затем проделал долгий путь к парадным дверям, где матери узнали бы об этом, потому что кровати были неубраны. Он знал полицейского, с которым проводился допрос, видел его во время обысков и задержаний, а также в коридорах больших казарм в Данганноне, когда его доставили сюда. Он знал поля и фермера, чей скот пасся за забором. Он знал людей, которые жили в домах, над которыми развевались черные флаги. Он знал слишком много. Мальчики были бы здесь после наступления темноты в первую ночь его возвращения, и они бы вместе отправились в середину поля. Там они бы присели на корточки, и он сказал бы им, что скоро прибудут винтовки, пулеметы, пусковые установки и взрывчатка. Он зажмурился, сдерживая слезы.

Это всегда были доносчики. Проклятием его народа и его борьбы было то, что они плодили доносчиков. Могилы в деревнях были свидетельством этого. Предательство. Он порылся в голове в поисках ответа. Бомба взорвалась, когда ее заложили или когда проверили позже. На ней не было клейма зазывалы, но он был бы. Они породили их. Ублюдки, которые брали деньги, были всегда.

Она крепко держала его за руку, как будто была его другом.

Бренни Мерфи был настороже. В то утро у него не было ни малейшего желания видеть двух матерей. Это были тихие похороны: в наши дни мало кто захотел бы участвовать в масках и пистолетных выстрелах над парой гробов. Если температура эмоций поднималась слишком высоко, какой-нибудь неуклюжий ублюдок требовал ответов. Кто послал мальчиков? Кто знал, где они были и что делали?

Он поехал на своей машине в магазин. Он миновал флаги, раскисшие от дождя, и в некоторых окнах виднелась страница из газеты "Дангэннон" с фотографиями мальчиков. Первые опубликованные фотографии были от полиции, фотографии из-под стражи, неподходящие для сегодняшнего дня. Они были сделаны в последний год их учебы в школе.

В горах всегда царил гнев, когда гибли молодые добровольцы. Можно было винить стариков, которые руководили ими. Ему нужно было сходить в магазин, потому что у него не было сигарет. Он жил сам по себе. У него не было друга, который мог бы поддержать его, пока Мэлаки был в отъезде. Одиночество часто терзало его. Когда было слишком жарко, он уезжал из деревни туда, где его никто не знал и он мог выпить. У магазина он припарковался, поспешно вышел из машины, протиснулся мимо других и встал у прилавка. Никто не заговаривал с ним. Иногда одиночество было почти невыносимым.

Группа туристов, которых он привез в Омаху из Голда, где гавань Малберри все еще представляла собой руины, стоящие на якоре в море, отправилась к немецким бункерам вместе со своим гидом.

В тот день светило солнце. Дасти подумал, что именно эта часть дня, ближе к раннему вечеру четверга тура, была причиной того, что Отчаянный перебрался через Ла-Манш к этому побережью. Именно здесь бои были самыми ожесточенными, потери самыми тяжелыми, где кладбища были самыми большими, а ставки самыми высокими. Насколько слышал и читал Дасти, люди запирались в аббатствах, потому что само пребывание там избавляло от чувства вины: они посвящали себя, как считал Дасти, очищению своего тела и разума от любой вины, связанной с общением. Все это было слишком тяжело для него. Он выполнил свою работу, прыгнул, когда ему сказали, и не высказал никаких замечаний. В "Отчаянном" в Омахе, на возвышенности над широким пляжем, всегда было тихо – золотисто, плоско, без единого камня, который мог бы послужить укрытием. Дасти понимал муки Отчаянного. Его верность была только Отчаянному, не королеве и стране, а самому Отчаянному.

Военные истории Дасти сделали бы выбор красноречивым. Но в Кане не было ни "Короны и якоря", ни Королевского британского легиона. В любом случае они подверглись цензуре и не могли быть пересказаны вместе с суэцкими историями, рассказами из Боснии, Басры или приключениями в Косово. То, что он никогда не рассказывал свою долю анекдотов, не притупило их в памяти Дасти. Один из худших, казалось, заслуживал того, чтобы вспомнить Омаху.

Умер дядя Дермота Брейди. Назойливый старик и надоедливый человек большого масштаба, но ущерб, нанесенный дядей, произошел после его похорон. В завещании, которое он оставил на каминной полке, все его имущество переходило к Дермоту. Катастрофа в Гофе: Дермот Брэди зависел от государственных подачек, чтобы сохранить жизнь себе, своей жене и четверым детям. То, что давало ему Отчаяние – двадцать фунтов в неделю – составляло разницу между несколькими пинтами пива в пятницу и субботу вечером и отсутствием пинт вообще. Дермот Брейди был таксистом и потерял права. Он поехал без нее, его снова задержали, и судья швырнул в него книгой. В следующий раз он отправится в тюрьму.

Он был полезен подразделениям срочной службы. В Киди должно было произойти нападение, и машина для побега должна была действовать быстро, чтобы миновать блокпосты, которые были немедленно выставлены. Он знал все маршруты, был экспертом по уходу от преследования по горячим следам, но у участников вооруженной борьбы не было денег, чтобы разглядеть его правильно.

Отчаянный встретил его возле бара субботним вечером и предложил подвезти домой. В ту ночь шел сильный дождь, и первая пачка банкнот скользнула в задний карман Брейди. Он был полезен, и большую часть недель у него было что подарить. Они все знали его: командир батальона, командир роты, руководители ячеек, квартирмейстеры и разведка. Его информация была тщательно обработана. Все шло хорошо, пока дядя не умер и не было зачитано завещание.

На следующей встрече Брэди разыграл большого человека с Отчаянием. С него было достаточно, он собирал вещи. Он закончил смотреть смерти в глаза и слушать, как зазывалы ‘сходят с ума’. ‘Я отсидел свой срок, и отсидел его хорошо. Все кончено".

Ответил Отчаянный. "Ты не отсидел свой срок, пока я не скажу, что отсидел".

Брейди рассмеялся и повернулся, чтобы уйти. Отчаянный схватил его за плечо, ударил, а затем отчитал. С таким же успехом Дермот Брейди мог бы пойти в хозяйственный магазин, купить себе лопату, спуститься на кладбище, выкопать себе яму и лечь в нее. ПИРА плохо воспримет то, что их друг обманывал их в течение двух лет, получая оплату от короны. Отчаянный пришел к выводу, что Дермот Брэди был бы все равно что мертв, если бы покинул парковку без разрешения с его стороны. Казалось, что "Отчаянный" был убедительным, потому что за следующие пять недель поступила информация и был проанализирован профиль трех действующих подразделений. "Отчаянный", как считалось, справился хорошо.

Был июльский вечер, и встреча проходила на лесной автостоянке для отдыха, за Баллиголи, недалеко от дороги Ома. Ночь была ветреной, и раздался скрип, который Дасти принял за скрип дерева под напряжением. Ботинки оказались на уровне их глаз. Тело повернулось, и ветер завыл в веревке. Его вес почти сломал ветку.

Отчаянный, по мнению Дасти, в Омахе всегда был тихим. Ему нужна была женщина, которая рисовала на Соммском заливе. День был погожий, и от солнечного света было почти приятно находиться на улице, даже там.

Гид сказал, что они назвали это место "Кровавая Омаха ".

Сорок пять тысяч человек высадились на тот берег с невыносимым грузом проблем: бурное море, глубина воды, когда их выталкивали из десантных кораблей, слишком много танков сразу затонуло, море затопило десантные корабли, и люди отчаянно цеплялись за них в своих солдатских шлемах, неэффективная бомбардировка опорных пунктов. Затем перед нами был утес, и половина инженеров, обученных взбираться на эти высоты, были мертвы еще до того, как покинули песок.

Это был момент очищения для туристов, которые стояли высоко на холме над пляжем и смотрели, как далеко внизу проносятся песчаные яхты. Вокруг группы были бетонные опорные пункты, а ближе к горизонту простиралось чистое синее море с белыми гребнями волн, разбивающихся о берег. Гид процитировал бы слова полковника Джорджа Тейлора из 29-го боевого полка, когда его люди были прижаты к подножию утеса и продвижение сектора было остановлено: ‘На этом пляже останутся люди двух типов: мертвые и те, кто вот-вот умрет. А теперь поднимите свои задницы.

Группе было бы трудно осознать масштаб потерь на возвышенностях и пляже. Из V корпуса по меньшей мере три тысячи человек погибли, были ранены или числятся пропавшими без вести. Американский лейтенант кричал своим съежившимся солдатам: ‘Мы собираемся лежать там и быть убитыми или мы собираемся что-нибудь с этим сделать?’ Гид сказал, что 2500 тонн припасов должны были достичь пляжа в первые двадцать четыре часа, но только сотня вышла на берег неповрежденной. Гид также сказал, что это было ‘почти чудом’, что высадка прошла успешно в Омахе, и конечный результат зависел от ‘героического мужества’. Гарри Парли из 116-й пехотной дивизии вспоминал впоследствии: "Когда наша лодка коснулась песка и трап опустился, я стал посетителем ада".

Они всей группой вернулись к автобусу. Они чувствовали, что нахождение в этом месте, бдение было признанием проявленного там мужества. Никто не хотел спешить уходить.

День обещал и принес солнечный свет. Капли прошедшего ночью дождя стучали по деревьям и кустам на склоне ниже тропинки, по которой шли пешеходы. Когда капли падали на листья прошлой осени, звук был более резким, чем когда они падали на камуфляжную тунику и брюки, в которые были вплетены маленькие веточки. Эти два звука превратились в ровный, безжалостный барабанный бой, пока стрелок ждал. Ритм, возможно, притупил его восприятие того, что было вокруг и позади него, но его внимание было приковано к просвету между буком и ясенем: через просвет ему был хорошо виден край внутреннего дворика и лужайка с посыпанной гравием дорожкой через нее. В конце тропинки стояла маленькая банка, в которую можно было класть окурки. Голоса, возбужденные и молодые, раздавались все ближе, но они были на тропинке, и он решил, что достаточно хорошо спрятался. Ни на наблюдательных пунктах на склоне над еврейским кладбищем , ни у заброшенных многоэтажек , ни у старой олимпийской бобслейной трассы не было ни владельцев собак , ни шныряющих детей : Сараево было свободно от них . . . Мужчина должен приехать. Он сам выкурил полпачки в машине ночью, а остальное - сидя на скамейке, слушая в наушниках музыку из дома. Он ждал этого человека и был уверен, что пристрастие к никотину даст ему шанс. Тогда его деньги были бы заработаны и последовало бы больше работы.

Сзади и справа послышался непонятный шум. Он напрягся, затем медленно повернул голову. Его палец оставался вне спусковой скобы. Он увидел собаку и мяч. Пес осторожно приблизился к нему, но мяч его интересовал больше, чем он сам. Он уже собирался оглянуться на сад и продолжить наблюдение через объектив, когда появился ребенок. Стрелку не понравилось, что стекло объектива было открыто или что его собственный глаз блестел на свету. Мяч был у собаки, затем она повернулась, услышав свое имя. Собака и ребенок ушли.

Его взгляд вернулся к объективу, сфокусировавшись на внутреннем дворике. Расстояние было чуть меньше двухсот метров. Он рассчитывал поразить все мишени даже на расстоянии 800 метров.

Оттуда вышла женщина. Она курила на солнышке, и ремни наплечной кобуры натянулись у нее на груди. Возможно, мужчина пытался бросить курить. Сам он терпел неудачу восемь раз.

Мужчина приходил – зависимость побеждала – и его не было.

Ребенок был сообразительным, самым умным в своем классе шестилеток. Его мать и учителя часто восхищались остротой его ума.

Ни учитель, ни его мать не усомнились бы в том, что, по словам ребенка, он видел. Возвращение с тропинки, собака в машине, звонок на мобильный: ‘Это то, что, по его словам, он видел. Если это говорит мой сын, я ему верю".

Возможно, не было необходимости принимать такие меры предосторожности, но Тимофей Симонов встретил этого человека, марокканца, известного как "Марокко", в парке у реки. В любом другом городе он бы вел деловую беседу на улице, где не могли быть установлены "жучки" и где он был бы вне досягаемости микрофонов и усилительных тарелок.

В тот день, когда солнце опустилось за холм над его виллой, он чувствовал себя хорошо, комфортно, уверенно. От его человека поступило сообщение о том, что перевод осуществлен. Они разговаривали. Точнее, говорил Марокко. Тимофей слушал. Он редко перебивал, когда ему сообщали интересную информацию. Он редко прислушивался к советам бригадира.

Ему сказали: ‘Это потребует финансирования. Это возможность для человека с престижем и наличными вложить деньги. Они останутся на заднем плане, а затем получат вознаграждение. Это то, что сделала грузинская группа на юге Франции. За год они совершили тысячу краж со взломом. Они забрали айпады, планшеты, ноутбуки, хорошие часы, все электронное и мелкое. Власти Канн, Ниццы и Марселя не признали, что за кражами стояла важная организация. Считалось, что это просто увеличение числа “мелких правонарушений”. Там был склад, где товар хранился, а затем незаметно загружался в контейнер. Его перевезли на восток через Средиземное море и разгрузили в порту Батуми на Черном море. Блошиные рынки в Грузии были затоплены, но распродажа прошла успешно. Прибыль превысила миллион евро. Серьезные деньги. Я хотел бы, чтобы вы подумали об этом. Я бы подумал, что первоначальные инвестиции в размере ста тысяч евро позволят запустить бизнес, а доходность можно будет оценить в триста-четыреста процентов. Я также считаю, что в данный момент эта возможность особенно хороша, потому что в области электроники появилось так много новых моделей, и спрос превышает предложение. Кроме того, рынок может переместиться из Грузии в Азербайджан и, возможно, в Иран, где обменной валютой будет смола маков. Цены на товары подорвут торговлю по всему Персидскому заливу. Юг Франции был бы хорош, но были бы также возможности вдоль побережья Италии и на севере".

Ему вручили листок бумаги. Номер мобильного телефона. Он исказил его, ввел.

Пауза, и Марокко заколебался. Он сказал: "Я бы хотел надеяться, что это вложение не покажется вам слишком незначительным".

Ободряющая улыбка, и Тимофей Симонов увидел амбициозного предпринимателя на его пути.

Для такого человека, как он, редко выпадали возможности, которые он считал слишком незначительными, чтобы тратить на них время. Он помнил, как в далеком прошлом некоторые из заключенных зэков из Перми–35 - они никогда не были слишком знатными людьми, говорил его отец, чтобы отказываться от бизнеса. И он слышал, что итальянцы из Неаполя, Палермо и Калабрии заключали сделки, в которых маржа была небольшой, но обещала расти. Бригадир все еще обладал менталитетом старшего офицера и сказал бы, что подобными инвестициями следует пренебречь. Тимофей Симонов мог оценить свои активы и вложения в полмиллиарда евро. Николаю Денисову удавалось содержать жену в Праге, оплачивать ее счета и учебу, но при этом он был на побегушках у работодателя. Тимофею нравились небольшие сделки. Вопреки совету, он организовал продажу оружия – с ошеломляющей прибылью – через своего друга. Это привело бы его обратно в Миловице, где обитали призраки. Для него это было паломничеством, и он мог бы воспользоваться одним из видов оружия, когда оно будет испытано. Он любил темноту Миловице и ее безопасность.

Он пошел домой пешком, еще один россиянин позднего возраста, который воспользовался условиями Карловых Вар. Он не хотел оставаться один после наступления темноты, хотя дорога к его дому, Крейле Джирихо, была хорошо освещена. Невероятно, что вор крался сзади с сообщником.

У него было несколько резных фигурок животных, выполненных африканскими мастерами, напоминавших о тех позолоченных днях, когда он летал в Центральную Африку. Они стояли вокруг камина в гостиной, в его спальне на подоконнике и в его кабинете. Слон из темного твердого дерева и газель стояли в коридоре. Они вспоминали дни, когда деньги доставались легко. Его баланс на неизвестных счетах увеличился, и московская элита обратилась к нему за помощью. В хорошие дни он сколотил состояние. Агентство, занимающееся недвижимостью, сказало, что этот дом был лучшим в городе на рынке в то время. Он купил его. Все из-за его успеха в Африке и маленьких матерчатых мешочков, которые были даны в качестве оплаты. И теперь на задворках его собственности бродили воры. Казалось, что его безопасность была нарушена. Было бы печально, если бы ему пришлось двигаться дальше.

Мэтью Бентиник вел машину, а его жена держала его за локоть. Она пыталась успокоить его. Он оценил это. Их пункт назначения находился к востоку от того места, где они жили, в сельском пригороде. Возможно, когда-то это была резиденция крупного промышленника, но больше не было "Грейндж" или "Мэнор’. Вывеска у ворот гласила ‘Клиника’. Много лет назад сюда ее привезла машина скорой помощи. Рука жены лежала на его руке, потому что в тот день рана болела так же сильно, как и тогда, когда они ехали с ней из Хитроу после перелета из Центральной Африки. Подъездная дорожка вела мимо бордюра с травами и кустарника. Мэтью смотрел прямо перед собой, в то время как его жена, казалось, изучала носовой платок, скомканный в свободной руке. Их единственную дочь – теперь уже взрослую женщину старше тридцати лет - выводили на улицу только раз в неделю, потому что ей, казалось, не было пользы от более частых прогулок. Они привезли ее сюда, были с ней в закрытой машине скорой помощи, прошли через ворота и увидели, как ее поселили в комнате, где она сейчас находилась. Машина, предоставленная Службой, отвезла их домой.

Он припарковался. Они прошли по свежевыметенному гравию ко входу для посетителей. Она не держала его за руку там, где их могли видеть. Боль Мэтью и Рози Бентиник не разделялась и не демонстрировалась. Они приходили каждый четверг. Персонал не поощрял более одного посещения в неделю, но то, которое им разрешалось, было священным для них обоих. Три зимы назад, во время сильных морозов, перекрывших дороги на юго-востоке, они прошли девять миль туда, увидели свою дочь и прошли девять миль обратно, к дому, такому же пустому, каким он был в первую ночь, когда они оставили ее там.

Их встретили на стойке регистрации и попросили подождать. Персоналу ее крыла потребовалось бы несколько минут, чтобы привести ее в презентабельный вид, как если бы она была куклой.

-Ты врезался в дверь.

- Именно это я и сказала, - ответила Кароль Пилар.

- Это не русская дверь?

- Дверь в моей квартире.

- И в вашей квартире нет ирландских дверей?

- Моя квартира в Виноградах. Двери отечественного производства, не из России или Ирландии.

Ему не поверили. Его босс остался перед выбором: либо противостоять лжи, либо оставить ее в покое. Была зажжена сигарета, проверена голосовая почта. Он не нравился своему боссу. Кароль Пилар был вне всякого круга в здании детективов на Бартоломейской. У него не было приятелей ни в здании, ни в "Шерлоке", ни в "Аль Капоне", ни в "Конвикте". Он не был отмечен за продвижение по службе, но его работа была надежной.

- Чего ты хочешь? - спросил я.

- Резервная группа, ребята из команды URNA.

-Почему?

‘ Потому что я верю, что здешние ирландцы устанавливают контакт и, возможно, получат возможность испытать оружие, вероятно, завтра. Я не знаю ни местоположения, ни поставщика, поэтому хочу, чтобы они были наготове. Четырех будет достаточно.

‘ И вы можете осторожно обсудить этот вопрос с нашими британскими коллегами? Без неожиданностей?

‘ Да. Это просто.

-Следи за дверями.

Трубку сняли и отдали краткое распоряжение. Группа вооруженных людей была санкционирована. Пилар сделает для Бентиника все, что в его силах. Если бы все было сделано быстро и чисто, можно было бы сохранить конфиденциальность и свести количество сюрпризов к приемлемому уровню. Он поблагодарил своего босса и попятился из комнаты.

Они сели на скамейку, и сумерки сомкнулись вокруг них.

Габи Дэвис проводила его, а Дэнни Карноу направился к ней. - Я сыграю "мальчишника", - сказал он. Он заметил ее удивление. Затем она пожала плечами, как будто для нее не имело большого значения, возобновит она наблюдение за Ральфом Экстоном или нет.

- Когда мы увидимся? - спросила она.

Он сказал, что позвонит ей позже, и добавил что-то о том, что следующий день будет напряженным, и не мешало бы немного отдохнуть. Затем его бровь дрогнула. Она ушла.

Мишени находились на другом конце парка, сидя на скамейке, перед ними возвышалась телевизионная мачта. Он прошел через несколько приятных площадей, окруженных величественными домами столетней давности. Он сомневался, что Мэлаки Риордан заметил сады или величие зданий: его голова была опущена, а плечи опущены. Она была привлекательной девушкой – он считал, что ей нравится очарование и волнение оттого, что она является неотъемлемой частью заговора, что она невинна – ее рука снова легла ему на плечи, разминая мышцы. Может быть, ей следовало остаться со своими учебниками по колледжу. Дэнни учился узнавать ее: он всегда узнавал цели, за которыми следил.

Он позавидовал пальцам Риордана на плечах. Картины висели у него на стенах, а руки, которые держали кисть и смешивали краски, могли бы находиться у него на спине, если бы он был готов взять на себя обязательства. Но казалось, что им правят пляжи и кладбища. Он служил мертвым.

Свет вокруг него померк. Матери с детскими колясками ушли. Мимо проходили школьники, нагруженные сумками, а рабочие направлялись домой, нагруженные покупками. Пара оставалась в поле зрения.

На следующий день все должно было закончиться. Дэнни Карноу думал, что знает, как это сделать, – надеялся, что знал.

OceanofPDF.com

Глава 15

За телебашней прошел ливень. Оно слилось с последними лучами солнца и отбросило яркую радугу – карманная карта Дэнни Карноу подсказала ему, что оно находится в Старом Месте и квартале Жижков. Он пробыл там недолго, потому что ветер усиливался.

Фрэнки Маккинни вернулась с упаковкой из шести банок и двумя хот-догами. Пока ее не было, Мэлаки Риордан не пошевелился. Плечи сгорблены, голова опущена. Дэнни с трудом узнал бы в нем хорошо сложенную фигуру на фермерском доме. Ему не нужно было видеть лицо мужчины, чтобы вспомнить его: достаточно было его роста. Была открыта банка.

Радуга погасла. Дэнни увидел, как дождь приблизился и накрыл башню. Он настиг его всего через несколько секунд после того, как начал падать на них. Они ели, и Мэлаки вытер рот рукой, затем сделал большой глоток из первой банки, которую открыл. Фрэнки отпила из своего бокала. Мимо него пробежала женщина, пытаясь разогнать сильнейший ливень по домам, и колеса багги подняли воду, которая забрызгала ноги Дэнни. Ему не нужно было сидеть на открытом месте. За небольшим парком виднелись подъезды некогда прекрасных домов – он мог бы укрыться в одном из них. Из бара позади него ему были видны их затылки. Но ему казалось правильным разделить с ними свое бдение. Он не мог бы сказать почему.

Она взяла салфетку у него из рук, когда он проглотил последний кусок хот-дога, протянула руку мимо него и выбросила его в мусорное ведро. За ним последовала первая банка, и он открыл другую.

Мимо проходили еще мужчины и женщины с поднятыми зонтиками.

Их головы и плечи были ближе. Дважды он видел, как девушка вытирала рукой дождевую воду со лба Мэлаки Риордана. Она выбросила большую часть своего собственного хот-дога в мусорное ведро. Их плечи соприкоснулись. Он думал, что знает, где может быть Габи Дэвис. Он дал ей полную власть. На нем было пальто, которое защищало большую часть дождя от его плеч и верхней части груди, но капюшон не был расстегнут, а ноги ничем не прикрывались. Мэлаки Риордан был на третьей банке.

Он был вуайеристом. Дэнни Карноу достаточно часто играл эту роль. Он наблюдал за людьми на протяжении всех лет, проведенных в Ирландии, и посещал курсы по совершенствованию своих навыков. Он смотрел в парки и в окна и видел , как мужчины и женщины готовились убивать и ...

Женщину, которая занималась секретарской стороной жизни Бентиника в Gough, однажды видели в углу столовой с чашкой кофе в руках и читающей стихи Уильяма Батлера Йейтса. Ее спросили, какой именно и почему. Кое-что об ирландском летчике, служившем в Летном корпусе во время Первой мировой войны:

Тех, с кем я сражаюсь, я не ненавижу,

Тех , кого я охраняю , я не люблю . . .

Цитата отрезвила коллегию. Ненавидели ли они Временное крыло Ирландской республиканской армии, которое бомбило и простреливало их путь все глубже в тупик? Любили ли они мирных протестантов с их фанатизмом, нетерпимостью и глупостью? Немного ненависти и немного любви. Она прочла дальше:

Одинокий порыв восторга

Ехал на эту суматоху в небесах . . . .

Возможно, Дэнни Карноу был не один. ‘Одинокий импульс’ вызвал резонанс. Он почти не помнил ни слова из разговоров со времен семьи Гоф, но голос женщины, спокойный и уважительный, укоренился в словах, которые она произносила. Это был ‘порыв одиночества’. Он вспомнил, как это было в садах у воды в Онфлере, рядом со статуями львов и маленьким фонтаном, его упрямое нежелание отказаться от ‘обязательств’ и ее уход. Он вспомнил каждый воскресный вечер, когда проезжал через портовый городок, чтобы забрать посетителей battlefield, и каждый вечер вторника, когда оставлял их в отеле, чтобы отправиться за ней.

Фрэнки Маккинни склонила голову вплотную к голове Мэлаки Риордана, и у нее осталось еще немного воды, чтобы вытереть ее с его лба. Дэнни вспомнил выражение почти печального вызова, когда она посмотрела ему в лицо, поморщилась и пробормотала что-то, чего он не расслышал. Возможно, она пожелала ему удачи. Затем она ушла. Оба были слишком упрямы, чтобы идти на компромисс. Дождь хлестал его по лицу. Ему было холодно.

Он наблюдал за ними и думал о том, где бы он мог быть. Он знал истории мужчин и женщин, когда-то выдающихся, чья судьба пошла штопором: они отказались от того, что знали, и стали свидетелями еще больших страданий. Он знал, где ему следовало быть.

Немецкое кладбище всегда посещалось вторым. Первым было американское кладбище. Оно находилось за пределами деревни Коллевилл и ближе к Юте, чем к Омахе. В первый день в Юте погибло двести человек, но хаос и страдания в Омахе затмевали это. С территории кладбища был виден край Омахи. Здесь всегда были гражданские американцы. Они передвигались неуклюже, измученные ожирением и артритом, на палках и каркасах, и пришли бы посмотреть, где лежат их молодые люди, девять тысяч из них. Надгробия были выполнены с геометрически точными линиями, крестами и звездами Давида из мрамора Ласа из Южного Тироля, северная Италия. Тишина была заразительной: шум моря, разбивающегося о пляжи, заглушался песчаными обрывами, на которые молодые солдаты пытались взобраться, погибая. Многие были из подразделения "Талисман" – Большой Красной 1–й пехотной дивизии, - которое носило девиз: Ни одна миссия не была слишком сложной, ни одна жертва не была слишком большой. Долг превыше всего. Здесь были музеи по последнему слову техники и великолепная организация. Посетители и гид ступали сюда с опаской. ... и вернулся к автобусу.

Поездка была короткой, только до места упокоения проигравших. Это было в Ла-Камбе, рядом с быстрой дорогой. Там было двадцать шесть тысяч могил, и многие из них были помечены простыми словами "Немецкий солдат". Кресты, отмечавшие могилы, отличались от крестов погибших победителей. Гид не указал на это.

Немцы лежали под приземистыми темными камнями или под плитами из похожего материала. Там росли прекрасные деревья, которые отбрасывали тень и сокращали расстояния. Посетители к этому времени были бы уже пьяны от статистики пляжей и опорных пунктов, которые подразделения американских рейнджеров штурмовали высоко на скалах. Они бы хотели сбежать от мрака приближающегося вечера и вернуться в новый отель в Кане. Гид сказал мало, но указал на одну могилу. Он был краток и дразнящески описал ее значение. Их попросили вспомнить имя Михаэля Виттмана, бронетанкового аса из танкового подразделения СС, похороненного здесь вместе с двумя солдатами, которые служили вместе с ним в Tiger Mark 6. В этом месте царила атмосфера достоинства и отчаяния. Ему не хватало благородства поля, на котором были похоронены тела американцев, и шанс увидеть немецкие семьи был невелик. Это было не на туристической тропе, по которой немцы хотели следовать.

Служащие хотели закрыть ворота, освободить парковку и закрыть небольшое здание, которое сошло за музей. Вернувшись в автобус, к туристам обратился их гид. Он поздравил их с выдержкой и вниманием в течение долгого и тревожного дня. Они заслужили выпивку, возможно, две. Возможно, раздался гром аплодисментов, и автобус выехал на главную дорогу. Ворота закрылись, и воцарилась темнота. Появились призраки, все молодые люди, чтобы закурить сигареты, поговорить о девушках и попросить бумагу для писем далеким матерям. Вражда утихла.

Дасти вел машину, как всегда, в уверенном темпе. Ему никогда не нравился вечер четверга, но он считал его жизненной силой недели Отчаянного. Он думал о нем как о друге или старшем брате – встревоженном человеке, сдерживающем боль. Только Дасти, который знал его всегда и ходил за ним с "Хеклером и Кохом", заряженным полным магазином, думал о нем как о скале, но теперь увидел, что гранит треснул. Он боялся за своего друга.

Ему казалось естественным последовать за Отчаянным из казарм Гофа. Его об этом не просили, но он никогда не ставил под сомнение свое решение пойти с ним. День, предшествовавший их отъезду, отчетливо врезался в его память. Он вышел в приемную, чтобы сдать квитанции на топливо и список пробега, и услышал голоса через обшитую ДСП дверь, которая вела в комнату капитана Бентиника.

Мужчину оставили с голой задницей, и то, что должно было произойти, было неизбежно.

Извините, я в отчаянии, но это выходит за рамки моей компетенции и принимается на более высоком уровне.

Этот человек будет схвачен в течение двадцати четырех часов, после чего окажется вне досягаемости. Их служба безопасности уже установила на него связь. Этого человека следовало бы отправить восвояси.

Я уверен, вы знаете, какие факторы необходимо взвесить, прежде чем приступать к эксфильтрации, Отчаянию. Было бы неплохо вывести его из игры, но бюджетные ограничения запрещали это.

Может быть, мужчину бросили из-за того, что в банке для переезда не осталось достаточного количества наличных?

Давайте не будем поддаваться эмоциям. Карманы не бездонны. Мы должны жить по средствам.

В итоге мужчина получил бы ожоги, ушибы и выбитый кусок черепа. Разве не было обязанности проявлять осторожность?

Никогда не думал услышать, как ты в Отчаянии бормочешь что-то вроде мумбо-юмбо. Ты знаешь, чего это стоит: конспиративная квартира, вооруженная охрана, новая личность. Затем они хотят, чтобы их женщин доставили сюда, а позже женщины хотят вернуться и сделать это. Потом он это делает, но все равно сходит с ума. Вряд ли это рентабельно. Считается, что это не стоит затраченных усилий.

Этот человек нравился. Он был хорошей компанией, и...

Не ожидал, что тебе нужно будет это говорить, ты в отчаянии, но возьми себя в руки. Все не так плохо, как кажется. Ты начинаешь жалеть себя. Тебе следует взять отпуск и найти женщину. Послушай, кто-то должен защищать этих придурков в пригородных поездах, и ты в этом лучший. Еще один день, еще один доллар. Отправляйся в путь, пожалуйста, В Отчаянии.

Немного поздно. Они узнают по тайным каналам, что этот человек уже в руках их службы безопасности. Дасти сбежал. Он оставил свои бумаги и ушел к тому времени, как Дэнни вышел. Дасти заходил в офис Бентиник только для того, чтобы принести чашку чая, потому что девушка была занята с неисправным компьютером. Семейной фотографии на выставке не было, но ходили слухи, что он разговаривал с дочерью по телефону, и голос его звучал почти по-человечески.

Если бы Дасти Миллер был там, когда Мэтью Бентиник позвал его обратно, он бы сопротивлялся. Но он этого не сделал. И уже до звонка его друг был в состоянии упадка. Грустно было наблюдать, как слабеет хороший человек.

Это была комната Габи Дэвис. Никаких следов одежды на полу, только две аккуратные стопки.

Странности. Они встретились в коридоре. Ни один из них не взял трубку и не предложил приглашения. Она вышла, и Ральф тоже. Оба закрыли свои двери. Он провел рукой по волосам, выпрямил спину и втянул живот. Она одернула блузку и покачала бедрами. Словно по постановке, они двинулись вперед и чуть не столкнулись друг с другом. Ее комната была на пару ярдов ближе.

Покрывало откинулось, простыни и одеяло смялись под ними.

Она вела, и оба понимали, куда идут. Ни один из них не владел инициативой. Итак, офицер Службы безопасности, у которого было большое будущее, оказался в объятиях почти заезжего шансера. Ральф Экстон не переходил Рубикон, чтобы быть с ней, и она не видела его на другом берегу и не переходила вброд. Это было так, как если бы они держались за руки и вместе ступили на мелководье, скользили, но поддерживали друг друга. Ну, что-то похожее. Они понимали, что время на их стороне, и будущее, возможно, манило их.

Он лежал на спине, Габи Дэвис лежала поперек него. Ее голова лежала у него на плече, а ногти впивались в волосы у него на груди.

Она сказала: "Я не считаю, что двум одиноким людям нужно заниматься этим, чтобы чувствовать себя лучше".

- Я рассматриваю это как движение вперед.

"Иду туда, где хочу быть".

- Он сказал, что меня можно найти, куда бы я ни пошел.

- Что еще? - спросил я

‘Они бы выследили меня. Мафии сообщили бы, и люди спустились бы с горы. Он сказал, что я буду оглядываться через плечо день и ночь. Он пугал меня. Пора исповедоваться, Габи.

- Расскажи мне.

Пауза. ‘ Я рассказал тебе половину, может быть, треть. Русский конец – мой друг Тимофей, хитрый маленький ублюдок – был тем местом, где я отфильтровал правду".

- Думаю, я это понял.

‘ Это было вытянуто из меня с угрозой. Он это сделал.

‘ Я бы добился того же результата. Медленнее, но то же самое.

‘ Это делает меня великим предателем. Предатель по отношению к моему другу, предатель по отношению к людям с дрелями и горящими сигаретами. Не для тебя, Габи.

Она посмотрела ему в лицо. Их глаза и рты были близко друг к другу. У него были плохие зубы, а у нее - несовершенные. Она бы купила у него страховку, если бы он хладнокровно позвонил в ее дверь. Если бы она сочинила невезучую историю о том, что ей понадобилось такси, потому что ее мама была при смерти, он бы вытащил для нее свой бумажник. ‘ Мы что-нибудь придумаем. Бутылочка шипучки каждую пятницу вечером, и ты наденешь красивое платье, а я постараюсь выглядеть как можно лучше. Это будет наше место. Туда, куда они не дотягиваются.

