# Домашний бег Home Run

Джеральд Сеймур

Сеймур Джеральд

Домашний бег Home Run

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/domashnijbegbegdomadzheralxdsejmur.shtml

Создан: 24/06/2026, изменен: 24/06/2026, 720k

Роман: Детектив, Приключения

____________________________________________________________

Домашний бег

(Бегдома)

Джеральд Сеймур

Пролог

[ 25 июня 1982 г.]

Ее повели вниз по железным ступенькам, через коридор и наружу, в утреннюю прохладу. Она бы встала на цыпочки, чтобы не натереть израненную плоть на подошвах ног, но охранники по обе стороны от нее крепко держали ее выше локтей, и ее поспешно повели через вымощенный щебнем двор.

Она не вскрикнула. Она не вздрогнула от боли, которая пронзила ее тело от ступней.

В дальнем конце двора был припаркован джип. За ним четыре столба перед стеной из мешков с песком. На мокрой от льда траве между джипом и кольями лежали две группы солдат, и некоторые чистили свои винтовки. Она увидела веревки, привязанные узлами к столбам. Они ждали, чтобы выполнить свою работу, но она не была частью этой работы.

На заднем сиденье джипа на нее надели наручники, затем грубо втолкнули внутрь под незакрепленный брезент. Сопровождающие забрались внутрь вместе с ней. Ее толкнули на пол, где пары топлива смешались с запахом пота, исходившим от черной чадры с капюшоном.

Джип рванулся вперед. Она услышала перепалку между водителем и часовыми у ворот, а затем до нее донесся задыхающийся утренний вой уличного движения. Она закрыла глаза.

Смотреть было не на что. Когда ее отвели в тюрьму, она узнала. три месяца назад, что ее ушами должны стать ее глаза.

До аэродрома был час пути.

Брезент сзади джипа был поднят, хвост опущен. Ее вытащили из джипа. На мгновение она was упала на асфальт, прежде чем охранники подняли ее на ноги. Она не увидела жалости на их лицах, она подумала, что они ненавидят ее как своего врага. Она знала, где находится. В детстве мать много раз приводила ее сюда, чтобы поприветствовать отца, вернувшегося домой с полевых учений вдали от столицы. Она помнила солдат и младших офицеров, всех отполированных и разглаженных, которые вытягивались по стойке смирно, чтобы отдать честь ее отцу, когда он проходил мимо них. Она помнила сдержанный смех вокруг, когда она вырвалась из рук матери и бросилась вперед, чтобы броситься отцу на грудь.

Теперь драгоценные воспоминания. Охранники проводили ее по заднему трапу самолета.

Когда ее повели вперед в закрытое помещение самолета, утренний свет померк, и солдаты заправили ботинки и переложили рюкзаки и оружие, чтобы пропустить ее и ее сопровождающих. Они отвели ее в переднюю часть самолета, где некоторые сиденья были занавешены мешковиной. Охранник, пристегнувший ремень безопасности к ее талии, с ухмылкой заглянул ей в лицо, и его дыхание было тяжелым от перца чили.

Частота вращения двигателя увеличилась, самолет накренился вперед.

Перелет из Тегерана в Тебриз, расстояние в 350 миль, занял 75 минут. Она не повернула головы. Она не пыталась выглянуть в маленькое окошко иллюминатора у себя за левым ухом.

Ей не нужно было видеть золотое солнце, струящееся из-за великой горы Дамаванд. Она сидела неподвижно, не произнося ни слова. Она нашла место на полу каюты перед собой, среди ящиков с боеприпасами и пайками. Она уставилась на это место.

Это был старый самолет. Она слышала рокот двигателей и иногда кашель от пропущенного удара, она слышала эти звуки над чтением Корана, доминирующие над ним, из-за ширмы из мешковины. Ее охранники тихо разговаривали и отводили от нее глаза, как будто контакт с ней мог осквернить их, заразить их души. Она старалась не думать. Была ли ее короткая жизнь достижением, была ли она потрачена впустую? Лучше закрыть свой разум от посторонних мыслей.

Высота полета самолета изменилась. Она закрыла глаза. У нее не было Бога, она усилием воли вселила мужество в свое тело.

Транспортер с грохотом опустился на длинную полосу поля Тебриза, и салон залил свет и раздался скрип опускающейся задней аппарели. После того, как пилот затормозил и самолет остановился, ее держали на своем месте до тех пор, пока последний солдат по ту сторону мешковины не ушел со своим снаряжением, оружием, боеприпасами и едой. Их голоса затихли вдали. Она так хотела быть храброй. Она так хотела быть достойной своего отца. Охранники отстегнули ремень безопасности. Они заставили ее встать. Из пластикового пакета один из охранников достал свободный белый халат с открытыми швами и лентами под мышками. Белый халат был снят через голову, а ленты завязаны по бокам. Она была одна. Через четыре дня ей исполнилось бы восемнадцать. Ее привезли во второй город ее родной страны для публичной казни.

Они повели ее по гулкому салону самолета наружу, под яркий утренний солнечный свет. Среди мужчин она казалась маленькой беспризорной фигуркой. Она хотела думать о своем отце, но не могла, потому что боль в теле прокралась в ее разум. Она задавалась вопросом, думал ли ее отец в тот же самый момент, когда его привязывали к столбу в саду тюрьмы Эвин, о ней, своей дочери. Короткая и туманная мысль, а затем исчезла. Грузовик, ожидавший в нескольких футах от трапа самолета, обдал их выхлопными газами. По охраннику под локти, они наполовину вели ее, наполовину несли в кузов грузовика, и небольшая группа мужчин ждала там ее прибытия. Молодой мулла был там. Только вчера, ближе к вечеру, она стояла перед ним в зале суда, расположенном высоко в Первом блоке тюрьмы Эвин.

Возможно, он приехал из Тегерана в Тебриз прошлой ночью, после того как заслушал дело против нее, взвесил его, вынес решение, огласил приговор. Возможно, он поднялся на борт самолета вслед за ней и сел подальше от нее, среди солдат. Это не имело значения. Мулла пристально посмотрел ей в лицо. Она попыталась посмотреть на него в ответ, но охранники подтащили ее к задней части грузовика и подняли ее тело вверх и внутрь. Мулле потребовалось всего несколько минут, чтобы выслушать ее дело. Она ничего не сказала в свою защиту. Она хотела, чтобы это закончилось. Она не знала, как долго сможет оставаться храброй.

Грузовик въехал в Тебриз. Она не была невиновна в преступлении, за которое ее осудили. Да, она бросила гранату. И да, она очень сожалела о том, что из-за этого не погибло больше свиней. Она знала, зачем ее привезли в Тебриз, она знала, что в обычае режима было вершить возмездие на месте преступления.

Иногда грузовик застревал в пробке, которую не мог разгонять даже вой сирены. Медленный, рывковый ход. Она представила в уме дорогу, по которой они ехали. Это был тот же маршрут, которым она добиралась с двумя мальчиками в город, в сердце города и в офисы pasdaran. По ее мнению, пасдараны были символом рабства, репрессий, фанатизма. Гвардия Исламской революции была воплощением зла , поглотившего ее нацию . . .

Грузовик остановился. Руки охранников легли на ее руки. Она увидела, что они наблюдают за ней, желая увидеть, какой она будет в последние минуты. Они подняли ее с деревянного сиденья грузовика, подтолкнули к открытому багажнику. В голове у нее было оцепенение, в коленях - дрожащая слабость. Она услышала рев Танни и поняла, что это был тот же голос, приглушенный и мелодичный, который приговорил ее к смерти вчера поздно вечером. Она стояла на краю днища грузовика. Насколько она могла видеть, там были люди.

При виде ее раздался рев. Звуки голосов накатывали на нее, как волны на гальку, повторяясь снова и снова. Невозможно было разобрать, что кричали, потому что ее уши все еще были сбиты с толку перепадом давления в самолете. Лица сказали ей. Лица выражали свою ненависть, свое удовольствие от того, что с ней должно было случиться. Насколько она могла видеть, на лицах была ненависть и на лицах удовольствие. Она не могла видеть муллу, но слышала возбуждение в его пронзительном голосе.

К ней потянулись руки. Ее вытащили из грузовика. Теперь ступни у нее не болели. Охранники потащили ее вперед, и люди в форме расчистили перед ними проход.

Она увидела журавля.

Кран находился на платформе позади кабины грузовика. Грузовик стоял за главными воротами офиса pasdaran.

Грузовик был припаркован там, где она бросила гранату, где были застрелены двое мальчиков, которые были с ней, где ее взяли в плен. Под опущенным рычагом крана стоял стол из тяжелого дерева. С крана свисала веревка с петлей, а рядом с ней стоял человек в боевой форме пасдарана. Он был тучным, заросшим густой бородой. Сбоку к ноге он прикреплял длинную полоску кожи.

Охранники очень легко подняли ее на стол. Она огляделась вокруг. Она осознала, что палач теперь присел рядом с ней, и почувствовала, как натянулась кожаная лента у ее лодыжек. Так нелепо. Так нелепо, что так много людей пришли посмотреть на казнь такого маленького человека, такой юной особы. Так нелепо, что все эти люди перед ней, под ней. Так нелепо, что она улыбнулась. Ее лицо расплылось в улыбке.

Улыбка ее юности. Улыбка ее замешательства. Она услышала голос муллы, звучащий в унисон всем тысячам других голосов. И вдруг крики стихли.

Вокруг них воцарилась гулкая тишина, когда палач накинул ей на шею веревку, на которой висел белый картонный лист, на котором крупными буквами было написано ее преступление. Его пальцы нащупали петлю веревки. Он натянул петлю ей на голову, затянул под подбородком.

Он никогда не знал такой тишины.

Они все запомнят ее, все те, кто наблюдал за закованной в наручники девушкой в белом халате, одиноко стоявшей на столе, когда палач спрыгнул вниз.

Стрела крана взметнулась вверх.

Она умерла мучительно, сопротивляясь, но быстро.

В течение двух часов ее тело висело высоко над улицей на рычаге подъемного крана.

Старик направился по коридору.

Он был учреждением в этом здании, возвращением к тем дням, когда Сервис еще не был оснащен консолями, программным обеспечением и системой мгновенной связи. По-своему мессенджер был чем-то вроде знаменитости в Сенчури Хаус из-за времени, которое он проработал на Службе. Он, почти'

один из них близко знал лабиринт бывших офисов, расположенных на Куинз-Эннс-Гейт и Бродвее; он числился на жалованье у семи генеральных директоров, и кому-либо из пожилых сотрудников Century стало трудно представить, что они смогут справиться без него. Его подход был медленным. Он так и не освоился с протезом, установленным ниже правой коленной чашечки. Он был молодым человеком, когда потерял ногу, капралом пехоты, несшим гарнизонную службу в Палестине, когда наступил на грубую противопехотную мину.

Ему платили за 38-часовую рабочую неделю, и не проходило недели, чтобы он не проработал в Century менее 60 часов.

На другом берегу Темзы, приглушенный закрытыми окнами многоэтажки, Биг Бен пробил девять тридцать. Стальные носы и каблуки ботинок курьера заскрипели по композитной плитке. Вокруг него воцарилась тишина. Двери офиса заперты, в комнатах темно. Но он мог видеть свет на дальнем конце коридора. В этот вечер, как и каждый будний вечер, посыльный оказывал персональную услугу мистеру Мэтью Ферниссу. Он держал в руках стенограмму главного вечернего выпуска новостей внутренней службы Тегеранского радио, которую прослушивали и переводили в помещении Би-би-си в Кавершеме, передавали по телексу в Министерство иностранных дел и по делам Содружества, а оттуда в Century.

Он остановился в дверях. Стенограмма была зажата между его большим и прокуренным пальцами. Он посмотрел сквозь полумрак открытой планировки на световую шахту, которая служила дверью во внутренний кабинет мистера Фернисса. Он постучал.

-Пойдем.

Посыльный подумал, что у мистера Фернисса приятный голос, такой, который прекрасно звучал бы по радио. Он думал, что мистер Фернисс с его прекрасным голосом был также прекрасным человеком. Он думал, что мистер Мэтью Фернисс был лучшим из старой гвардии "Сенчури" и настоящим джентльменом.

- Ты такой добрый, Гарри ... Благослови тебя Господь, и ты должен был вернуться домой несколько часов назад.

Это был своего рода ритуал, потому что посыльный приносил стенограмму каждый будний вечер, и каждый будний вечер мистер Фернисс казался таким приятно удивленным и благодарным, и в тот вечер он подумал, что мистер Фернисс выглядит отвратительно, как будто весь мир лежит на нем. Посланник знал об этом человеке достаточно, много, как и любой другой в "Сенчури", потому что жена посланника в прошлые годы сидела с детьми мистера и миссис Фернисс и присматривала за девочками. В комнате воняло трубочным табаком, а пепельница была доверху наполнена. Это было необычно, как и бутылка "Грантса", которая стояла на столе и сильно пострадала.

"Без проблем, сэр ..." посыльный передал стенограмму.

Двадцать четыре часа назад, с точностью до минуты, курьер доставил предыдущий просмотренный и переведенный выпуск новостей домашней службы тегеранского радио. Все это было очень ясно запечатлено в памяти посланника. Мистер Мэтью Фернисс одарил его своей жизнерадостной и заговорщицкой улыбкой и откинулся на спинку стула, чтобы просмотреть резюме, но стул резко подался вперед, бумаги выпали из его рук на крышку стола, и он выглядел так, словно его ударили. Это было прошлой ночью. . .

Посыльный наблюдал. Он вгляделся сквозь дымовую завесу.

Вечерняя стенограмма лежала на столе, и мистер Мэтью Фернисс просматривал ее, разбирая строку за строкой. Он остановился, у него был такой вид, словно он не хотел верить тому, что читал.

Посыльный стоял у двери. Он увидел, как сжался кулак над расшифровкой, как побелели костяшки пальцев.

"Ублюдки ... Грязные, порочные ублюдки ... "

- Это на вас не похоже, мистер Фернисс.

"Злобные, гребаные ублюдки ... "

- Совсем не похоже на вас, сэр.

- Они повесили ее.

- Кого повесили, сэр?

Посланник заметил момент слабости, но он прошел. Фернисс налил щедрую порцию виски в новый стакан и предложил его посыльному, а маленький стаканчик, уже стоявший на столе, был наполнен до краев.

Должность посыльного в Century была действительно уникальной, ни одному другому служащему Службы в униформе не было бы оказано гостеприимство в кабинете старшего референта. Посыльный наклонился и почесал колено в том месте, где натирали ремни.

"Дочь моего друга, Гарри ... То, что ты принес мне вчера вечером, сказало мне, что по их радио передавали, что ее судили, признали виновной, приговорили, вероятно, это была короткая десятиминутная игра в правосудие. И сегодня вечером здесь говорится, что ее казнили. Примерно того же возраста, что и наши девочки ... Милая девочка ... "

- Если бы кто-нибудь причинил вред вашим девочкам, мистер Фернисс, я бы хотел их убить.

- Да, Гарри... Я отвезу тебя домой. Будь хорошим парнем, найди себе кресло на улице, только один телефон.

Посыльный уселся в приемной. Он не мог не слышать. Разнося бумаги, почту, внутренние записки по коридорам Сенчури, он так много знал, так часто подслушивал. Он услышал, как мистер Фернисс позвонил через оператора в Калифорнию. Он услышал спокойный голос по ту сторону перегородки. "Кейт, это ты, Кейт? Это Мэтти. Мне очень жаль, Кейт, но у меня ужасные новости. Это Джульетта, она умерла этим утром в Тебризе. Приговорена к смерти. Я ужасно, ужасно сожалею, Кейт, и наша любовь к тебе и Чарли . . .

Ты все еще собираешься отправить его? Конечно, мы позаботимся о Чарли, когда ты решишь, что он будет готов приехать ... Кейт, прими наши самые искренние соболезнования ". Он услышал, как мягко положили трубку. Это было ужасно - вешать девушку, это было дьявольски. В книге Гарри не было призыва вешать семнадцатилетних девушек. Мистер Фернисс стоял в дверях с пальто, перекинутым через руку.

- Пора нам возвращаться домой, Гарри.

1

Махмуд Шабро всегда приглашал Чарли Эшрака, когда тот устраивал треп в своем офисе. Шабро знал его отца, сестру и дядю. Широкие окна выходили на оживленный восточный конец Кенсингтон-Хай-стрит. Там был письменный стол из тикового шпона, полки и шкафчики. В углу стояла компьютерная консоль, на полу лежал ворсистый ковер с куском хорошего ковра, привезенного много лет назад из дома. Мягкие кресла были придвинуты к стенам, увешанным фотографиями далекой страны - мечетями, пейзажами, сценами базара, портретом офицера в парадной форме и двумя рядами медалей. Махмуд Шабро был редкостью среди лондонского сообщества изгнанников, у него все было хорошо. И когда у него получалось лучше, когда он заключал сделку, он праздновал и просил менее удачливых членов своей общины оттолкнуться от берега вместе с ним.

Компания Mahmood Shabro была поставщиком электротоваров в Персидский залив. Не обычные дешевые товары из Тайваня и Кореи, а высококачественные из Финляндии, Западной Германии и Италии. Дела у него шли неплохо. Он любил говорить, что богатые нефтью жулики в Эмиратах были для него пустышкой.

Чарли мог смириться с язвительностью и хвастовством мужа и жены Шабро, а также с икрой, канапе и шампанским. Тысяча первоклассных стиральных машин Zanussi отправлялись в Дубай, и какой-то кретин, который был счастливее на верблюде, платил всем миром за привилегию вести бизнес с Махмудом Шабро. Достаточная причина для вечеринки. Он стоял у окна. Он наблюдал, ему было забавно. Он не участвовал в веселых разговорах, которые были фальшивыми, в звонком смехе, который был фальшивым. Он знал их всех, за исключением нового секретаря. Один человек был министром в предпоследнем правительстве, назначенном шахом Резой Пехлеви, когда крыша над Павлиньим троном начала обваливаться. Один из них когда-то был майором парашютно-десантных войск, а теперь по ночам водил мини-такси, и он пил апельсиновый сок, а это означало, что он не мог позволить себе один свободный вечер, чтобы напиться.

Одним из них был бывший судья из Исфахана, который теперь собирал выплаты по социальному обеспечению и ходил в магазин Oxfam за обувью. Один из них был полицейским и теперь каждые две недели ходил в офис антитеррористического отделения Нового Скотленд-Ярда жаловаться на то, что ему не предоставили надлежащей защиты для человека, столь явно находящегося в опасности.

Они все убежали. Они не были теми, кто нарушил систему и вышел со своими долларами, сложенными в нижнем белье своей жены, если они не были достаточно дальновидны, чтобы забрать их из банков Швейцарии. Все они были рады, что их пригласили на вечеринки Махмуда Шабро, и они съедали все, до чего могли дотянуться, они осушали каждую бутылку.

Чарли всегда от души посмеивался над Махмудом Шабро.

Махмуд Шабро был негодяем и гордился этим. Чарли это нравилось. Остальные были притворщиками, говорили о доме, как будто на следующей неделе отправлялись в Хитроу на обратный рейс, говорили о режиме, как будто это было кратковременное отклонение от нормы, говорили о своем новом мире, как будто они его завоевали. Они ничего не завоевали, режим был установлен, и они не собирались возвращаться домой ни на следующей неделе, ни в следующем году. Махмуд Шабро оставил старый мир позади, и это нравилось Чарли Эшраку. Ему нравились люди, которые смотрели фактам в лицо.

Чарли хорошо разбирался в фактах. В прошлом месяце он был достаточно хорош в фактах, чтобы убить двух человек и скрыться.

Разговоры текли вокруг него. Все это были разговоры о доме.

Они исчерпали свои поздравления Махмуду Шабро.

Домашние разговоры, все такое. Экономика в хаосе, безработица растет, муллы и аятоллы вцепляются друг другу в глотки, усталость от войны растет. Они бы заткнули рот, если бы узнали, что Чарли Эшрак был дома в прошлом месяце и убил двух человек. Их связь с домом была дальней: они выпили в баре отеля с капитаном самолета Iran Air Jumbo, который ночевал в Лондоне и был готов посплетничать вне пределов слышимости своих подчиненных. Разговор по телефону с прямым набором номера с родственником, который остался дома, мелочная болтовня, потому что если бы обсуждалась политика, то линия была бы прервана. Встреча с бизнесменом, который путешествовал по поручению банкиров за иностранную валюту для покупки предметов, важных для военных действий. Чарли думал, что они ничего не знают.

Он подумал, что новая секретарша Махмуда Шабро выглядит неплохо. Чарли и девушка были моложе на 25 лет, чем кто-либо другой на вечеринке. Ему показалось, что она выглядит безумно скучающей.

"Я звонил тебе несколько недель назад - хорошая вечеринка, не правда ли? Я звонил тебе дважды, но тебя там не было". Махмуд Шабро за его плечом.

Он наблюдал за задом девушки, когда ее юбка натянулась, когда она наклонилась, чтобы поднять оброненный на ковер волан-о-вент, в который ее неуклонно втаптывали. Ковер, по его прикидкам, стоил пятнадцать тысяч.

- Я был в отъезде.

- Ты часто путешествуешь, Чарли?

-Да, я путешествую.

- Все еще тот... ?

"Курьер по путешествиям", - непринужденно ответил Чарли. Он посмотрел на секретаршу. "Это симпатичная девушка. Она умеет печатать?"

"Кто знает, какой талант скрыт?"

Чарли заметил настороженный взгляд миссис Шабро на другом конце комнаты.

- Ты в порядке, Чарли? - спросил я.

- Лучше не бывает.

- Что-нибудь хочешь?

"Если будет что-то, чего я не смогу сделать сам, я приду к тебе".

Махмуд Шабро отпустил руку Чарли. - Избавь меня от платы за такси, отвези ее домой.

Ему нравился Махмуд Шабро. С тех пор как он порвал с матерью и переехал в Лондон без семьи, Махмуд Шабро был его другом, чем-то вроде дяди. Он знал, почему был другом Махмуда Шабро. Он никогда ни о чем не просил этого человека.

Секретарша прошла в его угол комнаты, заняв место своего босса. В руке у нее была бутылка шампанского.

Он подумал, что, должно быть, это была последняя бутылка, и она подошла к нему первой, чтобы наполнить его бокал почти до краев, прежде чем продолжить и налить по несколько капель всем остальным. Она вернулась с пустой бутылкой. Она сказала, что Махмуд Шабро велел ей оставить бутылку для себя. Она сказала своими глазами, которые были проработаны с такой тщательностью, что она не возражала бы разделить бутылку. Она сказала ему, что ей нужно прибраться. Он назвал ей свой адрес, дал ключ и записку, чтобы она оплатила такси, и сказал, что по дороге домой ему нужно встретиться с мужчиной, и что она, пожалуйста, может подождать его.

Он вышел в раннюю летнюю ночь. Было уже темно. Свет фар транспортного потока выцарапывал черты его лица. Он шел быстрым шагом. Он предпочитал ходить пешком. Он мог проверить, нет ли за ним хвоста. Он просто делал обычные вещи, ничего особенного.

Сворачиваю за угол и жду. Останавливаюсь на тротуаре, разворачиваюсь, иду обратно, вглядываюсь в лица. Просто веду себя разумно.

Он пошел на встречу. Он выбросил из головы сборище безнадежных, неудачников, мечтателей в офисе Махмуда Шабро.

Ей было девятнадцать.

Она была основным лайнером.

Середина вечера, и темнота сгущается.

Она стояла в тени сбоку от туалетов в небольшой парковой зоне рядом с главной торговой улицей. Она была лидером, потому что погони за драконами и игры на губной гармошке ей больше не было достаточно.

Люси Барнс была крошечной эльфийкой. Она чувствовала холод. Она ждала уже два часа, и когда вышла из сквоута, солнце все еще висело над трубами маленьких домиков с террасами. Рукава ее блузки были застегнуты на запястьях. Лампочка над туалетным блоком была разбита, и она находилась в темном укромном месте, но на ней были широкие темные очки.

Две недели назад она продала цветной 16-канальный портативный телевизор с дистанционным управлением, который принадлежал ее родителям

подарок ей на день рождения. Она потратила деньги, израсходовала граммы скэга, купленного на распродаже. В ее кармане было больше денег, в заднем кармане брюк - больше смятых банкнот. В тот день она продала чайник из дома. Георгианское серебро, хорошая цена. Ей нужна была хорошая цена.

Этот ублюдок чертовски опаздывал, и ее ноги сводило судорогой, ей было холодно, и она вспотела. Ее глаза наполнились слезами, как будто она умоляла его прийти.

Мэтти Фернисс не разделил бы этого убеждения даже со своими ближайшими коллегами, но последние четырнадцать недель убедили его, что Генеральный директор просто не на высоте. И вот они снова здесь. Встреча руководителей подразделений по Ближнему Востоку / Западной Азии началась с опозданием на час, она затянулась почти на три часа, и они увязли на трети пункта повестки дня. Конечно, ничего личного, просто внутреннее ощущение, что Генерального директора следовало оставить прозябать в мейнстрим-дипломатии Министерства иностранных дел и Содружества, а не наносить ущерб Службе в первую очередь. Мэтти Фернисс была профессионалом, а новый генеральный директор - совершенно точно нет. И в равной степени было очевидно, что Секретной разведывательной службой Сенчури Хаус нельзя управлять так, как если бы она была всего лишь ответвлением Министерства иностранных дел.

Хуже всего был неизбежный вывод о том, что генеральный директор, мокрый по уши в традициях разведки, охотился за иранским столом. Израильский отдел, Отдел Ближнего Востока, Отдел Персидского залива и Отдел Субконтинента (Пакистан) - все были в поле его зрения, но основной удар пришелся на Иранский отдел.

"В общем и целом, джентльмены, мы просто не производим разведывательные материалы высшего качества. Я хожу в JIC каждую неделю, и они спрашивают меня: "Что на самом деле происходит в Иране?" Совершенно справедливый вопрос для Объединенного разведывательного комитета, который задают мне. Я рассказываю им, чем вы, джентльмены, меня снабдили. Знаете, что они говорят? Они говорят мне, и я не могу с этим не согласиться, что то, что они получают от нас, никоим образом не отличается от того, что подается по обычным каналам вдоль Персидского залива ... "

- Генеральный директор, если позволите...

- Позвольте мне, пожалуйста, закончить. Я был бы признателен...

Мэтти откинулся на спинку стула. Он был единственным курильщиком за столом красного дерева, который Генеральный директор привез по прибытии. У него закончились спички. Все остальные генеральные директора, с которыми он работал, придерживались личных встреч, на которых можно было немного сосредоточиться, а речи казались бы неэлегантными. Он курил, прикрываясь от дыма.

"Я не смогу защитить свои бюджетные предложения на предстоящий год, если Служба будет проводить на таком важном международном театре анализ, которым FCO занимается изо дня в день. В этом-то все и дело, Мэтти.

Мэтти слушала этот монолог уже в четвертый раз.

На трех предыдущих заседаниях он стоял на своем и оправдывал свою позицию. Он чувствовал, что остальные за столом молятся, чтобы он не клюнул. В трех предыдущих случаях он давал свой ответ. Никакого посольства в Тегеране в качестве прикрытия для постоянного сотрудника резидентуры. Ни малейшей надежды завербовать кого-либо, близкого к реальной власти внутри Ирана. Все меньше и меньше шансов убедить британских техников делать что-то большее, чем просто пристойно держать ухо востро при строительстве нефтеперерабатывающего завода или чего-то еще. Трижды он получал более важные данные , которые могли предоставить его агенты на месте . . . .

вся вода с утиного зада ... Включая самое лучшее, что он ел у мальчика в прошлый раз, и если они не закончат в ближайшее время, будет слишком поздно расплачиваться за это.

-Я слышу вас, генеральный директор.

Генеральный директор кашлянул сквозь клубы дыма, плывущие мимо него. - И что вы собираетесь с этим делать?

"Постарайтесь предоставить материал, который принесет большее удовлетворение, чем с таким трудом добытая информация, которую в настоящее время предоставляет мой Отдел".

Генеральный директор помахал у него перед носом своим документом с повесткой дня. "Ты должна пойти туда, Мэтти".

- Тегеран, генеральный директор. Первоклассная идея, - сказала Мэтти.

Израэль Деск был самым молодым в комнате, высокооплачиваемым и все еще непочтительным, слишком долго проработавшим в поле, и ему приходилось кусать себя за тыльную сторону ладони, чтобы не расхохотаться вслух.

"Я терпеть не могу шутки".

- Куда бы вы посоветовали мне отправиться, генеральный директор?

"Окраины".

- С какой целью? - тихо спросила Мэтти.

- Довольно очевидно, конечно. Проинформировать ваших людей о том, что от них сейчас требуется. Воспользоваться возможностью организовать работу ваших агентов изнутри, чтобы они могли быть точно проинформированы о наших потребностях ".

Он прикусил мундштук трубки. - Вы забываете, генеральный директор, что руководители кабинетов не путешествуют.

- Кто это говорит?

"С тех пор руководители отделов не путешествуют из соображений безопасности".

"Не путешествовать - неправильно. Обычно не путешествовать - правильно".

Если бы он прокусил мундштук своей трубки, то в то же время сломал бы себе зубы. - Это окончательно?

"Да, это так. И я думаю, на этом мы остановимся".

Последовал быстрый сбор бумаг. Бюро Израэля уже было за дверью, когда Генеральный директор сказал:

- Спокойной ночи, джентльмены, и спасибо вам за ваше терпение.

То, что стоит делать, стоит делать правильно".

Мэтти Фернисс не стал дожидаться лифта, чтобы подняться на 19-й этаж. Он нырнул подальше от своих коллег к пожарной лестнице. Он спустился на девять пролетов, перепрыгивая через две ступеньки за раз, молясь, чтобы мальчик все еще ждал его и его подарок.

Путь Люси Барнс из конюшни в лондонской Белгравии до чердака дома с террасой в городке Вест-Кантри был коротким. В этот прохладный ранний летний вечер ее финансовые ресурсы были на исходе.

На той неделе она уехала в Лондон, проникла в семейный дом через кухонное окно и забрала чайник. После этого они поменяют замки. Вероятно, они уже сменили замки. Сейчас она не могла вспомнить, почему взяла только чайник. Она понятия не имела, куда пойдет за новыми деньгами, за новой дозой наркотика, после того как дозы, лежавшие на полу рядом с ней, будут исчерпаны.

Короткая дорога. Курение каннабиса за школьным спортивным павильоном - акт подросткового неповиновения и экспериментов.

Она участвовала в охоте на драконов, нагревала порошок scag через фольгу и вдыхала пары через трубочку для безалкогольных напитков. Она пробовала играть на губной гармошке, втягивая те же самые горячие пары в легкие через крышку спичечного коробка.

Через полтора года после ее исключения - и это было чертовски неловко, потому что дорогой папочка уже зарегистрировался на вручение призов в День выступления в следующем семестре - она была лидером, и ей требовалась тысяча в месяц, чтобы оставаться на плаву.

Продавец сказал, что это новый товар, более чистый, чем тот, который когда-либо попадал к нему в руки, лучший товар, который ему когда-либо продавали. В нарезке нет обычного разбавителя, ни талька, ни меловой пыли, ни мелкого сахара. Настоящий товар, каким он был до того, как дилеры стали такими чертовски жадными.

Она ввела шприц. Она могла оценить дозу, не пользовалась хрупкими весами. Она сидела, скрестив ноги, на квадрате потертого ковра. Чердак был освещен лучом уличного фонаря, который пробивался сквозь грязное стекло мансардного окна. Она могла видеть, что делает. Вены на руках ей больше не помогали, вены на ногах отказывали. Она сбросила туфли. На ней не было ни колготок, ни носков.

Ее ноги были в темных пятнах, она не мылась больше месяца, но она знала, где на нижней стороне ступней проходят вены.

Она стиснула зубы, вводя иглу под подушечку правой стопы. Она отвела руку от шприца для подкожных инъекций, всасывая кровь в контейнер, позволяя крови смешаться внутри шприца с порошком scag. Медленно, стараясь унять дрожь в большом пальце, она надавила на шприц.

Она откинулась на голый матрас. Она предвкушала покой и сон.

Мальчик был там, где и обещал быть.

От старых привычек Мэтти Фернисс трудно избавиться. Старый способ проведения встреч состоял в том, чтобы встречаться на открытых пространствах парка, где было сравнительно легко защититься от слежки и подслушивания. Мальчик был тенью под платаном недалеко от озера. Он шел почти рысцой, и пакет из супермаркета хлопал его по штанине. На дороге, окаймлявшей парк, фургон развернулся, его фары заиграли на открытой местности, и мальчик осветился.

Высокий, бородатый, симпатичный мальчик. Мэтти так давно знал юного Эшрака, что всегда считал его мальчиком. Но Чарли не казался Мэтти похожим ни на одного другого 22-летнего парня, которого он знал, ни по телосложению, ни по росту, ни по темпераменту, ни по поведению. Чертовски приятный молодой человек, но таким же был и его отец ... Он добрался до дерева. Он перевел дыхание. Он бежал всю дорогу от Сенчури на другом берегу реки, по мосту и через Уайтхолл к парку. Ему пришлось бы немного потренироваться, если бы он хотел закончить полумарафон этим летом.

- Связан, мой мальчик. Приношу свои извинения.

- Без проблем, сэр.

Мэтти понравилось, как Чарли обратился к нему. Это была печать его отца в молодом человеке, и его матери тоже, справедливости ради по отношению к ней.

- Давно не виделись, дорогой мальчик.

- Это новый навык для меня - учиться составлять отчеты, сэр. Надеюсь, вам это пригодится. Чарли сунул руку в карман своего блейзера, достал толстый конверт и протянул его Мэтти. Мэтти не стал рассматривать его, просто опустил во внутренний карман своего костюма, затем застегнул молнию в верхней части кармана - еще одна старая привычка. Не годится Начальнику Отдела, чтобы у него обчистили карман в Подполье.

- Я с нетерпением жду этого... Что-нибудь слышно от твоей матери?

" Нет" . Чарли сказал это так, как будто для него не имело значения, что его мать никогда не писала и не звонила из Калифорнии. Как будто для него ничего не значило, что поле для гольфа, бридж-клуб и школа верховой езды заполняли дни и вечера его матери, что она считала его пережитком прошлой жизни в Иране, о котором лучше всего забыть, вспоминать о котором было больно.

- Я читал о вашей эскападе в старой доброй " тегеранской таймс".

Также передавали по радио".

Медленная улыбка появляется на лице Чарли.

- ... Вы не были скомпрометированы?

"После этого был обыск, множество блокпостов. Нет, они не знали, что искали. Они списали это на "лицемеров". Все прошло довольно хорошо".

Мэтти могла бы почти наизусть процитировать текст коммюнике IRNA, опубликованного в Tehran Times. В ходе отдельных инцидентов на юге Тегерана двое стражей исламской революции приняли мученическую смерть средь бела дня от рук контрреволюционеров мустакфин (лицемеры) МКО (Организация Моджахедин-и-Хальк), работавших совместно с американскими наемниками.

Теперь, когда Гарри ушел на пенсию, проработав более четырех лет, коммюнике IRNA доходили до него раньше, чем стенограммы Би-би-си. Он скучал по службе посыльного.

"Мы придумали отличный вариант для следующего рейса", - сказала Мэтти. Он протянул пакет из супермаркета, который был тугим из-за веса содержимого. "Инструкции внутри".

- Благодарю вас.

- Мне нужен другой отчет.

- Конечно, сэр. Миссис Фернисс в порядке?

- Отличная форма и девочки. Ты приедешь в деревню, когда вернешься? Мы соберем девочек. Проведи с этим выходные".

- Мне бы этого хотелось.

- У тебя все в порядке с деньгами? Я мог бы немного наскрести для тебя.

С подарком в пластиковом пакете он мог справиться с легкостью. С деньгами было сложнее. Деньги должны были пройти аудит. Подарок в пластиковом пакете был получен по его собственной договоренности с Resources /

Оборудование на девятом этаже.

- У меня все в порядке с деньгами, сэр.

- Рад это слышать.

Он увидел, что мальчик колеблется. У мальчика был такой вид, словно он формулировал свою просьбу и не был уверен, какое лицо лучше всего изобразить. Он почувствовал первые капли дождя и теперь весь вспотел после пробежки.

"Откашляйся".

- У цели, которая мне нужна больше всего, есть сопровождение, и его машина бронирована.

-Чтоэтозначит?

- Было бы трудно подобраться достаточно близко.

- И ... - Мэтти не собиралась помогать.

- Мне нужно то, что они называют способностью к противостоянию. Вы понимаете это, сэр?

- Я понимаю. Мэтти посмотрела в глаза мальчику. Нерешительность исчезла, просьба была высказана. В глазах мальчика была холодная и привлекательная уверенность. "Тебе пришлось бы задержаться подольше, твои отчеты должны были бы быть регулярными".

"Почему бы и нет", - сказал Чарли, как будто это был пустяк.

Мэтти подумала об отце мальчика, щедром хозяине, настоящем друге. Он подумал о дяде мальчика, человеке-горе, превосходном охотнике на кабанов и блестящем стрелке. Он подумал о сестре мальчика, нежной, побеждавшей в спорах ослепительной улыбкой и целовавшей его, когда он приносил подарки на виллу. Он подумал о матери Чарли, хрупкой, потому что была неуверенной в себе, храброй, потому что пыталась вписаться и ассимилировать свою чуждость в общество широких и процветающих улиц Северного Тегерана. Это была семья, которая была расчленена.

- Это было бы действительно очень дорого. Резкость в голосе Мэтти. Да, он был приверженцем протокола и процедуры. Нет, он никогда не должен был позволять своей Службе сливаться с крестовым походом, который был у мальчика.

- Я мог бы заплатить за это.

Мэтти Фернисс отправился в путешествие, и мальчика это не касалось. И он еще не знал своего расписания.

Он не знал, когда вернется, когда они смогут встретиться в следующий раз. О стольком нужно поговорить. Им следовало бы спокойно поговорить о более приятных вещах, расслабиться, им следовало бы посплетничать, а не разглагольствовать о возможностях противостояния и бронебойном оружии под деревом в Сент-Джеймс-парке, ради Бога, когда дождь начинает лить не на шутку. Он достал ручку и лист бумаги из блокнота в кожаном переплете. Он что-то коротко написал на нем. Имя, адрес.

- Спасибо, сэр, - сказал Чарли.

Острое заявление. "Дольше, отчеты регулярнее".

- Пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания миссис Фернисс и девочкам.

- Конечно, приду. Они будут рады узнать, что я тебя видел.

Он задавался вопросом, был ли этот мальчик больше, чем другом для его дочерей, для любой из них. Они были очень близки, и в деревне, и когда весь его выводок был в Лондоне, и мальчик был их гостем. Это было в Лондоне, три года назад, в их маленькой гостиной, когда мальчик впервые приехал из Калифорнии, вдали от матери, и Мэтти рассказал Чарли Эшраку так прямо и откровенно, как только мог, о том, что случилось с его сестрой, отцом и дядей.

С тех пор он ни разу не видел мальчика плачущим. Конечно, он держал все это в себе. - Когда ты уезжаешь, дорогой мальчик?

-Довольно скоро.

- Ты позвонишь мне домой, прежде чем уйдешь?

-Да.

- Ты будешь продолжать в том же духе?

-Да.

Капли дождя стекали по лицу Мэтти, попадали на его подстриженные седые усы и затемняли рубашку спереди. Лицо мальчика расплывалось перед ним, его скрывала густая борода.

- Если с тобой что-нибудь случится, пока тебя не будет, мы с Харриет и девочками будем... - Мэтти сжала плечи мальчика.

- С чего бы это, сэр?

Они расстались.

Он пошел домой. Мэтти чувствовал себя опозоренным, потому что поощрял безрассудство мальчишки, и все же не знал, как мог бы его разубедить. И у него в кармане лежал толстый конверт, и мальчик сказал, что он задержится здесь подольше и что отчеты будут приходить более регулярно. Он думал, что в приличном мире Мэтью Седрик Фернисс заслуживал бы того, чтобы его забили молотами заживо.

Он горячо надеялся, что Харриет все еще не спит и ждет его. Ему нужно было поговорить с ней, поставить пластинку, быть согретым и желанным. Он ни разу за три года не видел мальчика плачущим, а мальчик убил двух Стражей Исламской революции и планировал вернуться обратно со своим подарком в пластиковом пакете. Мальчик говорил о противостоянии и бронебойности.

Он говорил о войне, черт возьми, и этот мальчик был для него не меньше, чем сыном.

Мэтти прочитала сокращенную молитву за Чарли Эшрака, когда он переходил дорогу на светофоре возле своей лондонской квартиры. И если мальчик переспал с его дочерьми, то удачи ему.

Он промок. По его лицу текла вода. Промокшие брюки прилипли к голеням, в ботинках хлюпало. Когда он поднял глаза, то увидел свет за занавеской, приветствующий его.

В Соединенном Королевстве может быть до 50 000 человек, зависимых от героина.

В ту ночь одна из них, Люси Барнс, не смогла компенсировать повышенную чистоту дозы, которую она себе ввела. Одна, в коме, на вонючем матрасе, она задохнулась от собственной рвоты.

2

Детектив первым поднялся на чердак. За этот день он достаточно освоился, настолько освоился, насколько хотел, в тесном пространстве под скатом крыши. Он прислонился спиной к стене, задевая облупившуюся бумагу.

Лестница под ним протестовала под весом тех двоих, которые следовали за ним. Местный детектив счел вполне понятным, что с государственным секретарем будет его собственный человек из охраны. Телохранитель прожил бы достаточно долго в кармане госсекретаря, чтобы стать частью свиты, почти семьей. Он понимал, что госсекретарю нужно лицо, которому можно доверять. Госсекретарь появился на чердаке в белой пыли и паутине на воротнике своего черного пальто. Детектив забрался в самый дальний угол, центральную площадку он предоставил государственному секретарю и его телохранителю. Он повидал их всех. Те, кто стоял на грани банкротства, и самые могущественные в стране. Все они приходили согбенные, чтобы увидеть место, вонючий угол, где умер их ребенок. Обычно приходили и матери. Он знал, что кто-то будет агрессивен, кто-то сломлен, кто-то искалечен от стыда. Их ребенка, их будущее унесло ударом шприца для подкожных инъекций. Комната была жалко пустой и еще более запутанной, чем тогда, когда полиция впервые была вызвана бригадой скорой помощи, потому что его команда перевернула все вверх дном и перерыла каждый дюйм помещения. Матрас был разобран. После осмотра одежду девушки положили в черный пластиковый пакет. Ее документы собрали в целлофановый пакет, который отправят в его офис для дальнейшего изучения.

Телохранитель стоял наверху лестницы. Он подал знак глазами, велев местному жителю продолжать разговор. Государственный секретарь был известен полицейскому только по телевизору в его гостиной и фотографиям в газетах, на чтение которых он, казалось, никогда не находил времени, но которые хранил, чтобы разжечь камин перед уходом на работу. Государственный секретарь не представлял собой приятного зрелища, он выглядел как человек, которого час назад сильно пнули по яйцам. Он мог стоять, но краска сошла с его лица.

Он молодец, местный житель, у него было имя, он предупредил Метрополию, и теперь родитель был там, где родитель хотел быть, и все это до того, как крысиная стая пронюхала о волнении. Он сухо подумал про себя, что если на этот раз все пошло не так, как надо, то затащить госсекретаря в эту кучу дерьма и вытащить его оттуда до того, как подъедут фотографы, было хорошей идеей. Он взял инициативу на себя от телохранителя.

- Люси жила здесь несколько недель, сэр, по крайней мере, месяц. Единственное известное средство поддержки - Социальное обеспечение. Предварительное вскрытие показывает, что она была серьезной жертвой зависимости - мы не считаем потребителей преступниками, сэр, мы склонны называть их жертвами. Были использованы вены на запястье, которые больше не годятся, также были использованы вены на бедре и голени. В качестве пути для инъекций она использовала вены меньшего размера на ногах. Я предполагаю, что вы знали о ее зависимости, сэр - я имею в виду, это должно было быть довольно очевидно, если вы все еще поддерживали связь со своей дочерью ...

Государственный секретарь опустил голову и ничего не ответил. Как и все остальные, он считал своим долгом узнать, где умер их ребенок. Господи, как в комнате воняло.

" ... Мы пока не можем быть уверены в причине смерти, не в точных терминах, это будет позже, когда патология нанесет полный удар, но первые признаки таковы, сэр, что она приняла довольно сильную дозу. То, что она приняла, оказалось слишком большим для ее организма. Это вызывает кому, а затем рвоту. Закупорка трахеи довершает остальное - прошу прощения, сэр.

Голос госсекретаря звучал ровно и монотонно. - У меня есть старый приятель, медик в Лондоне. Я разговаривал с ним в самом начале. Я спросил: "Чей ребенок становится наркоманом?" Он сказал:

"Твой ребенок", - сказал он, - "Никто не беспокоится, когда наркоман - тот славный парнишка из соседнего дома, но, клянусь Небом, они беспокоятся, когда это славный парнишка наверху". Мы думали, что сделали для нее все. Она училась в лучших школах, а когда она подсела на героин, мы отправили ее в лучшую клинику для ломки.

Просто пустая трата денег. Мы сократили ей содержание, поэтому она продала все, что мы когда-либо ей дарили. Она съехала, потом вернулась и обокрала нас. Можете ли вы себе это представить, офицер, воровать у собственных родителей ... Конечно, вы можете себе это представить, вы привыкли к страданиям, причиняемым этой зависимостью. Последнее, что мы сделали, - это изменили систему безопасности Министерства в нашем собственном доме. Я имею в виду, что это к чему-то ведет, не так ли, когда госсекретарю обороны приходится менять свою собственную систему сигнализации, потому что его собственная дочь может захотеть вломиться ... Ее мать захочет знать, от матери много не скроешь, ей было бы больно?"

- Сначала кома, сэр. Боли нет. Детектив уже отошел от шока, от сочувствия и от распределения вины. Он мог быть прозаиком. "У нее было лекарство. Если бы у нее его не было, ей было бы больно".

- Во сколько бы ей это обошлось?

- Судя по тому, что мы видели, что-то между сотней и двумя сотнями в неделю - когда дела настолько плохи.

Местному детективу было интересно, как политик переживет это. Он задавался вопросом, отгородится ли он от общественной жизни, когда разразится буря, появятся заголовки завтрашних газет и репортаж коронерского суда. Будет ли он вести себя так, как будто его общественная и частная жизни были отдельными отсеками. Он задавался вопросом, могло ли его стремление к общественной жизни настолько повредить личной жизни, что одинокий, потерянный ребенок воспользовался шприцем ради общения, ради любви.

Госсекретарь хорошо владел собой, его голос звучал четко. Ничего отрывистого, ничего сдавленного. "Мой коллега недавно сказал: "Это злоупотребление объединяет закоренелых преступников и снисходительных потребителей в комбинации, которая потенциально смертельна для правопорядка и цивилизованных ценностей - цена окончательного провала немыслима". Это было до того, как у Люси возникла ее проблема, тогда я не придавал этому особого значения. Что вы собираетесь с этим делать, офицер, с этой смертоносной комбинацией?

Местный детектив проглотил свои первые мысли. Не тот момент, чтобы высказывать свои претензии по поводу ресурсов и приоритетов, а также запретов на оплату сверхурочных, что означало, что большая часть его команды работала ровно в рабочее время. Он сказал: "Соберем все доказательства, какие сможем, сэр, попытаемся продолжить наше расследование".

- У вас есть дети, офицер?

- Да, сэр.

- Какого возраста?

- Примерно вдвое моложе вашей Люси, сэр.

- Могло ли с ними случиться то, что случилось с ней?

- Пока материал поступает, сэр, поступает таким потоком, какой он есть

- да, сэр.

- Что бы вы хотели сделать, офицер, если бы она была вашей?

- Я бы хотел обратиться к этим ублюдкам ... извините, сэр ... к людям, которые предоставили материал в распоряжение вашей Люси.

- Ты сделаешь все, что сможешь?

- Откровенно говоря, сэр, это немного. Да, мы сделаем это.

Телохранитель щелкнул пальцами - едва заметный жест рядом со швом брюк. Местный житель передал сообщение.

Он обошел госсекретаря и прошел за ним к началу лестницы. Телохранитель уже осторожно спускался. На нижнем этаже играла музыка. Детектив уже провел один сеанс связи с другими жильцами этого дома с террасой, и ему предстояло провести еще один позже в тот же день, когда он покончит с этим здоровяком. Он не был слишком строг с ними, с остальными в сквоте, даже после того, как узнал, кто был отцом Люси Барнс. Контрпродуктивно, сказал бы он, слишком сильно полагаться на них прямо сейчас. Он хотел их помощи, ему нужно было все, что они могли ему дать.

С верхней площадки лестницы он оглянулся. Госсекретарь уставилась на матрас, сумку с одеждой и мусор, который на прошлой неделе мог быть важен для девятнадцатилетней девушки.

Он остановился у подножия лестницы.

- И что, по его мнению, я собираюсь с этим делать?

Телохранитель пожал плечами.

Через две-три минуты они услышали скрип лестницы. Детективу показалось, что он заметил покраснение в глазах госсекретаря, которые были искажены очками без оправы.

На тротуаре госсекретарь остановился возле своей машины. Шофер держал открытой заднюю дверцу. "Еще раз благодарю вас, офицер. Кстати, я не полный дурак. Я понимаю вполне реальные трудности, с которыми вы сталкиваетесь в своей работе. Я могу пообещать вам одну вещь. Я совершенно бесстыдно использую все свои полномочия и влияние, чтобы обеспечить задержание и судебное преследование лиц, ответственных за смерть Люси. Хорошего вам дня."

Он нырнул в машину. Телохранитель закрыл за ним дверцу и скользнул на переднее пассажирское сиденье.

Детектив увидел, как госсекретарь достал из портфеля портативный телефон, и машина уехала последней.

Он вернулся наверх. В замкнутом пространстве он предпочитал работать один. Полчаса спустя, под газетами, под расшатанной доской пола, далеко в глубине пещеры, он нашел дневник Люси.

- Это намного лучше, Мэтти. Гораздо больше того, что я искал.

- Я польщен.

"Я объясню вам свою оценку иранского театра ... "

Мэтти изучала потолочный светильник. Это была не столько дерзость, сколько попытка отвести взгляд, чтобы лучше замаскировать нетерпение.

" ... Мы говорим о главной геополитической и военной мощи региона, расположенной на важнейших путях торговли нефтью в мире. Мы говорим о стране с потенциалом восстановления своей позиции тринадцатого места по валовому национальному продукту, с крупнейшей армией в Западной Азии, без внешнего долга, способной свергнуть любой другой режим в регионе . . . "

"Я, генеральный директор, специализируюсь на иранских делах с 1968 года - я фактически жил там".

"Да, да, Мэтти. Я знаю, что ты близка к Ирану. Срочная служба в Колдстриме, поддержание связи с имперской армией,

С 65 по 67-й; Участковый с 75 по 78-й; Бахрейн и Анкара после революции. Отдай мне должное, Мэтти, за то, что я смог прочитать личное дело. Я знаю, что вы были знакомы с Ираном до поступления на Службу и что с момента поступления вы специализировались в этой стране. Я знаю ваше досье от начала до конца и скажу вам, что я думаю: вы, вероятно, слишком близки к своей теме. Я по образованию кремлинолог, я помешан на холодной войне, и мне следовало бы думать, что у вас более четкое представление о том, какими мы должны быть мишенями для Советского Союза и его сателлитов, чем у меня. Так же, как я полагаю, что у меня есть четкое представление о том, что требуется от Ирана. Пришло время нам понять друг друга, Мэтти ... "

Мэтти больше не смотрел в потолок. Он смотрел прямо перед собой. У него не было трубки из кармана, не было спичек на столе из красного дерева. Он сжал кулаки.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такой гнев.

"Ты попал в колею. Вот почему меня пригласили руководить Century. Слишком многие из вас находятся в рутинном движении, никогда не подвергая сомнению ценность материала. Я не потерплю проталкивания бумажек ... Это лучший материал, которым вы меня снабдили ".

Мэтти, прищурившись, посмотрел через стол на переписанный им отчет Чарли Эшрака. Хорошо, но не настолько.

Полезное начало для чего-то, что могло бы стать лучше.

" ... Это грубо, но это факт. Короче говоря, это тот материал, который слишком редко попадает мне на стол. Там есть живые ценные фрагменты информации. Во-первых, передвижение 8-го и 120-го батальонов 28-й Санандадж-дивизии ИРГ из Ахваза в Саккез, передвижение ночью, указывающее на то, что это была не просто тактическая корректировка, а скорее усиление определенного сектора перед использованием этих охранников в новом наступлении. Иракцы хотели бы знать , что ... "

"Вы передадите это иракцам?" Удивленное шипение.

- Я мог бы. Хороший материал приносит пользу ... Во-вторых, немецкий инженер на пути в Хамадан, а в Хамадане находится завод по разработке ракет. Хорошие вещи, с которыми мы можем столкнуться с нашими друзьями в Бонне, поставив их в неловкое положение

... Я отметил все, что считаю важным, всего пять пунктов. Тренировочный лагерь в Салех-Абаде к северу от Кума, это полезно. Отличная штука".

Генеральный директор осторожно положил карандаш на стол. Он поднял стакан и наполнил его водой из хрустального кувшина.

"И кто станет властью среди священнослужителей, и как долго будет продолжаться война, и каково состояние недовольства среди населения, должен ли я предполагать, что это неважно?"

"Нет, Мэтти. Не маловажный, просто выходит за рамки твоего брифинга.

Анализ предназначен для дипломатических миссий, и они хороши в этом. Я верю, что такого еще будет ".

-Да.

"Кто является источником?"

- Думаю, я понял, к чему вы клоните, генеральный директор.

"Я спросил вас, кто является источником?"

"Я позабочусь о том, чтобы к вам поступал больший поток подобных материалов".

Генеральный директор улыбнулся. Мэтти впервые заметила, как дрогнули морщинки в уголках его рта.

- Радуй себя, Мэтти, и счастливого пути.

Чарли Эшрак был личным для Мэтти, и им нельзя было делиться ни с кем. Он встал, повернулся и вышел из комнаты.

Спускаясь в лифте, он гадал, что мальчик думает о его подарке. Для Мэтти было личным, что в своем последнем путешествии внутрь Чарли убил двух человек, и столь же личным, что в этом путешествии он убьет еще одного.

Они были коллегами еще с университета, с молодежной секции Партии, с тех пор, как делили кабинет в штаб-квартире Исследовательского отдела на Смит-сквер. Они прошли в парламент на одних и тех же выборах, а в кабинете министров произошли те же перестановки. Когда их лидер, наконец, решит уйти в отставку, они, вероятно, будут соревноваться в той же борьбе за высший пост. То время еще не пришло, они были близкими друзьями.

- Мне ужасно жаль, Джордж.

Как только помощник министра внутренних дел принес кофе, поставил его на стол и ушел, они остались одни. Редко случалось, чтобы двое таких мужчин встречались без толпы составителей заметок, распорядителей дня и распорядителей встреч. Государственный секретарь в изнеможении опустился в мягкое кресло, на его пальто все еще виднелись пыль от штукатурки и паутина. "Я хочу, чтобы что-нибудь было сделано с этим вонючим ремеслом".

- Конечно, знаешь, Джордж.

Государственный секретарь пристально посмотрел в лицо министру внутренних дел. "Я знаю, с чем вы столкнулись, но я хочу, чтобы их нашли и судили, и я буду молиться, чтобы вы признали их виновными и приговорили к очень длительным срокам, всех до единого ублюдков, убивших Люси".

-Очень понятно.

- Мой детектив сказал мне , что мы задерживаем один килограмм из десяти, которые поступают ...

"Мы активизировали набор сотрудников полиции по борьбе с наркотиками и таможни. Мы предоставили в наше распоряжение огромный ресурс ... "

Государственный секретарь покачал головой. "Пожалуйста, только не партийно-политический, только не между нами. Сегодня вечером я должен вернуться к Либби, я должен сказать ей, где умерла ее - наша - дочь, а потом мне придется оставить ее и напустить на себя веселый вид за ужином, по иронии судьбы, с какими-то шишками из Пакистана, из сердца того, что, как я полагаю, вы знаете, называется "Золотой полумесяц". Я не думаю, и я имею в виду именно это, я не думаю, что Либби переживет одиночество, если я не смогу дать ей ваше торжественное обещание, что убийцы Люси будут найдены и привлечены к ответственности ".

- Я сделаю все, что смогу, Джордж.

- Она была милой девушкой, Люси, до всего этого ...

- Обещаю, мы сделаем все, что в наших силах. Передай от меня привет Либби. Мне очень жаль.

"О, клянусь Богом, ты бы пожалел, если бы увидел, как умерла Люси, какой она была - мертвой - и где она умерла. Либби понадобится сила двадцати лет, чтобы пережить это. В глубине души я почти год знал, чем это может закончиться, но я не мог представить всю глубину этого. Вы должны видеть это изо дня в день, но на этот раз крохотная статистика на вашем столе - это моя умершая дочь, и я заставлю вас выполнить ваше обещание ".

Детектив неуклонно просматривал дневник. Он обнаружил звездочку в красной бирке на каждый третий или четвертый день последних нескольких недель, последний напротив даты, когда девушка приняла передозировку. Там также были номера телефонов.

Там была цепочка из семизначных чисел, почти наверняка лондонских, от которых он на данный момент отказался. Он выжал из остальных в сквоте, что Люси Барнс в последние дни своей жизни никуда не уезжала из города.

Местные номера были пятизначными. Одна цифра была подчеркнута на той же красной бирке. Местный детектив работал по формуле. Он работал до раннего вечера, а потом запирал бумаги на столе, надевал пальто и ехал домой. А как иначе? Даже если бы он и двое его младших товарищей работали по 25 часов из 24, они все равно не оказали бы заметного влияния на проблемы с наркотиками, которые распространились даже на этот провинциальный городок. Где прекратилась эта чертовщина? Детектив ходил на местные семинары, он бесконечно слышал о проблемах большого города. И их проблемы, проблемы главных городских сил, были его проблемами. Если бы он не запирал его каждый вечер в ящик своего стола, то "скэг" и кока-кола ему тоже подошли бы.

Прежде чем положить ключ обратно в карман, он сказал лучшему из двух младших, чтобы тот зашел на телефонную станцию и отключил все входящие и исходящие звонки с указанного номера.

Он пожелал им всего хорошего, пожелал "Доброго вечера" и отправился домой.

- Сними перчатки, ты об этом просишь?

Он был бывшим главным констеблем. Он все это видел и слышал. Он хотел, чтобы рекомендации были предельно ясными и из первых уст. Он возглавлял Национальное подразделение по борьбе с наркотиками, базирующееся в Нью-Скотленд-Ярде, и отвечал за координацию усилий по пресечению потока наркотиков в страну.

"Да, я полагаю, это все. Да, это то, о чем я прошу".

Министр внутренних дел поерзал в своем кресле. Его личный секретарь был занят своим блокнотом, а в дальнем конце комнаты помощник полицейского что-то быстро строчил, затем поднял голову, чтобы посмотреть, есть ли еще что-нибудь. Министр внутренних дел поинтересовался, насколько похожи будут их две записки.

Что я мог бы сказать вам, министр внутренних дел, так это то, что я, возможно, немного обеспокоен тем, что стесненные в средствах ресурсы были направлены на одно дело, каким бы трагичным оно ни было, только потому, что у жертвы оказались хорошие связи. Вы бы поняли, что я мог бы это сказать, имел бы право так говорить".

"Это, без сомнения, простое дело. Нет ничего такого, что не было бы успешно рассмотрено бесчисленное количество раз. Я просто хочу, чтобы оно было раскрыто, и быстро", - сказал министр внутренних дел.

"Тогда я расскажу вам, сэр, что попало на наши столы за последние несколько дней ... Четверо чернокожих врываются в дом и стреляют в мать и ее сына-школьника, мальчик мертв.

Это связано с наркотиками. Слепую вдову избивают на Западе Страны из-за ста фунтов в ее пенсионной книжке. Это плата за наркотики. Двадцать восемь полицейских получили ранения за два месяца в Западном Лондоне на одной улице, в 150 ярдах от одной улицы, потому что мы пытаемся положить конец торговле людьми на этой улице. То, что мы называем дизайнерскими наркотиками, коктейльными амфетаминами, - в Восточном Лондоне есть по крайней мере 1 пара новых лабораторий, которые мы еще не нашли.

Шестилетний малыш, подсевший на марихуану, и его мама пришла сказать нам, что он стащил 150 фунтов стерлингов из ее сумочки, чтобы заплатить за них ... Вот что сейчас попадает к нам на стол.

Теперь я правильно вас понял, сэр? Я правильно расслышал ваши слова о том, что такого рода расследования, очень важные для вовлеченных в них мужчин и женщин, отходят на второй план?"

-Да.

" ... потому что дочь члена кабинета министров настолько глупа, чтобы впрыснуть себе передозировку?"

- Давай не будем играть в дурачков.

- Спасибо, сэр, я займусь этим.

-И будь чертовски уверен, что добьешься результата.

На лице полицейского появилась ледяная улыбка, улыбка, которая пробила брешь в обороне министра внутренних дел. Он отвел взгляд, он не хотел видеть в глазах этого человека презрение к тому, что человек в его положении может нарушить цивилизованный порядок приоритетов, потому что дал слово коллеге.

"Вы будете держать меня в курсе", - сказал министр внутренних дел своему личному секретарю. "И вы можете вызвать мою машину".

- Звонил Чарли Эшрак, - сказала Харриет Фернисс.

Мэтти стаскивал с себя пальто. - Теперь он это сделал?

Тянется, чтобы аккуратно повесить его на крючок за входной дверью. - И что он сказал в свое оправдание?