- Мы заслуживаем друг друга.

Правильное слово - “заслужить”. Мы будем хороши друг для друга. Они скажут в коридоре, что я была фригидной сукой, но у меня появился зуд. Боже, ударные волны..."

‘ Они могут до нас добраться? Я думаю, что он мог бы, что он выполнил бы угрозу. Он твердый.

‘ Ошибаешься, Ральф. У меня плохая привычка. Я называю это так, как я это вижу. У нас дома была женщина, Винни какая-то там. Она участвовала в крупном деле, а потом сбежала. На Гебридских островах, живет в ночлежке для бэкпекеров. Она выживает, а мы можем . ... Ты ошибаешься.

- Как я уже сказал, он жесткий.

‘ Неправильно. Нас учат распознавать профиль. Он одинок, нервничает, переполнен эмоциями. Вначале я ненавидел его, а теперь сочувствую. Он строитель стен. Если кто-нибудь подходит к нему близко, он замешивает раствор и шлепает по кирпичам. Он один из мужчин или женщин, которыми мы пользуемся, но которых держим за воротами. Это приращения, нанятые как дворники. Он - творение Мэтью Бентиника и. . . В чем дело?

Его руки осторожно отвели ее в сторону. - Габи, мы можем повторить?

‘ Нет... Я возвращаюсь на поле боя. Поспи немного – завтра тебе не удастся. Всегда трудно, когда речь заходит о предательстве.

Она поцеловала его и спустила ноги с кровати. Он не был большой добычей, но он был тем, что у нее было. Будет ли кому-нибудь до этого дело? Она подошла к своей куче одежды и начала одеваться. Вероятно, нет. Даже агент-куратор, если она доставит. Даже Мэтью Бентиник.

Схема была четко отработана. В коридоре стоял стул для Мэтью Бентиника. Дверь оставили открытой, и его ботинки стояли на линии, по которой менялись ковры. Рози была внутри. Правда заключалась в том, и он открыто признавал это, что у него не было сил находиться в комнате для еженедельных часовых визитов.

Ничего особенного не изменилось. Времена рентгена головы и магнитно-резонансной томографии давно прошли. Их дочь была в ‘травме’. В нормальном физическом состоянии, но с психическими отклонениями. Она сидела в мягком кресле. Она могла глотать твердые вещества и пить. Она могла пользоваться туалетом с посторонней помощью. Почти каждый день ее приводили вниз, в общую зону отдыха. В сухие летние дни, раз в неделю, ей могли разрешить посидеть на солнышке под большой липой под наблюдением. Но Мэри Бентиник так и не заговорила. Ее мать и отец не слышали ее голоса с тех пор, как встретили санитарную машину и поспешили рядом с каталкой, когда ее везли по коридорам аэропорта. У нее был включен телевизор: она не смотрела его, а пялилась в экран. Казалось, она не узнает ни своих родителей, ни медсестер. Мэтью больше не утруждал себя расспросами консультантов. Много лет назад ему сказали, что у его дочери были острые симптомы кататонической шизофрении: Кататония - это состояние нейрогенной двигательной неподвижности и поведенческих аномалий, проявляющихся ступором. Этого было достаточно. Как долго это продлится? ‘ Извините, мистер Бентиник, мы понятия не имеем. Гонорар в клинике составлял около тысячи долларов в неделю, и страховщики благотворительной организации, которая отправила ее в Африку, выплачивали часть этой суммы. Предыдущий генеральный директор вел нестандартную бухгалтерию, поэтому Служба безопасности подключилась. Еще немного поступило из фондов Bentinick.

Если бы она заговорила, было бы лучше. Если бы им дали приблизительную дату окончания, было бы проще. Его уничтожил пустой взгляд. Большую часть времени, пока он был там, он был сосредоточен на ковре. У Рози был веселый голос, и она говорила за них обоих. Сейчас она описывала, как хорошо растут помидоры в теплице, несмотря на тлю. Состояние Мэри не изменилось. Когда он представил, что с ней сделали, пытка была почти невыносимой. Прекращения не могло быть, но он надеялся на возмещение. Может быть, завтра вечером.

- Конечно, на самом деле меня там не было.

- Я думаю, вы хорошо представляете себе развитие событий.

‘ Полагаю, что да. Это похоже на кошмар, но не на сон. Это случилось.

Джослин сидела напротив него. Он был стереотипом работника гуманитарной помощи. В тот день она отправилась в его офис: слишком сложный, чтобы держать его в Темз-Хаусе, и неподходящий для обсуждения их бизнеса в общественном месте. В задней части первого этажа здания был небольшой конференц-зал. Она пила кофе, а логотип благотворительной организации облупился – ребенок на руках у матери на фоне Африки. У него были коротко подстриженные светлые волосы, выгоревшие на солнце, загорелое от ветра лицо, и он был одет в рубашку-сафари и потертые джинсы. По ее оценке, его поддерживал трастовый фонд бабушки и дедушки. Он казался раздраженным, и она предположила, что это потому, что ее расспросы напомнили ему о том, где он был – полезным, вовлеченным – и где он был сейчас.

- Она не вышла на связь. Предполагалось, что она должна была это сделать, болела ли малярией, была ли при смерти, в центре клиники, посещала занятия или принимала роды. Два дня без связи – мы нажали тревожную кнопку. Мэри Бентиник была важна для нас. Она была добросовестной, упрямой и играла по правилам. Она должна была уйти, но отказалась. Региональный директор должен был подняться и вытащить ее за волосы, если потребуется. Это было не то, что мы бы сделали легко – двести километров туда и еще двести обратно. Мы решили вернуть ее после того, как поступила первая партия. Мы задержали ее слишком надолго. Мы думаем, это случилось через пару дней.

Джослин взяла записку. История была практически такой же, как та, что рассказала команда Revenue & Customs, но подход был другим, поэтому она оказалась полезной.

- Это не очень приятная история.

-Я не ожидал, что это будет так.

- Ее отцу сообщили.

-В чистом виде?

Он поморщился. "С поправками для деликатности".

- Спасибо, я возьму не проваренную версию.

‘ Это был самолет "Антонов", и ему было указано время прибытия на старую полосу – его построили исследователи полезных ископаемых. У русских был контракт на предоставление людям из М23 более современной огневой мощи, лучшего оружия, чем у людей из ООН в будущем, где я был с региональным директором. Местным командиром был брат Гастингс – так он себя называл – и он расплатился незаконно добытыми необработанными алмазами. Было доставлено двадцать пять тонн скобяных изделий. Транзакцией занимался русский, бывший офицер разведки по фамилии Симонов. В театре были люди, у которых были большие радиоприемники и которые могли скачивать музыку – это делали spooks. Симонов пронес оружие – бросил туда пару ящиков скотча – и вылетел. Это было незаконно. Это нарушало резолюцию ООН и эмбарго. В клинике работала медсестра - монахиня, и она является основным источником. Не спрашивайте адрес ее электронной почты. Она вела дневник, записала его и сбежала. Ее поймали и зарезали. Документ был засунут ей спереди – они не были заинтересованы в снятии одежды выше талии, поэтому они его не нашли. Ее тело было обнаружено военнослужащими сил ООН, индонезийцами. Они вернули документ. Как у тебя дела?"

‘Слава богу, родители отправили меня на курсы стенографии. У меня все хорошо, но мне нужна ксерокопия документа, который она подготовила’. Ее кофе остыл.

Первая ночь была напряженной. Люди из M23 в основном были пьяны в стельку. Мэри Бентиник осталась в клинике и превратила ее в нечто вроде убежища. Там были две монахини и священник, а также пациенты, которые выздоравливали после небольшой операции, проведенной во время последнего визита врача. Утром, очевидно, они пришли в поисках еды и решили, что здание - хорошая отправная точка.

Она написала.

Они взяли всю еду, которая там была, ушли на пару часов, потом вернулись. Мэри Бентиник могла бы убежать, но она этого не сделала. Это достаточно знакомая история для иностранных гуманитарных работников, оказавшихся в плохих местах в плохие времена. Их окружают дети, которых они учили и нянчили, и друзья, которых они приобрели, – они считают невозможным просто бросить их. Поэтому она не пошла. Священника закололи штыками, монахинь изнасиловали. Любого из мужчин, которые пытались встать на пути ополчения, застрелили или забили дубинками. Затем они добрались до нее. То, что они сделали, описано в документе. Я не могу заставить себя изложить это вслух.

Он закурил сигарету.

Вкратце. Она бы уже убедилась в жестокости убийств. На каком-то этапе ее ударили дубинкой по черепу или бросили на землю, и она ударилась головой о бетон. Ее изнасиловали. Это было бы безумием. Незащищенное сексуальное проникновение с более чем взводом из них. Они были под кайфом от алкоголя и еще больше от энергии, которую им дал груз, привезенный Тимофеем Симоновым. Я не знаю, была ли она ВИЧ–инфицирована - было бы чудом, если бы это было не так. На следующий день их было бы немного больше. Могилы были вырыты и мертвые похоронены. Женщина, которая написала документ, ушла той ночью, а другие жители деревни ушли поодиночке или семейными группами. У ополченцев еще оставались остатки виски. Кто-то вытащил ее, но она уже была ранена – пуля попала в живот. Индонезийцы нашли ее примерно в пяти километрах вверх по дороге. Она сидела у дерева, расставив ноги и подняв колени, как будто она просто ждала следующего в очереди, и быть готовой означало, что будет меньше больно. Раненый мужчина истек кровью и умер. Вам нужно полное резюме по мандату ООН?"

- Кажется, я знаю, куда ты клонишь.

Индонезийцы не думали, что у них хватит огневой мощи, чтобы одержать решающую победу над людьми М23. Они считали, что это будет безрезультатно и они понесут потери. Они так и не добрались до взлетно-посадочной полосы, но забрали ее с собой вместе со всеми выжившими, которым посчастливилось оказаться поблизости от трассы. Те, кто был в кустах, должны были воспользоваться своим шансом. Остальное вы знаете. Эвакуация санитарным самолетом. Боюсь, я потерял с этим связь. Сейчас я занимаюсь Южным Суданом. Как дела . . . ?’

‘ Мало что изменилось. Я благодарна вам за то, что уделили мне время. Джослин собрала свой хлам, бросила блокнот и карандаш в сумку и достала шарф. Она встала.

Он пристально посмотрел на нее. ‘ Это все из-за того, что прислали это чертово оружие, какие-то ублюдки сколотили состояние на торговле. Ты действительно собираешься что-то с этим делать?"

-Не дави на меня.

‘ За эти годы было достаточно ласковых слов, обещаний решительного вмешательства. Головорезы из буша и саванн никогда не были вооружены лучше.

- Следи за этим пространством.

Она направилась к двери и лестнице.

Офицеру ее ранга, находящемуся в Темз-Хаусе, не пристало обсуждать политику с кабинетным заключенным малоизвестной, недофинансируемой благотворительной организации. Молодой сотрудник аналитического отдела здания подготовил доклад тремя годами ранее. В нем говорилось о внутренних угрозах для родины Великобритании. Сотрудник был пакистанцем по происхождению, из Уэст-Мидлендс, и считался первоклассным талантом. Ее статья получила широкое распространение –Исламистская угроза британским городам и жизням людей, а также сообществам близких союзников во внутренних городах страны", но затем была распространена по франшизе в безопасных убежищах за границей. Самые безопасные убежища переместились из Афганистана, Пакистана и Йемена в безлюдные дикие районы Африки, где правили хорошо вооруженные военачальники. Они господствовали в Нигерии, Мали, Мавритании, горах южного Алжира, Ливии, Сомали и многих других уголках нищеты и исламского фундаментализма. Их власть основывалась на пулях и оружии. Их вера подпитывалась извращением ислама и неприкрытым стремлением к власти. Оружие в руках было самым сильным элементом уравнения. Ящики с винтовками и минометами, загруженные на поддоны и доставленные по воздуху в отдаленные части негосударственного континента, в конечном счете создадут угрозу для британских городов.

Каждый груз в самолете нарушал баланс; каждый нелегальный торговец оружием должен был быть классифицирован как враг. Ее сообщение было воспринято. Американцы – ‘кузены’ – заключили Виктора Бута в тюрьму и радовались успеху зарубежной операции, в результате которой Торговец Смертью был пойман в сети, но Джослин и ее коллеги работали тихо. Ей бы никогда не пришло в голову намекнуть благотворителю, что дела Тимофея Симонова находятся на грани возможного закрытия. Проблема заключалась в отсутствии доказательств, которые можно было бы представить в суд. Найти кого–либо было трудно, а это означало, что приходилось идти на риск. Она знала большую часть истории Vagabond и считала, что Бентиник сделал правильный выбор. Речь шла не только о нападении на Мэри Бентиник, но и об угрозах, исходящих от Соединенного Королевства, и о необходимости разоблачить врага. Она поехала на автобусе обратно к зданию на берегу Темзы.

Он готовился к своему визиту в Миловице, некогда гарнизонный лагерь штаба Центрального командования (Европа).

То, что случилось с Миловице, было позором. Бригадир был в подсобном помещении, гладил серую рубашку, которую ему предстояло надеть, и галстук, который шел к ‘лучшей форменной одежде’. Тимофей Симонов находился у шкафа поменьше в гардеробной, примыкавшей к его спальне. В шкафу побольше хранилась большая часть его одежды. Другой предназначался для двух мундиров, которые у него были, и шинели Красной Армии с головными уборами на лето, зиму и боевым шлемом.

Миловице было позором, опозорившим чешский народ, который не проявил никакой благодарности за свое освобождение от фашизма. Не меньшего порицания заслуживало российское правительство во главе с Горбачевым, Ельциным и Путиным. Он носил бы не боевую форму с камуфляжным рисунком, а ту, что предназначена для офицера его ранга в ГРУ. Он потрогал материал, зажал тунику между большим и указательным пальцами.

Месту, где располагался лагерь, позволили прийти в упадок. Он стал домом для цыган и скваттеров, а затем был заброшен. Деревья росли там, где раньше была ухоженная трава, а подлесок устилал пространство между взлетно-посадочными полосами и ангарами, диспетчерскими вышками и бункерами.

Группы ветеранов должны были бывать там по выходным, с памятниками различным подразделениям пехоты, бронетанковых войск и военно-воздушных сил, которые дислоцировались там, и музеем, демонстрирующим превосходные технологии оборудования, размещенного в лагере. Ничего не было. Тимофей Симонов считал, что это навлекло позор на головы русских и чехов.

Он ездил туда раз в месяц, бригадир за рулем, и они петляли по разрушающимся внутренним дорогам в поисках старых зданий, где когда-то служили. Он стоял у взлетно-посадочной полосы, по бокам от ангаров, и, казалось, слышал звуки . . . Было уместно, что сделка с его другом Ральфом Экстоном была заключена именно там. Это было место, где он служил с гордостью. Ему там нравилось. Он достал форму из шкафа.

Внутреннюю сторону дверцы шкафа закрывало зеркало. Он не был красив, и у него не было женщины, которая присматривала бы за ним. Он мог бы приложить серьезные усилия, чтобы привлечь одну из них, но сдержался: урегулирование развода наносило ущерб. Он отказался от брака, который мог привести к расплате с женщиной. У него были девушки в Москве, Остенде, Болгарии и еще несколько, когда он приехал в Карловы Вары. Теперь ему не нужна была женщина. Он спал один, и компанию ему составляли его собаки. Он положил форму на кровать и закрыл дверцу шкафа. Ботинки уже стояли на коврике рядом с ним.

Он жаждал уважения. В нем ему было отказано британским офицером на семинаре по ядерному оружию в Берлине. Он никогда не забывал недостатка уважения: за это всегда наказывали. Он добивался уважения и верил, что заслужил его от высокопоставленных чиновников в посольстве, которые чествовали его, и от людей в Кремле, которые дали ему ‘крышу’ и предложили хорошо оплачиваемую работу. Старая камуфляжная форма больше не подходила. Форма на кровати была от театрального костюмера из Остравы: ее использовали в фильмах и на сцене. Ботинки были его собственными, уже не водонепроницаемыми, но все еще пригодными для носки. Завтра он почувствует удовлетворение, когда поедет в Миловице и займется делами своего старого друга Ральфа Экстона. Возможно, манила более спокойная жизнь, в которой уважение играло бы меньшую роль.

Ему будет этого не хватать. Именно из-за уважения, которое он завоевал, к нему обратились с просьбой заключить субподряд на юго-западе Лондона, но он ничего не слышал о расстреле из ружья. Он чувствовал разочарование.

- Это собака его прикончила, шеф.

‘ Бронко немного упрям. Я не удивлен, что наш приятель закрыл лавочку.

Шестеро полицейских из Суррея находились на берегу, когда за стрелявшим послали собаку. Предплечье их приятеля оказалось зажатым между зубами немецкой овчарки. Сержант и констебль сняли большую часть своей бронированной защиты, и их оружие было в безопасности. По собачьему следу им открывался прекрасный вид на сады дома внизу. Ходили слухи, что группа разведчиков принимала там гражданина России. Он должен был находиться под кухонным столом, пока производился арест, но поскольку наручники были надеты, его погрузили в кузов транспортного средства и отправили восвояси. Счастливчик.

- Вряд ли это совпадение - наш приятель на месте.

- Ты видел винтовку.

‘ Мне, скорее, понравилось, шеф. "Мастер стрельбы", калибр .338, больше, чем требовалось, но он настолько хорош, насколько это возможно. Не совпадение. Это было в руках профессионала.

- Он ничего не сказал.

‘ Не стал бы, не так ли? Я полагаю, славянин. Склонный к сотрудничеству, но он был бы с Бронко, висящим у него на руке.

Задержанные вооруженные подозреваемые всегда вызывали восхищение. Одни были податливыми, другие плаксивыми, а некоторые хотели сломать перекладину наручников. Этот был на удивление спокоен. Констебль отбывал срок в программе гражданской полиции ООН в Баня-Луке, части Боснии. Он попробовал произнести пару слов на этом языке, но мужчина не ответил.

- Вы слышали, откуда поступила наводка?

‘ Нам позвонила женщина, чтобы рассказать, что ее шестилетний ребенок сказал, что видел его. Послали пару парней, малыш провел с ними инструктаж, и они с готовностью его выполнили.

- Это чертовски сложный звонок - слышать что-то подобное.

‘ И политический. Дерьмо полетит кувырком. Мы в большой заднице, шеф.

Они рассмеялись. Они уйдут последними из группы вооруженного реагирования, и тропинка будет под присмотром полицейских в форме, ожидающих судебно-медицинской экспертизы.

Возле общественного центра Брайди Риордан ждала в своей машине. Она приехала забрать Ойсин из клуба ирландских танцев. На нее напали из засады. Они подошли сзади, и она вздрогнула, услышав стук в закрытое окно. Она знала мать Кевина лучше, чем мать Пирса. Она уставилась в грязное окно на полутьму на краю бассейна, отбрасываемую большим прожектором, освещавшим часть парковки. Она выключила звук. В воздухе висел дождь, и он падал на их лица. Их глаза были красными, но щеки сухими, что говорило ей о том, что плач был личным.

Она была вежлива, спокойна, пожелала им хорошего вечера, затем выразила свои соболезнования. Кое-кто на горе разразился бы гневом, но это было не в стиле Брайди Риордан. Мать Пирса сказала, что они были у священника и поговорили с ним. Мать Кевина сказала ей, что они обсуждали с ним похороны.

-Конечно.

Она увидела, как ее мальчик вышел из зала. Его вела женщина.

"Потому что мы не хотим никакого политического дерьма", - прошипела мать Кевина.

"Дерьмо, которое их убило, береты, перчатки", - добавила мать Пирса.

- Ко мне это не имеет никакого отношения.

В унисон: ‘У нас не будет ни ружей над гробами, ни стрельбы. Никаких речей во славу Ирландии. Ты слышишь?"

-Я сожалею о вашей потере.

Она включила фары, и женщина, которая держала Ойсина, подвела к ней своего мальчика.

‘ А где твой муж? - Спросила мать Пирса.

‘ Он здесь или нет? Это была мать Кевина.

Она поколебалась, затем протянула руку, открыла дверь для своего ребенка, затем снова повернулась к окну. - Он уехал на работу.

- Это важная работа, миссис Риордан, которая удерживает его подальше, когда по его приказу совершается убийство, а вместо него посылают маленьких мальчиков?

- Какой у вас храбрый человек, миссис Риордан, который отдает приказы и забивает голову моему сыну дерьмом, а потом его здесь нет, когда он отправляется к своему Создателю.

‘ Я не буду продолжать. Ребенок был внутри, и она помогла ему пристегнуться ремнем.

‘ Ваш муж, миссис Риордан, с таким же успехом мог убить наших мальчиков собственной рукой. В его семье была смерть, но ему следовало бы подумать получше, прежде чем отсылать наших парней.

‘ Можете ли вы спать, зная о том, что сделал ваш муж? Если он вернется с работы в день похорон, скажи ему, чтобы держался подальше.

‘ Вашему мужу и Бренни Мерфи здесь не рады, миссис Риордан. Знаете, что они говорят? Мы узнали об этом от распорядителей похорон, а они слышали, как полиция говорила об этом в поле, где это произошло. Хочешь знать, что говорят? Вот что я тебе скажу...

Брайди Риордан резко включила передачу. Гравий и вода из луж забрызгали обеих женщин. Маленький мальчик протестующе закричал. Она не знала, где был ее муж и что он делал. На горе было темно, и горело мало огней. Они с Ойсином были одни, изолированные. Брайди Риордан ничего не знала и не хотела знать. Она поехала обратно на ферму.

Он был раздражен. Тимофей Симонов крикнул с лестницы: "Денисов, где моя гребаная рубашка?"

Ответ снизу: ожидал ли он спать в выглаженной рубашке? Зачем она ему была нужна?

Еще один крик с верхней площадки лестницы: "Когда должна родить твоя жена?"

Она прибудет в то же время, в которое бригадир сообщил своему боссу, когда спрашивал в последний раз. Ничего не изменилось. Его жена, как всегда, будет ухаживать за собаками всю ночь.

И причина раздражения: "Денисов, телевизор показывают в новостях?"

Громкость, должно быть, была изменена. Это была новостная станция, вещавшая из Лондона. На бегущей строке в нижней части экрана не было упоминания о смертельной стрельбе к юго-западу от Лондона.

- Как ты думаешь, что я собираюсь делать?

Фрэнки и Мэлаки шли к его отелю по тускло освещенным улицам мимо маленьких отелей и баров. Ей было холодно и мокро, она держалась за его руку. Казалось, он едва замечал ее.

Они были у двери. Заведение выглядело как помойка. Если бы оно находилось на задворках Дублина, она бы оценила его как притон проституток. В трещинах тротуара росли сорняки, в водосточной канаве валялось битое стекло, а на двери облупилась краска. Внутри было тускло, но она смогла разглядеть стойку за столом, на которой висело несколько ключей.

Казалось, он преграждает ей путь к двери, и на его лице отразилась боль. Его рука скользнула по ней и ухватилась за дверной косяк. Он ничего не сказал. Она не знала, был ли он любителем выпить. Она купила шесть банок крепкого светлого пива, а он выпил пять, затем взял ее и допил. Она знала, почему осталась с ним. Фрэнки Маккинни не сидел на скамейке под дождем ради ее здоровья или его душевного спокойствия. Двое детей подорвались на собственной бомбе в графстве Тайрон. Не ее проблема. В чем была проблема Фрэнки Маккинни? Его рука была поперек двери, загораживая ее. Она нажала на нее.

‘ Что с тобой такое? Ты что, вроде священника?

Он опустил руку. Она увидела себя в зеркале за письменным столом. Она промокла насквозь. Клерк уставился на нее – ей стало интересно, стоял ли он снаружи номеров и слушал. Он держал ключ на вытянутой руке. Она взяла его, протиснулась мимо Мэлаки Риордана и поднялась наверх. Она услышала его шаги позади себя и оставила мокрый след на тонком ковре.

А потом?

Ее мать однажды упомянула о славе открытия ранее невидимой части ‘богатого гобелена жизни’, но никогда бы не познала этой славы. Фрэнки Маккинни погналась за ним и уверенно поднялась по лестнице. Было бы здорово снять мокрую одежду. А потом? Она будет искать и найдет – она была уверена. Она уже сняла пальто и расстегивала ремень. Он последовал за ней.

Он был один, нес вахту. Полицейский принес мензурки с кофе и бутерброды. В спокойной и отстраненной манере профессионала Карол Пилар прошел через то, что должно было произойти. По его словам, он разговаривал со связной в Лондоне, женщиной, которую он назвал Джослин. Он заметил, что ее телефонный голос характеризует ее как ‘грозную’. Он застал ее за рабочим столом, поздно, и представил себе одиноко горящий свет и пустой коридор за ее дверью. Дэнни печально усмехнулся и пробормотал что-то насчет "мальчишника с чертовым поэтом‘, но выпивка согрела его. Приятно было быть на страже, наблюдать и ждать. Кароль Пилар силой накинула на него свое пальто. Он снял свою, расстегнул рубашку и вытер кожу носовым платком, затем застегнул рубашку и накинул поверх нее пальто Пилар. Чех знал, что было у Габи Дэвис, но ему не сказали. Он поджал губы и усмехнулся. Они стояли в дверном проеме, где пахло застарелой мочой. Окна рядом с ним были заколочены, а из каменной кладки пробивались сорняки. Он рассказал о трех мужчинах из отряда специального назначения, о том, где они будут находиться, и о планах на следующий день. Что с ним будет? Пилар пожала плечами: все зависело от того, выиграют они или нет, чисто это будет или грязно. Если они преуспеют, в понедельник утром он вернется в Бартоломейску, за свой рабочий стол, и будет писать отчет, отличающийся грубой дезинформацией, и перечислять расходы. А если они не преуспеют? Ответа не требовалось. Они несли тяжелую ношу. Пилар сказал, что ему жаль, что он не может проводить Дэнни в Vinohrady, отвести его в студию на чердаке, налить ему вина и попросить Джану приготовить ужин. У него была девушка? Дэнни прикусил нижнюю губу, глядя на единственное освещенное окно и высокую мансарду. Он съел сэндвичи, выпил кофе и оттолкнул Кароль Пилар. Чех сунул руку под куртку и достал завернутый в жиронепроницаемую пленку торт – предполагалось, что он будет подарен матери Яны на выходные. Лучше бы он съел кусочек. Пилар, детектив из специального отдела, была, вероятно, единственной среди своих коллег, кто был более чем наполовину человеком, почти в здравом уме.

Быстрое движение от брючного ремня к руке Дэнни Карноу. Холодный, твердый. Ему сообщили марку и емкость магазина, и он убрал его с глаз долой. Чех ускользал, переходя на другой тротуар каждый раз, когда уличный фонарь угрожал опознать его.

Наличие пистолета вселяло уверенность. Он не держал в руках оружия с тех пор, как сдал Браунинг на склад в Гофе.

Дождь утих, и ему стало теплее. Худой, как грабли, кот бочком подобрался поближе и подружился с ним, затем увидел крысу двумя дверями дальше и оставил его.

Пришла Габи.

Чех бы позвонил ей.

Она была бы в его номере в отеле на другой стороне Вацлавской площади, порылась бы в ящиках и нашла достаточно одежды, которую он привез с собой. Он разделся. Свежее белье, сухие брюки и рубашка, теплые носки. Он поблагодарил ее.

Он знал, где она была и что делала. Он мог прочитать это в ней. Она собрала его выброшенную одежду и упаковала ее. Скорее всего, ее выбросят. Она села рядом с ним и, должно быть, почувствовала очертания пистолета, потому что отодвинулась и указала вниз. Он достал его из-за пояса и показал ей. Ее лицо – то, что он мог разглядеть, – омрачилось. Ей расскажут о планах, когда ей нужно будет знать, не раньше.

Незаметно прошла ночь.

OceanofPDF.com

Глава 16

В канаве закапало, и Дэнни Карноу проснулся. Он не метался, не болтал ногами и не задавался вопросом, где он, почему и с кем. Пришла ясность.

Он почувствовал твердость под своим плечом. Ответы сами собой возникли в его голове. С кем было легко: его голова покоилась на груди Габи Дэвис, а твердостью под его плечом была ее рука. Следующий вопрос был сложнее: почему. Всегда было трудно придумать ответ, который был бы хотя бы наполовину удовлетворительным. Мгновение он боролся, затем сдался. Позже, возможно, найдется объяснение. Следующее было проще. Где: он был в дверном проеме напротив пансиона. Оттуда вышла пара, согнувшись под тяжестью рюкзаков, и, пошатываясь, пошла прочь. Возможно, они искали автобус до железнодорожного вокзала или аэропорта. Бетон ступеньки врезался ему в ягодицы, и его единственное тепло исходило от ее тела. Свет все еще горел в комнате на верхнем этаже здания, единственной, которую не выключали ночью.

Она резко пнула меня ногой.

Собака попятилась, пробираясь к сточной канаве, оскалив зубы и рыча. Кое-что, что понравится Дэнни Керноу: ее удар по собаке не был мягким. Если бы животное было достаточно близко, а она прицелилась точно, ее нога могла бы перебросить его через тротуар на дорогу. Ему не хотелось копаться в своих мыслях в поисках ответа на вопрос, почему он был там, но он думал, что она закаляется, и делал это на каждом этапе поездки.

- Я тебя разбудил? - спросил я

‘ Наверное, нет. Приношу свои извинения. Дэнни поморщился.

‘ Зачем? Она казалась равнодушной.

‘ Используя тебя как подушку. Обычно я не вырубаюсь.

Света было мало, но ему показалось, что на ее губах мелькнула улыбка. Она принесла ему сухую одежду, чтобы повысить эффективность его работы, а не из сочувствия. Она сказала: "Может, ты и не свалил много лет назад, когда работал, но теперь ты старый".

Он высвободился и сел. Она энергично потерла руку и сыграла еще один козырь. Габи Дэвис наклонилась вперед, обхватив руками колени. Ее голос был тихим, как будто она верила в свою власть над ним. Она сказала ему, что была в задней части отеля, искала выходы, но их не было. У нее создалось впечатление, что дверь пожарной лестницы была заперта на висячий замок, а цели все еще находились внутри. Она находилась под лучшим углом, чтобы он мог наблюдать за ней. Он всегда мог сказать – с женщиной легче, чем с мужчиной. Ему не нужно было слышать шаги на лестничной площадке или скрип пружин, когда Дасти войдет в дом вслед за Кристин. За завтраком в поведении Дасти не было ничего особенного, но Кристина всегда выпячивала подбородок, а ее щеки горели. Не Дэнни Карноу судить, трахался ли куратор с агентом. Она могла поступить хуже или лучше. Он не был экспертом в отношениях.

Он сказал: "Не мое дело, с кем ты спишь".

Она вспыхнула. Ее глаза сверкнули. - Нет.

- Но в старые времена за это полагалась бы казнь через повешение.

- Я не спрашивал твоего мнения.

- А Джо, с которым ты спала, обвел тебя вокруг пальца, рассказал то, что хотел, чтобы ты знала, и был экономен в остальном.

‘ Неправильно. Он рассказал мне все подробности своих отношений с Мэлаки Риорданом.

- Ты получишь сообщение сегодня днем или вечером, - тихо сказал он, - что-нибудь от Мэтью Бентиника. Я ничего не добавляю, кроме того, что было необходимо вытянуть из Экстона кое-какие истины.

Если она была счастлива оказаться в постели с Джо, удачи ей. Продлится ли это долго? Он так не представлял, но что он знал? Ничего. Он почувствовал боль одиночества и не смог заглушить ее. Приятно было ощущать пистолет за поясом. Было пять утра, и в конце улицы пробили церковные часы. Это было начало дня, который будет начинаться медленно. Темп ускорялся, и он воображал, что это закончится паническим бегством. Он считал ее хорошим ребенком, но личное счастье не стояло на повестке дня.

Он поблагодарил ее за сухую одежду. По улице проехала мусорная тележка. Он снова поблагодарил ее за то, что дала ему поспать, и задумался, делила ли его голова место с Ральфом Экстоном.

Карманный будильник для путешественников, который продается в зале ожидания аэропорта, тонко запищал. Это разбудило его в отеле "Арма", когда ему нужно было уехать в туман на встречу с мужчинами на горе, вне досягаемости подкрепления. Он прозвучал дома, на кухне, и отправил его в аэропорт на рейс в Прагу. Ральф Экстон пошарил по кровати. Ее там не было.

Другая половина кровати была холодной. Она не вернулась с ним. Довольно бесцеремонно. Его выгнали. Он нашел сигнализацию, выключил ее, обмяк и выругался.

Его первым воспоминанием за этот день был не розовый сад дома, не паб в виллидж, где ему подали стейк, и не вид двух рук – одна из них его – сцепленных в рукопожатии, сделка заключена. И это не были сладкие губы Габи Дэвис, склонившиеся над его губами. То, что он увидел в момент пробуждения, было лицом человека, которого он знал как ‘Дэнни". Он боялся его. Кошмар: он шел по улицам в темноте, слышал позади себя шаги, затем звук дрели. Он почувствовал влажный бетон на лодыжках и голенях.

Пробили часы. Вокруг Степанска были церкви. Одна начинала, другие присоединялись. Для него играл хор. Было уже больше шести.

На что мог надеяться Ральф Экстон? Очередная сделка, очередная поставка антикварной мебели с заводского конвейера на прошлой неделе или компьютеров в контейнере из Вьетнама, которые выглядели неплохо, но им не хватало места в памяти. Деньги в маленьких конвертах: ни сверл, ни бетона. Ему угрожали, и он поверил угрозе. У Дэнни были мертвые глаза, и ему можно было верить. Дэнни убил бы его.

Гудок прозвучал достаточно громко, чтобы донести звук до слухового окна.

Три магазина, которые Карол Пилар зарядил для своего пистолета, лежали на кухонном столе, а его жилет висел на крючке стула. Он с жадностью проглотил сэндвич. Она наблюдала за ним из-за двери спальни, в ночной рубашке. Его Джана не предложила бы ему ‘позаботиться’ и не спросила, что он будет делать сегодня. Она сказала, что испечет еще один торт для своей матери, и была рада, что его оценили по достоинству.

Словно спохватившись, он поцеловал ее в щеку.

Он сбежал вниз по лестнице, камера подпрыгивала на шнурке у него на шее. Порезы на его лице покрылись коркой и теперь зудели. Все будет сделано так, как просил мистер Бентиник.

Он вышел через парадную дверь здания. В парке, высоко над боковой улицей, за ним наблюдала статуя Святоплука С суровыми чертами лица, ˇумершего более века назад. Писатель и поэтесса, возможно, не сочли Кароль Пилар подходящей соседкой. Он побежал, когда из черного фургона Transit без опознавательных знаков снова раздался гудок. Его дважды избивали, и его травмы, старые и новые, были важны для него. Они укрепили его решимость. Этим утром он переступит черту. Он подумал, что у молодого офицера, решившего идти против течения, в пражских детективных конторах мало будущего. Он рискнет своей работой. Его никто не поздравит. Кароль Пилар, помимо многих других талантов, мог бы сыграть коварного ублюдка перед лицом своих коллег по офису.

Задняя дверь открылась перед ним. Все они были в черном. Их оружие лежало на вешалках. Они уехали. Было начало восьмого. Они отправились на запад, как и должны были.

По его лицу ползла муха. Он изо всех сил старался не открывать глаза. Мэлаки Риордан долго выслеживал муху. Это началось на его руке, где были царапины и следы укусов, поднялось вверх по выпуклостям мышц. Это было вокруг его шеи и прошло мимо рта. Она пересекла его щеки и была рядом с ухом. Его сломало щекотание в носу. Эта чертова штука проникала ему в ноздрю. Он фыркнул и хлопнул себя по плечу.

Муха исчезла. Он провел кончиками пальцев по правой щеке. Царапины были сухими, потому что кровь остановили.

Он достаточно долго бодрствовал, деля с ней постель. Он смотрел в потолок и отмечал каждую трещинку на штукатурке вокруг светильника. Потом он заснул. Мальчики были убиты, и с таким же успехом это могло произойти от его руки. Он открыл глаза и наклонил голову. Он увидел ее.

Его пальцы коснулись царапин на щеке, оставленных ее ногтями. Это было сделано в последних судорогах, из последних сил. Кончики ее пальцев были окровавлены, ногти вонзились в его плоть. Он лежал на кровати рядом с ней. На нем был жилет, а трусы были спущены до колен. Она опустила их прежде, чем его руки коснулись ее лица. Она разделась для них обоих. Он не знал, как остановить ее. Ее голос был тихим шепотом ему на ухо, который должен был успокоить его, а ее руки были там, где были только руки Брайди. Он чувствовал, что растет, познал стыд и ударил ее.

‘ Что с тобой? Ты не можешь этого сделать? Я не причиню тебе вреда. Разве твоя жена не делает этого с тобой? Ты боишься меня, Мэлаки? Один удар, достаточно сильный, чтобы выбить зубы. Он хорошо видел ее крик и схватил за горло. Царапина на его щеке была глубокой и причиняла боль. Он сжал сильнее, она извивалась на кровати, пытаясь сбросить его и кусая его предплечья. Он продолжал сжимать еще долго после того, как вероятность ее крика была исключена. Он не остановился, пока она не успокоилась. Он лежал там. Он не прикасался к ней, не смотрел на нее и не накрывал ее простыней.

Долгое время спустя, со слезами на лице, он погрузился в сон.

Теперь он увидел смертельную бледность ее щек и синеву губ. Ее язык был высунут и вывернут из зубов, на которых была его кровь. Синяки потрясли его. Ее горло было испещрено синими, желтыми и фиолетовыми рубцами. На ней были штаны, и больше ничего. Она не сняла их, когда он попытался оттолкнуть ее. Муха переместилась на нее: она перелетела с подбородка на грудь, затем обвела сосок и опустилась ниже.

Он поперхнулся.

Мэлаки Риордана втолкнут в камеру, и дверь захлопнется. Это случалось в криминальном отделе Антрима и в казармах Данганнона, но тогда он высоко держал голову и был уверен, что они не смогут его удержать. Тогда он был великим человеком, учеником Бренни Мерфи. В Данганноне и Арме были бы полицейские, которых ужасала мысль о ночном вызове и риске ‘подорваться’ на бомбе - вероятно, их ужасала мысль о нем, о том, что он мог натворить. Его имя гремело в горах, а его жена пользовалась уважением общества. Он не предал то, за что погибли другие. Жители деревни по обе стороны дороги Данганнон - Померой не проявили бы никакого уважения к убийце девушки, чьи рыжие волосы спутались и закрывали лицо, чьи зеленые глаза смотрели пристально, а рот, который когда-то был красивым. ... Она лежала рядом с ним.

Он вскочил с кровати. Подойдя к окну, раздвинул занавески и посмотрел вниз. В дверях стоял бродяга, с ним женщина. Он задавался вопросом, будут ли хоронить мальчиков именно в этот день, или полиция продолжит удерживать тела. Он переоделся в ту теплую одежду, которая у него осталась, и сложил мокрую одежду в рваный мешок для белья, который достал со дна шкафа. Он добавил к узлу ее одежду. Затем он увидел на полу маленькую розовую упаковку с презервативом. Он тоже отправился в сумку. Ее сумочка лежала на стуле. Он порылся в ней. Косметичка, сумочка, паспорт и записная книжка. Он прочитал страницы: куда им следует отправиться и где их заберут, продиктованные ей придурком русским из банка. Он вырвал эти страницы и снова просмотрел остальные – время вылета, банковские номера и понесенные расходы. Ее сумочка отправилась в прачечную.

Подойдя к двери, он снял с ручки табличку "Не беспокоить", открыл ее, повесил снаружи, закрыл дверь и запер ее.

Судя по ударам часов на церковной башне в конце улицы, было уже больше восьми. Далеко внизу бродяга и женщина все еще стояли в дверях заброшенного здания. Позади себя он услышал приглушенные шаги на лестнице и голоса. Он сел в кресло лицом к окну. Занавеска оставалась задернутой. Он не мог ее видеть.

Это вошло в привычку, и Тимофея Симонова забавляло потакать ей. Ему нравилось разыгрывать великого человека, работодателя и хозяина, когда жена бригадира приезжала из Праги. Когда она приезжала на такси – взимаемая сумма всегда вызывала вопросы, – Симонов придирался и принижал своего мужчину. Бригадир не бросил бы его – он мог бы поспорить на это своей жизнью.

Николай Денисов и его жена Елена заглянули с края обрыва и почувствовали головокружение оттого, что стояли над пропастью. Они испытывали ужас, когда думали о своих перспективах и будущем.

Он разговаривал по телефону и со своим ноутбуком. Он разговаривал с банкирами и инвестиционными менеджерами в Цюрихе, Нассау и Сан-Паулу, перемежая звонки выкрикиваемыми с лестницы вопросами. Послушные ответы вернулись к нему.

Денисов не хотел уезжать, потому что они с Еленой помнили, как было в Миловицах, когда рухнула империя. Пока Тимофей организовывал автоцистерны для слива воды из подземных хранилищ и доставки топлива к проволоке, где каждую ночь увеличивались очереди из чехов, поступали сообщения о том, что семьи офицеров были выброшены на улицу. Жены были вынуждены заниматься проституцией и каждую ночь работали в публичных домах. Мужья боролись за право водить такси из популярного разряда. Их детей каждую ночь отправляли собирать мусор. Царил страх. Он отчетливо помнил, как летел обратно в Остенде на хромающем "Антонове". Он показал бригадиру матерчатую сумку на шнурке и высыпал содержимое. Они сели на поезд до Амстердама и обменялись. Он щедро одолжил своему человеку, бывшему командиру, и Николай Денисов поцеловал ему руку. Они не оставят его: они были обязаны ему одеждой на своих спинах и едой в своих животах. Он насладится завтрашним ужином. Она бы вернулась в Прагу, а Денисов сидел бы снаружи в "Мерседесе" и ждал его. Тем временем он отправился бы в старый лагерь.

Ему не нужно было ехать – его человек мог бы справиться с этим делом, – но он никогда не уклонялся от деталей. Для него это был кислород. Он зашел в свою гримерку.

Что-то грызло его. Он начал раздеваться, затем натянул форму. На заднем плане играл телевизор. Он был настроен на спутниковый новостной канал и ничего не сообщал об убийстве. Его репутация, которая была для него драгоценна – она приносила работу, преимущества и вознаграждение, – была основана на его абсолютной надежности и постоянном успехе. Выпуски новостей ничего ему не сообщили, а было уже больше девяти. Он хорошо выглядел в форме, но беспокойство испортило момент.

Он часто ходил пешком. Мэтью Бентиник получил свободу сесть на поздний пригородный поезд до Ватерлоо, затем шагать по Ламбет-Пэлас-роуд, мимо дворца архиепископа и по мосту. Обычно он брал кофе в кафе на Хорсферри-роуд и заходил в Темз-хаус через боковую дверь. Начало одиннадцатого, вполне приемлемо. Свобода пришла вместе с побегом из дома. Ему было стыдно за чувство освобождения, которое он испытал, когда закрыл за собой входную дверь и направился в участок. Как Рози выжила, было выше его понимания. В то утро он нарушил служебную дисциплину – позор – и сказал ей: ‘Это не для цитирования, но мы рассматриваем своего рода закрытие для Мэри, тело в клетке. Мерзкий мелкий торговец, который осуществлял поставки в это место, находится у нас на прицеле, и мы приближаемся к нему. У меня там хороший человек – я уверен, он сможет сделать то, что нужно. Я сегодня задержусь, потому что все будет развиваться. Что будет с этим негодяем? Тебе хватит того, что я сказал Джорджу, моя дорогая. Мы пригвоздим его к полу. Не жди меня. ’ Поцелуй в щеку, и он оставил ее в пустом доме. В то утро у него была пружинистая походка, и охранники в фойе узнали бы в нем что-то почти веселое. С таким же успехом он мог бы крикнуть, что вот-вот произойдет "что-то хорошее". Мужчины и женщины, стоявшие на нижней ступени лестницы, часто первыми узнавали, когда Два Самозванца, приносящие Триумф или Катастрофу, крадутся по коридорам. Они обладали всеми качествами, необходимыми для интерпретации языка тела. Он вошел и не уходил, пока все не закончилось. Она была милой девушкой и заслуживала его наилучших усилий. Он поднялся на лифте.

- Он дома? - спросил я.

- За своим столом.

Это было в сторону. Она держала телефон у уха и щелкнула кнопкой удержания. Генеральный директор был постоянным нюхачом: ему нравилось спускаться с залитого солнцем нагорья всякий раз, когда операция была близка к завершению. Как будто он предпочел бы горячую линию различным оружейным складам, используемым агентствами, которые оказывали поддержку, когда арест был неизбежен. Стрелял ли он когда-нибудь из "Глока", был ли на стрельбище, носил ли защитные наушники и стрелял ли в цель? Джослин сомневалась в этом. Но он отсидел срок за борьбу с терроризмом, исламист, и должен был знать долгие ночи, ведущие к рассветным ударам, когда тараны выламывали двери жилищных ассоциаций или дубинками выбивали окна домов с викторианскими террасами.

- Все идет гладко?

-Хорошо смазанный.

Она нажала кнопку и вернулась к своему вызову. Это было время незавершенных дел и необходимости связать их, предвидеть неразбериху и ввести в действие второстепенные планы, которые позволили бы избежать хаоса: зона содержания под стражей, полет с разрешениями на маршрут, законность обвинительного заключения и выданного ордера, возможность отрицания и туман секретности на местах. Он попятился. Он мог позвонить Мэтью Бентинику, а мог и не звонить. Люди любого ранга в здании редко останавливались у этой двери в коридоре и ожидали, что будут жевать жир и пить кофе. Ей показалось, что Бентиник утратил прежнее жизнерадостное настроение. В последний раз, когда она инструктировала его пятнадцать минут назад, он казался озабоченным, тихим. Если все пойдет наперекосяк, он может не пережить обмана и незаконности. Успех мог извинить обоих, но безоговорочно осудить на провал. И если бы все пошло наперекосяк, Джордж мог бы выйти через парадную дверь с искромсанным удостоверением личности, чтобы никогда не вернуться.

Ей стало интересно, знал ли Джордж человека, которого Мэтью Бентиник вытащил из добровольной отставки, тяготило ли это его. ... и взволновал ли его масштаб улова. Цель была у нее на экране. Интересное лицо, в глазах постоянная настороженность. Не слабак, но стоящие люди никогда такими не были.

Он покачнулся на ногах. Тимофей Симонов был у входной двери, накинул свободное пальто, чтобы прикрыть свою лучшую гимнастерку советских времен, и его позвали обратно. Панель внизу экрана телевизора на кухне сообщила ему, что мужчина находится под стражей в полиции на юго-западе Лондона. Попытка убийства была предотвращена. Неподтвержденные сообщения указывали на предотвращенную угрозу убийства российского гражданина, чье ходатайство о предоставлении политического убежища находилось на рассмотрении. Источники сообщили, что была обнаружена мощная снайперская винтовка. Итогом всего этого стала катастрофа.

Он почувствовал, как пот выступил у него на шее. Тимофей Симонов ничего не мог поделать. Он повернулся к своей заднице за колкостями и оскорблениями, к человеку, которого он оскорблял. Бригадир отвел взгляд. У него было такое чувство, будто из-под него выдернули ковер. Он замолчал.

Бригадир сказал, что Елена приготовила борщ, и показал Тимофею фляжку. В честь завершения дела были поданы бутерброды с салями и водка. Тимофей увидел пистолет в наплечной кобуре, когда пальто бригадира распахнулось. Он терял контроль? В горле у него пересохло, мысли путались, ноги дрожали.

Он сказал, что им следует уйти. Если он потеряет контроль, появятся новые враги. Он спустился по ступенькам к машине. Как распознать приближающегося врага?

Дэниел Карноу - таково было имя, которое она написала, а под ним - номер телефона и адрес. Посылка была большой, с ней было неудобно обращаться, но сотрудники прилавка были услужливы. На обратной стороне посылки она написала свое имя и адрес в Онфлере. Она сделала это потому, что маленький человечек со странными манерами, но преданный по имени Дасти, направил туристический автобус, чтобы найти ее среди дюн. Это была картина, которую она написала с видом на залив Соммы. Возможно, было бы лучше оставить это еще на две-три недели и еще поработать над этим, но она не стала откладывать.

С некоторым безрассудством она заплатила за превосходную службу доставки и получила гарантию, что посылка будет доставлена к полудню следующего дня, субботы. Она не могла сказать, было ли это вложение хорошим или плохим. Она надеялась, что оно того стоило. На Лофотенских островах была поговорка, передававшаяся из поколения в поколение: Лучше пострадать за правду, чем получить награду за ложь. Она считала это уместным. Правда заключалась в том, что он должен был оставить поля сражений и могилы; он солгал бы, сказав, что уменьшил свою приверженность им. Она считала это одной из своих лучших картин. Она ждала ответа на свою открытку и вспоминала те несколько раз, когда они были вместе, когда он почти боялся ее, боготворил, но не мог сделать последний шаг и покинуть могилы. Она вспомнила, как это было – нелегко. Совсем не так. Она вышла из почтового отделения на улице Альбер-Мануэль и пошла домой, навстречу одиночеству. Дасти не знала, куда он ушел и зачем, но она почувствовала его страх. Она шла быстро, и солнце отбрасывало перед ней ее тень, глубокую и темную, без любви и угрозы.

Дасти припарковался возле бара. Гид был внутри с посетителями. Был объявлен перерыв. Его телефон запищал: Фотография отправлена тебе для доставки завтра, дюны и побережье, своего рода предложение мира для Дэнни и начало переговоров. Ханна ХХХ

Он задумался. Другие пострадали, а не просто отчаялись. Йорки всю ночь просидел в комнате без света, сжимая Браунинг. До рассвета никто не знал, но в тот день он отправился в аэропорт Олдергроув, в военное крыло. Гэри подал прошение о переводе в Германию и сказал капитану, что если он его не получит, то уйдет в самоволку. Фил разгромил бар в центре Армы, и "Красные шапочки" отправили его в камеру. Казалось, все это захлестнуло Дасти Миллера, и он, возможно, был наименее напряженным парнем в Гофе, где они жили, работали, вели дела с информаторами, платили им, вычеркивали их из списков, когда они оказывались в канаве, и вербовали новых. Всегда много, никогда не было недостатка, а деньги были дерьмовыми. Дасти не терял сна, и он никогда не слышал, чтобы капитан Бентиник терял его. Он не хотел уходить. Если Отчаянный отправится с девушкой на те острова, где питаются сушеной треской, где зимой замерзают яйца, а летом никогда не заходит солнце, – что ж, Дасти останется в Кане. Кристин согревала его по ночам, а Лизетт готовила: он водил микроавтобус. Возможно, это единственное предложение, которое получит Дэнни Карноу. Было бы стыдно отказаться от этого.

Это была симпатичная маленькая деревушка, и дисциплина в группе дала трещину. Он полагал, что многие были сыты по горло кладбищами, полями сражений и статистикой потерь на войне. Это место не вызывало ощущения опасности. Он не думал, что гид сделал это настолько хорошо. Дэнни мог бы оживить обстановку, но его там не было.

Гид пытался вдохнуть в них зловоние сожженных на войне тел, сожженных в цистернах.

Прибыли британцы, пехота и в основном бронетехника. Они таскали вино, еду, мочились и наверстывали упущенное во сне. Через пять недель после вторжения они приблизились всего на двадцать миль к деревне.

Гиду нужно было разыграть крупную карту, если он хотел восстановить контроль. Он вернул их предыдущим вечером на немецкое кладбище в Ла-Камбе, к могиле молодого офицера-танкиста СС.

Майкл Виттман уже был награжден Рыцарским крестом Железного креста, и на его счету было 138 подбитых танков. Он был на Tiger Mark 6 с двумя членами экипажа. Он появился на своем "Тигре" из-за горизонта, поднялся по единственной улице и четверть часа сражался с целой бригадой. Когда он отступил – боезапас танка был исчерпан – он уничтожил четырнадцать британских танков, пятнадцать бронетранспортеров и два противотанковых орудия. Для британцев это было крупномасштабное поражение. Со своей стороны, Виттман был известен как Черный барон. Ему приказали вернуться в Берлин, наградили еще большим количеством орденов и назначили инструктором. Он ускользнул, чтобы присоединиться к своей команде.

Виттмана застрелил Джо Экинс, стрелок "Файрфлай", который нашел его на открытом месте, подстрелил "Тигра" с расстояния в полмили и скромно дожил до своей смерти в возрасте восьмидесяти восьми лет.

История Wittman's end всегда поднимала настроение посетителям Виллер-Бокажа. Они сбитые с толку перешептывались между собой и удивлялись, как человек, переживший такой поворотный момент в военной истории, Экинс, мог впоследствии вести нормальную жизнь. Они двинулись дальше, и им пообещали, что больше никаких кладбищ, никаких поражений.

- Я думаю, он сказал правду, - сказала Габи Дэвис.

‘ Ты пощекотал ему половые органы. Я провел прутом по его спине. Ответ тот же. - Голова Дэнни Карноу была опущена.

‘ Он не знает. Ему сказали, что это комплекс Миловице, а не где он находится.

‘ Я должен ему поверить. Последствия лжи ему ясны.

Они переехали: они находились в четырех подъездах ниже по склону от того места, где провели ночь, и это здание было в худшем состоянии. Кот, который подружился с ним, охотился за дверью, и дважды они слышали крысиный визг. Звуки жестокие, но успокаивающие для Дэнни – что-то из времен бродяг: преследование, смерть, потом снова в движении. Солнце уже взошло, но его лучи почти не достигали улицы. Часть его яркости падала на верхнее окно отеля, где все еще горел свет и шторы были наполовину задернуты.

- Он хороший человек, но не в своей тарелке.

‘Герои, как правило, не дотягивают до земли.’ Он задумался. Скольких он знал, кто мог бы приколоть этот ярлык к груди, пойти во Дворец, а затем позировать снаружи с маленькой вещицей, свисающей с ленточки? На самом деле, никого. Не тех мужчин. Некоторые из них были, и он встречал их на автостоянках, в лесных местах для пикников, на берегу озера Лох-Неа и в уголках библиотеки. Все жили в страхе. Отчасти это была жадность, которая приводила их на каждую встречу, на передачу конверта, а отчасти любовь к всплеску адреналина, который давала двойная жизнь. Это была также неприкрытая храбрость. Отчаянный держал Дасти позади себя с H & K, прикрывая его спину, как ястреб. Настоящий герой жил с падением тени позади него, с замедлением движения приближающейся к нему машины, когда его ослепил свет фар, со стуком в дверь, когда он менял ребенку подгузник: он не получил медалей, но выиграл войну. ДЖО сделали это путем проникновения. Дэнни Карноу купился на их предательство.

‘ Он не герой и не хотел бы им быть, ’ сказала Габи. - Его забирают.

- Они знают, куда идти, Риордан и девушка, и мы последуем за ними.

- Потому что нам нужны доказательства, которые будут иметь силу в суде.

-Что-то в этом роде.

Он увидел мимолетное лицо в окне, и занавеска затрепетала. Он снова наклонил голову и изобразил бродягу в дверном проеме, но при этом ущипнул Габи Дэвис за материал брюк, чем насторожил ее.

Мэлаки Риордан посмотрел вверх и вниз по улице. Женщина толкала коляску, собака проверяла фонарные столбы. Вода лилась на тротуар возле кафе, недалеко от церкви наверху. Риордан выждал нужный момент, проверил еще раз, затем распахнул окно. Она застонала от его усилий, и из-за деревянной обшивки посыпалась грязь. Он широко открыл ее.

Затем он в последний раз оглядел комнату. То немногое, что он взял с собой в полет в Нюрнберг, было в рюкзаке, сухом и мокром, и в ее сумочке. То, что она сняла, демонстрируя себя перед ним, было в пластиковом пакете. Он ожидал, что она очнется, поднимет бровь, подразнит или насмешит, но она этого не сделала. Она сломала его. Он в последний раз сдвинул простыню, приподнял ее так, чтобы синяки и темные линии на ее шее были лучше скрыты. Затем Мэлаки Риордан склонился над кроватью и поцеловал ее в лоб. Его глаза обежали комнату.

Подойдя к окну, он осмотрелся, затем поднял рюкзак и выбросил его наружу. Он наблюдал, как тот тяжело приземлился на тротуар. Он захлопнул окно.

С ключом в руке он вышел, закрыл дверь, убедился, что табличка "Не беспокоить" не отвалилась от ручки. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. В холле он бросил ключ человеку за стойкой. Он был на улице.

Он схватил рюкзак, и молодой парень состроил ему гримасу – он бегал - и поднял руку в сторону Мэлаки. Было предложено дать пять и исполнено. Он быстро шел по улице, знал, куда ему нужно идти. Никогда раньше он не испытывал чувства вины, но теперь оно преследовало его. Полицейский-инвалид жил в переоборудованном доме в поместье за пределами Данганнона с пандусами спереди и сзади для его инвалидной коляски. Ранения были получены в результате взрыва бомбы, подложенной Мэлаки Риорданом: вины нет. На дальней стороне стояло мусорное ведро с выпирающим из него содержимым, и он промчался сквозь поток машин, остановился достаточно надолго, чтобы запихнуть пластиковый пакет с ее одеждой, опустить его подальше от посторонних глаз, а затем бросился бежать.

"Он, блядь, убил ее", - сказала Габи.

Трамвайные пути были сердитыми на лице Риордана. Он проехал мимо них, находясь на расстоянии ширины улицы от них, но царапины были отчетливыми. Дэнни видел его глаза: подернутые мешками, тусклые, затравленные.

- Если он ее не убил, то оставил в ужасном состоянии.

- Это не твоя и не моя проблема.

Они были на ногах, и Дэнни Карноу, возможно, медлил, потому что она наклонилась, обхватила его за запястье и рывком подняла на ноги. Они видели, как он выбросил пакет в мусорное ведро. Что поразило Дэнни, так это отсутствие осторожности у Мэлаки. Казалось, он не использовал процедуры контрнаблюдения. Голова мужчины была опущена, рюкзак подпрыгивал на его плечах. Дважды он переходил дорогу без предупреждения. Раздались гудки и взвизгнули шины. У нее дрогнул голос, и она могла бы побежать, чтобы поравняться с ним.

‘ Только ее одежда, мокрая – та, что была на ней под дождем, - и сумочка. Она была бы полной идиоткой, эта девчонка – трофей для секса.

Он думал, что они находятся в труднодоступном районе. Джентрификация, которая шла рука об руку с коррупцией и махинациями слева, не была очевидна. Это было хорошее место для Мэлаки Риордан, чтобы отсиживаться. Место, где она находилась, конференц-отель, показало плохую репутацию. Но он не понимал, почему этот человек настаивал на своем и не использовал тактику, от которой его отучили бы. Она сказала ему на ухо, что этот район называется Жижков: в 1420 году там произошла битва, и генерал повстанцев Ян Жижка сражался со Священной Римской империей. Он был военным гением и первым в Европе применил мобильную артиллерию, которую возили на телегах. Она сказала, что для этих людей он был национальной фигурой, и его статуя стояла на холме выше. Она была обращена к ним. Цель была бы иногда в сотне ярдов впереди, а чаще в ста пятидесяти. И все же удивительно, что он не использовал тактику уклонения.

‘ Я думаю, у него были следы укусов. И губа была разбита.

-Может быть.

‘ Она, наверное, мертва, убита после того, как боролась за свою жизнь. Ты не сердишься? - вспылила она.

- Она республиканка-диссидент, выполняющая миссию по закупке оружия, которое убьет силы безопасности и мирных жителей, - сказал Дэнни. Если бы мне было нужно, я бы застрелил ее, уложил двойным выстрелом – надеюсь, выстрелом в голову. Я бы ничего не почувствовал. Я делаю свою работу.

Он поморщился. Впереди был туннель. Его отверстие зияло. Цели не нужно было практиковаться в процедурах. Для него это было идеально. Далеко впереди, за плечом Риордана, коридор был ярко освещен, отражаясь от белых плиток. Он взглянул на Габи Дэвис. Он не видел ее раздетой до трусиков и футболки и не знал, насколько сильны ее мышцы, но распознал в ней кровожадное упрямство. Без обсуждения. Он шлепнул ее ладонью по заднице.

Ему пришлось. Он не смог бы сделать это сам. Она повернулась к нему, чуть не споткнулась и...

Он сказал: ‘Я не могу. Поднимись туда, ’ он показал рукой, ‘ а потом вниз. Сделай это, пока он в туннеле, где я не могу следовать за ним. Если я не последую за ним, я потеряю его. Другого шанса может и не представиться. Сделай это.

Он подтолкнул ее, как подтолкнул бы непослушного подростка. Она ушла. Он мог видеть цель в туннеле, когда она бежала по зигзагообразной тропинке к вершине. Он сбавил темп. Туннель казался прямым, бесконечным. К нему приближалась пара, казавшаяся карликовой. Использование Мэлаки туннеля завоевало уважение Дэнни Карноу. Он увидел ее среди деревьев, она взбиралась по высоким склонам, шла хорошо.

В Темз-Хаусе были мужчины и женщины, которые, казалось, жили в Лайкре и каждый обеденный перерыв отправлялись на пробежку по Хорсферри-роуд, Миллбанку и вдоль набережной. Они были одержимы: говорили о диете и снаряжении, и она знала женщину, которая каждый день бегала с Уимблдона около двенадцати километров, а домой - еще двенадцать километров. Ей казалось более важным достичь своей нормы дистанции, чем раскрыть заговор исламистов. Габи не бегала по лондонским улицам, не могла позволить себе посещать спортзал и, казалось, никогда не пользовалась велотренажерами в здании.

На старте Габи Дэвис отпустила рипа и быстро поехала по сланцевой тропинке, поднимавшейся по склону. Начались проблемы с дыханием. Прага, возможно, находилась на высоте тысячи футов над уровнем моря, но не была Мехико, Йоханнесбургом или Ла-Пасом. Прежде чем она достигла вершины, где огромный холм выровнялся, ее легкие были пусты, а бедра болели. Ей пришло в голову, что она могла бы сразить его наповал расследованием из отдела кадров по поводу неподобающего поведения и сексуальных домогательств. Она продолжала бороться и добилась своего. За все эти часы она ничего не ела, и Ральф Экстон не накормил ее, если не считать нескольких орешков из своего мини-бара. Она достигла вершины холма, продолжала бежать и знала из путеводителя, что это место почитаемо. Там был огромный мавзолей, где находилась могила Неизвестного солдата, национальный памятник. Массивная статуя боевого коня, и Ян Жижка охранял ее. Ее можно было бы обвинить – и вполне обоснованно – в недостатке уважения. Она пробежала мимо двух детей, напугав их, и испортила снимок, сделанный парой с камерой с таймером на штативе. Снимок вспыхнул, когда она прижалась к объективу.

Это был не только страх неудачи, но и страх неудачи, когда он был рядом с ней. Унижение.

Она пересекла мраморное покрытие плато, своей гималайской вершины, и направилась к тропинке, ведущей вниз. Она чувствовала, что время уходит, и побежала быстрее. Солнце уже взошло, и ночной дождь прекратился. Ее окружали пушистые облака, а внизу расстилалась историческая панорама города: замок, величественные церкви, площади, где стояли статуи мучеников.

Она вспомнила, как мысленно очернила его. Она думала о нем как об одиноком маленьком человеке, который бесцельно проводил дни, которому было почти грустно и который издевался над Ральфом Экстоном ради того, чтобы причинить боль. Который, казалось, упустил из виду миссию по сбору улик, которые отправили бы Мэлаки Риордана в тюрьму до тех пор, пока его волосы не побелеют и вооруженная борьба не сойдет на нет. Он сказал ей бежать.

Кто еще мог сказать ей это?

Ни генеральный директор, ни Мэтью Бентиник, и она бы послала Хьюго Вулмера ко всем чертям, если бы он предложил это. Никто. Она больше не чувствовала то место на своей ягодице, по которому он шлепнул. Странно было то, что ей хотелось это почувствовать. Она понеслась вниз по склону, иногда по тропинке, иногда по коротким тропинкам между кустами. Один раз она потеряла равновесие, упала, затем покатилась. Более странная вещь: когда она обругала Дэнни Карноу – динозавра и мучителя, – Ральф Экстон не удостоил ее аплодисментов. К ней вернулось зрение.

Цель вышла из туннеля и оказалась на тротуаре. Вокруг него были новые офисные здания, а в дальнем конце улицы – станция метро - она увидела указатель на нее. Она хорошо поработала, выполнила поставленную задачу. Она не ожидала похвалы, и эта уверенность еще больше выплеснула ее гнев. Она вышла на улицу. Ее волосы были бы растрепаны, одежда пропитана потом, а на лице, коленях и локтях была грязь. И еще кое-что было еще более странным: его голова на ее плече, когда он спал, и она не прогнала его. У нее был глаз, и она следила за целью. Дэнни Карноу не догнал его.

Он вышел из туннеля. Для него это было замечательное путешествие, отдававшееся эхом. Было невозможно приблизиться к Мэлаки Риордану. Укрытия не было, и яркие потолочные светильники горели дотла. Это было отличное место для человека, который мог пойти туда, если он опасался, что за ним следят. Дэнни Карноу остался сзади и не знал, взобралась ли Габи Дэвис на холм, а затем спустилась с него . . .

Туннель словно выплюнул его. Улица перед ним была прямой и пустой.

Он пошел дальше. Он не мог видеть ни мишень, ни Габи Дэвис. Его дыхание участилось. Он не мог бежать. Для "хвоста наблюдения" вырваться из обычного ритма жизни и спешить было мерзостью. Мужчина или женщина, которые бежали, привлекали внимание. Он не знал, где находится кто-либо из них, и пистолет, казалось, подпрыгивал у него на поясе. Он задавался вопросом, не исчерпал ли к этому времени свою полезность. В голове у него промелькнуло сообщение: у него не осталось никакой роли. Голод и изнеможение обрушились на него, когда он ковылял по более оживленной улице, чем та, что была по другую сторону холма. Он почти не спал и продрог до костей. У него не было роли. Он был куратором агента, и работа агента была выполнена. Теперь агент был пассажиром. Все навыки Дэнни Карноу заключались в манипулировании информаторами, которые предавали своих предполагаемых друзей. Это продолжалось, продвигалось вверх по рельсам, и он, возможно, облажался – по-крупному.

Это был кошмар любого человека, занимающегося слежкой: улица, на которую не бросалось в глаза. Станция метро была справа. Он свернул к ней. Было установлено, что мобильными телефонами следует пользоваться только в крайнем случае, что следы голоса должны быть минимальными. Итак, он был один. Он должен был быть в Фалезском ущелье, на выезде из Виллер-Бокажа, с четким представлением о кладбищах в голове – там, где ему самое место. Он почувствовал усталость в ногах, услышал свое хриплое дыхание и вошел в вестибюль станции.

Его ноги потеряли опору.

Ему поставили подножку.

Его руки рефлекторно вытянулись перед собой. Настил, все еще мокрый после ночного дождя, покачивался перед ним, и лица пассажиров расплывались перед глазами.

Дэнни Карноу приготовился к шоку от удара.

Чей-то кулак схватил его за воротник пальто. Он сжал кулак, собираясь размахнуться и ударить...

Ее голос: "Ты, черт возьми, не торопился".

Он не ударил ее. Он мог бы раздавить ей трахею, если бы ударил ее. Она подняла его на ноги. Он покачнулся, и она освободила его. Ее рука скользнула от его воротника к своей лодыжке.

‘ Ты такой тяжелый, чуть не сломал мне ногу. Что тебя задержало?

Он увидел торжество на ее лице. Он рванул воротник вперед. Она протянула ему билет. Ему нечего было сказать, но он вздыхал, выдыхал, больше не понимая, зачем он здесь – и не думал, что она понимает. Она кивнула головой, и стрелки вывели их на линию В, ведущую обратно к центру города.

‘ Тебе повезло, ’ сказала она. ‘ Он только что пропустил одну. Ты был близок к тому, чтобы облажаться. Как бы ты справился с этим?

Она вела, он следовал за ней. Она задержалась у входа на платформу. Мишень находилась в дальнем конце, тяжело опустившись на скамейку. Они услышали грохот приближающегося поезда. Они позволили ему сесть, затем сели в вагон позади. Дэнни Карноу не знал, как похвалить ее, поэтому промолчал. Если бы они потеряли свою цель, то миссия была бы провалена. И все впустую.

– Он убил ее, не так ли ... в гостиничном номере... и бросил?

‘Она не имела значения, никогда не имела. Она играла эпизодические роли, просто была в тренде. Ты получишь свое сообщение.

На следующей станции, следуя за Мэлаки Риорданом, они сделали пересадку и поехали по линии С метро. Как бы он отнесся к ‘облажавшемуся’? Не очень хорошо.

OceanofPDF.com

Глава 17

Это был медленный поезд, который дребезжал, подпрыгивал и трясся на путях за пределами города. Холм со статуей и мавзолеем был виден через грязное окно, затем кварталы жилых домов и заброшенные фабрики. Они оставили позади высотные здания современной столицы и реликвии империи, спонсируемой Австрией. Достопримечательности по обе стороны были связаны с рухнувшей коммунистической эпохой. Дэнни видел заводы, которые когда-то были центрами передового опыта в производстве чугуна, или дробления бетона, или где – согласно пятилетнему плану – производилась рабочая спецодежда. Их место в вагоне было заполнено наполовину, и через проход от него сидела женщина и читала газету.