Так уж повелось у Мэтти, что он не принес свой офис домой.

Он ничего не рассказал жене ни о своих отношениях с мальчиком, ни о том, что Чарли, к которому Харриет Фернисс относилась как к сыну, убил двух человек по пути домой. Они были женаты 28 лет, и 21 из них он провел в качестве сотрудника Секретной разведывательной службы и придерживался своих правил, а в правилах говорилось, что жены не являются частью Службы.

- Он сказал, что сожалеет, что разминулся с тобой. У него сегодня выходной...

- Был ли он сейчас? Мэтти изобразила безразличие.

Харриет заметила бы, но не стала бы комментировать. Харриет никогда не пыталась вывести его на чистую воду.

- Он сказал, что у него была довольно хорошая работа на несколько недель, что-то вроде курьера для туристов в Эгейском море.

- Это будет приятно для него.

- Он поблагодарил вас за подарок.

"Ах, да. Просто кое-что, что я увидел и отправил ему", - сказал он слишком быстро. Он мог лечь с лучшими из них в "Сенчури", а дома потерпел жалкое поражение.

- Он сказал, что это было бы очень полезно.

"Это превосходно. Думаю, на выходных поедем за город, Харриет. Нужно кое-что почитать".

Он поцеловал ее в щеку, как будто ему следовало сделать это раньше. За всю свою супружескую жизнь Мэтти ни разу не взглянула ни на одну женщину. Возможно, он был старомоден.

С каждым днем он все больше думал о своих преклонных годах - его следующий день рождения будет 53-м - и с радостью признавал, что ему просто чертовски повезло, что он встретил Харриет (урожденную Оуэнс) и женился на ней Фернисс.

Он открыл свой портфель и достал книгу в черном матерчатом переплете, которая составляла все его содержимое. Каждое утро он ходил на работу с портфелем, как будто это была часть его униформы, но никогда не приносил его домой, набитый офисными бумагами. Он показал ей изящную надпись на корешке: " Урартская цивилизация Ближней Азии - Оценка". Она поморщилась. Он открыл книгу и показал ей чек от антикварианского книготорговца.

- Лучше бы это был подарок тебе на день рождения.

Его день рождения наступит только через девять недель. Она заплатит за книгу, как платила за большинство дополнительных ролей в их жизни, как платила за обучение девочек в школе, как много лет назад оплатила перелет Чарли Эшрак из Калифорнии в Лондон. У Мэтти не было ни денег, ни унаследованного состояния, только его зарплата в "Сенчури", на которую уходило самое необходимое - ставки, ипотека, ведение домашнего хозяйства. Их образ жизни был бы намного менее комфортным без взносов Харриет.

- Как говорил Чарли? - спросил я.

"Звучало довольно заманчиво. На самом деле, очень жизнерадостно ... Ужин будет поджаристым".

Они пошли по коридору в сторону кухни. Он держал жену за руку. Теперь, когда девочки уехали из дома, он делал это чаще.

- У тебя найдется чем закусить на выходные?

- Конечно, я сделаю это ... Тот несчастный человек, который купил ферму Мэнор, он вспахал тропинку на Десяти Акрах.

У меня будет чем заняться.

Помоги бог бедняге, подумала Мэтти, новичку из большого города, если он приехал в сельскую местность, отвоевал право проезда и нажил врага в лице Харриет Фернисс.

Она посмотрела ему в лицо. - Урартийцы, разве они не Восточная Турция? Она увидела, как он кивнул. "Ты туда направляешься?"

"Сначала залив, но я, возможно, доберусь туда". Были времена, когда ему ничего так не хотелось, как рассказать о своих днях, поделиться разочарованиями и отпраздновать триумфы. Но он никогда этого не делал и никогда не сделает.

На кухне он приготовил себе слабый джин с тоником и угостил Харриет кипрским сухим хересом "шхуна". Джин из супермаркета и дешевый импортный херес, потому что напитки доставались из дома. В тот вечер он был тихим. Пока она мыла кастрюли и загружала посудомоечную машину, Мэтти сидела в кресле у окна, ничего не видя сквозь раздвинутые шторы, и гадала, как далеко продвинулся Чарли Эшрак в своем путешествии.

- Ну же, Хранитель, ради Бога... пошевелись.

Паб был полон, время близилось к закрытию, и выпивка началась еще до того, как было объявлено "Время".

Дэвид Парк был далеко от бара, вне группы. Он уставился на них в ответ.

- Черт возьми, Вратарь, ты участвуешь в этом раунде или нет? - спросил я. В баре их было шестеро, некоторые сняли пиджаки, все ослабили галстуки, и их лица раскраснелись. Чертовски хороший вечер для всех, кроме Дэвида Парка. Он не извинился и не ушел домой к Энн, но и не сыграл большой роли в скандале, который был неизбежен после замечаний мистера судьи Кеннеди после вынесения приговора.

- Хранитель, это твой раунд.

Верно, это был раунд Дэвида Парка. Он допил свой "горький лимон". Он направился к бару. Тихим голосом, так что барменше пришлось навалиться грудью на подставки для пива, чтобы расслышать его, он заказал шесть пинт йоркширского горького и горький лимон со льдом. Он передал пиво из бара в нетерпеливые ожидающие руки.

"Чертовски хорошо, Хранитель ... Твое здоровье, старина ... И чертовски вовремя ... Хранитель, моя старая любовь, ты сегодня чем-то похожа на мокрое полотенце ... "

Он быстро улыбнулся, как будто это было слабостью. Он не любил признавать слабость.

- Я за рулем, - спокойно сказал он. Он отодвинулся от сердца группы, обратно к краю. Его позывной на радио был Хранитель, с тех пор как его приняли в Следственный отдел. Его звали Пак, и поэтому какое-то умное существо назвало его Хранителем. Валять дурака, злиться, падать духом - это не было талантами Парка. У него были и другие таланты, и мистер судья Кеннеди отметил их и высоко оценил самоотверженную работу апрельской команды, а для всех остальных в апреле этого было достаточно, чтобы выпить седьмую пинту пива и в конце отправиться домой на такси. Ближе к вечеру того же дня судья Кеннеди вынес решение о Четырнадцати, двух Двенадцатых и Девятке. Судья Кеннеди призвал Билла Пэрриша, старшего следователя и руководителя апрельской группы, выйти на свидетельское место, чтобы выразить благодарность "общества, находящегося под угрозой со стороны этих адских торговцев людьми, которые занимаются беззаконием". Билл Пэрриш в чистой белой рубашке тогда выглядел прилично смущенным громкой похвалой, высказанной the old cove. Пэрриш заслужил, в основном,

16 000 фунтов стерлингов в год. Дэвид Парк зарабатывал, в среднем, 12 500 фунтов стерлингов в год. Ублюдки, которые сели на Дно в течение Четырнадцати, двенадцати и девяти лет, смотрели на пару миллионов, спрятанных на Кайманских островах и недоступных для прикосновения. Парку потребовалось бы 40 лет, чтобы заработать то, что ожидало этих ублюдков после отбытия срока, за вычетом ремиссии, и к тому времени он был бы на пенсии со своей индексной пенсией, которую можно было бы обнимать. Ему нравилась погоня, его мало заботило убийство, и ему было плевать еще меньше, когда надевали наручники.

Пэрриш получал отличный прием от своей жены, когда возвращался домой после закрытия, и она наливала ему еще один полный кувшин, усаживала на диван и включала видео, чтобы он мог рыгать, просматривая записи двух главных выпусков новостей вечера, и слушать послание нации о том, что таможня и акцизы - это чертовски здорово, и что они обеспечивают безопасность нации, и т.д., и т.п. Парк надеялся, что Энн уже спит.

Командой Эйприл был иранский героин. Пак проработал с Эйприл четыре года и обладал энциклопедическими знаниями об иранском героине. Он был подставным лицом в этом расследовании, глубоко в недрах организации, которая руководила scag, он даже водил машину для них. Энн ровным счетом ничего не знала о том, чем он занимался. Лучше всего, если бы она спала, когда он доберется до дома.

Он наблюдал за группой. Ему показалось, что они выглядели глупо и очень пьяно. Он не мог вспомнить, когда в последний раз выглядел хуже некуда на публике. Одна из причин, по которой его выбрали, заключалась в том, что на него всегда можно было положиться. Быть менее чем на 1000 процентов трезвомыслящим в тайной операции было бы действительно плохой новостью, как дуло дробовика в затылок. Он не сказал Энн, что он сделал. Он рассказывал ей в общих чертах, никогда не вдаваясь в подробности. Он не мог сказать ей, что его втянули в банду, что, если бы его прикрытие было раскрыто, он лежал бы лицом вниз в Темзе с окровавленным затылком. Ему показалось, что один из парней вот-вот упадет.

Билл Пэрриш отделился от группы на сеансе в баре и неуклюже направился к парковке. Чья-то рука обхватила его за плечи. Он принял вес.

"Не возражаешь, если я скажу это ... ? Когда хочешь, ты можешь быть пугающе педантичным, Дэвид".

- Ты можешь сказать это.

"Эйприл - команда, чертовски горячая команда. Чертовски горячая команда стоит или падает, когда ты вместе. Быть вместе - это не значит, что один придурок стоит на краю пропасти и смотрит свысока ".

Парк высвободил руку и положил ее на каминную полку бара. - Что это значит?

"Это значит, что это была отличная сцена, которую стоит отпраздновать ... "

Парк втянул воздух в легкие. Пэрриш сам напросился на это. Он это получит.

- Ты видел их там? Ты видел их, когда их отправляли вниз? Они смеялись над нами, Билл. Один Четырнадцатый, два двенадцатых и Девятый, и они смотрели на нас так, словно это была какая-то трещина. Вы видели их женщин в галерее? Густой загар с Коста-Рики. И это была не паста на их пальцах, ушах, горле ... Послушай меня, Билл.

То, что мы делаем, - это трюк с уверенностью. Мы даже не задеваем этих свиней, и вот мы притворяемся, что побеждаем. Судья тоже использует этот трюк с уверенностью, и таким образом британские массы ложатся спать сегодня вечером, думая, что все в порядке. Мы обманываем самих себя, Билл. Мы не беспроигрышные

нин, у нас даже дела идут неважно. Мы тонем в этой кровавой дряни ... "

- Это глупые разговоры, Дэвид.

"Как тебе такая идиотская болтовня? Героин - это взрыв, цены на кокаин взлетели до небес, цены на алкоголь растут, с каннабисом мы говорим о тоннах, а не о килограммах. Мы обманываем себя, если притворяемся, что мы на высоте. Мы на дне, Билл. Да или нет, Билл?"

"Я выпил, я не отвечаю".

- Извините, не по порядку. Знаете, что я думаю... ?

Он увидел, как Пэрриш закатил глаза. Это был не первый раз, когда Хранитель излагал свою точку зрения на спасение.

"Отдай это мне".

"Мы слишком обороняемся, Билл. Нам следует быть более агрессивной силой. Нам следует чаще бывать за границей, нам следует выискивать источник. Мы не должны быть просто последней надеждой, прижавшись спиной к стене. Мы должны быть там и преследовать их ".

Пэрриш пристально посмотрел в молодое лицо перед собой, в холодные глаза, не затуманенные выпивкой, на решительно вздернутый подбородок юноши. Он покачнулся. - И где это там? "Там" - это задница на краю Афганистана, это счастливые маленькие деревушки Ирана. Моя дорогая, отправляйся туда сама. Ты же не ходишь туда со своим старым дядей Биллом.

"Тогда мы могли бы просто отказаться - легализовать этот материал".

"Для шутника, который собирается получить Благодарность, которому Судья только что пропел дифирамбы в зад, тебе очень трудно угодить, Хранитель ... Тебе следует пойти домой. Утром хорошенько помойся, прими хороший душ и хорошенько побрейся, и ты почувствуешь себя бесконечно лучше ".

Пэрриш махнул на него рукой и направился обратно к группе.

Он постоял еще несколько минут в одиночестве. Остальные уже забыли о нем. Он ничего не мог с собой поделать. Он не мог выключить это, как могли они. Он был прав, он знал, что был прав, но никто из них не подошел, чтобы присоединиться к нему, услышать, насколько он был прав. Он крикнул через стол, чтобы сказать, что уже едет. Никто из них не обернулся, никто из них не услышал его.

Он поехал домой. Он соблюдал ограничение скорости. Он был трезв как стеклышко. Для него ничего не значило, что судья похвалил его. Имело значение только то, что шла война, и она не была выиграна.

Домом была квартира с двумя спальнями в юго-западном пригороде города. Он мог позволить себе жить в квартире из-за своей сверхурочной работы и работы Энн в местной архитектурной конторе. Он поставил свой "Эскорт" в гараж в конце квартала. Он чувствовал себя полумертвым от усталости. Он долго подбирал нужный ключ.

Что его утомило, от чего захотелось блевать, так это их взгляды со скамьи подсудимых, когда они услышали приговор.

Эти ублюдки посмеялись над лучшими усилиями Эйприл.

Внутри на узком столике в прихожей лежала записка.

" Д. Я ушла к маме на ночь. Может, увидимся завтра, если у тебя будет время, А. " .

Детектив, бодрый и ранний, поблагодарил начальника биржи. В маленьком провинциальном городке, конечно, между биржей и полицией были легкие и неофициально хорошие отношения. Номер, который был отключен вчера вечером, за ночь трижды выходил из строя.

Один звонивший оставил свое имя и номер телефона. И это имя его не удивило. Молодой Даррен был довольно хорошо известен местному детективу. Он предположил руководителю, что было бы вполне уместно снова подключить телефон.

В своем кабинете он велел своим подчиненным, когда они входили, не снимать пальто, дал им адрес и велел пригласить Даррена Коула для беседы.

Он насвистывал себе под нос, Гилберту и Салливану. Он с удовольствием поговорил бы о старых временах с молодым мастером Коулом и о покупках Люси Барнс. Прекрасное начало дня, пока его секретарша не сообщила ему, что его вызывают в кабинет главного суперинтенданта и что из штаба полиции уволились две большие шишки.

3

Он был одет как пасдар, в свободную темно-коричневую форму стражей исламской революции цвета хаки, и ходил прихрамывая, что бросалось в глаза, но не было показным.

Он оставил свой мотоцикл в сотне ярдов позади того места, где человек, за которым он следовал, припарковал свой облупленный "Хиллман Хантер". Он проследил за этим человеком по переулкам закрытого базара, мимо дверей со стальными ставнями и по направлению к Масджид-и-Джоме. Он пошел дальше, не обращая внимания на боль от камешка, застрявшего под подушечкой правой ноги. Он наблюдал, как мужчина прошел мимо охранников у внешнего входа в мечеть, войдя в темную тень под соединенными куполами. Когда мужчина скрылся из виду, Чарли свернул в сторону и перешел между немногочисленными машинами на противоположную сторону улицы. Уже много лет во время пятничных молитв по всей стране соблюдались повышенные меры безопасности, с тех пор как бомба, спрятанная под молитвенным ковриком, взорвалась во время пятничной молитвы в Тегеранском университете. Чарли наблюдал и ждал. Охранники у входа в мечеть видели молодого человека, который сейчас сидел на потрескавшемся тротуаре через дорогу от них. Они заметили, что он хромает, и помахали ему рукой, и улыбнулись, приветствуя товарища. Ветеран, как они предполагали, великих сражений на болотистой местности по периметру Басры далеко на юге, возможно, жертва ожесточенных боев вокруг Халабджи на горной дороге в Багдад. Чарли знал, что люди в форме и с оружием в руках, находившиеся далеко в тылу, всегда с уважением относились к раненому ветерану.

Он переходил улицу и слушал слова муллы из громкоговорителей высоко на куполах мечети Масджид-и-Джомех, а затем разговаривал с охранниками.

Чарли не воспитывали в уважении к вере современного Ирана. Это была уступка его отца своей жене американского происхождения. Его мать не была религиозной, Чарли вырос без учений аятолл и без учений христианских священников, которые служили эмигрантской общине в Иране. Дети, с которыми он играл, с которыми его учили до того, как он пошел в американскую школу, они научили Чарли достаточно мусульманской вере, чтобы он мог сойти за верующего. Он хотел бы поговорить с Охранниками. Разговоры были тем, что Чарли умел хорошо, и он лучше умел слушать.

Он выслушал охранников. Он позволил им говорить. Списки дежурных,

"лицемерные" бесчинства, передвижения войск. На вопросы о себе он отвечал скромно, его рана была незначительной, он надеялся, что вскоре будет в состоянии вернуться на службу к имаму.

Чарли видел, как мужчина вышел из мечети. В какой-то момент он внимательно слушал их разговор, в следующий попрощался, сославшись на усталость, на то, что ему нужно отдохнуть, и ушел.

Он знал имя этого человека в течение двух лет, а его адрес знал в течение семи недель, с тех пор как последний раз был дома. Он знал возраст этого человека, имя его жены и количество его детей, и он знал работу этого человека.

Он знал наизусть истории болезни по меньшей мере дюжины тех, кого этот человек казнил со времен Революции. Он знал, что, в зависимости от приказа Исламских революционных судов, иногда этот человек приводил свои приговоры в исполнение через повешение, а иногда через расстрел.

Этот человек был спокоен, в безопасности после общения со своим Богом, в безопасности в своем родном городе, в безопасности на службе у своего имама.

Этот человек повесил подростка веры бахаи, который после пыток отказался отречься от своей ереси. Он застрелил 94-летнего бывшего капитана Ираджа Матбуи, которому помогли добраться до места казни, осужденного за руководство жандармерией против мулл во время восстания в Машаде в 1935 году. Публично он повесил Джульетту Эшрак.

Чарли знал имя этого человека в течение двух лет, с тех пор как он впервые вернулся в Иран, с тех пор как узнал историю смерти своей сестры. Потребовалось больше времени, чтобы узнать имена двух охранников, которые подняли ее на стол под краном перед казармами гвардейцев в Тебризе. На этих двоих он теперь охотился и убил. Он знал имя следователя, пытавшего его сестру. Он знал имя муллы, который судил и приговорил его сестру.

Он видел, как мужчина забрался в свою старую машину. Он ехал позади него по мосту, через широкую реку, вздувшуюся от тающих горных снегов с севера, по прямой дороге мимо кладбища и садов, которые когда-то были гордостью города. Полуденная жара, застигшая долину врасплох, затуманивала приземистые бетонные здания. Чарли почувствовал тепло воздуха на своем лице, когда он тащился вслед за "Хиллмен Хантер", подпрыгивая на грубой брусчатке старой дороги.

Машина впереди него съехала с дороги без сигнала, выехала на сухую пыльную полосу. Чарли затормозил, заглушил двигатель, спешился и, казалось, поправлял цепь. Он смотрел, как дети выбегают из дома, и мужчина смеялся вместе с ними, протягивал к ним руки и поднимал их.

Он увидел достаточно. Чарли снова сел в седло и завел мотоцикл.

Юного Даррена оставили сидеть в Комнате для допросов под присмотром бесстрастной женщины-полицейского и потеть.

Двое его младших подчиненных явились с докладом к местному детективу, а в кабинете главного суперинтенданта, непринужденно откинувшись на спинку стула и изображая безразличие к своему рангу, сидели большие шишки из штаба полиции. Местному детективу понравилось то, что он услышал. Молодого Даррена подняли возле его дома, на тротуаре, когда его руки были заняты ключами и дверной ручкой его машины. Двое полицейских, производящих арест, приближаются с разных сторон, а подозреваемый застигнут врасплох и не имеет возможности избавиться от улик.

Детектив выслушал их, затем пробормотал вялые поздравления. Он мог играть в политику с лучшими из них.

Ничего слишком откровенного, потому что таким образом он создавал впечатление, что то, что они сделали все правильно, не было чудом. Когда они закончили и, поклонившись, удалились, детектив обратился к своим старшим по званию. У него было досье. Он умолчал о главных деталях. Коул, Даррен Виктор. Возраст, 24 года. Адрес . . .Предыдущий: Владение (оштрафован), Владение (оштрафован), Владение (6 месяцев). Гражданская жена, двое детей.

Доход: Никаких видимых средств. Итог: Деревенщина, второсортный злодей, толкач и пользователь . . . Молодой Коул был тем, кого можно было ожидать в провинциальном городке. Мелкий тусовщик, мелкая сошка, не из тех приятелей, которые когда-либо ожидали столкнуться в комнате для допросов с большими шишками из штаб-квартиры.

У местного детектива не осталось сомнений. Он работал на них, они были главными, они взяли управление на себя. Он сделает так, как ему скажут, и будет благодарен за это. Он не жаловался, никогда за свою полицейскую карьеру не пытался противостоять системе. Он должен был вернуться по адресу Даррена Коула с двумя его младшими товарищами и собакой, сменить констебля в форме, которого оставили присматривать за женщиной и ее отпрысками, и разобрать это место на части. Он не понадобился бы для допроса чамми, и да поможет ему Бог, если бы он вышел из этого дома хотя бы с одним незакрытым пакетом для улик.

В комнате для допросов женщину-полицейского отпустили. Они представились: суперинтендант и старший инспектор. Они сели и отодвинули стулья, как будто так было удобнее. Они смотрели на Даррена Коула как на грязь, как будто хотели хорошенько помыться после пребывания с ним в одной комнате.

Глаза их приятеля блеснули, переводя взгляд с одного на другого.

Они дали ему впитаться, они хотели, чтобы он размяк.

- Это Даррен, верно? Даррен Коул, не так ли? Тихо спросил старший инспектор.

Их приятель поджал губы и промолчал.

Суперинтендант сказал: "Я собираюсь предположить, Даррен, что вы не совсем умственно отсталый. Я собираюсь дать вам преимущество в том, что вы не совсем тупой. Не каждый день такие, как мы с моим коллегой, пропускаем завтрак, чтобы спуститься сюда и поговорить с таким говнюком, как ты, Даррен.

Ты меня понял?"

Юный Даррен кивнул, явно нервничая.

- Мы можем начать сначала, Даррен? - спросил я. Старший инспектор передал ему пачку сигарет через стол, и Даррен Коул вытащил одну, и его рука дрожала, когда он подносил сигарету ко рту. Сигарету зажгли для него. Ни одна из крупных шишек не взяла сигарету. - Вы Даррен Коул, верно?

Слабый ответ Рида. "Да".

"Хороший мальчик, Даррен ... Я сказал своему коллеге, что Даррен Коул достаточно милый, чтобы знать, что для него хорошо. Я сказал, что Даррен Коул знал бы, как себя вести. Ты давишь на скэга, дружище.

"Мог бы сделать ..."

"Ты делаешь это регулярно".

-Можетбыть.

Голос старшего инспектора стал жестче. - Обычный.

"Так и есть".

- Ты подтолкнул Люси Барнс.

-Я не знаю этих имен.

"Посвящается Люси Барнс".

-Возможно.

"Снова ведешь себя глупо, Даррен... Посвящается Люси Барнс".

-Да.

- Ты дал Люси Барнс пощечину.

Даррен пожал плечами.

- Люси Барнс мертва, дружище, - сказал суперинтендант.

На плите. Не говори мне, что ты не знал. Господи, неужели этот чертов коровий городок такой чертовски медлительный? ..

Раздался тихий стук в дверь. Вошел полицейский в форме и протянул суперинтенданту сложенный листок для сообщений. Он медленно прочитал его, медленно улыбнулся, затем передал листок старшему инспектору. Еще одна улыбка, а затем быстрый удовлетворенный взгляд между ними обоими. Даррен Коул увидел знаки. Он съежился в своем кресле.

- Собака побывала у тебя дома, Даррен. Вот что я тебе скажу, когда ты пройдешь через это, когда ты сделаешь все, что тебе предстоит, тогда я научусь скрывать вещи немного лучше.

Я имею в виду, что примерно 400 граммов того, что мы считаем запрещенным веществом, а именно героина, можно было бы спрятать получше, чем под окровавленным матрасом. Это облегчает жизнь собаке, Даррен, о боже, о боже мой ... "

- Это не очень умно, приятель, - покачал головой Суперинтендант.

У них был хорошо отлаженный распорядок дня, они работали в тандеме более десяти лет. На этот раз все просто - переворот.

"Ты наблюдаешь неприятную сцену, Даррен", - старший инспектор произнес это так, как будто это причинило ему боль.

- Я не знал, что она умерла.

"Ты сидел только в открытой тюрьме, Даррен. Закрытая тюрьма - это не одно и то же. "Скраб", Пентонвилл, Уинсон-Грин, Лонг-Лартон, Паркхерст - это не то же самое, что там, где вы были.

Это неприятные новости, Даррен. Ты понимаешь, на что смотришь, Даррен?

Коул не ответил. Его голова поникла.

- Тебе может грозить десятка, Даррен, из-за того, кем и чем была мисс Люси Барнс. Божья правда, Даррен, десятка. В тех местах было бы очень тяжело, Даррен, если бы мы не вступились за тебя".

Голос был приглушенным из-за рук, жалким. "Чего ты хочешь?"

"Мы не хотим тебя сейчас, дружище, это точно, мы хотим, чтобы ты продвинулся по цепочке. Мы бы вступились за вас, если бы вы назвали нам имя дилера.

В Комнате для допросов повисло долгое молчание.

- Просто назови имя твоего дилера, дружище, - непринужденно сказал суперинтендант.

Голова Коула взлетела вверх. Он действительно смеялся. Его плечи и верхняя часть тела содрогались, как будто это была самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал. У него изо рта шла пена.

- Ты хочешь, чтобы я сдулся? Я получу не меньше, чем леннер, если я уступлю, меня надуют. У тебя есть имя, и его никогда не забудут. Убирайтесь отсюда, мистер.

В течение следующего часа Даррен Коул пристально смотрел перед собой.

Его рот так и не открылся.

Большие шишки из штаба полиции кипели, кричали, давали взятки, но ничего не выиграли. Местный детектив тихо рассмеялся во время ланча, когда услышал, как хорошо они поработали.

Неуклюжим длинным почерком, ручкой с толстым наконечником, почерком, который могла разобрать только мисс Дагган, Мэтти записала сигналы. Были адресованы начальникам станций вокруг иранских границ и морских рубежей, где действовали наблюдатели за событиями внутри этой закрытой страны, и были те, которые будут приняты внутри Ирана. Начальники радиостанций в Дубае, Бахрейне и Анкаре были проинформированы посредством закодированных телетайпов, переданных антеннами на крыше Сенчури-Хаус на радиоферму в Шропшире, а затем на ракету-носитель, закрепленную на вершине горы Троодос на Кипре, что прибывает кодовое слово "Дельфин". Сигналы для внутреннего Ирана были подготовлены для передачи в вечернем комментарии на языке фарси, транслируемом Всемирной службой Би-би-си из Дома Буша. Эти сигналы были бы приняты человеком, который работал в офисе начальника порта в недавно построенном порту Бандар-Аббас, человеком, у которого был ковровый бизнес в тесных и крытых переулках тегеранского базара, и человеком, который ремонтировал большегрузные автомобили во дворе за старой железнодорожной станцией в Тебризе.

Когда она отправила сообщения и сигналы в подвал, его личный помощник вернулся к работе. Она принялась расспрашивать его о деталях. Были ли сделаны прививки мистеру Ферниссу в срок? Когда он сможет договориться с медицинским персоналом о приеме таблеток от малярии, желудочных таблеток, снотворных для самолета? Она поднимется на третий этаж за его дорожными чеками, но подпишет ли он это разрешение? И за его билеты. Пожалуйста, подпишите здесь, здесь и здесь. И захочет ли он, чтобы машина забрала его в аэропорт прямо из дома или из Century? Следует ли договориться о последней встрече с Генеральным директором? А внутри паспорта лежал сложенный листок бумаги в качестве напоминания о том, чтобы не забывать о девочках и, конечно, о миссис Фернисс. - Не думаю, что ее хоть на мгновение заинтересовал тот кардиган, который я нашла на Стрэнде, когда ты возвращался в последний раз.

Рутина путешествий больше не была его второй натурой.

Он уступил перед организационной бурей, которой была мисс Дагган. Он сидел на двухместном диване в отделенном перегородками кабинете, в ушах у него звучал стук ее клавиатуры. Он тихо читал свою книгу. Он насыщал свой мозг деталями. Замечательный народ, урартийцы, необыкновенная и процветающая цивилизация, просуществовавшая триста лет, а затем исчезнувшая. За тысячу лет до рождения Христа этот коренастый народ оставил свой след на границе, которая сейчас разделена между Турцией, Ираком и северо-восточным Ираном. Он уже был авторитетом определенного уровня в том, что касалось их артефактов, их поясов, серег и браслетов, их клинописи, которую он видел выбитой на стенах руин и пещер. Скорее всего, он доберется до Ван Калеси. Следующей остановкой после Тебриза была выбрана урартская крепость в Ване, находящаяся в безопасности на территории Турции. Он действительно с нетерпением ждал возможности оказаться там. Он вызвал в памяти Ван Калеси, построенный из обработанных каменных блоков весом до 25 тонн каждый, канал, по которому вода поступала в Ван с расстояния 40 миль. Цивилизация, сведенная ассирийцами к бронзовым безделушкам и черепкам керамики, и развлечение для таких людей, как Мэтти Фернисс. В книге, которую он сейчас читал, описывались раскопки в 1936 году урартского города-крепости в современной Советской Армении, и это был первый раз, когда он наткнулся на читаемый и не сокращенный перевод отчета. Целью его чтения было прикрытие. Всякий раз, когда Мэтти путешествовал по Персидскому заливу и Ближней Азии, он делал это в качестве археолога. Однажды он напишет свою собственную книгу об урартийцах. Будь он проклят, если знал, как ему удастся опубликовать ее в коммерческих целях, но если ничего другого не получится, Харриет, вероятно, заплатит за частную публикацию его взгляда на урартскую культуру.

Мисс Дагган запирала свои бумаги в стенной сейф, время обедать. Время занимать очередь в столовой. Он редко обедал в своем офисе, ему нравилась возможность провести время с коллегами за столами в столовой, покрытыми пластиковой столешницей.

Еда была съедобной, вид на реку всегда был интересным. Он сделал пометку в своей книге и последовал за ней.

Мэтти была популярной фигурой в "Сенчури". Не только из-за того, что он долго проработал на Службе, но и потому, что ни один человек, молодой или старый, старший или младший по званию, не мог припомнить ни малейшей невежливости или помпезности со стороны главы иранского отдела.

Он достиг своего звания не за счет того, что ущемлял перспективы кого-либо еще из персонала. Он был щедр к любому коллеге, попавшему в затруднительное положение, или к тому, кто обращался к нему за советом. Многие так и поступали. Он никогда бы не стал претендовать на популярность, даже не осознавал этого.

Он спустился на лифте вместе с Израэлем Деском.

- Прости за то, что произошло там на днях, Мэтти.

Генеральный директор не имеет права так говорить ни в присутствии коллег, ни наедине. В то время я не думал, что тебе помогло бы, если бы я стоял на твоем углу, и если это случится снова, я так и сделаю. Выше голову, Мэтти ... "

Мэтти могла вызвать у него легкую улыбку, как будто подобные мелочи его не раздражали.

Подойдя к стойке, он положил себе на поднос полный ланч, потому что Харриет в тот вечер не было дома - какой-то комитет по какому-то делу, а дома он должен был позаботиться о себе сам. За ним стоял Перси Мартинс. Перси Мартинс управлял Иорданией, Сирией и Ираком.

Пару лет назад он совершил нечто стоящее и совершенно безумное и сам получил повышение на световой год выше своих возможностей, а новый генеральный директор еще не успел разобраться с этим.

Спасибо за информацию о подразделениях "Санандадж", Мэтти. Мы передали это багдадским парням, теперь это войдет в иракскую систему. Очень благодарен . . . . Извините за вашу стычку с боссменом. Мое личное мнение таково, что у него нет опыта работы, и его не следовало пропускать мимо стойки регистрации. Если тебе понадобится время поговорить, я к твоим услугам ...

Легкая, теплая улыбка, которая говорила: "В этом не было бы необходимости, старина, но все равно спасибо".

Он нашел себе столик. Ему нужно было побыть одному. Ему вонзили нож в печень, когда заняли место напротив. Старина Генри Картер ... Боже милостивый, я думал, он погиб при первой же перестановке. Генри Картер, холостяк, старый чопорный тип, но сообразительный, был на месте, когда Мэтти присоединилась. Он и представить себе не мог, что Генри Картер делал здесь в эти дни.

Раньше было что-то о конспиративных квартирах и сводках, никогда не было полной уверенности, и теперь, когда работа стала специализированной, таков был порядок Службы, что офицерам не поощрялось сплетничать с мужчинами и женщинами из не связанных между собой подразделений. Такой чертовски тихий голос, и было невежливо не слушать, но так чертовски трудно было расслышать, что пытался сказать этот человек.

"Я вижу это по твоему лицу, ты думал, что я ушел. Следовало это сделать, я должен был уйти на пенсию в прошлом году, но мне удалось продлить срок на двенадцать месяцев. Они все думают, что я сумасшедший, раз все еще нахожусь здесь, но что вытворяет призрак на пенсии? Я боюсь выхода на пенсию, это единственное, чего я действительно боюсь в своей жизни - сдавать удостоверение личности и в последний раз покидать "Сенчури". Сожалею о ваших проблемах, этому человеку нужно сделать сканирование мозга ... "

Должно быть, это происходит по всему зданию, заключила Мэтти, и это было крайне непрофессионально ... К нему подошли двое других и что-то пробормотали, словно к осиротевшему мужу, прежде чем он доел свой пирог с патокой и заварным кремом. Он чувствовал, что его выставляют лидером фракции. Он этого не потерпит.

Он бы категорически отказался стать центром недовольства новым руководством.

Картер спросил: "Чем ты собираешься заниматься, Мэтти, когда уйдешь на пенсию?"

"Напиши книгу. Повесть о погибшей цивилизации".

- Это очень хорошо. Подзаголовок "История Секретной разведывательной службы".

Новости из Национального отдела разведки по борьбе с наркотиками были как из родника.

"Послушай, мой друг, у меня сильное дыхание на воротнике.

Если вы не сможете узнать имя дилера у толкача в лесной глуши, просто дайте мне знать через час, и я пришлю одного из своих выпускников-стажеров. Я выражаюсь откровенно, старый друг?

Назовите имя дилера, или вы отстраняетесь от дела".

Телефон мурлыкал в ухо Суперинтенданту.

Он покраснел. Его старший инспектор уткнулся в свои записи, не желая видеть его дискомфорт.

"Наш местный герой, где он?"

- Все еще в резиденции Коулов.

- Приведите его сюда.

Старший инспектор подавился. - Вы не собираетесь передать это ему?

- Прямо сейчас, если бы это могло сосредоточить внимание этого маленького ублюдка, я бы отдал его собаке.

Радиопередатчики и телетайпы находились в глубине здания, и именно там работали дешифровщики, на постоянном кондиционированном ветру. Сигнал из Лондона был передан младшему ведьмаку.

Теперь младшему разведчику предстояло подняться на два лестничных пролета и пройти по коридору, который был общим с офисом военного атташе, прежде чем попасть в охраняемую зону, из которой работала Служба. Первоначальные планировщики посольства не учли падения иранского шаха и последующего расширения миссии. Никто не предполагал, что Бахрейн станет пунктом прослушивания, базой для наблюдателей и аналитиков событий в стране по ту сторону Персидского залива. О перестройке посольства для удовлетворения потребностей Службы не могло быть и речи. Перемещение обслуживающего персонала из посольства в их собственные помещения увеличило бы их текущие расходы и лишило бы их зонтика безопасности посольства.

Разносчик чая в течение 25 лет носил чашки с чаем и безалкогольными напитками вверх по лестнице посольства и по коридорам посольства. Со своим подносом для утоления жажды он имел доступ в любую часть здания, за исключением охраняемого верхнего коридора за кабинетом военного атташе. Разносчик чая увидел, как Полицейский со станции спускается по второму пролету бетонной лестницы, набросив на плечи легкую куртку, направляясь к полю для гольфа до начала боя. Он узнал голос младшего ведьмака. Он услышал, как тот сказал на полпути вниз по первому лестничному пролету: "Только что закончили, "Дельфин" уже в пути. Приеду на следующей неделе".

- За каким чертом? - спросил я.

- Что-то насчет переоценки целей и средств.

"Это чертовски неудобно. . . . "

Младший ведьмак поспешил вверх, миновал коридор первого этажа и направился к безопасному верхнему этажу.

Час спустя, вымыв чашки, блюдца и стаканы и разложив их на сушилке, накрыв кухонным полотенцем от мух, разносчик чая покинул свое рабочее место и вышел в сухую ослепительную жару позднего вечера.

Местный детектив закурил сигарету. Подумав, он бросил одну Даррену через всю камеру. Они были одни. Между ними вился дымок. Пахло сыростью и блевотиной от вчерашних пьяниц.

"Давай поймем друг друга, Даррен, чтобы не допустить ошибок, о которых потом можно было бы пожалеть. Мы приняли вас за шахтера, потому что вы добровольно поделились информацией, которую передали Люси Барнс. Это и владение 428 граммами scag. С этим покончено. Проблема в том, что все зашло дальше этого. Видишь ли, Даррен, и ты должен взглянуть на эти материалы с нашей точки зрения, мы находим 428 граммов трутовика в матрасе кровати, которую ты делишь со своей возлюбленной. Я не думаю, что мне было бы трудно убедить дюжину хороших мужчин, и, честно говоря, женщинам было бы легче, имейте в виду, что ваша дама знала, что там что-то есть. Я иду дальше, Даррен, и ты должен остановить меня, если не следуешь за мной: так что теперь у нас есть сообщник в твоей торговле. Это будет неприятно для нее, Даррен. Я скажу по-другому: для нее это будет очень неприятно. Я думаю, мы обойдемся ей в пять фунтов ...

Посмотри на это с нашей точки зрения, Даррен - ты нам не помог, и мы платим тебе десятку. Ты нам не помог, а мы платим твоей даме пятерку. Итак, что происходит с твоими детьми, Даррен? Они получают уход. Они получают предписания об уходе. Их заберут в муниципальную опеку. К тому времени, как ваша дама выйдет, их отдадут на воспитание, славная парочка детишек, и, видит Бог, воспитание - это не всегда катастрофа. Но она не получит их обратно, ты не получишь их обратно. Это значит смотреть на это с плохой стороны, Даррен. Посмотри на это с хорошей стороны. Ты знаешь меня, ты доверяешь мне. Ты знаешь, что я натурал. То, что я обещаю сделать, я, черт возьми, делаю. Обмен натуралами, насколько я могу судить.

Я узнаю имя дилера и подробную информацию. Вы получаете от нас отличную справку для судьи, без предъявления обвинений вашей даме и без распоряжения совета по уходу за детьми. Я оставляю тебе лист бумаги, Даррен, и карандаш, вот этот коричневый предмет с грифелем внутри, и я хочу, чтобы ты записал это имя и все, что тебе известно об этом человеке. Не думай, что ты поможешь мне, Даррен, думай, что ты поможешь себе ...

Полчаса спустя детектив принес наверх четыре листа бумаги, исписанные размашистым, старательным почерком, и имя.

- Чертовски хорошая работа, - хрипло сказал старший инспектор.

- Это не будет забыто, - сказал Суперинтендант.

- Если вы не возражаете, сэр, я пойду. Немного позже того времени, когда я обычно прихожу домой.

Он очнулся ото сна.

Он услышал, как закрылась дверь. Он проснулся, но был долгий момент, когда он не мог понять, где находится, когда его собственная гостиная показалась ему чужой. Он услышал шаги за дверью. Все это стояло перед ним, на каминной полке стояла ваза, которую его родители подарили им на Рождество два года назад, на буфете стояла фотография, на которой он и Энн поженились. У каминной решетки стояла ее корзинка для шитья ...

- Это ты? - окликнул Пак.

Он слышал, как она снимает пальто. Он услышал ее голос. - Кто еще это мог быть?

В голове у него было ясно. Настенные часы показали, что было семь.

Семь чего? Какие семь? Он покачал головой. Господи, а он так устал. Тарелка, на которой он ел ланч, стояла на подлокотнике кресла и покачивалась при каждом его движении. Должно быть, уже вечер. Он, должно быть, проспал часов шесть. Весь апрель у нас был выходной, любезно предоставленный Уильямом Пэрришем, и ни один из часов не был потрачен впустую, просматривая табели учета рабочего времени государственной службы. Он не поменял две лампочки, не починил стиральную машину на кране кухонной раковины, не застелил ковер в коридоре, даже не застелил их постель.

Она вошла в гостиную.

"Что ты здесь делаешь?" Как будто она была удивлена. "Я не думала, что ты будешь здесь... "

- Нам дали выходной. Он встал, ему было стыдно, что она видит табличку на подлокотнике нового кресла. Она купила это кресло. Он сказал, что они не могут себе этого позволить, она сказала, что отказывается жить в трущобах и что, пока она работает, она, черт возьми, будет тратить свои деньги, как ей заблагорассудится.

"Почему, почему у тебя был выходной?"

" Вчера завершилось испытание. У нас был хороший результат.

Нам дали выходной".

Она взяла тарелку. На подлокотнике кресла не было следов, но она все равно провела по нему пальцами. "Вчера был судебный процесс, который закончился рано днем, я знаю это, потому что слышал это по радио в машине, возвращаясь домой. Я просидела здесь до девяти вечера ... Я, конечно, тупица, не так ли, но я не понимала, как тебе могло понадобиться больше пяти часов, чтобы добраться из Олд-Бейли, в центре Лондона, сюда.

- У нас был праздник.

- Рад за тебя. - Она направилась на кухню. Он последовал за ней.

- Жаль, что так получилось с краном, - бросила она через плечо.

- Мне очень жаль.

"Дэвид, если есть выбор между Эйприл, Лейн или твоим домом, мной, я знаю, куда упадет яблоко. Пожалуйста, не говори мне, что тебе жаль.

Она была великолепно выглядящей девушкой. Она была потрясающе красива, когда они впервые встретились, когда он нес службу в полицейской форме в Хитроу, и потрясающе красива девушкой в белом в день их свадьбы, и потрясающе красива девушкой, когда он пришел домой, весь взволнованный, чтобы сообщить ей, что его приняли в Следственный отдел. Она все еще была потрясающе красивой девушкой, убирающей его грязную тарелку в посудомоечную машину. Энн купила посудомоечную машину. Дэвид сказал, что им не нужна посудомоечная машина, Энн просто пошла и купила ее на распродаже. Она была такого же роста, как он, на каблуках, и у нее были льняные светлые волосы, которые она собирала в конский хвост, и у нее были тонкие скулы и рот, который он считал идеальным. Она работала в приемной преуспевающего архитектора и одевалась так, чтобы произвести впечатление на клиентов.

- Итак, вы все отправились в паб, где, разумеется, не было телефона ... И я предполагаю, что вы воспользовались случаем, чтобы рассказать им, как они все неправильно поняли.

- Я сказал Биллу , что , по моему мнению , нам следует делать ...

"Отличный способ отпраздновать".

Он вспыхнул: "Я сказал, что, по моему мнению, мы не побеждали. Я сказал, что мы должны быть более агрессивными, больше работать за границей, я сказал, что люди, которых мы вчера посадили, смеялись над нами, когда их отправили в отставку ... "

"Боже, они, должно быть, думают, что ты зануда".

"Знаете ли вы, что в прошлом году наши изъятия кокаина выросли на 350%? Знаете ли вы , что это означает , что в прошлом году поступило в три с половиной раза больше товара , чем годом ранее ... "

"Что меня волнует, так это то, что мой муж работает по 70 часов в неделю, что ему платят столько, сколько получает констебль-стажер в полиции. Меня волнует, раньше волновало, что моего мужа никогда не бывает дома, когда я хочу его видеть, а когда я имею честь видеть его, все, о чем он хочет говорить, - это грязные, подлые, отвратительные наркотики ".

Его тарелка с завтраком и кружка с завтраком последовали за тарелкой с обедом в посудомоечную машину.

"Это болезнь, которая убьет эту страну - СПИД, это ничто по сравнению. Энн, в этой стране ежегодно тратится миллиард фунтов стерлингов на лекарства. Это основная причина грабежей со взломом, нападений, мошенничества ... "

"Я не знаю никого, Дэвид, кто был бы наркоманом. Насколько мне известно, никто в нашем квартале наркоманом не является. Никто в моем офисе. Я не вижу наркоманов, когда хожу по магазинам. Наркомания не является частью моей жизни, за исключением тех случаев, когда ты приносишь ее в наш дом ".

"Это не то, от чего ты можешь просто отвернуться", - категорично сказал он. - Будь то я, за кого ты замужем, или кто-то другой.

Она повернулась. Она подошла к нему. Она протянула руки и обвила их вокруг его шеи. Ее мать сказала ей вернуться, и не просто забрать чемоданы, ее мать сказала ей попробовать еще раз. В последний, черт возьми, раз она сказала своей матери, что попробует еще раз. "Они все такие, как ты, в апреле?"

-Да.

"И все это по 70 часов в неделю, семь дней в неделю?"

- Когда жарко, да.

- И все их жены сучатся?

- Те, кто остался, да.

- Я купил немного стейка и бутылку.

Она поцеловала его. Он не мог вспомнить, когда она целовала его в последний раз. Он прижал ее к себе, и тут зазвонил телефон. Он снял телефон с настенного кронштейна.

"Да, это он, привет, Билл..."

Он почувствовал, как она убрала руки с его шеи. Он увидел, как печаль залила ее лицо. Он слушал. Он увидел, как она достала из сумки мясо и шлепнула его на кухонный стол.

- Завтра на "Лейн". Ровно в восемь. С нетерпением жду этого...

Энн, она великолепна, она в отличной форме. Спасибо, Билл, увидимся утром ".

Он видел, что она плачет. Пак не знал, как остановить слезы жены. Он не знал, как рассказать ей о своем волнении, потому что апрельский лидер вызвал его на встречу в восемь часов утра в офисе Бюро расследований на Нью-Феттер-лейн и пообещал провести ее хорошо.

Послание чайного мальчика было доставлено пассажиром из Бахрейна в Абу-Даби по маршруту Персидский залив, а затем передано члену бортпроводника IranAir в Тегеран.

Сообщение попало на стол следователя по борьбе с подрывной деятельностью в кабинете на четвертом этаже небольшого офисного здания, недалеко от улицы Бобби Сэндса, бывшей Черчилль-стрит.

Блок никак не был идентифицирован, но принадлежал Министерству информации и разведки. Для следователя стенограмма кратко услышанного разговора была источником изумления.

Следователь прочитал сообщение несколько раз. Он знал "Дельфин". В отделе нашлось бы с десяток человек, которым было известно кодовое имя Мэтью Седрика Фернисса.

Он знал это кодовое название с давних времен, с тех времен, о которых не упоминалось, когда он работал у другого мастера, до революции. Он был поражен, что одно и то же кодовое название сохранялось на протяжении стольких лет. В Исламской Республике Иран Британскую секретную разведывательную службу ненавидели с отвращением, уступающим только Центральному разведывательному управлению, Шпионам Великого сатаны. Следователь был не из тех, кто может начать действовать, он был слишком опытным человеком для этого. Пережить карьеру в Сазман-и Амният Ва Аттилаат-и Кешвар, Организации национальной безопасности и разведки, найти безопасное убежище в организации, занимающейся искоренением всех следов Терроризма, - это действительно было выживание. Его методом было собирать информацию и представлять ее тем немногим людям в режиме, которые обладали властью действовать. Для многих следователь был ценным инструментом.

На своем компьютере IBM самого современного типа он набрал запись о Мэтью Седрике Ферниссе и составил краткую заметку об информации о том, что британский глава иранского отдела путешествовал по региону, чтобы провести переоценку целей и средств разведки.

Следователь всегда допоздна засиживался в своем кабинете. Ему нравились вечерняя прохлада и спокойствие, безмолвные тени в коридорах. Приняв решение, он поднял телефонную трубку. Когда он заговорил, это было под отдаленный гром воздушного налета, обрушившегося на западную часть города.

Он путешествовал по фальшивому паспорту на девичью фамилию своей жены и по профессии "Академик".

Харриет проводила его, что было необычно, но, с другой стороны, для Руководителя Отдела было совершенно необычно путешествовать за границу. Они слегка потерлись носами о щеки друг друга, и он велел ей возвращаться в коттедж в Бибери и продолжать устраивать этому городскому фермеру разнос, причем двойной, за то, что он изнасиловал пешеходную дорожку.

На самом деле Мэтти был рад снова оказаться в воздухе, в упряжке, но он не сказал этого Харриет. Хорошо быть в дороге, а не толкать бумагу.

4

Машина, кашляя, ожила, и из выхлопной трубы повалил густой дым. Он дал двигателю поработать, поблагодарив соседа за то, что тот одолжил заряженный аккумулятор, который был прикреплен к проводам. Он мог попросить соседа о любой небольшой услуге, и она была бы оказана. Его сосед знал свое дело. Большинстволюдей, знавших его работу, относились к нему с уважением.

Ни один мужчина в его компании не оскорблял и не проклинал его.

Пожалуй, ни один человек в Тебризе не мог с уверенностью сказать, что он никогда не посмотрит через пространство камеры в глубокие карие глаза, которые выглядывали из прорезей плотно облегающей черной маски, которую он носил, выполняя свою работу. И самые высокопоставленные люди в стране, и самые низшие - все они будут ходить в страхе, что однажды почувствуют хватку его кулака с толстыми пальцами на своей руке. Это было сделано не им самим, но он знал человека, который привел в исполнение приговор Специального суда духовенства Мехди Хашеми, а Хашеми был протеже человека, названного имамом своим преемником. Точно так же он знал человека, который казнил Садека Гоцбаде, а Готбзаде был министром иностранных дел страны и любимцем имама. Ни один человек в Тебризе не стал бы шутить с палачом. Он был искусен в повешении, расстреле, порке и организации забрасывания камнями женщин, пойманных в прелюбодеянии, а также в обращении с недавно прибывшей машиной, которая приводилась в действие электричеством и могла разрезать ножом гильотину пальцы вора. Он воспользуется им и сегодня: вор, обокравший овощевода. И три казни, все в городе: торговца наркотиками, курда, помогавшего "лицемерам", насильника маленьких детей.

Его жена стирала рубашки во дворе за домом.

Она с трудом услышала его прощальный крик из-за задней двери. Его дети, все четверо, играли со спущенным мячом у ног матери, слишком увлеченные своей игрой, чтобы слышать его. В доме, из шкафа рядом с кроватью в комнате, которую он делил со своей женой, он достал 9-миллиметровый пистолет Браунинг - старый, ухоженный, точный. Он услышал, как за открытой дверью тихо заработал двигатель машины.

Он вышел навстречу утру. Он на цыпочках пробирался между дождевыми лужами, потому что перед этим начистил ботинки. Он забрался в свою машину и положил браунинг, заряженный, но не взведенный, на сиденье рядом с собой, а пистолет прикрыл вчерашним Эттелаатом.

Отъезжая, он посигналил. Он коротко улыбнулся, он не думал, что звук клаксона прервет игру в футбол.

Он вырулил на полосу, избегая более глубоких ям, двигаясь медленно, чтобы не повредить подвеску старого Hillman Hunter. Он затормозил на перекрестке с главной дорогой.

Поток грузовиков направлялся к центру города. Он подождал, пока образовался просвет.

Он увидел молодого человека на дальней стороне главной дороги, лицом к центру города, верхом на мотоцикле.

Молодой человек был остановлен на обочине дороги. Молодой человек был одет в синий спортивный костюм, с ухоженной бородой и непокрытой головой, а на шее у него висела сумка-ранец.

Он увидел, что перед ним открылся проход, небольшое пространство, и, толкнув Охотника-Горца вперед, воспользовался представившейся возможностью. Он услышал позади себя высокий протяжный сигнал клаксона, но у "Хиллмана Хантера" было небольшое ускорение, и тормоза грузовика, казалось, ударили по воздуху, когда огромная решетка на зеркале заднего вида закрылась. Еще один воющий гудок грузовика, и он тронулся с места. Это всегда был сложный маневр - выезжать с переулка, на котором он жил, и выезжать на шоссе, ведущее в Тебриз.

Он был загнан в угол. Слева от него было зарезервировано центральное место. Справа от него стоял пикап "Додж", заполненный рабочими-строителями. Впереди него был грузовик для перевозки скота, позади него был грузовик с рефрижератором. Он не мог ехать медленнее, он не мог ехать быстрее. Неважно, что он не мог обогнать грузовик для перевозки скота. Он не опаздывал на работу.

Когда он посмотрел в зеркало заднего вида, то увидел мотоциклиста. Это был отличный способ путешествовать. Мотоцикл был как раз тем транспортом, который подходил для поездки в город ранним утром с интенсивным движением.

Это был мотоцикл, который был припаркован на обочине шоссе. Палач посмотрел вперед, затем проверил свое боковое зеркало и увидел, что мотоциклист выехал из-за него и теперь был готов поравняться с ним и обогнать его, протискиваясь в узкий промежуток между "Хиллман Хантер" и пикапом "Додж". Это была свобода - входить в тяжелые грузовики и выходить из них ...

Он увидел, что молодой человек на мотоцикле сунул руку в свою сумку, висевшую у него на груди, и управлял мотоциклом только правой рукой.

Он заметил рядом с собой чью-то фигуру, нависшую вплотную к его опущенному окну.

Он увидел, что мотоцикл стоит практически вплотную к его машине.

Он увидел ухмылку на лице водителя, тот ухмылялся ему, а рука водителя была вытянута над крышей его машины.

Он услышал глухой удар по крыше своей машины.

В его окне появилось ухмыляющееся лицо всадника.

Холодный пот струился по его груди, в паху. Он не мог остановиться. Он не мог остановиться. Если бы он резко затормозил, его смыл бы следовавший за ним грузовик-рефрижератор, 60

километров в час и постоянно.

Палачу никогда не приходило в голову, что он может стать жертвой невинной шутки. Он потянулся за пистолетом и смотрел на удаляющийся мотоцикл впереди, он снял его с предохранителя, но что он мог сделать? Он не мог выстрелить через ветровое стекло. Был момент, когда мотоциклист, молодой человек в синем спортивном костюме, казалось, повернулся на своем сиденье и помахал в ответ старому Хиллману Хантеру, а затем исчез. Он больше не видел мотоциклиста, только хвост грузовика. Он не знал, что делать... Куда повернуть...

Он смотрел в зеркало над собой и видел отражение своих собственных глаз. Так много раз он видел вытаращенные, потрясенные, полные страха глаза.

Чарли пришлось обернуться в последний раз, чтобы помахать рукой и увидеть, что коробка закреплена на крыше низко сидящего желтого автомобиля.

Металлическая коробка содержала коммерческое взрывчатое вещество весом в два фунта, детонатор и секундомер, подключенный для подрыва детонатора и гелигнита polar-amon 45

через несколько секунд после нажатия кнопки управления. Девятифунтовый натяжной магнит прикрепил ящик с инструментами к крыше Hillman Hunter.

Он помахал рукой, увидев ящик с инструментами, торчащий, как карбункул, на крыше машины.

Он крутанул ручку акселератора, затем переключил передачу. Мощный рывок мотоцикла заставил его проехать мимо грузовика для перевозки скота.

Чарли в эти панические моменты мог представить себе зловоние страха внутри машины, тот же самый запах страха, который мог бы почувствовать этот человек, когда брал за руки тех, кого к нему привели. Он свернул перед грузовиком для перевозки скота.

Взрыв раздался у него за спиной и ударил его.

Гром стоял у него в ушах.

Горячий ветер обдувал его спину.

И мотоцикл мчится вперед.

Он повернул направо, съехав с главного шоссе. Он прибавил скорость на проселке и сбил несколько пасущихся коз, которые паслись на обочине. Он снова повернул направо. Он рванулся вперед на полной скорости. Он был на трассе, параллельной главному шоссе, в двухстах ярдах от него. Он посмотрел направо и увидел, как над низкими домами с плоскими крышами поднимается пелена дыма.

Он шел быстро, насвистывая ветру, бившему ему в лицо, и благословлял подарок, который преподнес ему мистер Мэтью Фернисс, который был его другом.

" Так почему же нам не сообщили об этом прямо, почему "трудные"

вовлечен?"

В Следственном отделе царила своего рода демократия. Структура званий военного типа никогда не была частью стиля Лейна.

Помощник главного следователя проявил терпение. Он не возражал против прямоты вызова, таков был порядок опознания. - Полиция задействована, Дэвид, потому что на данном этапе расследования смерть Люси Карнс все еще является делом полиции.

"Они все испортят", - сказал Парк. В комнате раздался тихий смех, даже тень улыбки появилась у Пэрриша, который сидел рядом с ACiO. Вся команда Эйприл была в зале, и они не возражали против вмешательства Вратаря. Когда он не слонялся без дела в пабе, когда был на работе, Кипер мог приносить пользу, и он был хорош в своем деле.

Оператор закатил глаза. "Тогда нам придется разобраться с тем, что вы считаете неизбежной ошибкой, если и когда мы получим контроль над нашим другом".

Одним из рабочих предположений Следственного отдела было то, что его сотрудники стоят выше полицейских. Старшие офицеры почти не скрывали своего бахвальства.

Моральный дух был критически важен для духа корпуса в войне против жирных котов, торговцев людьми и денежных мешков. Большинство сотрудников отдела опознания положили бы руку на сердце и поклялись, что полицейский просто недостаточно хорош, чтобы его взяли в одну из их команд. Невысказанной, но вызывающей глубокое негодование полицейских, была разница в оплате труда. Ребята из Эйприл и других команд были государственными служащими, и им платили по ставкам государственных служащих. Правда, им выплачивались надбавки, чтобы увеличить доход на дом, но они были бедными родственниками. Ходило множество историй о головотяпстве "трудов". Таможня нацелилась на импортера чешского происхождения и проследила за его арестом после

При конфискации 9 миллионов фунтов стерлингов плоды охраняли его, когда он сбежал из полицейской камеры. Таможенники сидели в Хитроу и ждали прибытия курьера, а все группы наблюдения были готовы пойти по следу, ведущему к настоящим злодеям, за исключением того, что "труды" прилетели в Париж, подобрали там мерзавца и свели на нет все шансы на аресты, которые имели значение. На грани открытой войны. Полиция предложила сформировать элитный отряд для борьбы с наркотиками; Таможня сказала, что элитный отряд уже создан, Следственный отдел, отряд, в котором ни один человек не имеет цены, а это больше, чем вы могли бы сказать ... и так далее, и тому подобное.

- Что должно произойти, чтобы мы получили контроль?

Они находились на верхнем этаже здания. Ни один уважающий себя полицейский не потерпел бы такого помещения.

Штукатурка стен покрылась трещинами, никаких украшений, кроме графиков ежегодных отпусков и списков дежурных.

Теплый зеленый ковер был покрыт шрамами в тех местах, где его поднимали для новой проводки, и от последней смены офисных комплексов. Все они стояли друг на друге, как столы, и были наполовину достаточно большими после того, как на них были установлены терминалы и клавиатуры. Это был дом для команды Эйприл, а в конце был спрятан уголок Пэрриша за фанерно-стеклянной перегородкой. АКИО и Пэрриш сидели за столом с кофеваркой и болтали ногами.

"Ладно, если нытье закончилось ... Люси Барнс поставлял Даррен Коул, из того же города, в течение небольшого времени. Даррен Коул называет своим дилером мистера Лероя Уинстона Мэнверса, о котором суду еще не сообщили, но о котором СЕДРИК - кладезь полезной информации ... "

Для пущего эффекта, поскольку в этом не было необходимости, он поднял распечатку из справочно-информационного компьютера таможни и акцизов. Хороший глубокий ствол шахты с четвертью миллиона названий и местом для еще полумиллиона, СЕДРИК

было их гордостью. Они не думали, что "Трудс" смогут вознести на это молитву, и ворчали каждый раз, когда Центральное подразделение разведки по наркотикам Ярда хотело взглянуть на их материалы.

" ... Лерой Уинстон Мэнверс, 37 лет, афрокарибского происхождения, без законных средств к существованию, адрес Ноттинг Хилл Гейт, настоящий мерзавец. Я не собираюсь зачитывать вам бланк, попробуйте разобраться с этим сами . . . Что было согласовано с CDIU, так это то, что мы установим наблюдение за адресом, которым мы располагаем для Мэнверса, в то время как наши коллеги из полиции будут расследовать все предыстории, сообщников и т.д. Однако важно, джентльмены, чтобы один момент оставался в вашем сознании. Мы будем рады посадить Манверса под стражу, еще счастливее, если сможем добиться обвинительного приговора, разрешающего наложение ареста на активы, но основная причина нашего участия на этой ранней стадии расследования заключается в том, чтобы выйти за рамки Манверса, дилера, и перейти в сферу дистрибьютора. Личность распространителя - наша головная боль. Нам нужен человек, который поставляет героин Лерою Уинстону Мэнверсу. Не сомневаетесь , что это расследование имеет первостепенное значение... Вопросы?"

"Почему?" Спросил Парк.

- Черт возьми, Хранитель, вымой голову. - Что? - рявкнул Пэрриш.

"Факты из жизни, молодой человек", - резко сказал ACIO. "И не морочьте мне голову этим. Факты жизни таковы, что единственный ребенок госсекретаря обороны умирает от передозировки героина. Этот госсекретарь может выплакаться на плече министра внутренних дел. Этот министр внутренних дел важничает и командует. Вот почему ... Еще вопросы?

Нет? Билл сообщит вам все подробности . . . Последнее замечание: я установил для вас приоритет, придерживайтесь этого приоритета. Спасибо, джентльмены."

После того, как ACIO ушел, Пэрриш разобрался с первоначальными деталями наблюдения, которое будет установлено с позднего утра в муниципальной квартире на третьем этаже в Ноттинг-Хилл-Гейт.