‘ Довольно унылый и плоский. Такой заурядный.

Он думал, что нервы заставляют ее говорить. У него всегда хорошо получалось молчать. Он сидел у прохода и мог смотреть вперед. Цель была в дюжине рядов впереди, лицом в сторону. У Дэнни были глазные яблоки на плечах и затылке, за исключением тех случаев, когда он наклонялся ниже. Мужчина убивал раньше и сделал бы это снова, если бы у него был шанс. Возможно, если бы Габи Дэвис провела больше времени в канавах, прижавшись животом к бедрам Дасти, она познала бы радость тишины. Возможно, это пришло бы к ней позже. Он вспомнил тишину в укрытии под живой изгородью.

Она сказала: "Можно подумать, что это разочарование, но такова работа - никаких эмоций в конце. Извини, болтаю языком.

Хорошо, что она поняла. У большинства людей нервы на пределе. Спецназ, элитные разведчики или седовласые сержанты, командовавшие взводами и ротами: перед тем как ввязаться в перестрелку, наступал момент, когда им нужно было поговорить или покурить. Он мог погрузиться в поле воспоминаний.

- Я ожидаю, что это будет отражено в аттестации моего линейного менеджера.

Он был в канаве, огонь на ферме еще не разожжен, ветер беззвучно трепал белье, потушенное накануне вечером, собака притихла, скот еще не встревожился, а утренний хор еще только начинался. Тишина была как одеяло. Затем далекий приглушенный звук взрыва. Едва заметный разрыв в тишине. Тишину разорвал детский крик боли. Теперь он увидел голову этого ‘ребенка’, растрепанные волосы, обветренную кожу на затылке. Она поднялась, затем опустилась.

- Вы могли бы сказать: “умный ребенок, но слишком много болтает”.

Дэнни Карноу никогда не беспокоило, что опасения могут сковать внутренности тех, с кем он работал. Даже капитан Мэтью Бентиник мог пасть жертвой. Ходили военные истории о Бентинике и снайперской винтовке, когда у оппозиции был стрелок в нескольких шагах от границы, и Южане брезговали сбить его с ног. Великолепие, которым были британские военные, проявляло осторожность, открывая огонь и уничтожая ублюдков на чужом поле, убивая фермерских свиней или телок, пока они этим занимались. Был произведен выстрел с расстояния в четверть мили, и враг был похоронен без всяких церемоний. Это не было подтверждено, но многие в Гофе поверили. Умный человек, Бентиник: он ничего не делал бесцельно.

- Это когда ты не знаешь, что должно произойти, и не знаешь, каким ты будешь.

Билетный контролер зашел в вагон и потянулся к их глазному яблоку. Они останавливались уже три раза. На каждой остановке Дэнни чувствовал, как Габи напрягается и готовится, наполовину привстав со своего места, а затем затихает, когда поезд трогается дальше. Он не двигался. Он понял , почему Бентиник повел его в церковь святых Кирилла и Мефодия . ... Два или три мальчика отправились бы в то утро на велосипедах и подверглись бы крайней опасности, и не смогли бы обещать, что они преуспеют в своей миссии. Они напали на Гейдриха и отправились в склеп в церкви. Они и представить себе не могли, что почувствуют, когда до них дойдет весть о том, что из–за их действий Лидице была разрушена, мужчины, женщины и дети убиты или посажены в фургоны для перевозки скота. Они, как и он, выполняли приказы. Он видел их лица на бюстах в мягком свете крипты. Они убили врага и привели в исполнение смертный приговор тысячам людей. Преданный предательством. Дэнни не винил ни мужчину, ни женщину за то, что они проболтались, когда их охватил страх.

К ним подошел инспектор, и Габи показала ему билеты. Он вежливо кивнул и, возможно, удивился, почему у трех иностранцев, сидевших в одном вагоне, но порознь, были билеты до Миловице.

Они были далеко от пригородов Праги и проезжали мимо широких полей, с которых была убрана кукуруза. Он встал, оглянулся и вышел в проход между сиденьями. Он начал двигаться к ним.

В ее походке чувствовалась целеустремленность, а глаза светились решимостью. Габи застыла, а рука Дэнни легла ему на талию. Его пальцы сомкнулись на рукояти оружия, указательный был на предохранителе, но в отверстии не было пули. Что делать? Мужчина подошел к нему. Дэнни отчетливо видел укусы, разбитую губу и царапины там, где ногти девушки глубоко вонзились в кожу. Глаза казались тусклыми. Он перешагнул через чемодан, стоявший в проходе, и мужчина передвинул сумку с покупками. Тогда, в саду в Вышеграде, Дэнни ‘поспорил’ с Габи. Мэлаки Риордан и Фрэнки Маккинни показали самый старый трюк из лекционного курса по борьбе со слежкой: быстрое хватание парня и девушки, поцелуй с возможностью заглянуть через плечо. Дэнни осознавал наличие отметин на своем лице, царапин, которые выделяли бы его – инструкторы говорили, что его нужно видеть, но не замечать, но раны привели его в сознание. Он раскраснелся на своем месте, и Риордан подошел к ним.

Габи отреагировала. Он почувствовал резкий толчок в грудную клетку, и она указала в окно, показывая на что-то, что он должен был увидеть. Важное решение. Он последовал ее примеру. Его рука на рукоятке пистолета была напряжена, а палец - на рычаге предохранителя. Когда он посмотрел туда, куда она указывала, ему пришлось повернуться спиной к Мэлаки Риордану, который шел по проходу. Шаги приближались. На что он смотрел? Зерноуборочный комбайн. Он уставился на него, как будто он имел такое же значение, как космический челнок, и потерял его из виду. Затем он перевел взгляд на трейлер с пирамидой зерна внутри. Очаровательно.

Риордан прошел мимо них. Дэнни посмотрел на сосновую рощу. Он чувствовал запах Риордана: ни зубной пасты, ни лосьона для бритья, ни дезодоранта – застарелый пот, грязные носки и влажная одежда. Нельзя было ожидать, что мужчина убьет девушку в номере дешевого отеля, а затем останется рядом с ней большую часть ночи и на следующее утро, не забыв сменить носки. От мужчины тоже пахло пивом. Риордан ушел.

Он глубоко вздохнул. Он почувствовал напряжение в плечах, где были напряжены мышцы.

Она смотрела между спинками двух сидений. ‘ Подумать только! Он пошел пописать – он в туалете.

Чертовски стар. Он чувствовал это – и знал это.

- С тобой все в порядке, Дэнни?

Он был прекрасен, как никогда, но слишком стар. Это была детская работа. Он был прекрасен, и она молодец. Он собрался с духом, прислушиваясь к грохоту колес в ожидании возвращающихся ног.

Мэлаки Риордан не видел видов из окон поезда. Он откинулся на спинку сиденья, когда сработали тормоза и поезд замедлил ход. Женщина читала газету. Должно быть, он врезался ей в плечо, разорвав страницы посередине. Он шел дальше – это была всего лишь газета, – когда его дернули за руку. Никто не тянул Мэлаки Риордана за руку с тех пор, как он был ребенком. Священник бы так не поступил, как и любой учитель, а полиция колебалась каждый раз, когда защелкивала наручники на его запястьях. Она что-то бормотала ему. Он не понимал, о чем она говорит. Она обратилась за поддержкой к экипажу и к паре позади него.

Он проигнорировал ее. Когда Фрэнки разделась, он не смог сдержаться. Она подошла к нему вплотную, и его руки нашли ее горло, и — Женщина заблеяла ему в ухо, потом в спину. Он прошел на свое место. У Мэлаки Риордана был листок, который он вырвал из ее блокнота. На нем были указания, которым нужно было следовать.

Поезд тронулся. Еще одна остановка. Он изо всех сил старался выбросить ее из головы, думать об оружии и той силе, которую оно дает.

- Они не отвечают на мой звонок.

Тимофей Симонов позвонил в посольство еще до того, как они приблизились к району Праги, где оно находилось. Он позвал его снова, когда они были в Бубенецкой части города, рядом со стенами, которые скрывали его от посторонних глаз. Он позвонил в третий раз, когда Денисов довез его почти до главных ворот, и еще раз, когда они проезжали по автомобильному мосту к северу от Карлова моста.

Каждый раз одно и то же.

Он попросил установить контакт с военной разведкой, затем с зарубежной разведкой, затем с внутренней разведкой. Наконец, он попросил соединить его с послом. В любое другое время он услышал бы, как этот ублюдок на другом конце провода, на центральном коммутаторе, отвечающем за приоритетные номера, говорит: ‘Конечно, мистер Симонов, немедленно, мистер Симонов, просто отслеживаю его для вас, мистер Симонов. Приношу извинения за задержку, мистер Симонов. К сожалению, компетентный представитель из военного, зарубежного или внутреннего ведомства был недоступен. А посол? Его Превосходительство отсутствовал во второй половине дня и не ожидался вечером. Не было необходимости оставлять сообщение его сотрудникам, поскольку он заранее предупредил, что будет недоступен. Все они ублюдки.

Он сидел на заднем сиденье "Мерседеса". Воздух вокруг него был наполнен ароматом камфары из его гардероба. Кожа зудела там, где соприкасалась с материалом униформы. Денисов вел машину осторожно.

Это был старый способ, советский способ. В разговорах в каждом офисе, имевшем доступ к этому делу – в Праге, Лондоне, Москве – приоритет отдавался бы вопросу о задержанном в британской столице стрелке со снайперской винтовкой. Он находился в месте, откуда открывался вид на дом, где британские спецслужбы охраняли предателя. Контракт стоил хороших денег, но, что более важно, он гарантировал ему доступ к важным и влиятельным уровням силовиков. Так существовало государство. Это работало сверху, вниз и извне, и любой амбициозный чиновник должен быть уверен, что он пользуется защитой известной личности; крыша была обязательной, иначе на глаза бросался жалкий провал. Военные всегда были почтительны. За границей предоставили оружие, а внутри страны изготовили стрелка. Офис Его превосходительства занимался отправкой наличных и их переводом через банковские системы. Без крыши над головой он был деревом с содранной корой. Он умрет. В этом не было сомнений.

- Что мне делать? - спросил я.

Они обогнули Старое место и приблизились к реке. Денисов пожал плечами. ‘ Ты не будешь слушать. Зачем спрашивать меня?

- Что мне делать? - спросил я.

‘ Забудь о сегодняшнем деле, которое не имеет значения. Выбрось эту одежду. Сегодня вечером сядь на самолет до Москвы. Разберись, что там произошло. Здесь вы изолированы".

‘ Я дал слово, ’ надменно сказал он. Будет ли бригадир хихикать?

‘ Ты просишь совета. Я даю его.

- Я не могу пойти против своего слова.

Они свернули с дороги вдоль реки и понеслись вверх по холму к месту встречи. Мужчина ждал. Тимофей увидел его через плечо бригадира. Возможно, они больше не встретятся. Возможно, это последний случай, когда просят об одолжении, последняя выплата давнего долга. Они двинулись к нему. "Мерседес" стоял в длинной, медленно движущейся очереди. Его друг Ральф Экстон развернулся на каблуках и радостно помахал рукой. Мужчина занимался незаконной покупкой боевого оружия и выглядел так, словно собирался провести вечер за городом с пикником и коктейлями. Они были рядом с ним. Он протянул руку и открыл дверь. Ральф Экстон сел рядом с ним и застегнул ремень. На его лице появилась улыбка: "Черт возьми, Тимофей, что это за прикид?"

Они прижались друг к другу, не в силах сдержать смех. Она была такой крепкой, их дружба.

За ними ехал черный фургон, который Тимофей не заметил. Бригадир впервые увидел его на дороге у реки, ведущей из Карловых Вар. Он видел черный фургон на дороге недалеко от аэропорта, но у него были тонированные стекла, поэтому он не смог опознать водителя и не запомнил регистрацию. Это был достаточно обычный автомобиль. Он ничего не сказал.

В фургоне ехал Альфа, рядом с ним Чарли. Браво был сзади, с вещмешками и Кароль Пилар. Сообщалось, что Ральф Экстон сейчас находится в "Мерседесе" и что направление было таким, как ожидалось. Он рассказал им немного. Возможно, все, что им нужно было знать. Вероятно, им не было необходимости знать больше. Он думал, что они полны энтузиазма, как собаки, жаждущие погони в лесу, где можно выследить кабана и оленя и с возможностью их убить.

Солнце склонилось к горизонту, и свет пробивался за высокие деревья. На станции было две линии, отполированные от времени использования. Когда-то это был крупный транспортный узел и пункт назначения для перевозки грузов. Не сейчас. Между старыми шпалами росли молодые побеги будлеи и березы, а подстилка из щебня была покрыта сорняками. Дэнни Карноу думал, что это место, где империи пришел конец, и вокруг Басры будут похожие руины того времени, такие как Бастион, и многое другое в Северной Ирландии. Он вышел через переднюю дверь, Габи Дэвис шла впереди него.

Объект остановился и огляделся, но женщина, у которой была газета, хорошо поработала от имени Дэнни Карноу. Должно быть, они с Мэлаки встретились взглядами, потому что она обрушила на него еще один залп оскорблений и помахала разорванной бумагой. "Хорошо, что она на их стороне", - подумал Дэнни. Мэлаки Риордан вышел из участка, Дэнни и Габи последовали за ним. Это было время, когда все могло рухнуть. Он мог бы закричать, требуя контакта с Кароль Пилар, но телефонное молчание было в порядке вещей. Тени начали сгущаться.

Она спросила: "Этот пистолет, ты когда-нибудь стрелял из него по-настоящему?"

-Нет.

- Много натворил на полигоне?

-Да.

‘ И я, ’ сказала она. ‘ Я получала хорошие оценки. Потом инструктор сказал, что любая практика не приравнивается к настоящей стрельбе, когда ты пытаешься убить. Мне не говорили, что нам нужно быть вооруженными.

‘ Конечно, мы вооружены. Подняться по пирсу - дело нехитрое.

Он подумал о молодых людях в десантном корабле штормовым утром и ярких вспышках пламени из жерл пулеметов, затем о кладбищах, где они лежали. Они не знали бы, какими они будут – храбрыми или застывшими от страха. Некоторые сделали бы себе имя, которое сохранялось бы и после их смерти. Другие остались бы анонимными в тот день и в будущей жизни. Офицеры, сержанты и парни рядом с ними прокляли бы некоторых из них как "бесполезных ублюдков и трусов’. Никто не знал, какими они будут, когда начнется бой. Он не знал, на какой стадии развития событий она примет текстовое сообщение от Бентиника и как отреагирует, да его это и не особо волновало.

Она смотрела перед собой. Теперь он думал, что она соперничает с ним и потеряла уважение к нему.

Они вышли со станции и увидели, как спина Мэлаки Риордана исчезла за поворотом.

- Где она? - спросил я.

Бригадир распахнул перед ним дверь. Он вошел, и Ральф Экстон последовал за ним. Он рявкнул вопрос. ‘ Хорошенькая, не ты. Где она?"

Тимофей Симонов огляделся вокруг. Это была придорожная забегаловка. Он был знаком с ней и доверял владельцам. Он всегда приходил сюда, когда посещал территорию старого гарнизона. На стене висели изъеденная молью голова медведя, голова кабана с хорошими бивнями и рога оленя, подстреленного в полях. У двери бригадир указал на стол, за которым сидел мужчина. Было очевидно, что он был один. Перед ним стояли тарелка и пустая кружка, но напротив не было ни посуды, ни сумочки на столе, ни пальто, висевшего на крючке на стуле.

- Где она? - спросил я.

Бригадир сказал, что она хорошенькая, и его друг, Ральф Экстон, подтвердил это. Мужчина обернулся. Тимофей увидел его лицо.

Для него не имело значения, что человек, смотревший на него, был партизаном. Тимофея это не волновало, когда бойцы были выходцами из Северной Африки, из пустынь, или вели свою вооруженную борьбу в Африке, недалеко от экватора. Этот человек был из Ирландии. Тимофей знал об Ирландии, как он сказал бы, ‘ни к черту все’. Он узнал эту фразу от Ральфа Экстона и наслаждался ею. Он мог оправдать продажу оружия везде, где за него можно было заплатить – и везде, где это позволяла "крыша". В этом случае он был краток с фактическими объяснениями. Однажды субботним днем, три недели назад, во время аудиенции в частной резиденции посла ему показали сообщение с соответствующим кодом входа, только что полученное из отдела криптологии в отделе связи. Эта деталь касалась объекта, живущего под охраной на незаметно расположенной вилле к юго-западу от Лондона, и предлагаемой платы. Он не спрашивал о деньгах, которые ему будут выплачены, и, принимая контракт, упомянул представителя Ирландской кампании, посредника и попросил кое-какие мелочи в виде вооружения. Это был удачный день для того, чтобы предать этот вопрос огласке, потому что, опять же, британское правительство пожаловалось на убийство много лет назад предателя режима, который проглотил полоний-210. Британцы, по мнению многих в центре власти, считались переступившими границы своего и без того слабого влияния. Они были высокомерны и проявляли недостаточное уважение к правительству России. Это было сильное лицо бойца. Это было лицо одного из старших сержантов подразделения специальных операций "Витязь". В нем были сила и травмы.

Рассеченная распухшая губа. Царапины на щеках. Укус с левой стороны подбородка. Мужчина уставился на него, ничего не сказав. У него были глубокие темные глаза: Тимофей гордился тем, что может читать человека по глазам - навыку, которому его научили на коленях у мистера Вика. Бригадир сказал, что девушка вышла вперед в банке и вела переговоры, в то время как мужчина медлил, и ему было отказано в переводе денег до проверки приобретенных товаров. Он рассмеялся. ‘ Девушка не придет? Ты ее вымотал? Английский был достаточно хорошим, но ответа не последовало. Он повернулся к бригадиру и заговорил по-русски: ‘Возможно, ей не понравился его вид без одежды. Возможно, она отказала ему".

Ральф Экстон стоял немного позади него, но был виден краем глаза. Его друг был ‘посредником’ и получал долю от сделки. Экстону следовало поприветствовать ирландца, но он этого не сделал. Он также не спросил о девушке и не пошутил по поводу ее отсутствия. Свет угасал. Ирландец уставился на форму Тимофея, казалось, говоря глазами, что только шут носит такую одежду. Бригадир положил на стол деньги. Они ушли. Девушки там не было, а лицо мужчины было исцарапано, укушено и избито. На несколько драгоценных минут он забыл о новостях в баре на экране и об отказе сотрудников посольства ответить на его звонок. Они вышли на улицу в последних лучах солнца.

Бригадир ответил на звонок, затем пробормотал ему на ухо, где они встретятся с водителем, который привез снаряжение. Тимофей знал всю территорию старого лагеря: он всегда был взволнован, когда приезжал сюда.

Подъехал фургон. Вспыхнули фары. Их погрузили через заднюю дверь. Руки в черных перчатках пожали их. Они услышали имена: Альфа, Браво и Чарли.

Кароль Пилар коротко обняла Дэнни Карноу, но он не сделал ни одного жеста в сторону Габи Дэвис. Фургон дернулся вперед.

Дэнни сказали, что жертвы были в кафе у гаража, а затем ушли. Сначала они ехали быстро, затем сбавили скорость, когда впереди показался "Мерседес".

Должно быть, у нее все еще были нервы, потому что ей нужно было выговориться. ‘Заканчивается сегодня вечером. Мы проследим, чтобы его взяли под стражу вместе с местной толпой, а затем проинформируем сотрудников посольства об экстрадиции в Белфаст. Мы съездим в аэропорт, получим свидетельские показания и отправим фотографии в офис днем и вечером. В воскресенье отдохнем и постираем. Как проходит твоя неделя, Дэнни? Какие планы на утро понедельника?

Он сказал, что в начале новой недели к нему приедет группа. После раннего обеда он пригласит их на пляж в Дюнкерке, а затем отправится на кладбище. Вечером с ними выступит гид, путешествующий вместе. Это был его понедельник.

‘ Это всегда сложно, когда заканчиваешь крупную операцию? Ровно и сдержанно?

Он сказал, что чувствует прилив усталости и что понедельник слишком далеко в будущем, чтобы думать о нем сейчас.

- И тебе даже не обязательно здесь находиться.

Он не стал спорить и не обиделся. Ему действительно не было никакой необходимости сидеть на корточках на полу фургона, управляемого чешской полицией, с их оружием рядом, с их пистолетом, заткнутым за пояс. У него там больше не было дел.

‘Я бы справилась", - подчеркнула она. ‘Мне не понадобился бы словесный эквивалент резиновой дубинки. Ты мог бы остаться дома, побродить по кладбищам и полям сражений. Ты говоришь с ними о героях? Мир оставил тебя позади, Дэнни. Что ж, утро понедельника для меня будет совершенно новой сценой. Я повернусь спиной к этому месту и к тебе. Я мог бы устроить пикник и посидеть в саду за офисом, а потом пойти и посмотреть, что они мне дали. Такие люди, как Мэтт Бентиник, питаются такими бедными потерянными душами, как ты. Это чертовы пиявки, и с ними удобно, потому что ты так благодарен за то, что тебя просят, что без суеты делаешь то, что тебе говорят. И ты всегда хочешь вернуться. У тебя были шрамы, и ты сумел бросить, но так и не избавился от привычки. Тебе понадобилась последняя доза. Пальцы щелкнули, и ты прибежал. Со мной этого не случится. На каком-то этапе я думал, что ты мне понравишься. Как же я ошибался. Черт возьми, тебе нечего сказать?"

Они последовали за "Мерседесом". Он не доставил ей удовольствия ответным ударом. Он отвернулся, набрал сообщение в почти полной темноте фургона, затем нажал "Отправить". Он согласился с большей частью того, что она сказала. Теперь она замолчала. Он был кем-то вроде пассажира, ‘попутчика’, а за ее спиной стояли власти Темз-Хауса. Ордер должен быть выписан на ее имя. Кароль Пилар обладала мускулатурой трех вооруженных до зубов специалистов, и с агентом больше не нужно было обращаться. Он мог бы уйти, несмотря на всю свою полезность в то утро, и, возможно, ему повезло бы с рейсом в Париж, а затем быстрым поездом TGV с вокзала Сен-Лазар, четыре остановки до Кана. Он мог бы успеть на закрытие Фалезского пролива и поужинать в ресторане напротив пристани для яхт, где в последний вечер проходили все экскурсии.

- Боже, Дэнни, неужели я это сказала?

- Ты не слышал, как я спорил.

‘ Мне очень жаль. Я хочу сказать...

Кто-то однажды сказал: “Лучше любви, чем денег, чем славы, дайте мне правду”. Не извиняйтесь".

Дэнни Карноу закрыл глаза. Сгущалась ночь.

Он фыркнул. Джослин ожидала этого: это было в стиле Джорджа. Мужчина хотел поговорить.

- Кофе, Джордж? - спросил я.

‘ Я не хочу прерывать вас . . .’

- Это капсула для приготовления капучино, да?

Он кивнул и проскользнул в ее кабинку. Он опустился на не очень удобный стул, но она редко приглашала посетителей, и немногие беспокоили ее. В коридоре она подошла к аппарату, нажала кнопки и изучила доску объявлений, на которой в обычном беспорядке были представлены занятия пилатесом, танцы сальсы, вечера бесед на фарси и расписание матчей хоккейной команды. Она мало кого пускала в свою комнату, но он имел право быть там, и она сочувствовала ему. Она разбиралась с вопросом о взлетно-посадочной полосе и ее местоположении.

Она вернула кружку и уселась за свой стол.

Он имел право знать. Если бы это не сработало, он был бы "по уши в дерьме". Он мог бы ненадолго задержаться, но тогда оказался бы на свободе. Если бы на чужой земле была кровь, которую можно было бы отследить, для дорогого человека это было бы равносильно ампутации обеих ног по колено. Некоторым в Темз-Хаусе было бы жаль, если бы он ушел, но большинство сочло бы его необязательным. Их отношения были сильно проанализированы юниорами, но без выводов. Вероятно, подумала она, это было основано на доверии, но мало кто в здании знал значение этого слова или придавал ему значение. Была середина дня. Она слегка усмехнулась – что-то вроде озорства, – открыла ящик стола и достала фляжку. Это был подарок от ее отца, который постоянно сожалел, что она не была мужчиной и плохо обращалась с Парди. Она плеснула скотча в его кружку, затем рассказала ему, что было на месте, что планировалось, и объяснила канал, который связывал выездную позицию команды с Шестым постом в пражском посольстве. Если бы это удалось, за него подняли бы бокал с изысканными винами в нескольких отдаленных уголках правительства, и на него посыпались бы похвалы. Она рассказала ему, что еще предстоит подтвердить, и приблизительный график, после чего позволила ему говорить.

Он сказал: ‘С их влиянием на чехов, мадьяр, поляков, словаков, словенчан и австрийцев вы преуспели. Они под каблуком. У нас не будет танков Красной Армии, разъезжающих по главной улице, но у нас будут чертовски холодные зимы, если Газпром перекроет краны на трубопроводах. Это должна быть Германия".

Ей нравился аэроклуб близ Хемница.

Они сойдут с ума. Простите за вульгарность. Старые Советы снова заправляют шоу. Они не считают, что часы когда-либо двигались вперед. И мы посадили убийцу их разоблачителя в камеру, но это мелочи по сравнению с тем, чего мы можем добиться сегодня вечером. Они используют нашу страну как сортир, мочатся на наших улицах и не думают об этом. Мы пошлем им сообщение, очень сдержанное, и они будут разбрасывать свою ужасную посуду по банкетным залам и сдирать с потолков любимую ими сусальную краску. Это даст им понять, что мы все еще дышим.

Если бы на земле была ‘кровь", его бы не было, и к утру телеграммы из министерства иностранных дел в Праге наводнили бы МИД и Содружество. Политики выстроились бы в беспорядочные очереди, чтобы потребовать части его тела, а американцы посмеивались бы над этим промахом. Он ушел бы, изгнанный из истории Службы. На карту было поставлено многое.

Она сказала: ‘Джордж, это сильно зависит от человека, который у нас там работает, – внештатного сотрудника, который был и остается Бродягой. Опытный, но не весенний цыпленок.

‘ Если он достаточно хорош для Мэтью Бентиника, ему придется подойти. Мэтью не предложил мне кофе – сказал, что слишком занят. В довольно кровожадном настроении, но достаточно бодром.

- Мы должны надеяться, что у него есть на то причины.

Он покачал головой, отказался налить еще из ее фляжки, поморщился и ушел. Она могла бы поспорить, что он вернется позже и что этой ночью рядом с его кабинетом будет стоять спартанская односпальная кровать. Она была там в начале и будет там в конце. В ее напольном холодильнике всегда стояли две бутылки дешевого французского шампанского, которые, вероятно, уже давно нельзя было пить, но они жили надеждой. Агенту, заключавшему обычные сделки с ирландскими диссидентами, предложили стать посредником в сделке с оружием. Он назвал имя, и зазвонили колокола. Огромная сила убеждения Мэтью Бентиника – Бог свидетель, у него были причины ненавидеть – создала миссию с тщательностью скульптора, работающего с глиной, и вытащила человека из безвестности. Если бы все закончилось катастрофой, не только Джордж досрочно ушел бы на пенсию: Мэтью Бентиник последовал бы за ним через дверь, и она тоже. Жизнь без Темз-Хауса для Джослин не стоила того, чтобы о ней думать. Все они были в руках Бродяги.

Юная Габи Дэвис могла бы обрушить лавину взаимных обвинений, если бы на земле была кровь. Она даже не знала, о ком идет речь. Джослин знала, и ее будущее поднимется или резко упадет от этого знания. Она отхлебнула из фляжки и захлебнулась. Многие оставались в блаженном неведении.

Шло совещание, одно из тех, на которых рассматривался дневник за следующий месяц. Оперативная зона в Пятом комплексе Дворцовых казарм казалась пустынной. Он был с детективом из полицейской службы. Старый бродяга, его босс, сидел в своем углу с включенным экраном при слабом освещении и грыз сэндвич. Это был конец странной недели. Все началось с того, что он сопровождал незнакомца в экспедиции к живой изгороди и упражнялся в ностальгии по прошлым методам, а заканчивалось, казалось, неразберихой, которую он не решался понять. Ему это было не особенно интересно. Он сказал: "Я только что услышал..."

Тихий голос: "Что?"

- О мальчиках, погибших при взрыве на горе.

‘ “Автогол”. Что ты слышал?

‘ Мне сказал коп из отдела тяжких преступлений. У него брат работает в Данганноне. Он сказал мне, что был перерезан командный провод.

-Неужели?

- Когда дети попытались запустить его, устройство наверняка вышло из строя.

- В этом мире нет ничего определенного.

"Угрозы для объекта никогда не существовало".

‘ Я ошибаюсь. Единственные гарантии - это смерть и налоги.

- Могу я поправить вас, босс?

-Не стесняйся, Себастьян.

‘Заранее известно, что командный кабель проложен, а затем перерезан. Единственные гарантии - это смерть, налоги и зазывала на гору.

"Все не так, как кажется – было бы скучно, если бы это было так".

Себастьян мог бы добавить что-то еще, но не стал. Он оставил пожилого мужчину доедать сэндвич и направился к своему столу. Жизнь вернулась в оперативный район, когда его коллеги вернулись со своего брифинга. Он мог бы сказать, что получил известие об отсутствии в общине Мэлаки Риордана, вора в законе, которого он видел в прошлый понедельник из канавы. Возможно, это было известно на другом уровне, чем его собственный. Он пробормотал: ‘Служат и те, кто только стоит и ждет’. Он предположил, что за границей готовится операция по аресту, собраны улики и установлен неопровержимый факт происхождения. Человек, который был с ним в канаве, должен быть в центре событий. Он был бы не в курсе событий, и его внимание привлек бы широкоформатный кроссворд. Он не был новичком в Провинции и Дворцовом комплексе, но все же смирился с тем, что знает мало. Вскоре после перевода всех пятерых сотрудников в специально построенную крепость в казармах один остряк напечатал прописную истину: ‘Любой, кто считает, что знает решение проблем Северной Ирландии, плохо информирован’. Другой напечатал: ‘Каждый раз, когда мы находим ответ на проблемы NI, они меняют вопрос’. Они оба висели на стене в течение двадцати четырех часов, затем были признаны ‘неуместными’ и удалены. Он так мало знал о том, как работает это чертово место. Государственный секретарь потребовал после первого визита: ‘Ради Бога, принесите мне большую порцию виски. Что за чертова ужасная страна’. Возможно, но он знал слишком мало, чтобы судить, за исключением того, что смерть, Доходы и зазывалы были за границей, в горах.

Она ехала из Данганнона, и с ней был мальчик. Брайди Риордан не хотела бы везти Ойсина на прием к врачу, но у нее не было выбора. Даже в лучшие времена было трудно найти кого-то, кому она доверяла или кто ей нравился, кто взял бы ее ребенка на вторую половину дня или ранний вечер. Список оправданий, но большинство из них касались избитого: "У моего Дермота / Шона / Фергуса грипп, и я бы не хотел, чтобы его передавали вашему сыну. В другой раз.

Их осветили фары встречной машины. Аттракта Доннелли была вдовой гордого патриота гор, ныне покоящегося на республиканском участке деревни. Шивон Ньюджент была вдовой зазывалы, справедливо казненного за предательство лучшего бойца сообщества. Он был на том же кладбище, что и Джон Джо Доннелли, но могила Мосси Ньюджент находилась у стены. Брайди Риордан видела двух женщин, выходящих из магазина. Она знала, где они жили. Они шли к дому Наджентов, и рука Аттракты Доннелли лежала на локте Шивон Наджент. Она проехала мимо них. Они разговаривали, как старые друзья. Она вильнула, и мальчик завизжал. Она велела ему заткнуться, и он заплакал. Она хлопнула его по ноге и затормозила.

Бренни Мерфи рукой прикрывал глаза от ее фар. Он хорошо знал ее машину и подошел ближе. Как у нее дела?

С ней все было в порядке, но не благодаря женщинам Доннелли и Ньюджент, близким и доверчивым. Она чувствовала сильную усталость. Собирался ли Бренни утром на похороны?

"Должен быть там, но не на виду".

Она бы тоже пошла.

Я не могу не присутствовать, но к нам проявляют враждебность – направленную на Мэлаки. Бог свидетель, они были взрослыми мальчиками, и их не принуждали. Вы спрашиваете меня, закончилось ли это, миссис? Нет, пока в наших венах течет кровь, а в легких - дыхание. Мы не преклоним колена. Мы не за то, чтобы поступаться нашими принципами. Ни Мэлаки, ни вы, миссис, ни я. Мы идем дальше.

Могут ли зазывалы снова быть на горе? Зазывалы убили мальчиков?

‘ Если они есть, я их найду. Если они есть, они пожалеют, что родились на свет. Думаю, что нет. Возвращайся в целости и сохранности домой, и я думаю, он вернется к нам к следующему вечеру.

Она опустила стекло и поехала домой.

Дасти припарковался на главной дороге и позволил группе вместе с их гидом пройти мимо старого фермерского дома, из трубы которого валил дым, к тому, что когда-то было склепом. Он наслаждался сигаретой, и широкая улыбка расплылась по его лицу, подчеркнув щель между передними зубами. Он рассмеялся. Он достал телефон и прочитал сообщение в четвертый или пятый раз. Он сплясал небольшую джигу. Ему шел пятьдесят девятый год, и он подумал, что, возможно, немного добился успеха в поиске партнеров. Он начал набирать ответ. Его пальцы были большими и могли быть неуклюжими на маленьких клавишах. На составление сообщения у него ушло столько же времени, сколько на выкуривание сигареты. Он зачитал свое сообщение: Дорогая мисс Ханна, с уважением, но не раньше времени, и я обещаю, что задам Дэнни Карноу хорошего пинка, чтобы убедиться, что он доберется до Х'Флер и лично поблагодарит вас за ваш любезный подарок. С уважением, Дасти Миллер.

Он будет скучать по нему. Ему будет не хватать молчаливой тишины, отстраненного взгляда, тишины, когда у него портится настроение. Он заслуживал немного счастья, делал Отчаянно. Они бы не остались, конечно, нет. Для них слишком много багажа на атлантическом побережье Нормандии. Может быть, они отправились бы на те острова далеко от Норвегии за полярным кругом. Она бы рисовала холсты, которые покупали идиоты, а он мог бы заниматься случайной работой, избавиться от холода в теле и воспоминаний. К черту все это: теперь никто не потрудился поднять бокал за то, что они сделали – вроде как вычеркнутые из истории, не так ли? Он останется, но будет скучать по нему.

Это прислал Дасти. Возможно, это была его последняя поездка, теперь, когда большая годовщина прошла и ребята стали старше. Мир мог бы двигаться дальше – мог бы.

Река была почти последней остановкой в туре. После резни в Виллер-Бокаже отлив казался необратимым, и проблема заключалась в сокращении отрыва. Фалез был историческим городом с хорошими церквями, прекрасным средневековым замком и статуей Вильгельма Завоевателя перед мэрией. Разрыв был сокращен, что обеспечило Монтгомери значительную победу. Это был достойный способ завершить поездку.