Из-за того, что он открыл рот, из-за того, что ему слишком много нужно было сказать, и из-за того, что его, казалось, никогда не волновало, в какие часы он работает, было совершенно неизбежно, что Парк приступит к наблюдению. Он не жаловался. И он не позвонил Энн, чтобы сказать, что не знает, когда будет дома.

Он не позвонил ей, потому что не думал о ней. Он изучал недавно украдкой сделанную фотографию Лероя Уинстона Мэнверса. Просто смотрю на фотографию и впитываю черты ее лица.

"... Вся наша земля сейчас охвачена тяжелой утратой, разлукой, смертью, разрушением, бездомностью, коррупцией и отчаянием, вызванными античеловеческим правлением священнослужителей и катастрофической войной. Священнослужители принесли разорение нашему народу. Знаете ли вы, дамы и господа, что из-за хронической экономической ситуации более 8000 фабрик в Иране были вынуждены закрыться. Нашим нефтяным доходам завидовал весь мир, но теперь мы обнаруживаем, что добыча сократилась более чем наполовину из-за войны ... Возможно, вас меньше интересуют холодные цифры экономики, возможно, вас больше интересуют судьбы людей. Тем не менее, я говорю вам, что экономика принесла бедность, безработицу и голод миллионам наших людей. Но я расскажу вам о влиянии на людей этой жестокой войны, которую ведут с цинизмом эти священнослужители, в то время как сами они находятся в безопасности в тылу. Знаете ли вы, что для продолжения этой жажды крови священнослужители теперь отправляют детей на линию фронта? Не верьте мне на слово, поверьте газете. В газете писали:

"Иногда дети заворачивались в одеяла и катались по минному полю, чтобы фрагменты их тел не разлетелись, чтобы их можно было собрать и отнести за линию фронта, чтобы поднять над головами в гробах".

Дамы и господа, слышали ли вы когда-нибудь что-нибудь более непристойное? Это режим священнослужителей, режим банкротства, режим крови, режим бессердечия ... "

Когда он сделал паузу, вытирая пот со лба, ему громко зааплодировали. Его удивило, что так много людей пришло послушать его во время обеда в лондонском сити. Его опечалило, что он не увидел в этой аудитории своего брата. Он убеждал своего брата хотя бы немного поучаствовать в политическом мире изгнанников. Он не мог видеть своего брата, он смирился с этой неудачей.

Он отхлебнул воды из мензурки.

В конце зала сидел иранский студент, поступивший в колледж Бейсуотер, и подробно записывал все, что сказал Джамиль Шабро в своем очернении правления священнослужителей.

Джамиль Шабро говорил еще двадцать минут. Когда, наконец, он сел, ему тепло зааплодировали, доброжелатели пожали ему руку и поздравили его с мужеством, проявленным при выступлении против тирании.

И в тот же день студент, изучавший английский язык, отнес свои письменные записи в мечеть на Западе Лондона, в которой висел фотографический портрет имама, и после предъявления паспорта Исламской Республики Иран был допущен во внутренний офис.

Во внешнем коридоре, ведущем в зал заседаний Кабинета министров, после окончания заседания государственный министр обороны воспользовался возможностью поговорить с глазу на глаз с министром внутренних дел.

"Я в Вашингтоне на неделю, вернусь только за день до похорон. Я сейчас еду домой, заберу свою сумку, потом в аэропорт ... Что я могу сказать Либби? Я должен ей кое-что сказать ".

- Это полицейское расследование, Джордж. Они его ведут.

- Что мне сказать Либби? - спросил я.

Министр внутренних дел мягко сказал: "Вы можете сказать ей, что у нас есть толкач, что у нас есть хорошая ниточка к дилеру. Вы можете сказать ей, что в этом замешаны Скотленд-Ярд, Национальное подразделение по борьбе с наркотиками и Региональные криминальные подразделения. Вы можете также сказать ей, что одна из довольно полезных героиновых бригад Таможенного и акцизного управления следит за развитием событий в надежде, что дилер выведет нас на дистрибьютора. Если хоть одно слово из этого просочится наружу, Джордж, одно слово, я буду сильно смущен ... "

"Это будет большим утешением для нее ... Мы не можем избавиться от чувства вины. Почему мы не заметили этого с самого начала? Как будто распад счастливого ребенка просто прошел мимо нас, Либби восприняла все это со страхом ... "

"Я надеюсь, что к тому времени, как ты вернешься, у тебя будут более позитивные новости".

Разговор был окончен. Канцлер, представители энергетики и образования выходили из Кабинета министров, полные хорошего настроения по поводу последнего опроса общественного мнения, который дал правительству преимущество в шесть пунктов, причем в среднесрочной перспективе.

Очередное заседание закончилось, еще один стол для совещаний в Уайтхолле остался с пустыми чашками и наполненными пепельницами, еженедельное заседание Объединенного комитета по разведке было прервано. На нем не присутствовало ни одного политика. Комитет был собранием государственных служащих и постоянных должностных лиц. Если бы на заседании присутствовал политик, то оно было бы крайне напряженным. Среди этих людей было ощущение, что тем, кто полагался на прихоть избирателей, нельзя было полностью доверять судьбу страны. Присутствовали генеральные директора Секретной разведывательной службы, Службы безопасности, Военной разведки и штаб-квартиры правительственной связи, официальные лица иностранных дел и Содружества, а в кресле председателя сидел заместитель госсекретаря с официальным титулом координатора разведки и безопасности. Этот Комитет решал, что политики должны видеть, а что нет.

Координатор жестом пригласил Генерального директора Century вернуться в свое кресло, едва заметным жестом указав, что ему следует остаться, после того как остальные разойдутся по своим машинам и к своим телохранителям.

"Между нами, и я не хотел высказывать эту мысль при остальных, у меня не было желания ставить вас в неловкое положение, я думаю, вы неплохо справились", - просиял Координатор. "Вас пригласили выполнять работу в Century, и я хотел бы сказать, что, по-моему, вы справляетесь с тамошними проблемами. Начиная с премьер-министра и ниже, мы хотели, чтобы это место избавилось от своего самодовольства, и вы добиваетесь этого ".

"Было бы проще манипулировать кирпичной стеной, но мы приближаемся к этому", - мрачно сказал Генеральный директор.

"Пришло время фундаментальных изменений в отношении и направлении. Мы согласились отказаться от веры динозавров в то, что холодная война по-прежнему находится в центре внимания. Согласен?"

"Я перемещаю ресурсы из отделений в Восточной Европе во все районы Ближнего Востока. Существует определенное сопротивление . . . .

Вы знаете Фернисса?

- Разве не все знают Мэтти Фернисс, молодец?

Генеральный директор склонился над столом. "Он очень хороший человек, и он прозревает".

"Иран имеет решающее значение для наших интересов".

- Вот почему я отправил Мэтти в Залив. Я сказал ему, чего хочу.

- А теперь вы... - Координатор откинулся на спинку стула. - Вы принесли на встречу кое-что полезное. Это вещи Мэта тая?

- Он нанимает нового агента. Держит парня под своим крылом. Генеральный директор усмехнулся. - Типично для Мэтти. Вот что я тебе скажу, я дал ему хорошего пинка под зад, и с тех пор он был на высоте. У него работает новый агент, и он отправился в Залив, чтобы разобраться с теми, кто у него есть внутри, и вдохнуть немного огня в наших наблюдателей по периметру ".

- Превосходно. Иранцы верят, в буквальном смысле, что в наши дни им могут сойти с рук убийства. Я думаю, Пентагон преподал ливийцам урок, и мы сделали то же самое с сирийцами. Они оба теперь лучше воспитаны. По-моему, пришло время иранцам самим испытать короткий резкий шок ... Почему бы вам не остаться и не перекусить здесь?"

В Бахрейне Мэтти познакомилась с торговцем коврами из Тегерана.

Мужчина привез иностранную валюту, а его семья осталась, и двое его сыновей были призваны в армию, так что обычно он мог получить визу для выезда и обратно. А в Бахрейне он поговорил со своим сотрудником. И он напал на след.

Мэтти прилетел из Бахрейна в Дубай, чтобы увидеть младшего на месте, и за ним наблюдали в самолете и с него. Он разобрался с младшим чуть больше чем за четыре часа, провел с ним ободряющую беседу, посоветовал отказаться от своего стиля написания университетских эссе и почаще бывать в доках, чтобы больше втереться в доверие к судоходной братии.

Если бы он поехал по дороге из Дубая в Абу-Даби, если бы его проехали сотню миль от Дубая до Абу-Даби мимо машин, оставленных ржаветь в пустыне, потому что нефтяные богачи не потрудились починить другой стартер или что-то еще, тогда он, возможно, заметил бы хвост. Путешествуя по воздуху, наблюдая через аэропорт, наблюдая из аэропорта, он не видел хвостов.

И здесь, в Персидском заливе, у него мало возможностей проложить путь археолога. Он находил эти сообщества с их Хилтонами с кондиционерами, их охлажденными катками, защищенными от 100-градусной температуры наружного воздуха, их сообществами британских инженеров, уклоняющихся от уплаты налогов, довольно утомительными.

Ван был бы другим, урартские руины были бы блаженными.

Он потерял хвост, о котором не знал, что подцепил в Абу-Даби. Он применил свои стандартные процедуры. Он зарегистрировался в отеле, ему выделили номер на 20-м этаже архитектурного чудовища, а затем спустился по служебной пожарной лестнице и вышел через служебный вход для рабочих. Он вошел в отель в своем серовато-коричневом льняном костюме, а вышел из него в джинсах и толстовке. И он сильно вспотел, пока проходил несколько сотен шагов по городу к небольшому офису, который номинально был базой фирмы международных морских инспекторов. В комнате на первом этаже с опущенными жалюзи он встретил человека, который работал в офисе начальника порта в иранском порту Бандар-Аббас.

Мэтти пришлось обнять мужчину. Это тоже было стандартной процедурой. Он не любил открытых проявлений привязанности, но так уж повелось, что человека, тайно переплывшего на дау воды Мексиканского залива, нужно было обнять, как вернувшегося блудного сына. Мужчина расцеловал его в обе щеки, и Мэтти почувствовала запах его последнего ужина. Мэтти Фернисс, главу иранского отдела, не должно беспокоить, что мужчина вспотел от страха быть обнаруженным, лежа среди сетей и канатов дау, которое доставило его из Бандар-Аббаса на пристани Абу-Даби. Если бы доу было припрятано, если бы этот человек был обнаружен охранниками, если бы этот человек предстал перед Революционным судом, тогда этот человек подвергся бы пыткам, кричал бы об освобождении от казни. И все же Мэтти, как профессионал, должен держаться эмоционально отстраненно.

Они сели. Они пили чай. Мужчина слушал, и Матти прочитал ему заранее подготовленную лекцию.

"Нам нужны детали. Неопровержимые факты ... Я не просто хочу знать, что зарегистрированное в Португалии, Швеции или на Кипре судно направляется в Бандар-Аббас с контейнерами на палубе, я могу получить все это по спутниковой фотографии. Мне нужно содержимое контейнеров. Мне нужна маркировка на контейнерах ...

Он наблюдал за мужчиной и увидел, что его пальцы теребят нитку бус, которую тот держал на коленях. Если бы с годами он стал эмоционально привязан к этому человеку, то обнаружил бы, что эти требования практически невыполнимы.

" ... В отношении Ирана действует международное эмбарго на поставки оружия. Никакое боевое оружие не должно быть отправлено в Бандар-Аббас или любой другой порт ввоза, однако мы понимаем, что иранцы тратят 250 миллионов долларов в месяц на оборудование. Мы хотим, чтобы ваша страна, ваш режим были лишены поставок оружия.

Без поставок оружия военные усилия потерпят неудачу, а если военные усилия потерпят неудачу, то священнослужители уйдут. Это стимул для вас."

Мэтти Фернисс, конечно, не могла разделить с агентом Сенчури раздражение правительства Соединенных Штатов Америки, которое отправило клирикам 2086 ракет с оптическим проводным наведением, запускаемых в трубу, вместе с самолетом, загруженным запасными частями для их старых F-4 Phantom. Он мог бы перечислить список стран, поставляющих оружие в Иран: СССР, Китай, Великобританию (все, что угодно, от зенитных радаров до боевых взрывчатых веществ), Италию, Испанию, Грецию, Северную и Южную Корею, Тайвань, Пакистан, Сирию, Ливию, чехов, восточных немцев, японию, Бразилию, Аргентину, Нидерланды, Израиль, Португалию, Бельгию, даже саудовцев ... Где можно было заработать ...

" ... Прекрасно, мы знаем, что они неуклонно переходят на вооружение отечественного производства, но на данный момент оно недостаточно совершенное для ведения современной войны и должно подкрепляться необходимыми запасными частями для таких предметов, как ударная авиация - вот о чем мы должны знать. Не качайте головой, вы можете ходить по воде, когда настроитесь на это. Любая партия оружия будет встречена охраной, военными транспортными средствами, она проходит прямой таможенный контроль, никаких формальностей.

Это те , о ком мы должны знать ...

Те, кто знал Мэтти Фернисса в Котсуолдсе, других участников уикендов в Бибери, коктейльную компанию Saturday evenings, описали бы его как очень прямолинейного человека, довольно мягкого типа. Те, кто говорил с ним о пешеходных дорожках, надоях молока и Фондовом рынке, были бы потрясены, если бы узнали, что он может подтолкнуть добровольца, очень храброго шпиона, к самоубийственному риску и, похоже, не придавать этому значения. Он был жестким человеком. Он был руководителем отдела в Century.

На следующее утро, пока чиновник из Порта...

офис хозяина возвращался в Бандар-Аббас, его снова спрятали в дау, за Мэтти наблюдали, когда он садился на рейс в Анкару, столицу Турции.

У него не хватало четырех передних зубов, а остальные представляли собой пожелтевшие пеньки. Волосы старика были спутаны и неухожены. Его морщинистое лицо было цвета грецкого ореха. У него была тяжелая жизнь на нижних склонах горы. Он пас несколько выносливых коз и несколько овец с густой шерстью на склоне горы Ири-Даг и в тени вершины, всегда покрытой снегом, которая возвышалась на 8800 футов над уровнем далекого моря. В ясный день и ранним утром, когда солнце поднималось из-за горы, старик мог взглянуть вниз на столицу Тебриз. Его взгляд был беглым. У него не было никакого интереса к этому городу.

Его закаляла неровная земля, на которой пасся его скот, на которой он выращивал овощи рядом со своим домом с каменными стенами и жестяной крышей, и его закаляла печаль старости.

Маджид Назери закрыл деревянную дверь и направился к зданию, где зимовали животные и где он хранил их корм. Он шел как старый солдат. Он не был частью нынешнего мира, и именно поэтому он был счастлив жить в этой изоляции, наедине со своими собаками на склонах Ири-Дага, вдали от Тебриза, который режим сделал своим.

Он вставил в висячий замок ключ, который висел у него на кожаном ремешке на шее. На его лице была гримаса боли, потому что новым ботинкам, которые ему купили, потребовались бы недели, чтобы подогнать подошвы под уродливые очертания его ног. Он не был неблагодарным за то, что ему купили обувь, но только следующей зимой они стали для него удобными. Ближайшим населенным пунктом была деревня Эльхред, расположенная далеко за горой к северу, по направлению к советской границе. Он решил провести свои последние дни в дикой местности, где обитали свободно парящие орлы, и опустошающие стаи волков, и леопард, если ему посчастливится увидеть его, и запах его тела не разносился по пронизывающим ветрам, которые никогда не покидали склоны Ири Дага.

Он не всегда был отшельником. Когда-то он умел чистить сапоги. Он знал, как наливать и подавать розовый джин с нужным количеством горькой настойки, и он был знаком с построением подразделения размером со взвод в атаке, и однажды он стоял по стойке смирно на расстоянии вытянутой руки от шаха шахов. Маджид Назери дослужился до сержанта в полку дедушки Чарли Эшрака и был бэтменом у отца Чарли. В тот день, когда отца Чарли арестовали, он отправился из Тегерана в Тебриз, а затем двинулся дальше, на север, в поисках места, где он мог бы отгородиться от мерзости того, что происходило на нижней земле под ним.

Прошло два года с тех пор, как молодой Эшрак, тихий человек, сменивший его воспоминания о шумном мальчике, добрался до его дома на Ири-Даге и нашел его.

Всегда, когда Чарли приходил к нему, а потом уходил, он задавался вопросом, увидит ли он этого молодого человека снова. Всякий раз, когда Чарли уходил от него, после того как они грубо прощались, в его старых глазах появлялся влажный налет. Его мало беспокоило, что некогда острое зрение покидало его. Его собаки были его зрением, и по мере того, как тускнели его глаза, исчезали и размытые очертания города Тебриз. Чарли рассказал ему, что мисс Джульетта была повешена в городе Тебриз, перед штаб-квартирой Революционной гвардии. У него больше не было желания видеть серые очертания башен-минаретов Тебриза.

Для Маджида Назери, уходящего из жизни, Чарли был ангелом мести. Для старого солдата, верного слуги и бэтмена Чарли был последним из рода, которому он поклонялся.

Он распахнул дверь сарая. В руке у него были старые тряпки, остатки армейской рубашки, сгнившей на спине.

Весь тот день он потратил на полировку бензобака, колесных спиц и двигателя японского мотоцикла, принадлежавшего Чарли. Мотоцикл не нуждался в том, чтобы я наклонялся, и к тому времени, когда Чарли в следующий раз вывезет его по каменной дорожке на дорогу, ведущую из Ахара в Тебриз, он будет уже грязным. И после того, как он почистил мотоцикл, он проверил, что блоки, на которых он был поднят для защиты шин, надежно закреплены. Он никогда не знал, никогда не спрашивал, когда Чарли в следующий раз будет колотить в его дверь, выкрикивая "Да", выбивая дыхание из его старого тела.

Он подобрал выброшенные две части синего спортивного костюма и отнес их к ручью рядом со своим домом для стирки.

Сгущались сумерки. Ему не нужно было ложиться на постель из ковров и мехов, как только наступала темнота. Чарли принес ему керосин для лампы, висевшей на центральной балке его главной комнаты. Он мог сидеть на своем деревянном стуле и еще долго после того, как ночь опускалась на склоны Ири-Дага, а собаки снаружи начинали хором отгонять волков от частокола, он смотрел на свою самую ценную собственность. Он пристально смотрел на фотографию армейского офицера в позолоченной рамке, его жены-иностранки и их двоих детей.

Радостью жизни Маджида Назери была смерть Чарли Эшрака, его отчаянием был уход Чарли Эшрака.

Он вернулся к одежде пасдара.

Он спал в задней части автобуса "Мерседес".

Несколько раз мужчина, сидевший рядом с ним, будил его, потому что охранники останавливали автобус за квартал и проверяли документы. Его собственные документы были в порядке. Как и каждый иранец, он всегда носил с собой Шенасс-наме, свои документы о признании. В документах о признании были указаны вымышленное имя, фальшивая дата рождения, фальшивый послужной список в гвардии. Документы не вызвали никаких подозрений. Он был безоружен, ему нечего было опасаться обыска в его единственной маленькой сумке. Он был ранен на службе своей стране, он был дома на выздоровлении, в доме своих родителей в прекрасном городе Тебриз, он возвращался в Тегеран, где его подразделение должно было быть переформировано.

Охранники, обыскивавшие автобус, дружески встретили его.

Автобус остановился у кафе. Чарли продолжал дремать. Ему не хотелось стоять в очереди за едой. Рано утром он хорошо поел в доме Маджида Назери. Быть голодным - значит быть начеку, и с его стороны было разумно поспать, потому что утром автобус прибудет в Тегеран.

У него была подпись муллы на его предложениях к действию.

Следователь только предложил. Мулла, чья подпись и служебная печать стояли на документе, был тщательно выбран следователем. Он знал своего человека, он знал, какому священнослужителю можно доверить возвышение, как форели в водном потоке на холмах Эльборз.

Была поздняя ночь. Комната, в которой работал следователь, была без украшений, если не считать портрета имама. Так непохоже на кабинет, который он занимал, когда был доверенным слугой ощипанного Павлина. Теперь ни ковра, ни барной стойки с напитками, ни мягких кресел, ни цветного телевизора.

В борьбе, которая велась среди аятолл и мулл в последние месяцы жизни имама, исследователь не верил, что кости выпадут на долю тех, кого описывали как прагматиков, реалистов, умеренных. Он верил, что победителями станут такие люди, как мулла, чья подпись стояла у него под двумя предложениями.

Город под ним был тих. Он позвонил в лагерь Манзариа на северной окраине столицы. Он ждал, когда ответят на телефонный звонок в здании, которое когда-то было общежитием Женского университета императрицы Фарах, а теперь стало Революционным центром Добровольцев-мучеников.

5

Она была другой, но она была единственной девушкой среди них.

Мальчишки обошлись с ним без обиняков. Она не пользовалась косметикой, ее темные волосы были зачесаны на прямой пробор, она сняла платок, который был бы обязателен на улице, и надела джинсы и блузку, которые пришлось бы прикрыть чадрой.

"Я мог быть далеко, хорошо, я был далеко, но это было не мое решение. Меня забрали. Теперь я могу сделать свой собственный выбор, и этот выбор заключается в том, чтобы вернуться и прожить свою жизнь в Иране".

Все они были его друзьями, мальчики и девочка, в Американской школе. Девочку звали Лаайя. Чарли сел на стул с прямой спинкой, а девушка развалилась на широком диване. Это была приемная на вилле ее родителей, до революции там должны были висеть фотографии в рамках, на которых отец Лаайи рассказывает о своих служебных делах и с несовершеннолетними членами Первой Семьи. Образы из другой жизни исчезли вместе со слугами и садовниками.

Ее родители убирали остатки снега с лыжных трасс над Каспийским морем. Девочка была одна на вилле, стоявшей в стороне от широкой улицы, где начинала распускаться сакура, и ей было весело, а не страшно, как мальчикам.

"Я поехала со своей матерью в Калифорнию. Я ее ненавидела. Меня отправили в Лондон, где у нас есть друзья. Я там живу, но этот город я тоже ненавижу. Я иранец и хочу устроить свою жизнь в стране, которая является моим домом".

Он сказал то же самое мальчикам. Никто из них не захотел его выслушать. Ни в одном из домов мальчиков ему не дали возможности поговорить до того, как ему указали на дверь, но девочка не спешила выгонять его. У нее всегда было больше мужества, чем у любого из мальчиков в его классе. Теперь она откровенно улыбнулась ему.

- Ты мне не веришь? - спросил я.

"Я не фанатик, Чарли. Я не молюсь за вечную жизнь Хомейни. Я просто существую здесь. Если кто-то говорит мне, что они хотят жить здесь, когда у них будет возможность жить в Калифорнии или Лондоне, то я думаю, что либо у них помутилось в голове, либо они лгут ".

- Но ты не вышвырнул меня вон, ни сумасшедшего, ни лжеца.

Остальные были достаточно быстры.

- Твоего отца убили, и твою сестру, а ты говоришь о возвращении так, как будто речь идет о переходе улицы ...

Позволь мне рассказать тебе, почему мальчики тебя боятся. Когда ты ушел, в четвертом классе нас было 22 человека. Мальчики, с которыми вы встречались, и я, мы единственные, кто все еще живет в Тегеране. Восемь человек в изгнании, и восемь были убиты".

"Война не длится вечно, не вечно, война заканчивается.

Имам заканчивает. Предстоит построить новую страну. Будет новый Иран, и это будет моя страна... "

Ее брови дрогнули. - Ты в это веришь?

"Именно поэтому я возвращаюсь домой".

А затем проницательность девушки. - И какую роль в вашем новом порядке буду играть я или парни, которые отвергли вас?

Он думал о том, что ему нужно место для хранения оружия, которое он возьмет с собой в свое следующее путешествие, которое станет последним путешествием, что ему, возможно, понадобится водитель или сопровождающий за спиной.

Он сказал: "Я бы хотел, чтобы кто-то разделил мое видение".

Она рассмеялась. Ее голос звучал так, словно она насмехалась над ним. "Ты ничего не знаешь об Иране... "

"Я знаю, что хочу прожить свою жизнь в своей собственной стране".

Она встала. Она играла роль хозяйки. Она направилась к двери. "Я влюблена в жизнь, Чарли. У меня тоже есть друзья, родственники, которых забрали в тюрьму Эвин, и в тюрьму Кезель-Хесар, и в тюрьму Гоар-Дашт, и я не хочу следовать за ними. И я, Чарли, не верю ни единому твоему слову, ни одному из тех, что ты мне сказал.

Когда он видел ее в последний раз, она была длинноногой и худощавой.

Он подумал, что теперь она была прекрасна.

"Когда я вернусь, я приду сюда, чтобы увидеть тебя, чтобы показать тебе мою правду".

Она поморщилась. "И мы могли бы пойти выпить в коктейль-бар отеля Hilton ... Проблема в том, Чарли, что "Хилтон" теперь является отелем "Индепенденс", базой трех добровольцев по мобилизации в Бейтолмокаддаре, теперь это собственность Организации обездоленных людей. Прощай, Чарли. Было забавно повидаться с тобой, но неразумно.

- Я не верил, что ты испугаешься.

В первый момент на ее языке появилась горечь. Ее голос был резким. - Это калифорнийский или лондонский говор. Ты оскорбляешь меня. Ты ничего не знаешь о моем Иране, ты ничего не знаешь о моей жизни, Ты приходишь сюда и дразнишь меня, ты смеешься надо мной, и по какой-то причине ты еще и лжешь мне".

- Что бы ты хотела, чтобы я тебе принес?

"Связываясь со мной, вы подвергаете меня риску".

- Просто скажи мне, чего бы ты хотел.

- Мыло, - просто ответила она.

Она выпустила его из дома.

Она показалась ему очень хорошенькой, но очень печальной. Она закрыла дверь прежде, чем он ступил на тротуар. Он зашагал прочь по улице, и его ноги растоптали ранний осенний цвет вишни.

Когда он впервые приехал в лагерь Манзарие в Ниаваране, у ворот стояла статуя лорда Бадена Пауэлла, главного разведчика, который служил в тайной полиции бывшей монархии. Его отправили в Университет императрицы Фарах для девочек, чтобы арестовать студентку, которая, как считалось, была членом ячейки Туде. Общежитие для студенток колледжа теперь было огорожено снаружи толстыми витками колючей проволоки, охранялось войсками Мобилизации обездоленных добровольцев и было отделено от основного пространства открытой местности заборами под напряжением. И многое другое было во внешности следователя и его транспорте. Темно-серый костюм и купе BMW уступили место простым серым брюкам, сандалиям на ногах и длинной рубашке, выбившейся из-под пояса; его щеки заросли щетиной, и он водил скромный Renault 4. Ему не было особой необходимости отказываться от всей своей предыдущей жизни, от атрибутов САВАКА, но следователь был осторожным человеком.

В помещении, которое когда-то было кабинетом завуча, следователя радушно приняли и угостили чаем. Каждый раз, когда он приходил в эту комнату, он обращался за советом относительно пригодности того или иного кандидата для операций за границей. В обязанности директора Революционного центра входило определить цель, местоположение, метод атаки, а затем рекомендовать добровольца. Следователь много раз бывал в Манзарии, потому что режим часто стремился применить свою длинную руку дисциплины против предателей в изгнании.

Студенты Манзарии обучались учению Корана, идеологии имама и убийствам с близкого расстояния. Молился на рассвете, в полдень и в сумерках, остаток дня учился убивать. Чтобы проинформировать директора, он достал из своего атташе-кейса записную книжку. Имам сердито смотрел на него со стены. Он старался не думать об этом, но он был на собрании, где обсуждалось убийство имама в изгнании. Если следователю и приснился кошмар в его жизни, так это то, что должна была сохраниться минута той встречи, минута со списком присутствующих.

Его голос был невыразимо монотонным.

"Изгнанником является Джамиль Шабро. Несмотря на предупреждения, поступавшие по телефону в его дом в Лондоне, он продолжал поносить имама и исламское правительство Ирана. Я оставлю вам краткое изложение его последней речи. Мы предлагаем использовать взрывчатку. Одному норовистому языку отрезают язык, но сотню других страх заставляет замолчать".

Режиссер посмотрел на фотографию Джамиля Шабро. "Лондон ... Лондон так открыт для нас".

- Есть еще один вопрос ...

Следователь снова полез в свой кейс. Он достал вторую папку. Снаружи, крупным почерком исследователя на языке фарси, было написано единственное слово, которое при переводе обратно на английский было бы написано как Dolphin.

Он увидел, как открылись высокие стальные ворота, и увидел, как капот машины въехал в узкое пространство, и увидел, как Охранник, открывший ворота, почтительно склонил голову.

Ширина улицы составляла 40 шагов. Движение было плотным.

"Мерседес" не мог влиться в поток. Все было так же, как в прошлый раз, когда он стоял на этом тротуаре.

Здание позади него было заброшено, сад зарос, кустам олеандра разрешили расти в диком виде и создавать вечнозеленый покров. Он был в саду и видел место, где мог встать на стену старой и разрушенной оранжереи и заглянуть через внешнюю стену заброшенного здания. Водитель "Мерседеса" нажал на клаксон и освободил место.

Он увидел муллу. Он увидел человека, который был еще молод.

Лицо академика. Чарли увидел тонкие очки, желтоватое лицо, чистый тюрбан и накидку из верблюжьей шерсти на плечах. Мулла сидел один на заднем сиденье длинного "Мерседеса", и Чарли еще раз отметил, что окна машины искажают ширину лица внутри. Он также отметил, что шасси "Мерседеса" было низко опущено над шинами. "Мерседес" был бронирован по бокам, а его окна были из армированного стекла.

Ворота со скрипом закрылись. Охранник снова занял позицию снаружи, его винтовка была перекинута через плечо. "Мерседес" уехал.

Чарли отошел в сторону.

Он шел долго. Ему нравилось гулять, потому что во время прогулки он мог отрепетировать то, чему научился за предыдущие часы.

В то утро он нашел следователя. Он не видел его, но узнал место его работы.

Чарли остановился в небольшом отеле. В Лондоне это был бы гостевой дом за Паддингтонским вокзалом. В Тегеране это было в конце переулка, с рассвета и до заката заполненного продуктовыми киосками и мастерами по металлу. Хорошо вычищенное маленькое заведение, дешевое. В коридоре отеля был телефон. Все утро он звонил по разным номерам в Министерство информации и разведки. Его переводили с одного номера на другой. Пятнадцать звонков, и всегда один и тот же вопрос. Он просил соединить его с этим человеком. Четырнадцать раз ему отказывали. В пятнадцатый раз ему сказали подождать. Он услышал, как зазвонил внутренний телефон. Ему сказали, что этого человека нет в его кабинете ... И он повесил трубку.

Час спустя, придав своему голосу большую глубину, он позвонил снова.

Он сказал, что у него была назначена встреча в здании, но потерял адрес. Теперь он знал.

Процессия прошла мимо него.

Студенты маршируют гуськом.

Мальчики шагают и переступают через порог, униформа им слишком велика.

Женщины, шаркающие ногами под развевающимися чадрами, вдовы войны.

Мужчины несли ведра, и деньги, которые бросали с тротуара в ведра, скручивали банкнотами.

Портреты имама несли высоко, улицы заполнились выкрикивающими лозунги людьми.

Чарли положил несколько банкнот в корзину, когда она дошла до него. Если бы он не внес свой вклад, это привлекло бы внимание.

Он поймал такси.

Потребовалась целая вечность, чтобы пробраться по забитым улицам, сквозь серую, окутанную смогом массу города. Он никогда не чувствовал бы себя спокойно на юге Тегерана. Это было святилище Имама, рабочее гетто тех, кто громче всех кричал о войне, о смерти своих врагов. Южный Тегеран был краеугольным камнем Революции. Он сохранял спокойствие в такси, пока его не высадили.

Он стоял у главного входа на кладбище Бехешт-и-Захра. Для Чарли Эшрака это было паломничеством. Каждый раз, приезжая в Тегеран, он приходил на кладбище. Ему приходилось ждать у ворот, пока мимо проезжала вереница такси. На крыше каждого такси стояло по гробу, мучеников везли обратно с линии фронта, сопровождаемые толпой скорбящих родственников для сопровождения. Он последовал за ними. Чарли прошел сотни ярдов среди могил. Колышущееся море флагов. Маленькие деревянные ящики на сваях со стеклянными фасадами, в которые были помещены фотографии умерших. Он увидел бульдозер, выкапывающий желтую землю из ямы размером с плавательный бассейн, ожидая погибших в следующем бою. Он видел женщин-воронов, стариков и маленьких детей, пробиравшихся между надгробиями.

Он поспешил дальше. Молодость его страны была похоронена здесь под пронзительные крики женщин, гул бульдозера и покашливание двигателей старых такси. Кладбище "Врата в Рай", и чтобы попасть туда, стояла очередь. Глубоко внутри Врат был Фонтан Крови. Вода, бьющая из фонтана, была красной. Чарли подумал, что это болезнь. Он считал, что окрашивать воду кладбищенского фонтана так же отвратительно, как выдавать молодым солдатам, отправляющимся на фронт, пластиковые ключи тайваньского производства, чтобы, если их убьют в бою, они могли пройти через Ворота и попасть в Рай. Во время своей первой поездки сюда он дал взятку клерку в административном офисе. Сто долларов мелкими купюрами, и на них были составлены схемы захоронений, имена против цифр.

Он не мог забыть дорогу к этому внешнему участку ... Далеко за флагами, будками на сваях и их фотографиями виднелись голые бетонные плиты, на которых, пока они были еще влажными, был нацарапан номер. Он никогда не забудет номер могилы своего отца.

Его отец сказал, что профессиональному солдату, солдату, который отказался от политики, нечего бояться Революции, и его отец лежит в могиле, отмеченной только нацарапанным номером.

Он понятия не имел, где похоронена его сестра или его дядя, которого избили дубинкой, зарезали, застрелили на крыше школы Рефах, где имам устроил свою первую штаб-квартиру после возвращения из ссылки. Это была единственная могила, о которой он знал, и каждый раз в Тегеране его тянуло к ней.

Мэтти Фернисс терпеть не могла разгильдяйства. Это порождало самодовольство, а самодовольство было фатальным для полевых оперативников.

У него не очень хорошо получалось устраивать старомодную взбучку, но он почувствовал, что пришло время сообщить сотруднику Станции в Анкаре, что он весьма недоволен увиденным.

Станция в Анкаре находилась не в здании посольства. Несколькими годами ранее Служба взяла в долгосрочную аренду помещение на третьем этаже офисного здания в правительственном секторе турецкой столицы, где высотные кварталы, кажется, тянутся без конца. Прикрытие офиса заключалось в том, что Обслуживающий персонал, работающий там, был сотрудником британской фирмы инженеров-строителей.

У них был час до встречи в Национальном разведывательном управлении Турции, единственный случай в этой поездке, когда Мэтти была официальной. У него был час, и он намеревался использовать его с толком.

"Не перебивай меня, Теренс, ты молодец, и ни на секунду не воображай, что я получаю удовольствие от того, что собираюсь тебе рассказать ... Это самый старый сценарий в книге.

Парень уезжает за границу, и все, что он усвоил, когда учился на домашних курсах, вылетает в окно. Мы начнем с самого начала, с машины, которая подобрала меня и привезла сюда.

Водитель, он не был настороже. Нас подрезала машина, полная мужчин, а ваш водитель просто сидел там, никогда не задумываясь о перспективе похищения, о необходимости предпринимать действия по уклонению, ваш водитель был мертв от шеи и выше. Я приезжаю в этот офис уже в третий раз, и каждый раз ваш водитель ездит по одному и тому же маршруту. В вашем автомобиле не установлено зеркало заднего вида, как это должно быть. Ваш водитель приехал в отель этим утром, чтобы подождать меня у стойки регистрации, и когда он встретил меня, проводил до машины, он даже не попытался проверить, нет ли самодельного взрывного устройства ... "

"Мистер Фернисс, это Турция, а не Бейрут. У нас нет самодельных взрывных устройств на каждом углу".

"Выслушай меня, Теренс ... Твоя машина не бронированная, шины у тебя не спущены, и я рискну предположить, что бензобак не самоуплотняется ... "

Дежурный по станции сказал: "Спущенные шины стоят три тысячи фунтов каждая, мистер Фернисс. У меня нет бюджета на такого рода развлечения ".

"Я поговорю об этом с Лондоном ... Эта комната была обставлена кем- то, кто проигнорировал все меры предосторожности, указанные в книге. Окна без опущенных жалюзи, любой из этого здания, вон того, может увидеть вас внутри и застрелить. Эта картина, это небьющееся стекло? Элегантный бар для коктейлей, но со стеклянными фасадами. Вам никто не говорил, что стекло разлетается вдребезги при взрыве взрывчатки?"

- Это не слишком рискованная должность, мистер Фернисс.

- Как и Афины, и Брюссель. Мы соскребали со стен тех парней, которые несколько мгновений назад с радостью сказали бы, что в этих городах нет повышенного риска ".

- Я их починю, сэр.

"Очень мудро... Теперь я хотел бы перейти к иранским вопросам..."

Мэтти Фернисс подробно изложил, какого рода информация ему потребуется в будущем от дежурного по иранскому театру военных действий. Он написал картину, которая наполнила молодого и быстро продвигающегося по службе Теренса Сноу мрачным отчаянием. Он требовал подробных и частых отчетов об иранских беженцах, которые успешно преодолели горы и речные ущелья, миновали патрули и оказались на северо-востоке Турции. Ему не нужны были опиаты, снящиеся изгнанникам в Стамбуле, ему нужны были свежие, необработанные разведданные.

Они вместе спустились по лестнице. Мэтти сказал, что на следующее утро он планирует отправиться на поле битвы Первой мировой войны в Галлиполи. Он сказал, что его отец был там артиллеристом, но никогда много не говорил об этом. А потом его голос засиял, и он сказал, что после этого визита они пару дней побродят среди раскопанных руин Трои. Знал ли Теренс, что все лучшие образцы троянских украшений были выставлены в Берлинском музее, а затем разграблены советами в 1945 году? Нет, он не знал.

- А потом, я думаю, мы вместе поедем в Ван.

Боже мой. Трехдневный непрерывный урок. Настроение Теренса упало. "Я получу от этого удовольствие, мистер Фернисс".

В муниципальной квартире проживали Лерой Уинстон Мэнверс, его жена и четверо детей. Дверь была сорвана с петель кувалдой, и ветер принес дождь с дорожки снаружи. Было три часа ночи, и собака завалилась.

Собака была довольно прилично выглядящим спаниелем, а дрессировщица - довольно симпатичной девушкой, немного грубоватой в своих темных брюках и облегающем темно-синем свитере. Парк ее не заметил. Отлично, пока собака все еще искала, она поддерживала выброс адреналина для всех них. Но собака потерпела неудачу и спокойно сидела у ног проводника, а все остальные члены команды смотрели на Парка, потому что он был Ответственным за Ведение дела, и решения принимались им. Не мог разговаривать в гостиной. У Лероя был диван, рядом с ним дети, завернутые в одеяла, а его жена обняла колени в единственном другом мягком кресле. Парк был в коридоре, стоя над собакой, а команда столпилась вокруг него, все еще держась за рукоятки кирки и кувалды, которыми была выломана дверь, то, что они называли ключами. Парк выглядел довольно спокойным Лероем. Жилет и трусы, волосы заплетены в дреды, и самообладание, которое Хранителю лучше всего стереть рукояткой кирки.

Пэрриш был там, но на дорожке. Руководитель группы Эйприл сидела сбоку, оставив тактику оперативному сотруднику.

Хранитель не поверил, что этих вещей там не было.

Квартира находилась под круглосуточным наблюдением в течение целой недели. В квартире была произведена проверка всех перемещений и сделана фотосъемка. Каждое посещение толкача регистрировалось. За каждым выездом Лероя следили. Перечисляли каждую встречу. Восемнадцать часов в день, черт возьми, Кипер проводил в том или ином фургоне наблюдения. Он мог бы отбить собаке хвост, потому что материал должен был быть там.

"Ты уверен?" ядовито, когда он разговаривал с куратором, как будто это была ее вина.

"Не я, дорогуша, я не уверен", - сказал проводник. "И она не говорит, что там ничего нет, она просто говорит, что ничего не может найти. Это отличается от уверенности, что там чисто ".

Прямой обыск уже был произведен. Лерой с семьей были в главной спальне, пока осматривали гостиную, кухню и комнаты детей. Лерой с семьей был в гостиной, пока осматривали ванную и главную спальню. Все кровати разобраны, ящики выдвинуты, шкафы открыты, все перерыто, но в этом не должно было быть необходимости, потому что собака должна была привести их к этому.

Что делать? Начать сначала? Снова начать с входной двери?

Двое констеблей наблюдали за ним. У таможни были свои собственные Ордера на обыск и Предписания о помощи, которые означали, что они могли делать практически все, что угодно, кроме как ткнуть Лероя черенком от метлы в зад, но они были обязаны предоставить их констеблям. Высокомерные создания, они оба. Они были вооружены, команда Эйприл - нет. Констебли были там, чтобы проследить, чтобы не было нарушения общественного порядка, чтобы Эйприл не застрелили.

Он мог бы это упаковать. Он мог бы отвести Пэрриша на кухню и сказать ему, что, по его скромному мнению, Лерой Уинстон Мэнверс просто случайно оказался чистым, и они все могли бы пойти домой спать. Дэвиду и в голову не приходило, что он должен делать что-либо подобное.

Вернувшись на Лейн, они получили фотоматериалы девяти известных мелких торговцев, посетивших Мэнверс за последние семь дней. Ни в коем случае здесь не было чисто . . .

"Разберите это место на части", - сказал он.

Он показал им, как это делается. Опустился на четвереньки в холле, уперся обеими руками в ковер, а ковер срывал крепежные кнопки. Лом между досками пола, и скрежет выдергиваемых гвоздей, и доски раскалываются. Пэрриш, стоявший в дверях, отвел взгляд, как будто рассматривал кассу требований о компенсации, если обыск ничего не даст. Плюс расовые домогательства и остальная часть книги, все это по его вине. Но он не вмешивался.

Звуки демонтажных работ внутри квартиры. Один из членов команды ежеминутно наблюдал за Лероем, наблюдал за его лицом, пытался прочесть тревогу, пытался найти по его лицу подсказку относительно того, был ли поиск разогревающим, а не просто поднятием досок.

Раздался крик, грубый возглас торжества, и Дагги Уильямс, кодовое имя Харлех, достал из-под кухонного пола изолированную коробку для пикника. Верхушка оторвалась. Там было по меньшей мере дюжина упаковок для заморозки, а на дне лежали пакеты.

Кинолог сказал: "Это не ее вина, дорогуша, не вини ее. Я всегда говорил тебе, что она не справляется с замороженными продуктами.

К тому времени, когда они закончили, и опечатали квартиру, и отвезли Лероя на Улицу, и передали его жену и детей дежурному по жилищным вопросам Городского совета, казалось, что возвращаться домой не стоит и парковаться не стоит. Последние две ночи она оставляла свободную кровать заправленной для него.

В любом случае не стоило идти домой, потому что он хотел встать пораньше и поговорить с Лероем Уинстоном Мэнверсом.

6

Билл Пэрриш всегда возвращался домой. Когда бы он ни заканчивал, когда бы ему ни приходилось начинать все сначала, он шел домой, чтобы прижаться к жене, надеть чистую рубашку и приготовить завтрак.

Парк подсчитал, что он пробыл в своем доме не больше часа. Он сел бы на ранний поезд от Чаринг-Кросс до Кента, прошел бы пешком от станции до своего современного особняка, стоящего отдельно, пообнимался, переоделся в рубашку, побрился и позавтракал, а затем вернулся бы на станцию, чтобы быть в числе первых утренних пассажиров, возвращающихся на Чаринг-Кросс.

Дэвид сменил рубашку в мужском туалете, побрился, остался без завтрака, не думал об Энн и не спал. Он откинулся на спинку стула, он не встал, когда вошел Пэрриш, от которого разило лосьоном после бритья. Помощники клерка появятся только через полчаса, и в течение следующих двух часов остальная часть Эйприл вернется на Лейн. Пэрриша не беспокоило, что его Вратарь не поддержал его. У таможни и Акцизов был свой собственный корпоративный дух, и он не был основан на военной или полицейской дисциплине.

Он увидел, что кофеварка тихонько булькает, и сполоснул свою собственную кружку, которая все еще стояла на подносе рядом с кофеваркой, покрытая плесенью, после брифинга перед тем, как они отправились арестовывать Лероя Уинстона Мэнверса.

- Ты навещал Лероя?

" Нет " .

-А что в других камерах? - спросил я.

"Ничего, пусто".

- Лучше не позволяй ему спать слишком долго.

Не стоило бы приходить раньше, если бы он не мог гарантировать, что Кипер будет сидеть, откинувшись на спинку стула за своим столом в апрельском офисе.

- Вы сообщили в ACIO, что он у нас в руках?

- Конечно. Он нетерпелив.

"Важен результат?"

"Очень люблю Дэвида, результат имеет значение. У него есть ИТ-директор

на спине. У CIO за плечом стоит CDIU.

CDIU находится под давлением политика. Они хотят услышать, что скажет Лерой, и хотят сделать это как можно скорее ".

- И я прикрыт? - Спросил Хранитель.

- Как будто этого никогда и не было.

Это шло вразрез с намерениями Пэрриша. Для Пэрриша, 30 лет проработавшего в таможне и акцизных сборах, 26 лет в Следственном отделе, было недопустимо, чтобы расследование имело приоритетное значение из-за связей. Но он был частью системы, он был винтиком, он не спорил.

- Тогда нам лучше заняться этим.

Хранитель повел его вниз по лестнице, лифтом не воспользовался, потому что лифт был бы занят ранними пташками, идущими на работу. Все самые брезгливые придут пораньше - секретари и бухгалтеры, и те, кто занимается налогом на добавленную стоимость, и компьютерщики. Не хотел их видеть. Спускаемся по лестнице в подвал Нового здания на Феттер-Лейн.

Они подошли к укрепленной двери тюремного блока Лейна.

Парк нажал на звонок и посторонился, пропуская Пэрриша вперед.

Короткая беседа. Пэрриш возьмет на себя заботу о заключенном.

Охранник мог бы пойти выпить чашку чая и съесть несколько тостов в столовой, выкурить сигарету, поболтать там с девушками и не торопиться. Охранник перевел взгляд с Пэрриша на Парка, увидел выражение его лица и сказал, что был бы очень рад выпить чашечку чая с тостами.

Парк вошел в камеру. Пэрриш прислонился к стене в коридоре и подумал, что его сейчас вырвет приготовленным завтраком.

Дилер не так уж часто оказывался на ногах до полудня, и он совершил ошибку, заснув голым. Он осторожно поднялся с кровати в камере, когда Парк сорвал с него одеяло.

"Мой адвокат... " - сказал мужчина.

- С ним мы разберемся потом. Сначала с тобой.

Коротким ударом левой рукой Пак попал Лерою Уинстону Мэнверсу в низ живота. Тело мужчины согнулось, и когда оно разогнулось, мужчина задыхался, колено Парка резко ударило Лероя Уинстона Мэнверса в пах. Мужчина рухнул, превозмогая боль. Парк поднял его за волосы. Один сильный рывок. А затем очень спокойно ударил его кулаком. Снова и снова.

Все удары были нанесены по телу, по тем частям тела, которые было трудно повредить, за исключением яичек.

Удары обрушились на дряблое тело здоровяка. Когда он лежал на выложенном плиткой полу камеры, когда он хныкал, когда он думал, что его тело сломается от боли, тогда посыпались вопросы . . .

Сквозь нарастающую боль Лерой Уинстон Мэнверс расслышал вопрос.

"Кто этот приятель?"

Он услышал вопрос, но прежде чем смог сосредоточиться на нем, его снова подбросило вверх, он врезался в угол и согнулся, защищая пах.

- Вы снабдили Даррена Коула, как зовут приятеля, который вас снабдил?

И его глаза наполнились потоками слез, и он едва мог дышать, и он подумал, что если он не убьет этого ублюдка, то тот будет мертв, и он нанес удар правым кулаком вслепую, и огромный взрыв боли обрушился на него и расцвел в его кишках, и его голова ударилась об пол, и к нему снова пришел голос, тот же, что и раньше: "Приятель, который снабжает тебя, кто он?"

"Он Чарли ... "

Парк отступил назад. Он был весь в поту. Он уставился на изуродованного человека на полу камеры.

- Я слушаю, Лерой.

Голос был шепотом, сиплым. "Я знаю его как Чарли

... Чарли Персия. Это вещество из Ирана.

- Продолжай снимать, Лерой.

- Он из Лондона, Чарли Персия, но сам ездит за покупками.

- И он иранец? - спросил я.

- Но он живет здесь.

- Какого возраста?

"Твой возраст ... может быть, меньше ... О Господи, чувак".

Прошла минута с тех пор, как в него попали. Еще один страх просочился в сознание Лероя Уинстона Мэнверса. - Из-за тебя меня убьют.

- Все в порядке, Лерой. Здесь ты в полной безопасности. Чарли умрет задолго до того, как ты отсюда выберешься.

"Только не говори, что я травился".

Дилер подполз к койке у стены камеры и взобрался на нее так, чтобы оказаться спиной к Парку. Больше он ничего не сказал.

Охранник маячил у двери в коридор тюремного блока. Пак сказал ему, что заключенный устал и ему следует дать хорошенько выспаться.

Парк поднялся на лифте в офис Эйприл, рядом с ним стоял Пэрриш с побелевшим лицом, сжав в кулаке блокнот.

Свет был включен. Девушки сидели за клавиатурами и отвечали на телефонные звонки, а Харлеч, без пиджака, массировал плечи рыжеволосой девушки, пока она работала.

"Иди домой, Хранитель, просто иди домой". Сказал Пэрриш.

* * *

Форма хисса пасдара была сложена в рюкзак Чарли.

Он ехал автобусом из Тегерана в Казвин. Из Казвина, после долгого ожидания под платанами Сабз-и-Мейдан, он сел в другой автобус, направлявшийся в Решт на берегу Каспийского моря. Он сошел у реки недалеко от Манджила и добрался автостопом по тропинке рядом с яростно текущей водой. Он не испытывал страха. Его документы были хорошими, какими они и должны были быть по той цене, которую он заплатил за них в Стамбуле.

Местный чиновник подвез его на заднем сиденье древнего автомобиля USA на пятнадцать мучительных миль, и он был благодарен судьбе за то, что смог провести два часа в основном во сне в повозке, запряженной ослом.

Он добрался до деревни незадолго до полудня.

Каменные жилища, слишком немногочисленные, слишком незначительные, чтобы быть отмеченными ни на одной карте региона, приютились у подножия холмов и вдоль реки. В среднем раз в десятилетие, когда наступала весна после особенно сильных снегопадов в горах, река разливалась и оставляла отложения суглинистой почвы на размытых полях. Равнина рядом с деревней была прекрасным участком для выращивания всех сельскохозяйственных культур.

Из-за своей изолированности и качества полей рядом с ней деревня была местом поразительного процветания. Внешних признаков этого богатства не было. Американские доллары и иранские риалы, которые скопил староста, он держал зарытыми. Это был его постоянный страх, что однажды деревня привлечет к себе внимание, что богатство его общины будет обнаружено и что стражники отвезут его в Казвин и предадут смерти во дворе дома Али Капу. Чарли так и не смог выведать у старосты, как тот планировал использовать наличные, ради которых рисковал своей жизнью.

Он ел со старостой, его сыновьями и братьями. Они зарезали и зажарили козла в его честь. Теперь он сидел на ковре, который покрывал земляной пол в главной комнате дома старосты. Они будут хорошими мусульманами-шиитами в деревне, они будут следовать учению Корана. Он искал ошибку в узоре, ошибку мастера-ткача. Ошибка всегда есть даже в самом дорогом ковре. Только Бог мог создать то, что было совершенным. Для человеческого существа стремиться к совершенству, пытаться подражать Богу было ересью. Он не видел ни малейшего изъяна ... Он слишком много съел, жирное мясо козленка притупило его разум. Вечером ему нужно будет проявить максимум сообразительности. Тогда он проведет переговоры со старостой.

Деревня была обречена на послеобеденный сон. Солнце било по жестяным крышам домов и выжигало аллеи между ними. В комнате был угол, где ему велели оставить свой рюкзак и где были расстелены одеяла.

Он стоял в дверях дома старосты и смотрел на серо-коричневые воды текущей реки, на богатые поля, на мерцающий алый цвет маков.

Пакеты, изъятые из холодильника для пикника в муниципальной квартире Лероя Уинстона Мэнверса, были отправлены в судебно-медицинскую лабораторию Скотленд-Ярда в Ламбете для анализа. И вместе с пакетами отправилась инструкция ACIO о том, что абсолютный приоритет должен быть отдан первому, хотя и поверхностному, исследованию.

В Ламбете было всего 24 ученых, которые специализировались на исследованиях, связанных с наркотиками, и их отставание стремительно росло. Обвинение в хранении кокаина всего месяц назад было снято городским судьей после того, как на пяти предварительных слушаниях ему сказали, что результаты судебно-медицинской экспертизы еще не получены. Простой анализ теперь откладывался на девять недель. Итак, ACIO потребовал, чтобы все остальное было отменено, это было делом лучших и сообразительных. Он мог бы делать это время от времени, да помогут ему небеса, если бы это вошло у него в привычку.

Когда он орал в телефонную трубку, когда пытался взять кровь у мужчин и женщин, уже обескровленных досуха, было неизбежно, что ACIO спрашивал себя, не все ли они, все ли они на Лейн, зря тратят свое чертово время.

Были ли правительство, парламент, властные структуры действительно серьезны, когда они противостояли наркотической эпидемии всего с помощью 24 ученых?

будь он проклят, если узнает, серьезны ли они, будь он проклят, если ему не все равно. Он достаточно долго проработал в таможне и Акцизной службе, чтобы понять абсурдность того, чтобы кипятиться из-за ресурсов. На прошлой неделе он предстал перед Государственным контролем, чтобы оправдаться за то, как он руководил группами по борьбе с наркотиками, а за неделю до этого ему пришлось защищать доклад в Совете по проверке и оценке персонала. Он разговаривал с Биллом Пэрришем. Он знал, что произошло в камере ранним утром, после того как дверь за его куратором закрылась.

Типично для Пэрриша, что он пошел прямо в офис ACIO и поделился грязью, распределив груз по лестнице, так что если дерьмо полетит, то это будет ACIO, а не старина Билл.

Когда он был один в своем кабинете, когда он не плевался по поводу задержек с судебно-медицинской экспертизой, тщательного изучения со стороны Госконтроля и придирчивых методов Совета по проверке и оценке персонала, ACIO мог понять, как работает система. Система была чертовски прогнившей. Система утверждала, что если дочь члена кабинета министров принимала передозировку, потому что не знала, что героин был более чистого качества, чем она привыкла, то ее отвратительная самоубийственная смерть имела приоритет перед очень похожими смертями обычных и скромных людей. Для него было неожиданностью, что такие молодые люди, как Пак, когда-либо решили вмешаться или оставаться вовлеченными, и он поблагодарил Господа за то, что они это сделали.

АКИО получил свой предварительный отчет с курьером из-за реки как раз в тот момент, когда его секретарша приносила ему послеобеденный чай и булочку с маслом.

Он прочел.

Первоначальное исследование показало, что вероятное происхождение 34

пакеты общим весом 2 килограмма 742 грамма были из Северного Ирана. Внимание было привлечено к нанесенной по трафарету маркировке на каждом пластиковом пакете - маленькому символу в виде кинжала. Этот символ наблюдался и на других перевозках в течение последних шести лет. Качество героина в пакетах, на которых был нанесен символ кинжала с изогнутым лезвием, было неизменно высоким.

Он позвонил в офис Пэрриша этажом ниже.

- Не волнуйся, любимая... Просто предоставь его мне.

Парк поднялся со стула. Входная дверь была уже открыта, Энн убирала ключ обратно в сумочку, ее голова была опущена, а его отец стоял у нее за спиной.

Он был весь надутый, грудь выпячена, спина прямая, как будто собирался на дежурство. Возможно, так оно и было, потому что на нем были темно-синие брюки, белая рубашка с черным галстуком и его старый анорак, в который он всегда надевал, когда направлялся на станцию или только что заканчивал работу. Его отец был крупным мужчиной, и Парк считал, что из-за того, что он весь день просиживал либо в "Панде", либо в привокзальной столовой, у него было чутье. Поскольку его отец был полицейским, Дэвид занялся таможней и Акцизами, что было своего рода кровожадностью, и в детстве ему было неприятно слышать, как его отец жаловался на полицию.

Он провел их в гостиную и закрыл папку, которую читал.

Находясь в комнате, он мог ясно видеть лицо Энн. У нее были красные глаза. Он поджал губы. Она не имела права приводить их брак в дом его родителей и плакать у них на глазах.

"Очень рад тебя видеть, папа ... С мамой все в порядке? ... Я тут кое-что прочитал. Мы задержались в городе допоздна , и они отправили нас всех обратно с выходным днем ... "

- Здесь холодно... - Энн шагнула вперед и щелкнула обеими решетками электрокамина.

Он оплатил счет за электричество. Последний счет составил 148,74 фунта стерлингов.

Он помнил это. Ему пришлось заплатить за электричество на той же неделе, что и за телефон, который стоил 74,98 фунта, и за автосервис, который стоил 101,22 фунта. Он превысил лимит.

Он пристально посмотрел на отца. - Как я уже сказал, я немного почитал. Я пишу статью для ACIO. Чего я действительно хочу, так это завязать с героином и присоединиться к команде, которая занимается кокаином. Эта статья должна убедить ACIO отправить человека в Боготу . . . "

Ему стало интересно, знает ли его отец, где находится Богота.

" ... Богота - столица Колумбии, папа. У нас есть офицер по связям с наркотиками в Каракасе, столице Венесуэлы ... Но я считаю, что Каракас находится слишком далеко от места действия.

Нам нужны гораздо более точные разведданные на местах. Колумбия экспортирует 80% мирового кокаина. Я оцениваю героин как пиковый, но цены на окаин действительно растут. Я имею в виду, что прошлогодние показатели героина были примерно такими же, как и в предыдущем году, но цены на кокаин взлетали до небес. В прошлом году через систему Великобритании могло пройти на сумму в полмиллиарда фунтов стерлингов. Вы знаете, в Колумбии есть место под названием Медельин, где крупные торговцы людьми живут совершенно открыто. Мы должны проникнуть туда за ними. Наличие DLO в Каракасе означает, что слишком большая часть наших разведданных поступает из вторых рук. Ты знаешь, папа, что в прошлом году Агентство по борьбе с наркотиками конфисковало во Флориде десять тонн кокаина? На улице это стоит пятьдесят миллионов долларов.

Вот где происходит действие. Как ты думаешь, папа?"

- Что я думаю, так это то, что ты становишься самым большим занудой, которого я когда-либо встречал.

-Этого не требуется.

- И самый большой придурок.

- Тогда убирайся из моего дома.

- Я здесь по приглашению Энн и останусь, пока не закончу кое-какие разговоры. Лицо отца покраснело, на шее и лбу вздулись крупные вены. - Это все, что ты делаешь, когда приходишь домой, - болтаешь о наркотиках?

"Это важно".

- Ты думаешь, Энн хоть капельку волнуют наркотики?

- Она ясно выразила свои чувства.

" В твоей жизни больше ничего нет, это становится навязчивой идеей".

- Ты что, хочешь, чтобы я поболтал с чертовой геранью в чертовой оранжерее?

"Присмотри за своей женой - попробуй это для разнообразия".

- Не читай мне лекций о том, как ухаживать за Энн.

"Если кто-то не будет приставать к тебе, тебе не о чем будет беспокоиться в браке. Ты не заслуживаешь Энн".

- Вы вышли из строя.

- Не так необычно, как то, как ты обращаешься со своей женой.

Он взорвался. "Кое-чему ты так и не научился, папа, но если ты не выполняешь работу с самоотдачей, то это вообще не стоит делать. В ID мы не просто несем круглосуточное дежурство, мы находимся на передовой.

Мы не просто раздаем парковочные талоны и проверяем лицензии на ружье, и записываем подробности о потерявшихся кошках людей - мы, блядь, в первых рядах.

Если мы все разойдемся по домам, когда прозвенит звонок, очереди не останется, и вся эта грязь будет плавать здесь. Понял меня? Хватит ли у вас ума понять это? Ты знаешь, что я сделал сегодня утром, когда ты поливала свои чертовы герани перед очередным второсортным рабочим днем, что я делал, пока она красила лицо перед тем, как войти в свой шикарный маленький офис, ты знаешь, что я сделал ... ? Я выбиваю дерьмо из человека. Я бью мужчину Лероя Уинстона по каждому месту, где синяков не видно. Я пинал его, бил кулаками, пока не устал ... пока он не назвал мне имя. Разве не это вы, "старомодные копы", привыкли делать? Раздайте что-нибудь вроде ремня безопасности, как в старые добрые времена. Я разгромил Лероя Уинстона Мэнверса, потому что он торговец героином, и он починил толкушку, а толкушку продал дочери какого-то государственного дерьмового художника. Я выбил все дерьмо из Лероя Уинстона Мэнверса, потому что ненавидел его. Я ненавидел его так же сильно, как хотел узнать имя его дистрибьютора ... Вот что это делает с тобой, вот в какую гребаную грязь ты вляпываешься, когда охотишься за дистрибьюторами. У тебя нет идеи, да? Ни хрена себе идея. Я мог бы отправиться в тюрьму на пять лет за то, что сделал сегодня утром... Говорю тебе, мне понравилось бить черного ублюдка.

Мне нравилось бить его. Знаешь что? Он дал мне это имя.