Гид рассказал бы о напряженности в отношениях между британским и американским командованием, о том, что американцы говорят, что их союзники действовали слишком медленно и без обязательств, британцы насмехаются над ПИБс – Напористыми сучками-янки. Посетитель мог бы спросить: ‘Но разве все они не были союзниками?"

Один или два подняли бы неприятный вопрос о сотрудничестве и импровизированных расстрельных командах, приветствующих тех, кто выбрал не ту лошадь, чтобы надеть рубашку, или некрасивых женщин, которым обрили головы. Гид спокойно ответил бы, что нам как народу действительно повезло избежать оккупации и искушения найти любовь или пищу, откуда бы они ни пришли. Они прошли бы через деревню Сен-Ламбер-сюр-Див и остановились там, где майор Дэвид Карри из полка Южной Альберты перекрыл дорогу, оттеснил бегущие остатки немцев и получил Крест Виктории. Такое приятное место и так желательно для летнего отдыха на даче.

Они должны были идти дальше по тому, что гид назвал ‘Коридором Смерти’. Они были у реки. Проводник сидел на берегу медленно текущей мелководной речки, куда по вечерам приходил на водопой скот, и они были бы напротив него на фермерской дороге. Он бы рассказал о величайшем поражении Германии со времен Сталинграда. Мало что из этого имело смысл для посетителей, и теперь они задавались вопросом, зачем они здесь оказались. Воспоминания о кладбищах были переданы их камерам, и, возможно, они начали говорить об ужине – их последней совместной трапезе.

Гид попытался бы заинтересовать их статистикой сокращения Разрыва, двадцатью тысячами взятых в плен и многими тысячами убитых и раненых в результате непрекращающихся воздушных атак на контрольный пункт, прежде чем 1-я польская бронетанковая дивизия захлопнула его. Это была зона смерти.

На обратном пути к отелю в Кане микроавтобус должен был остановиться рядом со свежевыкрашенным танком "Тигр" на бетонном основании. Посетители высыпали бы на улицу и сфотографировались бы у ствола пистолета. Это была та же модель, которую Витман использовал в Виллер-Бокаже, и наиболее приспособленный взобрался бы на башню и сел верхом на 88-мм орудие. Время веселых тряпок и тайной вечери.

В дверях комнаты Джослин стоял Мэтью Бентиник. Он усмехнулся.

Все игроки становятся на свои места. Ты знаешь какую-нибудь старую афганскую поговорку? Я не думаю, что знаешь. Попробуй эту. “Пуштун может всю жизнь ждать своей мести, а потом проклинать себя за нетерпение”. Хорошо, не правда ли? Уместно. Это придет к нему с ясного голубого неба – или, скорее, придет в лучах луны. Все в курсе?"

Она сказала, что в последних сообщениях по связи говорилось, что они находятся на краю базы, вот-вот войдут на старую территорию. Она рассказала ему, что было подготовлено в ожидании заключения и где, и что недвусмысленные указания вскоре должны поступить Габриэль Дэвис.

‘ Это так же очевидно, как гибель матери. Она не может этого оспаривать. Мы просто должны ждать и надеяться. Ждите, надейтесь и верьте, что неожиданное не заставит себя ждать. Ко мне это никогда не относилось, но моя мать говорила, что мужчины в декретном возрасте доставляют неудобства, и лучше всего в пабе, с глаз долой. Ты можешь попробовать.

Горничная хотела заменить полотенца. Чувствовался запах. Использовался отмычка. Было найдено тело. Была вызвана полиция.

‘ Мы вот-вот войдем в периметр лагеря, - сказала Кароль Пилар. Перенесемся на три десятилетия назад. Там были сплошные заборы с натянутыми проводами для сигнализации и колючей проволокой наверху. Это создавало непрерывное окружение всего комплекса. Его должны были патрулировать вооруженные войска и собаки. И район рядом с ним, где мы сейчас находимся, был закрытой зоной. Местные жители могли быть арестованы и расстреляны за вход туда. Это был центральный штаб советских войск: их насчитывалось пятьдесят пять тысяч. Это место имело огромное значение во время холодной войны и было бы ценным объектом разведки для ваших агентств, американцев или немцев. Главный операционный зал находится глубоко под землей, с железобетонной крышей и стенами. Оттуда можно было управлять началом или концом Третьей мировой войны. Здесь были эскадрильи танков, специалисты по артиллерии и лучшие штурмовики Советского Союза. Здесь хранилось тактическое ядерное оружие. Снаряжение было первоклассным и для европейских боевых условий было, по крайней мере, таким же хорошим, как у американцев, может быть, и лучше. За это пришлось заплатить. Гражданское население, оставшееся дома, на Родине, оказалось в нужде, в то время как ресурсы пошли военным. Была такая шутка, русская. ‘В 2020 году мы собираемся отправить человека на Луну. В 2050 году мы отправим человека на Марс. В 2100 году мы обеспечим сапогами всех ’. Цена подорвала режим. Они разошлись по домам, забрали все, что могли унести, а остальное оставили на разграбление моим людям. Внутри и на стенах здания есть лозунг: ‘Советский Союз навсегда, и он никогда не будет другим’. Я не смеюсь. Моя мать любила поэзию, особенно британскую девятнадцатого века. Она часто читала мне, и я все помню.

“Меня зовут Озимандиас, царь царей:

Взгляните на мои дела, Могущественные, и отчаивайтесь!’

Рядом ничего не осталось. Вокруг распада

Об этих колоссальных обломках, бескрайних и голых,

Одинокие и ровные пески простираются далеко.

‘ Я сделал это хорошо, да? В честь Озимандиаса вы можете назвать Брежнева и Андропова, Черненко и Горбачева и всех тех министров обороны, у которых были медали на груди. Их работа высмеивает их самих. Закончено, исчезло, теперь это пустыня. За исключением того, что возник новый Советский Союз. Президент и его силовики грабят страну и защищают себя репрессиями. У них есть новые гулаги для противников, и они используют краны на газопроводах для выполнения работы бронетанковых дивизий. Это новый мир, а это его старая версия. Сегодня Тимофей Симонов носит военную форму. Она выглажена и чиста, и я увидела это, когда он выходил из своей виллы. Новый русский питает любовь к старым временам. Я не смеюсь. Для меня это не шутка. Я думаю, он часто приходит сюда, помнит шумы и марши с призраками и чувствует себя частью великой силы. Он жаждет этого снова. Он хорошая мишень, лучшая. Мне доставит огромное удовольствие взять его – любой ценой для себя. Он гордо расхаживает и напоминает о мощи давних времен. Он представляет собой ценную мишень и...

‘Ценная цель - это не русский подонок. Он на втором месте... — Она замолчала и полезла в карман пальто.

Она достала телефон. Экран осветил ее лицо, на котором отразилось растущее недоверие. Дэнни Карноу наблюдал. Когда он вытянулся, то смог заглянуть Кароль Пилар за плечо Браво. Дорога тянулась до короткого горизонта. Фары были выключены, и водитель, Альфа, ориентировался по боковым огням фургона. Он наклонился вперед и, попадая в выбоины, выругался. Впереди показались огни. Слишком много поворотов, чтобы Дэнни мог разглядеть хвост "Мерседеса", но фары отскочили бы достаточно высоко, чтобы зацепить верхушки деревьев. Последний из троих в черном комбинезоне, Чарли, который, как говорила Пилар, возился с оружием, казался удовлетворенным тем, что все были вооружены и в безопасности. Он проверил запасные магазины и, похоже, держал наготове маленькие баллончики – газовые или со вспышкой. Еще там был медицинский ящик и фотоаппарат. Все было проверено и очищено.

Она, должно быть, прочитала свой экран три раза. Он подождал, но недолго.

- Я в это не верю.

Во что она не верила? Он молчал.

- Это просто нелепо, в это невозможно поверить.

Он промолчал.

-Посмотри на это.

Ее телефон был поднесен к его лицу. Она дала ему время прочитать и прокрутила вниз. Цель была обозначена как Тимофей Симонов. У нее была работа золотого командира. Она не была обеспокоена арестом Мэлаки Риордана, но должны были быть зафиксированы доказательства, связывающие его с дальнейшей продажей оружия. Чешка Пилар подробно рассказала о процедуре эксфильтрации. Ей пожелали удачи. Разрешение на изъятие Тимофея Симонова было получено от Мэтью Бентиника. Отправителем была Джослин. Она повернулась к нему. - Ты знал об этом?

Он не видел причин лгать. Он кивнул.

‘ Ты позволил мне выставить себя идиотом. Что я должен делать?

Дэнни Карноу сказал: ‘Это конец операции. У нас есть паутина, которая ведет нас к пауку, и мы должны следовать за ней. Одним из участников был Мэлаки Риордан, и он провел нас часть пути. Более сильная линия исходила от Ральфа Экстона. Он продвинул нас еще на один шаг вперед. Паук, плохой ублюдок, это Тимофей в своем маскарадном костюме. Он - мишень, выбранная большими людьми. Я просто стараюсь делать свою работу и не слишком много думать".

- Наши не рассуждают почему?

"Выполняйте работу как можно лучше, не получив повреждений".

Ее рука легла на руку Дэнни. Теплая, нежная. Кароль Пилар сказала, что они едут на базу. Фургон съехал с дороги и пополз вперед. Ее рука исчезла. Ему не было там места, и он знал, что больше нигде не может быть.

OceanofPDF.com

Глава 18

Это был вход в лабиринт.

Он бывал в больших лагерях в Тидворте или Ларкхилле, в Каттерике и знал лабиринт боковых дорог, которые вели между офисными зданиями, административными зонами, местами дислокации тренировочных групп, складами оружия и арсеналами. Этот был размером со все они, вместе взятые. Никаких указателей, мало что можно было узнать из-за высоты, до которой деревья выросли более чем за двадцать лет. Если бы у них не было света фонарей на верхних ветвях деревьев, за которыми они могли следить, у них не было бы ни малейшего шанса сесть им в хвост. Там были сторожевые посты, где заграждения из колючей проволоки, ржавые и покосившиеся, были сдвинуты в сторону, и здания, где окна были выбиты, а двери висели косо.

За постами охраны, в глубине новых лесов, располагались одноэтажные офисы. Когда-то асфальт был выложен побеленными камнями, чтобы своенравные водители не выезжали на скошенную траву. Все исчезло. Он задавался вопросом, была ли Природа вредителем или она смеялась над карликовыми усилиями человека создать искусственный уход. Он увидел приземистые входы в бомбоубежища. Мало что было ясно.

Огни "Мерседеса" были далеко впереди, и он подумал, что водитель ехал медленно, чтобы сберечь шины и ходовую часть. Их собственный транспорт был типичным для автопарка – армейского или полицейского - и требовал только базового обслуживания, а не того, что они с Дасти предоставили микроавтобусу. На пониженной передаче он кашлял и плевался. Необыкновенное место.

Кароль Пилар вкратце рассказала им: ‘Деятельность здесь предназначена для людей, которые приезжают из-за границы и хотят водить танк. Компания предоставляет такой шанс. Мужчины приезжают, напиваются в Старом городе Праги, а на следующее утро оказываются здесь, чтобы покататься на танке. . .

‘ За восемьдесят евро вы можете купить пятнадцать минут в качестве пассажира в бронетранспортере БМП. Чтобы оказаться за штурвалом, вы должны заплатить триста. Чтобы побывать на основном боевом танке Т-55, вы платите двести евро за десятиминутную поездку. За вождение Т-55 вы платите еще больше . . .

‘ Они построили лагерь к западу от места раскопок, и это точная копия огневой базы американцев во Вьетнаме. Вы можете заплатить и быть одетым как вьетконговец, в черную пижаму или в американскую униформу, и сражаться пулями из мягкого пластика.

‘Во времена коммунизма Чехословацкая армия располагала тремя с половиной тысячами собственных танков. Сейчас у новой Чешской Республики тридцать пять собственных танков. В Миловице у предпринимателя есть пять принадлежащих ему танков и ударный вертолет МИ-24, но без двигателя. Есть и другие коллекционеры. Вместе у них больше танков, чем у нашего правительства. Сумасшедший . . .

‘Почему люди получают удовлетворение от поездок на военной машине и притворства, что воюют? Почему бы не отправиться в Афганистан и не воевать день, неделю или месяц? Я не понимаю. Было бы хорошим финансовым предприятием купить здание банка и заставить людей заплатить за то, чтобы они сделали вид, что грабят его? Как вы думаете...

Он резко остановился. Водитель резко затормозил и погасил боковые огни. "Мерседес" показал им диспетчерскую вышку с оконными рамами в форме скелета на крыше, откуда наблюдатели могли бы управлять движением воздуха. Они миновали огромные укрепленные ангары, где самолеты были защищены огромными стальными дверями, и там было открытое пространство взлетно-посадочной полосы, рулежной полосы и перронов. Светила луна, но не полная. "Мерседес" погасил фары. Впереди было открытое пространство метров четырехсот-пятисот в поперечнике. Габи оказалась рядом с ним и потянулась, чтобы посмотреть самой. Двигатель заработал. Они должны были быть на фоне линии деревьев, но не могли следовать за ними.

Они не могли идти вперед, и впереди не было света, который мог бы их направлять.

Налетел порывистый ветер, от которого крыша фургона вздулась пузырями. Никто не произнес ни слова. Дэнни подумал, держа это при себе, что у них не хватает рук. Это было дешево. У них могла быть дюжина людей и четыре машины, но у них все равно было недостаточно ресурсов для отслеживания цели в таком месте. Не ему решать.

Альфа сидел рядом с водителем и держал в руках монокуляр с функцией ночного видения. Это передавалось от Альфы Чарли, от Чарли Браво, от Браво Кароль Пилар. Звуки были ветром, шелестом ветвей деревьев и скрипом движений по металлическому полу. Пилар передала его Дэнни, но Габи перехватила его. Это было ее решение, а не Дэнни, и она имела право просмотреть то, что лежало перед ним. Он был просто пассажиром, подсчитывающим номера и знающим свое место. Жесткий человек, необходимый для приведения информатора в форму - добиться необходимого сотрудничества – был излишним. Она толкнула его локтем. Он потянулся в темноте, и ее пальцы нашли его руку. Момент спокойствия среди хаоса? Продолжай мечтать, Дэнни. Монокуляр был у него в руке. Обзор был плохой. У него были бы самые плохие глаза из всех, с затуманенным зрением.

"Мерседес", размытый силуэт, стоял посреди дальней взлетно-посадочной полосы. За ним виднелся ряд ангаров с закрытыми большими дверями и травой, покрывавшей изогнутые крыши. Затемненный "Мерседес" ждал. У них должны быть фары, чтобы ориентироваться. Если бы "Мерседес" тронулся с места, не включив передние или боковые фары, а для ориентирования у них были только задние фонари, они бы потеряли его на первом повороте. Он не мог знать, показались ли они сами или это была просто разумная предосторожность против слежки.

И если начнется игра с обвинениями, и они выйдут из игры, он задавался вопросом, кто выставит это на поле. Сам? Просто скажи им, чтобы они проваливали. Габи Дэвис? Она могла бы с полным основанием сказать, что ее исключили из этапов планирования, и она бы ушла. Кароль Пилар? Он сказал бы, что не сделал ничего сверх инструкций, данных ему вышестоящим офицером. Альфа, Браво и Чарли? Они сделали, как им было сказано. Он порылся в памяти. Казалось, он вспоминал лавину пропущенных встреч, потерянные хвосты, разочарование из-за позднего возвращения в Гоф, грозные лица и резкость коллег, которые не напортачили.

Он двинулся вперед. У Пилар был прибор ночного видения. Дэнни Карноу ничего не видел, но ходили слухи, что "Мерседес" сбросил скорость и выехал с дальней стороны взлетно-посадочной полосы на старую бетонную площадку, а затем на линию деревьев. Нет света.

- Мы полагаемся на тебя, Кэрол, - сказал Дэнни Карноу. Твое решение. Как далеко и насколько близко? Твой выбор.

Если бы Габи прервала его, продемонстрировала командование и контроль, он мог бы дать ей пощечину. Она этого не сделала. Они стартовали по ширине взлетно-посадочной полосы и были без прикрытия. Им пришлось пересечь ее. Он спросил Пилар, есть ли какие-либо признаки того, что "Мерседес" остановился отлить. Ему быстро ответили: из машины никто не выходил. Это была мера предосторожности, профессиональная процедура.

Он сказал: ‘Мой старый босс часто говорил: “Если бы жизнь была легкой, этим не стоило бы заниматься”. Что-то вроде перспективы.

Сжатый кулак Кароль Пилар сильно ударил его по руке. Они покатились по бетону. Без огней слежения они, возможно, уже потеряли цель.

По оценке Ральфа Экстона, они проехали сотню ярдов, свернули налево, потом еще раз и направо. Денисов включил фары, и они поехали быстрее. Из-за деревьев вырисовывались здания, и тропу пересекла лиса. Она замедлила шаг, остановилась, злобно уставившись на них, затем убежала. Ему нравились лисы. Они хорошо соответствовали представлению Ральфа Экстона о самом себе: затравленный, преследуемый, выживший, полагающийся на свой ум, чтобы увидеть следующий рассвет. Он делил заднее сиденье с ирландцем. Они не разговаривали.

Это было бы трудно. Они могли бы поговорить о запахе горящей кожи, или об опасности курения сигарет для здоровья, или об удивительной производительности современной аккумуляторной дрели. Они могли бы обсудить погоду на этой горе и то, бывает ли там обычно туман. Ему нечего было сказать этому человеку. От него отвратительно пахло. Он почти не видел лица Мэлаки Риордана, лишь мельком заметил царапины на его щеке. Однако он видел губу, и возле подбородка были небольшие вмятины, которые, как он предположил, были от укуса. Он был опытен в ‘не моем бизнесе’ и избегании вмешательства. Он был счастлив заниматься контрабандой сигарет на Север Ирландии и не был обременен мыслями о том, куда уходят деньги, вырученные от продажи, и на что они идут.

Главный вопрос касался закупки оружия: возможности для бизнеса. Он видел фотографии похорон по телевизору. Если они были из Ирландии, никто в пабе не поворачивался к экрану. Если они были из Ирака или Афганистана, в зале воцарялась тишина и раздавались обычные бессмысленные заявления о ‘героях всех до единого’. Ральф Экстон не связывал сделки, от которых он получал хорошую прибыль, с ирландскими катафалками. Он носил шоры. Ральф Экстон хорошо умел концентрироваться на том, что для него имело значение. Он игнорировал то, чего не было. Он понял насчет огней. Он задавался вопросом, где сейчас Габи Дэвис, как далеко назад, и предположил, что она была с куратором, хладнокровным ублюдком, который читал его, как пресловутую открытую книгу. В ней было что-то милое, что-то грубое, честное и ранимое. Она не была искушенной. Перед ним стояла задача, но не в тот вечер. Домой к маленькой женщине, которая иногда делила с ним постель, местный паб и сомнительную записную книжку с контактами, или прочь с офицером? Одному Богу известно, к чему это приведет и будет ли она пилить его за грубость. Габи Дэвис будет позади него, с куратором, и у них, вероятно, будет подкрепление. Там были бы капюшоны с комбинезонами, балаклавы и высокоскоростная огневая мощь.

Они выехали на поляну, и фары осветили закрытый грузовик. Рядом с ним стоял мужчина, затягивался сигаретой и ругался на них, потому что свет бил ему в глаза. Тимофей Симонов выбыл первым.

Ему сказали: ‘Вон там, Ральф. Вон то здание – видишь его? В конце стены есть железная дверь. Раньше я ходил через него на работу каждое утро. Это был командный бункер. Тридцать шесть ступенек вниз и защита даже от тактических ядерных ударов. Там был мой стол. И бригадир Денисов был моим старшим офицером. Это наше место, наша территория, и позор, что с ней обращаются как с мусорной свалкой. Это место, где у нас есть оружие и где твой деловой партнер может пострелять. Это хорошо, Ральф?"

Хорошо это или плохо, но они были там. Он выбрался наружу. Ветер хлестал его, трепал волосы и трепал пальто. В темноте ухнула сова. Он остался на месте, с тоской оглядываясь в поисках тени и укрытия.

- Жаль, что твой друг не пришел.

Мэлаки Риордан ничего не ответил. Он позволил взять себя за руку, как будто был родом из Испании или Италии, где мужчины прикасаются друг к другу, и его отвели в кузов грузовика. Раздался щелчок пальцем: нетерпеливый приказ.

Сигарета была отброшена, окурок раздавлен, и крышка опущена. Раздался звон металла о металл, и он вздрогнул от этого звука. Его реакция вызвала смех. Тимофей Симонов сказал ему, что в радиусе пяти километров от того места, где они стояли, не будет ни ушей, ни глаз, ни рта, чтобы сообщить о чем-либо. Коробки были извлечены. Человек, который привел их, помог бригадиру. Фары грузовика и "Мерседеса" освещали открытое пространство и дорогу, по которой они приехали, углубляясь в темноту и создавая больше теней. Он услышал крик совы. Мэлаки Риордан знал о совах. Он был ночным существом и редко отправлялся на войну при свете дня. Он знал сов, потому что они ценили тишину в горах.

Коробки были сложены, на каждой висели легкие цепочки и замки. Мэлаки пригласили пройти вперед. Он почувствовал в своих руках твердость ее горла. Сначала она насмехалась над ним, затем он ударил ее и вцепился в шею. За мгновение до того, как она поняла, что он собирается покончить с ее жизнью, она начала сопротивляться. Она рассекла ему губу, укусила и расцарапала лицо.

Ему дали маленький ручной фонарик и лист бумаги, на котором были написаны приобретенные товары, их количество и цены.

Деловой, но не взятый из компьютера, где это оставило бы след. Он выбросил ее из головы.

Ему показали в списке, что он купил, и товары были сверены с бумагой. Там были винтовки, штурмовые и снайперская версия Драгунова. Он увидел реактивные гранатометы и большие ящики, в которых должны были находиться разбитые части крупнокалиберного пулемета ДСКХ и более легкого ПК7,62 мм. Там были гранаты, и в нескольких коробках были боеприпасы. Фонарик был направлен на последнюю коробку, и ему сказали, что в ней новые запасы Semtex. Это было то, о чем мечтали участники вооруженной борьбы: не те количества, которые поступили из Ливии тридцать пять лет назад – настолько большие, что их невозможно было должным образом спрятать или использовать, потому что слишком мало людей были обучены этому, – но достаточные, чтобы поджечь Восточный Тайрон и район Мид-Ольстера. Достаточно, чтобы оторвать задницы от мужчин, которые сказали, что будут сражаться ‘однажды, но не сегодня’. Коробки были расставлены в ряд, как гробы, когда по телевизору показывают последствия зверства и мертвые ждут, когда их похоронят: в Сирии или Ливане.

Маленький человечек в униформе сказал ему на ухо: ‘Мой друг, по доброй воле могу я добавить к этой коллекции подарок от себя. Подойдет ли вам майка? Т-62, боевая масса тридцать шесть тонн, максимальная скорость пятьдесят километров в час, дальность стрельбы основным вооружением четыре тысячи восемьсот метров осколочно-фугасными снарядами. Ты бы взял это?"

‘ Нет, сэр. У нас нет возможности использовать боевой танк. Я аплодирую вашему великодушию, но...

Маленький человечек в униформе согнулся пополам от смеха. Шутка. Лишь на мгновение он представил, как спускается по Померой-роуд, сворачивает на Айриш-стрит и направляется в танке к полицейским казармам. Он тоже засмеялся, но слабо. Здесь было достаточно оружия, чтобы изменить ход войны, и к нему хлынули бы добровольцы. Он выбирал только лучшее, и новый мир манил его. Он проснулся, и ей было холодно рядом с ним. Муха перелетела с его лица на ее подбородок, затем перескочила через линию ушиба, там, где прижимались его пальцы, к ее груди. Его вырвало, и его затошнило.

Они отступили, давая ему пространство. Он ничего не ел весь вечер, съел только маленький пирожок в кафе перед тем, как заехать за покупками. Смех был сдавленным. С ним все было в порядке? ДА. На него смотрели с любопытством. Он понял, что деньги были пустяком для них, но не для его собственного народа. Средства, выплачиваемые семьям заключенных, были урезаны из-за выделенной ему суммы. Это изменится, когда в горы вернется огневая мощь, в барах снова запоют старые песни и загремят ведра. Ключ открыл висячий замок в конце цепочки.

- Повторяю, жаль, что ваш друг не пришел.

Она приехала на его машине. Как и сказал Кароль, Яна припарковалась на привокзальной площади. Она сделала в точности, как было указано, и убрала багажник – в нем были разбросаны пакеты из супермаркета, старые газеты и сумка, в которой он хранил смену одежды. На сиденье позади нее лежало одеяло. Как ей и было велено, она наполнила бак до завинчивающейся крышки. Она любила Кароля, любила его честность, которая, как она думала, проистекала из наивности, иногда была глупой, а иногда героической. Он обещал ей будущее. Она заперла машину, положила ключи в сумочку, подошла к автомату и купила билет на следующий поезд из Миловице в Прагу. Она шла домой и готовила что-нибудь себе, а потом пекла еще один пирог для своей матери.

Коробки были открыты. Фары "Мерседеса" и фургона азербайджанца освещали их и отражались от оружия и боеприпасов.

У него были страницы, которые он вырвал из ее блокнота, и ему пришлось присесть на корточки возле капотов машин, чтобы прочесть ее почерк, который был грамотным. Мэлаки Риордан вздрогнул, а сова все еще кричала, как будто знала об этом. Его одежда все еще была влажной. У него был ее список оружия.

У них были приоритеты: они бы их распознали. Вверху была согласованная сделка: переведенные деньги, купленные товары в коробках, защищенных жиронепроницаемой бумагой и клейкой лентой. Внизу было то, что он сделал. Они знали – они не были идиотами. Он бы набил морду шлепанцу в любом российском городе или надрал задницу шлюхе. Но она не была ни распутницей, ни шлюхой. У нее были образование и стиль. Ее послали подержать его за руку, потому что лидеры Организации сочли бы его слишком грубым, чтобы вести переговоры в чужом городе. Эти люди знали, и для них это не имело значения. Они стояли в стороне и наблюдали за ним, не выказывая никакого нетерпения.

Он достал каждое оружие и положил его на траву. Они приглушили голоса и обменялись сигаретами. От того, что они поставили оружейный бизнес выше девушки, ему стало немного легче. У него была составленная ею опись: он начал осматривать ударно-спусковые механизмы и считать.

Дэнни Карноу наблюдал. Они приближались к моменту вмешательства, но это будет не его решение. Рядом с ним был фотоаппарат Кароль Пилар.

Фары отбрасывали прямоугольник света. В длину он был метров сорок пять-пятьдесят, в ширину меньше. Он тянулся по открытой местности, затем терялся в массе берез и сосен. Решать будет чех. Альфа, Браво и Чарли, которые обладали ударной мощью и были обучены рукопашному бою, принадлежали ему. Габи Дэвис сидела на корточках с другой стороны от него, и он сомневался, что она когда-либо прежде пригибалась к земле, по колено в мокрой грязи, наблюдая за целями, у которых было с собой достаточно оружия, чтобы начать мелкомасштабную войну, бой низкой интенсивности. Закричит ли она, если начнется стрельба, и выйдет из укрытия? Одному богу известно.

Он никогда не верил в то, что можно брать пассажиров. Несколько раз более высокопоставленные люди – высокопоставленные офицеры разведки – хотели сопровождать его и Дасти на встречи с зазывалами, но он им отказывал. Он сказал прямо: ‘Нет, ты не будешь с нами. Ты не обучен этому и не посвящен в местонахождение. Ты стал бы препятствием для моей безопасности и безопасности капрала Миллера. Ты получишь полный отчет, когда я вернусь. Они были сбоку от прямоугольника света. Хотел он, чтобы она была там, или нет, не имело особого значения. Она была там, потому что теперь была выше его по званию.

Чешка поняла смену руководства. Не упоминая Дэнни, он передал ей монокуляр ночного видения. Она, должно быть, целилась в просветы между деревьями, а там был папоротник, который чертовски шумел, если его потревожить. У нее были глаза, и она прикрепила микрофон к ремешку своих часов. От ее рукава к диктофону тянулся кабель, и она шептала свои комментарии. Это был протокол свидетельских показаний. У Кароль Пилар была камера, чтобы подтвердить это. Дважды Денисов проходил перед Мэлаки Риорданом. Затем чех отодвинулся от Дэнни и стал искать другую брешь. У Пилар были свой пистолет-пулемет и микрофон. Вдали, в темноте, за огнями, трое вооруженных людей двинутся на зов.

Пробормотал Дэнни Карноу: "Что тебе нужно?"

Россия и Ирландия вместе в объективе и с поднятым оружием. Мне поручено собрать доказательства, а не разведданные. Это произойдет. Терпение".

С другой стороны от него, теплое дыхание у его уха: "Ты в порядке?"

– Прекрасно, почему бы и нет?

Он наблюдал. Они будут стрелять. Это будет благоприятный момент для камеры. Сразу после того, как будет сделан снимок, произойдут аресты. Легко. Прогулка в парке. Он простудился.

Возможно, это холод заставил его дрожать. Пересчитывали оружие. Он наблюдал за рекламой. Ральф Экстон не играл никакой роли. Он был похож на Дэнни Карноу. Он думал, что это последний раз, когда его снова призовут к оружию.

Джослин знала, куда смотреть, и увидела его.

Это был винный бар для молодежи, который неплохо зарабатывал в пятницу вечером. Ребята бросили бы свои столы и экраны и вышли из подвалов зданий государственной службы. Это были государственные служащие, которые считали, что с ними обошлись сурово, что их недооценивают, над ними издеваются, что они заслужили выпивку в преддверии выходных. Мэтью Бентиник был среди них чудаком. Он был один в углу.

Она поморщилась, когда их взгляды встретились, затем направилась сквозь толпу. У бара толпа была в три человека, и персонал выглядел встревоженным. У нее не было сил пробиваться к нему, чтобы потребовать хотя бы один чистый бокал. Они поделятся. Перед ним стояла бутылка "Совиньон Блан". Зная его, можно было предположить, что это фирменный напиток заведения. Пробка была вынута, а стакан перед ним пуст. Она оттолкнула группу из Министерства внутренних дел, которая объединилась с другой группой из отдела окружающей среды, продовольствия и сельских дел, и прорвалась к Красному морю.

Джослин подумала, что никогда еще не видела непостоянного Мэтью Бентиника таким измученным. Усталая улыбка озарила его лицо, когда она прижалась к нему, бедро к бедру. В руке он держал трубку, незажженную, но пахнущую несвежим табаком. Разговор в пятницу вечером выбил их из колеи. Куда собиралась толпа на поздний ужин? У кого были билеты на какую игру на следующий день? Чей линейный менеджер был ублюдком? Она наполнила стакан и постучала по нему, показывая, какая сторона его, а какая ее, затем сказала ему, что не переносит ни одного известного ей вируса. Он отхлебнул, она сделала глоток.

- Всегда хуже всех?

-Всегда.

- Тебе некуда идти, кроме как сидеть и ждать?

-Верно.

- Потому что это личное?

- Личное и не только.

‘ Этот ливень вокруг нас, их стоны в конце недели - они понятия не имеют, что ты носишь с собой, Мэтью. Я не имею в виду дома. То, что вы носите с собой каждый день на работу и что вы берете обратно в поезд каждый вечер. Наша семья часто говорила об этом на ужасных встречах, которые внезапно стали замечательными, когда ты вывел одного из древних в сад. Никто из тех, кого они встречали, не обратил на это внимания. Руководитель специальных операций, темные ночи, агенты, раскачивающиеся на парашютах, половина из них скомпрометирована и попадает в клетку в течение часа после приземления. А на следующее утро появится еще одна группа новобранцев, нуждающихся в переливании уверенности. Их оставили позади, они забивались по углам пабов, чтобы выпить пива и джина, и чувствовали себя настоящими трусами. Они, казалось бы, были ошеломлены моим интересом и почти благодарны за то, что я их выслушал.

Он отхлебнул вина и взялся за мундштук трубки. Он пододвинул ей бокал. ‘Легко представить, Джослин, что у нас мало шансов, мы коротаем время ожидания и хором заявляем, насколько легче быть там, быть частью веселья и игр, а не сторонними участниками. Извини, моя дорогая, но это чушь собачья".,,

Бокал вернулся к нему, и она взяла бутылку за горлышко. Прекрасное вино выплеснулось у нее изо рта, пока она пила. Затем она наполнила бокал.

- ‘Они’, те, кто там?

- Потому что мы в их руках.

Мы поднимаемся и падаем благодаря их успехам и неудачам. Я не знаю человека лучше, чем мой Бродяга. Он лучший, потому что вы можете навести его на цель, и он пройдет сквозь огонь, чтобы добраться до нее. Он не станет звонить в службу охраны труда или спорить о ставке за сверхурочную работу. Он выполняет свою работу. Он принадлежит работе и пользуется его преданностью. Он бы встал со смертного одра, когда я сказал бы ему, что он нужен работе. Он оставил бы невесту у алтаря, если бы я встала в дверях церкви и щелкнула пальцами. Имел ли я право перезвонить ему? Это бремя".

- И девушка, и агент.

- Она не бродяжка. Она может постоять за себя. Свирепая малышка, и она компетентна. Она справится и полезет, но не пройдет лишнюю милю. Это никогда не сдерживало амбициозного человека. Агент? Лжец и обманщик, как и все они. Они заправляют свои постели и могут на них лежать. Я могу оправдать необходимость стратегической политики, которая препятствует поставкам оружия революционным группировкам – Ирландии, Северной Африке, Ближнему Востоку, Йемену и Сомали – и пресекает торговлю у источника безопасностью и процветанием нашего информатора. Утонуть или выплыть? Его проблема. Габи позаботится о себе. Она не станет подвергать себя смертельной опасности.

-Но Бродяга перезвонил?

‘Я часто говорю о нем. Я сижу в комнате нашей дочери и рассказываю ей о нем в непринужденной манере, как будто ей это может быть интересно, но я обращаюсь к пустой кровати с плюшевым мишкой на ней, купленным двадцать восемь лет назад в Hamleys, и не получаю ответа. Я рассказываю о Vagabond всем, кому нужно знать, кто пойдет до конца пути, если его попросят, и немного дальше".

Она протянула ему носовой платок. - Долго еще ждать, Мэтью?

- Не знаю.

- Хватит на еще одну бутылку.

Она вылила остатки в стакан и встала, затем затерялась в толпе. Когда она направилась к стойке, из Министерства внутренних дел и Defra раздались протесты и проклятия. Она едва знала Бродягу, но начала беспокоиться.