Он был такой мразью. Он свинья. За месяц он зарабатывает больше денег, наверное, чем я могу заработать за десять лет. Он крыса из канализации ... Они же не просят тебя об этом, правда, папа? Они же не просят старомодного констебля быть оперативником, когда речь идет о героине, правда, папа?

- Как ты и сказал, Дэвид, не в порядке вещей. Его отец встал.

- Прости, пап, что я тебя спрашиваю, - сказала Энн.

"Я не могу уйти от этого", - сказал Дэвид. "Ты можешь следовать за мной, если хочешь. Если ты не хочешь, я пойду дальше один. Это справедливое предупреждение. Делай, что хочешь, я не собираюсь увольняться ".

- Ты хочешь пойти со мной, любимая?

Дэвид увидел, как его жена покачала головой. Она что-то бормотала насчет того, чтобы приготовить что-нибудь на ужин, и вышла из комнаты и направилась на кухню.

"Мы любим эту девушку, Дэвид, твою мать и меня. Мы любим ее так, как будто она наша".

- Я не держу на тебя зла за это, папа. Я рад этому. Но не настраивай ее против меня. У нас и без этого хватает забот. Мы участвуем в войне, ты понимаешь это, черт возьми, в войне".

Но на лице его отца застыло изумление, страх, отвращение.

А потом он исчез.

Для них это была игра. Он думал, что в конце получит то, что хотел, и они уступят. Он играл в игру.

Он даже поднялся с ковра, вышел из дома на грязную улицу, постоял в лунном свете и прислушался к лаю собак и далекому волчьему вою. Все это было частью игры, потому что все они устали и хотели поспать, а потом они wouldотдали бы ему весь седьмой килограмм.

Они могли бы взять деньги Чарли и спустить его в старый колодец или закопать в поле.

Эта мысль была в голове Чарли, но не главной. Он рассчитывал на их жадность. Он верил, что беличий склад ума старосты спас его. Они бы хотели, чтобы он вернулся.

Это была его защита, чтобы староста не догадался, что это последняя партия Чарли.

Поздно вечером рука старосты протянулась и схватила Чарли за руку. Чарли решил, что староста устал или что ему хочется к жене в постель. Сильная сухая рука поймала руку Чарли, сжала ее, пожала, скрепляя сделку. Игра подошла к концу.

Наличные были в пачках по пятьдесят банкнот, перетянутых резинками. Чарли принес рюкзак и аккуратно положил десять пачек на ковер перед собой. Он сел, скрестив ноги.

Ему было неловко, и спина болела от растяжения неиспользованных мышц. Когда ему пожали руку, он понял, что его безопасность гарантирована. Никогда особо не сомневался, но это была уверенность.

Чарли покинул деревню еще до рассвета. В его рюкзаке находилось семь килограммов чистого порошкообразного героина в запечатанных пластиковых пакетах, а на пакетах стоял штамп о происхождении наркотиков.

Он видел, как они нанесли по трафарету на пластик символ изогнутого кинжала. В то раннее утро не было повозки, чтобы перевезти его вдоль реки. Он зашагал по грязной тропинке.

На эту валюту можно было купить ему бронебойные снаряды. Он был в чертовски хорошем настроении, насвистывал себе под нос и был один в горах своей родины.

Хранитель, беспокойный, раздраженный, расхаживающий по вытертому ковру в кабинете Эйприл. Он был чертовски занозой, и даже у Пэрриша не хватило духу сказать ему это в лицо, а Харлек, который был самым близким Парку другом, просто обругал его и промолчал.

Чарли Персия. В огромном безмолвном желудке компьютера не было записей о Чарли Персии. Ничего похожего на это имя не было в десятках, сотнях отчетов о подозрительных перемещениях с перекрестными ссылками, которые ежедневно поступали в систему СЕДРИКА.

По мнению Хранителя, Лерой Уинстон Мэнверс признался в своей боли, рассказал все. Дистрибьютор торговал под именем Чарли Персия. Он верил в это. В лице и задыхающихся признаниях Лероя Уинстона Мэнверса была доля правды. Из анализа судебно-медицинской экспертизы он знал, что пакеты, найденные в муниципальной квартире Ноттинг-Хилла, были иранского происхождения. Он исходил из того, что Чарли Персия был иранцем и привез в Лондон хороший, твердый товар. Он ждал телефонного звонка, чтобы продолжить работу теперь, когда компьютер ничего не выдал. Ему нужна была передышка. Ему нужна была удача. И он расхаживал взад-вперед, потому что на его телефонный звонок никто не перезвонил, и потому что он не знал, откуда еще возьмется перерыв.

Это была удача, которая заставила Парка снять форму в аэропорту Хитроу и попасть в удостоверение личности на полосе движения. Он бы никогда не стал с этим спорить. Он заметил девушку, сходившую с "Варига" из Рио, и она была похожа на буксирный трос, и у нее был невнятный восточно-лондонский акцент, и ее одежда была недостаточно хороша для обратного билета в Рио, и она была единственной пассажиркой, которую он остановил в то утро на ночном рейсе "интерконтиненталс". У нее был билет на самолет , и

1500 фунтов стерлингов за доставку килограмма кокаина, завернутого в гигиеническую салфетку у нее между ног. Это был прорыв, это заметили.

Удача была другой, удачей можно было только воспользоваться. Прошло всего полчаса между прохождением Таможни и прибытием следующего "джамбо", и он вышел в вестибюль, чтобы взять себе вечернюю газету, и увидел человека, ожидавшего у барьера, чтобы встретить пассажира, сошедшего с прибывающего рейса. В Хитроу у них были полицейские фотографии всех осужденных торговцев наркотиками. Не все смотрели на них, но молодой Дэвид Парк взял за правило изучать их каждую неделю. Он узнал это лицо - полтора года проработал в Айлворт-корт, а отсутствовал всего несколько недель. Узнать приятеля - это была удача. Он сообщил местному полицейскому в аэропорту. "Встречающий"

за ним наблюдали, за встречей наблюдали, пассажиру сделали замечание и попросили вернуться на таможню ... Несколько граммов, больше килограмма, засунули в полости пары туфель на платформе и отправили обратно в Айлворт-корт для "встречающего" и семь лет для курьера. Удача, но были те в отделе идентификации, кто сказал, что человек заслужил свою удачу, и его удачу заметили, заметили настолько, что его заявление о приеме в Следственный отдел было рассмотрено в ускоренном порядке.

Когда зазвонил телефон на его столе, Парк находился в дальнем конце комнаты и снял трубку. Боже, и ему нужна была передышка и удача, когда СЕДРИК бросил его.

Энн... Будет ли он дома к ужину? Он не знал...

Должна ли она готовить на двоих? Наверное, лучше не стоит . . . Он знал, во сколько будет дома? Не могла бы она снять трубку, он ждал звонка.

Он постучал по ковру. Ковер был в ужасном состоянии, как и жалюзи, которые неровно провисали на окнах, как и трещина на верхней стене за его письменным столом, которая была там уже год и не ремонтировалась. Если ему не повезет, он останется под домашним арестом.

Телефонный звонок, когда он раздался, поверг его в шок. Антитеррористическое отделение Скотленд-Ярда располагало наиболее полными данными об иранцах, проживающих в Лондоне. Старший инспектор сказал ему, что у них нет записей о каком-либо изгнаннике, который скрывался бы под именем Чарли Персия ... Извините, что не могу помочь.

В папке на его столе лежал единственный отпечатанный на машинке лист - предварительный отчет судебно-медицинской экспертизы. Еще на одном листе была написанная его рукой запись беседы с Лероем Уинстоном Мэнверсом. Он был уверен, что его человек взял имя Чарли. Он подумал, что этот человек, скорее всего, иранец.

На внешней стороне папки он написал "ТАНГО номер один".

"Танго" - так в ID называли предполагаемого подозреваемого.

На данный момент, будь он проклят, если знал, как он поместит свое лицо в папку Tango One.

* * *

Следователь работал допоздна. У него не было семьи, у него не было желания возвращаться в тесную однокомнатную квартирку, которая была его домом со времен его прошлой жизни.

Под его окном тегеранские улицы опустели. Новобранец из Манзариех-парка вылетит утром, эта часть была простой, но организация сбора пожертвований, которые он произведет по прибытии, и поддержка, которую он получит на месте, - все это требовало тщательности. Разумеется, он хотел, чтобы ни один "дымящийся пистолет" не остался позади. Он работал на дальних дистанциях, а большие расстояния всегда создавали проблемы.

Когда он закончил с делом Джамиля Шабро, предателя и коллаборациониста, он переключил свое внимание на дело офицера британской разведки Долфина / Мэтью Фернисса в городе Ван.

У него на столе лежали все записи, отмечающие Фернисса

продвигаться по Турции, точно так же, как они были у него во время путешествия вокруг Персидского залива. Мужчина подошел к нему, как ягненок, в пределах досягаемости.

Как летает ворона, черная ворона, собирающая мусор, город Ван находился в шестидесяти милях от ближайшего пункта пересечения иранской территории.

Наблюдение за Ферниссом было сведено к минимуму.

За ним следили от аэропорта до отеля, от отеля до аэропорта. Вдали от своего отеля, в перерыве между рейсами, он освободился от хвоста. Для следователя это не имело значения, по крайней мере, в данный момент.

Он работал допоздна, потому что рано утром ему предстояло вылететь в Тебриз, чтобы сложить последние кусочки мозаики, которой он гордился.

7

"Самое интересное в этом регионе, Теренс, то, что его никогда не касались европейские цивилизации. Вот то, что у вас есть, - это чистые остатки хеттов, урартийцев и армян".

По мнению сотрудника Станции из Анкары, Ван был одним из самых запоминающихся городов, которые ему посчастливилось посетить. Из глаз у него текли слезы, и у него был сильный катар из-за уличной пыли, поднятой движением транспорта. Для Теренса Сноу Ван был совершенно заурядным человеком.

- Все это валяется где-то здесь, чтобы его подобрали. Возьмите лопату, покопайте в нужном месте, и вы найдете артефакты старого Сардури, здешнего царя в девятом веке до нашей эры. Завораживающе ... "

Главной заботой дежурного на вокзале было то, как привлечь внимание такси, которое остановилось бы там, где они стояли, в сотне ярдов дальше по улице от отеля, где аккуратные туристы ждали своей очереди, а его второй заботой было то, как он собирается вообще отказаться от этой культурной экскурсии и вернуться в Анкару.

- Ты знаешь, Теренс, что в получасе езды отсюда есть наскальные рисунки, сделанные 15 000 лет назад? Я дорожу такого рода знаниями. Я считаю, что это дает человеку ощущение собственной смертности, что абсолютно здорово ".

- Да, сэр...

Моральный дух Офицера Станции был на исходе почти с тех пор, как их рейс из Анкары поднялся в воздух.

Они пролетали над огромной, унылой дикой местностью внутренних районов страны.

Не обращая внимания на историю, он подсчитал, что Ван находится на четверть часа за пределами внешней границы цивилизации, древней или современной. Машины в аэропорту не было, хотя она была заказана из Анкары. В отеле "Акдамар" для них нет номеров, забронированных и подтвержденных по телефону. Правда, теперь у него была машина, и у него было два сингла в "Акдамаре", но они отняли пот, ярость и последнюю каплю его терпения. Когда он возвращался в Анкару, то ужинал в ресторане в стиле барокко, где они преклонили головы в свою первую ночь в городе.

Его тепло похвалил портье в "Акдамаре", но он не указан ни в одном путеводителе. Ни горячей воды, ни завтрака, ни туалетной бумаги ... И эти люди думали, что готовы вступить в Европейское экономическое сообщество.

Что действительно выводило его из себя, так это уверенность в том, что его Начальник чувствует себя совершенно непринужденно в этом забытом богом городишке.

Он злился, просто находясь там. Его расстраивала неспособность остановить такси. Он был беспечен. Он принимал человека из Лондона и не проверял его счета. Он не видел человека, который последовал за ними со ступенек отеля и который теперь прислонился к стене позади них.

- Ты когда-нибудь покупал здесь джет, Теренс? Он действительно превосходный. Ты можешь переделать камни, сделать очень приятное ожерелье из местных материалов".

Жена Полицейского вполне могла бы выставить его из квартиры, если бы он пришел к ней домой с мирным предложением Ван джета. Он улыбнулся. Ему не мог не нравиться Мэтти, этот человек нравился всем на Службе, но, Господи, стоило задаться вопросом, не был ли он просто немного слабоумным.

- Нет, сэр, никогда не видел.

Они провели два дня, беседуя с беженцами из Ирана. Участковый должен был бы отдать должное Мэтти, что старый хрыч был таким непринужденным, так легко подходил к ним, и они ели у него из рук, пока он их доил.

Дежурный по станции оценил, что беседа была проведена в его интересах, что ему показали, чего от него ожидают в будущем. Начальник Отдела говорил о том, что с этого момента он приезжал в Ван, или Хаккари, или Догубейезит по крайней мере раз в месяц, туда, где переправлялись беженцы. Дежурный по станции не очень хорошо обращался с беженцами. Честно говоря, они его смущали. Они были молоды, они все еще находились в шоке, они были измотаны переходом через горы и долгими ночами страха перед иранскими и турецкими военными патрулями. Каким бы чертовски неприятным это ни было, офицеру Станции пришлось бы признать, что у турецких властей не было другого выбора, кроме как охранять свою границу и возвращать тех, кто пытался выехать из Ирана. У них в стране поселилось три четверти миллиона иранцев, уклонистов от призыва и сброда.

У них были проблемы с бандитизмом и торговлей героином со стороны беженцев. Они имели полное право развернуть беженцев и отправить их туда, откуда они пришли. Хотя это было чертовски жестоко, когда он думал о молодых, измученных лицах, которые он видел за последние два дня . . .

- Это наш мальчик, Мэтти.

Такси свернуло к ним. Издалека, от фасада отеля, донесся протестующий крик.

Мэтти, казалось, не слышала.

Они шли быстро.

Участковый чуть не раскроил себе голову о крышу такси, когда они летели по выбоинам. Они обогнули огромное внутреннее море озера Ван, лазурно-голубое, с паромом на нем, похожим на открытку, и с грохотом покатили на север. Через Калдиран и далее к дороге Догубеезит, и покрытие станет хуже, а водитель не попытается уклониться. Дежурный по станции потирал лоб и увидел, что Мэтти закрыл глаза, как будто задремал. Он закурил сигарету.

Он думал, что понимает, почему Мэтти Фернисс была заведующей Отделом и почему у него не было врагов в Сенчури. Они направлялись на встречу с оперативным агентом, человеком изнутри, парнем, который чертовски рисковал, выходя наружу, а Мэтти сидел с закрытыми глазами и начинал храпеть. Дежурный по станции счел, что это настоящий класс. Он суетился из-за такси, а Мэтти было наплевать, потому что он бы поверил, что полевой агент, выехавший из Ирана, не поедет домой, когда его связной опаздывает на четверть часа. Ему преподали урок о том, как понести наказание за то, что он дошел до конца и встретился с агентами, чьи шеи были на кону. Сядь поудобнее и позволь этому случиться, и не беспокойся, если начнешь храпеть, молодец, Мэтти ... Он посмотрел сзади. Хвоста нет. Следовало сделать это раньше, следовало проверить, когда ему все еще было жарко из-за того, что он не мог найти такси. Он мог видеть далеко впереди дорогу, и она была свободна. После двух дней работы Начальником Отдела он мог бы составить туристическую брошюру об истории Вана. Он знал, что Ксенофонт повел свои Десять тысяч в битву при Ване, что Александр был там, и Помпей, и монголы Тамерлана; что Ван не вторгался в Османскую империю до тех пор, пока султан Селим Мрачный не совершил необходимую резню в 1514 году нашей эры. Он задавался вопросом, сможет ли через 25

через много лет он мог бы спать на заднем сиденье такси по дороге на инструктаж с полевым агентом и казаться таким же допотопным молодому участковому.

Когда Мэтти начал просыпаться, огляделся по сторонам, сориентировался и извинился, пожав плечами, как будто спать было невежливо, тогда Дежурный придумал важную встречу в Анкаре на следующий день и спросил, можно ли ему успеть на утренний рейс. Никаких проблем.

У него не хватило смелости прямо сказать Мэтти, что сегодня день рождения его жены и что они устраивают в ее честь вечеринку в его квартире.

Они остановили такси перед кофейней. Позади была ремонтная мастерская и сарай из ржавого рифленого железа. Двор был кладбищем выведенных из строя транспортных средств, некоторые были разобраны, все нерабочие. Дежурный по станции увидел грузовик с иранскими номерными знаками.

Это было хорошее место для встречи. У любого иранского водителя, путешествующего на дальние расстояния, могла возникнуть причина остановиться во дворе.

Он подумал, что агент, должно быть, старый друг Мэтти.

Дежурный по станции стоял в стороне и наблюдал за сияющим приветствием человека, который пожал руку Мэтти, а затем взял его за локоть. Участковый поступил на Службу прямо из Кембриджа, о нем хорошо думали, и он был молод для должности в Анкаре, но сейчас он думал, что ничего не знает ... Он увидел, как оперативник взял за руку Заведующую Кафедрой и вцепился в нее, как будто рука Мэтти была талисманом безопасности.

Он увидел сдержанную привязанность в том, как Мэтти постучал ладонью по костяшкам пальцев своего агента, - близкий жест теплоты. Он не мог сказать об этом своей жене, но Участковый полагал, что если он когда-нибудь сам столкнется с кризисом, то сможет быть уверен в поддержке Мэтти Фернисс. У него не было своих агентов в тылу, он был аналитиком. У него были люди на местах, конечно, унаследованные, в Министерстве внутренних дел, армии, Джандарме и Министерстве иностранных дел, но это было в Анкаре, а не в тылу и в Иране. Мэтти обнял агента за плечи и повел его вокруг грузовика, подальше от глаз с дороги и механиков, которые работали в сарае со своими кислородно-ацетиленовыми резаками ... Он ничего не знал ... Он не знал бы о постоянном сером тумане страха, который окутывает полевого агента, и он не знал бы о той силе, которую придает полевому агенту его начальник.

Он не был включен в список. Его оставили на час, чтобы он отдышался.

Он сидел на старой перевернутой бочке из-под масла, когда Мэтти вернулась к нему.

- Вы получили все, что хотели, сэр?

"Укрепили его хребет, сказали ему, что нам нужно. Обычная работа кнутом и пряником ... Надеюсь, ваша завтрашняя встреча в Анкаре не затянется надолго ".

- Не следовало бы так думать, сэр.

"Не хочу, чтобы это мешало вашей вечеринке".

Мэтти уходила, и Дежурный заметил сухие следы ее улыбки.

Автобус мчался сквозь мили по мере того, как дорога поднималась в сторону Зенджана. Сквозь запыленное окно Чарли мог видеть маленькие оазисы, окруженные тополями, и деревушки из сырцового кирпича по обе стороны от трассы. Когда он ехал из Тебриза в Тегеран, была ночь, но сейчас ярко светило, и он мог видеть расстилающуюся даль.

Не было никакого знойного марева, высота дороги была слишком велика для туманов. Он смотрел на юг от дороги, ему хотелось увидеть руины, о которых, когда он был еще ребенком, мистер Фернисс впервые рассказал ему. Мавзолей султана Ольджайту-Ходжабанде в развалинах близ Солтани. Восьмилетний Чарли встречается с другом своего отца на их вилле. У мистера Фернисса всегда были хорошие истории, которые он мог рассказать мальчику. Мавзолей султана Ольджайту-Хокабанде навсегда запечатлелся в памяти Чарли.

Человек, султан монголов, умер 550 лет назад, и он искал бессмертия, и местом его упокоения был памятник, возвышающийся на 170 футов над землей.

Это было величайшей глупостью. Фотографий Чарли Эшрака никогда не будет на стене. Ни одно из его высказываний никогда не будет намалевано на высоких знаменах. Когда он умрет ... когда угодно ... Чарли хотел могилу, похожую на могилу его отца. Угол кладбища с номером, нацарапанным на мокрой цементной плите, и сорняками по краю. Он думал, что это делает его самостоятельным человеком.

Когда они проезжали мимо, Мавзолей был виден из окон кареты, и Чарли усердно вытер стекло, хотя большая часть грязи была на внешней стороне тонированного стекла. Он увидел огромную восьмиугольную форму здания и куполообразный купол. Он увидел коз, пасущихся у его основания.

Созерцание Мавзолея длилось всего несколько секунд. Никто из пассажиров автобуса не потрудился взглянуть на него. Он думал, что ненавидит людей, которые строили мавзолеи в память о себе, и у которых были их фотографии с видом на общественные площади, и которые требовали, чтобы их высказывания были нацарапаны на транспарантах.

Ненависть кипела в его сердце, но не отражалась на лице.

Он казался расслабленным, дремлющим. Он опирался на свой рюкзак, лежащий на сиденье рядом с ним. Он не боялся, что рюкзак пасдара обыщут на блокпосту. У него были правильные документы. Охранники были бы дружелюбны к пасдару, возвращающемуся в Тебриз, они не стали бы его обыскивать.

Он ненавидел людей, строивших мавзолеи, и презирал их.

Он вспомнил, что сказал ему мистер Фернисс, когда ему было восемь лет.

"У человека, который боится смерти, дорогой мальчик, не хватает смелости жить".

В машине, везущей его из аэропорта в штаб Корпуса гвардии в Тебризе, следователь слушал радио.

The "пасдаран", работавший на быстроходных катерах, обстрелял танкер под сингапурским флагом, следовавший в Кувейт, и вывел его из строя. Многие солдаты приняли мученическую смерть после того, как иракский враг в очередной раз сбросил иприт на их окопы, и, конечно же, Совет Безопасности Организации Объединенных Наций не осудил то, что находилось в кармане Великого сатаны.

Шпионы, принадлежащие сионистскому режиму Багдада, были арестованы в Тегеране. Контрреволюционеры-моджахеды-эхальки были схвачены на западных границах с 250 килограммами взрывчатки. Охранники Комитетов исламской революции провели учения в Захедане и продемонстрировали свою постоянно растущую готовность уничтожать преступников и контрабандистов.

Бомба взорвалась на базаре Сафария в Тегеране, сообщений о пострадавших нет. Нападение с применением гранат и пулеметов на штаб Гвардейского корпуса на площади Ресселат в Тегеране было отбито. Спикер Меджлиса говорил на военном совещании об успехе республиканской ракеты "земля-воздух" отечественного производства, сбившей вражеский МИГ-25 над Исфаханом. Тринадцать иностранных грузовых судов были осмотрены в море и им разрешили продолжить движение. . .

Война была бесконечной. Он воевал всю свою сознательную жизнь, десять лет проработал в С А В А К и десять лет в Министерстве информации и разведки. Все свое время в S A V A K , читая досье, оценивая статистику оппозиции, он знал о неизбежности окончательного поражения, поэтому наводил мосты, тайно готовился к передаче власти, избежал расстрельных команд, которые были судьбой большинства его коллег. Он перешел на другую сторону и теперь не мог предсказать, как будут развиваться события после этого следующего поражения.

Военное поражение казалось ему наиболее вероятным, но изменит ли оно структуру власти в Тегеране, и если да, то как? Следователь умел читать между строк новостного бюллетеня.

Все чаще упоминаются сражения, потери, восстания, угрозы из-за пределов страны - все это должно было подготовить сокрушенный народ к еще большим жертвам. Про себя он задавался вопросом, сколько еще жертв могли бы принести люди, какими бы желанными они ни были ... Было время, когда он верил в окончательную победу. Когда МКО проявили свою наивность и атаковали с применением силы, но были отброшены, как жуки под ногтями, тогда он подумал, что победа близка. Но война продолжалась, и бомбы продолжали падать...

Он выбрал радикалов. Он рассчитывал на их успех перед умеренными.

Человек из Manzarieh Park, который вылетел в Лондон тем утром, авиакомпания IranAir, он укрепит позиции радикалов, и дело англичанина Фернисса, если это будет успешно завершено, станет мускулом в их руках.

Въезжая в город Тебриз, водитель включил полицейский фонарь на крыше автомобиля и включил сирену.

Они вышли на площадь перед штаб-квартирой Гвардейского корпуса. У ворот была усиленная охрана, даже инструктора, ехавшего на служебной машине, попросили предъявить удостоверение личности. В этом здании всегда была охрана, с тех пор как одна стерва бросила гранату в ворота и охрану. Для следователя был подготовлен кабинет, установлены прямые телефонные линии и установлена телексная связь с Тегераном. Он сразу же еще раз проверил порядок передвижения транспорта и вызвал людей, которым предстояло отправиться в путь, для последнего инструктажа. Позже он проследит за приготовлениями на вилле.

- С вами все будет в порядке, сэр?

"Конечно, со мной все будет в порядке, Теренс, и перестань нянчиться со мной. Я не буду пить воду, я буду есть только в ресторане, я отказываюсь от салатов, и да, спасибо, прежде чем вы спросите, у меня достаточно туалетной бумаги. В общем, даже без тебя, как няни, опекуна или преданной ученицы, я буду блаженствовать. Я буду возиться на зубчатых стенах Ван Калеси. Я буду подниматься по каменным ступеням, на которых стояли ноги Сардура Второго. Я буду стоять в комнатах, которые были его домом за 750 лет до рождения Христа. Я не знаю, когда у меня снова будет такой шанс. Не сейчас, когда ты достиг невообразимых высот, Теренс. Мне кажется, я здесь лишний.

Что ты на это скажешь?

Участковый офицер слабо улыбнулся и похлопал по внутреннему карману своего пиджака. - Я подготовлю ваш отчет, как только буду в офисе.

- Да. Это даст им пищу для размышлений. Для меня это постоянный источник удивления, как много может дать полевой специалист, если его направить в нужное русло. Я имею в виду, вы, возможно, не предполагаете, что управление ремонтным депо в Тебризе дает вам возможность наблюдать многое из того, что важно для нас, и вы ошибаетесь. Они будут довольны этим".

Они были бы довольны тем, что у них было, потому что теперь они были нищими, ищущими крохи. Печально, но факт: руководитель отдела по Ирану смог обогнуть Персидский залив и добраться до северо-восточной Турции и проинформировать трех своих оперативников, не беспокоясь о том, что он упустил возможность встретиться с другими оперативниками, работающими внутри страны. Иранский отдел имел доступ к отчетам только трех действующих агентов.

Конечно, это было не то, что он стал бы обсуждать с мастером Сноу, и молодой человек, скорее всего, пребывал в радостном неведении относительно скудости информации из Ирана.

Мэтти знал. Он знал, что Отдел по Ирану был чертовски близок к смерти.

Через восемь лет после революции, через восемь лет после начала чисток Мэтти Фернисс лежала на земле, как вафля. Не может быть и речи о том, чтобы в стране мулл добровольцы выстраивались в очередь, чтобы предложить свои услуги Секретной разведывательной службе Соединенного Королевства. Если рассуждать логически, ему довольно повезло, что у него остался хоть один агент. Американцы никогда не рассказывали ему много о своих операциях внутри Ирана, и то, что они ему рассказали, он воспринял с долей скептицизма. Несмотря на все деньги, которые им приходилось тратить, которых у него самого не было, он сомневался, что у них было намного больше агентов, чем у него. Из-за изнурительного террора, арестов, расстрельных команд у него не хватало рук. У него остались три агента ... и Чарли Эшрак. Благодарение Господу за Чарли Эшрака.

- Я встречу вас у вашего самолета, сэр.

- Это очень мило с твоей стороны, Теренс. А теперь беги и подари своей очаровательной жене превосходный вечер, которого она заслуживает.

Мэтти смотрела, как Участковый садится в свое такси.

Он думал, что Теренсу Сноу еще многому предстоит научиться, но, по крайней мере, он был способен научиться этому. Больше, чем можно было сказать о шутах в Бахрейне . . . Его отчет пропал, груз свалился с его души. Он напишет более полный отчет, когда вернется в Сенчури. Он не спал полночи, сочиняя его и потягивая подслащенный йогурт попеременно с водой из бутылок, и содержание отчета ему понравилось. По опыту Мэтти, предварительный отчет был единственным, от которого зависело все дело.

Его более длинный документ распространялся удивительно быстро и возвращался в архивы в течение 48 часов.

На стойке регистрации он заказал напрокат машину.

В холле он представился группе туристов и непринужденно поболтал с ними, чтобы скоротать время до прибытия машины. Американцы, конечно. Его всегда впечатляла такая стойкость в путешествиях. Из Милуоки и Бойсе, Айдахо и Нэшвилла. Во второй половине дня они собирались на озеро Ван в надежде увидеть пеликана и фламинго, и они сказали Мэтти, что если им повезет и если верить их туристической литературе, то они также могут увидеть больших камышевок, красноперок и гончаров. Он был сильно впечатлен мощью их полевых биноклей и объективов фотоаппаратов и смиренно предположил, что было бы благоразумнее не направлять эти приборы на что-либо военное. Утром они отправятся на Арарат. Они рассказали Мэтти о своих ожиданиях, и он не стал их разубеждать. Казалось вполне вероятным, что они действительно наткнутся на Ноев Ковчег. Такие очень приятные люди. Жаль, что Мэтти так редко общался с такими, как они. И сразу же стало жаль, что утром они первым делом отправятся захватывать гору Арарат и не смогут разделить с Мэтти славу Ван Калеси, крепости Сардур Второй.

Пребывая в хорошем настроении и хорошо думая о Теренсе, Мэтти Фернисс купила открытку, чтобы отправить домой.

Жена Джорджа была вне пределов слышимости, демонстрируя, как они потом говорили, поразительную храбрость, чистокровное поведение, пожимая руки и благодаря других скорбящих за то, что пришли.

Четверо сотрудников госсекретаря пришли на службу, проявили поддержку, и в целом явка была довольно впечатляющей.

Фотографов и репортеров не подпускали к крыльцу здания полиция и аварийный барьер. Джордж ушел в сопровождении министра внутренних дел.

- Ты отступаешь? - спросил я.

- Совершенно определенно нет.

- Я уже ожидал результатов.

"Мы очень усердно работаем".

Государственный секретарь фыркнул. "Никаких обвинений не было".

- Будут, и очень скоро.

"Она была всего лишь ребенком, уничтоженным подонками..."

Типично для этого человека, подумал министр внутренних дел, затеять драку возле часовни, в которой только что кремировали его единственного ребенка. Министр внутренних дел не сказал ему того, что он заслуживал услышать, не в этот момент. Никто не заставлял маленькую Люси принимать эту чертову дрянь, она была волонтером, на нее не давили. Если бы этот напыщенный ублюдок тратил меньше времени на работу с избирателями, оттачивая свой имидж, если бы он проводил немного больше времени дома. Если бы эта бедная страдающая мать не была так зациклена на себе, они, конечно, не были бы сейчас здесь.

- Я могу сказать тебе, Джордж, что в дополнение к продавцу героина, который употребляла твоя дочь, у нас теперь под стражей также дилер, это следующий шаг в цепочке, и у нас есть зачатки линии к дистрибьютору. Распространитель ... "

- Ради всего святого, я знаю, что такое дистрибьютор.

"Нет, я скажу тебе, Джордж, кто такой дистрибьютор. Дистрибьютор ввозит в Соединенное Королевство героин стоимостью свыше полумиллиона фунтов стерлингов.

Он опытный преступник, которому слишком многое можно потерять, чтобы совершать ошибки такого рода, которые позволяют нам схватить его в тот момент, когда вы щелкаете пальцами и призываете к действию. Ты со мной, Джордж?"

- Но ты собираешься добраться до него? Если ты не сделаешь этого, сделай так, чтобы это стало простым долгом, то, клянусь Богом, ты обязательно сделаешь это, чего бы это ни стоило твоей огромной империи, в знак дружбы ".

- Будет сделано.

-Я буду настаивать на этом.

Государственный секретарь повернулся и направился обратно к жене, казалось, ему не терпелось поскорее уйти. Министр внутренних дел тяжело дышал. Боже, и он был очень близок к тому, чтобы потерять самообладание. Он подумал, что если этот человек когда-нибудь станет премьер-министром, то с таким же успехом может собрать вещи в черную машину и вернуться на свою ферму. Он подумал, что возиться со свиньями было бы предпочтительнее, чем сидеть в кабинете министров с высокопоставленным госсекретарем по обороне. Он смотрел им вслед, сидя в лимузине, и их лица были освещены фотовспышками.

* * *

Границей был небольшой ручей, глубиной по колено и шириной в длину тела, прорезавший лощину среди сглаженных камней. Вода была ледяной, обжигала ноги, хлюпала в ботинках.

Пункт пересечения находился на вершине выступа территории Ирана к западу от деревни Лура Ширин. Каждый раз, когда он выбирал этот маршрут, он путешествовал один. Он находился к северу от сектора, через который беженцы обычно пытались сбежать с помощью курдских крестьян, которые могли бы привести их к границе, если бы деньги были подходящими. Чарли Эшрак не доверял своей жизни никому другому. Он слышал от общины изгнанников в Стамбуле много историй о пересечении границы. В кафе, в барах он разговаривал с теми, у кого гиды отобрали деньги, а патрули с обеих сторон потрепали им нервы. Он знал, что гвардейский корпус регулярно патрулировал иранскую сторону и был полон решимости выслеживать тех, кого они ненавидели больше всего, уклонистов от призыва. Он знал, что турецкие десантники были сосредоточены к западу от границы с приборами ночного видения и боевыми вертолетами. Он знал, что мальчик, убегающий от призыва в армию, бежавший из окопов под Басрой, мог ускользнуть от патрулей Гвардейского корпуса только для того, чтобы быть пойманным турками и возвращенным обратно. В первый раз, когда он пересекал границу, он выбрал маршрут, который находился далеко от тропинок, используемых курдскими проводниками.

Перейдя вброд ручей, он ощутил легкую грусть. Он вспомнил влагу в глазах Маджида Назери и вспомнил, как тот полировал мотоцикл. Он подумал о девушке. Он знал, что не будет счастлив, пока не вернется.

Он двинулся вперед так быстро, как только осмелился. Это был крутой подъем по скале в фидерный овраг, рюкзак на спине был тяжелым. Его руки были холодными и скользкими, и он изо всех сил старался выбраться из русла ручья. Он хотел оказаться за линией хребта до того, как солнце взойдет у него за спиной, до того, как его силуэт появится на его спине.

* * *

Араки прилетел в Лондон на гигантском самолете авиакомпании IranAir. Во время полета и при посадке на борт он был одет в синюю ливрею бортпроводника. Случайно он был известен одному из гвардейских корпусов, который путешествовал по маршруту как маршал неба. Они молча признали друг друга и не воспользовались случаем обменяться приветствиями. Араки знал скаймаршала, одного из четырех пассажиров самолета, потому что они были вместе в парке Манзарие.

Он не увидит скаймаршала после того, как экипаж покинет самолет, потому что работа охранников заключалась в том, чтобы все время находиться рядом со своим подопечным. "Скаймаршал" будет спать на борту, в то время как Араки отправится с прибывающим и отбывающим экипажами в отель на западе Лондона, где для персонала IranAir был забронирован постоянный номер.

Араки поехал в отель на автобусе авиакомпании. В то время как многие члены экипажа, за исключением капитана и второго помощника, разместились по двое, ему выделили отдельную комнату. Это был небольшой момент, но он должен был быть отмечен персоналом антитеррористического подразделения, которое следило за иранскими делами в британской столице. Ряд факторов привел к этой оплошности: поступили разведданные о передвижении подразделения действующей армии из Западного Белфаста; произошла утечка рабочей силы после установки зажигательных устройств в двух универмагах на Оксфорд-стрит Фронтом освобождения животных; охрана отряда, возможно, была несколько ослаблена, поскольку в Соединенном Королевстве не было иранских террористических акций в течение одиннадцати месяцев; и в довершение всего, были жертвы от свирепого гриппа, охватившего город. Позже последует расследование относительно того, как был упущен этот маленький момент, но это будет знакомое, хотя и кропотливое хлопанье дверью конюшни.

Материалы будут доставлены Араки; он изготовит бомбу, подложит ее в место убийства, а затем вернется в отель и покинет страну тем же путем, каким прибыл. Это были его заботы. Обеспечением взрывчатки и разведкой цели займутся другие, это не его забота.

Араки был преданным делу человеком. Он захватил с собой карту мира из бортового журнала самолета, а в кейсе у него был маленький компас. Поэтому, когда он преклонял колени в молитве, он мог быть уверен, что стоит лицом к лицу со святыней черной Каабы в Мекке.

После молитвы, за запертой дверью, ожидая, когда с ним свяжутся, он прочитал стихи из Корана.

Он узнал широкий размах плеч и вьющиеся волосы, ниспадавшие на воротник старого полотняного пиджака.

И голос можно было узнать безошибочно. Древние бритты почти всегда кричали, когда разговаривали с человеком, чей родной язык отличался от английского. Вся приемная была в курсе, что мистер Фернисс посещает еще одну крепость, передаст машину в полдень следующего дня, а затем выедет.

Для Чарли Эшрака, усталого и грязного, было просто чудесно зайти в Акдамар в поисках горячей ванны и найти мистера Фернисса.

Он отступил назад. На брюках мистера Мэтью Фернисса были пятна грязи, как будто он стоял на коленях в земле, а его ботинки были заляпаны грязью. Он подождал, пока мистер Фернисс закончит работу за своим столом, повесил сумку с фотоаппаратом на плечо и направился к лестнице. Он думал, что знает, какая камера будет в сумке. Должно быть, это был старый Pentax, все ручное, который сфотографировал его на травяной лужайке за коттеджем. У его матери в Калифорнии была фотография ее сына, сделанная на лужайке в Бибери этим фотоаппаратом. Он последовал за другом своего отца вверх по лестнице на второй этаж.

Когда мистер Фернисс остановился перед дверью, роясь в кармане в поисках ключа от номера, Чарли заговорил.

- Здравствуйте, мистер Фернисс.

Он увидел, как мужчина повернулся. - Я доктор Оуэнс, - представился он. Чарли увидел изумление и узнавание на его лице. " Боже милостивый ... "

"Это настоящий сюрприз".

- Потрясающе, мой мальчик. Совершенно потрясающе. Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

-Ищу ванну, мистер Фернисс.

- Вам невероятно повезет, если вы найдете горячую воду, но, пожалуйста, примите ванну.

- А вы, мистер Фернисс, что вы здесь делаете?

Ему не следовало задавать этот вопрос. Вопрос был дерзким. Он увидел веселую искорку в глазах мистера Фернисса. Мистер Фернисс давным-давно сказал Чарли, что он может заставить старика почувствовать себя молодым.

- Перевернуть несколько старых камней, что же еще?

Так естественно ... Дверь открылась. Чарли обняли, как сына, и похлопали по спине, словно он был большой собакой.

В комнате царил хаос. Единственным пятном порядка была заправленная кровать. Никто не приводил в порядок одежду, чистую или грязную, а путеводители, рукописные заметки и рисунки отдельных частей Ван Калези были разбросаны по туалетному столику.

"Крайняя форма освобождения, дорогой мальчик, человек, остановившийся в отеле один ... Боже мой, Чарли, ты только сегодня ушел? Простите, что отвлекаюсь. Вы, должно быть, закончили. Могу я послать за чем-нибудь для вас поесть и попить?

А пока приготовь ванну. Чего бы ты хотела больше всего?

После ледяной ванны и тележки с едой Чарли отправился рассказывать мистеру Ферниссу все, что ему явно не терпелось услышать.

Сначала Чарли рассказал ему о своем пересечении границы. Поездка на автобусе из Тебриза по берегу озера Урмия в Резаи-йех. Двигаемся ночью, пешком, в холмы, а затем дальше в горы. Пересекаем ... Ускользаем от патрулей турецкой армии, добираемся до главной дороги. Запрягаем фургон.

А затем он рассказал о передвижениях подразделений между Тегераном и Тебризом. Он рассказал о встрече в автобусе с сержантом артиллерии, который пожаловался, что в прифронтовом секторе Дезфул количество 105-мм гаубиц было ограничено семью снарядами в день.

Он рассказал о мулле, за которым следил, и о том, как базарные сплетни донесли ему, что мулла высоко поднялся во фракции радикалов. Он рассказал об одном механике из инженерных войск, который сказал ему в кафе, что бронетанковый полк, дислоцированный в Сюзангерде, вот-вот будет законсервирован, потому что у каждого из 72 танков Chieftain британской постройки произошел механический сбой и в подразделении не было запасных частей. Он рассказал о чувствах, которые были выражены ему по поводу моджахедин-и-Хальк и их операций в Иране под прикрытием вражеской иракской армии. "... они мертвы. Они не могут существовать внутри страны. Они ничего не делают за пределами приграничных районов, поверьте мне. Внутри страны нет сопротивления. Сопротивление подавлено. . . "

В течение двух с половиной часов Чарли говорил, а мистер Фернисс покрывал каждый лист гостиничной почтовой бумаги, которая оставалась в номере. Перерывов было немного. Когда они появились, они подтолкнули Чарли к воспоминаниям, побудив его еще раз вспомнить то, что он видел, что слышал.

"Первый класс, дорогой мальчик ... "

- Каковы ваши дальнейшие действия, мистер Фернисс?

"Трагично, но факт: бизнес вытеснил отдых. Я оформил себе военный пропуск в армейскую зону Топраккале.

Очень рад этому. Это закрытая территория, но внутри периметра есть форт. Я собирался поехать сегодня днем, но с этим придется подождать до завтра. Всегда сначала работай, а?

- Ты поэтому в Ване, чтобы посетить руины?

Чарли улыбнулся, увидев, как нахмурился мистер Фернисс. Затем улыбка, как будто они разделили озорство. Ему показалось, что он видит сияние счастья на лице пожилого человека.

- Ты воспользовался моим маленьким крекером?

- Я сделал это именно так, как велели инструкции.

- Скажи мне, Чарли.

Мотоцикл, подъезжающий к нему, ударяющийся о крышу. Я увидела его лицо, прежде чем отстранилась от него. Он не знал, что это было, но его охватил страх. Он ничего не мог поделать, потому что его окружали грузовики. Он не мог остановиться, он не мог выбраться. Ему некуда было идти".

- Я никогда не забуду, каким прекрасным ребенком была твоя сестра.

"Когда я снова вернусь внутрь, мне понадобится бронебойное оружие".

- Шаг за шагом, дорогой мальчик.

- Что еще, сэр?

- Что ж, просто вспомни, какой замечательной девушкой была Джульетта. Выкинь все остальное из головы. Ты сделала достаточно.

"С помощью бронебойного оружия я могу уничтожить муллу, который вынес ей приговор, и я думаю, что смогу добраться и до следователя, который ее пытал. Я опознал их обоих.

Он увидел, что мистер Фернисс смотрит в окно. Ему показалось, что он понял, почему мистер Фернисс отвернулся. Вид из окна гостиничного номера представлял собой не что иное, как нагромождение различных импровизированных крыш. Именно мистер Фернисс рассказал ему подробности казни его отца и повешения его сестры. И каждый раз мистер Фернисс отворачивал лицо.

"Но если у меня не будет бронебойного, это будет намного сложнее. На самом деле, я не знаю, как это можно сделать".

- Я думаю, Чарли, было бы лучше, если бы ты больше не приезжал в Бибери ... Это было бы более профессионально.

- Это будет проблемой, такое оружие? - спросил я.

"Дорогой мальчик, я сказал тебе, куда пойти. Ты можешь купить все, что угодно, если у тебя есть деньги. У тебя есть деньги?"

- С деньгами проблем нет, мистер Фернисс.

Пэрриш не удивился, обнаружив, что Вратарь опередил его на Полосе.

Он налил себе кофе из кофеварки.

-Ничего? ..

Парк покачал головой.

" ... Что у нас есть?"

"Наблюдение за домом Мэнверса. Название и тип в портах, аэропортах ... Ничего не показывает".

"Что-нибудь да проявится, так всегда бывает".

- Ну, пока этого не произошло.

"То, что я всегда говорю... Удача благоволит пациенту".

"Это чертовски сложно", - огрызнулся Парк. "Не думаю, что я был создан для Удачи".

Мэтти устал. Он плохо спал, потому что молодой человек, постеливший одеяло на полу, ворочался с боку на бок всю ночь, а затем ушел с первыми лучами солнца.

Он был в приподнятом настроении. Этот визит к военным руинам в Топраккале стал кульминацией всего его путешествия. Но он опаздывал.

Это было неизбежно, учитывая очарование руин, и ему нужно было вернуть машину в Ван, собрать вещи, оплатить счет в отеле и успеть на рейс до Анкары.

Из-за того, что он был измотан, возбужден и спешил, он не заметил, что пикап "Додж" приближается к нему сзади.

Он недолго думал о тракторе, вытаскивающем прицеп из загона для овец на обочине дороги перед ним. Он не планировал свой маршрут от Вана до Топраккале, просто следовал карте. Он отреагировал не очень хорошо ... Преподаватели в Портсмуте были бы возмущены. Все эти часы он обучал его АОПР: Осознанности, Наблюдению, Планированию, Реакции. Если бы это был класс Мэтти и какой-нибудь юнец позволил себе вляпаться в ту заваруху в учебном центре, Мэтти поджарила бы его на глазах у всех остальных.

Прямой участок дороги - вот и все, что он увидел. Дорога впереди была пуста, если не считать трактора и его длинного прицепа, доверху нагруженного тюками с фуражом. Позади него было пусто, и он ничего не проверял, кроме пикапа.

Мэтти должен был ехать на служебной машине. Ему следовало нанять профессионального водителя. Он должен был видеть квартал впереди и квартал позади.

Трактор остановился.

И это должно было послужить сигналом тревоги для Мэтти.

Ему следовало съехать с дороги, рискнуть съехать на мягкую обочину. Ему следовало попробовать "бутлегерский разворот", включить ручной тормоз и крутануть руль, чтобы развернуть его.

Он был как ягненок на заклание. Он мягко нажал на тормоз, остановив Fiat 127. Он вежливо нажал на клаксон один раз.

Раздался сильный содрогающий грохот, когда пикап "Додж" врезался в багажник "Фиата". Мэтти отбросило назад, голова ударилась о подголовник. Он повернулся, сердце бешено колотилось, тошнотворный страх захлестывал его, чтобы оглянуться.

Мужчины, бегущие от пикапа к нему, по одному с каждой стороны, и мужчина, идущий на него спереди, бросающийся к машине. Он увидел пистолеты и автоматический пистолет.

На него надвигались трое вооруженных мужчин. У него заглох двигатель, когда его протаранили.

Дверь рядом с ним распахнулась. Господи, а он даже не запер свою дверь...

Он громко крикнул по-английски: "У меня мало денег, я дам тебе..."

Его вытащили, бросили на дорожное покрытие, ботинок врезался ему в лицо, запястья прижали к пояснице, и он почувствовал, как пластиковые стяжки резко врезаются в его плоть. Его потащили к задней двери пикапа.

Мэтти поняла. Он был бы чертовым дураком, если бы не понял этого.

Его подняли и с силой швырнули в кузов грузовика.

Хлопнули двери. Свет погас.

Офицер иммиграционной службы перевел взгляд с молодого человека, стоявшего перед его столом, обратно на Проездной документ.

"Лицо без гражданства...?"

"Правительство Ирана не признает мой старый паспорт. Я надеюсь вскоре получить британское гражданство и британский паспорт".

Офицер иммиграционной службы, прищурившись, посмотрел на надпись.

- И ты... ?

"Чарльз Эшрак".

Взгляд снова с размеренной скоростью переместился с Проездного документа на молодого человека, одетого в элегантный темно-синий блейзер с логотипом туристической компании над нагрудным карманом.

"Извините ... "

"Я Чарльз Э.С. Х.Р.А.К."

Когда он быстро работал за столом, который находился вне поля зрения человека, стоявшего перед ним, офицеру Иммиграционной службы все еще удавалось сохранять вид непроницаемой скуки. Его пальцы перелистывали страницы книги с распечатанными записями. Это было остро в его уме. Он и остальная часть его смены прошли инструктаж, когда пришли на дежурство ближе к вечеру. За мужчиной тянулась очередь.

Это тоже было нормально, они все могли подождать. У него был иранец, у него был Чарльз / Чарли, родившийся 5 августа 1965 года, и у него был вызов на таможню для идентификации личности. В Списке подозреваемых значилось имя Чарли Персия, вероятно, прозвище, за которым следовала рекомендательная буква

"о". " о" означало направление на таможню. Сотрудник иммиграционной службы нажал скрытую кнопку на крышке своего стола.

Надзиратель маячил у него за спиной. Сотрудник иммиграционной службы указал на проездной документ Чарльза Эшрака. Место рождения: Тегеран. Его палец скользнул к указательному списку подозреваемых: Чарли Персия, предположительно иранец. Дата рождения: начало, середина 1960-х годов.

- Не могли бы вы пройти сюда, сэр? - Спросил Надзиратель, и его рука легко легла на рукав Чарли.

- Есть какие-то проблемы?

- Не следовало бы так думать, сэр. Обычная рутина. Сюда, пожалуйста, сэр.

Я

8

"Мы посадили собаку на его сумку - она повисла на ней, как на мозговой кости".

В комнате было полно народу.

Там были люди из Иммиграционного контроля и из таможни в форме, и Парк стоял прямо в центре.

Пэрриш и Харлек стояли у двери. Парк внимательно слушал. Он задолго до этого понял, что первоначальный брифинг является самым важным, и он будет принимать решения на основе этой первой информации.

"Сейчас мы поместили его в отдельную комнату. Он думает, что с его документацией что-то не так. Вот что я вам скажу, он не выглядит взволнованным, не то что я был бы взволнован, если бы у меня в чемодане было столько, чтобы заставить собаку убрать свой свисток. Ладно, ваша собака в аэропорту будет время от времени хорошенько принюхиваться, так что они, можно сказать, не пресыщены, но, Господи, я ничего подобного не видел ".

Пэрриш все еще не пришел в себя после того, как спустился с переулка в Хитроу. Он все еще выглядел как человек, хватающийся за мачту в открытом море. Харлех был бледен из-за того, что сидел на пассажирском сиденье, где он не мог спастись от виражей, обгонов и высокой скорости; Позже Харлех расскажет остальным, что съезд Кипера был худшим опытом в его жизни. Харлеч дежурил допоздна, Пэрриш убирал со своего стола и проверял ведомости сверхурочных, а Кипер как раз тратил время, в третий раз за день начищая ботинки, когда раздался телефонный звонок из аэропорта.

- Мы забрали у него билет, и багажная бирка была скреплена.

Мы сняли сумку с прицепа и подпустили собаку поближе.

Чуть не сбил с ног проводника". Старший офицер в форме был начальником Пака в аэропорту. Мальчик ему не понравился, но он видел его качества и написал исчерпывающую рекомендацию для перевода в ID. "... Сумка - это рюкзак, билет из Стамбула. Послушай, собака многое тебе расскажет, когда начнет действовать. Судя по тому, как эта собака поступила тогда, у нашего приятеля чертовски тяжелый груз. Мы ничего не открывали, мы ни к чему не прикасались. Итак, это твой ребенок".

Пэрриш ничего не говорил, продолжая трясти головой, словно пытаясь избавиться от дурного сна о том, как колпаки на колесах "Эскорта" соприкасаются с колпаками на колесах такси. Парк не смог бы вспомнить, когда он в последний раз был в таком восторге от контакта с подозреваемым. Он был оперативным сотрудником. Как сказал мужчина, его ребенком.

"Я бы позволил ему побегать". Он знал, что на пути в Хитроу были еще две машины, которые члены команды Эйприл вызвали из дома без извинений. - Как только у нас будет подкрепление.

Приподнятые брови Билла Пэрриша сказали ему об этом беспокойстве.

Обычной практикой было бы арестовать приятеля, а если приятеля нельзя было арестовать, то второй наиболее очевидной процедурой было бы открыть рюкзак, вытрясти содержимое и заменить настоящую вещь мусором.

Поднятые брови Пэрриша были для него предупреждением.

"Извини, Билл, но я хочу сказать, чтобы ты позволил ему побегать".

В стиле Пэрриша было полагаться на чутье молодых людей в опознании. Если он и испытывал глубокую неприязнь в ведомстве государственной службы, где работал, то только к тем из его современников, старым недотепам, которые считали, что при принятии решений учитываются только возраст и опыт. Пэрриш поддержал своих подопечных, он подставил им головы и обливался из-за этого кровавым потом. Он подошел к телефону. Он полистал свой дневник. Он набрал домашний номер ACIO. Он был краток. Он не сказал ACIO, что собака пришла в неистовство, столкнувшись с рюкзаком, что они сидели на крупном трофее. Он сообщил, что, как предполагается, в багаже подозреваемого были обнаружены следы наркотиков. Он сказал, что мужчина иранского происхождения, путешествующий по выданному Великобританией документу лица без гражданства соответствующего возраста, теперь будет иметь при себе апрельский значок команды Tango One. Он сказал, что Tango One будет выпущен из аэропорта, как только он убедится, что собрано достаточное количество персонала для эффективного наблюдения.

Пот у него на лбу, а не кровь ... Клянусь Богом, там была бы кровь, если бы Кипер напортачил. Ничто в этом мире не удивляло его с тех пор, как коллеги-таможенники остановили архиепископа в Риме, который протестующе размахивал руками и тем самым вытащил три пакетика героина, засунутые у него за пояс под рясой. Его ничто не удивляло, даже то, что молодой человек пытается пройти через Хитроу с тяжелым рюкзаком. Большинство из них пытались действовать по-умному. Большинство из них пользовались тщательно упакованными футлярами от Samsonite или шахматными фигурами, сделанными из затвердевшего кокаина, или запихивали его себе в зад, или глотали в целлофановых пакетах. Они попытались бы сделать что угодно, черт возьми. Пэрриша не удивило, что Tango One положил его в рюкзак, где его нашел бы даже самый обычный поиск. И все же, на чем они остановились? Они остановили одного человека

из ста или одного из двухсот. Справедливый риск, на который стоит пойти. . .

- Все в порядке, Дэвид. Ты можешь позволить ему побегать...

Он вывел Кипера в коридор, вне досягаемости мужчин, находившихся в комнате.

Только Харлех услышал яростный шепот Пака в машине. "Если ты облажаешься, Дэвид, я уйду, и ACIO, который поддерживал тебя, уйдет вместе со мной, и мы, черт возьми, будем держаться за твои ноги, чтобы быть уверенными, чертовски уверенными, что ты пойдешь ко дну вместе с нами".

- Я слышу тебя, Билл.

- Совершенно верно, вам лучше меня выслушать.

Зазвонил телефон, его передали Пэрришу, и он выслушал, а затем сказал Паку, что прибыли две другие машины Эйприл, они находятся у терминала 3 и ждут инструкций.

Они направились по коридору. Человек из Иммиграционной службы, и Пэрриш, и Кипер, и Харлеч, и таможенник в форме догнали их с рюкзаком цвета хаки. Пэрриш мог бы поклясться, что видел пятна собачьей слюны на клапане рюкзака. Рюкзак был заляпан засохшей грязью. Они не открывали его. Такую сумку было гораздо сложнее распаковать и переупаковать, чем чемодан. На самом деле в этом не было необходимости, потому что собака сказала им, что они найдут. Они перешли с таможенной и акцизной территории в иммиграционную службу. Новый набор коридоров, еще один набор списков дежурных, прикрепленных к доскам объявлений.

В двери комнаты, где сидел Танго Первый и откуда за ним наблюдали, было окно в одну сторону.

Кипер подошел к нему вплотную, прижался носом и уставился сквозь стекло. Его дыхание слегка участилось. У него был прорыв, и у него была удача, но он на самом деле не верил ни в то, ни в другое. Он посмотрел в окно на Чарли Персию. Чарльз Эшрак, теперь Tango One. Он увидел хорошо сложенного молодого человека с густой шевелюрой темных волос и двухмесячной бородой, и он увидел, что мужчина спокойно сидел и стряхивал пепел с сигареты в фольговую пепельницу. Он увидел, что мужчина спокоен. Сам он заходить не стал. Он указал Харлечу на окно. Им обоим не следовало показываться. Он криво улыбнулся Пэрришу.

- Лучше нам держаться вместе, чем по отдельности, Билл.

Пэрриш был не в настроении подшучивать. Он протиснулся мимо Харлеча и открыл дверь.

Парк стоял близко к двери. Он мог слышать все.

Что-то очень обнадеживающее в компетентности старины Пэрриша, когда дело доходило до того, чтобы держать подозреваемого в покое.

- Я действительно сожалею о задержке, мистер Эшрак.

- В чем заключалась трудность?

"Никаких реальных трудностей, кроме того, что вы случайно ударили дежурного, который был мало осведомлен о документации лиц без гражданства".

- И это все? - спросил я

"Они меняют форму документации, и этот молодой человек вбил себе в голову, что изменения уже произошли ... Вы знаете, каково это - поздно ночью, никто не может его поправить, пока они не позвонили мне".

- Это заняло много времени.

"Я очень сожалею, если причинил вам неудобства ... Могу я узнать подробности, мистер Эшрак? Обо всем, что происходит на государственной службе, должен быть отчет. Имя... ?"

"Чарльз Эшрак".

"Дата рождения и место рождения ... ?"

"5 августа 1965 года, Тегеран. Это есть в документе".

"Неважно ... Адрес в Великобритании...?"

"Квартира 6, 24, Бофорт-стрит, SW3".

- И очень приятная... Профессия, мистер Эшрак?

"Внештатный туристический курьер".

- Ты получаешь столько солнечного света, не так ли?

- Да, в основном в Восточном Средиземноморье.

- Мы ужасно вас задержали, вас встречали?

- Нет, мои колеса находятся на длительной стоянке.

"Господи, я бы не стал оставлять там ничего приличного, надеюсь, все в порядке".

- Это всего лишь маленький джип "Сузуки".

- Мы можем вас подвезти?

- Спасибо, но я поеду на автобусе. Я никуда не спешу.

- Что ж, ночь довольно приятная. Еще раз приношу свои извинения. Полагаю, у вас есть какой-нибудь багаж?

- Просто рюкзак.

- Тогда давайте вернемся к выдаче багажа, мистер Эшрак.

Харлеч и Парк нырнули в пустой офис.

Через дверь он увидел, как Пэрриш выводит "Танго" в коридор. Он сказал Харлечу, ради всего Святого, чтобы он не показывался на глаза, но проследил, как чамми садится в автобус, а затем подождал, пока его заберет "Коринтиан" на автобусной остановке. Затем он побежал к Сопровождающему на таможенной стоянке.

Хранитель нашел остальных, приказал Коринфянину забрать Харлеха, а затем присоединиться к Стейтсмену у ворот стоянки Длительного пребывания, одной в сотне ярдов к западу, а другой в сотне ярдов к востоку. "Цель на джипе "Сузуки", эскорт вратаря не отстает. Ничего не принимайте на веру. Он говорит, что живет на Бофорт-стрит в Челси, но здесь он такой чертовски крутой, что, возможно, просто мечтает о своих шансах в Виндзорском замке.

Как только линия полета будет установлена, начнут действовать обычные процедуры".

Затем он проехал под туннелем, чтобы добраться до долгосрочной парковки, чтобы дать себе время найти "Сузуки" до своего "Танго".

Его и раньше задерживали в Иммиграционной службе, но никогда так надолго.

Для него это не было неожиданностью. Сотрудники иммиграционной службы всегда внимательно изучали документы лиц без гражданства. В Британии он узнал, что иностранцам всегда нелегко приходится в аэропорту, что является почти частью иммиграционной политики.

Что было сюрпризом, так это вежливость старшего по званию, который прояснил этот вопрос. Этот человек был одним из тысячи, и, судя по его виду, он был не в лучшем состоянии. Долго это не продлится, это было ясно. Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что темный "Форд", возможно, новый "Эскорт", едет сразу за ним.

Он прожил в Лондоне четыре года, но никогда не чувствовал себя здесь как дома. Он не думал, что кто-либо из изгнанников, впервые приехавших в Лондон, думал об этом городе иначе, чем о временном убежище. Но он фактически поглотил их всех. Они все равно мечтали бы вернуться домой.

Они бы помечтали, но Чарли собирался уезжать, и он понял, что это его последнее путешествие из аэропорта. - А ты как, загораешь на солнышке? О да, на него будет падать все солнце. Он съехал с автострады и направлялся мимо старого здания Лукосаде. Температура + 5. Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что за ним следует "Воксхолл", почти наверняка "Воксхолл".

В его поведении не чувствовалось напряжения. Он держал себя в руках, непринужденно. Ему и в голову не приходило, что его могут арестовать в Хитроу. Он был Чарльзом Эшраком, Лицом без гражданства, но ему недолго оставалось без гражданства ... Чарли Эшрак уложил двух охранников из пистолета. Он сразил наповал палача Тебриза. Он был другом мистера Мэтью Фернисса. Он возвращался домой, улаживая еще два дела. И тогда ... тогда он был бы Чарльзом Эшраком, гражданином Ирана. Вероятно, он больше не друг мистера Фернисса, и уж точно больше не очень близкий друг мисс Фернисс. Он подумал о Ла'айе, похлопал по рюкзаку и произвел безумный подсчет того, на что можно было бы купить духи и мыло за семь килограммов первоклассного героина. После небольшого инцидента с бронебойными снарядами, конечно. Он был на Кингз-роуд. Он посмотрел в зеркало заднего вида, переключая передачи, когда его нога ослабила нажим на тормоз. За его спиной стоял Маэстро.

Если бы он быстро принял душ, то успел бы добраться до паба до закрытия. Чарли Эшраку оказали бы отличный прием перед "последними заказами". Он рассказывал какие-нибудь интересные истории о глупых туристах, теряющих паспорта или трусики на турецких курортах, и его встречали с добрым приемом.

Он припарковался.

Он не смотрел на машину на другой стороне дороги. Он не видел, как пара сцепилась. Он не слышал, как Аманда, кодовое имя Токен и единственная женщина в команде Эйприл, жаловалась, что кодовое имя Коринтиан, которая в этом году не смогла преодолеть восьмую милю Лондонского марафона, смогла уберечь его окровавленную руку от ее блузки. И он не слышал, как Токен сделал жестокое предупреждение, когда Коринтиан прошептал, что это была просто игра во имя благого дела.

Чарли потащил свой рюкзак вверх по лестнице в свою квартиру. Он бросил на пол героина стоимостью более миллиона фунтов стерлингов.

Он подошел к окну и выглянул на улицу внизу. Из машины напротив вышла девушка, яростно хлопнула дверцей и забралась на заднее сиденье. Чарли улыбнулся про себя. Он подумал, что Ла'айе понравилась бы Королевская дорога, и он не предполагал, что она когда-нибудь ее увидит.

Он включил душ.

Мэтти была крепко связана.

Он потерял чувствительность ниже лодыжек, и боль пронзала запястья.

Теперь он был очень бдителен. Всплывали старые тренировки, то, чему его учили десять и двадцать лет назад.

Ради Бога, он даже читал об этом лекцию в Портсмутском форте. Он не раз посещал курсы побега и уклонения от ответственности и был инструктором.

Он все это знал. Он лежал на жестком и причиняющем боль стальном полу пикапа. Его похитители вставили ему в рот кляп из толстой кожи и закрепили ремешки на концах кляпа у него за шеей.

На тренировках ему говорили, что оптимальный момент для побега - это момент захвата. Именно это он говорил своим ученикам. Верно, он искал оптимальный момент, смотрел на него с самого начала, прямо в дуло автоматического пистолета. Оптимальным моментом было также время максимальной опасности - об этом он также говорил своим студентам. Время подъема было временем, когда группа захвата была наиболее напряженной, наиболее иррациональной. Он посмотрел в дуло автоматического пистолета, и его ударили ногой по голове.

Из его уха текла кровь, теперь она свернулась. Он рассудил, что его кровоточащее ухо было бы отстрелено вместе с половиной головы, если бы он боролся на обочине. Он был стариком, а их было четверо, и ни один из них не выглядел вдвое моложе его.

Двое из них находились вместе с ним в задней части салона, и теперь на обоих были хлопчатобумажные капюшоны с прорезями для глаз, и оба держали на прицеле пистолеты, и ни один из них не произнес ни слова.

Он знал, что сначала грузовик проехал несколько миль, а затем двигатель был заглушен примерно на три часа. Он знал, что когда они остановились, то находились в гараже или сарае на ферме, потому что услышал, как закрылись двери, и услышал эхо, когда двигатель был заглушен, а затем снова запущен, что подсказало ему, что автомобиль находился в ограниченном пространстве. Он лежал один. Боль приходила и уходила, достигая точки за точкой, которые, как он думал, будут невыносимыми. Он сопоставил боль с беспокойством. Он работал над восстановлением кровообращения в руках и ногах, снова и снова повторяя себе, что представится еще одна возможность сбежать.

Двери грузовика открылись, его путы были осмотрены при свете факела, а затем открылись внешние двери, и грузовик снова тронулся в долгий путь по этим ужасным кровавым дорогам. Это было частью его тренировки - запоминать все возможное о своем путешествии после поимки, основные вещи, которые. Достаточно легко в Нью-Форесте или на задних террасных улицах Портсмута, но чертовски тяжело после шока от захвата, после удара ногой по голове и когда в паре футов от его уха были два пистолета. Еженедельная игра в сквош не привела 52-летнего мужчину в идеальную форму для похищения, но он понимал, что они проехали приличное расстояние.

Сначала он заметил, что скорость грузовика замедлилась, и услышал вокруг себя звуки двигателей других машин.

Он услышал голоса, говорили по-турецки, а затем грузовик набрал скорость. Ему показалось, что они снова выехали на приличное дорожное покрытие. Грузовик резко остановился, Мэтти скользнул вперед, прижался к переборке и поскреб себе голову.

Он услышал, как водитель крикнул: "Асалам Алейкум".

Он услышал голос снаружи, "Алейкум Асаламит".

Грузовик набирал скорость. Слова крутились у него в голове.

"Мир вам".

"Да пребудет с вами мир".

Мэтти жила в Иране в качестве офицера связи, а он жил там в качестве офицера резидентуры. Распознавать приветствие и реакцию - вторая натура Мэтти.

Он лежал на полу грузовика. Он был внутри Ирана, вне досягаемости помощи.

С таможенного поста был сделан телефонный звонок через офис, который был предоставлен в распоряжение следователя в Тебризе. Сообщение было кратким. Следователю сообщили, что пикап "Додж" только что пересек границу и начал 150-мильное путешествие в Тебриз.

В его прежней жизни эта новость стала бы достаточным поводом, чтобы открыть бутылку французского шампанского ... Многого, чего ему не хватало в прежней жизни. Вместо этого следователь, в свою очередь, позвонил в тегеранский офис муллы, который был его защитником, человеку, санкционировавшему похищение. Не имея возможности отпраздновать это событие шампанским, следователь свернулся калачиком на своей раскладушке и попытался урвать несколько часов сна.

Нет, доктор Оуэнс не выписался, и это поставило администрацию в неловкое положение, потому что им обещали, что он уезжает, и у них был клиент на эту палату, а она все еще была занята вещами доктора Оуэнса.

Нет, доктор Оуэнс не возвращал свою машину, а портье в холле дважды звонил из компании по прокату.

Из аэропорта, после того как рейс Van прибыл без мистера Фернисса, сотруднику Станции потребовался целый час, чтобы дозвониться по телефону-автомату из Анкары в Ван. Ему потребовался еще час, чтобы дозвониться до воздушного атташе посольства.

Нет, конечно, он подтвердил, что в ту ночь рейсов в Ван не было.

Нет, черт возьми, это был не тривиальный вопрос. Ему нужен был легкий самолет, и он хотел, чтобы воздушный атташе пилотировал его как можно скорее, примерно час назад.

- Я уже почти легла спать, Теренс. Это на уровне?

- К сожалению, да... Все на уровне.

Это был ужасный полет на легком "Сессне" через огромные просторы необработанной сельской местности, продуваемой штормовым ветром. Дежурный по станции и в лучшие времена был плохим авиапассажиром, но сейчас он вообще не замечал рыскания самолета. Воздушный атташе с ним не разговаривал, у него были заняты руки. Он понял намек по озабоченному выражению лица молодого человека, пристегнутого ремнями безопасности рядом с ним.

Когда они приземлились, сотрудник станции попросил воздушного атташе отправиться прямо в Акдамар, чтобы убедиться, что комната на имя доктора Оуэнса остается опечатанной.

Он отправился в местное отделение джандармы. Он сказал, что он из посольства Великобритании. Он знал регистрационный номер взятого напрокат "Фиата". Было уже почти на рассвете, когда поступило сообщение: машина обнаружена брошенной, признаки аварии.

Его доставили на место происшествия. Он сказал, что доктор Оуэнс, водитель поврежденной машины, был выдающимся археологом и гостем посла. Он пытался свести к минимуму беспокойство, которое заставляло его ночью пересекать страну, и у него это плохо получалось. Фары джипа высветили задние отражатели "Фиата". Машина была на грани, казалось, он потерял равновесие, оба правых колеса утонули в мягкой грязи. Они дали ему фонарик и позволили самому осмотреть машину.

Для них это было мелочью. Ничего особенного, смерть на дорогах, не в восточной Турции, и это была не смерть, а просто пропавший человек. Правда, внутри машины не было ничего, что указывало бы на то, что мистер Фернисс был ранен, ни пятен крови, которые он мог видеть, ни разбитого стекла. Но снаружи он увидел следы заноса "Фиата" на асфальте и грязный след поперек того, что должно было быть дорогой "Фиата". Он увидел разбитые щитки стоп-сигналов, указателей поворота и продавленный бампер. Довольно просто . . . Автомобиль, выезжающий с открытого поля впереди - широкие гусеницы, вероятно, трактор или сельскохозяйственный грузовик - транспортное средство, врезающееся сзади . . . и голова стола без сопровождения между ними.

Офицер джандармы сказал: "Возможно, у него было сотрясение мозга, что он сбился с дороги ... "

Никаких шансов.

" ... Другого объяснения нет".

Офицер отвез его в "Акдамар".

Он опустошил комнату. Повсюду одежда, книги и бумаги, и множество страниц с нацарапанными заметками, конечно, не на английском, должно быть, это какой-то код. Он внимательно осмотрел беспорядок и решил, что все было так, как оставил мистер Фернисс, то есть никто не обыскивал. Он сложил все в чемодан мистера Фернисса.

Дежурный оплатил счет доктора Оуэнса. Он разбудил воздушного атташе, который крепко спал в неосвещенном углу вестибюля.

- Разобрался со своей маленькой проблемой, Теренс? Трусики совсем раскрутились, да?

- Нет, боюсь, все новости плохие.

- Я могу что-нибудь сделать?

"Просто отвези нас домой. Без шуток. Без подколов. Без смешных рож.

Просто вообще ничего не говори. Пожалуйста."

Стоя на ступеньках отеля в ожидании такси, дежурный почувствовал щемящую тревогу. Как бы то ни было, Мэтти Фернисс не отправилась бродяжничать по восточной Турции, залечивая сотрясение мозга. Он думал, что было бы, если бы он тоже был там? Был бы он сейчас жив?

Где бы он был? Будь что будет, он был бы распят, он знал это, за то, что оставил в покое Заведующую кафедрой. Вероятно, с ним было покончено совсем.

Они отправились в путь, а за их спинами занимался рассвет.

Промозглое дождливое утро раннего лета в Лондоне. Движение на мостах через Темзу было запружено машинами. Прохожие под высокими окнами Сенчури-Хауса муравьиными колоннами толпились на тротуарах.

Первое донесение от сотрудника станции в Анкаре было расшифровано и передано с пометкой "СРОЧНО" на стол Ночного дежурного. Ночной дежурный был готов к выходным и наслаждался последней чашкой кофе, когда до него дошло сообщение. Он расписался за него, прочитал и выплеснул кофе на утренние газеты. Существовала процедура на случай катастрофы. Позвоните в личный кабинет Генерального директора. Личный кабинет предупредит Генерального директора, где бы он ни находился. Затем ночной дежурный офицер позвонит Генеральному директору по зашифрованной линии.

Ночной дежурный офицер прочел сообщение ясным и твердым голосом. Это было притворство. В горле у него пересохло, пальцы барабанили по столу. Он знал Мэтти, все в "Сенчури" знали Мэтти Фернисс. Он прислушался к тишине на другом конце искаженного соединения.

- Вы получили это, сэр?

Отрывистый голос. - Да, говорил.

- Что я могу сделать, сэр?

Более продолжительное молчание. Что еще оставалось делать? И какого черта старина Мэтти, заведующий отделом, делал в Турции? Последний раз, когда он слышал о нем, он был в Бахрейне, и бог знает, что он там делал. Не дело ночного дежурного задавать вопросы

... У Ночного дежурного офицера были основания хорошо думать о Мэтти Фернисс. У его сына были довольно серьезные проблемы с зубами, однажды он подошел к нему за обедом в столовой, и Мэтти записала это, а неделю спустя он узнал имя специалиста на Уимпол-стрит, и специалист решил проблему в течение следующих девяти месяцев, и счета были неплохими. Жена Ночного дежурного всегда хорошо отзывалась о мистере Ферниссе, и когда в то утро Ночной дежурный вернулся домой, он не смог сказать ей, что Мэтти Фернисс объявлена пропавшей без вести, причем в стране, в которой ему нечего делать.

Этот голос потряс его.

"Все руководители отделов Западной Азии и DDG в моем офисе на Даунинг-стрит, девять, сообщите, что я буду там через полчаса. Я потребую встречи с премьер - министром " .

Телефон щелкнул и отключился.

Грузовик замедлил ход, и вокруг него послышались звуки городского транспортного потока. Он подумал, что они приближаются к торговому району. Он слышал крики разносчиков, и всякий раз, когда грузовик останавливался, он чувствовал запах уличных лотков с едой. Они ехали по скоростной дороге два или более часа, это могла быть только тегеранская дорога от границы. Если они сейчас были в городе, значит, они добрались до Тебриза. Прошла целая жизнь с тех пор, как он был в Тебризе. Это было неправильно ... Целую жизнь назад меня поймали в ловушку и похитили по дороге из Топраккале. Это было больше, чем целую жизнь назад.

За те часы, что он пролежал в грузовике, с ним не было сказано ни слова. Голова, по которой его ударили, больше не болела. Кляп постоянно причинял боль. Во рту пересохло. Ноги под повязкой были мертвы.

Грузовик остановился, дернулся вперед, затем вильнул вправо, набирая обороты на низких передачах, снова остановился. Двигатель был заглушен. Он слышал все. Щелчок двери, скрип водительского сиденья, когда водитель покидал его, а затем оно захлопнулось. То же самое со стороны пассажира. Он услышал негромкий разговор возле кабины водителя, но слишком тихий, чтобы он мог разобрать, о чем шла речь. Он увидел, как его похитители в кузове грузовика двинулись к нему. Он не дрогнул. Он не боялся, пока нет. Их руки коснулись его лица. Он чувствовал запах их дыхания сквозь маски, которые они носили. Он не пытался увернуться от них, потому что думал, что это привело бы к побоям. Они повязали ему на глаза полоску ткани.

Мэтти вытащили из грузовика. Он почувствовал теплый ветер на щеках. Веревки на его лодыжках были развязаны. Кровь пульсировала у основания голеней и снова приливала к ступням. Руки удерживали его в вертикальном положении. Он не мог идти сам, и его наполовину несли, наполовину волокли вверх по нескольким ступенькам, а затем втолкнули в дверной проем. Они поднялись на целый лестничный пролет, пересекли небольшую площадку, и тут открылась дверь. Полоску ткани с его глаз сняли.

Он стоял в центре комнаты

Кляп вынули у него изо рта. Ремень сняли с запястий.

Дверь за ним закрылась. Он услышал, как поворачивается ключ.

Он огляделся вокруг.

Окно было зарешечено изнутри, стекла отсутствовали, а пространство за решеткой было заколочено фанерой.

Там стояла железная кровать, похожая на те, которыми пользовались младшие мальчики в общежитиях его старой школы. В одном углу был туалет со сливом, а рядом с ним стол, на котором стояли простой керамический кувшин для воды и стальная миска. Другой мебели в комнате не было. Он обернулся. Дверь была из тяжелого дерева, на уровне глаз имелось отверстие для наблюдения. Стены были недавно побелены поверх штукатурки. Пол был выложен плиткой.

Если бы он планировал камеру для такого заключенного, как он сам, он бы создал очень похожую комнату. Похищение, отсутствие какой-либо формы связи, камера - все это было во многом так, как он планировал бы это сам.

Мэтти Фернисс, начальник отдела Century, долгое время работавший в Службе безопасности, был профессионалом и мог оценить профессионализм своих похитителей.

Он сел на кровать. Он помассировал лодыжки и запястья.

Он заставил свой разум поработать над деталями своего прикрытия. Прикрытие было его единственной защитой.

Премьер-министр неподвижно сидел на краешке кресла в гостиной. Кофе был нетронут, тосты остыли.

- И он просто исчез с лица земли?

- Не исчез, премьер-министр. Все признаки указывают на то, что его похитили.

"Но то, что я вообще был там, говорит мне о том, что он не очень важен ... "

"На этом театре военных действий Фернисс имеет первостепенное значение".

- Тогда вам лучше рассказать мне, что он делал совсем один - я полагаю, он был совсем один? Вы ведь не потеряли целый отдел, не так ли? - в таком явно рискованном предприятии?"

"По моему мнению, премьер-министр, работа Службы по Ирану была второсортной. Заняв свою должность в Century, я решил вернуть работу этого Отдела в прежнее русло. Я сказал Мэтти Фернисс, которая, кстати, является весьма выдающимся служителем своей страны, чего я хотел. Очевидно, что дела внутри Ирана достигли критической точки. Нам нужно очень точно знать, кто станет лидером в новом Иране. Мы говорим о сложной и очень способной региональной сверхдержаве, которая контролирует огромные запасы нефти внутри своих собственных границ и которая способна дестабилизировать каждое более мелкое государство на своих границах, возможно, за исключением Ирака. Мы получаем очень значительные суммы денег от стран Персидского залива, от кувейтцев, от саудовцев. Все эти доходы потенциально находятся под угрозой в ходе едва замаскированной войны между умеренными и радикальными группировками за абсолютную власть в Тегеране. Американское правительство пожелало поставить точку в этой битве, мы же более благоразумно хотим лишь иметь лучшее представление о конечном результате. Во всяком случае, на данный момент. Очевидно, что если победит радикальная фракция, нам, возможно, придется распрощаться с миллиардами, вложенными в этот регион, с миллиардами будущих продаж. Мы говорим о возможном искажении одного из крупнейших экономических рынков, открытых в настоящее время для нас, наряду с потерей большого количества рабочих мест, если радикалы победят и продолжат экспортировать революцию и исламский фундаментализм".

- Мне не нужен трактат Министерства иностранных дел, генеральный директор. Я просто хочу знать, какого дьявола этот явно пожилой человек делает в одиночку в очень опасной части мира ".

"Именно я принял решение , что Фернисс должен отправиться в Персидский залив и Турцию ... "

- Ты принял такое решение?

"... в Персидский залив и Турцию, чтобы навестить наших наблюдателей, а также провести встречи с некоторыми из наших главных оперативников в Иране".

"Я полагаю, что это решение противоречит давно сложившейся практике в Century. Это характерно для вашей новой метлы, не так ли, генеральный директор?

"...чтобы те, кто несет повседневную ответственность за иранскую разведку, лучше знали, что от них требуется".

"Повседневная работа иранской разведки. Да, хорошо, вы не сказали этого так подробно, но я полагаю, мы можем предположить, что иранская разведка будет именно тем, с чем мистер Фернисс будет иметь дело даже сейчас ".

- Об этом едва ли стоит думать, премьер-министр.

"Вы послали его, вам лучше подумать об этом. У вас жесткий контроль, генеральный директор. Все ли ваши люди ездят за границу с нашитым на нагрудном кармане "Юнион Джеком"? В его паспорте написано "Iran Desk, Century"?

- Сказал генеральный директор, и его глаза встретили сарказм премьер-министра. - Естественно, он путешествует под хорошо известным псевдонимом. Он археолог, довольно выдающийся, как я понимаю. Специалист по ранней турецкой цивилизации, я полагаю.

- Осмелюсь предположить, что это так, но археологи обычно не исчезают в часе езды от иранской границы. Или они исчезают, генеральный директор? У меня очень мало информации об археологах. Мне кажется, что прикрытие Фернисса было раскрыто, как, кажется, вы выразились, задолго до того, как он добрался куда-либо поблизости от Турции. Не нужно быть очень умным, чтобы задаться вопросом, что делал специалист по древней турецкой цивилизации, прыгая по заливу в своем олимпийском блейзере. И если он находится на территории Ирана, если его опознают, то у него будут трудные времена?"

- Да, премьер-министр.

"Что ж, благодарю вас, генеральный директор. Думаю, на сегодня волнений достаточно. Держите меня в курсе, пожалуйста, и, будьте любезны, не поддавайтесь искушению послать группу израильских снайперов в СЕ

о, если они смогут его найти. Я думаю, у тебя и так достаточно неприятностей на руках.

Он ушел

и т.

выйти из себя

выход из комнаты. H

. e тоже

e

к - й

k

e

маленький

e

l

маленькая жизнь

l

т

то

o

e

- й

первый этаж. На тротуаре между входной дверью и

-й вагон

e

, ч

, я судорожно глотнул воздух. Мебель

.

с мус

s

не будь идиотом

n

. И

теперь, б

, Боже

y

, он бы заплатил за это

g

р это

р. Ан

.

d то же самое сделал бы и

отлично

многие другие

y

.

Машина отъехала по переулку. Харриет Фернисс смотрела, как машина отъезжает по переулку. Харриет Фернисс смотрела, как она отъезжает. Поднялся ветер, прогнозировался шторм, и она подумала, что цветение на деревьях продлится недолго. Он был очень мил с ней, этот молодой человек, и по меньшей мере трижды подчеркнул, что его прислал лично Генеральный директор. Не то чтобы имело значение, был ли молодой человек приятным или неприятным, сообщение было бы тем же самым.

Мэтти пропала. Считалось, что Мэтти похитили. Мэтти была археологом ... Такая жалкая. Женщина могла бы работать столетием лучше, и у нее все еще оставалось бы время для работы по дому. Она была очень осторожна в своих движениях, она наклонилась к своему садовому стульчику и продолжила прополку бордюра, на котором она была, когда пришел молодой человек. В этом году в бордере было на удивление много ландыша . . . Она была ошеломлена. Убирать ландыш с кровати было ее безопасностью . . . Она тихо плакала. Она любила этого мужчину. Ей нравились спокойствие, доброта и терпение Мэтти, и ей нравилась его мягкость. Нет, он не был таким умным, как она. Нет, он не умел рисовать так, как она. Он не получал такого удовольствия от театра или музыки, как она и девочки, но ей нравилась эта огромная и вселяющая уверенность сила. Он был мужчиной, от которого она зависела всю свою взрослую жизнь. Она не могла вспомнить, когда он в последний раз повышал на нее голос ... Эти дураки в Лондоне, дураки за то, что они сделали с ее Мэтти.

Она провела все утро на границе. Она наполнила тачку сорняками. Все утро она плакала навзрыд.

Халил Араки прошел 200 ярдов от здания отеля, остановил такси и спросил, где находится McDonalds на Стрэнде. Затем он прошел обратно по Хэй-маркет и по всей длине Риджент-стрит, и любому случайному наблюдателю показалось бы, что он подолгу разглядывает витрины магазинов. Остановки в витринах и дверных проемах магазинов позволяли ему часто проверять, нет ли за ним слежки. Он в точности следовал инструкциям, которые ему дали в Тегеране. Он не ожидал, что за ним будут следить, и не заметил, чтобы кто-нибудь следовал за ним. На углу Брук-стрит и Бонд-стрит, после того как он прождал у обочины три-четыре минуты, его подобрала машина. Студент, изучавший английский язык, повел его на юг и запад через весь город. Араки бывал в Лондоне и раньше, но это было много лет назад. Он огляделся вокруг. Он чувствовал себя непринужденно. Его уверенность в планировании своей миссии была полной.

Они припарковались в 500 ярдах за конюшнями.

Студент последовал за Араки обратно по дороге, значительно отстав от него. Там был узкий вход в тупик конюшен, и глаза Араки блуждали в поисках освещения наверху, чтобы он мог оценить, как падают тени ночью внутри мощеного входа. Араки быстро прошел весь тупик, держась правой стороны, подальше от BMW 5-й серии. У каждой ярко раскрашенной входной двери были припаркованы машины.

Он был удовлетворен.

Когда он отъехал на машине на расстояние десяти минут ходьбы от отеля, студент передал Араки пакет из коричневой бумаги. Студент не знал, что было в посылке, и что она была доставлена курьером из Западной Германии, проходившим накануне вечером через порт Феликсстоу.

Студенту сказали, в какое время за гаражом на Парк-Лейн он должен забрать Араки в тот вечер. Остаток дня Араки работал над сборкой взрывного устройства, с помощью которого система наклона ртути приводила в действие боевую взрывчатку весом в один килограмм.

Окружной прокурор встал перед столом.

- Вы не будете стрелять в посыльного, сэр?

Генеральный директор поморщился и опустил голову.

- Расскажи мне.

"Мы получили сумку мистера Фернисса из Турции. Все его вещи, которые сотрудник станции в Анкаре забрал из его отеля.

Есть отчет, в котором я ничего не могу разобрать, но который мисс Дагган напечатала для вас. Вам лучше прочитать его ... к сожалению, становится все хуже. Паспорт мистера Фернисса был с его вещами. Это паспорт на девичью фамилию его жены. Похоже, что у мистера Фернисса нет подтверждающих документов для его прикрытия ".

"Это почти все".

Генеральный директор полжизни проработал в Министерстве иностранных дел и по делам Содружества вместе с отцом Бенджамина Хоутона. Они с отцом Хоутона были давними партнерами по гольфу, и однажды они ухаживали за одной и той же девушкой, но она отказала им обоим. Когда он пришел в Century, он позаботился о том, чтобы молодой Бенджамин стал его личным помощником. Парень был дерзким, непринужденным и очень хорошим. Он прошел бы долгий путь, если бы хотел придерживаться выбранного курса.

- Просто подумал, что вам следует знать, сэр.

И Хоутон ушел с почти неприличной поспешностью. То же самое было на встрече с заместителем Генерального директора и руководителями отделов. Они все были раздражающе отчужденными, сами по себе. Ублюдки.

Генеральный директор начал читать отчет Фернисса, очевидно, основанный на наблюдениях агента, который довольно часто путешествовал по Ирану. Тоже совсем недавно. Не потрясающий мир, но хороший, острый материал. Его личный помощник связался по внутреннему телефону. Встреча с постоянным заместителем министра иностранных дел и по делам Содружества в два. Встреча с Объединенным разведывательным комитетом в три. В четыре заседание Комитета Службы по управлению кризисными ситуациями с возможностью передачи данных по телетайпу в Анкару. Премьер-министр в шесть.

- Хотите, я разыграю билеты на балет, сэр?

- Нет, черт возьми. Позвони Анджеле и попроси ее забрать одного из детей. И ты тоже можешь отменить все, что запланировала на этот вечер.

Он не заметил строительный фургон, припаркованный напротив многоквартирного дома, через игровую площадку от бетонного входа. Он уставился на боковые окна квартиры. Света не было, и утро выдалось сырое, пасмурное. В квартире должен был гореть свет. Он знал, что дети не ходили в дошкольное учреждение, и знал, что в это время утром квартира должна была быть занята.

Он не услышал щелчка затвора фотоаппарата и не услышал сдавленного шепота Харлеча, который докладывал в микрофон о прибытии Tango One. Чтобы услышать шум камеры и голос, шепчущий Чарли, нужно было сильно прижаться к грязной стене здания строителей

фургон Чарли стоял в центре игровой площадки. Дети играли на качелях и резвились в песочнице, их матери сидели, подталкивая свои коляски и затягиваясь сигаретами, увлеченные беседой. Там была корпоративная уборщица с метлой и мусорным ведром на колесиках, разгонявшая вихрь пакетов из-под чипсов, оберток от сигарет и банок из-под кока-колы.

Был футбольный матч, и стойки ворот были сорваны с молодых деревьев.

Он поднялся на три пролета по бетонной лестнице. Чарли увидел, что дверь квартиры забита фанерой. Он сбежал вниз по лестнице, борясь с сильным беспокойством. Вокруг него была обычная обстановка поместья. Молодые матери, выпускающие дым из легких в лица своих детей, уборщицы, чья работа никогда не будет завершена, дети, которые играли в свой вечный футбол.

Квартира Лероя Уинстона Мэнверса показалась Чарли такой же мертвой, как сломанные деревья у ворот. Он был в нерешительности. В Иране, в своей собственной стране, приближаясь с пистолетом с глушителем к двум охранникам, скача за палачом Тебриза, он не испытал бы чувства внезапного опасения. Это была его собственная территория, поместье в Ноттинг-Хилле на западе Лондона было для него чужой страной.

Он огляделся вокруг. Там были припаркованные машины, и фургон строителей, и люди ... В это серое утро в поместье царила ошеломляющая обыденность.

Он выпрямил спину. Он пошел вперед. Он направился к группе молодых матерей. Он указал на квартиру без света.

Взрыв раскатистого смеха. Это были женщины, которые были бы в первых рядах на публичном повешении в Тебризе, они бы сочли это хорошим представлением. Веселый смех, достаточный, чтобы заставить их подавиться сигаретами. Сигарета была брошена, а не затоптана.

- Его поймали, не так ли? Старина Билл много чего забрал. Он не вернется.

Чарли запыхался, контроль покинул его. Он рванул с места, и у него за спиной раздались радостные возгласы.

Полчаса спустя, когда матери забрали своих детенышей и разбрелись по домам, фургон строителей вяло отъехал от поместья.

Чего он не собирается делать, так это копать яму в земле и закапывать свои вещи. Он собирается найти другого дилера. Он сидит на куче. Он должен найти другое место, чтобы бросить его.

Пэрришу показалось, что он согласился. Он подумал, что вратарь проявил хорошее отношение.

- Где он сейчас? - тихо спросил он.

- В конце Кенсингтон-Хай-стрит, его мотор работает на желтых тонах. Харлек говорит, что он выглядит довольно раздраженным. Табличка на двери, куда он зашел, гласит, что это импортно-экспортная компания. Больше пока нет.

-Привет, Хранитель.

Пак ухмыльнулся. "На данный момент все в порядке, но это только начало".

"По документам Министерства внутренних дел, у лица без гражданства должен быть поручитель".

- Молодец, Билл.

"Что было бы нехорошо, так это потерять счет куче вещей. Понял меня? Это было бы нехорошо".

Груз вещей все еще находился в квартире на Бофорт-стрит, Парк мог бы поклясться в этом. С "Сузуки" был снят брезент, и вещей в кабине не было. Спереди и сзади квартиры были часы, 24 часа, и за джипом, когда он выезжал, был сплошной "хвост", точно так же, как он был сплошным, когда Tango One вышел рано утром и спустился в магазин деликатесов за выпечкой и кофе.

Парк должен был спуститься в Министерство внутренних дел. Пэрриш должен был подключить рации. Именно так Пэрришу нравилось больше всего - оставаться на Улице только с машинистками и секретаршами, которые баловали его, делились с ним своими обедами и подпитывали кофе. Вся молодежь рвалась вперед и ушла. Потребовалось немало усилий, чтобы завести старину Пэрриша, потребовалась целая команда, чтобы завести его как следует.

В то утро он был в чертовски отличном настроении и двумя пальцами отстукивал отчет о проделанной работе для ACIO.

Конечно, он был взволнован, конечно, это был чертовски рискованный поступок - выпустить Эшрака и все остальное на свободу.

- Вы очень добры. Благодарю вас.

"Ни за что".

Махмуд Шабро шел через приемную вместе с Чарли. Он не был дураком и заметил, как его новая секретарша подняла глаза от своего стола на мальчика. Он заметил тень улыбки на губах Чарли. Он повел Чарли к входной двери.

- Передайте Джамилю мои наилучшие пожелания.

- Я так и сделаю, мистер Шабро. Я увижусь с ним завтра, если он сможет это устроить.

Он не спросил, почему Чарли хотел быть представленным своему брату, отступнику и мухе, от которого он держался на безопасном расстоянии.

- Береги себя, мой мальчик.

Наружная дверь закрылась за спиной Чарли. Он на мгновение задержался в центре приемной.

- Я думаю, Чарли разочаровал тебя, моя дорогая.

Она пожала плечами. - Возможно, он звонил.

- Он должен был позвонить.

"Я имею в виду ... Я не хожу куда-нибудь просто так. Я не из таких ... "

Она была эффективной, организовала его приемную, начала вникать в детали его работы. Он хотел сохранить Полли Венейблс. Это была своеобразная просьба, с которой Чарли обратился к нему в то утро, чтобы познакомить со своим братом.

Его брат был вовлечен в политику, и у него не было видимых средств финансовой поддержки. Тем не менее, он организовал встречу.

- С твоей стороны, Полли, было бы неразумно слишком беспокоиться о Чарли.

Парк вышел из здания Министерства внутренних дел.

Это заняло всего час. В его портфеле была ксерокопия документов, заполненных при выдаче проездного документа лица без гражданства Чарльзу Эшраку, беженцу из Ирана.

Поручителя звали Мэтью Фернисс, Министерство иностранных дел и по делам Содружества.

9

- Доброе утро, мистер Фернисс. Голос был шепотом ветра в кронах деревьев.

Мэтти поднялся с выложенного плиткой пола. Он как раз отжимался.

- Оставаться в добром здравии - это замечательно, мистер Фернисс.

Его пиджак и рубашка лежали на кровати, ботинки были аккуратно расставлены под кроватью. Он вспотел под жилетом, а волосы его были растрепаны. Конечно, они наблюдали за ним через глазок в двери. Они бы подождали, пока он разделся для упражнений, прежде чем войти. В фанерной сетке на окне были крошечные щели, и он уже несколько часов назад знал, что уже рассвело. Он не знал, сколько прошло часов, потому что часы сняли с его запястья, когда он все еще находился в полуобморочном состоянии в грузовике. Он просидел, по его мнению, несколько часов на своей кровати, иногда лежал и пытался заснуть, ожидая, когда они придут, а когда время утекло, он решил заняться своими упражнениями. Конечно, они наблюдали за ним.

- Мне очень приятно познакомиться с вами, мистер Фернисс.

Мэтти бегло говорила на фарси, но мужчина говорил по-английски почти без акцента. Это была еще одна крошечная трещина в оболочке его духа.

Он с трудом поднялся на ноги и тяжело дышал. Он предпочел бы стоять посреди комнаты, но его мышцы были напряжены, а легкие тяжело вздымались. Он тяжело опустился на кровать и начал натягивать рубашку на плечи.

-Ты... ?

- Я следователь по вашему делу, мистер Фернисс.

- У вас есть имя? Имя было бы небольшой любезностью.

И позвольте мне назвать вам свое имя. Я не ваш мистер Фернисс. Мне не нужен следователь, спасибо. Я доктор Оуэнс, Лондонский университет, и я настаиваю на том, чтобы меня немедленно освободили и немедленно доставили в мой отель. Это продолжается достаточно долго ".

-Прошу прощения.

Мужчина скользнул через комнату, наклонился поближе к Мэтти и уверенными движениями развязал шнурки на ботинках Мэтти и положил их в карман, а затем его руки легли на талию Мэтти, он расстегнул ремень на брюках и стянул его. В карих глазах промелькнуло легкое сожаление. Мэтти поняла его. Не сожаление о том, что ему пришлось забрать у пленницы шнурки и пояс, а раздражение оттого, что этого еще не было сделано.

Это был первый раз, когда с ним заговорили с момента его пленения. Поднос, на котором ему приносили еду в комнату, стоял на полу рядом с его ботинками. Ни один из мужчин не произнес ни слова, когда принесли еду. Дверь открылась, поднос поставили прямо за дверью, второй мужчина стоял позади того, кто нес поднос.

Все было так, как сделал бы Мэтти сам.

Рубашка на нем была застегнута. Туфли он натянул поверх носков. Он пригладил волосы.

Он предположил, что был удивлен тем, что следователь не был одет в костюм и галстук. Он заметил выцветшие американские джинсы, рубашку с длинными рукавами, торчащую из-за пояса брюк, и сандалии без носков. Он заметил жесткую короткую стрижку волос мужчины. Ему показалось, что мужчина был немного моложе его самого, он заметил седые вкрапления перечницы на висках и морщинки под глазами. Довольно ужасные глаза.

Глаза без жизни.

- Я должен объяснить. Вы находитесь в Исламской Республике Иран, мистер Фернисс. Вы представляете интерес для борющихся масс нашего народа в их борьбе за избавление от американского, сионистского и британского господства. Вот почему вы здесь".

Он выпрямил спину и сделал глубокий вдох.

"Я археолог, я никому не очень интересен и не являюсь частью того, что вы называете британским господством".

Слова повисли, упали. Мэтти увидела, как губы следователя изогнулись в улыбке, но в этих ужасных глазах не было веселья.

Он ничего не сказал.

"Я могу только предположить, что вы совершили ошибку, тот, кто вас нанял, совершил ошибку, жертвой которой я являюсь. Если ученый не может заниматься своей работой, значит, мир пришел к прекрасному концу. Я посвятил свою взрослую жизнь изучению урартийцев, их культуры, архитектуры, их исчезновения.

Полагаю, у вас есть люди в Лондоне. Вы можете уточнить мои слова у хранителя ближневосточных древностей в Британском музее.

- Без сомнения, мистер Фернисс.

Улыбка исчезла с лица следователя.

"Я был бы вам очень признателен, если бы вы могли провести такие проверки как можно быстрее, чтобы можно было завершить это нелепое дело. У меня нет разногласий с народом Ирана, с его революцией. Я не политик, я ученый. Я занимаюсь работой, которая носит чисто исторический характер, и, прежде чем я потеряю терпение, будьте любезны, вбейте себе в голову, что меня зовут О.В.Е.Н.С. Оуэнс. Совершенно очевидно, что я не тот, за кого вы меня принимаете.

"Мистер Фернисс, я пришел сегодня утром навестить вас, чтобы убедиться, что с вами все в порядке, что вы не пострадали. Я пришел не для того, чтобы обсуждать легенду, которую вы придумали для себя".

"Прикрытие... Это абсурдно. Уходи сейчас же. С меня хватит. Уходи и проверь, пока не нажил себе серьезных неприятностей.

"Мистер Фернисс, позже сегодня вам принесут несколько листов бумаги и карандаш. Вы можете начать записывать причины вашей поездки в ту область Турции, которая имеет общую границу с нашей страной. Вам следует наиболее полно описать свои действия."

- Я сделаю это с превеликим удовольствием. У вас будет полный отчет, и к тому времени, как я закончу, я буду ждать вашего возвращения с вежливыми извинениями. Но я должен предупредить вас, что я рассмотрю этот вопрос в британском посольстве в Анкаре, с извинениями или без них".

Карие глаза остановились на теле Мэтти, казалось, взвешивая его, исследуя. Голос был мягче, чем раньше.

"Мистер Фернисс, позвольте мне напомнить вам: между 1975 и 1978 годами

вы были сотрудником резидентуры в Тегеране, представлявшим британскую секретную разведывательную службу. Был февральский день 1976 года, утро, насколько я помню, когда вы пришли в штаб-квартиру САВАК. Я отчетливо помню это, потому что именно я принес кофе для вас и офицеров, с которыми вы встречались. Я сам, мистер Фернисс, подал вам кофе... Что- то не припомню, чтобы мы обсуждали урартские укрепления.

Как удар в живот. "Боюсь, у вас случай ошибочного опознания".

- Когда придет бумага, мистер Фернисс, желательно, чтобы вы ее заполнили.

Голова Мэтти опустилась. Он услышал шарканье сандалий по плиткам, звук открывающейся на смазанных петлях двери и поворот ключа.

Бледное тело, под кожей проступают жилы. Пак никогда не носил жилетку.

Дома в комоде у него лежали жилеты, которые Энн купила ему на первой январской распродаже после того, как они поженились, и которые он никогда не надевал. Девушки в офисе Эйприл не поднимали глаз, потому что никого из них не интересовал Парк, это холодное создание, и в любом случае они довольно привыкли видеть мужчин без рубашек, пристегивающих брезентовые ремни безопасности для радиопередатчиков / приемников. Это была сбруя, которая могла поддерживать "Смит и Вессон" 38-го калибра, но в удостоверении личности никогда не было "помпы". Если оружие считалось необходимым, то стрелков поставляла полиция. Микрофон висел у Парка на шнуре вокруг шеи, он снова натянул рубашку и надел прозрачный пластиковый наушник на место.

В то утро на месте должны были быть две машины и фургон.

Они могли следовать за Танго-Один, куда бы он ни захотел их повести.

У фургона было ужасное сцепление, и он не смог бы угнаться за машинами, но в конце концов он доберется туда. Коринтиан снимался бы на Pentax с 500-миллиметровым объективом, Кипер рассказывал бы ему, что нужно для целлулоида, а что того не стоит.

Пэрриш вышел из своего кабинета.

- Он все еще в своей яме, да?

- Он вышел за булочкой и кофе, вернулся...

мы будем там через полчаса.

- Что-нибудь есть на его телефоне?

- Он им не пользовался.

- А как насчет профиля? - спросил я.

"Я собираюсь провести полдня в фургоне, а потом попросить Харлеча сменить меня. Потом я спущусь вниз, чтобы немного встряхнуть ребят из FCO.

"Ах да, самый лучший и сообразительный", - сказал Пэрриш.

Пак ухмыльнулся. Военные и Министерство иностранных дел были офицерами, полиция и ID были бедной чертовой пехотой, таково было неизменное мнение Пэрриша. Пэрриш никогда бы не снял на каникулы фермерский дом с шестью спальнями в Тоскане, он жил в фургоне в Солкомбе ... Если уж на то пошло, Парк вообще не брал отпусков.

"На самом деле я был довольно вежлив вчера вечером. Я попросил позвать их сотрудника по персоналу, объяснил, что мне нужно поговорить с мистером Мэтью Ферниссом, и парень ушел, чертовски высокомерный, но совершенно милый, вернулся через двадцать минут и просто захлопнул у меня перед носом очень тяжелую дверь. Не сказал, что он за границей или в отпуске, просто сказал, что он недоступен. Я немного попрыгал, но ничего не добился. Он посмотрел на меня так, словно я вошла с котом. В итоге я возвращаюсь туда в четыре. Я обещаю тебе, Билл, что тогда у меня будет ответ.

- Я спущусь с тобой, - сказал Пэрриш.

- Испугался, что я могу кого-нибудь ударить?

- Подержи свою нежную ручку, Хранитель, а теперь двигайся.

Пэрриш считал, что его команда - лучшая в мире, и ему было бы чертовски неприятно, если бы он позволил какому-то подонку из Министерства иностранных дел и Содружества обвести их вокруг пальца. Он был бы интересным парнем, мистер Мэтью Фернисс, поручителем крупного дистрибьютора героина.

Генеральный директор появился в то утро. Он видел себя капитаном сотрясаемого штормом корабля, но не то чтобы ему хотелось озвучивать это чувство. Он страстно верил в ответственность руководства, поэтому бродил по коридорам и поднимался в лифтах, он даже пил кофе в столовой. Он взял с собой Хоутона, единственного довольно анонимного придворного, чтобы тот прошептал имя любого неизвестного ему офицера и его должность на Службе.

Век был разделен на части. Предполагалось, что Североамериканское бюро не должно было знать о повседневных успехах или неудачах Восточноевропейского бюро. Предполагалось, что Восточноевропейский стол будет изолирован от Дальневосточного. Ни одно другое Бюро не знало бы о похищении Мэтти Фернисс. Такова была система, и она была полностью раскрыта. Генеральный директор обнаружил, что все его здание пронизано слухами и тревогой.

Его спросили в лицо, есть ли какие-нибудь новости о Мэтти Фернисс, правда ли это о Мэтти Фернисс. Он пытался отвлечь всех, кроме самых настойчивых, успокоить их и, по возможности, переключить разговор на другие темы - новый компьютер, матч по крикету против Службы безопасности на стадионе Гордон-стрит, ремонт электропроводки в здании, который планировалось начать осенью. Он решил покончить с этим задолго до того, как добрался до офиса Iran Desk.

Вернувшись в свой кабинет, он послал за своим заместителем Генерального директора.

Этот человек только что вернулся после трехнедельного пребывания на Бермудах и оплатил его, без сомнения, из семейных денег. Солнце загорело на лице помощника шерифа, затемнило его густую копну светлых волос до корней и подчеркнуло его молодость. Генеральный директор завершит свою карьеру на государственной службе, когда покинет Century, и на протяжении девятнадцати этажей предполагалось, что заместитель последует за ним на должность генерального директора. Их отношения, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, были в лучшем случае натянутыми с момента прибытия генерального директора Министерства иностранных дел и по делам Содружества, потому что заместитель едва не получил разрешения на эту работу сам, сказав, что он слишком молод и у него нет времени в банке. Генеральный директор считал себя экспертом, а генерального директора - любителем. Они работали лучше всего, когда у них были четко разграниченные сферы деятельности. Но в то утро Генеральный директор ни в коей мере не был настроен воинственно. Ему нужно было двигаться, ему предстояла третья встреча за два дня с премьер-министром ближе к вечеру.

Было решено, что полевых агентов внутри Ирана следует предупреждать о возможной угрозе их безопасности, но не советовать в данный момент бежать из страны. Было решено, что Всемирная служба Би-би-си на английском языке должна сообщить, причем без комментариев, что доктор Мэтью Оуэнс, английский археолог, пропал без вести во время экспедиции на северо-восток Турции. Мелочь, но она могла бы послужить толчком для прикрытия Мэтти. Было решено, что турецкие власти в настоящее время не должны быть проинформированы об истинной личности Мэтти; в ограниченных кругах они могли бы знать об этом из его встреч в Анкаре, но это не было бы сделано на межправительственном уровне; сотрудник резидентуры в Анкаре установил это на месте. Было решено, что Центральное разведывательное управление не должно быть проинформировано на данном этапе. Было решено, что Комитет по управлению кризисными ситуациями должен продолжать заседать в течение всего срока.

Отдел по Ирану будет подчиняться непосредственно DDG до дальнейшего уведомления DDG, которая выберет старшего офицера для поездки в Анкару и совместно с сотрудником Станции подготовит максимально подробный отчет о пребывании Фернисса в Турции. Очень мало, что можно было сообщить премьер-министру, но до тех пор, пока у них не будет каких-либо указаний на то, кто похитил Фернисса, - а одному Богу известно, откуда это могло взяться, - больше ничего разумного предпринять было нельзя.

Генеральный директор отметил галочкой согласованные пункты.

- Вы знали, что Фернисс нанял нового агента?

Очень полезный материал. Я попросил библиотеку проверить его сегодня утром. Там ничего нет. Ни истории болезни, ни биографии. Это очень странно. Я имею в виду, Фернисс разбирается в процедурах ...

"Фернисс даже печатать не умеет". Заместитель генерального директора холодно сказал. "Эта женщина, его секретарша, для него как наседка. Флосси Дагган. Она напечатает все для него, у нее будет Дело и биография на дискетах. Они будут у нее в сейфе Мэтти. ДГ, тебе придется с боем пробиваться мимо нее.

Но вряд ли это сейчас главная проблема. Это всего лишь один агент, который сейчас уязвим, один из нескольких ... "

Вмешался генеральный директор. Он наклонился вперед над своим столом.

- Я имею в виду, что там за шумиха внизу, в этих новостях?

Это явно не секрет.

- Ты хочешь знать?

- Конечно, я хочу знать.

- Они говорят, что Мэтти предупреждал об этом, что на него оказали давление, заставив уйти. Что безопасность высокопоставленного сотрудника Службы была поставлена под угрозу".

- Возможно, это и есть черная сторона.

Взрыв через стол. - Ради Бога, с тем, что он знает, они собираются пытками вытянуть это из него. Возможно, они уже начали. И мы рискуем потерять всю нашу сеть в Иране, потому что все это в голове Мэтти. Они будут пытать его, чтобы узнать эти имена. Ты знаешь о пытках, ДГ?"

Генеральный директор откинулся на спинку стула и повернулся лицом к серому утру за окнами. - Он храбрый человек?

"Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы быть храбрым. Неужели ты не понимаешь этого? Речь идет о пытках".

Раздался легкий стук в дверь. Генеральный директор повернулся к нему лицом. Чертов маленький Хоутон, не дожидающийся, пока его позовут.

- Не понимаю, зачем ты стучишь, Бен. Что, черт возьми, это такое?

- Извините, что прерываю, сэр. Произошло кое-что довольно загадочное. Персонал запрашивает руководство. FCO был включен.

У них был маленький кретин с таможни, который просил встречи с Мэтью Ферниссом.

- Таможня? Я в это не верю... Ради всего святого, зачем?

- Это кто-то из следственного отдела, сэр. Как я понимаю, довольно серьезная организация. Они установили , что Мэтти была поручителем молодого иранца - изгнанника , ныне проживающего в Великобритании ... "

- Так он что, устарел со своим обновлением?

В Бенджамине Хоутоне была такая мягкость, которая могла привести в ярость самого высокого и могущественного. - Не настолько серьезная, сэр. Только то, что он занимался контрабандой героина, судя по всему, довольно большого количества героина.

Голос Пэрриша затрещал в ухе Парка.

"Первое апреля для Пятого апреля, Первое апреля для пятого апреля".

- С пятого по первое апреля, заходите. С пятого по первое апреля, заходите.

"Что происходит, Пятое апреля?"

"С пятого по Первое апреля на Хайгейтском костном дворе будет больше работы.

Tango One все еще находится внутри локации. Мы хорошо поработали. Мы находимся прямо у входа в конюшню. У нас отличный обзор входной двери в объектив. Харлеч на улице, он установил счетчик горничной. В доме есть черный ход, просто переулок, на нем жетон. Джип первого Танго стоит в переулке.

- Звучит заманчиво. Ты готова к вкусностям?

"Готово, первое апреля".

" О'Кей , пятое апреля ... Сериал "5 серия" зарегистрирован на имя Джамиля Шабро, уроженца Ирана, 57 лет, адрес соответствует вашему местонахождению. Но это его выбор. В регистрации транспортного средства этот номер вычеркнут. Нам пришлось обращаться в Метрополитен. Получил взбучку от plods, сослался на антитеррор. "Танго четыре" внесено в их список для руководства по безопасности ".

- Что это значит? - спросил я.

"Это значит, что Четвертое танго задрало нос аятолле.

Становится интересно, да? У четвертого Танго инструктажи по безопасности от антитеррористической мафии, изменение маршрутов и тому подобное. Говорят, что "Танго Четыре" - хитрый дерьмовый артист, но у него есть мужество, потому что он встает по первому зову и обрушивает старую агрессию на аятоллу ".

- Значит, мы просто будем сидеть тихо.

- Ты просто сиди тихо, Пятое апреля.

Потребовалось больше часа, чтобы новость просочилась из аэропорта Хитроу в офисы антитеррористического подразделения на пятом этаже Нового Скотленд-Ярда.

Беспосадочный рейс авиакомпании IranAir из Лондона в Тегеран вылетел более чем на 40 минут раньше расписания, в 20

за несколько минут до полудня. Новость поступила через Управление аэропортов Великобритании вооруженным полицейским, дислоцированным в аэропорту и наблюдавшим за всеми входящими и исходящими рейсами этой авиакомпании. От них информация была передана дежурным сотрудникам Специального отдела в Хитроу, а они, в свою очередь, подали свой отчет, который после обработки был отправлен по внутреннему факсу в антитеррористический отдел.

Факс наконец оказался на столе сержанта детективной службы.

Это было голо, фактически, ни к чему другому не относящееся. Он подумал о самолете, взмывающем в небо, оставляющем после себя, как он предположил, не одну горстку разъяренных пассажиров. Тем не менее, в основном это будут иранцы. Никто другой не был бы настолько глуп, чтобы летать авиакомпанией IranAir.

Это заставило его улыбнуться. Но он был человеком основательным. Он позвонил в Управление и спросил, объяснили ли им причину изменения плана полета.

Оперативные причины ... что еще? Он спросил, действительно ли самолет сейчас в воздухе.

Детектив-сержант поспешил по коридору в кабинет своего начальника.

- Эта чертова штуковина сейчас в воздушном пространстве Франции. Я бы приказал задержать ее, если бы она все еще была на земле. Если они уходят раньше по "оперативным причинам", то это говорит мне о том, что они кого-то вывозят, кого-то, кто должен убраться восвояси. Мы сидим на грани срыва, сэр.

Там были обычные фотографии старых солдат в серебряных рамках со своими шахами. Там были тисненые золотом пригласительные билеты на приемы, на все вечеринки в изгнании, на большинстве из них хозяева, нуждающиеся в удовольствии, перечисляли все свои награды и титулы. На приставном столике орехового дерева стояли тома персидской поэзии в переплетах из телячьей кожи. Интерьер можно было бы перенести прямо из Северного Тегерана, если бы не панорамное окно от колена до потолка, выходящее на конюшни.

Дочь была наверху, и Чарли слышал дребезжание ее кассеты с музыкой этажом выше, а жена ушла за покупками. Чарли был один в гостиной с Джамилем Шабро.

- Для чего это, Чарли? - спросил я.

- А это имеет значение?

- Чертовски верно. Ты просишь связаться со мной, ты и говоришь мне почему.

- Довольно очевидно. У меня есть материал, я хочу его выбросить.

- Не будь дерзким, мальчик. Почему?

"То, ради чего все торгуются, - деньги".

- На что тебе нужны деньги? - спросил я.

- Думаю, это мое дело, мистер Шабро.

- Неправильно. Это мое дело. Ты приходишь ко мне, хочешь, чтобы я был вовлечен, и я буду вовлечен, если отправлю тебя к дилеру. Я не выебываюсь, Чарли. Ты дашь мне несколько ответов, или уйдешь ни с чем",

-Я тебя слышу.

"Чарли... Ты хороший мальчик, и я знал твоего отца. Я бы поставил хорошие деньги на то, что ты не стал бы задумываться о продаже героина, и в итоге попал бы к такому старому ублюдку, как я. Этот старый ублюдок хочет знать, зачем тебе нужны деньги.

- Мне нужны деньги на покупку бронебойных снарядов, - сказал Чарли.

Он увидел, как у Джамиля Шабро отвисла челюсть.

"Таким образом, я смогу уничтожить тех, кто убил мою семью".

Он увидел, как расширились глаза мужчины.

"Когда я был в Иране на прошлой и позапрошлой неделе, я убил палача Тебриза. Во время моего предыдущего визита я убил двух охранников. Есть еще незаконченное дело".

Он увидел, как кровь отлила от лица Джамиля Шабро.

"Когда у меня будут деньги, когда у меня будут бронебойные ракеты, я вернусь в Иран и посвящу свою жизнь будущему нашей страны".

- Чарли, ты, должно быть, влюблен в смерть.

- Я люблю свою страну, мистер Шабро.

Руки Джамиля Шабро сжались вместе. На лице появилась милая улыбка разума. "Я знаю о твоей семье, Чарли, о твоем отце, твоей сестре и твоем дяде, мы все знаем об этом.

Мы понимаем ваше возмущение ... Но вы говорите как дурак ... "

"Это вы говорите, мистер Шабро, и это вы ушли. Коммунисты, демократы и Монархическая партия - все они облажались. У них нет права требовать еще одного шанса. У меня есть, у моего поколения есть".

"Я рискую своей жизнью за то, во что верю, мне сказали об этом в полиции".

- Пока я нахожусь в Иране, мистер Шабро.

Джамиль Шабро прошелся по своей гостиной. Ему не нравился мальчик за его высокомерие, он восхищался мальчиком за его мужество. Впервые за много лет Джамиль Шабро ощутил небольшое чувство смирения, преклонения перед мужеством Чарли Эшрака.

"Я помогаю тебе, у тебя есть мое имя, ты возвращаешься внутрь, тебя забирают. Когда они будут допрашивать тебя, у них будет мое имя.

Что со мной будет?"

- Вы в Лондоне, мистер Шабро. И у меня есть много имен, которые для мулл дороже вашего.

Он подошел к своему столу. Он раскрыл блокнот рядом с телефоном. Он написал имя и номер лондонского телефона. Он вырвал листок бумаги из блокнота. Он дразняще держал его перед собой.

- Я получаю десять процентов.

- Это справедливо.

Рукопожатия не последовало, только шелест бумаги и звук открывающейся входной двери внизу.

Джамиль Шабро подошел к двери и крикнул сквозь музыку наверху, что он уходит и что ее мать дома. Она с трудом поднялась по лестнице, закутанная в меховую шубу и отягощенная двумя пластиковыми пакетами от Harrods и третьим от Harvey Nichols. Небрежно, как будто он сделал это потому, что за ним наблюдал посторонний человек, он поцеловал свою жену.

- Это сын полковника Эшрака, Чарли, дорогой. Ему нужно выпить ... Чарли, это моя жена.

- Очень рад познакомиться с вами, миссис Шабро.

- Я не знаю, когда вернусь.

Сумки были брошены на ковер, поверх них накинута шуба.

- Чего бы вы хотели, мистер Эшрак?

- Скотч был бы превосходен, только слабенький, пожалуйста.

Он услышал, как хлопнула входная дверь. Он подумал, что Джамиль Шабро не смог достаточно быстро выбраться из дома, даже после того, как вернулась его жена. Чарли забавляло то, как она наказывала его, тратя его деньги. Она принесла ему напиток в хрустальном бокале, воды в нем было немного, а затем вернулась к буфету, добавляя водку с тоником. Он отхлебнул виски. Из окна он видел, как Джамиль Шабро наклонился, чтобы отпереть дверцу своей машины. Дверь распахнулась, и он увидел, как взгляд мужчины метнулся к окну, а его жена неопределенно помахала ему рукой.

- Ваше здоровье.

- Ваше здоровье, миссис Шабро.

Она стояла рядом с ним. Интересно, сколько денег она тратит на одежду каждый месяц?

"Я устала - ходить по магазинам в Лондоне так утомительно".

Чарли наблюдал за трехочковым поворотом. Он услышал скрип передач. Он увидел потрепанный фургон, припаркованный в верхнем конце конюшни. Поворот был завершен.

- Мне очень жаль, но она довольно шумный ребенок, моя дочь.

Машина рванулась вперед.

Он увидел свет.

Первым появился свет.

Свет был оранжевым огнем.

BMW 5-й серии двигался, поднимаясь. Пассажирская дверь отделилась от кузова, и люк багажника поднялся.

Вылетает ветровое стекло. Фургон рядом раскачивается.

Сквозь отверстие в ветровом стекле появляется тело, поднимающаяся марионетка.

Он почувствовал взрыв. Чарли отпрянул и попытался укрыть миссис Шабро. Окно во всю стену трескается, медленно разлетаясь на наполовину задернутые шторы, и горячий воздух обдувает его лицо, грудь. Тот же порыв горячего воздуха, который ударил его в спину на широкой дороге, ведущей в Тебриз.

Он услышал раскаты грома. Грохот пустой бочки из-под масла. Глухой удар боевого взрывчатого вещества.

Он лежал на ковре. На его лице, в бороде появились первые маленькие капельки крови, руки покоились на осколках стекла, а женщина стояла у него за спиной.

Чарли подполз на коленях к открытому окну, к разорванным занавескам. Звук пропал. BMW 5-й серии больше не двигался. Появился первый гриб дымовой завесы. Тело Джамиля Шабро лежало на булыжниках конюшни, его правая нога была оторвана выше колена, а передней части лица не было. Его брюки, казалось, были разрезаны ножницами в паху. Чарли увидел, как открываются задние двери фургона.

Из машины вывалился мужчина с камерой и длинным объективом, висящим у него на шее, и этот мужчина был пьян. Приближается второй мужчина. Второй мужчина вцепился в бинокль, словно спасая свою жизнь. Двое пьяниц, ни один из которых не мог стоять друг без друга, поддерживали друг друга, тянули друг друга вниз.

Двое мужчин, и у них были фотоаппарат с длинным объективом и бинокль.

Чарли услышал крик.

Крик был громче воплей женщины на ковре позади него. Женщина была ничем для Чарли, крик был всем.

"С пятого апреля по первое апреля, с пятого апреля по первое апреля ... Ради всего святого, заходите ... Это Пятое апреля, полиция, Пожарные, Скорая помощь, немедленно на место Пятого апреля ... Билл, взорвалась чертова бомба".

Чарли понял.

- Есть пострадавшие, Билл. "Танго четыре" выведено из строя взрывом . . . Просто тащи ублюдков сюда, Билл.

В конюшню вбежала девушка. Бежала изо всех сил навстречу двум мужчинам, и в руке у нее была персональная рация.

Наблюдение. За его встречей с Джамилем Шабро велось наблюдение.

Он шел быстро.

Он спустился по лестнице. Он вышел через заднюю дверь гаража в небольшой сад и перелез через высокий решетчатый деревянный забор, потому что увидел, что ворота заперты на засов. Он пробежал всю длину переулка к джипу.

Тело не трогали, но теперь оно было накрыто простыней. Нога была в пластиковом пакете, придерживающем угол простыни. Инспектора дорожного движения Харлеча, на которой почти не осталось одежды, бережно погрузили в первую машину скорой помощи и медленно вывезли из конюшни. Слишком медленно, подумал Парк, для выживания. Фотограф с места преступления занялся своей работой. Конюшня была оцеплена, но вокруг машины была большая толпа мужчин. Там были люди из местных сил, в форме и штатском, там было Специальное подразделение, там был антитеррористический отряд, и двое, которые стояли чуть поодаль и, казалось, не совсем понимали, что они там делают. Эти двое были у него в качестве службы безопасности. В доме была пара охранников, и все они на улице могли слышать плач. Бригады скорой помощи все еще находились в четырех других домах на конюшнях. Две машины, находившиеся недалеко от места взрыва, были разбиты.

Коринтиан попал в больницу. Он фотографировал Четвертое Танго, когда к ним подъехал BMW, и корпус фотоаппарата уперся ему в нос, скулу и бровь. У него было бы несколько швов и цветной глаз.

Он немало повидал на своем веку, но никогда не видел ничего даже отдаленно похожего на хаос в конюшнях. Он был снаружи, как и Токен. У них было удостоверение личности, и они забрели на территорию полиции. Конечно, местные силы не были проинформированы о том, что Эйприл находится на их участке. Конечно, антитеррористический отряд не был проинформирован о том, что целью был иранский изгнанник, который в их досье значился как "находящийся в группе риска". Поэтому, естественно, Киперу и Токену оказали холодный прием.

С ними разберутся позже. Их допросят, когда разберутся с беспорядком. Парк все еще был ошеломлен. У него шумело в ушах. У него болело плечо после того, как его швырнули в темное нутро фургона. Ему повезло, что он остался жив.

Прибыл Пэрриш. Он прошел мимо констебля, который безрезультатно протянул руку, чтобы остановить его, и вошел в конюшню. Он направился прямо к Парку.

Никаких уточнений, никакой преамбулы.

-Куда он делся, "Танго-один"?

"Сейчас его нет в доме", - сказал Парк.

- Ты была сзади, Аманда. Он вышел с заднего хода?

Она смотрела на булыжники. В руке она крепко сжимала носовой платок. "Я услышала хлопок, я прибежала. Они могли быть убиты.

Пэрриш зарычал. - В следующий раз, когда тебе захочется поиграть в Леди с лампой, ради Бога, сначала получи облегчение.