Ноги, свесившиеся с кровати, медленно повернулись. Пальцы ног уперлись в стену, затем пятки. Ноги у него были короткие, коренастые и загорелые от летнего солнца его балканского дома. Одна штанина брюк болталась на шее, а другая была продета в отверстие за оконной решеткой. Его губы посинели, а глаза выпучились. На его руках не было никаких признаков того, что в последние мгновения он пытался освободиться от самостоятельно завязанной петли. Пронзительно зазвонил тревожный звонок, по коридору снаружи застучали сапоги, и следователь закричал от отчаяния.

Дасти Миллер считал, что заслужил это. Он сидел верхом на табурете, который обычно принадлежал Отчаянному. Бар "Диккенс" был открыт допоздна в пятницу, в качестве уступки концу недели, и посетитель спросил, где Дэниел. Дасти мог сказать только, что он в отъезде, но скоро будет дома. Каждую пятницу. Отчаянный бывал в баре "Диккенс" на рю Бассе и каждую субботу, но раньше, и каждое воскресенье в обеденный перерыв, прежде чем отправиться на встречу со следующей группой туристов в Дюнкерк. Это было напряженное и полезное лето, и работа шла непрерывно, рутина была воплощена в конкретные действия, начиная с годовщины и вплоть до дня, 6 июня, празднования высадки десанта в День "Д" семьдесят лет назад. Интерес сохранялся в течение следующих трех месяцев: сейчас шел сентябрь, и снижения не было.

Там будет новая метла. Он не знал, уедет ли он из Кана в ближайшее воскресенье или вернется Отчаявшийся. Он подумал, что, скорее всего, позвонит. Он не должен был звонить ему. У него было искушение, но он этого не сделал. Он знал, что у Отчаянного был с собой мобильный. Что ж, он может позвонить завтра насчет приготовлений к воскресенью. Он нарушит правило, рискнет проклясть себя, позвонит на следующее утро. Он должен был знать. Но прошло совсем немного времени, и Отчаявшийся отправился в воскресенье в Дюнкерк и прошелся по Онфлеру, следуя за женщиной с пепельно-светлыми волосами и глазами цвета морской волны, уверенной походкой и вечной печалью на лице. Там должна была быть новая метла, потому что картина, изображающая побережье, была уже в пути и была, можно сказать, заказана Дасти, его маленькой сватовством.

За то, что он сделал, он заслужил пару кружек пива в "Диккенсе". Он поужинал – женщины хорошо за ним присматривали и продолжат после ухода Отчаянного. Уехал куда? На север, где было чертовски холодно и где треска была в меню почти каждый вечер. Они присмотрят за ним. Он заслужил свое пиво и мог предположить, что, возможно, только что поднес чашу счастья двум одиноким душам. Субботним утром не было никакой спешки, чтобы доставить группу обратно на микроавтобусе в Кале, и он смог бы пробыть в Кане достаточно долго, чтобы увидеть, как фотография, ее работа из дюн, благополучно прибудет. Он мог поздравить себя и поздравил.

Еще пива, да, и для посетителя тоже.

Посетители ужинали в ресторане напротив отеля "Бассен Сен-Пьер". Было слишком прохладно, чтобы находиться снаружи и петь серенаду под пронзительный грохот металлических мачт на пристани. Гид был бы с ними и расслабился бы, сойдя с постамента знаний. Теперь он был ‘одним из банды’. Разговоры лились рекой, а вместе с ними и вино.

Рад, что я это сделал. Как бы отодвигает это на второй план. Это было то, что я собирался сделать годами. Но это не повод для смеха.

Я бы сказал, что речь идет об уважении к тем парням на песках – будь то в Дюнкерке, надеющимся спастись до того, как прилив их утопит, или в Дьеппе, или на Мече и Омахе. Это жест уважения.

‘ Мы были здесь, Дороти и я, чтобы узнать о самопожертвовании. Тяжелый урок, но здесь для этого есть классная комната.

Что меня смущает, так это то, как эти молодые парни прошли через это, выжившие. Мы ничего не слышали о ”стрессе“ и "травме”, не то что после Афганистана и Ирака. Я полагаю, тогда людям просто приходилось с этим мириться. Это то, что делало их особенными".

Я думал, что все это может стать техническим и в конечном итоге станет повторяющимся и довольно скучным. Как же я ошибался. Мы должны прийти сюда, потому что это говорит мертвым, что они не забыты. Мы здесь, чтобы помнить их.

Место за столиком в ресторане пустовало. Обычно его занимал водитель микроавтобуса. В этот раз гид сказал, что обычного человека отозвали, а его дублер отклонил приглашение присоединиться к ним. Подали еду, сдержанность незнакомцев ослабла, и официант освободил свободное место, чтобы дать им больше места для сервировки.

Не знаю, как остальные, но я не думаю, что стал бы рассматривать возможность приехать сюда снова. Это место может проникнуть вам под кожу, в кровь. Все эти великолепные пустынные пляжи и тишина кладбищ. От них трудно оторваться.

-Есть еще что-нибудь в той бутылке, что внизу?

Текст дошел до Мэтью Бентиника. Джослин наклонилась вперед, чтобы прочитать его. Вторая бутылка была хорошо начата.

Он сказал: ‘Он услышит об аресте и – простите за вульгарность – наложит в штаны. Потом он узнает о самоубийстве. Он поверит, что милосердный Бог заставил замолчать возможного обвинителя и что он в безопасности. И он будет неправ, что сделает все еще слаще.

Она сказала: "Это будет обратный отсчет времени – где бы они, черт возьми, ни были".

Тишина и мрак опустились на горы и равнины.

Несколько машин стояли на полосах движения, нарушая тишину, и темноту нарушали только небольшие пятна света, отмечавшие населенные пункты. Это было бы началом тяжелого дня, когда рассвет нарушил бы тишину и темноту. Эмоции были бы задеты до глубины души.

Брайди Риордан сидела перед камином, которому она позволила догореть. Она поиграла со своей бухгалтерской книгой, рассчитывая стоимость перевозки, и услышала над собой отрывистый кашель сына.

Аттракта Доннелли и Шивон Ньюджент пили кофе на кухне у вдовы зазывалы и тихо разговаривали об ушедших жизнях, о том, что могло бы быть.

Мать Пирс отправила всю семью спать, а сама осталась внизу и выгладила свое черное платье к следующему дню. Телевизор ревел, но она не знала, какую программу показывали.

Мать Кевина была одна, потому что ее мужчины были в баре дальше по дороге и должны были вернуться только позже. Она вымыла голову, потому что хотела выглядеть как можно лучше для службы, и не могла бы сказать, почему это было важно.

Другие размышляли о предстоящем дне, а еще больше отвергали его как несущественный.

Бренни Мерфи играл в шахматы на своей кухне против самого себя, планировал атаку и защиту и мог поздравить себя: никогда не проигрывал и всегда выигрывал.

Ночь в горах и на равнине по ту сторону Померой-роуд обещала быть неспешной.

- Я хочу пострелять.

Бригадный генерал ответил: ‘Конечно, но сначала по делу. Потом можете стрелять".

Удерживающая рука легла на его руку. Он надулся. Хватка была крепкой. Спорить было не о чем. Конечно, он мог бы пожать плечами и пнуть мужчину в голень, мог бы потребовать возможности выстрелить первым. Он этого не сделал. Меткий стрелок никогда не выходил у него из головы. Ничто не могло искоренить катастрофу, вызванную неудачей этого человека. Он сидел в тюремном блоке. Следователи выстроились бы в очередь, чтобы допросить его. Он мог молчать, уставившись в потолок, или выболтать даты запланированных встреч и имя своего клиента. Накроет ли его ‘крыша’, если назовут его имя? Этот вопрос не давал ему покоя.

Он стрелял здесь, в Миловице, на стрельбище из стрелкового оружия, и старший сержант поздравил его. Он стрелял один раз в Африке – в последний раз, когда они летали в ящиках с оружием. Деревня была стерта с лица земли, гражданские ушли – за исключением нескольких женщин или девочек, которых оставили для удобства и работы на кухне. Рядом с лентой лежала бочка с бензином. Он разрядил в нее весь магазин, и ему сказали, что менее десяти из тридцати шести пуль попали в цель. Он слышал взрывы смеха, какофонию.

Если бы его имя попало в газеты и на него был бы выписан ордер, ‘крыша’ его бы не прикрыла. Он будет бороться, он всегда боролся, но это раздражало.

- Когда мне стрелять?

‘ Когда он это сделает. Бригадир ткнул большим пальцем в сторону человека, склонившегося над ящиками. - Когда он будет удовлетворен.

Это было сделано с осторожностью: каждое оружие было извлечено из коробки, развернуто и проверено на безопасность. Ствол поднят, взведен, затвор очищен. Этот человек был тем, кем Тимофей Симонов никогда не был: бойцом. Где был Ральф Экстон, его друг? Он поискал его – и увидел. Его друг отступил в тень, его сигарета вспыхнула, когда он затянулся. Он не думал, что Ральф Экстон захочет стрелять. Тьма была кромешной, если не считать света, отбрасываемого машинами.

Зазвонил мобильный.

Позади него зашуршало пальто бригадира, когда он сунул руки в карманы. Вспыхнул яркий экран. Телефон захлопнулся. Денисов был у него за плечом. ‘ Он поступил достойно. Серб повесился. Он мертв. Расслабься и жди своей очереди стрелять.

Он обнял своего мужчину. То же самое он сделал бы и с Ральфом Экстоном, но его друг был слишком далеко.

Винтовка была поднята, магазин заряжен. Тимофей Симонов исполнил небольшую джигу от облегчения. Он повернулся к бригадиру, но не смог его разглядеть.

Дэнни Карноу скорчился, перенеся вес тела на одно колено, подальше от света.

Оружие было пересчитано, боеприпасы проверены. Он видел жесты. Удовлетворительно. Ему стало интересно, каким будет маршрут. Контейнер, отправленный в доки Корка? Грузовое судно, дрейфующее вдоль побережья недалеко от Керри, встреченное ночью парой катеров? Траулер, пришедший из атлантических вод у северного побережья Испании и причаливший к западу от Ирландии, где были бухты? Это было не его дело.

Его работа заключалась в том, чтобы укрепить агента, который теперь ‘превышал требования’, как и Дэнни Карноу. С таким же успехом он мог провести последнюю ночь с туристами в Кане, а затем отправиться домой читать электронные письма о расписании на следующую неделю. Он наблюдал.

Габи Дэвис стояла позади него, рядом с Кароль Пилар, и они разговаривали шепотом. Камера была у чеха. Ему нужно было застать их вместе, в одном кадре, Мэлаки Риордана, Тимофея Симонова и оружие. Он не знал, где Альфа, Браво и Чарли. Теперь он был пассажиром. Эстафетная палочка была передана.

Его язык медленно провел по губам. Они были сухими, как всегда в критический момент. Он видел это однажды, и Николай Денисов не ожидал увидеть это снова. Предупреждение, сделанное один раз, ничуть не хуже предупреждения, сделанного много раз. Секунду или две он видел блеск полированного стекла. Это могло быть от фотоаппарата или усилителя изображения ночного видения. Одной или двух секунд было достаточно. Он стоял очень тихо и прислушивался. Ухнула сова, залаяла собака-лиса; легкий ветерок гулял в кронах деревьев, и слышался скрип старой двери с проржавевшими петлями.

Он все слышал. Он использовал старый трюк, которому обучали в учебных заведениях для офицеров среднего звена ГРУ еще в советские времена. Слуховой аппарат Siemens он носил в кармане в фетровом чехле и носил с собой чаще, чем огнестрельное оружие. Качество было хорошим, а цена высокой – он заплатил за него 800 евро. Он также слышал шепот. Он не мог разобрать, что говорилось или на каком языке, но его напряженный слух улавливал голоса. Инструкторы ГРУ посоветовали использовать слуховые аппараты после того, как их наняли для тайного патрулирования в смертоносной пустыне Чечни.

Кто из них был ответственен? Ирландец, который, вероятно, убил девушку, с которой путешествовал? Или ‘друг’ Тимофея Симонова? Он благоволил к другу. Ему хотелось разыскать этого человека и сильно ударить коленом ему в пах, а затем ударом правого кулака в подбородок.

Он пошел к Тимофею Симонову и сказал ему выстрелить из реактивного гранатомета, обладающего бронебойными свойствами. Поскольку обратный удар мог подвергнуть опасности "Мерседес", он первым сдвинул машину с места.

- Я могу стрелять из РПГ, да?

- Почему бы и нет?

Он подошел к "Мерседесу", уселся на водительское сиденье, вынул слуховой аппарат из уха, снял с пояса пистолет и положил его на колени. Затем он стал ждать.

Мэлаки выстрелил. Он не знал подобного чувства. Он почувствовал удар в плечо, почувствовал запах кордина и услышал треск. Он был непобедим и бесстрашен.

Он представил, как перед ним падают люди в форме. Он целился в стволы деревьев, которые освещал свет фар. Он стрелял хорошо. Он снова увидел гору как место, куда они не осмелились бы прийти, если бы не были на бронетехнике с вертолетами над головой. Он подумал о лучших парнях, которых он мог бы завербовать, и о том, как мужчины из таких мест, как Магерафельт и Ома, Ларган и Ньюри, будут умолять, чтобы их взяли добровольцами. Он выстрелил и попал. Каждый раз. Он видел, как от дерева, в которое он целился, летели щепки. Он был непревзойденным. Фрэнки Маккинни был забыт. Как и мальчики, его жена и сын, даже старый Бренни Мерфи. Оружие блестело в его руках, и он слышал бормотание над ухом.

‘ Я хочу выстрелить. Прежде чем ты закончишь.

Он неохотно отдал винтовку и отступил назад.

- Я перепутал фокус.

Габи зашипела на него: ‘Ты должен быть готов к этому. Они были вместе. Я ждал звука затвора".

- Цель позади ирландца.

— Ради Бога, просто сделай это и...

Перепалка между Габи Дэвис и Кароль Пилар была прервана. Тимофей Симонов держал винтовку у плеча и целился без энтузиазма, дрожащей рукой. Он нажал на курок, а не нажал, и ничего не произошло. Заклинило. Он помешал ирландцу забрать оружие, и вперед вышел дилер, который принес оружие. Стоявший на коленях Дэнни Карноу все это видел. Он знал, как реагировать на затор . ... и Мэлаки Риордан тоже.

Во время стрельбы "Мерседес" сдал назад и потушил фары. Казалось, он уплывает на низкой передаче со скоростью улитки среди деревьев. Дэнни было трудно уследить за этим.

Риордан взял на себя ответственность. В патроннике могла быть грязь, поврежденная пуля в гильзе или неисправные химикаты. Дэнни Карноу считал, что это хорошая дисциплина в стрельбе. Он посчитал, что инструктор по стрельбе не справился бы с Немедленными действиями лучше – Риордан вынул магазин, затем приступил к рутинному осмотру курка. При нажатии на "курок’ затвор отодвигался, и вылетал патрон. Фары выхватывали потускневшее старое золото корпуса. ‘Крючок’ приводил в действие предохранительный механизм. Взгляд внутрь, должно быть, удовлетворил Риордана, когда он ‘посмотрел’. Был подобран и внимательно изучен последний выброшенный патрон. Дэнни Карноу увидел гримасу Риордана: проблема выявлена. Магазин снова вставлен. Предохранитель снят.

Кто-то выхватил винтовку. Раздался выстрел. Винтовка попала русскому в живот. Он выругался. Раздался крик боли, затем вой ярости. Он не знал, кто пострадал - Альфа, Браво или Чарли. Воцарился хаос.

Момент Габи Дэвис. Сообщалось, что сотрудник секретной службы крикнул, когда его руководитель лежал смертельно раненный на плитах тротуара: ‘Господи, это происходит на самом деле’. Так и было. У нее была хорошая реакция.

‘ Вперед! Вперед за ним! - Ее крик.

Она уперлась кулаком в воротник чеха. Мужчина посмотрел на Дэнни Керноу, ожидая приказа, но не получил его. Габи крепко уперлась коленом ему в зад и сдвинула его с места.

Это было начало атаки – и наполовину испеченной.

Дэнни Карноу стоял позади чешского полицейского, который бежал рядом с Габи Дэвис. Девушка не отставала от него, и они пошли по открытому пространству, поросшему пучками травы и фундаменту старого бетонного фундамента. Двое парней выходили сбоку, слева. Они кричали. Пилар и Габи тоже. С чего бы ей кричать? Дэнни понятия не имел. Шум и столпотворение. Свет погас.

Большой фургон привез оружие, и мужчина из него был невысокого роста, одетый в невзрачную одежду серых и более темных тонов, в бейсбольной кепке с изображением футбольной команды американского колледжа. Он был бы умен – он продавал оружие, старые запасы Варшавского договора и обломки, валяющиеся на Балканах. Говорили, что в Сербии, Косово, Албании и Черногории было четыре миллиона незарегистрированного огнестрельного оружия, не внесенного в списки. Это был сложный рынок, и применять его должны были только умные люди. Он сразу сел в кабину, сразу включил двигатель, сразу включил фары.

Дэнни Карноу мельком увидел Риордана и русского. Одно быстрое борцовское движение, и штурмовая винтовка оказалась в руках Риордана. Он побежал, а Тимофей Симонов вцепился в подол его пальто и не отпускал. Приклад винтовки был направлен на него и мог бы ударить, но у него была хватка, и он не собирался сдаваться. У парней с огневой мощью на оружии были фонарики, которые отбрасывали тонкие световые конусы. Один зацепился за хвост машины и произвел беспорядочные выстрелы в нее, но, вероятно, промахнулся. Еще один луч фонарика, и он увидел Ральфа Экстона.

Безвольное создание, но разумное. Ральф Экстон лежал на боку, зажав уши руками. Мысли метались в голове Дэнни Карноу, пока он бежал, ориентируясь по неяркому свету факелов. Он задавался вопросом, как долго Ральф Экстон, наемный предатель, сможет продержаться, когда кавалерия двинется дальше и наступит рассвет: два больших врага выстроятся в линию и яростно кричат о мести. Очевидно, кто их предал: русские пришли за ним, ирландцы охотились за ним, цена за его жизнь – люди выстроились бы в очередь за шансом всадить пулю в мозг Ральфу Экстону. Дэнни пронесся мимо него.

Он последовал за факелами, прислушался к крикам и двинулся с места. Он миновал расчищенную территорию, миновал аккуратный ряд ящиков, в которых было привезено оружие, и скрылся среди деревьев. Закон Мерфи никогда не переставал действовать. Они пробрались сквозь подлесок и принялись искать. Иногда нависали старые здания, виднелись вентиляционные шахты с ржавыми металлическими заглушками, входы в бомбоубежища.

Он подумал, что находится в разрозненной линии оцепления, и услышал голос Габи Дэвис, становившийся все более пронзительным, потому что вероятность нарушения была высока. Казалось, его пробрал холод. Сова и лиса затихли. Он услышал неуклюжее продвижение поисковиков – и был частью этого.

OceanofPDF.com

Глава 19

Если бы была хорошая разведка на местах – а ее не было – очередь, как один, остановилась бы. Они должны были закрепиться, оставаться неподвижными и тихими, должны были слушать. Азарт погони победил. Дэнни Карноу слышал только неуклюжий темп атаки.

Мальчики с факелами шли быстрее всех, узкие лучи пробивались перед ними и отражались от деревьев, папоротника, зарослей ежевики и остовов зданий. Все трое стояли неровной линией. Дэнни Карноу достаточно просто представил сценарий: пуля пролетела совсем близко, попала в жилет или лямки на поясе, и могла быть кровь. Шок, травма и вопль сделали свое дело для Мерфи, законодателя. Они были впереди. Он знал, что Габи Дэвис, ее звездный вечер, был с Кароль Пилар слева. Дэнни был справа, и у него не было фонарика. Он знал тщетность того, что делал, и вытащил пистолет – зачем? Действительно, почему? Возможно, в шаге за ним стоял Дасти: Не обращай внимания на мой вопрос, Отчаявшийся, но почему ты вытащил стрелка? Мы здесь не для того, чтобы кого-то убивать. Дасти всегда задавал чертовски разумные вопросы и те, на которые не было ответа. Он замедлил шаг.

Луна светила над ним, но на земле ее было мало. Большая часть ее света падала на кроны деревьев.

Он был заключен в кокон темноты, голоса стихли, а лучи факелов погасли. Однажды он был в "сангаре", удачно расположенном, с хорошим камуфляжем, и они наблюдали за перекрестком, где, по словам зазывалы, встретятся две машины и будет передано тяжелое оружие – винтовка Barrett американского производства, модель 82A1, с патронами 50-го калибра. Зеленые Слизняки не знали, откуда это поступало, на какой машине это будет использоваться, куда это будет доставлено: был определен только перекресток. Там царил хаос. Началась охота в Южном Тайроне, и перекресток был до отказа заполнен лающими гончими и лошадьми всех размеров со своими всадниками. Он мог бы выйти из укрытия, крикнуть хозяину и указать в том направлении, куда убежала лиса. Это была хорошая лошадь с тонким кустарником, и она удалялась не более чем быстрой рысью, что означало, что она была уверена в себе. Смешки от него и Дасти в сырости и грязи сангара. Шла война, и винтовка меткого стрелка вот-вот должна была перейти к человеку, который будет убивать из нее. Операция, спланированная с точностью военных, провалилась, потому что местные гнались за лисой. В тот день машины так и не приехали. Вернулась тишина, и они смотрели и слушали. Всегда лучше всего.

Он остановился.

Иногда он видел факелы, а иногда слышал голоса. Чаще слышался шум движения. Им нужна была собака или, лучше, стая. Он прислонился к дереву.

Мимо него пробежал олень, молодой, быстрый и прыгающий. Он был не более чем в четырех шагах от него и не свернул. Хорошо, что на нем не было никаких признаков его опознания. Он стоял у дерева, скрытый им. Олень пошел дальше. Темнота никогда не нервировала Дэнни Карноу.

Так много хочется услышать.

Ветер извлекал из этого максимум пользы: он заставлял деревья скрести корой о кору, ветками о ветви и, казалось, пел. Он услышал голоса.

Дэнни Карноу крепко сжал рукоятку пистолета.

Один из них скулил, и на его фоне раздавался более низкий, сердитый голос.

Он поискал источник и попытался заглушить другие звуки вокруг. Он больше не видел факелов и не слышал оцепления.

Рядом с ним и под ним. Он был спокоен. . . Он сосредоточился, и голоса зазвучали четче. Он увидел очертания низкой стены немного слева от себя, яму за ней и единственную ступеньку, которая была видна.

‘ Это из-за тебя. Я совершаю глупую сделку, ненужную – ради друга. Это катастрофа. Скулеж Тимофея Симонова.

Затем Мэлаки Риордан: ‘Ты одеваешься как королева карнавала, и у тебя нет никакой охраны. Мы потрясены".

"Утечка информации будет на вашей стороне".

"Ни в коем случае – и мы захотим вернуть деньги – все".

Было темно. Ноги Тимофея Симонова были в глубокой воде. Вода доходила до щиколоток в ботинках и пахла сыростью. Он стоял у стены. Там стоял стол и маленький жесткий стул рядом с ним. Его наградили – из–за его значимости в военной разведке - компьютером, который стоял на столе для его личного пользования. Его ценили.

Его голос дрогнул: ‘Мне заплатили за организацию ликвидации человека. Он был врагом государства, предал его и бежал в Лондон. Мне хорошо заплатили. Перед тем, как я покинул свой дом, в телевизионных новостях сказали, что человек, которого я купил, был схвачен британской полицией и содержался под стражей. Если бы он признался в своей причастности и назвал мое имя, я бы столкнулся с катастрофическим падением. Я живу здесь спокойно, но я должен заслужить защиту. Чтобы получить дополнительную защиту, я принял контракт от государства. Что я слышал этим вечером? Может быть, вам все равно, но я заканчиваю. Что я слышал? Мужчина повесился. Я свободен от участия и прихожу сюда. Я мог бы потанцевать с тобой. Бремя с моих плеч. Ты понимаешь?"

– Да, иметь ношу на плечах - и не иметь возможности сбросить ее.

‘Я счастлив. Я помогаю Ральфу Экстону, моему другу. Всего на несколько часов, на несколько минут, я свободен от беспокойства. Затем стреляет винтовка, и они появляются из-за деревьев. Вы - корабль, и вы думаете, что находитесь в безопасности от рифа, но есть другая скала, более опасная. Ирландец, ты честен?"

Голос был тихим, гнев угас. ‘ Я честен. Я не лгу и не жульничаю.

‘Боец партизанской войны, и ты не лжешь и не жульничаешь? Но ты убиваешь?"

- Вы обвиняете меня?

‘ Не за то, что я убил твоего врага. Твое лицо. Царапина на твоем лице, ее ногти. Как она могла быть твоим врагом?

- Я не жульничаю.

‘ Твоя жена. . Ты не изменяешь своей жене.

-Нет.

- И девушка мертва?

Тимофей Симонов напрягся, чтобы расслышать ответ.

-Да.

Раздался крик совы.

‘ Мой борец за свободу, будь честен. Могли ли британские агентства установить за тобой слежку и скомпрометировать тебя? Могли ли это быть ты? Честно".

‘ Нет. Что ты знаешь о разведке?

Сова крикнула снова. Звук донесся с лестницы в бункер.

Затем зов, резкий, как всегда, от крика совы, оборвался, потому что Тимофей двинулся вдоль стены, и там захлюпала вода. Его ботинки начали протекать.

‘ Я был в ГРУ. Это военная разведка. Я был здесь. Здесь был мой рабочий стол, и мы были в этом бункере на случай возникновения ситуаций повышенной готовности. Если бы это была война, мы бы использовали более глубокий бункер, защищенный от ядерного оружия, но это было для имитации нападения и обороны. Генерал, он командовал Центральными силами, был позади вас, а мой бригадный генерал был сбоку, но я был любимцем генерала. Он задавал мне вопросы, проверял мои ответы, пытался высмеять меня, но следил за тем, что я говорил. Я разбираюсь в интеллекте.’

Я подошел очень осторожно. Я остановился в переулке, сделал вырезы, чтобы увидеть хвост. . . Я знаю о слежке – людях, камерах и звуке – и я ничего не видел. Это был не я.

‘ И не я. Раздался женский голос. Она из британского агентства. Мой водитель допущен. Кто еще остался?"

- Ублюдок.

- Мой друг остался.

‘ Он все устроил. Он выполнил промежуточную работу.

‘Он мой друг. Когда у меня ничего не было, он помогал мне. Сегодня все это было сделано для того, чтобы помочь ему. Я ничего не зарабатываю на этой сделке, ничего. Для моего друга, чтобы помочь ему.

Я видел его в Ирландии и показал дрель. Я включил дрель. Я зажег сигареты и поднес их поближе к нему. Спросил его, почему он продает оружие для использования против собственного народа. Я получил достаточно быстрый ответ. Я могу рассказать тебе каждое гребаное слово из этого. “Там, где я живу, экономический спад, и мне нужно содержать семью, а вы мне платите. Достаточно хорошо? Мне нужны деньги”. Это то, что он сказал.

- Уведите меня отсюда, и я добуду вам еще оружия.

- Твой друг был лжецом.

‘ Он ходит, но он мертв. ’ Голос Тимофея повысился, в нем слышался гнев. Он почувствовал руку на своей руке ниже эполета. Оно сильно сжалось.

‘ Мертв, но еще не мертв. Ваш водитель не стал ждать.

‘ Я думаю, он подождет меня немного в стороне, на старом транспортном складе. Возможно, он подождет там. Мой водитель верен мне, без меня он ничто".

‘ Он может остаться. Подождем еще немного, а потом уберемся.

- Я в твоих руках. Больно, когда твой друг предает тебя. У меня есть люди, которые в долгу передо мной, на ответственных должностях, обладающие властью. Что есть для тебя, мой борец за свободу?"

‘ Я возвращаюсь домой, туда, откуда пришел. Ничего не говори, отрицай. Не отвечай ни на какие вопросы. Надеюсь запутать . ... но наверняка буду осужден. Фотографии, отпечатки пальцев, ДНК и то, что на этой одежде. Дверь закрывается на всю жизнь – а это двадцать лет. Я не вижу горы, не слышу ее, не чувствую ее запаха. Я вижу свою жену и сына только через стекло. Он был твоим другом, но я проверил его.

- Мы дадим этому больше времени.

Это была дилемма, но ненадолго. Крик совы был лучшим. Он пронзил вечерний воздух, и у него получилось сделать это достаточно хорошо, чтобы он прошел. И бункер помог Дэнни Керноу – под землей зов был бы приглушен.

Они вышли из-за деревьев. Один из мальчиков шел первым. Все факелы были погашены. Монокуляр помог бы им ориентироваться. Он выделялся бы белой фигурой на фоне дерева, затем Габи и последней Кароль Пилар. Он прижимал руку ко рту. Все они стояли в нескольких метрах от входа в бункер и слушали. Она знала приказ из Лондона – она читала текст. Она могла спорить и ворчать, но она была девушкой компанейской, и когда давление выходило за рамки толчка, она опускала руки и делала, как велено. Интрижка с агентом не переживет возвращения домой, но Дэнни не был экспертом в отношениях. Он мог бы получить степень магистра по неудачным отношениям.

Он предположил, что это потому, что он был "маленьким человеком", которому было комфортно в лагере. Ему нужно было принадлежать – он сделал это в армии, которая была братством, затем в Кане и с приезжими, живущими на кладбищах. Не то чтобы он испытывал мстительность по отношению к Тимофею Симонову, с которым никогда не разговаривал. Этот человек ничего ему не сделал . ... И Мэлаки Риордан, который поддерживал тлеющие угли старой войны, не входил в это уравнение. Ни то, ни другое не имело значения для Дэнни Карноу, но это было так, как если бы он взял шиллинг и, следовательно, был обязан, а не то, что речь шла о деньгах. Он и не помышлял о том, чтобы отвернуться, когда ему на ухо, сквозь плеск волн на пляже, прозвучал призыв вернуться. Все было почти закончено. Утром он будет дома, с Лизетт и Кристин. Дасти засыплет его вопросами, а потом, возможно, свяжется с Мэтью Бентиником, чтобы обсудить вознаграждение. Он никогда не умел получать максимально возможную оплату. Это было почти, но не совсем, закончено, и кое-что из давних дел осталось незаконченным.

Он отступил от входа, и мальчики позволили Габи Дэвис и Кароль Пилар подойти к нему поближе. Они все прислушались, и голоса были слышны отчетливо, бормотали и говорили по-английски. Она коснулась его руки, как будто это была награда за то, что он показал свою ценность, и чех еще раз хлопнул его по плечу. У мальчиков был монокуляр. Они провели разведку шагов и посмотрели в сторону мишеней, но не смогли их разглядеть.

Близок к завершению. Это всегда было серьезным разочарованием, тем, что трик-велогонщики называли ‘срывом от выгорания’. Теперь она не прикасалась к нему и наклонилась поближе к Каролю Пилар. Она была главной в этот день, а он распоряжался моментом. Они что-то настойчиво шептали друг другу. Никто не спрашивал у Дэнни совета или мнения. Он отошел в сторону. Для Дэнни Карноу вряд ли имело значение, что его игнорировали.

- Уберите их отсюда.

‘ Я не собираюсь посылать туда парней. Это адская дыра.

-Их нужно вывести, и у нас есть график. У нее был контроль, власть – впервые в ее жизни это имело значение, – и Габи Дэвис использовала это.

- Я не хочу подвергать опасности мальчиков раньше, чем себя, и я туда не пойду.

- У вас есть светошумовые гранаты?

– У нас есть M84, 180 децибел и миллион кандел – я уже говорил тебе или Дэнни - с двухсекундной задержкой.

‘ Отправляйте шоу в турне. Используйте их. - Она оттолкнула его, как бы увольняя.

‘ Там это может плохо сказаться. В ловушке? Последний вопрос.

‘ У нас есть график, которого мы должны придерживаться, и их благополучие - их забота. Сделайте это.

Ее без церемоний оттолкнули локтем назад, и она присела. Она зажала уши руками. Дэнни Карноу отвернулся и укрылся за ближайшим к нему деревом. Он услышал скрежет выдернутой шпильки, затем звук удара, когда она подпрыгнула на первой ступеньке и покатилась вниз.

‘ Он, должно быть, подождал и... ... - Это прозвучало так, словно в проходе супермаркета упала консервная банка.

Тимофей Симонов сказал, что позвонит водителю, который его привез. Он был уверен, что его человек подождал бы. Немыслимо, чтобы он бросил его.

Он не мог этого видеть, только слышал, как он спустился на три ступеньки, прыгнул, а затем плеск в стоячей воде. Только что он был рядом с Риорданом, а в следующее мгновение мужчина исчез, от его движения по воде пошли волны. Риордан был внизу, почти под водой. Тимофей Симонов не понял.

Он выстоял, был разоблачен.

Свет лишил его зрения, а взрыв лишил слуха.

Чьи-то руки схватили его за талию, и его потащили туда, где, как он думал, были ступени бункера. Он споткнулся о нижнюю и получил удар тыльной стороной ладони по затылку. У него не было четких мыслей. Ошеломленный и сбитый с толку, он был отброшен вперед и споткнулся, затем его подбросило вверх. Его встретили факелы. Последний удар пришелся ему между ног, и он, покачнувшись, поднялся выше. Свет на его лице был нечетким и размытым, и он увидел движение ртов в отверстиях лиц, закрытых балаклавами. Его схватили.

Там была женщина, молодая. Его руки были заломлены назад к позвоночнику, выше ягодиц. Туника была сорвана с его груди, пуговицы оторваны, пальцы обыскивали его. Наручники были на его запястьях. Он не мог ходить. Они держали его за руки в локтях, а ботинки волочились за ним, носками царапая землю. Он ничего не слышал и почти ничего не видел. В его голове мелькали смутные образы его собак и дома на холме над Карловыми Варами, штурмовой винтовки, из которой он должен был выстрелить, и бригадира – где он был?

Тимофей Симонов крикнул в темноту и деревья: ‘Денисов, где ты? Денисов, скажи им, кто я. ... Он не слышал собственного голоса, и ответа не последовало. Тишина окутала его волдырями. Дважды его ботинки зацеплялись, и он упал бы лицом вниз, если бы не руки, которые держали его. Он попытался крикнуть еще раз: "Денисов, объясни им, кого я знаю, кто мои друзья".

За ним маячили деревья, а рядом с ним были пистолеты. Пришло время отчаяться, потому что он с поразительной ясностью осознал, что они знали– кто он и кто его друзья. Его оттащили, и слезы хлынули из его поврежденных глаз. Тишина окутала его.

Они побежали. Габи Дэвис легко поспевала за парнями. Они несли своего пленника так, словно он ничего не весил. Третий, как ей показалось, "Браво", был позади них. Если заключенный замедлялся, он пинал его сзади по голени, поощряя двигаться дальше. Она чувствовала себя почти в экстазе. Жаль только, что она находилась далеко от бара в Пимлико, в конце Хорсферри-роуд, где они должны были собраться в тот вечер – те, кто входил в круг знаний, – и выпить. Возможно, сам директор спустился бы из своего гнезда на верхнем этаже, чтобы раздать личные поздравления, похожие на конфетти. Но ее бы там не было. Габи проработала в Службе достаточно долго, чтобы знать, как в здание проникла атмосфера возбуждения: она обладала собственной силой и игнорировала требования о необходимости знать. Это отмечало любой переворот, который они совершали. Триумф, без подробностей и без имен, всегда просачивался через двери, затем вверх и вниз по шахтам лифтов. Заключенный заблеял. Возмущалась ли она тем, что от нее так много скрывали? Вовсе нет. Он был ценной целью, и она его уничтожила.

‘ Где Дэнни? - спросил я. Это был чех.

‘ Что? Что ты сказал?

Крик. ‘ Где Дэнни? У меня его нет.

- Где-то позади нас.

‘ Я его не видел. Никто из нас не видел.

‘ Ну, он уже большой мальчик, не так ли? У нас есть расписание.

- Мы его бросаем? - спросил я.

Что еще оставалось делать? Расписанием управляла темнота, покровом ночи и отсутствием высокопоставленных чиновников за их столами, играющих со своими чертовыми экранами, клавиатурами и Blackberrys. К рассвету надежды на успех ослабевали. Они были на грани незаконного оборота и нуждались в покрове темноты, чтобы уйти и закончить к рассвету, стереть улики и завершить миссию. Вряд ли она отнеслась бы благосклонно к предложению остановиться и подождать, пока он появится.

Она крикнула в ответ: "Он может сам о себе позаботиться".

Она упала и выругалась. Браво поднял ее. На ней были кроссовки, легкие, достаточно хорошие для пробежки в лондонском парке. Она купила их для прогулки вокруг Килдер-Уотер в национальном парке Нортумберленд; дома они думали, что она клерк из Налоговой службы. Обувь была недостаточно хороша для бега и петления, скольжения в лесу в почти полной темноте. Она споткнулась о бетонный блок.

- Это то, чем мы занимаемся?

‘ Мы оставим его, конечно, оставим. Он найдет свой собственный путь. Мы никогда не ожидали, что он уйдет отсюда вместе с нами.

- Ты ушибся? - спросил я.

‘ Нет. ’ Она произнесла это слишком быстро, подтверждая ложь. Туфли оказались бесполезны в Килдер-Уотер, и у нее образовался волдырь. Не успела она уйти далеко, как остановилась на смотровой площадке и выкурила четверть пачки сигарет. Они выглядели стильно и были полезны в Лондоне, но не здесь – и одну она потеряла в грязевой луже. Ей вручили его – Кароль Пилар нашла его для нее. "Я не ушиблась".

- А как насчет Ральфа Экстона?

‘ Я тоже не няня. Я не могу слоняться без дела.

- Мы тоже уезжаем из Экстона?

‘ Это школьная экскурсия? Мне обязательно собирать их? Они могут поехать вместе.

Она дважды была с ним в постели. Она была одинока и измотана. Ей немного понравился этот опыт, и она думала о своем роде будущем для них, но это было тогда, когда она бежала вслед за Дэнни Карноу. Теперь это был ее выбор. Что она делала, когда бывала дома, так это доставала одежду из чемодана, отделяла нижнее белье – все, к чему прикасались его не особенно ловкие пальцы, – находила пластиковый пакет, запихивала его в него, несла по улице к первому попавшемуся мусорному ведру и выбрасывала.

‘ Вы оставляете Дэнни Карноу – хорошего парня - и вы оставляете Ральфа Экстона, который был самым важным голосом в этом деле? Так мне сказал мистер Бентиник.

‘ Они могут гулять, рассказывать друг другу истории о войне. Не могу натянуть свой гребаный ботинок.

Но она справилась. Старый волдырь вернулся. Они добрались до фургона. Русского запихнули внутрь, Альфа с ним, затем Габи. Кароль Пилар, Браво и Чарли, которые были за рулем, были втиснуты спереди. Они ехали быстро, по выбоинам, и, покачиваясь на твердой поверхности, она поняла, что не подумала о другом игроке в игре: Мэлаки Риордане. Ее инструкции, без обиняков, заключались в том, чтобы игнорировать его. Браво нашел рок-станцию в Братиславе, и они выехали на главную дорогу.

- Ты меня слышишь, Мэлаки?

Прошло пятнадцать минут с тех пор, как они ушли. Дэнни Карноу прислонился к дереву, позволяя ему выдержать его вес. Он был недалеко от входа в бункер.

- Я остался, потому что я твой должник, Мэлаки.

Были времена, когда все проверенные уроки уходили вместе с водой из ванны. У Дэнни Карноу не было веских причин оставаться в лесу вокруг заброшенных зданий бывшей базы. И еще менее веская причина для него идти ко входу в бункер, стоять на верхней ступеньке и выделять свой силуэт на фоне любого света, который давала луна. Это казалось подходящим местом и временем. Может быть, он ждал слишком долго.

- Случай и возможность совпали, Мэлаки.

Ответа из темноты не последовало, и он предположил, что человек все еще скорчился в дальнем углу бункера. Он знал, что тот жив. Если бы он был мертв, что ж, русский не поднялся бы по ступенькам. Было ясно, что его толкнули вверх, и он был слишком ошеломлен, чтобы справиться с ними самостоятельно – и два голоса предупредили Дэнни. Он предположил, что нанес удар телом. Мэлаки Риордан провел четверть часа в укрытии, не слыша ничего, кроме шума ветра в деревьях и случайных криков ночных птиц. Зная, что русский ушел, услышав удаляющиеся шаги, он собрался с духом, чтобы вынырнуть и ускользнуть, надеясь укрыться в безвестности.

‘ Я привык видеть тебя ребенком, Мэлаки. Я вел наблюдение за фермой. Целью был твой отец, и мне часто поручали это. Раньше я видел, как ты ходил в школу и возвращался, а на каникулах и по выходным ты был со своим отцом на заднем дворе или работал на грузовиках. Я наблюдал за тобой, Мэлаки.

Он прислушался и ничего не услышал. Возможно, он разговаривал сам с собой – он часто так делал, сидя на кладбищах или на задворках пляжей у закрытых точек с мороженым. Возможно, он обращался к надгробиям с их четкими линиями или к людям, которые укрылись в неглубоких ямах с зыбучим песком в дюнах, когда на них налетел самолет. Иногда в своей комнате он тихо разговаривал с картинами на стенах.

‘ Я был там, когда пришел священник и сказал твоей матери, что твой отец погиб в засаде. Ты вышел из двери. Сколько тебе было? Восемь или девять? Ты закричал, Мэлаки, и я услышал тебя. Тогда я понял, что ты будешь бойцом и что тебя не посадят в клетку. Я убил твоего отца. Я нанял агента, который его рекламировал. Они сказали, что я лучший, и у меня было много агентов, поэтому я убил много людей. Это бремя. Мне интересно, чувствуете ли вы такой же груз из-за людей, которых вы убили. Говорят, становится лучше, когда ты говоришь об этом. Я пытался найти кого-нибудь, любого, кто выслушает меня, но, похоже, не знаю, как к этому подступиться".

Стало холоднее, и ветер посвежел. Он проносился по туннелям, образованным деревьями, мимо зданий. Он направил свой голос в пропасть за ступенями, но не услышал никакого движения. Этот человек был бы подобен крысе, забившейся в угол, оценивающей свои лучшие шансы и не сумевшей их найти. Он настаивал и чувствовал себя так, словно встретил родственную душу. Он никогда так не разговаривал с Дасти.

‘ Я не думаю, что вашим бременем будет любой полицейский, которого вы застрелили бы – вы убили кого-нибудь или просто ранили, повредили ногу или глаз? Я не в курсе статистики вашей войны. Они вернули меня сюда, чтобы я руководил агентом. Мэлаки, две вещи в тебе меня удивляют. Ты большой человек, жесткий человек, умный человек, боец, пользующийся уважением толпы в Дворцовых казармах. Они хотят вышвырнуть вас, закрыть за вами дверь, но они восхищаются вашим профессионализмом. Для них это всегда плюс – хорошая тактика и твердая приверженность делу. Но ты, должно быть, несешь тяжкое бремя – ты несешь, не так ли? Из-за девушки.

Он сел на верхнюю ступеньку. Его колени были прижаты к груди. Пистолет он держал свободно, не так, как если бы считал, что ему угрожают.

‘ Я часть твоей жизни, так же как ты часть моей. Я убил твоего отца и уничтожил тебя. Так оно и есть. Я тебя не задерживаю. У меня нет наручников или ордера на арест, и за моей спиной нет армии. Я просто хотел поговорить. Забавно, Мэлаки, что я не считаю тебя теоретиком. Некоторые могут упоминать каждый час и каждую дату ‘зверства’, всегда о жертве, которую никогда нельзя винить. Мне сказали, что ты не один из них. Ты солдат. Первое, что меня смущает, это то, как ты не почуял хвост и обман. Это как бы подводит тебя в моем представлении о тебе".

Ему ответила тишина.

‘ Что еще меня беспокоит в тебе, Мэлаки, так это то, что ты убил девушку. Симпатичный парень, умный и сообразительный. У нас сложилось впечатление, что она пришла сюда повеселиться – понимаете, о чем я? Она не была одним из идеологов, которые декламируют доктрину двадцать четыре часа в сутки. Она бы долго не продержалась, через год вышла бы за дверь и отсиживалась у банкира или брокера в Цюрихе или Гамбурге, как будто борьба была для нее обрядом посвящения. Какие-то дети путешествовали с рюкзаками по Австралии, но она хотела что-нибудь с большей начальной скоростью. Тебе обязательно было ее убивать? Почему?"

Он почесал нос и тут понял, что оказался в центре событий.

‘ Это бремя, и оно никогда не проходит. ‘Утес, на который я собираюсь взобраться, становится круче, а камень, который я собираюсь донести до вершины, становится тяжелее’. Вот на что похоже это бремя, и я не мог придумать никого, кроме тебя, с кем можно было бы поговорить об этом. Но ты мне не ответишь, и мы посидим здесь еще немного. Ты толкнул этого подонка русского в их объятия, выиграл себе время. Они хотели его, а не тебя. Ты был всего лишь маршрутом, в остальном незначительным. У тебя есть немного времени. А я никуда не спешу.

С последним рывком колеса фургона преодолели выбоину на трассе, и они выбрались на приличную поверхность. Они ехали по дороге общего пользования, в небе над деревьями горели огни, на расстоянии вытянутой руки от какой-то цивилизации, и в их рюкзаках лежал старый мир великих армий и традиций. Чарли опустил ногу на землю.

Альфа работал вокруг нее, не нежно и не с сочувствием. Он сделал свою работу. Он заклеил лицо Тимофея Симонова пластырем, затем связал ему ноги. Он снял наручники и связал скотчем запястья мужчины. Наручники отправились в глубокий кармашек его брюк. Она поняла, что символы улик были удалены. Мужчина лежал навзничь и, возможно, считал себя уже мертвым: он пока не получил никаких объяснений, а Габи Дэвис не чувствовала необходимости их давать. Они вошли в город.

Было тихо. Здесь были многоэтажные жилые дома. В некоторых горел свет и были раздвинуты шторы, но в большинстве было темно. Деревня Миловице, которая раньше была закрытой общиной, не могла похвастаться ночной жизнью. Они увидели пустынные улицы, закрытую железнодорожную станцию и небольшой припаркованный автомобиль.

Они высыпали наружу. Альфа и Браво взяли пленного под руки, затем потащили его, шаркая ботинками по земле, к машине. Он был хорошо расположен вдали от света. У Кароль Пилар были ключи, и она открыла задний люк. Мужчина покрупнее не влез бы в багажник, но Тимофей Симонов вошел, прижав колени к животу. Вот как это делается, подумала она. Она не служила ни в какой полиции. Он не был проинформирован ни о выдвинутых против него обвинениях, ни о каких-либо правах. Он был индейкой, направляющейся к рождественскому столу. Ее обняли – мальчики делали это по очереди. Альфа и Чарли были полны энтузиазма, а Браво извинился – он не мог крепко обнять ее из-за раны в руке, рядом с тем местом, где пуля срикошетила, но он поцеловал ее в щеки. Затем они уехали в фургоне, сделав свою работу.

Спутниковая навигация была подключена.

За рулем была Кароль Пилар.

Она сказала ему, что он должен это сделать. Преждевременно? Она так не думала. Он держал ноги на педалях, а она села за руль, перегнувшись через него, пока он набирал сообщение, которое отправлялось в охраняемый офис начальника станции в Праге.

Он показал ей. Самовывоз. Доставка по расписанию. Она кивнула. Оно было отправлено. Она услышала приглушенный стон. Маршрут должен был пролегать по шоссе D8, затем по E55 и далее до Теплице, затем до границы.

Усталость накатывала на нее волнами. Она опустила голову и закрыла глаза. Она отказалась обсуждать сомнительную законность захвата заключенного, и на ее лице мелькнула улыбка. Она представляла себе реакцию там, в Лондоне, в здании на берегу реки, удовольствие и удовлетворенность. Но прежде чем она могла рассчитывать на похвалу, ей предстояло преодолеть определенную границу. Ей не приходило в голову, что она должна интересоваться, где находится Дэнни Карноу, какой ход предпринял Ральф Экстон, чтобы выпутаться из неприятностей с ирландцем. Это был вопрос приоритетов.

Они шли рука об руку. Она могла бы остаться и сразиться с другой бутылкой, но Мэтью Бентиник помог ей подняться и вывел из бара. Путь наружу дался нелегко – локти были в синяках, а напитки расплесканы, но они справились с протестами. Прохлада на улице подействовала отрезвляюще.

Он был выше нее, и ей приходилось время от времени подпрыгивать, чтобы соответствовать его темпу. Они остановились на небольшой стройплощадке недалеко от Хорсферри, где стена была обнажена и имелся кран. Его не отключили. Она пошла первой. Джослин, хранительница секретов Службы безопасности, известная своим коллегам как решительно скрытная женщина, присела на корточки рядом с краном и открыла его. Когда вода хлынула на тротуар, она сложила ладони рупором, ополоснула лицо, прополоскала рот и сплюнула. Мэтью Бентиник был одет с соблюдением формальностей, которые он практиковал в Темз-Хаусе, – как будто некоторая степень дендистской эксцентричности повышала его статус. Она держала его пиджак, и он закатал рукава рубашки с запонками. Галстук был надежно спрятан под жилетом. Вода стекала с его рук, щек и подбородка. Закрыв кран, он достал из кармана брюк большой носовой платок и протянул ей, чтобы промокнуть лицо и руки. Он натягивал куртку, когда зазвонил телефон. Он достал его.

Он прочитал. Он передал письмо.

- Молодец, - тихо сказала она ему на ухо.

Они снова были слугами государства. Их руки больше не были связаны, а походка была быстрой, потому что работу нужно было выполнять из офисов на четвертом этаже. Не было никакого торжества, которое заметил бы любой мужчина или женщина на тротуаре. Каждый по-своему сосредоточился на главном событии часа: невысоком мужчине с выпирающим животом, редеющими темными волосами и яркими, но подозрительными глазами, как видно на фотографиях с камер наблюдения. Ни Мэтью Бентиник, ни Джослин не разрешали никому другому заходить в это помещение.

‘ Никто не говорит тебе о бремени, когда ты начинаешь. Твой народ не сказал бы, и мой тоже.

Дэнни Карноу говорил как бы сам с собой, но у него были слушатели.

Ни твои, ни мои крестные отцы не признают, что мы будем нести бремя этого через всю нашу жизнь. Примите это, и им придется взять вину на себя, поэтому они этого не делают. Большие люди считают, что они выше чувства вины. Они скажут вам взять себя в руки и двигаться дальше. Им все равно. Они используют вас, пускают вам кровь и уходят. То же самое для нас с тобой.

В темноте послышалось движение, плеск воды о нижнюю ступеньку и, один раз, сдавленный кашель. Он полагал, что боец был достаточно опытен, чтобы защитить свои уши и глаза, когда будет брошена граната. Внизу, в бункере, будет холодно. Его целью было сломить человека, и он думал, что находится на пути к успеху. Ничего личного, но Дэнни Карноу намеревался уйти победителем.

‘ Ни для кого не секрет, Мэлаки, что ты не был главным танцором Танго – извини, я использую наш старый жаргон. Тогда я был Бродягой и приехал из Гофа, и “Танго” было нашим сокращением для обозначения такого человека, как твой отец, Падрейг Риордан. Никто бы никогда не сказал, что мы должны убить твоего отца – мы не использовали подобные выражения. Мы бы сказали что-то вроде “Как далеко мы можем зайти, чтобы убрать этого человека из зоны нашей ответственности?” Достаточно простой вопрос, и на него был дан достаточно простой ответ. “Настолько, насколько это необходимо”. Это было несложно. Ты со мной, Мэлаки?

Он сделал паузу, чтобы до него дошло. Дэнни Карноу всегда умел сохранять тишину.

‘ Тебя не считают равной твоему отцу, поэтому сегодня ты не была главной танцовщицей. Русский был, и ты была просто способом подобраться к нему. Он был нам нужен, и тебе не нужно знать почему. Ты привел нас туда, куда мы хотели попасть. Речь шла не о твоем аресте. То, что они сделали в Литве, было другим – поймали покупателя и засунули его в дерьмовую тюрьму в Вильнюсе. Это не то, что они задумали для вас . ... Ты хочешь выбраться оттуда или ты счастлив?"

Это был поворот винта. Всегда полезно быть терпеливым. Дело по уничтожению человека должно делаться медленно: выпалишь слишком много лишнего, и мужчина сможет отмахнуться от них. Он чувствовал себя уверенно. У него не осталось ничего, что могло бы внести свой вклад в миссию, но он был прикован к работе – Мэтью Бентиник отозвал его обратно, потому что он хорошо справлялся с ней. Он сделал это так хорошо, что это чуть не сломило его.

‘ Ты можешь выйти оттуда, дойти пешком до деревни и сесть на поезд до города, а оттуда на автобус до аэропорта. Я не полечу тем же рейсом, потому что я не летаю в Великобританию или Республику. Тебя не остановят у стойки регистрации, но пропустят на борт. Все устроено, Мэлаки. У вас свободный проезд, и вы можете использовать любой подходящий вам паспорт. Вам не грозит арест за сговор с целью приобретения оружия, или за предыдущие нападения на сотрудников сил безопасности, или за убийство той девушки. Вы доберетесь до Ирландии, и у вас будет номер водителя, который отвезет вас обратно в горы, и вы скажете, где хотите высадиться – возможно, рядом с местом, где вы угрожали дилеру, шансеру, которому вы доверяли, дрелью. Завтра днем, если ты сменишь облик, ты благополучно вернешься к своей жене и сыну. Однако с того момента, как ты войдешь в заднюю дверь, вся тяжесть бремени ляжет на тебя. Это будет тяжело для твоей спины ... Ради Бога, поднимись с холода и всего этого дерьма внизу, обсохни и выкури сигарету, пока я расскажу тебе о весе, который тебе придется нести.

Он был закутан в плащ собственного изготовления, и чувство реальности покинуло его. Это был вызов, с которым столкнулся Дэнни Карноу, и проблемы были связаны со здоровьем, физической нагрузкой и удовлетворением . ... дома, в Кане, никаких проблем не существовало, и его ничего не ждало.

‘ Тебе будет позволено вернуться на свою землю, но бремя раздавит тебя. Вы отправились в путешествие, в ваших ушах звенели надежды вашей организации, но вы вернетесь ни с чем. Ни штурмовых винтовок, ни пулеметов, ни снайперского снаряжения, ни минометов, ни военной взрывчатки. Вам нечего будет предъявить за поездку – и нечего предъявить за деньги. Они очистили казну, чтобы вы могли купить оборудование, которое, как вы утверждали, вам было нужно. Звездный ребенок ушел с тобой, красотка, и теперь она мертва. Наконец, ты дал мужскую работу двум детям, которые умерли, пока ты был далеко и в безопасности. Я добираюсь туда".

Он услышал кашель и плеск воды. Он знал, что очень скоро человек вынырнет, почти сломленный.

‘ Каждый твой шаг был провальным, Мэлаки, и слухи об этом разнесутся по горам. Мы можем делать это эффективно, у нас это получается у прошлых мастеров. Распространяйте сплетни, разводите грязь. Кто был зазывалой, который дал наводку? Почему известному бойцу, умеющему обращаться с оружием, разрешили вернуться и какую сделку он заключил? Где были деньги? Почему они были выплачены до того, как оружие было доставлено, и у кого есть номерной счет, на котором они хранятся? Что случилось с образованной девушкой, которую нашли в блошиной яме в районе красных фонарей Праги? Как Риордан, крепкий семьянин, получил царапины на лице - и что рассекло ему губу? Все сводится к этому, Мэлаки. Кто тебе поверит? Почему вас не арестовали? Где деньги? Как обстоят дела с девушкой? Болтают языками. Холодные плечи, отвернувшиеся, земля все еще высоко на могилах детей, которые умерли, когда тебя там не было. Кто тебе поверит? Я тебе говорю. Никто. Ты сам был зазывалой? Мы можем передать это сообществу. Вас проигнорируют, дискредитируют, затем проведут расследование, а когда вы окажетесь в изоляции, они убьют вас – вынесут смертный приговор за предательство. Уговорите вас вернуться к доверию? Я так не думаю. Бремя уже есть, но мы увеличим его. Если это поможет, то этого не было в нашем первоначальном плане игры, но я застрял со своим боссом на автобусной остановке после небольшого исторического туризма, и это показалось мне хорошим способом надуть тебя. Ничего личного.

Он разыграл крупную карту. Это был его способ, проверенный в старые времена. Оружие не защитило бы его, и он не воспользовался бы им. Он никогда не отнимал жизнь и стрелял только на стрельбище. Он увидел Риордана с винтовкой в руках в тот момент, когда Симонов схватился за нее, и ожидал, что она все еще у него. Он сделает свой жест, на него ответят, и битва будет выиграна. Он в этом не сомневался. На мгновение он насладился ощущением пистолета в своей руке. Приземистый и компактный, удобный, вселяющий уверенность . . . Это был Дэнни Карноу, который был Бродягой и не нуждался в утешении. Он бросил его вперед. Пистолет врезался в покатую крышу лестницы, ведущей в бункер, затем шлепнулся в воду. Звук эхом донесся до него.

Он произнес небрежным и уверенным тоном: ‘Я с тобой не ссорюсь, Мэлаки, и доказательством является то, что я отдал тебе личное оружие, выданное мне. Другого у меня нет. Ты можешь выходить, цирк уехал, остались только ты и я. Поднимайся, Мэлаки.

Дэнни Карноу хотел, чтобы его сломали, как хрупкую веточку. Не застреленный в засаде и стоящий лицом к лицу с памятниками мученичества – частью кладбища, отведенной для героев, где были свежие цветы. Он хотел, чтобы его изолировали, запугали, окружили презрением и недоверием. Так все и должно было закончиться. Даже мужчины на горе, верные последователи и дети, сочли бы дальнейшую войну невозможной.

- Я жду, Мэлаки. Мы с тобой похожи, оба в дерьме и без будущего. Давай поговорим.

Внизу послышалось какое-то движение. Подтверждено. По его мнению, он продемонстрировал все навыки, которые мог бы знать человек с позывным "Бродяга", и это было бы оценено по достоинству: короткая похвала от Мэтью Бентиника и бокал в баре "Диккенс", когда он вернется домой. Он услышал приближающееся хлюпанье с нижних ступенек и тяжелый всплеск воды. Затем его ударили.

Это был удар в грудь.

Мимо него протиснулся какой-то силуэт, тень. Он остановился над ним. Раздался взмах оружия, и его ударили в подбородок, совершенно случайно, и тень исчезла. Все еще в оцепенении. В шоке. Это не входило в план. Не предложенный им и не согласованный с Бентиником . . . Огромная слабость охватила Дэнни Карноу и распространилась по всему его телу. Он попытался нащупать, куда пришелся удар, но не смог, только мокрое место. Топот бегущих ботинок стал тише, и на него снизошел покой.

Ральф Экстон услышал выстрел. Он узнал звук винтовки. Зимой в полях вокруг ‘королевской’ деревни они стреляли из дробовиков по фазанам, которые едва успели подняться в воздух. В лесу, окруженные знаками "Частный и "Не входить", мужчины на рассвете забивали оленей из ружей. Он съежился, и холод вцепился в него когтями. У него не было света, и руки крепко обнимали его. Трахни меня. . . Просто еще один день в офисе . . . Трахни меня. Возможно, он был близок к переезду. Он набрался достаточно храбрости, чтобы подумать о том, чтобы встать, пошарить вокруг на ощупь, направиться куда угодно, лишь бы выбраться отсюда, но раздался выстрел.

Он обхватил себя руками, надеясь на утешение, но не нашел его. Он не осмеливался пошевелиться.

Они хорошо выспались. Многие выпили изрядное количество домашнего красного, и сумки были упакованы. Мир шока и ужаса, мужества под огнем и ‘правильного выполнения работы’ казался малозначимым. Их ждало возвращение к нормальной жизни.

В доме под Дасти было тихо. Если Кристин и собиралась навестить его, то только позже. Лизетт уже спала и тихонько похрапывала. Он сидел на кровати Отчаянного. Его бы там не было в старые времена в Гофе, когда у каждого старшего сержанта была своя каморка, где строго соблюдалась неприкосновенность частной жизни. Если бы он это сделал, то получил бы по ушам. На прикроватном столике не было ее фотографий, но она была повсюду. На стене едва хватило места, чтобы повесить новую фотографию. Что почти решило проблему. Он думал, что это конец пути для их дружбы: он помашет своему мужчине на прощание, пожелав ему всего хорошего, и, возможно, увидит, как из ее конского хвоста выбиваются светлые волосы. Он помашет им рукой, когда они будут отъезжать, фотографии будут доставлены им позже – за много миль отсюда, если у кого-то из них есть хоть капля здравого смысла. Он должен позвонить, не так ли? Он должен позвонить в Отчаянии. Что ж, он позвонит, но не сейчас. На мгновение, в комнате с картинами, он сел на кровать и вспомнил их совместные времена, смерти и невзгоды, натянутые нервы и своего рода покой: прекрасные времена, но суровые. Мобильный был у него в руке. Он говорил о новой работе, которая предстояла рано утром, и о том, в каком отчаянии ему следует отправиться в Онфлер и ...

Ему следовало лежать неподвижно.

Когда его позывным по радио был Бродяга, и когда он был в отчаянии, когда Дасти шел за ним по пятам, упражнения засели у него в голове. Темнота сомкнулась вокруг него, и оцепенение уступило место боли. Слабость стала более понятной, и старые правила были забыты. Пожалуй, единственное, что он помнил из клинических курсов, проводимых медиками, был "Золотой час". И, более смутно, "Платиновая десятка". Ничто из этого, размытое и трудноуловимое, не казалось актуальным. Позади него никого не было, и враг давно исчез. Platinum Ten рассказывал об экстренной первой помощи, которую могла оказать медицинская бригада battlefield, которая подлетала на "Черном ястребе" или "Чинуке", боевом вертолете Apache, летящем над ними, чтобы подавить огонь плохих парней. Золотой час был решающим моментом – так говорили лекторы - между травмой и получением квалифицированной помощи. Он не наступит ни через десять минут, ни через час. В лесу вокруг него снова воцарилась тишина, если не считать ветра и совы, которая несла над ним вахту. Птица была близко, на низкой ветке: он не мог ее видеть, но ее зов был настойчивым – он подумал, что она вторглась на его территорию, и она хотела, чтобы он ушел. Ему следовало лежать тихо и ждать помощи, но он не верил, что она придет. Он отполз немного от ступенек, затем добрался до березы, которая преградила ему путь. Он использовал свои силы, то немногое, что у него было, чтобы обойти его, и снова начал ползти. Надежды на помощь не было.

Он был так же изолирован, как они были бы изолированы среди дюн, гальки и широких песков. Там не было врачей. Он лучше, чем когда-либо прежде, понимал их ситуацию. Он пополз, повинуясь животному инстинкту. Он двигался, не зная, куда.

OceanofPDF.com

Глава 20

Он остановился. У него не было сил идти дальше. Он прошел около 150 шагов от ступеней, ведущих в бункер. Там была низкая стена, которая, возможно, когда-то была краем автостоянки, и он прислонился к ней. Ему удалось выпрямить спину, затем он обмяк.

Он был далеко за пределами Платиновой десятки и, вероятно, Золотого часа. Он сделал все, что мог. Но он не мог остановить кровотечение в груди.

Чего он добился, так это слабой реакции на ‘засасывание’ раны в груди. Таковы были слова инструктора, и та же наука использовалась бы для спасения жизней на боевых побережьях семьдесят лет назад, когда под рукой было всего несколько медиков. Это была открытая рана, которая втягивала воздух, когда его легкие вздымались; у него не было с собой ни окклюзионной повязки, ни стерилизатора, ни дезинфицирующей бумаги, смазанной вазелином. Однажды он слышал от военного хирурга, который разговаривал с ними, что водительские права помогут в этом деле. Из аудитории, состоящей из опытных военных, которые отбывали срок в Провинции, донесся неуверенный смешок – они никогда не были одни, у них всегда была поддержка поблизости.

Водительское удостоверение может быть зажато поперек входного отверстия, и отсасывание полости может удерживать его на месте. В темноте было чертовски тяжело, наваливалась усталость. Он вытащил бумажник из кармана, застегнутого на молнию. Он выпал, как и его телефон. Ему пришлось пошарить, чтобы найти бумажник, затем вытащить карточку. Он приложил ее к ране и прикрыл ее рукой.

Он вспомнил еще кое-что из инструктажа, но это ускользнуло. Он так устал . . . Пять важнейших функций, которые нужно было проверить, и они были первыми пятью буквами алфавита. А касалось дыхательных путей, и они были в основном чистыми, но изо рта текла кровь, и кашлять было больно. Б дышал неровно, из легких вырывались булькающие звуки. C - кровообращение, а кровотечение было внутренним. D - инвалидность / деформация, которая могла бы представлять собой перелом позвоночника, но пуля не задела кость или связку. И E - воздействие. Сиделка искала бы выходное отверстие, обрабатывала его и пыталась поддерживать определенную степень чистоты, но оно было позади него, далеко за спиной, и он не мог до него дотянуться. Список писем – это было практически все, что он знал, и, живя в Кане, ему не хотелось знать больше, но мальчики на пляжах не знали бы так много, и медики не добрались бы до них. У некоторых в ранах был бы песок, и еще больше утонуло бы позже в тот же день, когда начался прилив.

Он должен был что-то сделать, но последовательность ускользнула, и он потерял нить.

Дэнни Карноу едва плыл. Он держался, но вода была вокруг него, и скоро она захлестнет его, закрыв рот, нос и глаза. Тогда он не увидел бы ничего, кроме темноты, которая сейчас была вокруг него. Он был уверен, что несколько человек наблюдали за ним. Мэтью Бентиник был там и не поощрял Бродягу продолжать борьбу. Нет: Бентиник стоял высокий и строгий в своем офисном костюме, наблюдал за ним и отпросился только для того, чтобы набить трубку табаком. Не было ни критики, ни похвалы. Рядом с Бентиником Габи Дэвис имела осанку молодой женщины, добившейся авторитарного положения и не готовой пустить его на самотек: свободные джинсы, старые кроссовки, ноги расставлены, руки на бедрах, прямая спина в бесформенном анораке. Ветер трепал ее короткие темные волосы, но ее взгляд пронизывал его насквозь и не позволял отвести его. Она была силой. Там был Дасти Миллер – забавно. Дасти, казалось, не узнал его. Он был рядом с Бентиником и Габи, но не обращал внимания на своего Бродягу. Дэнни услышал свой голос: ‘Эй, Дасти, здесь отчаяние, прямо перед тобой, нужно подняться. Не в очень хорошем состоянии. . . - Но он не пришел. Не пришли ни Кэрол Пилар, ни Мэлаки Риордан . ... И он увидел светлые волосы, развеваемые морским ветром, и услышал голос с мягким гортанным акцентом, говорящий о "обязательствах".

Никто не заходил в воду и никто не брал его за запястье. Он тонул. Еще больше лиц наблюдали за ним из крипты церкви святых Кирилла и Мефодия. Они были окружены и осуждающе смотрели на него.

Дэнни Карноу, возможно, и спал, но звонок был слишком громким. Он проклинал его: он не мог заснуть, когда звонок раздавался так близко от его лица. Он схватился за него. Телефон не отпускал. Телефон был тем, что он забыл после удара в грудь. Он шарил среди листьев и видел его тусклый свет, но не мог дотянуться. Телефон зазвонил, дразня его.

Дасти стоял у окна, раздвинув шторы. Ему был виден причал для яхт на другом берегу в сторону старых зданий Кана. Кристина немного шумно спала у него за спиной, и он чувствовал себя хорошо. Он действительно чувствовал себя благословенным, как всегда, когда Кристина приходила к нему. Она оставалась почти до рассвета, потом надевала халат и на цыпочках уходила. Конечно, ее мать знала, но таков был домашний ритуал. Возможно, то же самое было давным-давно, когда молодой немецкий офицер посетил заднюю спальню – возможно, с видом на скалы, защищая которые он погибнет, – и трахнул дочь-подростка. Чувствуя себя счастливым, он прижал телефон к уху.

Ему нравилась эта девушка, Ханна. Он мог бы откусить себе половые органы, но телефон был бы в режиме вибрации. Она нравилась ему и он восхищался ею. Однажды он мог бы заслужить от своего друга подзатыльник и грубоватую благодарность, а не пожевывание. Он хотел рассказать ему, что тот сделал. Прохлада предрассветного времени ощущалась на его обнаженной коже, и под ним двигалось всего несколько машин. Мачты резко затряслись, и несколько чаек закричали: по правде говоря, и в его возрасте это было маловероятно, он чувствовал какую-то мягкость, в которой вряд ли признался бы. Ему могли оторвать полоску, когда отвечали на звонок – где бы ни находился Отчаянный, - а могли и нет. Шанс того стоил.

Он прислушался и услышал, как это прозвучало.

Очень тихо, затем расслабляясь. Прислушиваясь. Обретая уверенность. Ральф Экстон пошевелился. Телефонный звонок был для него маяком. Сначала он стоял на четвереньках, потом на ногах, но пригнувшись. Он старался идти медленно и бесшумно, но шуршал листьями, хрустел битым стеклом и ломал ветки. Он слишком долго был один, замерз, проголодался, хотел пить и слишком долго пребывал в страхе. Он направился к телефону.