В руке у Пэрриша была его личная рация. В его отрывистых словах слышался сдерживаемый гнев. - Альфа-контроль, это Первое апреля. Если кто-либо из команды April не делает добрых дел, можно ли как можно скорее, если это не помешает часам посещения, доставить их в Tango One по месту жительства и сообщить, находится ли Tango One по месту жительства. Вон".

Они вышли из конюшни. Парку показалось, что половина рабочих смотрела на него так, словно это была его вина, как будто это произошло из-за того, что полиция пронюхала. Туман в ушах рассеивался. Он не делал этого раньше, но взял руку Аманды в свою и слегка сжал.

Сообщение вернулось в наушник Пэрриша, когда они подъехали к переулку. Он услышал его. Он не отводил глаз от движения впереди. Он повернулся к Парку, весь такой флегматичный.

"Танго-1" натворило дел. Он ушел в чертовски большой спешке, даже не закрыл входную дверь. Молодец, Флоренс Найтингейл, мы упустили ублюдка. Это больно. Гораздо больнее, что мы потеряли кучу мусора.

- Оставь это, Билл. Она сделала то, что сделал бы любой другой.

Это был не фейерверк. Еще тридцать шагов, и нас бы не было.

"Прогнивший старый мир, Хранитель, можешь процитировать меня ... Ты подходишь для Министерства иностранных дел?"

"Да", - сказал Парк.

* * •

Когда тело было перевезено, когда вдова ушла со своей дочерью, чтобы отправиться в дом брата убитого, команда детективов вошла в дом мьюз. В то время не было смысла пытаться взять интервью у вдовы и ее дочери, которые находились в истерике и были близки к тому, чтобы получить успокоительное.

- Я сожалею, мистер Пэрриш, что мистер Фернисс просто не сможет внести свой вклад в ваше расследование.

"Мы хотели бы установить это для себя".

- Вы меня неправильно поняли... О том, чтобы мистер Фернисс мог с вами разговаривать, не может быть и речи.

Пак подумал, что если бы он был придурком и потерял свой паспорт в Бенидорме, то к нему относились бы лучше.

Они с Пэрришем сидели на железных стульях в комнате для допросов Министерства иностранных дел и по делам Содружества. По другую сторону полированного стола сидели двое мужчин, один из которых не произносил ни слова. Тот, кто говорил, был одет в костюм-тройку с жестким воротничком в наши дни, вы не поверите, и галстук "Бригады гвардейцев" раздувался, а его голос был протяжным, как будто это было почти все, на что он был способен, разговаривая с такими людьми, как Парк и Пэрриш. Парк все равно почувствовал себя неловко, потому что в приемном покое дежурная медсестра наложила эластопласт поверх повязки, пропитанной гамамелисом, на синяк у него на лбу.

"Обычно мы обнаруживаем, что лучше всех разбираемся в том, кто может, а кто не может помочь нам в наших расследованиях".

- Позвольте мне испытать это на вас, мистер Пэрриш, односложными словами ... Вы его не увидите.

"Я старший следователь в Следственном отделе Таможенного и акцизного управления. Я работаю над делом, связанным с ввозом из Ирана героина стоимостью в несколько сотен тысяч фунтов стерлингов по уличной стоимости. Моему главному подозреваемому, импортеру, были выданы проездные документы лица без гражданства с именем Мэтью Фернисса в качестве поручителя ... Надеюсь, я не слишком поторопился для вас ... это делает мистера Фернисса необходимым для моего расследования, поскольку я составляю профиль находчивого и опасного преступника ".

- Вам следует исключить мистера Фернисса из вашего расследования, мистер Пэрриш.

"Я должен предупредить вас, что мы опасно близки к созданию препятствий. Создание препятствий является уголовным преступлением".

- В данном случае я сомневаюсь в этом.

"В некоторых кругах ввоз героина рассматривается как очень серьезное дело".

- Совершенно верно, но мистер Фернисс не сможет вам помочь.

-Я сделаю это через твою голову.

- Это ваше право, но вы зря потратите время, и мой совет вам - придерживаться самого необходимого.

- Ты проглотишь эти слова.

- Посмотрим. Удачи вам в расследовании, джентльмены.

Они выехали обратно на полосу движения. Застряв в пробке, Пэрриш свернул на Парковочную.

- Вы очень помогли.

"Выделялся на милю".

"Скажите мне, умные сабо, что выделялось за милю?"

- Он привидение.

- Просвети меня.

- Секретная разведывательная служба, "джокеры над Темзой" в многоэтажке. Он говорил тебе отвалить, Билл. Если подослан шпион, чтобы сказать нам убираться, то само собой разумеется, что Мэтью Фернисс - сотрудник разведки, предположительно довольно крупный. Иначе они не стали бы заниматься таким высокопарным дерьмом ".

- Отвратительно, но, вероятно, ты прав.

- Я хочу получить обещание, Билл.

-Стреляй.

- Бьюсь об заклад, они попытаются заблокировать нас. Прямо сейчас телефоны мурлыкают. У нас есть иранский героин, иранские эмигранты, у нас есть бомбы в автомобилях, и у нас есть большой мальчик-призрак.

Они не хотят, чтобы грязные маленькие Таможенники пронюхали об этом.

- Что это за обещание? - спросил я.

- Что мы не отступим, Билл, только потому, что так велят нам чопорные белые воротнички.

-Обещаю.

- Да пошли они к черту, Билл.

- Совершенно верно, юный Хранитель, пошли они к черту.

Он начал петь "Иерусалим". К тому времени, как они добрались до Переулка, Пэрриш был в полном восторге.

Вечером, когда ему принесли еду к двери, Мэтти дал своему охраннику три листа бумаги, исписанных его почерком.

В тексте подробно описывалось его многолетнее изучение урартской цивилизации, которая была основана вокруг современного турецкого города Ван.

10

Когда он читал лекции, он использовал хороший термин. Он сам слышал его, когда впервые присутствовал на брифинге по похищению: "эмоциональное изнасилование". Это было достаточно хорошее описание, чтобы Мэтти могла продолжать. Он был без часов, ремня от брюк и шнурков от ботинок. Он был без контакта. Поднос с завтраком принесли в его комнату, оставили за дверью, а час спустя унесли, ничего не сказав, без зрительного контакта.

Его отец был солдатом регулярной армии. Его отец был жестким и аскетичным человеком, не способным вести беседу, живущим по высоким стандартам. Мэтти последовала за ним в армию. Мэтти была молодым офицером в гвардейской бригаде и воспитывалась в соответствии с теми же стандартами. Возможно, он восстал против этих стандартов, жесткого кодекса своего отца, возможно, именно поэтому он оставил армию и поступил в Century, и все же стандарты и кодекс оставались его опорой. Чисто солдатская служба привлекала его все меньше и меньше. Молодым офицером связи в Иране он провел слишком много времени, нося собственную одежду и общаясь с гражданскими лицами, но глубокие основы дисциплины остались при нем. Ему читали лекции, и он сам читал лекции, о личных стандартах как оружии против отчаяния, которое пришло после стыда за "эмоциональное насилие".

Если бы была возможность поговорить со своими охранниками, он бы разговаривал вежливо, но трудно быть вежливым с парой придурков, которые никогда не попадались ему на глаза, никогда не отвечали на его благодарность. Он уже выполнил свои упражнения, и это было важно, всегда важно оставаться в умственной и физической форме. Он подошел к умывальнику рядом с туалетом. В туалете не было щетки для чистки поддона, и это было для него небольшой обидой, потому что он думал, что ему было бы выгодно установить стандарт чистоты туалета. Он подошел к раковине. Не было тряпки, чтобы вытереть раковину, но он мог кое-что сделать пальцами. Только один кран. Ему отказали в горячей воде. Что ж, Мэтти Фернисс могла прожить и без горячей воды. Он повернул кран. Несколько мгновений давления, а затем струя превратилась в струйку. Вода потекла охристо-коричневого цвета. Одному Богу известно, какая гадость была в воде, но правила требовали, чтобы он умылся. Он сложил руки чашечкой, чтобы набрать грязной воды, крепко зажмурился и плеснул водой себе в лицо. Он снял рубашку, снова сложил ладони чашечкой и вымыл подмышки. Побриться он, конечно, не мог, и поросль на щеках вызывала раздражение. Закончив мыться, он начал дочиста вытирать раковину, чтобы очистить ее от грязи.

Завтра, если наступит завтра, он постирает рубашку. Сегодня он постирал носки. Он мог надеть туфли без носков. Господи, Харриет, как мне высушить свои окровавленные носки?

... Харриет ... Кто бы мог навестить ее? Однажды он навестил жену Века, переживающую кризис. Просто ее собственный кризис, а не кризис Службы, просто муж этой женщины врезался в нее на своей машине по дороге из Шарджи. Он не приложил особого труда, чтобы сообщить ей эту новость, но они с Харриет по-прежнему каждый год получали от нее рождественскую открытку. Он гадал, как они будут жить с Гарриет ... Гарриет всегда стирала его носки дома и знала, как их высушить, даже когда было слишком сыро, чтобы выходить на улицу, и это было до того, как в их коттедже в Бибери установили нормальную систему отопления. Бедняжка, которая стирала его носки и знала, как их сушить, он никогда, ни разу не заговорил с ней о риске ...

никогда. Ни когда он был сотрудником резидентуры в Тегеране, ни когда руководил шоу в Персидском заливе, ни когда упаковывал одежду, которую она передала ему из гардероба для этой поездки. Если бы Харриет когда-нибудь сказала ему, что, Божья правда, старина, эта жизнь действительно выводит меня из себя, эта жизнь для детей, эта жизнь не для нас, старина, тогда Мэтти был бы потрясен до глубины души, но он бы справился с этим. Он надеялся, что они послали к ней хорошего человека.

Повесив носки на спинку кровати, он снова вымыл раковину. Боже правый, сделано в Великобритании. Он мог видеть эмблему производителя и символ Королевской награды промышленности. Должно быть, это был хороший небольшой экспортный заказ.

Поставщики керамики для ванной комнаты для Его Великолепия.

- Господи, Харриет... Я так боюсь... - беззвучно произнесли его губы. "Эти очаровательные домашние сцены обязательно закончатся, моя дорогая".

"Выживай, старина". Вот что она сказала бы, и это было название игры "выживание". Выживание означало для Харриет однажды вернуться домой. И цена возвращения домой, во всяком случае, возвращения домой в той шкуре, которую она узнала бы, что ж, эта цена была немыслима. "Не думай так, старина. Ты не можешь позволить себе так думать, потому что ты так много знаешь. Так много жизней зависит от твоего молчания".

- Ты ведь расскажешь девочкам, правда? Попроси их приехать и позаботиться о тебе, пока все это не закончится. О да, это закончится. Рано или поздно, скорее всего позже, все закончится. Я скорее предполагаю, что будет своего рода разбор полетов, а потом они отвезут меня в Бибери, и ты будешь у двери. Это все еще будет лето, о да." Он протер руками нижнюю часть таза и увидел жуков. Маленькие черные жуки на полу. У них была точка входа, где плитка была плохо подогнана к стене.

Он начал считать жуков. Их было трудно сосчитать, потому что маленькие твари извивались по всему полу под раковиной.

Он не слышал ни шагов, ни отодвигаемого засова, ни поворота ключа.

Он считал жуков, а в комнате было трое мужчин. Был момент раздражения, когда он потерял свое место среди жуков. Мужчины приближались быстро. Его подняли на ноги. Его руки были скручены за спиной. Один из мужчин зарылся кулаком в волосы Мэтти и потащил его через всю комнату. Боль в голове, боль в плечах от согнутых назад рук, болтающиеся туфли и сползающие с бедер брюки.

Он пытался вспомнить правила. Во все времена соблюдайте вежливость и хорошие манеры. Чертовски важный. Сквернословь в ответ, и он получил бы пинка. Сражайся с ними, и он получил бы взбучку.

Вот что он обычно говорил своим студентам в Форте. "Нет будущего в том, чтобы получить хорошую взбучку, если единственные свидетели твоей гордости - банда отморозков".

Тот, кто держал Мэтти за волосы, держал голову опущенной.

Он мог видеть только пол. Он мог видеть только ступеньки вниз. Его несло вперед.

Они быстро спустились по лестнице, затем пересекли вестибюль здания, прошли в заднюю часть холла и оказались в узком дверном проеме. Вниз по лестнице из бризблока, в подвал.

Комната, залитая белым, ярким светом. Он увидел цинковую ванну. Он увидел шланг, прикрепленный к настенному крану. Он увидел тяжелые крюки, торчащие на разной высоте из стены. Он увидел дощатую кровать с кожаными ремнями, закрепленными на каждом конце. Он увидел отрезки изолированного кабеля, небрежно лежащие на полу.

Он увидел стол и два стула, и белый, яркий свет падал на один из стульев. Этот стул был пуст. На другом, спиной к свету, сидел следователь.

Его усадили на пустой стул. Он поерзал на жестком сиденье, чтобы подтянуть пояс брюк. Мужчины, которые тащили его вниз по двум пролетам лестницы, были все за его спиной. Он слышал их дыхание, но не мог видеть их самих. Он мог видеть только лицо следователя, а если бы он посмотрел мимо лица следователя, то увидел бы только свирепость белого, яркого света. Он чувствовал дрожь в бедрах и пальцах. Он чувствовал, как опускается живот и становится расслабленным.

Он услышал скрип вращающихся катушек магнитофона. Ему показалось, что аппарат стоит на полу у ног следователя. Микрофона он не видел. Следователь положил на стол небольшой кейс и открыл его. Он достал листы бумаги, исписанные Мэтти, и картонную папку-скоросшиватель. Он закрыл дипломат и поставил его обратно на пол.

Следователь отодвинул папку на половину стола.

На него упал свет. Название файла было " D O L P H I N " .

Следователь взял исписанные от руки листы бумаги, поднес их к лицу Мэтти и разорвал на мелкие кусочки.

Он увидел, как они осыпались на пол.

- Я не глуп, мистер Фернисс, и я не ожидал, что вы тоже окажетесь глупым.

Как только он вышел из-под железнодорожного моста, дождь хлынул ему в лицо.

Он обернулся, но никто не пошевелился и не смотрел ему вслед.

Поскольку Чарли захватил с собой бутылку шерри, он был хорошей новостью среди ночлежников, которые пользовались тротуаром под мостом. Сам он не выпил больше одного глотка. Бутылка переходила из рук в руки, и ему даже одолжили лист картона, чтобы он использовал его как одеяло. Хорошие ребята.

Не утруждал себя вопросами. Парни, которые приняли его, потому что он обошел бутылку стороной.

Дождь стекал у него с носа. Он мог вернуться, а мог и нет. Он был еще одним городским отребьем, днем остававшимся на свободе, а на ночь собирающимся там, где было укрытие от дождя. Он мог бы пойти в отель или в пансионат, но Чарли посчитал, что это рискованно. В ночлежке ночлежников он чувствовал себя в большей безопасности. Он почувствовал свет полицейского фонарика на своем лице после трех часов ночи. Они не стали бы искать его среди ночлежек, ни за что.

У входа в метро он нырнул под дождь. Он купил газету и быстро просмотрел ее. Он увидел фотографию меня

сгоревшая, взорванная машина, и он увидел фотографию Джамиля Шабро и подпись "преданный монархист". Трое убитых.

Шабро, инспектор дорожного движения, ДОА и пожилая леди, которая жила прямо над местом взрыва. Пятеро серьезно ранены, среди них сестра пожилой леди, ослепшая на оба глаза. Никаких упоминаний об операции по наблюдению. Ему это не снилось, и даже сейчас у него не было возможности оценить масштабы охоты.

Они заберут его, черт возьми, это уж точно, потому что они установили наблюдение за его встречей, они будут держать его в аэропорту всякий раз, когда он улетит обратно.

А потом кусочки головоломки начали рассыпаться. Они заметили его в Хитроу по пути сюда. Именно этому было посвящено представление в аэропорту. С тех пор он находился под наблюдением. Они могли поднять его и рюкзак в любой момент. Почему они этого не сделали? Чего они ждали? Может быть, они подумают, что Джамиль Шабро был его дилером. Если так, то это давало ему крошечную передышку. Одной рукой на его горле меньше.

Войдя в билетный зал, он набрал номер, который дал ему мистер Фернисс в Сент-Джеймс-парке.

Ему ответила секретарша. Он спросил мистера Стоуна.

Он сказал, что не назовет своего имени.

-Да?

-Кто говорит? - спросил я.

- Я друг мистера Мэтью Фернисса.

- У Мэтти?

- Он сказал, что я должна позвонить тебе.

- А теперь он ... в какой связи?

- Чтобы обсудить с вами деловые вопросы.

Он услышал колебание. "Мэтти так сказала?"

- Он сказал мне прийти к тебе.

- Как это называется? Ни имени, ни встречи.

"Чарли".

- Подожди. Не задержусь ни на секунду.

Флосси Дагган отреагировала на мигающий огонек и подняла телефонную трубку. Ни на одном из ее телефонов не было звонка. Мистеру Ферниссу не нравилось, когда вокруг него весь день звонили телефоны. У нее все еще были красные глаза, а корзина для бумаг была на четверть заполнена скомканными бумажными салфетками.

- В данный момент его здесь нет, мистер Стоун. . . . Да, он знает Чарли. Старый друг семьи мистера Фернисса. Есть что-нибудь еще, мистер Стоун? ... И тебе тоже наилучших пожеланий".

Он опустил в автомат еще монет. Он записал адрес и время своей встречи, затем повесил трубку.

На вокзале он заплатил за ключ от камеры хранения, а в камере хранения, замаскировавшись за открытой дверцей, достал из рюкзака сумку Sainsbury's, прежде чем втиснуть ее в камеру хранения. Он намотал верхушку пластикового пакета на запястье. Он вернулся к телефонам.

Еще один звонок, назначена еще одна встреча.

Чарли унес со станции метро один пакет, содержащий полный килограмм чистого и неразрезанного героина.

"Боже милостивый... Что ты здесь делаешь?"

Пак не стал думать, слишком устал, чтобы думать, просто открыл рот.

- Билл велел мне возвращаться домой.

У нее был потрясающий рот, за исключением тех случаев, когда он был искривлен, когда она была в ярости.

"Чудесно, ты вернулся домой, потому что филантроп мистер Пэрриш сказал, что все в порядке, напомни мне пресмыкаться перед ним . . . .

Что это у тебя на голове?

Его рука поднялась. Он нащупал эластопласт, и тот загнулся по краям. "Там была заминированная машина ... "

-Тот иранец?

Должно быть, она только что вернулась с работы. Поверх рабочего платья на ней был фартук, а пылесос был извлечен из шкафа и включен в розетку.

Он сказал: "Мы вели наблюдение, машина взорвалась примерно в 30 ярдах от нас. Нас немного подбросило".

- Это сегодня, днем. Это было вчера, утром.

Он еще не поцеловал ее. Он все еще стоял в дверях. И так чертовски устал, и это был старый сценарий.

"У нас началась паника".

- Все телефоны были отключены, не так ли?

Он не знал, то ли она затеяла спор, то ли ее беспокоило, что он был близок к взрыву бомбы в машине. Ее щеки пылали. Он считал, что она хотела драки. Он помнил, как держал Токена за руку накануне - никогда не понимал, почему у Токена не было надежного товарища

- ему просто хотелось горячего какао в горле и прохладной головы на подушке.

- Я сказал "паника". Прошлой ночью мы поймали цель в аэропорту. Я не знаю, сколько, но у него есть значительное количество материала. Вчера утром он посетил Шабро, иранца, который умер. Цель сбежала. Мы не знаем, куда он делся. Это было мое решение позволить ему сбежать, и мы потеряли его, плюс адский груз ... Вот что я подразумеваю под паникой.

Вот почему я и не подумал позвонить тебе ...

- Дэвид, что, черт возьми, с нами происходит?

- Я просто очень устал.

- Когда мы собираемся поговорить об этом, когда?

- Прямо сейчас я хочу лечь спать.

Она отскочила в сторону, освобождая ему дорогу. Она щелкнула выключателем пылесоса, и ему пришлось перешагнуть через кабель, чтобы попасть в спальню. По крайней мере, чемодан снова стоял на шкафу.

Он не заметил, что сработал пылесос.

Она вошла в комнату. Она села на кровать рядом с ним.

"Это действительно плохо для тебя?"

- Если я облажаюсь? Да.

-Насколько серьезно?

" Поцелуй на прощание офицера связи , отправляющегося ... "

- В Боготе?

-Да.

"Что ж, это лучшая новость, которую я получил за всю неделю. Богота звучит как ад на земле".

- Просто мне это кажется важным.

- Важнее, чем что-либо?

- Я очень устал, Энн... Прости, что не позвонил.

Она подошла к туалетному столику. Она сняла с него вскрытый конверт и достала из него пригласительную карточку.

- Что это? Его глаза были едва открыты.

- Приглашение... - Она рассмеялась, - хрупкое колечко. - Удостоверение личности

Бал в середине лета ... Мы идем, Дэвид?

- Это будет ужасно.

"Я хочу познакомиться со всеми этими замечательными людьми, которые так важны для твоей жизни. Я собираюсь поговорить со всеми этими замечательными людьми , у которых есть сила отправить нас в Боготу ... "

- Мы пойдем.

"Ты меня подставляешь ..."

- Я сказал, что мы пойдем.

" ... и мы мертвы".

"Я просто так устал. . . . Энн, я не хочу, чтобы мы умерли".

- Тогда сделай что-нибудь с этим.

Она сняла фартук, туфли и платье, была наполовину раздета, когда увидела, что он спит.

В аэропорту он был одет в блейзер с нашитым на нагрудный карман значком туристической компании. Туристическая компания ничего не знала о некоем Чарли Эшраке и не нанимала курьера в Турции во время последней поездки Чарли из Соединенного Королевства.

В его квартире они нашли квитанцию из магазина, торгующего ведрами, - продолжение следует, кровь из камня и угроза судебного разбирательства до того, как потечет кровь. Три обратных билета в Стамбул.

Адресной книги не было. Никаких чековых корешков. Место было устрашающе чистым. Отпечатки пальцев, да, у них все это было. Но это никуда не делоося. Ни одной фотографии, на которую можно было бы опереться. Ничего, что говорило бы о том, было ли Эшрак его настоящим именем. В кофейне и прачечной-автомате его знали, но никогда не видели ни с кем, если вы понимаете, что я имею в виду. Владелец квартиры никогда с ним не встречался, а агент по недвижимости, который, по мнению государственного деятеля, довольно мило покраснел, сказал, что он всегда платил наличными, всегда безналично. Было три возможных версии. Манверс, который, возможно, вообще ничего о нем не знал. Человек из импортно-экспортного бизнеса в Кенсингтоне, который оказался братом, как ты только что догадался, иранца в машине, так что его офис был плотно закрыт, и семья сбежала, а люди из антитеррористической службы придерживались позиции, что если опознание идет в кинобизнес, и если мистер Пак думает, что он мистер Дэвид Путтнэм, то все это очень хорошо, спасибо за наводку, и сделай нам одолжение, сынок, не проси нас говорить тебе, где брат мистера Шабро, потому что от вас, людей, плохие новости, и в любом случае вы такой умно, что вы наверняка сможете найти его без помощи Антитеррористического подразделения. Фильм мистера Коринтиана? Нет, его все еще изучают. Нет, Метрополитен, вероятно, захочет его на пару дней. Ожидайте его через неделю или около того.

И еще там был Фернисс из FCO, как называл его Харлеч.

В ACIO сказали, что Лерой Уинстон Мэнверс сейчас находится под стражей в Брикстонской тюрьме и вне досягаемости, и что у них был с ним шанс, и они ни за что не вернутся туда теперь, когда дилер находится в руках адвоката по оказанию юридической помощи.

Итак, Пэрриш сказал ACIO, что этот Мэтью Фернисс был ключом, и ACIO не смог ему возразить.

Трое из них отправились в Министерство внутренних дел. ACIO подключила главу Национального отдела разведки по наркотикам, они отправились в Новый Скотленд-Ярд и забрали его.

Они надавили на него, чтобы он не мог оправдаться.

В кабинет министра внутренних дел.

Говорил оператор. Билл Пэрриш подсказывал.

Глава NDIU был той тяжестью, которая стояла за ними.

- Все сводится к тому, министр внутренних дел, что нам отказывают в доступе к этому Мэтью Ферниссу. Итак, мы сыграли предельно откровенно. Мы не преследовали, повторяю, не выслеживали этого человека. Мы признаем, что он может быть высокопоставленным государственным служащим, и мы обратились по правильным каналам, и нас обманули. . . .

Давайте не будем ходить вокруг да около. Нам было поручено провести расследование поставок героина, из-за которого в конечном итоге погибла Люси Барнс. Были задействованы совершенно непропорциональные ресурсы ... и нас блокируют. Это правильно, что мы должны быть откровенны друг с другом, министр внутренних дел.

Вы хотели придать этому делу приоритетное значение.

- Вы потеряли этого человека, Эшрака, и вы потеряли его героин?

- Верно, министр внутренних дел. Мы потеряли его при странных обстоятельствах, согласитесь. Если мы хотим вернуть его и его вещи, не тратя впустую огромное количество времени, то нам нужен Мэтью Фернисс ".

- Я займусь этим.

- Либо это, либо расследование отправится в мусорное ведро, сэр.

- Я сказал, что займусь этим, мистер Пэрриш. Спасибо, джентльмены. Хорошего вам дня.

Пэрришу, человеку не мстительному, показалось, что министр внутренних дел похож на загнанного в угол кролика. Не ему было объяснять почему, но он был не прочь получить небольшую порцию утешения от смущения этого человека.

Это была хорошо организованная встреча. Мы не рисковали. Чарли это понравилось. Он был под наблюдением, и он был почти уверен, что раскрыл слежку, но ему понравился стиль Грека и сама встреча. Его подобрал в Чизвике на западе Лондона неизвестный маленький ублюдок с желтоватым лицом и дурными глазами. Об этом договорились по телефону. Он был почти уверен, что место встречи было проверено, что за ними наблюдали из платежной системы грека. Ему сказали доехать на метро до конца Окружной линии в Уимблдоне. Его описание, должно быть, передали по телефону, потому что после того, как он встряхнулся и выпил пару чашек кофе в вокзальном кафетерии, его снова встретили. Они посадили его на заднее сиденье фургона и возили полтора часа, а когда фургон остановился, и он понятия не имел, где находится, тогда открылись задние дверцы, и грек забрался внутрь рядом с ним.

Грек был скрупулезен. Он раздел Чарли в фургоне до трусов. Он ни в коем случае не собирался обижаться на то, что Чарли собирался уйти с микрофоном в одежде. Это была преамбула, а потом было дело.

Четверть килограмма чистого героина на витрине. Грек не был новичком в игре, и грек знал марку на упаковке. Из упаковки было извлечено достаточно вещества, чтобы покрыть чайную ложку, и в маленьком прозрачном пакетике передано через приоткрытую заднюю часть фургона. Отправляюсь на анализ, выполняю быструю проверку. Хороший стиль, Чарли это понравилось, более тщательный, чем когда-либо был у Мэнверса. Чек был возвращен. Пакетик снова отправили в салон фургона, там был анонимный поднятый большой палец. Пока проводился анализ, они говорили о делах.

"Наличные - это тяжело".

"Наличные или никакой сделки".

-Вы принесли это сами?

- Из Казвинского района. Я сам его собрал.

-И их будет еще больше?

Чарли солгал. - Да, это будет обычная еда высшего сорта.

- И вы ищете... ?

- Четверть миллиона за семь килограммов.

- Двести.

- Двести пятьдесят.

- Если это будет завтра, наличными, двести тысяч - лучшая цена за семь килограммов.

- Я позвоню завтра и назначу встречу.

Они пожали друг другу руки. На ладонях грека был липкий маслянистый пот. Чарли подумал, что это хорошая сделка. Грек получал вдвое больше, чем платил Чарли, но Чарли на это даже не кашлянул.

- Для чего это? - спросил я.

- Что, черт возьми, это значит?

Грек улыбнулся. Кривая улыбка. Сбоку на подбородке у него был глубокий шрам, оставшийся с давних времен, после драки на школьной площадке со Стэнли Найвсом. "Просто это не твоя сцена - так для чего она тебе?"

- Кое-что, о чем ты никогда не услышишь.

- Чего же, черт возьми, он хочет?

Бенджамин Хоутон заметил нервозность на лице мисс Дагган. Таких, как Флосси Дагган, никогда не вызывали на девятнадцатый этаж. Ей оставалось несколько лет до выхода на пенсию, меньше, чем оставил ему мистер Фернисс, но она получила от него обещание, что он добьется для нее отсрочки, и она уйдет, когда уйдет он. В этом заключалась вся ее жизнь - быть личным ассистентом мистера Фернисса. Больше всего на свете она боялась того дня, когда ей придется сдать свои полароидные карточки и попытаться забрать старость у Сенчури. Она поступила на Службу в 1950 году после того, как прочитала объявление в модном журнале в приемной оптика, в котором призывалось подавать заявления от "Девушек с хорошим образованием на работу в Лондоне с хорошими перспективами и возможностью службы за границей

- в возрасте от 18 до 30 лет". Когда она сдавала свою полароидную карточку, то собиралась поехать в Уэстон-сюпер-Мар, где у ее сестры был гостевой дом, открытый только в летний сезон. У нее будет подведение итогов, день или два консультаций, и она останется наедине со своими воспоминаниями. Для Флосси Дагган, благородной, бедной и преданной, мистер Фернисс был лучшим джентльменом, на которого ей выпала честь работать.

- Он просто хочет немного поговорить с тобой.

- Он уже украл дискеты мистера Фернисса.

- Это несправедливо, Флосси...

- Мисс Дагган. Мальчик никогда бы не вел себя так дерзко, если бы там был мистер Фернисс.

"Генеральный директор имеет право просматривать компьютерные записи Руководителя Отдела, даже если эти записи хранятся в личном сейфе Руководителя Отдела, а не там, где им место, в Библиотеке. Так что, пожалуйста, мы можем идти.

Он заметил опрятность на столе Мэтти, его пепельница была вымыта к его возвращению. Карандаши лежали в заточенном держателе. Его подносы для входящих и исходящих писем были пусты. Ему показалось, что фотография на полке за письменным столом миссис Фернисс была отполирована. В вазе рядом с фотографией стояло несколько поздних нарциссов. Она демонстрировала свое неповиновение, не торопясь прикрыла клавиатуру пластиковым чехлом, а потом порылась в сумочке в поисках губной помады. И снова он заметил ее нервозность, потому что эффект яркой помады на ее бледной и припухшей коже был ужасающим.

- Я считаю его ответственным.

- Скажите об этом генеральному директору, мисс Дагган, и он, возможно, просто сбросит вас в шахту лифта. Он придержал для нее дверь.

Она ухватилась за поручень в лифте.

Он повел ее по коридору и уступил ей дорогу, чтобы она могла первой пройти в приемную. Он постучал.

- Мисс Дагган, сэр.

Она вошла. Она помедлила. Она услышала, как за ней закрылась дверь.

Она ненавидела высокого и тонкокостного мужчину, который поднялся со своего кресла с кожаной спинкой, лучезарно улыбнулся ей и жестом пригласил сесть на диван. Он, безусловно, был во всем виноват.

- Хорошо, что вы зашли, мисс Дагган ... Тяжелые времена для всех нас. Не хотите ли шерри?

Она покачала головой.

- Я уверен, что даже в отсутствие мистера Фернисса вы чрезвычайно заняты, мисс Дагган. Перейду сразу к делу.

Генеральный директор подошел к своему столу и присел на краешек.

- Вероятно, мисс Дагган, вы достаточно хорошо осведомлены о деятельности мистера Фернисса на Службе?

Она выразительно кивнула головой. Это была одна из маленьких шуточек мистера Фернисса. Самым худшим временем года было, когда она брала отпуск в Уэстон-сюпер-Маре, всего на одну неделю, и ее не было там, чтобы руководить его офисом.

- Прежде всего, мисс Дагган, мы все, каждый из нас, делаем все возможное, чтобы вернуть мистера Фернисса, это само собой разумеется ...

Она сердито посмотрела на него. Его не следовало посылать. Руководителей отделов никогда не посылали за границу.

" ... Все весьма значительные ресурсы Службы задействованы в этом. Сейчас... "

- Во-первых, было глупо посылать его сюда, - выпалила она.

- Это не детский сад, мисс Дагган. Служба является активным подразделением по защите этой страны. Если риски слишком велики для физических лиц, то они в любое время имеют право на перевод, куда пожелают ".

Она могла бы ударить его по лицу. В его глазах была изможденность. Губы были тонкими.

"Мы просмотрели диски с персонального компьютера мистера Фернисса и не смогли найти никаких записей о человеке, с которым, как мы полагаем, был связан мистер Фернисс. Ведение личных файлов является нарушением всех действующих инструкций. Это достаточный проступок для вашего увольнения в упрощенном порядке.

Вы слышите меня, мисс Дагган?

Она кивнула.

- Мисс Дагган, кто такой Чарли Эшрак?

Она рассказала ему.

Сейчас век связи со скоростью света, но нажимающие на кнопки все еще правят.

Информация была впервые собрана Антитеррористическим подразделением. Они, в свою очередь, ввели информацию в центральный компьютер криминальных архивов. Зацепка из криминальных досье, и эта же информация была передана в Национальное подразделение по разведке наркотиков. Для получения дополнительной информации Национальное подразделение по разведке наркотиков подключилось к компьютеру CEDRIC, которым управляли совместно.

То, что последовало за этим, вызвало беготню по коридорам, неприкрытое возбуждение.

Телефонный звонок вырвал ее из сна.

Он не собирался просыпаться. Землетрясение не сдвинуло бы его с места. Шторы все еще были раздвинуты, но снаружи уже стемнело, и она могла видеть, как дождь барабанит по оконным стеклам. Телефон был рядом с ним, но он не собирался поднимать трубку. Энн перегнулась через него. Ее грудь, выпроставшаяся из сорочки, прижалась к его лицу, а он не пошевелился. Она извивалась, целовала своего мужчину. Он выглядел на десять лет моложе, умиротворенный. Она потянулась к телефону.

Тихо: "Да?"

-Дэвид? -спросилая.

- Это Энн Парк.

- Билл Пэрриш, могу я поговорить с ним?

Она посмотрела вниз. Она увидела спокойствие во сне и синюшный синяк у него на лбу.

"Он вернулся домой раненый. . . . Почему мне не сказали?"

- Потому что я не няня, миссис Пак. Пожалуйста, позовите его к телефону.

- Черт бы тебя побрал, он спит.

- Пощекочи ему пальцы на ногах, что бы ты ни делал. Разбуди его.

- Мистер Пэрриш, вы хоть представляете, на что похожа моя жизнь из-за того, что вы и десяти минут не можете справиться со своим чертовым офисом без моего Дэвида?

"Я был на твоей свадьбе, и я не сумасшедший ... Просто разбуди его".

- Он измучен, ему больно, и ему нужен отдых.

- Не обвиняйте меня, юная леди, в безразличии. Вы забыли Аберистуит?..

Она никогда не забудет Аберистуит. Тогда они еще не были женаты. Наблюдение на побережье Уэльса в ожидании, когда из Средиземного моря придет яхта и выгрузит груз на пляж. Разрушенный коттедж был базовым лагерем апрельской команды, и Дэвид был новичком, только что выбранным, и свадьбу отложили до окончания стука в дверь. Билл Пэрриш нарушил все правила, изложенные в книге C & E. Пэрриш велел своему Сторожу отвезти его невесту в кемпинг в четырех милях от коттеджа, и он был чертовски уверен, что Дэвид ускользнет в палатку, где каждую ночь проводила его Энн. Она готовила им ужин на калориферной газовой горелке, укладывала его и остальных в свой спальный мешок и на рассвете отправляла обратно на дежурство. Для нее это был рай, и Билл Пэрриш все уладил, и больше такого никогда не повторялось.

"Он бы не стал этого делать сейчас", - сказала она. "Почему ты не можешь найти кого-нибудь другого?"

"Мы все в одной лодке, и такова наша работа, и если мы не будем так работать, то работа не будет выполнена".

"О боже, неужели я слышал это раньше?"

- Сделай мне одолжение, разбуди его.

Ее голос срывался. Она сидела напротив Дэвида и слышала ровный ритм его дыхания. "Ты уничтожаешь нас, ты разрываешь нас на части".

- Его заберут через полчаса. Скажите ему, что на цели есть движение.

Она положила трубку. Она разбудила его. Она увидела, как вспыхнули его глаза, когда она рассказала ему о словах Пэрриша. Она смотрела, как он быстро одевается. Она накормила его омлетом и тостами на кухне, и все это время он смотрел в окно, ожидая появления автомобильных фар. Когда она увидела огни, то чуть не расплакалась. Она убрала тарелку. Она услышала звонок в дверь. Он схватил свою куртку с капюшоном, натянул ее и открыл дверь.

На Энн все еще была надета комбинация. Она стояла на кухне и могла видеть входную дверь. Там стояла девушка. По-мальчишески коренастая девушка с коротко подстриженными волосами и в ветровке, похожей на спальный мешок. Она видела, как ее муж выходил.

Они подошли к машине. Она могла их видеть. Когда погасли задние фонари, Энн Пак заплакала.

Токен говорил, Хранитель слушал.

- Это самое старое письмо, которое я знаю. В квартире Шабро рядом с телефоном лежал блокнот. Люди из антитеррористической службы просмотрели его, и там был отступ. Имя и номер.

Они проверили, в Криминальных архивах есть кое-что об этом имени, все связано с наркотиками, так что они передали это СЕДРИКУ.

Он горяч. Его арестовывали за хранение наркотиков, и он сидел дома, но это было много лет назад. Что более важно, всего пару лет назад он сидел в тюрьме и попал во дворцовый двор. Ему следовало бы получить пятнадцать за торговлю наркотиками, но этот ублюдок проявил благородство. Четверо присяжных вступились за него. Судебный процесс обошелся почти в миллион и длился четыре месяца. Государственные обвинители не вернулись за новой порцией. Его имя было написано в блокноте в доме Шабро. Это почерк Шабро. Верхней записки в карманах Шабро не было. Если это не приведет к тому, что Tango One найдет себе дилера вместо Manvers, я сделаю круговую пробежку. Не унывай, Дэвид, все получится.

У нас есть прослушивающие устройства для него, и мы установили за ним наблюдение.

... Твоя жена, Дэвид, что с ней было?

Двое охранников подняли Мэтти обратно на два пролета из подвала.

Он не был без сознания - такое случалось раньше, много раз. Он был в сознании, и вода капала с его головы.

Что касается его самого, то теперь он был отстранен от боли в ногах и осознавал, что происходит вокруг. Он не слышал никакого движения на улице снаружи. Он подумал, что, должно быть, уже очень поздняя ночь. Он понятия не имел, сколько часов провел в подвале, и не мог вспомнить, сколько раз терял сознание и сколько раз его окунали в цинковую ванну.

Он думал, что все еще контролирует себя. Он мог понять, что им больше не было смысла избивать его, потому что боль начала утихать сама собой.

Его несли, потому что он не мог стоять на ногах. Его голова поникла, и он мог видеть свои ступни. Его ботинок не было. Его ноги были гротескными, окровавленными и распухшими. Он не мог сосчитать, сколько раз за этот долгий день они били его по подошвам тяжелыми электрическими жгутами и сколько раз он, слава Всевышнему, впадал в бессознательное состояние.

Они отнесли его в его комнату и выпустили из своих рук на кровать. Он лежал на своей кровати, и боль исходила от онемевших ног. Боль пришла, как черви, вылезающие из гниющего мяса. Боль распространилась от мягкой разорванной плоти на подошвах его ног к лодыжкам, голеням и икрам, бедрам и внутренностям.

Это было только их начало.

За весь долгий день, за всю долгую ночь следователь не задал Мэтти ни единого вопроса. Смягчая его. Избивая его и причиняя боль. Только начало, если только он не закричит, требуя, чтобы боль прекратилась. Вопросы последуют, когда они сочтут это подходящим, когда они решат, что лучше всего вырвать из его памяти имена, хранящиеся там.

Боль пульсировала в нем, захлестывала его. Он лежал на кровати и корчился, спасаясь от боли, и, крепко зажмурившись, все это время видел вспотевший лоб, напряжение человека, который перекинул электрошокер через плечо, а затем снова прикрепил его к подошвам ног.

Они ничего не дали ему. Даже не научили с достоинством отказываться от их вопросов.

11

- Как у нас дела сегодня утром, мистер Фернисс?

Сказать было нечего. Мэтти почувствовала, что в душном подвале стало еще жарче.

- Доктор приходил, да?

Сказать нечего. Это был ритуал. Конечно, следователь знал, что врач должен был осмотреть его, потому что он послал этого врача. Врач был послан убедиться, что заключенному не было причинено серьезного вреда. Доктор был неряхой, и его глаза никогда не встречались с глазами Мэтти, потому что этот ублюдок нарушил свою клятву. Врач осмотрел ступни, пощупал пульс, прежде всего проверил, хватит ли у него сердцебиения, приподнял веки, чтобы увидеть зрачки, и проверил с помощью стетоскопа характер дыхания Мэтти.

- Как ваши ноги, мистер Фернисс?

Сказать нечего. Он мог стоять, просто. Он опирался на плечи охранников, которые сбили его с ног, но его ноги могли выдержать некоторый вес.

- Пожалуйста, мистер Фернисс, присаживайтесь.

Он сел, и боль пронзила его ноги, когда тяжесть свалилась со ступней.

"Мистер Фернисс, по Всемирной службе Би-би-си передали, что доктор Мэтью Оуэнс, археолог, пропал без вести в Турции ... " Улыбка была ледяной. Голос был мягким, как снежная пудра. "Они пытаются защитить тебя, но у них это не получается. Вы понимаете это, мистер Фернисс?

Сказать было нечего.

"Они не смогут защитить тебя".

Констатирую чертовски очевидное, дорогой сэр. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю ... Через все его сознание проходило воспоминание о боли и о смерти, которые, казалось, приходили каждый раз, когда он впадал в беспамятство. Это было вчера. Искусство сопротивления допросу, которому учил профессор Фернисс, состояло в том, чтобы овладевать им день за днем, шаг за шагом. Вчерашний день был пережит... Но они не расспрашивали его. Вчерашний день прошел, так что забудь о вчерашней боли. Вчерашняя боль была тем, что они хотели, чтобы Мэтти запомнила. "Старая школа" прошла полный курс обучения на курсах сопротивления допросам в Форте - старая школа на Службе считала, что они были более жесткой породой, чем новоприбывшие - сопротивляйся любой ценой, никогда не сдавайся, держись до горького кровавого конца, и на имитированных допросах случались ужасные катастрофы. Королева и Страна - вот во что верила старая школа.

Если он вычеркивал боль из своей памяти, то разум опустошался, а затем заполнялся другой материей. Другим вопросом были имена. Он попытался разглядеть охранников за яркостью света, бившего ему в глаза.

- Что вы делали в Ване, мистер Фернисс?

- Я неоднократно говорил тебе, что посещал крепость Сардура Второго.

- Это особенно глупо, мистер Фернисс.

"Я ничего не могу поделать с правдой".

"Это идиотизм, мистер Фернисс, потому что вы отрицаете реальность. Реальность - это этот подвал, реальность - это сила, находящаяся в моем распоряжении. Вчера было развлечение, мистер Фернисс, сегодня - начало реальности.

Если вы продолжите эту выдумку, мистер Фернисс, для вас это плохо кончится.

Придерживайтесь обложки, цепляйтесь за обложку любой ценой.

"Давным-давно, да, возможно, вы видели меня в Тегеране. Я уже много лет не занимаюсь подобными вещами. Теперь я академик. Я специалист по урартской цивилизации.

- Это твой единственный интерес.

- Да, урартийцы.

- В Турции?

"Урартская цивилизация была основана на северо-востоке Турции и простиралась через границу современного Ирана до западного берега озера Урмия. Вот это был размах ... "

"Путешествовали ли урартийцы, мистер Фернисс, в Дубай, Абу-Даби, Бахрейн? Необходимо ли академику, авторитету в этой довольно ограниченной области, чтобы его сопровождали по всему Персидскому заливу различные резиденты Секретной разведывательной службы?"

Свет бил ему в лицо. Охранники стояли у него за спиной. Он мог только различать ритм их дыхания. Им было бы сказано вести себя тихо, не отвлекать заключенного от вопросов следователя.

"Я академик".

- Думаю, что нет, мистер Фернисс. Я думаю, что ты Дельфин. Руководитель отдела по Ирану в Century House в Лондоне. Вы были обычным солдатом и отправлены в Иран для поддержания связи по поводу продажи оружия бывшему режиму. Вы были сотрудником резидентуры в Тегеране с 1975 по 1978 год. В 1982 и 1983 годах вы были старшим сотрудником резидентуры в Бахрейне, отвечавшим только за иранские дела. В 1986 году вы провели четыре месяца в Анкаре. Вас повысили до начальника отдела 1 января 1986 года. Вы старший офицер разведки, мистер Фернисс. Поймите меня, я больше не хочу слышать о вашем хобби. Возможно, когда-нибудь я буду иметь удовольствие прочесть вашу опубликованную работу. На сегодня мы отложим хобби, мистер Фернисс, и просто поговорим о том, чем вы занимались в этом путешествии по нашим границам ".

Имена крутились у него в голове. Он был человеком под водой и пытался задержать дыхание, и его дыханием были имена. Со временем, когда ночь сменит день, легкие вытеснят воздух, боль выплюнет имена. Даже старая школа знала это. Вопрос был просто в том, на сколько ночей. Сколько дней. Агенты уже должны были быть предупреждены ... Но было ли известно, кто его задержал? Выгонит ли "Сенчури" своих лучших людей до того, как они получат подтверждение, что Мэтти находится в Иране?

Что бы он сам сделал на их месте? Он подумал о сложности структуры для получения необходимых сигналов внутри Ирана. Он знал, насколько это сложно, он сам настроил систему. Гораздо сложнее, чем привести агентов на заранее назначенные встречи, которые он только что провел. О, целая жизнь осложнений, если бы агенты были прерваны, и пути назад не было. Лондон не стал бы торопиться уничтожать свою сеть. Он выбросил эти имена из головы. Он поднял голову. Спасение от белого яркого света было только в лице следователя.

"Это довольно скандально , что невинный ученый ... "

Следователь взмахнул рукой. Охранники подошли к Мэтти и оторвали его от стула.

Чарли сделал свой звонок. Та же телефонная будка, после той же ночи сна под картонным одеялом.

После звонка, после того как он помог ночлежникам сложить упаковочные ящики, он подошел к камере хранения в билетном зале станции метро и достал свой рюкзак.

Из окон открывался прекрасный вид на дом грека.

Пэрриш разгладил его. Хранитель посчитал, что Пэрриш был позолочен, когда дело дошло до сладких разговоров о пространстве у окна. Это было великолепное окно. Ранняя летняя листва на деревьях была еще недостаточно густой, чтобы мешать обзору сада, дороги, сада грека и парадного крыльца его дома.

Это был старый викторианский дом, отремонтированный Пэрришем, из выветрившегося кирпича высотой в три этажа, увитый плющом, достаточно густым, чтобы скреплять стены. Они выбрали верхний этаж для установки камеры, и оттуда их прекрасно было видно за высоким частоколом напротив. Хранитель и Токен к этому времени уже знали историю ее жизни. Она поднималась наверх в назначенный час, каждый час, с чайником чая и печеньем. Она была вдовой.

Ее покойный муж был бригадным генералом. Она прожила одна в этом доме девятнадцать лет и каждый год сопротивлялась очередной попытке застройщиков вложить ей в руку чек - в этом году на три четверти миллиона фунтов

- чтобы они могли снести бульдозером ее собственность и заменить ее многоквартирным домом. Она не думала, что ее кошки захотят переезжать.

Она не испытывала любви к своему соседу через дорогу. Его собаки были угрозой для ее кошек. Этой даме нравилось все, что угрожало хозяйке собак. Из окна верхнего этажа они могли видеть собак. Доберманы, худые и беспокойные, бродили, задрав лапы к колесам темно-синего "Ягуара" у крыльца. Она была хитрой старушкой, вдовой генерала. Хранитель видел, как она бросила на них обоих застенчивый взгляд, проверила кольцо на его пальце и заметила, что палец Токена был обнажен.

Ему было комфортно с Токен. Она позволила ему рассказать о Колумбии, о том, что нужно искать причину проблемы. К дому через дорогу подъезжали и отъезжали другие машины.

Они сфотографировали все передвижения, но грека не видели. У них были фотографии, сделанные сотрудниками plods, когда он в последний раз находился под стражей. Этот ублюдок жил в адском доме. Пол-акра, бассейн с подогревом, теннисный корт с твердым покрытием, пять, может быть, шесть спален.

Вдова генерала рассказывала им, что, когда ее муж впервые купил Шиповник, они могли любоваться полями, настоящей сельской местностью ...

Радио, потрескивая, ожило.

" С первого по пятое апреля, с первого по пятое апреля ... "

" Пятое апреля, приходи Первого апреля... "

- "Танго-один" звонила вам по телефону.

Приходит сообщение о звонке . . . Танго номер один: Это Чарли . . .

Ваше местонахождение: То же место, что и вчера, та же встреча. Принеси все ... Танго номер один: Правильно ... Ты получила это, Пятое апреля?"

"С пятого по первое апреля. Получено, понято, отправлено".

У него затряслись голова и колени.

Токен сказал: "Хранитель восстал из мертвых".

-Что значит "Хранитель"? - спросила вдова генерала.

- Это очень солидный человек, мэм, и очень ранимый.

Токен улыбнулся.

"Однажды эти скоты выбрались наружу и убили одну из моих кошек.

Они разорвали Дизраэли в клочья".

- Джордж, шепну тебе пару слов на ухо.

Государственный министр обороны задержался в коридоре у входа в Кабинет министров.

- Дистрибьютор. Произошла странная вещь, и мне может понадобиться ваша помощь.

- Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

У таможни и Акцизной службы есть подозреваемый. У него расплывчатый профиль.

Они пытаются попасть в этот профиль и считают, что парень по имени Мэтью Фернисс, числящийся в FCO, но на самом деле SIS, мог бы им помочь. Призраки не будут его носить. Мистера Фернисса держат в секрете. Офицеры таможенного расследования, я не смог до него добраться". Выражение чистой ярости на лице Джорджа стоило всех унижений последних недель. Проскользнув в дверной проем, он сказал: "Просто подумал, что тебе будет интересно узнать".

Пэрриш сидел, сгорбившись, за консолью на верхнем этаже "Лейн", координируя множество радиосигналов, конкурирующих за внимание. Это было достаточно серьезно, чтобы расследование, в котором Харлеч был оперативным сотрудником, отошло на второй план, а "Коринтиан" был выведен из поля зрения. Достаточно серьезно, чтобы поглотить все ресурсы Эйприл.

Пэрриш Киперу: "Пятое апреля, просто продолжай помнить, что твоя единственная ответственность - Tango One. Наши братья присматривают за всеми остальными Танго, кроме Танго Номер один".

Харлех - Коринфянину: "С седьмого по одиннадцатое апреля ...

Хех, уродливый нос, это просто фантастика, это просто блестяще.

Они делают вот что. У них есть Tango One в белом фургоне, а примерно в 50 ярдах позади стоит другой фургон, зеленый. Они перевозят товар Tango One из белого в зеленый, должно быть, там они проводят выборочные проверки. Вы меня поняли? Они делают все это на месте. "Ягуар" припаркован между ними, "Ягуар Танго" в белом фургоне с "Танго Один ". Должно быть, это Рождество. Это лучшее, что я когда-либо видел ".

Хранитель Токену: "С пятого по девятое апреля. Попробуй еще раз пройти мимо. У тебя есть доска объявлений. Еще раз пройдись по тем домам, которые ты пропустил в первый раз. Я хочу знать, работает ли двигатель фургона Tango One. Я должен знать, когда эти колеса вот-вот тронутся ".

Коринфянин вратарю: "С одиннадцатого по пятое апреля. Просто чтобы твои трусики не высохли, Вратарь, вот схема. Танго-один в белом фургоне, плюс греческий. Груз перевозят из белого фургона в зеленый, вероятно, проверяют его. Парень, который относит это в зеленый фургон, затем возвращается с пустыми руками и докладывает через задние двери. Опасный тип в синем комбинезоне. Итак, товар в зеленом фургоне. Зеленый фургон для рабочих. У тебя все чисто, Пятое апреля?

Пэрриш обращается ко всем позывным Эйприл: "Продолжайте в том же духе, очень хладнокровно, очень спокойно. Если какой-нибудь придурок выпендривается, он остается в форме до конца своих дней. Первое танго - бежать . . . Это подтверждено. Первое танго будет бежать. Нас интересует только первое танго ".

Тихая дорога, идущая вдоль кирпичной стены Ричмонд-парка по периметру. Два фургона, припаркованных на дороге, и разделяющий их автомобиль "Ягуар", и девушка, заходящая в дома со стороны парка и задающая на пороге вопросы о том, каким стиральным порошком пользовались жильцы. 500-миллиметровый объектив в верхней комнате в 175 ярдах к северу от зеленого фургона. На дороге припаркованы еще три машины, две из них обращены в ту сторону, куда проехал бы белый фургон, если бы он не развернулся на три очка.

"Это отличная штука ... "

- Я сам смотрел, как его упаковывали.

- И это еще не все? .. - Грек не смог скрыть жадности.

"Я вернусь с чем-нибудь еще, через пару месяцев",

- СказалЧарли.

Рука грека легко легла на руку Чарли. - Тебя поднимают, ты разговариваешь и получаешь нож, где угодно. Ты не будешь знать, как спрятаться.

Чарли сказал: "Друг мой, тебя поднимут, ты заговоришь и получишь пулю в лоб. Прими это как обещание, я найду тебя". Чарли перебрал пальцами пачки по 20 фунтов

Примечания. Они легли в его рюкзак.

Это было своего рода рукопожатие.

- Будь осторожен там, когда будешь возвращаться.

- Осторожно, переходи дорогу, - сказал Чарли.

Дверь фургона открылась, сверкнул свет. Грек одарил его своей невеселой, кривой улыбкой и вышел.

Когда фургон тронулся с места, Чарли услышал громовой кашель двигателя "ягуара".

На боковой улице в Хаммерсмите, недалеко от реки, полицейский "Лендровер" протаранил белый фургон передним крылом, разбил его и плотно заклинил водительскую дверь.

В Шепердс-Буш детективы Отдела по борьбе с наркотиками заблокировали зеленый фургон.

Час спустя, на другом конце города, в пригороде Эссекса Чигуэлле, грек вернулся в свой дом через три минуты.

Полицейский стрелок поставил свою чашку чая в доме напротив, попросил вдову генерала, пожалуйста, отойти подальше, и выстрелил обоим доберманам прямо в сердце с интервалом в четыре секунды. Стрелок что-то коротко сказал в рацию, закрыл окно и был очень удивлен, когда пожилая леди поцеловала его прямо в ухо. Они все еще стояли у окна, когда "Лендровер" с прикрепленным к нему таранным ограждением быстро въехал в высокие деревянные ворота, разбив их. Несколько секунд спустя входная дверь в псевдогеоргианском стиле распахнулась от второго мощного удара полицейской кувалды.

В метро, начинающемся на станции "Уимблдон", Кипер, Токен и Харлеч ехали за своим Tango One, а над ними, сквозь поток машин, Коринтиан ехал так, словно от этого зависела его жизнь - оставаться на связи.

Его высадили вместе с телохранителем, как всегда, у дверей Кабинета министров, и он прошел через это здание, спустился по ступенькам, а затем по глубокому коридору, соединяющему Кабинет министров с Даунинг-стрит. У последней двери, перед входом на Даунинг-стрит, вооруженный полицейский приветствовал его как старого друга. Он знал этого полицейского целую вечность. Одному Богу известно, как этому человеку удалось добиться назначения, но, казалось, за всю свою трудовую жизнь он ни разу не удалялся от Уайтхолла дальше, чем на 100 ярдов.

Всегда такое приветствие приводило его в лучшее расположение духа.

Его телохранитель отшатнулся от него. Он сидел в Приемной, и ему приносил чашку кофе один из тех надменных длинноногих юнцов, которые били по текстовым процессорам дальше по коридору. Хорошая жизнь была у его телохранителя, почти такая же уютная, как у полицейского на входе в туннель. Генерального директора провели в кабинет премьер-министра.

На мгновение он задумался, не затянулось ли предыдущее заседание. Он холодно кивнул государственному секретарю по обороне. Они встречались несколько раз, но, на его вкус, госсекретарь была слишком броской.

- Спасибо, что пришли так быстро, генеральный директор.

Как будто у него был выбор.

Я вам очень признателен. Вы знаете друг друга? ДА. С сожалением должен сообщить, что мой коллега подал мне самую серьезную жалобу".

Он не мог не заметить ни беспокойства премьер-министра, ни враждебности госсекретаря.

- Мне жаль это слышать, премьер-министр.

"Дочь Джорджа, Люси, умерла некоторое время назад в результате несчастного случая с наркотиками ... "

Генеральный директор уставился на него в ответ. Он читал газеты.

Девушка была наркоманкой.

"... Полиция , таможня и Акцизный отдел проводят расследование , пытаясь установить импортера соответствующих наркотиков ... "

И тут он увидел, что за этим последует.

" ... Их очень напряженная работа, как я понимаю, привела их к иностранному гражданину, в настоящее время имеющему документ лица без гражданства, который был выдан на основании гарантии хорошего поведения, предоставленной сотрудником Службы. Таможня и Акцизный отдел вполне обоснованно желают побеседовать с этим сотрудником Службы, но Служба опустила ставни ".

Сказали ли премьер-министру, кто это был? Не могло быть. Наверняка бы уловил связь.

"Это возмутительно", - подхватил госсекретарь.

- Я думаю, мы сможем разобраться с этим довольно быстро, не так ли, генеральный директор? Пока ситуация не вышла из-под контроля.

Нет, очевидно, понятия не имел. "В присутствии третьей стороны, премьер-министр, я не вправе обсуждать этот вопрос".

- Черт возьми, так и будет. Голос госсекретаря повысился, а его щеки побагровели.

Генеральный директор оглядел мужчину с ног до головы.

Он научился этому у своего учителя классической музыки в Мальборо - режущему взгляду от лодыжки до Адамова яблока. "Я подотчетен премьер-министру, сэр, и министру иностранных дел.

Вопросы, затрагивающие Службу, выходят за рамки компетенции Министерства обороны".

"Просто давайте внесем кристальную ясность. Вы говорите, что импорт героина - это вопрос, который влияет на Работу Службы. Это все? К чему, черт возьми, клонится эта Служба, хотел бы я знать. Вы импортируете героин, генеральный директор? Это все? Это ваша Секретная служба должна возложить на меня ответственность за смерть моего единственного ребенка?

- Джордж, я думаю, этого достаточно.

"Нет, премьер-министр, этого, безусловно, недостаточно. Я требую, чтобы Генеральный директор предъявил этого Мэтью Фернисса, и немедленно, и прекратил тратить драгоценное время полиции, время таможенников, или сказал нам без всей этой болтовни о вопросах, затрагивающих Службу, почему он этого не сделает ".

- Мы все знаем, Джордж, как дорого время полиции. Я не думаю, что вам, как и кому бы то ни было, нужен такой труд, но вы сказали Мэтью Фернисс? Это было то самое имя?

- Да, премьер-министр. Это имя Обслуживающего персонала. Министр внутренних дел сообщил мне, что импортером является иранец по имени Чарльз Эшрак.

"Ну, генеральный директор, что вы скажете на все это?"

И, казалось, от премьер-министра исчезло беспокойство, которое он заметил ранее.

"Я бы сказал вот что, премьер-министр. При других обстоятельствах я мог бы просто объяснить вам, каким образом это повлияло на работу Службы и с вероятностью миллион к одному это связано со смертью дочери госсекретаря от наркотической зависимости. Но я только что наблюдал истерические домыслы и обвинения человека, с которым, если мне не прикажут сделать это, я не поделюсь ни йотой информации, относящейся к этому делу или к любому другому. Более того, совершенно возмутительно, что преданный своему делу государственный служащий подвергается очернению, когда, как хорошо известно премьер-министру, он не в состоянии защитить свое доброе имя".

"Я увижу, как ты сломаешься".

"Ваше право, сэр, попытаться",

- Премьер-министр, вы собираетесь терпеть эту дерзость?

- Я надеюсь, премьер-министр, что могу рассчитывать на вашу поддержку.

Хриплый и неуверенный голос. "Я собираюсь подумать об этом".

Пока он шел обратно по туннелю, в голове Генерального директора проносились разные мысли. Он подумал о Мэтти Фернисс, заключенной, которой грозили пытки. Он подумал о трех четвертях часа, проведенных с мисс Дагган, женщиной, преданностью которой он мог только восхищаться, и о двух стаканах ячменной воды, чтобы поддержать разговор, и об истории Чарли Эшрака. Он подумал о девушке, повешенной на подъемном кране. И он подумал о том, какую ценность Эшрак мог бы принести для Службы. До тех пор, пока Фернисс не назовет его имени под пытками. До тех пор, пока его сначала не поймают таможенники и Акцизные службы.

"С пятого апреля по первое апреля, с пятого апреля по первое апреля".

"Первое апреля, приходите пятого апреля".

"Просто посиди немного, Билл. Он в пабе, очевидно, убивает время.

Перед ним уже час стоит полпинты пива, и он ничего не пил с тех пор, как мы вам звонили в последний раз. Что сказал босс?"

- У него была наполовину вывернута рука из сустава, вот что сказал АЦИО. Продал ему свою реплику, хорошую реплику, и я говорю это сам, мы хотим посмотреть, куда приведет нас Tango One, очистить всю сеть. Боссман был бы счастливее, если бы на нем были наручники, но он может это вынести, потому что у нас есть все необходимое ".