Ральф Экстон был человеком, которого нелегко вывести из себя, и редко выходил из себя. Они бросили его, и это разозлило его. Он привык к тому, что Флисс заводила его – не многие знакомые ему мужчины нашли бы упаковку от презерватива под супружеской кроватью, а затем выбросили бы ее в мусорное ведро. Она принимала таблетки, поэтому презерватив означал относительную незнакомку и потенциальный риск заражения ВИЧ, так что это была мера предосторожности против заболеваний, передающихся половым путем. Он вспомнил, как остановился у зеленых и черных мусорных баков за домом и задумался, предназначено ли это для вторичной переработки или для захоронения на свалке. Он подставил ей щеку, когда она вернулась, запоздалая и раскрасневшаяся – должно быть, она была у дантиста. Он сдержался за завтраком, когда им пришлось отправить четырнадцатилетнюю Торию в школу с любовным укусом в горле. И он сдержался, когда кот испачкал дорогой ковер, который он привез из Армении. И когда деревенский магазин заявил, что кредит остался в прошлом.

Они бросили его. Куратора, хулигана, там не было. Женщина, достаточно счастливая, чтобы закрутить с ним интрижку, бросила его.

Они забрали Тимофея, его старого приятеля. Коварный ублюдок, но оказанная услуга была возвращена, и его 7,5-процентная комиссия плюс расходы по сделке уже были оплачены. Водитель сбежал рано, как и парень с Кавказа, который привез снаряжение. Они были не его проблемой.

Не было ни Мэлаки Риордана, сурового бойца с репутацией, но столь явно не в себе и далекого от того, что было знакомо, ни девушки, которая пропала. С ними нет проблем.

Габи Дэвис несла за него ответственность и должна была искать его. Дэнни, у которого никогда не было другого имени, должен был позаботиться о том, чтобы Ральфа Экстона вывезли из этого места.

Затем он услышал голос, не мог разобрать, что это за голос, произносящий монолог – он остался без ответа, и он остался неподвижен. Раздался выстрел, вероятно, из автомата АК, и он услышал шум бегства, затем телефонный звонок. Разве Габи и Дэнни не были обязаны заботиться о нем? Он был довольно близко к тому месту, где лежал телефон, когда тот отключился.

Никакого света, только луна, и над землей висел неясный серебристый туман, который просачивался между деревьями. Он увидел очертания зданий. Он шел, низко согнувшись. Он наступил на телефон, который сломался у него под ногой. Он споткнулся о неподвижную фигуру и услышал хрип, затем слабое ругательство.

Он выпрямился, и тело вздрогнуло. Он посмотрел вниз, прищурился и смог разглядеть то, что могло быть водительскими правами или кредитной карточкой, и пальцы, которые держали их на месте. Дэнни. Он вспомнил этот голос – не произнесенное шепотом проклятие, не пузырящийся воздух в нем и не хрип. Голос, который он помнил, был четким, тихим, он мог передать это строчку за строчкой, слово за словом: ... неблагодарность или высокомерие – неизвестно, что именно, – которые приводят к платному информатору, предателю доверия, забывающему, кто ему платит . ... Все дело в этих ужасных, огромных компьютерах и ресурсах, которые безграничны. Мы можем найти вас в любое время и в любом месте . ... Вы зависели бы от телефонного звонка . . . звонок в Россию или в Ирландию и указанный адрес . ... Трахнись со мной, Ральф – со мной, не с мисс Дэвис, – и мы бы позволили тебе немного побегать, и напряжение чуть не убило бы тебя, и страх теней, и когда ты стоял бы на коленях и клялся в самоубийстве, мы бы позвонили . . . Отвратительный старый мир. Нет места недоразумениям. Это был четверг. Это было начало субботы. Это была долгая неделя, а после долгой он всегда уставал, соображал не так ясно, как хотелось бы. Он увидел человека на земле, пятно на рубашке и обнаженную кожу. Он мог бы ударить его ногой, мог бы пройти мимо него и скрыться в том, что осталось от ночи. Или он мог бы опуститься на колени и сделать это.

Он спросил очевидное: "Тебе сильно больно?"

- Все еще шок, но боль не проходит.

В голосе снова появилось заикание и бульканье с небольшим количеством пены. Ральф наклонил голову вперед, так что его ухо оказалось у рта. - Это что-то вроде дыры.

‘ Вообще-то, двое. Один сзади ... Не думай меня перевозить. Лучше уйти одному. Не думаю, что вы этому обучены.

-Нет. Никогда не думал об этом.

‘ Ну, это не те вечерние занятия, которые проводят в деревенской ратуше. Не то же самое, что коронарные кровотечения, провалы в памяти и переломы бедер.

Это было длинное предложение, и, казалось, оно утомило его еще больше. Теперь Ральф обхватил парня рукой за шею и крепко держал. Глаза были широко раскрыты и пристально смотрели на него. Они были глубокими, темными и яркими, когда он угрожал, но потускнели. Он подумал, что такими должны быть мужчины, когда их коллега погибает на поле боя . ... Как пали могущественные И погибло боевое оружие.

Он не знал, что делать.

- Из чего в тебя стреляли?

- Винтовка, которая у него была для стрельбы по мишеням.

‘ Черт возьми. Несчастный нищий показал мне дрель, включил питание, поднес ее поближе, но я обманул его. Не повезло, что он оказался так близко к тебе.

‘ Я дразнил его, пытался сломить. Первым шагом было потерять хладнокровие, а затем наступить на него.

- То, что ты сделал со мной.

На губах появилось еще больше слюны. Он порылся в кармане брюк. Медсестра наорала бы на него. Не чистый носовой платок, а то, что у него было. Он вытер губы Дэнни и выругался, что у него нет с собой воды – и никаких знаний.

‘ У тебя больше успехов. Ты знаешь, где мы?

- Понятия не имею.

- Нас кто-нибудь найдет?

Никогда бы так не подумал - мы чертовски долго ехали. Я понятия не имею, где мы находимся, и я оставил свой телефон в отеле. Он заряжен. Извини, но . . .’

‘ Но? Извиниться за что?

‘ Я наступил на твою, проткнул ее банджаксом. - Он сделал это, как он надеялся, с легкостью непринужденной беседы. Отключен от связи. Ральф не думал, что у него хватит сил бросить этого человека, уйти в ночь и помахать остановившейся машине, если он когда-нибудь доберется до дороги общего пользования. Он не мог бросить его.

-У тебя есть причины ненавидеть меня.

- Никогда не умел ненавидеть людей.

-И причина уйти.

‘ Не в настроении. Со мной все в порядке там, где я есть. - Он промокнул платком лоб, на котором выступил пот.

- У вас когда-нибудь было чувство, что на вас вот-вот опустят штору? С помощью дрели?

‘ Тогда нет. Было немного кроваво, когда они везли меня в гору в фургоне без окон и с капюшоном. Но лицевая повязка сдвинулась, и я увидел, с кем делил заднюю часть: мусорные ведра, которые они использовали для грязной одежды – от крови или кордита, – много плотного скотча для запястий и ног и лопату для рытья ямы. Это было не очень здорово. Хотите знать, что было хуже всего "с глазу на глаз" с липким концом?"

-Хочу знать.

‘ Это было то, что ты сказал мне, Дэнни. Бремя, страх, непосильная ноша, люди, охотящиеся за мной. Это было хуже всего на свете.

-Особо нечего сказать.

‘ Не извиняйся, блядь. Моя жена, у которой был роман с зубодробилкой, попыталась признаться, и я заткнул ей рот. Когда кто-то извиняется, это ставит тебя в неловкое положение. В любом случае, то, что ты сделал, было сделано от имени государства".

‘Я - то, что они используют, оправдание’. Такой слабый.

‘ И я тот, с кем они ведут дела. Он говорил с притворной жизнерадостностью, как будто исповедь не имела особого значения и была забыта на следующее утро. Они оба были бы в полном порядке.

"Объединяет нас".

‘ Лягушки в том же ведре. Мы на дне и не можем выбраться, пока они не решат, что от нас больше нет пользы. Если они будут чувствовать себя хорошо, они сбросят нас в пруд. Если нет, что ж . . .’

- Я не горжусь тем, что сделал.

‘Они не просили тебя гордиться или стоять в очереди за медалью. Кто-нибудь когда-нибудь стоял на тротуаре и смотрел, как ты проходишь мимо в полной форме, хлопал в ладоши и благодарил тебя, выражал хоть какую-то благодарность? Могу я тебе кое-что сказать, Дэнни?"

- Расскажи мне.

Ты не забираешь это с собой. Ты не забираешь ни хорошее, ни плохое. Как будто все начисто стерто. В саване нет карманов. У тебя есть девушка, Дэнни, которая поможет тебе встать на ноги?

- Раньше, должно было быть.

‘ Иди за ней, Дэнни. Я мог бы сделать то же самое сам. Дэнни, я думаю, будет лучше, когда рассветет, но ненадолго. Тогда они отправятся на наши поиски. Почему бы не поспать немного?

- Я мог бы.

‘ Здесь нет ненависти, Дэнни. Его глаза наполнились слезами.

-Спасибо.

Слезы текли по его щекам. Он изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал. ‘ Поспи немного, и тебе станет лучше. Жаль, что здесь нет чашки чая.

Австрийский перевозчик на дальние расстояния, направлявшийся в Берлин, подобрал на обочине дороги мужчину, которого он принял за британца. Он был рад компании и высаживал своего попутчика на окраине Праги. Он поделился с ним сосиской и кофе.

Фургон ждал их на стоянке на дороге, которая вела из чешского города Теплице в немецкую общину в Альтенберге. Граница была в километре впереди.

Детектив говорил без умолку, а она слушала неохотно. ‘Российские организованные преступные группировки подорвали веру нашего народа в государственные институты. Они проникли в них и нацелились на политическую элиту. Крестные отцы связаны с судебной властью, мафиози - с избранными представителями.

Двое мужчин подняли скованное тело, и его перенесли из багажника машины к задним дверям фургона. Один проверил пульс и кивнул. Они пожали друг другу руки. Габриэль Дэвис сочла уместной некоторую формальность, и Кароль Пилар не сделала попытки поцеловать ее в щеку.

Это эквивалентно тому, что каждый житель Чешской Республики платит тридцать фунтов в месяц из-за кражи мафией. Они украли нашу страну. Теперь мы не знаем, кому мы принадлежим, какие безликие воры. Они проникли во все, что мы ценим. Выборы - это театральное представление. Коррупция - это посягательство на принцип, согласно которому все равны перед законом".

Проделана хорошая работа, задача хорошо выполнена, и оба считали бы себя главными в достижении успеха. Ее повело вперед, она проигнорировала знак Nicht Rauchen на приборной панели и приняла предложенный Marlboro Lite. Она не посмотрела в зеркало, чтобы увидеть исчезающие задние огни маленькой машины чеха.

Он сказал: "Говорю вам, мисс Дэвис, что солнцевская организация из Москвы и Томбовская группа из Санкт-Петербурга вложили огромные инвестиции, миллиарды чешских крон в Прагу и Карловы Вары. Они охраняют наиболее важные маршруты для торговли проститутками, оружием и наркотиками. Наша территория - это дорога для них".

До полосы меньше пятидесяти километров, примерно полчаса езды.

Он продолжал: ‘Вы выиграли кулачный бой - и я рад за вас, мисс Дэвис, – но не войну. И, пожалуйста, не думайте, что ваша собственная страна, Великобритания, защищена от этого проникновения. Нигде не безопасно. Не успокаивайтесь. Было приятно работать с вами, и приятно быть с Дэнни. Передайте ему мои наилучшие пожелания".

Теперь она написала снова.

Он спал. Джослин наблюдала за Мэтью Бентиником: голова на руках, верхняя часть тела двигается при дыхании. Сообщение уже было у генерального директора. Она принимала поздравления.

Она разбудила его, нежно коснувшись его руки. Когда-то, возможно, что-то и было, если бы все сложилось по-другому. Он вздрогнул, на мгновение растерялся, затем взял себя в руки. Он поправил галстук, пригладил волосы. Она показала ему распечатку полученного сообщения– и улыбка – короткая, холодная - скользнула по его лицу. Он поблагодарил ее. Она сказала, что машина ждет у боковой двери на Хорсферри-роуд, и что она позвонит ему, когда самолет взлетит. Он встал со стула, встряхнулся, откашлялся и пошел по коридору, оставляя за собой эхо от своих ботинок. Джослин выключила свет и заперла дверь за ним.

Ей предстояло пробыть в своей палате еще час, и она ожидала, что Джордж спустится вниз и выпьет с ней стаканчик: он обычно так делал, когда операция проходила так безупречно.

Самолет вылетел из Германии в Нидерланды, когда заключенный был передан под юрисдикцию суда. Мужчина сидел сгорбившись, осознавая окружающую обстановку и ее последствия. На него надели наручники, он не мог курить и мог пить только воду. К утру от него отрекутся, а его территория будет разграблена хищниками. Они были в турбулентности, осенний шторм швырял их. Он чувствовал страх и помнил, как ребенком видел тот же страх на лицах новых людей, привезенных в Пермь 35.

Он был удивлен тем, как сильно постарел Генри Картер. Но все же, спустя столько лет после официальной отставки, он слыл ‘офицером безупречной честности’. Мужчина сутулился, но обладал приятной улыбкой. Должно быть, ему было не меньше восьмидесяти. Что было хорошего в Генри Картере, высококлассном архивариусе, которого использовали по обе стороны реки, так это то, что он задолго до этого потерял из виду действующих лиц. Он писал отчеты. Они были непредвзяты, потому что на него не влияли группировки, находящиеся на подъеме, и те, кто терял влияние, и, казалось, он сохранил способность переходить к сути. Он заявлял, что восхищается птицами больше, чем людьми, и мог быть дерзким, но обычно держал это в узде. Хороший человек, полезный, но казался хрупким в своем костюме. Его брови нуждались в стрижке.

Рука, которую пожал генеральный директор, была тонкой, с выступающими венами и обесцвеченной кожей, но пожатие было крепким. Из портфеля, потертого, но со старым символом EIIR, все еще видневшимся под замком, была извлечена и передана папка. Картер был ветераном, отсидел срок на том ужасном заборе, разделяющем Германию, и переправил через него агента, который ждал его всю ночь. Он понимал работу в здании, независимо от течения времени и изменившихся операционных процедур. Генеральный директор взял папку. Он читал напечатанные страницы, потому что Картер по-прежнему избегал клавиатуры и экрана. Он осторожно взглянул на часы. Он должен был пообедать в американском посольстве – их человек подлежал ротации и был бы рад убраться к чертовой матери из Лондона в ноябре. Он поблагодарил Картера и проводил его в приемную; стажер отведет его в столовую за сэндвичем.

Он вернулся в свой кабинет и позвонил своему помощнику: он не хотел, чтобы его беспокоили до того, как приедет машина, чтобы отвезти его на Гросвенор-сквер.

Папка называлась ‘Бродяга’. Генеральный директор подумал, что ему понравится ее читать: операция вызвала удовлетворение. Он задержался на этом слове. Бродяга. Он открыл файл. Сверху было краткое описание, затем полная версия ниже. Он выбрал более краткое. Там должны были быть комментарии основных игроков, затем замечания Картера, и на полях оставалось место для него, чтобы добавить свои комментарии.

В комнате воцарилась тишина, и он прочел первую страницу.

Заявление Габриэль Дэвис, сотрудника Службы безопасности

Это была хорошая операция на протяжении всего периода, и я всегда мог сохранять положительный уровень контроля. Моя команда хорошо работала под моим руководством. ‘Выдача’ Тимофея Симонова, указанного в качестве Ценной цели (наш единственный приоритет), не встретила препятствий на чешско-немецкой границе, где нас ждал новый персонал, и мы отпустили чешского полицейского. Полет прошел без происшествий, и у меня нет записей о каких-либо существенных замечаниях со стороны ТС. На земле местные чиновники зачитали ТС его права и расписались за его опеку. Затем я вернулся в Лондон. Мне сказали, что это была ‘плохая процедура’ - оставить Дэниела Курноу (инкремент) и Ральфа Экстона (секретный источник человеческих разведданных) на территории бывшей военной базы Миловице. Они должны были держаться поближе ко мне, следовать моим инструкциям и не позволять разлучать себя. Я не принимаю на себя никакой вины за то, что они отделились от нашей основной партии во время некоторой неразберихи, когда мы вступили в бой с безжалостными и опытными преступниками. Оцифрованные изображения ТС и Мэлаки Риордана с оружием в настоящее время переданы местной прокуратуре и дополнят более ранние изображения ТС в его резиденции с помощью CHIS. Мой вывод: набор "приращения" был ненужными расходами, и он мало что изменил в результате операции.

Амбициозный, способный, но лишенный энергии или воображения и вряд ли способный мыслить нестандартно. Я верю, что у нее хорошее будущее на Службе, и она далеко пойдет.

Повысьте ее, дайте ей раскрутиться, затем найдите работу ее уровня за письменным столом. Наблюдайте за ней и постарайтесь продвинуть ее карьеру.

Заявление Кароль Пилар, детективной группы UOOZ, Прага

После передачи обвиняемого в иностранную юрисдикцию я поехал через всю страну в Карловы Вары и получил выгодный обзор виллы на Крэйле Джирихо, резиденции Тимофея Симонова. Ценных собак оставили во дворе на ночь – король мертв, да здравствует король – и бригадира (в отставке). Николай Денисов спал со своей женой в главной спальне на первом этаже (ранее занимаемой ТС). На следующий вечер меня не было, но Денисов с женой воспользовались приглашением TS, чтобы посетить благотворительный вечер в отеле Pupp. (Актуально или не актуально?) Мои старшие коллеги заявляют, что никаких дальнейших действий против этого гражданина России предпринято не будет, и считают, что нужно дать пыли осесть. Было приятно работать бок о бок с Дэниелом Керноу и получить хороший опыт. Мне выпала честь.

Хороший офицер, скромности которого нельзя позволить скрыть его таланты и вклад в успех операции. Его следует воспитывать и использовать там, где это уместно . ... Я боюсь, что его ненависть к организованным преступным группировкам (русского этнического происхождения) помешает его продвижению по службе в Праге.

Важный улов, заслуживающий серьезного вознаграждения. Купите его и владейте им.

Заявление Джослин Фергюсон, Служба безопасности

Хорошая операция, хорошо выполненная на всех этапах пятью сотрудниками. Я думаю, что важное сообщение уже отправлено. Моя последняя информация заключается в том, что прокуроры по уголовному делу против Симонова (Тимофея), которое будет передано в суд в начале следующего года, очень уверены, что обвинения в незаконных поставках оружия с использованием транспорта, базирующегося в Бельгии, будут доказаны. Представленные доказательства, как мы надеемся, вызовут максимальное замешательство в силовых кругах Москвы. Без энтузиазма Мэтью Бентиника ничего бы не было достигнуто.

Грозный администратор, лишенный морали, со стремлением к тяжелой работе и не совсем уместной преданностью MB.

Должны быть разделены в здании. Подходит для команд джихадистов.

Заявление сержанта Конора Уильямса, специального подразделения парламента.

Арест неизвестного стрелка на юго-западе Лондона при нападении на конспиративную квартиру, где под нашей защитой проживал гражданин России, серьезно встревожил оперативников ФСБ в посольстве в Кенсингтон Пэлас Гарденс. Последующее самоубийство не важно: им нанесен ущерб, и они будут потеть над этим.

Отличный результат. Что бы мы делали без помощи выгуливающих собак и мам по дороге к школьным воротам и обратно? Самые лучшие глаза и уши, которые у нас есть.

Благодарственное письмо, смазывающее шестеренки, комиссару Столичной полицейской службы.

Заявление Мэтью Бентиника, сотрудника Службы безопасности

Я руководил преданной делу командой и рад сообщить об успехах во всех областях операции. Это была хорошо проделанная работа. Я был особенно доволен усилиями Габриэль Дэвис. Я поздравляю ее и рад сказать, что она превзошла все мои ожидания в плане лидерства и производительности. Я отдаю должное тем, кто играл менее значимые роли, включая бывшего сержанта Разведывательного корпуса Дэниела Карноу, Бродягу из былых времен, но сожалею, что на заключительных этапах его действия выходили за рамки его непосредственного задания. Мы причиняем боль нашим оппонентам и не можем требовать большего. Возможно, найдутся те, кто предположит, что моя строгость в расследовании этого дела продиктована личной ситуацией – совершенно неправдивое и недостойное обвинение. Я сожалею о том, что случилось с Керноу– но мы живем во взрослом мире, и он это хорошо знал. Он бы согласился с тем, что только разбивание яиц приводит к приготовлению омлета.

Воин из ушедшей эпохи, которому, как я полагаю, было трудно создать достаточное количество достойных врагов. Воскрешение чего-то из времен холодной войны и связь с нынешней провальной кампанией республиканских ‘левых сил’ в Провинции предоставили бы редкую возможность продемонстрировать его таланты. Забавный, симпатичный и крайне ранимый, он своеобразен во вкусе и стиле, но остается желанным и освежающим глотком воздуха среди продавцов "по номерам", которые, как мне иногда кажется, стали владельцами Услуг twin. Однако его лечение Керноу является неудовлетворительным с точки зрения текущей оценки риска и требований к оказанию медицинской помощи. Оправдывает ли цель средства? Другие должны решить, стоил ли этот "конец" заплаченной высокой цены.

Хитрый попрошайка, но эффективный, и кто из нас может оценить мучительность положения его дочери? Иногда грубый, но чрезвычайно проницательный в принятии решений. Безжалостный, но разве не должно больше сотрудников Службы демонстрировать эту черту характера?

Заявление Ральфа Экстона, тайного источника человеческих разведданных

Я сделал все, что мог, и думал, что сделал это довольно хорошо. Я сама стелю себе постель и лежу в ней, так что я оставила себя открытой давлению со стороны вашей компании, и винить в этом могу только себя. Как я всегда говорю, когда жизнь становится приятной: ‘Трахни меня. . . Еще один день в офисе . . . Трахни меня’, и обычно меня переполняют чувства. Все, с кем я имел дело в "Темз Хаус", были полным дерьмом, у них не было ни хороших манер, ни заботы обо мне, как будто я был каким-то среднеевропейским пижоном, которого пригласили драить туалеты. Я бы не стал уделять им, опять же, время суток. Исключение? Оно всегда есть. Дэнни. Подержи парня в своих объятиях – когда все остальные свалили собирать свои медали и грамоты героя, – пока он слабеет и истекает кровью, и когда тебя бросили, и ты вроде как начинаешь любить его. Он был жесток со мной. Без вопросов. Но он был честен. Никогда не имел дела ни с кем другим, кто обладал такой честностью, настоящей правдивостью, говорил все как есть. Блестящий парень. Вся история того, что произошло, хранится в банковской ячейке адвоката, который занимается правами человека, нарушениями со стороны государства и всем таким дерьмом, так что не преследуй меня и не жди, что я не выцарапаю тебе глаза к чертовой матери.

А я? Не так уж плохо, спасибо. Моя жена с горечью узнала, что ее друг-дантист пустился во все тяжкие и устроил разнос, причем довольно резко, потому что муж появился с увесистым гаечным ключом. Мы с ней поболтали. Мы прошли долгий путь, были хорошие времена и ужасные. Мы продаем товары на зеленых аллеях и думаем, что получаем хорошую цену. Мы рассматриваем возможность открытия антикварного магазина на побережье в Торбее. Наша дочь едет с нами. Я ненавижу всех вас, что для меня редкость, и презираю вас тоже. Мне очень жаль беднягу Тимофея С.: напыщенный, но не совсем плохой, и, вероятно, не заслуживающий двадцати лет тюрьмы, которые он получит. Исключение? Я не могу и никогда не буду ненавидеть Дэнни Карноу, первоклассного парня. Без него у тебя была бы голая задница.

Прекрасный мужчина, с которым очень весело. Осуждает его личную храбрость, но храбр как лев. История о тренировках, а не о том, чтобы делать драму из кризиса, вполне уместна. Он заставил меня рассмеяться. Торбей - хороший выбор: все эти плавающие поблизости траулеры, наматывающие рыбу, и многое другое, выброшенное в открытое море, – множество возможностей заработать на жизнь. Антиквариат, совершенно новый или недавно приобретенный, должен соответствовать его предпринимательским навыкам. Я думаю, у него все получится, и он обладает стойкостью. Я надеюсь, что Служба возьмет на себя ответственность за безопасность его и его семьи. В лесу, до того, как эта группа страдающих от похмелья оленей появилась, чтобы покататься на танке, наедине с Карноу, он проявлял большую нежность, когда другие убегали. Служба должна серьезно относиться к своей ответственности.

Что я должен делать? Он зазывала, по сути своей нечестный, ненадежный. Нельзя позволять важничать и любезничать, и если он выше себя, то налоговый инспектор может нанести визит. (Судья в палате, чтобы вынести постановление о затыкании рта кляпом.) Я не позволю шантажировать себя. Следует отрезать и оставить плавать или тонуть.

Заявление Себастьяна Джеймса, сотрудника Службы безопасности Дворцовых казарм, Нью-Йорк

Действуя по инструкциям из Лондона, я посетил убежище за фермой Риорданов в тот субботний вечер. Я был на месте, когда такси высадило Мэлаки Риордана в конце фарм-лейн. У меня нет психиатрического образования, но он показался мне опустошенным и неуверенным в себе человеком. Он пришел домой и был встречен своей семьей, которая вернулась с двойных похорон жертв взрыва. Он просидел под дверью со своей собакой весь вечер и до поздней ночи. Я остался (у меня была резервная копия PSNI), и когда наступил рассвет, его снова не было. Странно: казалось, он знал, что кто-то наблюдает, но ничего не предпринял. Он довольно часто поднимал голову, как будто искал меня, и я была готова быстро сбежать, если он появится. Он этого не сделал. Каждый раз, когда я видел его, он был человеком представительным, важным и авторитетным, но это исчезло, как сброшенная кожа со змеи.

Пришли две женщины. Я опознал их как Атракту Доннелли, вдову известного бойца PIRA, в 1991 году, и Шивон Ньюджент, тоже вдову, но ее муж был убит как информатор в том же году: теперь они близкие друзья. Я не мог расслышать использованных слов, но язык тела показывал, что он подвергся жесткой критике и не мог ее опровергнуть. Это гора легендарного Шейна Бирнаха, "раппари", или партизанского бойца, жившего столетия назад, и это яростно независимые и находчивые противники. Что бы ни случилось, Риордан был уничтоженным человеком и, казалось, выдерживал их словесные удары, как боец, ожидающий, когда на ринг вынесут полотенце. Экстраординарно. То, что произошло, пока его не было, выходит за рамки моей компетенции.

Последующие разведданные указывают на то, что Мэлаки Риордан истощен, его игнорируют и унижают. В тот первый день было кое-что еще. С моей точки зрения и в бинокль я мог видеть заброшенный сарай, расположенный в 1500 ярдах к востоку от фермы Риорданов. На моем рабочем месте есть старый конюх, бывший майор стрелкового подразделения. Он управляет CHIS, Antelope. В то утро он встретился, на что я положил глаз, с Бренданом (Бренни) Мерфи: местным стратегом и мотиватором. Я предполагаю, что Антилопа и Мерфи - одно и то же лицо. Они не должны больше встречаться в этом месте. В любом случае, Риордан теперь – мое мнение – история, пропавший флеш. Я не ожидаю, что он выживет.

Что касается строк с 6 по 1 снизу: следует отредактировать. Я понимаю, что Риордан был второстепенной целью, но результат вполне соответствует основной цели. Опасный человек, вывезенный из зоны боевых действий. Очевидно, что он убил Фрэнсис Маккинни, но я полагаю, что в Миловице произошла дополнительная стычка, прежде чем он застрелил Дэниела Курноу: я не могу строить предположений, за исключением того, что Курноу нанес ему непоправимый ущерб. Интересно. Риордан - ходячий мертвец. Кажется, он знает и боится этого.

Глупый молодой человек, Себастьян Джеймс, воображающий себя умным. В ближайшее время может появиться вакансия для обучения местных силовых структур сбору разведданных - в Багдаде или Кабуле?

Заявление Гектора Маккея, консула Министерства иностранных дел в Кале

Я был на похоронах, как представитель Королевского правительства, Дэниела Карноу, гражданина Великобритании, но проживающего в Кане, Франция. Погребение состоялось на британском военном кладбище по адресу 49 rue de Fumes, Дюнкерк. Комиссия по военным захоронениям Содружества под давлением неназванного лондонского агентства согласилась найти место для захоронения в пределах границы, в крайнем северо-восточном углу, недалеко от канала. На нем будет его имя и логотип ‘Vagabond’. Это было небольшое событие: падре с базы в Германии, мистер Дасти Миллер, который утверждал, что был другом на всю жизнь, блондинка, которая отказалась представиться мне – она попросила могильщика поместить фотографию в щель между гробом и землей, но я не видел, что на ней изображено, – и две француженки из дома в Кане, где жил мистер Карноу. А также представитель туристической компании battlefield. На гробу были медали, довольно много. Церемония была короткой, и после нее не подали никаких закусок. Мы все пошли разными путями.

Жаль, что Служба, несмотря на такое восторженное самовосхваление, не присутствовала: пятно на ее репутации. Жаль, что я не знал его, не то чтобы это было легко. Он был бы человеком, которого я уважал. Он выполнил свой долг, но мало кто считал необходимым выражать благодарность. Другой мир, к счастью, не мой. Да, я бы хотела познакомиться с ним поближе и прогуляться с ним по тем пляжам.

Я не собираюсь выслушивать нотации от Картера. Старик, делающий имитацию Икара. Воск может обжечься, а это долгий путь вниз. Мы справились хорошо и вели себя осмотрительно. Я знаком с необходимым этикетом.

Заключение Картера, Генри

Вкратце: успешная операция, но недостаточно внимания уделяется затратам, которые она повлечет. Некоторым может быть стыдно за это; другим - нет.

Мы не будем заниматься сталинским или кубинским самобичеванием. В конце концов, несмотря на все ошибки и сокращения, мы сделали кое-что, что приносило профессиональное удовлетворение. У Vagabond есть недостатки, которые, однако, не перевешивают плюсы. Вспомни чертов омлет Мэтью.

Он закрыл ее. Завтра был новый день, и клика исламистов севера должна была взломать свои входные двери за час до рассвета. Маловероятно, что он когда-нибудь найдет время прочитать полную версию, но его начальник штаба, молодой человек с перспективами, прокомментирует и вставит на место его заметки на полях. Окружной прокурор стоял в дверях, держа в руках его пальто, шляпу и перчатки, и сказал, что машина ждет.

День был холодный, и резкий ветер дул с побережья Голландии и Бельгии, казалось, сметая дюны. Отступающий прилив оставил после себя широкие пески, и Дасти к этому времени уже мог представить себе длинные очереди терпеливых людей, которые ждали там, надеясь, что их подбросят. Гид привел туристов, и они оказались на бетонном спуске, но Дасти был предоставлен самому себе и мог фантазировать. Боже, как он скучал по Отчаянию. Песок был у него в лице, ботинках и волосах. На пляже, у самой кромки воды, стояли бегуны, а вдалеке - пара крупнотоннажных сухогрузов, следовавших на юг из Роттердама. Он так сильно скучал по нему, что у него болела душа.

Раздался свисток. Облака были низкими, неслись рысью, и мог быть мороз или, по крайней мере, немного мокрого снега. Как всегда, в это время года, когда зима приближается в полную силу, гиду приходилось организовывать посетителей и соблюдать временную дисциплину. Они не захотели бы оказаться на кладбище, когда в темноте невозможно было прочесть имена, подразделения и возраст. Он уловил движение в сторону микроавтобуса и поспешил туда раньше них. Самым важным моментом его недели был вечер понедельника, когда посетители были в Дюнкерке, чтобы узнать об эвакуации и увидеть это место. Большинство из них были подавлены этим. Кладбище тоже всегда расстраивало их. Это расстроило Дасти.

Вторым по важности моментом был воскресный вечер, когда он приезжал из Кана и покупал цветы на заправочной станции. Он мог перегнуться через стену кладбища, которая была заперта, и бросить их на тот участок, который находился в стороне от остальных.

В понедельник он мог бы пойти туда, встать в нужном конце, рядом с тем местом, где были бы ноги Отчаянного. Так спокойно в этом месте. Девушка уехала из Онфлера, а сотрудники туристической компании так и не возложили букет. Пришел только Дасти.

У него было четкое представление о том, что сказал бы Отчаянный в тот первый вечер после того, как его поместили туда и заведение закрыли на ночь. ‘ Извините, если побеспокоил вас, ребята. Спасибо, что нашли место для пожилого человека. Я бродяга, без определенного места жительства – ну, по крайней мере, до сих пор. В любом случае, лучше поздно, чем никогда.

Он направился к микроавтобусу, оставив серость моря позади. Он поедет на кладбище, а гид будет поддерживать посетителей в движении. Они выезжали последними, прежде чем раздавался лязг ворот. Прощаться со старым другом всегда было трудно. Он повернулся спиной к морю и песку и поехал. Он никогда не мог выкинуть из головы лицо своего друга, но и не хотел этого. Он достаточно часто повторял это себе, беззвучно, но шевеля губами: ‘Ты знаешь, почему они вернули тебя обратно, почему они это сделали? Потому что они не знали никого, кого можно было бы заполучить лучше, чем Бродягу с позывным. Лучше никого не было.

OceanofPDF.com

Об авторе

Джеральд Сеймур провел пятнадцать лет в качестве международного репортера телевизионных новостей в ITN, освещая Вьетнам и Ближний Восток и специализируясь на теме терроризма по всему миру. Сеймур был на улицах Лондондерри днем в Кровавое воскресенье и стал свидетелем массового убийства израильских спортсменов на Олимпийских играх в Мюнхене.

Джеральд Сеймур ворвался на литературную сцену с массовым бестселлером "Игра ГАРРИ". Он работает писателем на постоянной основе с 1975 года, и шесть его романов были экранизированы для телевидения в Великобритании и США. "Жена КАПРАЛА" - его тридцатый роман.

OceanofPDF.com

Также Джеральдом Сеймуром

и опубликовано Hodder & Stoughton

Игра Гарри

Славные парни

Зимородок

Рыжий Лис

Контракт

Архангел

С Честью Связанный

Кровавое поле

Песня по утрам

С Близкого расстояния

Хоумран

Состояние Черное

Подмастерье Портного

Человек - Боец

Сердце опасности

Место Убийства

Время ожидания

Линия на песке

Удержание Нуля

Неприкасаемый

Поцелуй предателя

Неизвестный солдат

Крысиный бег

Ходячие мертвецы

Бомба замедленного действия

Соавтор

Дилер и Мертвец

Смерть, Которую можно Отрицать

Чужаки

OceanofPDF.com

OceanofPDF.com

____________________________________________________________

© Сеймур Джеральд. Бродяга

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/brodjagadzheralxdsejmur.shtml

Создан: 24/06/2026, изменен: 24/06/2026, 907k

Роман: Детектив, Приключения