- Сколько это было? - спросил я.

- Около семи килограммов, это чертовски тяжелый груз, Хранитель. Знаешь что? На пакетах та же маркировка, что и у Манверса

загружайся. Это подсластило пилюлю босса".

- Вот это и есть ублюдок - не знать, не так ли?

Заместитель генерального директора опустился в мягкое кресло. "Чем больше шума мы поднимем, тем хуже это может быть для него. Я имею в виду, что мы вряд ли можем попросить шведов помчаться в Министерство иностранных дел и спросить ночного дежурного, допрашивают ли они главу британского отдела, которого, как у нас есть основания полагать, они похитили через международную границу. ... Нет, мы должны попотеть над этим, а ты должен принять решение ".

"Прерывание работы агентов? Я приму решение утром.

"Ты в долгу перед ними - дать им время сделать аборт. Полевые агенты - храбрые люди. Если их поднимут, им повезет, если их повесят".

Генеральный директор, казалось, сбился с шага. Его глаза закрылись, как будто ему было больно.

- Разве вы не знали этого, когда брались за эту работу?

-Я приму решение утром.

"У нас могут быть часы, очень часы, генеральный директор. Из Мэтти будут пытками вытягивать их имена, он будет висеть на крючке до тех пор, пока волей-неволей не выплеснутся имена. Это только вопрос "когда", а не вопрос "если" или "если нет".

- Утром я приму это решение ... Бедняжка Мэтти.

Весь день он был подвешен к настенному крюку. Он достаточно часто читал об этом. Каждый, кто изучал дела Ирана, знал об этом методе получения признаний. Он думал, что, должно быть, прошел целый день, но трижды терял сознание. Он не следил за временем. Боль в спине, плечах, ребрах была более острой, чем боль в подошвах ног. Это была такая боль, как будто он ломался, как будто он был сухой щепкой для растопки, которую он положил себе на бедро в Бибери. Его левая рука находилась выше левого плеча, а затем скрутилась вниз, к пояснице. Его правая рука была ниже плеча, а затем повернута вверх, чтобы встретиться с левой. Его запястья были связаны кожаными ремнями, туго завязанными узлами.

Ремни висели на настенном крюке, перекинутом через крюк для туши. Только пальцы его ног могли касаться пола.

Когда сила его пальцев на ногах ослабла и он осел, боль в плечах стала невыносимой, а ребра лопнули. Сначала было лучше. Его ноги, опухшие, в синяках, смогли выдержать большую часть его веса. В течение дня, каким бы длинным он ни был, силы покидали его ноги. Давление усилилось до такой степени, что его руки были согнуты. Он упал трижды, погрузившись в дурно пахнущую жару, без сознания. Они не сняли его с ног. Они только что плеснули ему в лицо водой. Крюк на стене не давал покоя. Все усиливающаяся боль, которая пронзала его спину, плечи и ребра ... Боже ... Боже ... Он не мог знать, как его мышцы, как его тело выдерживали этот вес, а его разум - боль.

- Мистер Фернисс, в чем смысл вашего упрямства? Ради чего?

Ответьте не менее чем в 750 словах. Чертовски хороший вопрос.

"Мистер Фернисс, самый решительный из бойцов среди

"лицемеры", МКО, они выступают по телевидению и разоблачают перед всем миром всех своих бывших товарищей, всю их прежнюю деятельность. Как это случилось, мистер Фернисс?

"Я не имею ни малейшего представления . . . . Это не из тех вещей

... археолог мог бы... знать об этом. Он услышал скрипучую хрипотцу в своем голосе.

- Самые храбрые из "лицемеров" предают своих товарищей и их идеалы из-за боли, мистер Фернисс.

Он видел фотографии. Он знал, что они делали со своими врагами. Он видел видеозаписи признаний. Женщины в черных одеждах, мужчины в спортивных костюмах, сидящие на возвышении и освещенные камерами в спортзале тюрьмы Эвин, и соревнующиеся друг с другом в том, чтобы высмеять своих товарищей и их дело, и все еще не избежавшие расстрела или палача. Ему было больно говорить. Поступление воздуха в легкие, чтобы он мог говорить, вызвало новые приступы боли в спине, плечах и ребрах.

Он произнес эти слова одними губами. У него не было голоса в горле, только подергивание бедер. Он был академиком, и его исследование касалось турецкого города Ван.

Он вспомнил одного лектора в Форте. Он был пожилым человеком, и спина у него была согнута, как будто он страдал искривлением позвоночника, а ногти так и не отрастили на прозрачной розовой коже пастельных тонов. Он говорил с сильным, горделивым центральноевропейским акцентом. В глазах говорившего светилась отважная гордость, а поверх выцветшего до блеска костюма он носил воротничок лютеранского пастора. Им сказали, что говоривший провел последние два года Второй мировой войны в Дахау. Он говорил о вере, он говорил о своем Боге, он говорил о молитве и о той силе, которую дала ему его религия. Мэтти не была постоянной прихожанкой церкви, во всяком случае, не в том смысле, в каком была Харриет. Когда он был в церкви, он преклонял колено вместе с остальными прихожанами и пел хорошим голосом, но он не назвал бы себя близким к своему Богу. Какую чудесную руку вера оказала тому оратору, рассказывая об ужасах Дахау. Мэтти была одинока, как и оратор был одинок в своей камере в Дахау, как и ученики были одиноки перед лицом преследований. Мэтти сказал бы, что его религия основана на знании того, что правильно, а что неправильно, и он бы сказал, что боится смерти, потому что не верит, что еще не готов встретиться лицом к лицу со своим Создателем. Ему хотелось бы уметь молиться.

Он не мог молиться, потому что боль отвлекала его разум. Он задавался вопросом, как этот оратор молился, когда у него были сорваны ногти, а позвоночник поврежден.

"Мистер Фернисс, вы джентльмен. Этого не должно было случиться с вами, мистер Фернисс. Это обращение, которое подобает "лицемерным" отбросам. Это не обязательно должно произойти с вами, мистер Фернисс. Помогите мне, помогите себе. Зачем вы путешествовали? С кем вы встречались? Все очень просто, мистер Фернисс.

По правде говоря, Мэтти не думала, что в тот момент он мог произнести имена. Имена исчезли. В его сознании была только боль. Свет бил ему в лицо. Боль усилилась, когда он попытался отвернуть голову от света и от лица следователя. Следователь сел на табурет не более чем в четырех футах от потрескавшихся, сухих губ Мэтти. Он думал, что боль приятна. Он думал, что боль вытеснила из его памяти имена его агентов. Он чувствовал запах сигарет охранников. Казалось, они непрерывно курили.

Следователь резко щелкнул пальцами. Он соскользнул со стула, подошел к столу и начал засовывать блокноты в кейс.

По мнению Мэтти, выражение лица следователя не выражало ни раздражения, ни удовольствия. Работа сделана.

- Мистер Фернисс, есть завтра, и послезавтра будет другой день, а после этого дня будет еще один. С каждым днем вам все хуже. За упрямство ты заплатишь высокую цену".

"Нет, мама, никакого кризиса нет, просто Мэтти немного запоздала. ... Я не готова обсуждать с тобой работу Мэтти, мама. . . . Тебе нет необходимости приходить, мама.

Ты все равно не сможешь прийти, потому что в пятницу пропустишь свой бридж. Я в полном порядке, мама. . . . Прости, но я действительно слишком занята, чтобы пригласить тебя сюда.

Если бы что-то было не так, я бы пригласил девочек сюда. Девочек здесь нет . . . . Мама, я действительно не хочу, чтобы ты приезжала и оставалась. ... Послушай меня, я не хочу, чтобы ты была здесь, я никого здесь не хочу. . . . Я не плачу, мама, я просто пытаюсь жить своей жизнью".

Она положила трубку.

Она подумала, что была ужасно груба. Она вернулась к протоколу вчерашнего вечернего заседания Общества охраны природы.

Она старалась не думать, где он, как он, ее Мэтти.

В "Сенчури" не ожидали бы шума от Харриет Фернисс. В досье Мэтти, подумала она, должно было быть указано, что его жена психологически здорова. Было бы отмечено, что двое ее детей родились в Тегеране, потому что она не сочла нужным приезжать домой на роды, и с ее стороны никогда не было проблем, ни когда они были в Персидском заливе, ни когда они были в Анкаре с краткосрочным визитом. В досье было бы записано, что она была хорошим человеком и хорошо работала в посольстве - то, что нужно для того, чтобы стать супругой начальника отдела.

Несмотря на это, прожить эти последние дни без звонка от кого-либо в "Сенчури" было очень, очень тяжело.

" С первого по пятое апреля, с первого по пятое апреля ... "

" С пятого по первое апреля ... "

" О'кей, Хранитель, твое местоположение. ... Арендатор указан как мистер Брайан Венейблс, Бог знает, для чего существует Tango One ... Венейблс работает, средний чин, в "Темз Уотер".

-Понятно.

- Когда тебе нужна помощь?

"Билл, я никуда не пойду ... Не спорь, Билл, тебе придется избавить меня от него ... В моем шкафчике, Билл, есть бритва на батарейках и несколько носков, я бы не отказался от них".

- А как насчет остальных? - спросил я.

-Нам понадобится подкрепление на рассвете. Мы все остаемся ... Билл, Токен говорит, что в ее шкафчике у нее есть сменный набор в зеленом пластиковом пакете.

- Сладких снов, чемпионы. С первого по пятое апреля выходим.

12

Порыв ветра от лопастей несущего винта расплющил одежду муллы на груди, погрузил материал в ложбинку между ног. Одной рукой он придерживался за блестящую белую луковицу своего тюрбана, другой поправлял очки на носу. Для вертолета было достаточно груза. Там были командир дивизии и два штабных офицера, были жертвы, а также мулла и его телохранители. В зоне приземления горел яркий свет, и только через несколько часов, когда взойдет солнце, над полем боя опустится пастельная дымка. К тому времени приговоры должны были быть приведены в исполнение.

Они взлетели. Это был французский вертолет, причем новый, и к открытым дверным проемам были приварены крепления для установки тяжелых пулеметов. Чтобы избежать ракет класса "земля-воздух", выпущенных противником, пилот вертолета пролетел низко над тыловой частью поля боя. Это была зона поражения к востоку от иракского города Басра, за которую велись ожесточенные бои. Мулла, пристегнутый ремнями к своему брезентовому сиденью, прислонившись спиной к корпусу, был молодым человеком, страдающим. В то утро, когда красное солнце скользнуло над плоским горизонтом, раздался артиллерийский залп. Некоторые из самых тяжелых пострадавших находились на палубе вертолета, их носилки были прижаты к ногам, а санитары держали капельницы, но пострадали только те, кто пострадал недалеко от зоны приземления, немногие счастливчики. Когда он поворачивал голову, мулла мог видеть сквозь запыленные иллюминаторы вертолета, а когда он смотрел прямо перед собой, то мог видеть за торсом пулеметчика открытый дверной проем. Они прижимались к плоской и невыразительной земле. Он увидел старые линии траншей, которые оспаривались четыре, пять, шесть лет назад, там, где разрывались снаряды на рассвете. Он видел угловатых мертвецов, и он видел пораженные лица раненых, и он видел группы людей с носилками, бегущих к ним. Он мог видеть опущенные корпуса танков, укрытые облицовкой, которая будет оставаться опущенной до тех пор, пока не появятся запасные части.

На этом поле боя ничего не росло. Там, где раньше были поля, теперь виднелись только следы бронетехники.

Там, где раньше были деревья, теперь были только разбитые снарядами пни. Там, где раньше были болотные водоросли, теперь был только желтый ковер, потому что сорняки были опрысканы гербицидами, чтобы уничтожить потенциальное укрытие для врага. Вертолет пронесся над тыловым лагерем, палатками и взрывозащищенными бункерами, пролетев достаточно низко, чтобы мулла мог видеть лица солдат, которые сидели на корточках и смотрели вверх.

Это были те же самые лица, которые он видел на передовой прошлой ночью. Угрюмый взгляд, которым он встретил его увещевательную речь. Зажатые войска, боящиеся спросить своим голосом, достаточно смелые, чтобы потребовать глазами: где поддержка с воздуха, где танковые части, где победа, когда конец?

В то же утро он заседал в суде над пятнадцатью новобранцами, которые сдержали последний штурм вражеских позиций. Молодые люди с опущенными глазами, монотонно осуждаемые своими офицерами и приговоренные муллой к полевой казни. Трусость недопустима.

Мулла получил свои шпоры на службе у имама в качестве одного из следователей попытки государственного переворота, предпринятой офицерами ВВС в казармах Нузе в Хамадане. Он видел слезы и мольбу пилотов, и это его не отвлекло.

Он добился хороших результатов, достаточно удовлетворительных результатов для того, чтобы его выбрали первым из многих, кто распутал заговор, сплетенный вокруг попытки Великого сатаны направить отряд коммандос в страну для освобождения заключенных из Гнезда шпионов. Так много предателей предстояло найти, и он нашел так много. Он нашел тех, кто управлял грузовиками, и тех, кто обеспечил доступность авиабазы, и тех, кто отключил оборонительный радар. Что касается его самого, то он считал план Великого сатаны абсурдным планом, обреченным на провал.

Мулла был приверженцем Революции, порождением жестокости Революции. Он не знал другого пути.

Когда они оказались вне досягаемости иракских ракет класса "земля-воздух", вертолет набрал высоту. Сначала он должен был вылететь в полевой госпиталь. После этого, с двумя дальнейшими остановками для дозаправки, вертолет должен был вылететь в Тебриз. На передовой, недалеко от артиллерийских перестрелок, он плохо спал. По дороге в Тебриз он урывками дремал, и в его голове вертелись разрозненные мысли о человеке, известном как Дельфин.

Брайан Венейблз поздно уходил из дома. Он опоздал, потому что гость был в ванной, когда у него там должно было быть чисто, и он опоздал, потому что его жена забыла позавтракать. Был слишком занят приготовлением яичницы для гостя. И в довершение всего выражение лица его Полли через кухонный стол было бесстыдным, чертовски почти наглым.

Брайан Венейблс воспитывал свою дочь не для того, чтобы она приводила домой иностранца, а потом заставляла этого иностранца прокрадываться в предрассветные часы через лестничную площадку в комнату его Полли.

Это было чисто вне суда, и они обсудят это сегодня вечером. О да.

Он прошел по аккуратной дорожке перед домом к свежевыкрашенным воротам из кованого железа. На деревьях у дороги еще не распустились цветы. Когда-то Веллингтон-стрит была тихой и респектабельной улицей, но сброд приближался. Он захлопнул за собой калитку.

Он зашагал по тротуару.

Он увидел двух скраффов внутри машины. Брайан Венейблс был одним из основателей Neighborhood Watch на своей дороге. Два скраффа сидели в машине и наблюдали за домами. Он выслушал каждое слово, сказанное им констеблем, когда было введено дежурство по району. Они ждут, пока мужчина пойдет на работу, дети - в школу, жена - за покупками. Что ж, эти двое молодых людей были в шоке. Он покачнулся на каблуках.

Они наблюдали за домом. Они видели, как мужчина вышел на тротуар в плаще и с портфелем, затем остановился, повернулся, чтобы вернуться в дом. Коринтиан сказал, что, вероятно, забыл свою коробку из-под сэндвичей. Патрульная машина быстро поравнялась с ними сзади.

Парк тихо выругался. Раздался стук в водительское стекло.

"Водительские права ... "

- Отвали, - одними губами произнес Коринтиан.

- Ладно, парень, выбирайся.

Коринтиан только что сунул руку под куртку и достал свою таможенную и акцизную карточку. Он поднес ее к лицу констебля в форме. "Действительно проваливай".

Констебль выпрямился во весь рост, демонстрируя всю властность своей формы. "В нашем Подразделении, им сообщили, что вы находитесь на нашей территории?"

- Пожалуйста, просто возвращайся в свою столовую, - сказал Коринтиан.

Констебль попытался выдержать долгий, пристальный взгляд, но ему это было нелегко, но он вернулся к своей патрульной машине.

Пак прижимал рацию ко рту. Его голос был немногословен.

"С пятого по девятое и седьмое апреля ... Я не знаю, насколько все плохо, может, мы проявили себя, а может, и нет. Ради Бога, будь осторожен. Вон".

- А ты как думаешь? - Спросил Коринтиан.

Вратарь думал о том, что сказал бы Билл Пэрриш своему маленькому вратарю, если бы они потерпели поражение от "трудс". Ему не нравилось то, о чем он думал.

Чарли спустился по лестнице.

Он услышал телефонный звонок, когда укладывал рюкзак. Чувствовал он себя довольно хорошо. Выспался не слишком хорошо, но это не имело значения. Она была замечательной девочкой, и ее мама была хорошей, и завтрак был великолепным. Не такая блестящая, как Полли, Полли была изумительной, а ее отец был свиньей. Он замешкался у подножия лестницы, потому что думал, что отец Полли ушел, и теперь слышал его голос по телефону, заканчивающий разговор.

Он услышал, как мать Полли спрашивает отца Полли. Он поставил рюкзак и прислушался.

Отец Полли сказал: " Нет, полиция не жаловалась, и у них не было причин жаловаться. Вот для чего они там, лор, вот в чем суть предупреждения преступности. Двое мужчин, сидящих в машине и наблюдающих за нашей улицей, это, безусловно, дает мне право знать, что происходит. Они держат нашу улицу под наблюдением, так сказала полиция, органы здравоохранения и социального обеспечения держат нашу улицу под наблюдением, ищут тех бездельников, которые работают по-черному, моют окна и тому подобное, а потом получают безработицу. Так сказали в полиции. Тогда я ухожу. И я надеюсь, что твой друг-джентльмен уедет сегодня вечером.

Чарли лучезарно улыбнулся отцу Полли, когда они проходили мимо в холле.

Он подумал, что мужчина был сильно потрясен, когда узнал, что его подслушивали. Хлопнула дверь. Мать Полли, начиная мыть посуду, сказала: "Это просто смешно. Здесь нельзя нанять мойщика окон ни за любовь, ни за деньги".

Улыбка исчезла с лица Чарли. Отец Полли сказал о слежке. Ему показалось, что его ударили ногой в живот.

Она вошла в холл, и лицо ее светилось счастьем.

Он почувствовал дрожь в ногах и пот на животе.

Наблюдение. Он услышал звон посуды.

- А что там сзади? - спросил я.

- Сад и гараж.

- А есть другая дорога? - спросил я.

- Должна быть другая дорога, тупица, иначе здесь не было бы гаража - зачем тебе знать?

Ей причиталось это, но она не хотела этого получать, объяснений.

Он отнес рюкзак на кухню. Формально, поскольку так его учили в детстве, он поблагодарил мать Полли за ее гостеприимство. Он открыл кухонную дверь и вышел в сад.

Она последовала за ним.

Она поймала его у маленькой грядки с овощами, радости своего отца.

- Они следят за тобой, Чарли? - спросил я.

"Это не поможет тебе узнать".

- Это для тебя. Почему, Чарли?

- Это долгая история, а времени недостаточно.

Ему следовало уйти. Если они следили за фасадом, то могли прикрывать и тыл.

Она держала его за руку. - Что ты сделал не так?

"Ничего, все".

-Мистер Шабро рассказал мне, что сделали с вашей семьей.

Он сказал, что ты не способна на дружбу.

Он мягко отнял у нее руку. - Возможно, как-нибудь вечером мы пойдем танцевать, танцевать до утра. Ты должен поверить, что мне бы этого хотелось".

- Это ложь, Чарли? - спросил я.

"Нет, это не так ... Милая Полли, чем больше ты кому-то рассказываешь, тем больше ты вовлекаешь кого-то, чем больше ты вовлекаешь их, тем больше ты причиняешь им боль ... Лучше об этом не говорить".

- Я увижу тебя снова?

Чарли погладил ее по щеке. - Мы будем танцевать всю ночь. Обещал.

"Неужели я недостаточно взрослая, чтобы знать? Это все?" Горечь, сдавленность в ее голосе.

- Тебе было бы больно это знать.

Он поцеловал ее.

Он почувствовал ее сладость.

Возможно , однажды вечером они пойдут танцевать ...

Он выбежал из задней части сада.

* * *

Хранитель испытывал мрачное удовлетворение от этого. Они все вспотели, каждый на трассе, которая потеряла Танго, а затем нашла его снова. Токен поступил правильно, когда вышел из гаража и быстро повернул направо, а затем развернулся на полпути. Токен поступил правильно, продолжив идти и пройдя прямо мимо него. Токен сказал, что она была достаточно близко, чтобы стереть сонную пыль с глаз Танго, и сказала, что нашла его довольно аппетитным. Харлех преуспел, потому что Танго забрались в автобус, а затем спрыгнули на светофоре и вернулись обратно. Харлеч проделал потрясающую работу, потому что он достаточно быстро переключился на радио, чтобы машина уловила Танго. Коринтиан выследил Танго в метро и остался с ним, чтобы прыгнуть в поезд, что было предсказуемо, но сложно. Затем снова настала очередь Токен, в ее складном анораке, платке на голове и очках с бестеневыми стеклами. Вдвоем они держались за него всю дорогу до станции Кингс-Кросс главной линии.

По мнению Кипера, Танго пробовал то, что он считал хорошей тактикой уклонения, а Кипер считал его заурядным любителем с хорошим чутьем и плохой подготовкой, но он не жаловался.

Он сел на "ИнтерСити". Ему был виден затылок Танго. Харлеч находился в самом конце вагона, и ему была видна макушка лба Танго, а Токен сидел в вагоне позади Кипера, а Коринтиан - в вагоне впереди. Едет очень плавно, со скоростью сто миль в час плюс по рельсам, ведущим на север.

Дэвид предположил, что Танго, возможно, задремал, положив подушку на рюкзак, в котором должна была находиться большая часть четверти миллиона фунтов наличными. Если только он не был у мистера Венейблса, а это маловероятно, если только он не предупредил полицию. Лучше пригласите Государственного деятеля, чтобы он осмотрел гномов после наступления темноты.

• • *

Мэтти Фернисс знала, что уже поздняя ночь.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они унесли поднос, на котором стояла его тарелка с ужином, и стакан воды.

Они пришли за ним, когда он лежал на своей кровати, когда он снял брюки и натянул на себя одеяло, чтобы скрыть свою наготу от глазка. Его трусы висели сушиться на нижней части кровати.

Это был ужасный день. Он ждал, что вот-вот хлопнет дверь и появятся люди, которые отведут его в подвал. Там был только поднос с его едой ранним утром и поднос с едой ранним вечером. Он услышал, как подъехала машина, когда, по его расчетам, была середина дня, и он услышал голоса снаружи, и ему показалось, что он слышал голос следователя, но они приехали не за ним.

Он почти мог ходить самостоятельно. Подошвы его ног сильно распухли, но он научился переваливающейся походке, которая позволяла ему преодолевать небольшие расстояния. Он сгорбился от нагрузки, которая легла на его плечи.

Когда они наконец пришли, они не дали ему времени ни надеть брюки, ни трусы, ни носки. Мэтти Фернисс в сопровождении своей охраны спустилась по лестнице. На нем была только рубашка. Он прихрамывал и сгибался. Помощь была недосягаема, он шел навстречу боли.

Вниз по лестнице, в коридор, и он инстинктивно повернул налево, к двери в подвал. Его потянуло вправо.

Он споткнулся и упал. Они позволили ему опуститься, и его колени ощутили прохладу кафельного пола. Они рывком подняли его на ноги, и боль пронзила его насквозь.

Они провели его через кухню. Вокруг электрической лампочки без абажура вились мотыльки. На электрической плите стояли две большие металлические кастрюли, а на столе были разложены тарелки с салатами. Он увидел еду, которая не походила ни на что, что приносили на подносах в его тюремную комнату. Его по-лягушачьи провели через кухню и вывели на яркий свет того, что, по его мнению, должно было быть двором за домом.

Свет исходил от фар автомобиля "Мерседес". Фары отбрасывали яркие блики на двор и стену из бетонных блоков. Ему показалось, что высота стены была бы примерно на фут выше высоты его собственной головы, если бы он стоял прямо, а не сгибался от боли в плечах и ребрах. Это тоже было инстинктивно, и он проверил высоту стены. Теперь у него в голове промелькнуло множество сцен.

Он увидел выбоины там, где пули попали в стену, и дыры были всего трех-четырех футов в поперечнике. Он увидел охранника, перекинувшего через локоть винтовку, вероятно, советский АК-74. Он увидел следователя, стоявшего, глубоко засунув руки в карманы брюк. Он увидел молодого священнослужителя в ослепительно белом тюрбане, накидке из верблюжьей шерсти и очках в тонкой оправе.

Это было сделано так, как будто это была обычная рутина, в которой единственным персонажем, который не знал своей роли, был Мэтти. И он учился, так быстро. Без разговоров. Звуки двигателя "Мерседеса" и шарканье ног Мэтти по твердой земле двора. Ступни царапались, потому что он терял способность ходить, ноги превращались в желе. Через двор к месту в стене с дырками от пуль.

Им пришлось тащить его волоком.

От его ног не было никакого толку. Он думал о Харриет, которая была его женой. Думал о коттедже, который был его домом.

Хотелось умолять, хотелось плакать, и голоса застряли у него в горле. Прижатые к стене охранники развязали ему руки. Он рухнул. Грязь была у него на коленях, на руках и на груди. Смерть пресмыкалась на грязном дворе виллы на окраине Тебриза. Смерть задыхалась в ночном воздухе, вне досягаемости помощи. Смерть ощущала ослабление мышц живота ... Смерть была металлическим треском, когда советская винтовка взводилась. Чья-то рука вцепилась ему в волосы, его голову дернули вверх, перенеся вес его тела так, что он остался стоять на коленях, а холодная влажная грязь двора прилипла к его интимным местам. Слишком напуган, чтобы молиться, как молился бы тот лютеранский пастор. Думая обо всех тех, кто был слишком далеко от него, чтобы помочь ему, но ближе, чем Бог, которого он не потрудился узнать. Думаю о мужчинах из "Сенчури" и Флосси Дагган. Думал о Гарриет, одинокой в коттедже в Бибери, где закончилась весна и наступало лето, и об Уилле, который скоро приедет подстричь траву вокруг яблонь. Думаю об агентах в Тегеране и Тебризе, а также о офисе начальника порта в Бандар-Аббасе. Думая о Чарли, который должен был стать его сыном. Все они увидели бы утро, все они познали бы свежесть нового дня. Утром и еще на один день они были вне его досягаемости.

На его затылок, там, где волосы поредели, давил ствол винтовки. Спереди послышался укол боли.

Вопросов нет.

Не требуйте называть имена.

Он открыл глаза. Он увидел бесстрастные лица следователя и священнослужителя.

Его трясло, и когда его шея повернулась, дуло оружия последовало за ним.

Раздался щелчок выстрела.

Его уши взорвались. Его желудок подвело.

Он перекатился, упал, рухнул без сознания.

Он лежал на грязи во дворе, разинув рот и кусая грязь.

Мэтти услышала тихий смешок следователя. Его глаза открылись. Он пристально посмотрел в лицо священнослужителю. Он увидел безмолвную невеселую улыбку.

Его подняли на ноги. Его моча стекала по всей длине бедер и запачкала грязь.Он не мог говорить, не мог подняться. Он не сделал ни малейшей попытки прикрыться, когда они повели его обратно на кухню, мимо плиты, где готовилось блюдо, вверх по лестнице и обратно в его тюремную комнату.

Он был их игрушкой.

Лежа в своей постели, он плакал. Эти имена были у него в голове. В его голове были имена агентов и имя Чарли Эшрака.

Мэтти могла распознать все это - разрушение его воли к свету.

Из своей комнаты он мог видеть западный циферблат часов. Большое задержание показывало пару минут первого после полуночи. Он проспал, обдумывая это решение, и убил на него целый день.

Он послушался совета, но решение оставалось за ним. Он больше не мог держать свои возможности открытыми.

Он спустился на тринадцатый этаж.

Он не стал стучать, а сразу вошел в комнату. Очень странный шум в комнате заставил его застыть на месте. В центре Лондона перевалило за полночь, а звуки доносились из сельской местности на рассвете. Они назначили старину Генри Картера ночным дежурным. Найти работу для Генри на закате его службы в Century означало назначить его ночным дежурным в комнате, используемой Комитетом по управлению кризисными ситуациями. У окна стояла раскладушка. На мужчине были длинные комбинированные трусы и шерстяной жилет с короткими рукавами и пуговицами у горла. Типично для Уайтхолла, типично для государственной службы, что Комитет по управлению кризисными ситуациями завершает работу, когда переваливает за полночь, как одинокий человек, уже вышедший на пенсию, если он не ошибается, сидящий в старом нижнем белье и слушающий Бог знает что. ... Мужчина быстро вскочил с кровати, натянул брюки от костюма и застегнул подтяжки поверх жилета. Не стал заморачиваться со своей рубашкой. На полу стоял дорогой радиоприемник, и в нем проигрывалась кассета. Резкая нота на дорожке среди того, что, по мнению Генерального директора, было грохотом, и он увидел, как внимание Генри Картера дрогнуло, а затем исчезло. Мгновение блаженства на его лице. Он выключил автоответчик.

"Извините, сэр, благословляю вас за ваше терпение... phylloscopus inornatus, это желтобровая камышевка, маленькая красавица.

Я отснял пленку в Норфолке в прошлые выходные. Я думал, что она у меня в руках, но никогда не могу быть уверен. Очень интенсивный, очень проникающий зов. Вы слышали это, сэр? Просто уезжаю на лето в Сибирь, замечательная маленькая леди. . . . Прошу прощения, вы пришли сюда не для того, чтобы послушать Желтобровую камышевку".

Генеральный директор вручил единственный лист бумаги, написанный его собственной рукой, со своей собственной подписью. Картер прочел его. На нем не было узких рабочих очков, и ему приходилось держать их подальше от лица, чтобы добиться четкого фокуса.

- Вы не будете возражать, если я скажу это, сэр, но уже немного поздно.

- У вас здесь нет чего-нибудь выпить, не так ли?

Генри достал из буфета бутылку скотча, два стакана и щедро налил в них.

Генеральный директор сделал большой глоток.

- Я знаю, что мы предупредили их, сэр, но нам потребовалось ужасно много времени, чтобы сказать им, чтобы они бежали.

"Большой шаг, Картер, демонтаж сети. Более важный шаг, когда эта сеть сократится до трех агентов, и на восстановление уйдут годы ".

"Я просто молюсь Богу, чтобы у них было время".

- Фернисс, он приучен выдерживать давление.

"Интересное применение, давление... сэр".

"Ради Бога, мы говорим о демонтаже сети".

- Нет, сэр, с вашего позволения, мы говорим о давлении.

"Он был обучен. . . . Пожалуйста, я возьму вторую половину".

Стакан был взят, наполнен и возвращен обратно.

- О да, сэр, он прошел специальную подготовку. Он был очень хорош в Форте. Один из лучших лекторов, которые у них там были. Но мой опыт показывает, что обучение и реальная жизнь - это совершенно разные вещи ".

Генеральный директор вздрогнул. Его руки крепко сжимали стакан.

- Как долго он сможет продержаться, вот в чем я должен быть уверен.

"Это человек, которого я горжусь тем, что знаю более двадцати лет, но если он в Иране, от него требуется довольно много, чтобы продержаться так долго".

Генеральный директор направился к лифту и своей машине домой.

Он предоставил Генри Картеру самому отправлять сообщения, в которых трем агентам предписывалось улетать.

13

- Я Мэтью ... Фернисс. Я ... отдел по Ирану . . .

Направляйся в Сенчури-хаус".

Это было сказано. ... Казалось, все они были измучены, как будто произошли роды, и Мэтти была матерью, следователь - акушеркой, а признание - ребенком.

Он мог видеть лицо следователя, и по лицу мужчины струился пот, а от напряжения на нем выступили красные пятна, и следователю стало трудно дышать. Мэтти лежала привязанная на кровати. Он мог видеть по лицу следователя, как мужчина отшатнулся, как будто пробежал большее расстояние, чем мог выдержать, и тяжелый гибкий шнур выпал из руки мужчины. Он больше не мог выносить чрезмерной нагрузки на подошвы своих ног. Боль пробежала от его ступней к коленям, бедрам и вверх, в живот, в животе боль распространилась и ворвалась в каждую частицу его тела. Боль была у него в голове, и его разум больше ничего не мог вынести.

Это было сделано.

"Мэтью Фернисс".

Это было так, словно они все вместе отправились в великое путешествие.

Был Мэтти, который терпел, он уже не знал, сколько дней, были охранники, которые начали день, играя с ним в футбол с завязанными глазами, передавая его от одного к другому кулаками и пинками и швыряя о влажные стены подвала, был следователь, который вспотел из-за силы, с которой он бил Мэтти по ступням. Все вместе отправились в большое путешествие, и охранники и следователь сломали Мэтти, а Мэтти был привязан к кровати и нуждался в разговоре, чтобы спастись от боли.

Следователь ухватился за край стола, чтобы не упасть, затем выпрямился и сделал глоток зловонного, горячего воздуха подвала. Все запахи тела застряли в подвале.

Он перегнулся через край стола и щелкнул выключателем магнитофона.

В то утро все было по-другому, как будто все остальное, что было до этого, было детской забавой. Завтрак не приносили в подвал, пока на улице было еще темно, долгое время он висел на стенном крюке, пока боль в плечах не сменилась агонией, потом футбол, потом избиение сверхмощным флексом. Как будто теперь он им наскучил, как будто у них были другие дела и они не могли больше уделять Мэтти время.

Так просто произносить эти слова. Стук новой боли прекратился, и магнитофон крутился, и следователь сидел за столом, а охранники отошли к стене, и от их сигарет шел едкий сладкий дым.

В тот момент в голове Мэтти Фернисс не было другой мысли, кроме как унять нарастающую боль. Боль осталась там, где была. Охранники подошли сзади и развязали ремни, стягивавшие его ноги и запястья.

Они позволили ему свободно лечь на кровать.

Он, должно быть, представляет собой жалкое зрелище. Совсем не Мэтти Фернисс. Он не мылся после того, как его привели со двора накануне вечером. Его волосы были нечесаными и грязными, губы пересохшими, серыми и потрескавшимися, глаза большими, блестящими и бегающими. Они сломали его. Он подтянул колени к груди и попытался справиться с болью, разлившейся по всему телу. Сломленный, но свободный от побоев.

-Отличная работа, мистер Фернисс. Это было самое тяжелое, мистер Фернисс, но худшее уже позади.

Мэтти говорила о "Сенчури".

По глазам этого человека он понял, что то немногое из того, что он сказал, ранее не было известно. Он говорил медленным, хриплым монотонным голосом. У него не было ни характера, ни остроумия, он был экскурсоводом в конце долгого сезона. Следователь придвинул свой стул поближе к Мэтти и наклонился вперед, так что его лицо доминировало над Мэтти. Иногда следователь повторял то, что сказала Мэтти, как будто таким образом он добивался того, чтобы микрофон улавливал слова с большей четкостью. Следователь не делал никаких записей, а делать что-либо в блокноте значило бы отвлечь внимание, которое сейчас овладело Мэтти.

Он рассказал о бюджете, выделенном Иранскому отделу, и о ресурсах, которые могли бы быть предоставлены Иранскому отделу сотрудниками резидентур в Анкаре, Багдаде, Дубае, Абу-Даби и Бахрейне.

Вся старая преданность, все, за что он боролся, было выбито из него.

Он услышал гул собственного голоса ... Он хорошо справился с ними. Он молчал дольше, чем они могли рассчитывать. Не было ничего, чего ему следовало бы стыдиться. Он дал им время спасти оперативников.

Ему дали стакан воды. Он держал его двумя руками, и вода стекала ему на рубашку, когда он пытался напиться, а губы были твердыми, как пластиковая пленка ... Он выиграл для них время. Они должны быть благодарны за то, чего ему стоило это драгоценное время.

Мэтти назвала имя. - ... Его бизнес находится на Базар-э-Аббас-Абад.

Он мог ясно видеть его. Он был невероятно толстым, сидел на укрепленном стуле в подсобке за пещерой торговцев и придворничал за сигарами и кофе. Он был продавцом ковров и собирателем сплетен, а также полевым агентом Century из далекого прошлого. Мэтти знала торговца двадцать лет, и каждый раз, когда они встречались, Мэтти шутила, что он не может обнять своего старого друга, когда они здороваются. От торговца можно было услышать сплетни о соперничестве армейских полковников, о межфракционной борьбе между муллами, о грызне промышленников из-за иностранной валюты, на которую можно было купить заморские растения. Каждый раз, когда они встречались, Мэтти смеялась, и иногда самые отборные сплетни, если они касались сексуальных вопросов, могли даже вызвать улыбку у этих невыносимо скучных парней из Агентства по ту сторону океана. Он знал торговца с тех пор, как тот был офицером связи в Тегеране, и в коттедже в Бибери перед камином лежал ковер, который стоил ему руки и ноги, и в последний раз он всерьез рассердился на Харриет, когда она подбросила в огонь мокрое сосновое полено, из-за которого сучок упал на ковер. Мэтти позвала торговца, и они принесли влажное полотенце, чтобы положить ему на подошвы ног, чтобы унять яростную боль.

Другое имя. - ... он работает в офисе начальника порта в Бандар-Аббасе.

Когда он был начальником станции в Тегеране, он однажды совершил долгое путешествие на юг и был уверен, что сбил с хвоста агентов S A V A K, которые должны были сопровождать его, и отправился домой к чиновнику из офиса начальника порта. Этот человек был завербован предыдущим сотрудником Станции и до Революции не имел особого значения и содержался только потому, что не нуждался в деньгах. Теперь он был чистым золотом, оперативным агентом в офисе, который наблюдал за прибытием и отбытием торговых судов в главный порт страны и из него. Он пришел в маленький кирпичный дом этого человека, обливался потом, сидел на коврике на полу и удивлялся, почему вентиляционная труба кажется такой неподходящей в изнуряющую жару Персидского залива. В тот раз, после того как жена вбежала с подносом и стаканами с разбавленным соком лайма и поспешно вышла, чиновник сказал Мэтти, что он демократ и, следовательно, выступает против режима шаха шахов. Произошла революция, чиновник не нашел демократии у духовенства, он остался в списке активных агентов и начал приобретать все большее значение.

Маленький, напуганный человечек, который верил, что работа, которую он выполнил для Мэтти, была коротким шагом на долгом пути к установлению парламентского правления в его стране. Заключенному принесли бутерброд со сладким сыром.

Названо другое имя. "... он управляет ремонтной мастерской в Тебризе для грузовиков, и у него также есть контракты на обслуживание транспортных средств Стражей Исламской революции на дорогах".

Простой и человечный человек, мужчина, который мог бы быть в глазах Мэтти почти европейцем. Инженер был из тех парней, которые всегда популярны, на которых постоянно есть спрос, и он работал все часы, которые давал ему Бог. Инженера завербовали в Турции. Хороший и активный сотрудник станции, задолго до того, как этот ученый парень пришел на работу сейчас, разыскал его в кафе и поговорил с ним, когда он приехал забрать сломанный грузовик, которому требовалась новая коробка передач. Этому сотруднику станции повезло. Сын близкого друга инженера был расстрелян в старой тюрьме Тебриза после беглого судебного разбирательства, проведенного Комитетом. Инженер был готов к найму. Зарплата инженера поступала на счет в Etibank в Ване, и делом Мэтти было следить за тем, чтобы кредит рос и никогда не сокращался.

Возможно, где-то далеко на горизонте в его сознании был день, когда инженер выедет из своего грузовика вместе со своей семьей, спрятанной среди груза. Информация, предоставленная инженером, была полезной. В любое время, приближающееся к нормальному, это было бы вторым сортом, но это были не обычные времена, и Iran Desk были чертовски благодарны за то, что хоть что-то поступало из Ирана. Мэтти дали стакан воды, и влажное полотенце снова промокнуло подошвы его ног.

Это был хороший отель. Чарли мог спать на тротуарах с ночлежниками, когда приходилось, но не ради этого. Номер стоил 66,50 фунтов стерлингов за ночь и был лучшим, что мог предоставить Лидс. Он запер за собой дверь. Он шел по лестничной площадке, держа за лямки рюкзак, две лямки были перекручены вокруг его запястья. На нем были самые чистые брюки, чистая рубашка и темно-синий блейзер.

В конце коридора стоял мужчина в джинсах и толстовке, усердно полируя ствол пожарного шланга. Он не взглянул на Чарли и продолжил полировать. Чертовски очевидно ... Чарли понял. ... Что может быть такого убедительного в том, чтобы до блеска начистить сопло пожарного шланга?

Его ждал лифт.

Он вышел в вестибюль отеля. Там было слишком людно, чтобы он заметил наблюдателей, а он не слонялся поблизости, чтобы их выискивать. Он знал, на что идет. Он пересек вестибюль, не глядя ни направо, ни налево, шел так, словно принадлежал этому миру и его ничто в мире не заботило. Он протиснулся через вращающиеся двери, затем заколебался. На севере было холоднее, чем в Лондоне. В очереди стояли такси с выключенными двигателями. Он остановился на тротуаре.

Он резко дернулся. Он нырнул обратно через вращающиеся двери и через вестибюль к лестнице.

Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Оставалось преодолеть шесть пролетов.

Он поднялся по лестнице так, словно завтрашнего дня не существовало, преодолел последний пролет, ведущий на крышу, и прислонился плечом к жесткой двери пожарной лестницы.

Он вышел на плоскую крышу. Он обошел систему кондиционирования воздуха. Его не интересовал прекрасный вид на фабрики, или кирпичные террасы, или великолепие викторианских гражданских зданий и церквей.

Он подошел к краю крыши. Он посмотрел вниз, на улицу. Он мог видеть ряд припаркованных такси. Его глаза блуждали. Он увидел зеленый салун, стоявший позади такси.

Он мог видеть, что на передних сиденьях сидели два человека, а выхлопные газы свидетельствовали о том, что двигатель работал на холостом ходу. Он увидел, что человек, который полировал наконечник пожарного шланга, теперь находится на другой стороне улицы, и его губы шевелятся, а рядом нет никого, кто мог бы его услышать.

Принимая ванну, Чарли вспомнил, что он друг мистера Фернисса.

Он собирался помочиться на них.

• * *

- Где он, черт возьми? - спросил я.

- Поднялся обратно по пожарной лестнице.

- Я знаю, что он поднялся по этой чертовой лестнице - куда он пошел?

- Он выходил и просто обернулся.

- У меня самого есть глаза - где он сейчас?

Харлех находился через дорогу от входа в отель.

Коринтиан застрял в вестибюле отеля.

Жетон висел сзади. "О нем здесь ни слуху ни духу".

В Сьерре был местный шутник, который вел машину. Хранитель думал, что из него получится катастрофа, потому что он был V A T , а V A T следователи были ямами. Когда Головной офис переехал из большого города, им пришлось мириться со всем, что они могли достать, и им понадобился местный водитель.

Человек из "Виктории" сказал: "Неплохое начало дня".

В Кипере нарастало оскорбление в виде острого ответа. Прерывание, оскорбление, которое так и не было произнесено.

Коринтиан в наушник Хранителя: "С одиннадцатого по пятое апреля наш Танго-один находится в вестибюле, направляется к входной двери ... проходя через парадную дверь, вы должны забрать его ... "

"Твой счастливый день", - сказал продавец из ЧАНА.

Хранитель увидел, как Чарли вошел в вращающиеся двери. Он почувствовал, как его пронзило облегчение. Он увидел, как объект направился к первому такси на стоянке, держа в руках рюкзак. По мнению Хранителя, Tango One был заядлым любителем, но он не знал, почему цель вернулась в отель, и он не знал, что он там делал, и он не знал, все ли они вышли, и он больше не был уверен, насколько любительской была цель.

Они выехали вслед за такси со стоянки. Он сказал журналисту, что ему не нужны подробные комментарии о великолепии Лидса, спасибо, и ему пришлось крикнуть джокеру, чтобы тот пропустил Токена на запасной машине, но ни Токен, ни Харлеч не обратили на них внимания, когда они проезжали мимо и заняли первую остановку позади такси. У них тоже было послание.

Возможно, в конце концов, целью был не такой уж высокопоставленный любитель.

Герберт Стоун привык иметь дело с бизнесменами средней руки и представителями правительства. Мальчик не соответствовал шаблону, к которому он привык. Бизнесмены среднего звена приезжали к нему из Гамбурга, Роттердама или Барселоны, потому что он заслужил репутацию рассудительного и эффективного человека, быстро оформляющего документы. Представители правительства прибыли в его офис, который когда-то был домом священника, потому что они зависели от его усмотрения в передаче оборудования в руки людей, которых они не могли признать.

Ради всего святого, он имел дело с корпорациями и учреждениями, а не с бородатыми молодыми людьми в желтых носках, которые неторопливо входили с рюкзаками. И парень казался расслабленным, как будто это была самая нормальная вещь в жизни - сесть на междугородний автобус на север, а потом прийти и поболтать о доставке бронебойного оружия.

Герберт Стоун следовал принципам шавиана Эндрю Андершафта - он вел дела с кем угодно, предлагал реалистичную цену, не утруждал себя принципами или политикой

... И молодой человек назвал имя Мэтти Фернисс, и офис Фернисс подтвердил связь. Сенчури довольно много занимался бизнесом по-своему, вопросы были слишком деликатными, чтобы о них стало известно широкой публике. В горных долинах Афганистана было не так много произведенных в Белфасте ракет класса "земля-воздух" Blowpipe, запускаемых с плеча, как "Стингеров" калифорнийского производства, но британцы были там, их боеголовки присоединились к фейерверкам, и Стоун был каналом, по которому Century передавал ракеты в руки моджахедов, не говоря уже о том, что они обычно превращали их в кашу.

Он был бы настороже, осмотрителен, но никогда не пренебрегал бы мной.

аккуратным почерком, карандашом, он записал детали заказа Чарли Эшрака. Это был приятный, просторный офис. На стенах не было никаких иллюстраций, посвященных военным вопросам, только акварельные изображения Йоркширских долин. Возможно, он записывал необходимую информацию перед оформлением страхового полиса на случай несчастного случая.

"Если я хочу помочь тебе, а на данном этапе я не утверждаю, что могу, если я хочу помочь тебе, тогда между нами должна быть определенная степень откровенности ..."

-Да.

"Если ты лжешь мне, то я могу просто солгать тебе. Твоя проблема в том, что ты должен доверять мне . . . . "

- Но меня рекомендовал мистер Фернисс, это ваша гарантия ...

Верно, это было на стороне юноши, и для него это тоже было гарантией. "В какой стране вы собираетесь действовать - где будет использоваться оружие?"

"Иран".

Никакого свиста в зубах, никаких поджатых губ. - А пункт доставки?

"Пройдя турецкую таможню, я собираю деньги в Турции".

- Какие цели для бронебойных пуль?

"Первая цель - бронированный "Мерседес" 600-й серии. Что дальше, я на данный момент не знаю".

- Не все же будут уволены в одном бою?

Чарли помолчал, обдумывая. - Все разные. Возможно, больше транспортных средств, не танков, возможно, зданий.

Царапанье карандаша Стоуна. "Я понимаю".

"Итак, что я должен взять?"

Впервые Стоун был потрясен. Он слегка озадаченно нахмурился. - Ты не знаешь, чего хочешь?

"Я не солдат, что мне нужно?"

Все, кто приходил и сидел в кабинете Стоуна, знали, чего они хотят, проблема была в том, смогут ли они это получить. Они хотели гаубицы или 81-мм минометы, они хотели снаряды с белым фосфором или средства "земля-воздух", они хотели ударные вертолеты или систему наземной обороны "Клеймор". Никто из них, его клиентов, никогда не спрашивал его совета о том, что им следует иметь.

- У вас есть какой-нибудь военный опыт, мистер Эшрак?

-Никаких.

Карандаш остановился, завис ... Но это было не его дело. "Легкое противотанковое оружие. Это называется ЗАКОН 80.

О скольких мы говорим?

- Трое, может быть, четверо, - ответил Чарли.

Стоун оторвался от своих записей. "Понятно. Мы говорим об относительно, э-э, небольшом заказе".

-Да.

По Темзе плыла вереница барж, и чайки в хаосе кружили над грузом.

Заместитель генерального директора был краток. "Вы не знаете этого человека, этого Стоуна, но мы его используем. Он торговец оружием, надежный парень. Прямо сейчас Чарли Эшрак сидит в своем офисе и пытается разместить заказ на несколько ракет LAW 80 ".

"Я никогда не служил в вооруженных силах, чем они занимаются?"

"Они взрывают танки . . . . Стоун звонил два или три дня назад, чтобы проверить рекомендацию Фернисса. Мисс Дагган рассказала мне об этом, и я попросил Стоуна позвонить мне, как только появится Эшрак. Он пытается купить эти ракеты, чтобы увезти их с собой в Иран. Получает он их или нет?"

Чайки кружились в воздушном бою над баржами. "Без сомнения, это был бы незаконный вывоз".

- Да, но мы не брезгливы. Предположительно, он привез с собой героин, чтобы заплатить за это оружие, и как только оно у него будет, он вернется в тюрьму ".

"Проявляет необычайное мужество". Сын Генерального директора учился в университете, изучал философию, и у него аллергия на газонокосилку. "Мне нравятся молодые люди с целеустремленностью и мужеством".

- Это Эшрак - полностью.

- Отдай их ему. Отдай ему это противотанковое оружие, что бы там ни было...

Заместитель генерального директора поморщился. "Вполне, но это игнорирует проблему".

- В чем проблема?

Проблема Мэтти Фернисс. Проблема в том, что Мэтти проговорился, выболтав под пытками все, что он знает о своих агентах и о своем молодом протеже. Понял меня?"

Генеральный директор отошел от окна и повернулся в кресле.

"Я скажу вам, что я думаю ... Я думаю, Мэтти - очень опытный и преданный своему делу офицер. Я думаю, он из старой школы. Я думаю, он скорее сошел бы в могилу, чем предал свою сеть ".

Заместитель генерального директора пробормотал: "Это просто нереально, сэр. Боюсь, все, что мы знаем сегодня о методах допроса, говорит нам о том, что он неизбежно заговорит, каким бы храбрым он ни был. Вам помогло бы встретиться с нашими следователями, чтобы они рассказали вам, что именно делают с Мэтти?

"Этого не было бы ... Просто я больше верю в стойкость старой собаки. И более того, вы стоите здесь и читаете мне лекцию, как будто вы точно знаете, что Фернисс находится в иранской камере пыток. Ну, вы не знаете. Мы не знаем.

Мы не имеем ни малейшего представления, где он. Возможно, его похитили турецкие головорезы, которые не имеют ни малейшего представления, кто он такой. Возможно, он связан с какой-нибудь независимой организацией, которая просто хочет получить за него выкуп. Скажите мне, если хотите, сколько времени обычно требуется какой-либо из экстремистских сект в Бейруте, чтобы объявить о захвате заложников. Они звонят в агентство Рейтер, прежде чем вы успеваете сосчитать до десяти, или от них месяцами нет никаких вестей. Нет никакой закономерности, относительно которой мы могли бы быть уверены. Так что мы просто сыграем по-моему, если ты не возражаешь.

- Итак, каковы ваши инструкции? - спросил я.

Генеральный директор сказал: "Эшрак получит свои ракеты.

Его следует поощрять к возвращению в Иран. Окажите ему любую необходимую помощь, не натыкаясь на таможенников, если сможете ".

Заместитель генерального директора, тихо выругавшись, покраснев, вернулся в свой кабинет и поговорил с Гербертом Стоуном.

Пэрриш протопал по коридору пятого этажа "Лейн".

Те, кто видел его через открытые двери офиса, и те, кто прижался к стенам коридора, чтобы дать ему место, задавались вопросом, набрался ли он смелости или услышал Четырехминутное предупреждение. Он ворвался в офис ACIO, и с ним была группа аудиторов, и никто из группы аудиторов не пожаловался, просто собрали свои портфели и ушли. Дверь за Биллом Пэрришем закрылась. Он не стал ждать, чтобы собраться с мыслями, перевести дыхание.

"Только что звонил Парк из Лидса, верно? Парк с Эшраком, верно? Эшрак в настоящее время работает в офисе некоего Герберта Стоуна. Мистер Стоун продает оружие. Эшрак покупает оружие.

В этом его сила. Он использует героиновые деньги для покупки оружия . . . . Это заходит слишком далеко. Эшрак достаточно пробежался, пора сбить этого ублюдка с ног.

Директор по связям с общественностью позвонил ИТ-директору, и пока он говорил, Пэрриш ослабил галстук и подумал, что он слишком стар для подобных проделок, чертовски стар.

Голос звучал у нее в ухе.

"Мне ужасно жаль, миссис Фернисс, мне действительно жаль, но я просто не могу говорить об этом по телефону. Понимаете, это открытая линия. Они не связывались с вами? Это скандал.

Я знаю, что не должен был этого говорить, миссис Фернисс, но день джентльмена прошел . . . . Миссис Фернисс, пожалуйста, никогда никому не говорите, что я разговаривал с вами . . . . Они не знают, что делать. Они знают, что мистер Фернисс был похищен в Турции, они считают, что затем его вывезли в Иран. После этого они ничего не знают. Они создали Комитет для наблюдения за развитием событий, но укомплектовали его дураками, такими, как этот старый идиот Картер. Я имею в виду, миссис Фернисс, что такого рода люди недостаточно компетентны. Меня отвели к генеральному директору. Я был у него в кабинете. Он не джентльмен, миссис Фернисс, я считаю его ответственным. Его интересовало все, что я знал о Чарли. Видите ли, мистер Фернисс хранил все свои файлы о Чарли в своем личном сейфе, не позволял им попадать в библиотеку и не разрешал мне размещать их на каком-либо компьютере, к которому кто-либо другой мог подключиться. Они очень беспокоились о Чарли. По правде говоря, миссис Фернисс, они, казалось, больше беспокоились о Чарли, чем о мистере Ферниссе. Миссис Фернисс, я не знаю, в чем дело, в чем его проблема, но у Чарли какие-то неприятности, очень серьезные, я готов поклясться в этом. Это позор, миссис Фернисс, они не связываются с вами каждый день, а должны были бы связываться с вами два-три раза в день. Я должен положить трубку, до свидания, миссис Фернисс. У мистера Фернисса здесь много друзей, и все они думают о вас. До свидания."

Она была благодарна доброй мисс Дагган. Когда она была ребенком, еще до того, как ее отправили в школу, ее родители наняли нянькой Флосси Дагган, милую, мягкую женщину с большой грудью и кладезем преданности. Мэтти часто говорил, что в "Сенчури" жизнь не стоила бы того, чтобы жить, если бы у него не было Флосси Дагган, которая заботилась бы о нем.

Харриет Фернисс не назвала бы себя женой на службе, скорее описала бы себя как вдову на службе. На Службе не было места для жен. За более чем двадцать лет, с тех пор как Мэтти ушла из "Колдстримс" и поступила на службу, ее нога ни разу не ступала в "Сенчури". Как она могла это сделать?

Ей даже никогда не разрешали подъехать к углу Набережной и подождать, пока она заберет его после работы. Она никогда не была на светском мероприятии, в котором участвовали люди века.

Единственным человеком, которого она знала в Century, была Флосси Дагган, потому что Флосси раз или два в год приезжала в Бибери и печатала отчет в выходные, если он должен был лежать на столе генерального директора или DDG первым делом в понедельник утром. Жизнь на Службе была для нее закрытой книгой.

Маленькие мальчики играют в тайные игры. Но опасные игры. Настолько ужасно опасные, что Мэтти была пленницей в Иране . . .

и у нее остались хорошие воспоминания об Иране. Она вспомнила, как они были молоды и жили там вместе, когда она была молодой матерью двух маленьких девочек, как плавали на Каспии летом и катались на лыжах на Эльборз зимой, когда будущее было стабильным и рассчитанным на тысячелетие. Это была прекрасная страна, добрая, гостеприимная и комфортная. Это тоже приводило в бешенство, потому что это было подражание Европе, и, конечно, она не могла нанять сантехника или электрика, никогда по любви и редко за деньги. Бесконечные ужины при свечах, потому что по мере того, как ночь сменяла день, ее социальный календарь неизбежно нарушался из-за перебоев в подаче электроэнергии.

Она выглянула в сад. Пришло время срывать с клумб желтофиоли, но дождь барабанил по оконным стеклам. Она любила свой сад летом . . . . Она могла представить, как Мэтти расхаживает по лужайке, а затем заходит внутрь, чтобы сказать ей, грубовато и чопорно, потому что он никогда не мог справиться с эмоциональными проблемами, что Джульет Эшрак была повешена на подъемном кране на площади в Тебризе. Она никогда не забудет этого, как он ходил взад-вперед мимо люпинов, гвоздик и подорожников, прежде чем войти внутрь и рассказать ей о казни девочки, которую она знала дерзким и милым ребенком, сидевшим у нее на коленях.

И что могла иметь в виду мисс Дагган, говоря, что Чарли в беде, и почему Службе что-то известно о Чарли? Он должен был позвонить, когда вернется из своей поездки за границу. Она отвезет его в коттедж и спросит. Прямо. Она не собиралась позволять Чарли связываться с Сенчури. Это было бы невыносимо.

Она подумала о своем мужчине. Дорогой Мэтти, всеобщий друг, ее муж.

Позже она спускалась на почту за марками, и если ее спрашивали, то она натягивала улыбку и говорила, что с Мэтти все в порядке, просто она уехала за границу на несколько дней, и прежде чем она пойдет на почту, нужно разослать еще несколько рекламных проспектов о пешеходной дорожке.

Она была вдовой на Службе, и у нее это хорошо получалось.

Мэтти ожидала бы этого.

Брошюра лежала перед Гербертом Стоуном на столе.

"Это именно то, что вы хотите, мистер Эшрак, и это лучшее из британских технологий. Очень современный, всего несколько месяцев находился на вооружении наших собственных сил. "Обеспечивает исключительную поражающую способность для своих размеров и веса . . . выдающаяся точность поражения как неподвижных, так и движущихся целей достигается с помощью встроенной прицельной винтовки . . . высокотехнологичная боеголовка обеспечивает отличную вероятность поражения под всеми углами атаки

... не сложно научить ... отсутствие технического обслуживания". Звучит довольно заманчиво, и это так. Он пробивает 650-миллиметровую броню, его эффективная дальность стрельбы составляет 500 метров, и вся эта штуковина весит всего десять килограммов. Прелесть ЗАКОНА 80, мистер Эшрак, в прицельной винтовке: вы стреляете трассирующим снарядом, получаете попадание, нажимаете главную кнопку стрельбы и вперед. Если это предназначено для уничтожения основного боевого танка, то само собой разумеется, мистер Эшрак, что это приведет в ужасный беспорядок бронированный "Мерседес".

"Во что мне это обойдется?"

- Давайте выпьем... Вы не хотите выпить, мистер Эшрак?

- Сколько это будет стоить?

"Дорого".

- Сколько? - спросил я.

- Хорошо, мистер Эшрак, никакой выпивки, только цифры. Мы говорим примерно о полудюжине, верно?

-Нет, четыре.

Голос Герберта Стоуна не дрогнул. Извинений не последовало.

"Я предлагаю вам 50 000 фунтов стерлингов за четверых ... "

- Что это включает? - спросил я.

Герберт Стоун видел, что молодой человек не моргнул, не подавился. "Каждая ракета обойдется армии в 2000 фунтов стерлингов, это при обычной оптовой продаже. Вы не обычный человек, и вы не массовик, и если бы я только что не поговорил с коллегой мистера Фернисса, мы бы с вами вообще не имели дела. У вас хороший друг, молодой человек, но даже с друзьями бывают сложности. Вы же не хотите всех этих грязных подробностей, не так ли?

Вам нужна только доставка через таможню в Стамбуле. За эти деньги вы получаете четыре ракеты. Не утруждайте себя деталями, мистер Эшрак.

- Четыре ракеты за пятьдесят тысяч фунтов?

- Верно, - сказал Стоун и быстро сделал пометку.

Чарли наклонился и поставил рюкзак себе на колено.

Он углубился в изучение. Он положил на край стола грязную рубашку и две пары грязных носков, а затем свою сумку для стирки. Со дна рюкзака он достал пластиковый пакет. Он отодвинул пакет для стирки, носки и грязную рубашку в сторону и достал из пластикового пакета первую пачку банкнот, перетянутую резинкой. За ней последовали другие. Менее опытный бизнесмен, возможно, выказал бы удивление, но Стоун держал в руке первую пачку и пересчитывал.

Двадцатифунтовые банкноты, по сто банкнот в каждой пачке. Стопки банкнот переместились с той стороны стола, где Чарли сидел со своим бельем, на сторону Стоуна. Двадцать пять пачек банкнот легли на стол, и Чарли убрал пакет обратно на дно рюкзака, прикрыв его своей одеждой и пакетом для стирки.

- Вот и все, спасибо. Деньги были быстро переложены в сейф Стоуна.

- Мистер Стоун, скажите, пожалуйста, что это за сложности, которые стоят так дорого?

Это был разумный вопрос, и именно так к нему отнесся Стоун. "Вам лучше обойтись без подробностей, мистер Эшрак, детали, как правило, запутываются в чужих руках . . . . Я должен получить долю.

Они должны быть сняты с хвоста грузовика, и кто-то должен погрузить их на грузовик, и кто-то должен правильно оформить документы, и кто-то должен найти немного места в грузовике, одну или две ладони, которые нужно пересечь на границе по пути в Турцию, и кто-то должен убедиться, что Стамбул не слишком пристально смотрит на то, что проходит через него. Есть довольно много людей, которые отправились бы в тюрьму на довольно длительный срок, и в сумме разница, как вы думаете, превышает 2000 фунтов стерлингов за оружие ".

Чарли сказал: "В эту цену, в комплект поставки, я бы хотел, чтобы туда были включены три оптовых упаковки мыла для ванн, самого лучшего из имеющихся, что бы ни порекомендовала миссис Стоун. Ты сможешь это сделать?"

"Да, я верю, что мы сможем с этим справиться".

- Я дам тебе свой номер телефона в Лондоне. Ты позвонишь, как только будешь готова? Глаза Чарли сузились. "Если бы их подделали, если бы они не сработали ... "

- Я думаю, мы можем позволить мистеру Ферниссу быть нашим обоюдным поручителем, не так ли, мистер Эшрак?

Пак сказал: "Если мы не войдем в Колумбию и не начнем бить ублюдков на их собственном заднем дворе, то мы проиграем. В данный момент американцы находятся на острие, но приближается наша очередь. Мы не избежим действительно крупного трафика кокаина, если не будем действовать намного более позитивно. Спрос на "ланч тайм снорт" уже есть, и этот спрос будет расти в Лондоне точно так же, как он вырос в Нью-Йорке. Вы знаете, что в Медельине, что в Колумбии, есть парень, состояние которого оценивается в два миллиарда долларов? Это деньги на кокаине.

Мы должны войти, застрять на земле. Мы не можем просто сидеть в Саутгемптоне, Дувре и Хитроу ".

Следователь НДС пожевал резинку и сказал: "Лично я никогда не рассчитывал изменить мир с девяти до пяти, пять дней в неделю".

"Мы должны победить силу этих ублюдков. Знаете ли вы, что в Колумбии был министр юстиции, а когда он уволился, ему дали должность посла в Венгрии - и его застрелили там, в Венгрии. В этом сила этих ублюдков, вот с чем нужно бороться".

- Удачи, - следователь НДС вынул изо рта жвачку и положил ее в пепельницу. - Итак, ты отправляешься в Боготу?

- Если я смогу туда добраться.

"Что касается меня, то я с нетерпением жду возможности остаться в Лидсе и разобраться со скрипками мистера Гупты и the corner shop".

Пак сказал: "Неужели тебе никогда не хотелось сделать что-нибудь важное?"

"Умные разговоры. Это меняет дело. У нас здесь не так уж много умных разговоров".

"Терроризм - это дерьмо по сравнению с наркоугрозой, и это не признается ... "

- Вы женаты? - спросил я.

- И что из этого? - спросил я.

Ветеран поудобнее устроился на своем сиденье и оторвал еще одну полоску жвачки. - Ваша добрая леди собирается в Боготу? - беззаботно спросил он.

Он не ответил. Парк направил камеру на окно. Он сфотографировал Чарли, выходящего через парадную дверь, и когда у него были фотографии, он связался по радио и предупредил свою команду. Коринтиан прошел мимо них пешком и в зеркале увидел Харлеча и Токена в резервном моторе.

Танго Номер Один возвращался в центр города, рюкзак болтался у него в руке, а за ним тянулся хвост.

Дэвид Парк настроил их все.

Они не могли позволить цели больше убегать, не теперь, когда он увлекся оружием, и чертовски верно, что он собирался добраться до Боготы, когда эта цель будет сбита. До сих пор было правильно позволить ему побегать, но все изменилось, как только он заговорил об оборудовании. Чертовски верно, что он не знал, будет ли Энн с ним.

"Вы просили держать вас в курсе", - сказал ACIO. "Итак, я сообщаю вам, что мы намерены арестовать Эшрака".

- Когда это будет? - спросил я.

"Завтра в четыре утра"

Министр внутренних дел опустил глаза. - Вы могли бы оказать мне услугу.

- Какого рода одолжение, сэр?

- Вы могли бы позволить мне проконсультироваться.

- Проконсультироваться, министр внутренних дел? Дело на 2000 процентов надежное.

"Нет, нет, я не имею в виду с точки зрения закона. Вы устроили великолепное шоу. Я не испытываю ничего, кроме восхищения тем, как все было улажено. Нет, дело не в этом. Это ... это, ну, честно говоря, странно, но это переросло в политику, и мне нужно проконсультироваться с руководством ".

- В этом нет ничего странного, сэр. Все началось с политики.

"Переверните страну с ног на голову, ребята, привлеките толкача, привлеките дилера, не жалейте средств, привлеките дистрибьютора к ответственности, откажитесь от любого другого расследования" - и мы это сделали, и я скорее думаю, что моя работа была бы под угрозой, если бы мы этого не сделали. Что ж, министр внутренних дел, мы это сделали. Мы поймали его, этого импортера героина, этого убийцу-дегенерата, человека, который пронес вещество, которым покончила с собой мисс Люси Барнс, - или политическая удача мистера Барнса так чудесно пошла на убыль, что героин был вычеркнут из политической повестки дня?"

- Комиссар, я полностью разделяю вашу точку зрения, поверьте мне.

"Я поверю вам, министр внутренних дел, если и только если вы будете отстаивать нашу позицию. У вас есть, ну, я рискую пересмотреть это, потому что вы политик, и у вас ничего нет - в стране, которой вы избраны служить, есть преданный, страстно преданный делу Следственный отдел. Они зарабатывают сущие гроши, они работают вдвое усерднее вас. У них нет никаких льгот, почти нет отпусков, и они доставляют. Они доставляют, и вы хотите проконсультироваться ".

- Я принимаю к сведению то, что ты говоришь.

Оператор достал свой маленький блокнот. Он записал номер своего домашнего телефона. "Четыре часа утра, сэр. Вы можете позвонить мне домой сегодня вечером. Но мы будем поддерживать вас, сэр. Не подведите нас".

* * *

Это был медленный процесс передачи сообщений полевым агентам.

Некоторые сообщения могут быть отправлены с помощью закодированных вставок в трансляции Всемирной службы Би-би-си, но приказ закрыть магазин и покинуть судно должен быть передан лично. Теренс Сноу должен был послать в Тебриз человека низкого уровня, но надежного. Офицеру резидентуры в Бахрейне нужно было найти кого-нибудь, кто мог бы вылететь в Тегеран. Сотруднику станции в Абу-Даби пришлось найти владельца доу, который переправил бы сообщение через коварные воды Персидского залива в Бандар-Аббас. Конечно, было бы быстрее обратиться за помощью к Агентству, но тогда также пришлось бы объяснить, что пропал г-н Мэтью Фернисс, руководитель Отдела (Иран). И это были новости, которыми Century не пожелали поделиться с американцами, вопрос о грязном белье, преданном огласке.

Чарли спал в своем отеле, положив пластиковый пакет под подушку.

Зеленый "Форд Сиерра" стоял у отеля. ЧАН

следователь уехал домой, а Кипер спал на заднем сиденье, прижимая к себе Водафон. Харлех, Коринтиан и Токен занимали комнату через коридор от объекта и должны были дежурить по два часа в смену, наблюдая за дверью.

Хранитель крепко спал, когда в его ухе зазвучал Водафон.

- Это ты, Хранитель?

- Билл? Да, это я.

"Тебе удобно сидеть? Завтра не стучать ... Понял? Утром не поднимут ... "

- Ради Бога, Билл...

- Я сказал, завтра не стучать.

- Почему бы и нет?

"Дэвид, таблички просто слетают с горы, и я передаю послания".

"Я, блядь, в это не верю. Чего еще они хотят?"

"Чего они не хотят, так это чтобы мишень была поднята".

-Я тебя слышу.

- Ты обнималась с Токеном?

- Я, черт возьми, нет.

"Хорошая вещь ... Сделай нам всем одолжение, подари своей жене колокольчик, ладно? Я пообещал ей, что ты вернешься к танцам. Приятных снов, Хранитель... Просто позвони своей жене утром, и ты не будешь поднимать мишень.

Ботинок вошел внутрь, а за ним и кулак.

Чья-то рука вцепилась Мэтти в волосы, чтобы приподнять его голову, чтобы было легче ударить его кулаком, пнуть ногой, чтобы ему было труднее защититься.

Он пытался назвать им имя, но его легкие были опустошены ударами в живот, и у него не хватило дыхания, чтобы выкрикнуть это имя. Его горло было слишком пересохшим, чтобы произнести имя. Если бы он назвал им это имя, избиения и пинки прекратились бы.

Этот человек был слишком хорош, чтобы его можно было обмануть, назвав три имени. Мэтти знала, почему избиение началось снова.

Он продемонстрировал проблеск успеха. Он думал, что одержал маленькие победы с тремя именами. Следователь прочитал его. Откупился от боли от побоев тремя именами. Но три имени - это скользящий склон. Это было то, чему Мэтти научила бы в Форте - как только начинаются имена, рушатся стены. У него больше не было защиты. Он использовал все известные ему уловки. Последним трюком было притвориться потерявшим сознание, и зажженный окурок сигареты на нежной коже подмышкой развеял обман, вызвав крик боли.

Он опустился на колени на пол. Его руки свисали вдоль тела. Во рту был вкус крови, а в углублении для языка было углубление. Он ненавидел людей, которых назвал по имени. Боль и стыд обрушились на него, потому что он знал их имена. Кулак в его волосах удерживал его голову прямо, и они били его кулаками и пощечинами по лицу, и по переносице так, что у него на глазах выступили слезы, и они пинали его в живот и в пах.

Для Мэтти единственным способом прекратить боль было отказаться от имени. Он думал, что сможет удовлетворить их тремя именами, но потерпел неудачу.

Его руки замахали вокруг себя, как будто он пытался отогнать их назад. Если бы он не отогнал их назад, подальше от себя, то не смог бы втянуть воздух в легкие и слюну в горло, и он не смог бы назвать это имя. Он не видел легкого жеста следователя. Он не осознавал, что рука больше не была в его волосах, и что его тело согнулось. Он видел только лицо следователя.

Его грудь вздымалась. Дыхание наполнило его тело.

- Ты убил его сестру.

- Правда, мистер Фернисс?

- Ты пытал ее, ты убил ее.

"Кого я пытал, кого я убил?"

- Его сестра... Он собирается выдать тебя за свою сестру.

"Откуда он собирается взяться, чтобы добраться до меня?"

"Прибывает из Великобритании, прибывает через Турцию, прибывает через пограничный пост Догубейезит".

- Как он собирается добраться до меня за то, что я сделал с его сестрой?

"Бронебойный снаряд для тебя и муллы, приговорившего свою сестру".

"Кто тот мулла, который приговорил свою сестру?"

- Я не знаю.

- Как он доберется сюда, чтобы добраться до меня?

"Документы, документы пасдарана".

- Откуда берутся бумаги? - спросил я.

"Istanbul."

- Где именно в Стамбуле?

"От парикмахерской в районе Аксарай, она находится чуть правее церкви Мирелаон. Это единственная там парикмахерская".

- Когда он приедет со своими документами из парикмахерской?

-Очень скоро.

- Узнаю ли я его, мой подающий надежды убийца?

- Ты знал его сестру, ты пытал ее. Там были два охранника, которые вели ее на казнь, он застрелил их в Тегеране.

Палач Тебриза, он взорвал его, заложив бомбу на крышу машины. Ты его узнаешь".

- Мистер Фернисс, как его зовут?

Он опустился на колени у ног следователя. Его голова была опущена к коленям. От его одежды исходил запах рвоты, в носу стоял этот запах.

"Боже , прости меня..."

- Как его зовут? - спросил я.

- Харриет... Пожалуйста, Харриет, прости меня.

- Как его зовут, мистер Фернисс?

"Чарли, ты не можешь знать, что они сделали со мной ... Какую боль, Чарли... "

- Имя? - спросил я.

- Он придет, чтобы наказать тебя за то, что ты сделал с его сестрой.

Он Чарли. Его зовут Чарли Эшрак.

- Мы пришлем к вам врача... Спасибо, мистер Фернисс.

14

Было утро. На краю фанеры над окном было достаточно тонкой полоски света, чтобы Мэтти поняла, что наступило утро, еще один день. Он немного перекатился по кровати, подтянув колени к животу, как будто все еще нуждался в защите от ботинок и кулаков. Он чувствовал, как туго натянуты бинты вокруг его ног, и ощущал раздражение от шва, который доктор наложил на его нижнюю губу. Сначала он был слишком напуган, чтобы пошевелиться, потому что верил, что любое движение, любое незначительное шевеление причинит ему боль. Движениями своих мышц и конечностей он был похож на человека, который ходит по затемненной комнате, колеблясь и проверяя. Он перевернулся с боку на спину, лег на спину и посмотрел на потолочный светильник. Свет на потолке всегда горел ярко, достаточно ярко, чтобы ему приходилось спать, натянув одеяло на голову. Со спины он перебрался на другую сторону. Вся его сосредоточенность, вся его решимость были вложены в эти движения. Он управлял этими движениями. ... Он откатился назад, пока его позвоночник не уперся в матрас. Он пристально посмотрел на электрическую лампочку, встроенную в потолок и отбрасывавшую сквозь защищавшую ее сетку полосу слабых теней. Он закрыл глаза. Не так уж много, чтобы похвастаться этим, пара бинтов, один-единственный шов и ломота во всем теле ... Чертовски мало для того, чтобы расколоться, поговорить. Его глаза были крепко зажмурены.

Он пытался отгородиться от всего, что его окружало.

Ему было чертовски легко говорить.

Легче, чем он мог себе представить.

Пострадало меньше, чем он предполагал.

Он мог переворачиваться с боку на спину, на другой бок и на живот. Боль была ... Расколоться и не пострадать, это была агония. Что он сказал? Затуманенное воспоминание. В воспоминании было лицо следователя и глаза следователя, которые, казалось, умоляли его рассказать об этом. В памяти всплыли покрытые волосами руки одного охранника, пятна никотина на пальцах другого охранника, застарелый запах пота от их униформы и грубая грязь на их ботинках. Что он сказал? В его голове звучали какие-то звуки. Это были звуки его собственного голоса, произносящего имена. Хорошие имена, имена старых друзей. . .

Боже, какой позор из - за этого ... Боже, какой кровавый позор из - за этого...

Звук был слабым, он не был уверен, что слышал этот голос. Голос, казалось, произнес имя Чарли Эшрака. Не могу быть уверен, но голос среди царившей неразберихи, казалось, принадлежал Мэтти Фернисс.

- Его зовут Чарли Эшрак.

Нет, нет, я не мог быть уверен, и память была затуманена.

- Его зовут Чарли Эшрак.

В течение многих лет Службы он пользовался ими. Они были для него почти друзьями, почти семьей, и он дал им имена

... И они даже не причинили ему боли, чтобы это продолжалось. У него были свои ногти и спина, которую он мог выпрямить. Он не пострадал так, как тюремщики гестапо причинили боль тому лютеранскому пастору, который пришел в Форт и говорил о своей вере. Стыд, позор и неудача... Он скатился с кровати. Осторожно, словно испугавшись, он опустил ноги на кафельный пол. Он перенес вес своего тела на ноги. Это было так, как будто он хотел почувствовать боль, как будто боль в ногах могла оправдать его разговор. Конечно, было больно, но недостаточно. Боль была невыносимой, когда он перенес свой вес на подошвы ног. Они и за сто лет этого не поймут. В Сенчури был заведен порядок для тех, кто возвращался - если он вообще когда-нибудь возвращался, - для тех, кто проговорился на допросе. Подведение итогов и прощание. Никто не хотел знать о человеке, который проболтался. Все успехи забыты. Ирония заключалась в том, что именно Мэтти опровергла отчеты посольства в конце 70-х, Мэтти, которая сказала, что Павлиний трон стоит на зыбучих песках и утонет. Хороший репортаж, и все впустую. Разбор полетов на предмет ограничения ущерба, а затем прощание, которое было холодным и без эмоций.

Он услышал, как снаружи завелся двигатель. Он с трудом поднялся с кровати и прижался ухом к фанере окна. Шум двигателя заглушал голоса, но он узнал голос следователя. Для этого человека было место в аду. Мэтти Фернисс никогда не забудет голос следователя. Затем послышался скрежет шин по камням и скрип ворот. Мэтти поняла. Следователь установит наблюдение за полевыми агентами. Он вернется. Мэтти попыталась подсчитать, сколько времени потребовалось бы, чтобы обезвредить полевых агентов. Он знал эту систему, потому что сам ее разработал. Он больше не мог вести счет дням, а должен был сделать это, должен был нацарапать пометку для каждого дня на стене рядом со своей кроватью. Он не знал, дал ли им достаточно времени. То, через что ему пришлось пройти, было бы роскошью люкса в отеле "Ритц" по сравнению с тем, что пришлось пережить оперативникам в комнатах для допросов в Эвине.

Мэтти разожгла бы аппетит следователя, он это знал. Он вернется. Они разденут его и выпотрошат все, что он знает, а потом убьют. Если рассуждать здраво, они насытятся им и избавятся от него. Они вели его через кухню, через двор и ставили у бетонной стены, куда поместили других бедолаг.

Никогда в жизни он не испытывал такой агонии от неудачи.

Если он не успеет вовремя, в "Сенчури" услышат, что их человек раскололся. Как раз в тот момент, когда Агентство услышало, что Хилл Бакли, хороший и храбрый парень, раскололся. Эти ублюдки пытали Бакли, а затем отправили записи, на которых Бакли кричит, в Лэнгли. Дерьмовые свиньи позабавились над болью Билла Бакли.

Он подошел к умывальнику и открыл кран, и когда вода полилась, Мэтти не обратила внимания на то, что она была отвратительной на вкус и коричневой, как сточная канава.

Пока вода все еще капала с его отросшей бороды, он сидел на своей кровати. Он ждал, когда ему принесут завтрак.

Он следил за каждым движением охранников, когда они приносили ему завтрак.

Минуло шесть, и Чарли запел в душе. Он чувствовал себя хорошо. Он знал, что было источником его парящего настроения. Это была его встреча с мистером Стоуном, перевозчиком оружия По Предварительной договоренности. Стоун взял деньги Чарли и доставит их, потому что Чарли был другом мистера Фернисса. Он начал понимать, что дружба мистера Фернисса была для него защитным щитом.

Он оделся и упаковал свой рюкзак.

Он быстро вышел из своей комнаты. Он шел по ковру в коридоре на цыпочках, ступая тихо, и слышал суматошное движение за дверью в другом конце коридора, и он слышал помехи и визг поспешно включенного радио. Он сбежал вниз по пожарной лестнице.

В вестибюле он быстрым шагом направился к вращающимся дверям. Он выплыл на улицу.

Чарли повернулся и пошел мимо выстроившихся в ряд такси. В конце очереди стояла зеленая Сьерра.

Звонок по радио, поступивший в его наушник, разбудил Кипера.

Все еще на заднем сиденье машины. Он с трудом прогонял сон из глаз и тряс головой, чтобы прояснить ее. Харлеч сказал ему, что Танго-один вышел из его комнаты. Коринтианец сказал ему, что Танго Номер один пересек вестибюль.

Он выпрямился. Он увидел "Танго Один", идущее вдоль ряда такси, а за "Танго Один" из вращающихся дверей вываливалась Коринтиан, а затем за Коринтиан стояла Токен, неловко заправлявшая блузку в джинсы. Какого черта Токен заправлял ее блузку? Какого черта они вообще расстегнулись, когда она устанавливала ночное наблюдение в гостиничном номере с Харлечем? Харлеч, должно быть, был сзади, на автостоянке, выводил резервную машину на улицу. Конечно, Токену нужно было поспать, как он спал, подумал глупышка, и быстро, потому что цель приближалась к его машине, промчавшись мимо такси. Случалось, что это было нежелательно, но иногда случалось, что цель проходила прямо мимо позиции наблюдения, на расстоянии плевка. Рутина заключалась в том, чтобы отвести взгляд, убрать свое лицо из поля его зрения. Сделайте так, чтобы все выглядело так, будто там не было ничего необычного.

Это было самое близкое место, где он был к Tango One, чуть ближе, чем окно с односторонним движением в Хитроу. Он отвернулся. В руках у него была вчерашняя газета, голова его не касалась тротуара, а тело низко сидело на заднем сиденье. Все стандартная процедура.

Машина накренилась.

Передняя часть машины резко опустилась.

Его глаза открылись. Глаза Хранителя наполовину вылезли из орбит.

Он посмотрел через переднее ветровое стекло на заднюю часть "Танго-1".

Танго Номер один сидел на капоте зеленой "Сьерры", его ноги были прижаты к переднему колесу, и он ухмылялся, глядя вниз через ветровое стекло. Гребаное Танго сидело на капоте машины Кипера. . .

для этого нет стандартной процедуры. Хранитель посмотрел в удивленное лицо. Проходя мимо "Танго-один", он увидел, как Токен остановилась как вкопанная, а за ней - Коринтиан.

-Прошу прощения. Он опустил заднее стекло. "Не могли бы вы выйти из моей машины".

Он услышал голос, имитирующий его акцент. "Извините меня

. извините, не могли бы вы слезть с моей спины?"

Все тренировки говорили о том, что после этого группа наблюдения отступила, и быстро. Вратарь не мог отступить. Он полулежал на заднем сиденье своей машины, а мишень удобно устроилась на капоте.

Токен стояла в двадцати ярдах от машины в нерешительности, не зная, чего от нее ждут, а Харлек заглушил двигатель, и позади него раздался раздраженный гудок, а Коринтиан срезал дорогу, чтобы выехать на противоположную сторону дороги, что было правильно. Горький, неприкрытый гнев в Кипере.

- Не могли бы вы выйти из моей машины, пожалуйста.

Снова подражание его голосу, но на этот раз крикнул:

"С пятого апреля по первое апреля, с пятого апреля по Первое апреля ... Ради всего святого, заходи, пожалуйста. Какое забавное маленькое имя - Пятое апреля.

"Отвали".

- Отстань от меня.

Эти слова отчетливо отпечатались в памяти Хранителя. Когда не было приказа, оставалось место для усмотрения. Но на то был приказ. "Вы не должны, повторяю, не должны тянуть в Первом Танго".

Билл не сказал: "Ты не должен, повторяю, не должен бить кулаком в ухмылку цели". Он выбрался из машины. Он чувствовал себя неловко, одеревеневшим после сна на заднем сиденье, и вместе с ним вылетела пустая банка из-под безалкогольных напитков, которая с грохотом упала в канаву рядом с ним.

- Убирайся к черту от моей машины, Эшрак.

"Ты что, не слышала меня, Пятое апреля? Отстань от меня.

- Я буду лежать у тебя на спине, пока они не закроют за тобой дверь.

- Я так не думаю, Пятое апреля.

- Я высажу тебя из своей машины.

" Т р у " .

- Не думай, Эшрак, что Фернисс сможет защитить тебя.

И Чарли Эшрак рассмеялся, сверкнув широкими белыми зубами.

"Ты не в себе, Пятое апреля. Хех, пятое апреля, ты умеешь плавать?"

И он остался. Он стоял рядом с машиной, и ему пришлось опереться рукой о крышу машины, чтобы не упасть, и дело было не в усталости, которая ослабила его ноги. Он дрожал от ярости.

Они прошли через обычную процедуру. Они наблюдали за объектом на его сиденье на протяжении всей поездки, как будто они не выходили, как будто он не сидел на капоте машины Следователя, как будто они знали, что делали, как будто это не было самой большой неприятностью, которую кто-либо из них мог вспомнить.

Никто на самом деле не спросил Кипера, о чем шел разговор в салуне "Зеленая Сьерра", потому что никто из них не осмелился. Апрельская команда вернулась в Лондон, и в полудюжине рядов перед ними спал Чарли Эшрак.

Хранитель пошел вперед, подстраиваясь под движение поезда.

Он ухватился за спинки сидений, чтобы сохранить равновесие.

Его рука коснулась уха Чарли Эшрака, когда он проходил мимо этого места, и он увидел, как на лице мужчины исказилось раздражение. Мне было наплевать. Он весело насвистывал.

Он подошел к буфету. Двенадцать банок "Ньюкасл Браун", четыре баночки виски minatures, восемь пачек чипсов, восемь пачек жареного арахиса.

Он высыпал их на стол. Харлеч выглядел так, словно не мог вспомнить, когда Вратарь в последний раз вызывался крикнуть, Коринтиан выглядел так, словно было рождественское утро, Токен ухмылялся.

Он запел. Высокий голос, возможно, с примесью баритона, но он не разбирался в таких вещах. . .

У Эшрака только один мяч,

Уего отца их было двое, но они были очень маленькими, у Хомейни есть нечто подобное,

Но у шаха вообще не было яиц ...

Головы повернулись. Бизнесмены роняют свои карманные калькуляторы и финансовые отчеты, а Эшрак поворачивает голову, чтобы посмотреть на них. "Еще раз", - крикнул Хранитель.

У Чарли только один мяч,

Уего отца их было двое, но они были очень маленькими, у Хомейни есть нечто подобное,

Но у шаха вообще не было яиц ...

И участвуем в конкурсе шуток по децибелам. Побеждает самый громкий смех.

У Токена было грязно, у Харлеча - регби, у Коринтиана - утонченно, что означало, что он не мог победить, у вратаря - ирландца.

Правила грязи. Миниатюра высыпалась во вторую банку Токена.

Они все смеялись, все оценили это чертовски хорошее утро, а Токен закинула руку Дэвиду на плечо и взъерошила волосы у него на затылке.

-Молодец, большой мальчик.

Он посмотрел вперед, на то, что мог разглядеть на обочине в шести рядах перед собой. Он не обращал внимания на темные костюмы, накрахмаленные рубашки и неодобрение.

- Просто чтобы он знал, что я оторву ему ноги по колено.

- Иди домой, Дэвид.

- Я вернусь домой, когда узнаю, что происходит.

- Что заставляет тебя думать, что я знаю, что происходит?

- Это не ответ, Билл, и ты это знаешь.

- Это ответ, которым тебе придется довольствоваться.

- Мы могли бы сбить его с ног, но ты заблокировал удар.

- Я же говорил тебе, Дэвид, это было выше по горе от меня.

В нем сквозило разочарование. Парк ударил правым кулаком по ладони левой руки. Пэрриш не выглядел так, будто это произвело на него впечатление. Это был первый раз, когда Парк накричал на Билла Пэрриша, потому что Пэрриш был приятной старой губкой, и кричать на него было все равно что пускать пузыри в окно. Слишком хороший человек, чтобы на него кричать.

"Черт возьми, Билл, мы говорим о торговце героином. Мы говорим о распространителе героина. Мы говорим о джокере, который уходит от крупных сделок.

С каких это пор такого рода треки перекрыли?"

"Инструкции для меня, инструкции, которые я передал вам, заключались в том, что Эшрак не должен быть снят".

- Это преступление, Билл, и ты это знаешь.

"Я ничего не знаю и делаю то, что мне говорят. Ты должен делать то, что тебе говорят, и идти домой".

Дэвид Парк направился к двери. Он повернулся и выплюнул: "А я думал, что это должна была быть серьезная организация, а не комикс ... "

- Не вешай мне лапшу на уши, Хранитель.

- А я-то думал, что ты выполнишь свое обещание.

"Послушай ... Не разыгрывай передо мной старый священный номер ... "

послушай. Вчера вечером директор по связям с общественностью ходил к министру внутренних дел, сказал, что мы готовы к встрече. Министр внутренних дел позвонил ему во сне. Мне не следовало бы вам говорить, но министр внутренних дел дал такое указание, вот с какого высокого уровня оно исходило.

Ты хочешь знать, что происходит, я хочу знать, что происходит. Что я знаю, так это то, что на верхнем этаже ACIO

и ИТ-директор недоступны для меня. Мне скажут, что происходит, когда они будут готовы рассказать мне, а вам скажут, когда я буду готов рассказать вам . . . . Так что сделайте мне это одолжение и проваливайте домой. ... Ты звонил своей жене?

"Он просто грязный мелкий торговец людьми ... "

- Я слышал, он провожал тебя.

- Какого черта... ?

- Просто делаю замечание. . . . Ты звонил своей жене?

- Он самоуверенный маленький поросенок.

- И ты показала ему выход в свет, так что иди домой, пригласи свою жену в ресторан и купи ей красивое платье для танцев.

- Ты собираешься позволить им переступить через тебя?

"Это лозунг, и он тебя недостоин... Просто иди домой".

Несколько минут спустя Билл Пэрриш из своего окна увидел Дэвида Парка на улице внизу, идущего сквозь поток машин, как будто их и не было. Он думал, что, возможно, погубил одного из своих лучших молодых людей, и не знал, как остановить гниль. Он позвонил по радио. Ему сказали, что Танго Один вернулся в его квартиру. Двое из его апрельской команды дежурили в квартире, но душа ушла из наблюдения и расследования, и самое неприятное было то, что никто не счел нужным рассказать Пэрришу, почему сгорел квартал. Зачем воспринимать это всерьез . . . это был всего лишь героин, это были всего лишь детские жизни, выброшенные на помойку, это были всего лишь злобные ублюдки, разбогатевшие на нищете. Зачем беспокоиться? Только чертовы дураки могут беспокоиться. Чертовы старые дураки вроде Пэрриша и чертовы молодые дураки вроде Парка. Он знал, что Парк не брал отпусков в течение двух лет, и он не взял отпуск на предстоящее лето. Он мог бы просто забронировать для них двоих пару недель в Алгарве, приковать Кипера наручниками к его Энн и пинками затащить в самолет. Билл Пэрриш мог быть сентиментальным, когда хотел. Какая жалость, что эта пара была такой.

В другой день... Конечно, будет еще один день.

Шаг за шагом, милый Иисус. Это был любимый гимн Билла Пэрриша, который был редким христианином, раз в год, поздно вечером и в канун Рождества. Шаг за шагом, сладкий Иисус, гимн, который он любил слушать по радио, когда сидел в машине. Шаг за шагом ... И ему следовало бы научить Парковаться, если бы мальчик не попал под машину, переходя Холборн и не оглядываясь. Он позвонил по внутреннему телефону ACIO, и ему сказали, что он на совещании. Он позвонил по внутреннему телефону Боссмана, и ему сказали, что он на совещании. Шаг за шагом, Боже милостивый ... Это был всего лишь героин.

Он сидел на полу своей тюремной комнаты рядом с дверью. Он рассчитал углы обзора через глазок в двери и был уверен, что там, где он сидит, его никто не заметит, если его охранники посмотрят в глазок, прежде чем войти. Он сидел на полу в трусах, жилетке и носках. Он использовал подушку со своей кровати, свернутую рубашку и скомканные брюки, чтобы придать одеялу форму.

Он всегда спал, накрывшись одеялом с головой, чтобы выключить свет на потолке. Он поставил ботинки в изножье кровати и наполовину прикрыл их одеялом. Прежде чем приступить к приготовлениям, он долго прислушивался у двери, достаточно долго, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает.

Они опозорили Мэтти Фернисс, унизили его. Чтобы избавиться от этого позора, он убьет. Он будет чертовски стараться убить.

В конце концов мулла вспомнил Джульетту Эшрак. Не очень хорошо, конечно, но он ее вспомнил.

Он должен был помнить ее. Если бы он не вспомнил ее, то был бы единственным живым существом среди почти двух тысяч присутствовавших на повешении, кто забыл Джульетту Эшрак. Следователь подумал, что это здорово подстегнуло память, его информация о том, что брат Джульетты Эшрак прибывает в Иран с бронебойной ракетой на плече и мыслями о мести.

- Но вы уверены, ваше превосходительство, в моих наилучших усилиях.

Также в моих интересах, чтобы был найден брат Джульетты Эшрак. Если его не найдут, то именно ко мне он придет, лор, после того как отправится к тебе.

Когда он покинул Муллу, теперь очень ясно вспомнив Джульетту Эшрак, которая улыбалась толпе, пришедшей посмотреть, как ее поднимут высоко на манипуляторе крана, он отправился в свой собственный офис в столице и там договорился о наблюдении чиновника из офиса начальника порта в Бандар-Аббасе, и торговца коврами, и инженера, ремонтировавшего сломанные грузовики.

Будет поздно вечером, прежде чем он сможет успеть на военный рейс обратно из Тегерана в Тебриз.

Дерзай, это было часто отменяемое предписание майора в форте. Дерзай.

"Дерзайте, джентльмены, потому что, если вы собираетесь быть таким занудой, вы потерпите неудачу, а после того, как вы потерпите неудачу, вы пожалеете о том, что никогда не пробовали. Если тебе нравится жить, тогда ты стремишься к этому, потому что если ты не стремишься к этому, то ты не будешь жить ".

Мэтти сидел на полу за дверью, а он смотрел на свою заправленную постель и прислушивался, не раздадутся ли шаги охранников, приносящих ему вечернюю еду.

Майор был из Херефорда. Майору надоело валяться на животе в канавах Северной Ирландии, и он занялся консалтингом, где платили лучше и было безопаснее. О майоре говорили, что однажды он провел две недели в суровых условиях на окраине поместья Крегганов в Дерри, а это было отнюдь не дружелюбное место. Майор консультировал многонациональные компании по вопросам безопасности их зарубежных руководителей, и он приехал в Форт, чтобы ознакомить Службу с текущими мыслями о побеге и уклонении от ответственности. Он сказал, что заключенный должен искать возможность побега с момента захвата. Он сказал, что не имеет значения, как часто менялись обстоятельства заключения, пленник должен быть готов нарушить свой план и начать все сначала. И была еще одна история о майоре. Новая тюрьма строгого режима в Вустершире, и первые заключенные должны прибыть в понедельник утром. В прошлую пятницу там проводились учения по предотвращению побегов. Майор был подопытным кроликом, и к вечеру его выпустили; проблема была в том, что майор сказал, что ему заплатили за то, чтобы он вышел, не рассказывая, как он это сделал. Никогда им не рассказывал... Мэтти подумал о майоре и порылся в своей памяти, пытаясь вспомнить все до последней крупицы из того, что ему рассказали.

На лестнице послышались тихие голоса и мягкое шарканье сандалий.

Засов был отодвинут, ключ торчал в двери.

15

Онемевший шок распространился от тыльной стороны ладони. И тело оказалось у его ног.

На столе стоял его поднос с едой.

Дерзай ...

Мэтти ушла. Быстро и хладнокровно, как и сказал им майор.

Он вышел через тяжелую дверь. Он направился прямо ко второму охраннику, стоявшему в стороне от дверного проема. Он увидел удивление, отразившееся на лице второго охранника, и руки Мэтти оказались у его горла, а его колено резко поднялось и со всей силы ударило Мэтти мужчине в пах. Пути назад не было, потому что тело охранника, который нес поднос с едой, лежало на кафельном полу позади него. Второй охранник рухнул на колени. Мэтти отпустил его горло и нанес ответный удар коленом в лицо мужчине. Его голова откинулась назад и ударилась о стену. Еще один рывок коленом в голову, теперь уже прислоненную к стене, и он почти исчез.

Мэтти затащил его в тюремную комнату, и тут его руки сомкнулись на горле мужчины. Охранник слабо вцепился в запястья Мэтти, и его глаза выпучились, язык вывалился дугой, голос сорвался, дыхание пресеклось. Майор всегда говорил, что это будет легко, если они пойдут на это. Нет ничего проще, чем рубануть человека тыльной стороной ладони по затылку. Нет ничего проще, чем сомкнуть пальцы на горле человека и усилить давление на его трахею, чтобы она закрылась. Его пальцы превратились в жгут, а голос, дыхание и жизнь второго охранника угасали. Он не чувствовал страха. Он чувствовал только решимость выполнить все, что ему было сказано. Второй охранник оседал на кафельный пол и все это время смотрел вверх, в лицо своему убийце.

Не то место, дорогой мальчик, чтобы приходить в поисках милосердия. Это был второй охранник, который всегда курил и казался таким небрежным и безразличным, когда в подвале Мэтти причиняли настоящую боль. В подвале от тебя не жди пощады, дорогой мальчик. Второй охранник держал руки на запястьях Мэтти, а у глупого, жалкого создания не хватило ума разжать руки и потянуться за пистолетом в кобуре у него на поясе. Грубая ошибка, дорогой мальчик. Мэтти услышал, как последний сдавленный вздрогнул, и его пальцы на горле второго охранника почувствовали тяжесть тела мужчины.

Он потащил тело второго охранника по кафелю к кровати.

Адский вес, и усталость захлестнула Мэтти. Ногой он затолкал их обоих под кровать с железным каркасом.

Он снял тунику и туфли на плоской подошве с того из двух охранников, что был покрупнее. Мужчина был выше Мэтти и у него были большие ноги, и его кроссовки натянулись на ноги Мэтти поверх бинтов, и он взял ремень с кобурой, а когда достал из-под одеяла свои брюки, то продел ремень в петли и надел тунику. Пистолет был у него. Он проверил затвор и магазин. Это было производство Восточного блока, и прошло чертовски много времени с тех пор, как он в последний раз видел пистолет, сделанный в Чехословакии. Он взял хлеб с подноса с едой и сунул его в карман брюк вместе с кусочком курицы и горстью риса.

Мэтти вышла на лестничную площадку.

Он прислушался. Играло радио. Он узнал сводку новостей по радио, Тегеранскую внутреннюю службу, и услышал тихие голоса. Другого выхода не было. Выход был вниз по лестнице. Пистолет оставался у него в кобуре. Если бы он достал его, то ему пришлось бы потратить время на изучение его механизмов, а у него этого времени не было. Майор всегда говорил, что первое движение - это то, что дает тебе шанс сбежать. Он спустился по лестнице. Он остановился у подножия лестницы. Для него это был хороший дом. В доме были бетонные полы под плитку и бетонная лестница. Когда он спускался по лестнице, не было слышно ни звука. Коридор тянулся по всей длине виллы, от входной двери до кухни в задней части. Он снова сделал паузу, прижимаясь к стене холла. Смешно, но на самом деле он слушал передачу новостей, что-то о ценах на длиннозерный рис.

Давай, Мэтти, продолжай в том же духе. Он увидел плакат Хомейни перед собой, во всю ширину коридора, приклеенный скотчем к стене. . . . Вставай, дорогой мальчик . . . . Голоса, которые он слышал, были тихими, расслабленными и доносились вместе с радио из-за почти закрытой двери напротив него. Майор сказал, что самые важные охранники - это те, кого заключенный никогда не видел.

Снаружи могла быть охрана. Мэтти пришлось признать, что снаружи виллы могла быть охрана, и что он понятия не имел об их расположении. Он слушал, но его уши были забиты радиопередачей и словами мужчин, находившихся в комнате. Он оттолкнулся от стены и прошел мимо двери, пытаясь выпрямиться. Он должен был принести поднос либо для маскировки, либо для того, чтобы бросить что-нибудь.

Он расстегнул кобуру, положил руку на рукоятку пистолета и пошел на кухню. Там никого не было. Они уже поели. Его собственная еда была приготовлена последней. Раковина была заставлена тарелками и другими кухонными принадлежностями. Их скоро принесут, возможно, когда закончится радиопередача. Они мыли посуду, а потом удивлялись, куда подевались двое охранников, которые отнесли заключенному поднос с едой.

Мэтти сказал себе, что он идет к стене на заднем дворе, он шел и не останавливался. Если они собирались остановить его, то им пришлось бы пристрелить его.

Кухня была у него за спиной. Он прошел через дверь, и его силуэт должен был вырисовываться в дверном проеме. Он не знал способа пройти через дверной проем, из освещенной комнаты в темноту, не отбрасывая теней.

Задний двор, за кухней, был единственным местом за пределами виллы, которое он видел, и он знал, что там была высокая стена. Если снаружи был один охранник, то, скорее всего, он был впереди, у ворот, но это была область случайностей.

Он на цыпочках пересек двор. Он никогда не слышал пса и не думал, что там вообще есть собака. Майор сказал, что собаки - кошмар беглеца, но он не слышал ни одной собаки, ни сторожевой, ни домашней. Он направился к стене. Он направился к стене, где на бетонных блоках виднелись следы от пуль. Если они поймают его, если они вернут его обратно, то его жизнь закончится у стены. Он протянул руку вверх. Ладони его рук и пальцы едва доставали до верха стены.

Ужасная боль, когда он подтягивался. В плечах и верхней части спины и вниз, к ребрам. Боль была вызвана теми временами, когда он висел на крюке в подвале.

Он изо всех сил пытался оторвать ноги от земли и уперся коленями, чтобы удержаться на стене. Был момент, когда его голова и плечи оказались над вершиной стены, а затем он балансировал на груди, и боль была невыносимой. Он мог видеть улицу и низкие бунгало.

Показались фары приближающейся машины. Огни играли в центре дороги и освещали стены зданий, и огни приближались к стене виллы, устремляясь к Мэтти, который был высоко на стене и пытался закинуть ноги на верх бетонных блоков.

Позади него, через открытую кухонную дверь, доносилась характерная музыка окончания выпуска новостей. Он знал музыку, потому что большую часть времени в Century слушал записи, сделанные в Кавершеме. Он подумал, что если оттолкнется от стены, то никогда больше не обретет тех сил, которые привели его на вершину стены, и музыка в конце трансляции сказала ему, что через несколько мгновений на кухне появится охрана. Он оперся локтями о край стены и пригнул голову как можно ниже, его ноги болтались, а кровь и боль бушевали в ступнях. Он подождал, пока проедут светофоры, и ему показалось невозможным, чтобы светофоры не высмотрели его в поисках водителя. Так чертовски долго. Ему показалось, что он слышит крики на кухне и топот ног, и ему показалось, что чьи-то руки хватают его за колени и лодыжки и тянут вниз.

Свет померк.

Позади него тишина, впереди серая тень.

Он с трудом поднялся и прислонился к стене. Он перекинул одну ногу через стол. Он перекатился, заскользил и упал.

Мэтти скатился на восемь футов с вершины стены вниз, на заросшую сорняками обочину дороги, и у него перехватило дыхание.

Дерзай. Потребовалось бы нечто большее, чем дыхание, выбитое из его легких, чтобы удержать его. Он вскочил и побежал.

Он не знал, куда бежит. Дистанция - так называлась эта игра. Он заковылял вниз по улице, прочь от тюремных ворот. Мэтти бежала, чтобы выжить, а бегство было риском.

Он не знал, действует ли в Тебризе комендантский час, и если да, то в какое время он начался. Он не знал, в какой части города его держали. Он только думал, что находится в Тебризе.

Он бежал до тех пор, пока шов не врезался в подкладку его живота. Увидев кафе со скамейками снаружи, стульями и столиками с пластиковыми крышками внутри, он сбавил скорость и перешел на противоположную сторону дороги.

Там, где была тень, он попытался найти ее, и ему пришлось прищурить глаза, чтобы всмотреться перед собой, изо всех сил, потому что его голова тряслась от напряжения бега, потому что бежать, не глядя, и наткнуться на патруль Стражей исламской революции было бы смертельно опасно.

Он бежал целых пять минут. Ему было 52 года, и он думал, что пробежал милю. Он бегал по закоулкам, слышал смех и крики из маленьких домов, слышал голос диктора радио, декламирующего стихи из Корана.

Когда он отдохнул, когда у него затихли ноги и перехватило дыхание, он присел на корточки в бетонном водостоке.

Хватайся за любую удачу, которая сама напрашивается, чтобы ее забрали, сказал майор в Форте. Удачу можно заслужить. Удача проявляется не так уж часто, и если за нее не ухватиться, то она уходит. Он думал о Харриет и о своих девочках. Впервые за этот день он подумал о своем женском племени дома. Они ожидали бы этого от него, и это ради вас, мои дорогие, я убегаю. Другого маяка для Мэтти не было.

На улице, в десяти шагах от него, остановилась машина. Водитель взял с заднего сиденья машины сверток и отнес его в дом. Двигатель был оставлен включенным.

Водитель подарил Мэтти машину.

Из ливневой канализации, в машину. Сначала очень мягко отъезжайте, едва меняя ритм мотора. И как только он завернул за первый угол, то по-настоящему взялся за дело. Он не ездил так быстро с тех пор, как за год до женитьбы обзавелся автомобилем Austin Healey Sprite. Это была не спортивная машина, но чертова штуковина поехала, и он вел машину так, словно завтрашнего дня не было, и, вероятно, его вообще не было. Он выезжал из города, пока его не окружила темнота, а затем остановился и выключил фары. В отделении для перчаток он нашел карту.

По его лучшим расчетам, он находился между 150 и 200 милями от турецкой границы, и, по милости Божьей, звезды были ясными и яркими, и он находился на северо-западной окраине города, который, по его мнению, должен был быть Тебризом.

Трое охранников, находившихся в доме, полностью возложили вину на тех двоих мужчин, которые не приняли никаких мер предосторожности для самозащиты . . . . Следователь поступил бы так же на их месте, на его месте он поступил бы так же.

Следователю сообщили, что между тем моментом, когда еду отнесли наверх, и обнаружением двух товарищей мертвыми в камере заключенного прошел промежуток в пятнадцать минут.

Фернисс вздрогнул. Более важным был страх перед охранниками, которые выжили. Пока они обыскивали виллу, прошел целый час, и только тогда они вызвали скорую помощь. Полиция еще не была проинформирована, как и армия, как и штаб-квартира Корпуса стражей исламской революции. Они ждали возвращения следователя.

Ему пришло в голову, что он сам мог бы поступить хуже, чем прокладывать пути к турецкой границе. Но на его руках было слишком много крови, чтобы западные агентства согласились предоставить ему убежище.

Побег Мэтью Фернисса был для него как рана.

У него были имена трех агентов и имя лазутчика, не более того. У него пока не было подробностей о работе иранского отдела "Сенчури", о сотрудничестве между "Сенчури" и Лэнгли, о сборе разведданных с британских постов прослушивания на границах и американских спутников.

У него должна была быть достоверная информация о передаче информации от американцев и британцев Багдаду, а также об инструкциях по ведению боевых действий военным кораблям Королевского военно-морского флота, патрулирующим Армиллу. Он взял так мало и так много пообещал мулле, и мулла, без сомнения, повторил бы эти обещания своим собственным покровителям. Что ж, он начнет все сначала, когда Фернисса поймают, как и должно быть. Никто не стал бы укрывать английского шпиона в Тебризе. Глубоко в животе у него била дрожь неуверенности, рябь от ощущения собственной уязвимости.

Когда он собрал воедино эту историю, он сам поехал в штаб-квартиру КСИР в центре города. Он передал командиру фотографии Мэтью Фернисса. Он описал, во что, по его сведениям, был одет Фернисс, когда сбежал из тюрьмы, и предупредил его, что Фернисс был вооружен пистолетом.

Он написал сообщения для отправки по радио.

Он отправил краткий отчет мулле в Тегеран.

Он отправил описание Мэтью Фернисса армейскому командованию северо-западного региона.

У него не было другого выбора, кроме как транслировать его неудачу по радио.

Мэтти выехал на Маранд-роуд. У него была карта, и он прикинул, что в баке бензина оставалось минимум миль сто, возможно, больше. Он привлек бы к себе внимание, если бы ускорился, а если бы замешкался, то столкнулся бы с большим риском оказаться в ловушке внутри оружейной сетки, когда будет поднята тревога.

Он поехал по широкому мосту через Мейдан-Чай. Он прогрохотал мимо заводов, которые простаивали уже много лет, поскольку война истощила ресурсы нации; огромных неосвещенных зданий-призраков. Сразу после того, как дорога пересекла старое железнодорожное полотно, по которому когда-то перевозились пассажиры и экспортные товары в Советский Союз, он свернул налево с главной дороги. Любое движение по главной дороге было сопряжено с риском, и он был уверен, что в Маранде, высокогорном городе-оазисе, и в Хвое, который был центром сельскохозяйственного производства, на дорогах будут заграждения. Дорожные заграждения не обязательно были установлены для него, но он не мог позволить себе, чтобы его остановили, когда у него не было документов на машину и никаких документов на самого себя.

Дорога, которую он выбрал, была покрыта металлом на протяжении дюжины миль, затем превратилась в грязь и камни. Машину побило молотком, но надолго это ему не понадобится.

Когда он был высоко над северным берегом озера Урмия, когда он мог видеть огни деревень, где до революции производили хорошее вино, он увидел впереди дорожный блок.

Мэтти узнал этот квартал, потому что на дороге впереди виднелась вереница задних фонарей, красных, выстроившихся в очередь, и он видел, как кто-то размахивал фонариком. Там была очередь. Она, должно быть, была в полумиле впереди него. Он притормаживал, переключая передачи. Он выключил фары ... он остановился. Он использовал свою удачу, чтобы уйти подальше от Тебриза ... Теперь у него не было выбора. Пришло время идти. Невозможно было понять, был ли это блок, установленный, чтобы остановить его, или просто так, по заведенному порядку. Он резко крутанул руль, чтобы вырулить на дорогу.

Он не предполагал, что они будут читать руководства. Он не предполагал, что из зарослей деревьев на обочине дороги, спотыкаясь, выйдет охранник, который, вероятно, дремал, возможно, его разбудил скрежет шин по твердой, как гравий, обочине асфальтированной дороги. Он снова включил фары и увидел охранника, неуклюже выезжающего на середину дороги. Фары ослепили охранника. Охранник был стар, и из-под его фуражки выбивались пряди посеребренных волос, а борода доходила ему до горла, казалось, он махал Мэтти, когда машина была в двадцати ярдах от него, но осознал это только в последний момент, вовремя, чтобы поднять винтовку и направить ствол в самое сердце света. Мэтти поехала прямо на охранника.

Он почувствовал дрожь от удара. Он почувствовал толчок подпрыгивающих колес. На, как ему показалось, много секунд сердце Мэтти остановилось. Он вел машину, каждую секунду ожидая, что пулемет унесет его жизнь. Нет, это было абсурдно. Не на этой проселочной дороге. И, скорее всего, старик был один.

Следовало остаться на месте, выстрелить первым, без вопросов.

Возможно, у старика были дети или внуки, сбежавшие от охранников. За следующим поворотом он увидел тропинку, ведущую в лес. Он свернул на нее и проехал по ней достаточно далеко, чтобы быть скрытым с дороги, резко крутанул руль влево и утопил машину в кустах. Уходи, Мэтти, уходи. Он был совершенно опустошен.

Он бы с радостью отдохнул в этом лесу. Выходи, Мэтти, охранник на дороге. Хорошо, майор, сейчас буду с вами.

Мэтти взял пистолет и карту и вышел. Он позволил темноте затопить его глаза. Он поискал в машине, а затем в багажнике, но там не было ничего, что он мог бы использовать. Он подумал о ботинке Харриет, аптечке первой помощи, одеяле, лопате. . . . Мэтти, займись этим. Иду, майор, просто проверяю.

Не было никаких признаков приближающихся огней. Он осторожно направился к темной тени на дороге. Тело было неподвижно. Он подавил легкий укол сожаления о старике, который не остался в укрытии и выстрелил в него, когда тот поворачивался. Все в порядке, майор, Мэтти не собирается смягчаться по отношению к вам. Это был хороший охранник.

Может, он и мертвый охранник, но он оказал мне услугу. Дорогостоящая услуга, о да. И он оттащил тело к деревьям. Пройдено пять ярдов, отдохни минутку, пройдено десять ярдов. Хватит и пятнадцати.

Он нашел винтовку. Затворный механизм был сломан. В магазине не было патронов, и ни одного в патрубке. Он отнес винтовку туда, где лежал охранник. Бедный беззащитный старик. Если бы у него был патрон, ты, тупая пизда, Фернисс, ты был бы мертв. А теперь убирайся отсюда к чертовой матери.

В желудке у него было пусто, он еще не притронулся к хлебу, цыпленку и рису, расплющенным в кармане, влажным на бедре. На ногах были туфли на мягкой подошве. Горы были впереди, темные на фоне ночного неба. Он прикинул, что у него в запасе четыре или пять часов темноты. Он вышел из-за деревьев, сориентировался по звездам и начал взбираться наверх.

У нее была семейная ссора, и она забыла о ней.

Ее чемодан стоял в ногах кровати, а платье валялось на полу. Полли было все равно, что она выбежала из дома под крики отца и плач матери, и ей было все равно, что платье, которое обошлось ей в 199,95 фунта стерлингов, валялось скомканным на полу.

Его голова лежала у нее на животе, и его борода щекотала ее кожу, а ее пальцы выводили узоры на его плечах.

Он любил ее, и он спал, и он подарил ей лучший вечер в ее жизни, прежде чем отвел ее к себе домой.

Когда он танцевал, он был мечтой. Полли никогда не училась танцевать, по крайней мере, как следует, до той ночи, когда ей показали магию танго и румбы. Она немного знала квик-степ и могла танцевать вальс, если за ней не наблюдали слишком пристально. Она и не знала, что умеет танцевать так, как танцевала с Чарли. И еда была восхитительной, и напитком было только шампанское, и его внимание было тотальным.

Она забыла о семейной ссоре. Она забыла, что сказал ей мистер Шабро. Должно быть, ревновал, старый козел...

- Вы отследили это? Коринтиан обратился к своему радио.

Ответ прозвучал у него в ухе. - Насколько это возможно ... Но есть проблема. Регистраторы транспортных средств заявляют, что им не разрешается разглашать какие-либо сведения о владельце этой регистрации. . . .

Вот и все.

- Итак, что нам делать? - спросил я.

"Попробуй притвориться, что этого там нет".

- Это глупо.

- И это лучшее, что ты получаешь.

Он вздрогнул. Двигатель у него не работал, поэтому отопления не было. На пассажирском сиденье спал Токен, и она забылась, или она так чертовски устала, потому что опустила голову ему на плечо. Но он не оценил свои шансы. Он не оценил их, потому что вся эта юбка, казалось, хотела говорить только о чертовом всемогущем Хранителе. По взвешенному мнению Питера Фостера, кодовое имя которого Коринтиан, Хранитель недолго пробыл в их мире, это было разумно. Он не мог долго оставаться с ними, потому что парень был слишком напряжен, слишком привязан ко всему этому дерьму о победе в нарковойне в Боготе, в Золотом Полумесяце, и тому подобному дерьму. Вратарь, возможно, был лучшим, что у них было, но это не могло продолжаться долго. Парень бежал слишком сильно. Сам он шагал размеренно, никуда не спешил, выполнял свою работу и отрабатывал сверхурочно, и он думал, что, возможно, просто состарится на таможне и в Акцизном отделе. Хранитель не стал бы ... Хранитель был падающей звездой, чертовски яркой, а потом исчез.

"Коринтиан" нисколько не беспокоило то, что расследование было закрыто, оно было отложено в долгий ящик с тех пор, как с Переулка поступил приказ не сбивать "Танго-Один". Никто из Пэрриша и ниже, казалось, не знал, что, черт возьми, происходит, и объект был достаточно самоуверен, чтобы вернуться по своему адресу, как будто никогда не было проблем, как будто импорт героина и нахождение под личным наблюдением ничуть не испортили ему день. С ним была великолепно выглядящая Фанни, и он выставил бы шикарный счет в том шикарном заведении, куда привел ее. Свет ушел так далеко вниз по склону, на другую сторону, что Хранитель ушел домой, его отправили домой, и им не сказали, когда он вернется. . .

Она вздрогнула. Она проснулась, а потом поняла, где находится ее голова, и он бросил на нее злобный взгляд, а она отдала ему кинжалы. Она выпрямилась на своем сиденье.

"Черт возьми ... Я как раз собирался тебя изнасиловать", - сказал он.

"О, да отвали ты".

- Настоящая леди.

- Она все еще там? Она повернулась, чтобы посмотреть на другую машину. - Какие новости по ней?

"При такой регистрации не допускаются новости".

Она покачала головой, пытаясь прогнать сон из глаз.

"Что это значит, когда это происходит дома?"

"Это то, что они говорят вам, когда автомобиль используется либо Службой безопасности, либо Секретной разведывательной службой. Что меня смущает, так это то, наблюдают ли они за целью или за нами?"

Радиосообщения, передаваемые из Тегерана, направлялись на военные базы и базы КСИР на западном берегу озера Урмия и на севере. Но это была дикая горная страна, местность, по которой беглец мог, если повезет, пройти незамеченным и над которой никакая система безопасности не могла гарантировать успеха. Озеро представляет собой огромный естественный барьер между внутренними районами Ирана и горными хребтами, возвышающимися на границе с Турцией.

Сообщения были написаны простыми кодами. Не было возможности отправить сложную шифровку на аванпосты, такие как Махабад, Ошновия, Резайя, Дилман и Хвойя.

Сообщения были сняты с радиоволн антеннами на аванпосте Штаб-квартиры правительственной связи в Декелии на острове Кипр.

Он находился к югу от Дилмана, слишком далеко, чтобы разглядеть огни города. Впереди виднелись горы. Его взгляд был устремлен на Мер-Даг, расположенный сразу за границей, на его маяке высотой 12 600 футов. Он давным-давно проглотил еду, которую прихватил из тюрьмы. Теперь он умирал с голоду. Его ботинки разваливались. Он оторвал рукава своей рубашки, и теперь рукава были обмотаны вокруг плимсолловых туфель, чтобы скреплять их вместе. Он шел целых две ночи, и когда солнце стояло высоко, когда берег озера погрузился в сиесту, он шел в марево жары. В течение всего светового дня он мог видеть вершину Мер-Дага. Это была его цель ... В животе у него ныло от голода, мышцы ног смертельно онемели, за лбом пульсировала боль. Держись козьих троп, Мэтти, и найди воду. Очень хорошо, майор. Он найдет воду. Вершина горы проплывала перед ним в лунном свете. Он думал, что теперь уже слишком поздно терпеть неудачу.

Генеральный директор завтракал за своим столом, его аппетит обострился после быстрой прогулки по Хангерфордскому мосту.

Дверь распахнулась. Кофе выплеснулся через край его чашки.

Для Генерального директора Генри Картер представлял собой совершенно невероятное зрелище. На нем не было ни галстука, ни пиджака, ни даже обуви. Генри Картер ворвался в его кабинет, практически захлопнув за собой дверь, и теперь стоял, тяжело дыша, явно небритый, перед письменным столом. Генеральный директор мог видеть верхнюю часть жилета мужчины на его расстегнутой рубашке.

- Он в бегах, сэр ... Великолепно, не правда ли? ... Дельфин в бегах.

Это был третий день подряд, когда Парк был дома, и все это были будни. Энн одевалась на работу, и опаздывала. Она понятия не имела, почему он остался дома, а поскольку он был тугим, как банка из-под супа, она не осмелилась спросить. Он начал ремонтировать их спальню для гостей - одному Богу известно почему, они не были наводнены ночными посетителями. У них почти не было посетителей. Она думала, что это был мирный шаг с его стороны, и по вечерам готовила ему еду и пыталась запомнить, что ему нравится, и гладила его рубашки, и скрывала свои чувства, сосредоточившись на одной телевизионной программе за другой.

Она знала, что есть цель, и он сказал ей, что цель не подлежит аресту. Больше она ничего не знала. И, помилуйте, ни единого писка о Колумбии.

Он все еще был в постели.

У них был своего рода распорядок в постели. Она ложилась спать раньше него и притворялась, что спит, когда он приходил. И он притворился, что признает, что она спит. Притворство действовало до тех пор, пока он не засыпал, и он никогда не задерживался надолго. Она подумала, что никогда не видела его таким измученным. Когда он засыпал, она полночи лежала на спине с открытыми глазами и готова была закричать ...

Он все еще был в постели, а она одевалась перед шкафом. Она еще не показала ему платье. Платье стоило ей столько, сколько она зарабатывала за неделю. Оно было черным, с пышной юбкой, открытой спиной и бретелькой на шее. Платье было таким же смелым, как все, что она покупала с тех пор, как они поженились.

Это был порыв.

Она достала платье из шкафа. Прижала его к телу. Она увидела, что он наблюдает за ней.

- Что касается танцев, Дэвид ... Все в порядке ?

Он сказал: "Это супер".

- Ты это серьезно, действительно имеешь в виду?

Тихий голос, как будто у него отняли силы.

"Это потрясающее платье, я действительно это имею в виду".

- Я надеялся, что тебе понравится.

- Ты будешь выглядеть потрясающе.

- Мы ведь уходим, не так ли?

- Конечно, мы идем.

- Ты ведь хочешь пойти, не так ли?

"Я хочу пойти, я вступил в их клуб".

"Дэвид, я пытаюсь, без загадок, в каком клубе?"

Он с трудом сел прямо на кровати. - Клуб, в котором состоят все остальные. Клуб, который беспокоится о пенсионной системе. Клуб, который раздражен из-за ежегодного отпуска и дней вместо государственных праздников. Клуб, который отбывает срок. Клуб, который сдался. Я вступил в их клуб, Энн. Вступление в клуб - это когда тебе, блядь, наплевать, что торговец героином разгуливает по центру Лондона, как будто это гребаное заведение принадлежит ему. . . . Да, мы идем. У нас будет потрясающий вечер . . . . Энн, это платье действительно великолепно".

Она продолжила одеваться. - Все наладится. Вот увидишь. Она послала ему воздушный поцелуй и поспешила на работу.

Мэтти шел до тех пор, пока не перестал ставить одну ногу перед другой.

Он полз до тех пор, пока больше не перестал понимать, куда идет, где находится. Солнце палило нещадно. У него не было ни еды, ни воды. Дорожка была из горячего, острого камня, и у него больше не было сил, и он не мог идти по камню, а туфли были сорваны с его ног. Он лежал на тропинке.

Не паникуйте, майор, просто успокаиваю старую голову. Просто оставьте меня в покое. Мне станет лучше, когда станет прохладнее.

* * *

На мгновение Харриет забыла о муже. Она положила трубку. Он был милым человеком, который жил на Сайренсестер-роуд из Бибери, и одним из немногих знакомых ей людей, которые жили в этом районе семь дней в неделю, а не приезжали сюда только по выходным. У него было некоторое влияние, и он мог добиться своего. Он позвонил, чтобы сказать, что фермер перегибает палку и собирается согласиться провести полосу поперек середины вспаханного поля, чтобы полоса отвода была нетронутой. Это был маленький триумф для всех, кто боролся за вспашку трассы. На самом деле не было веской причины, по которой старый маршрут не следовало бы провести заново по внешней стороне поля, но это нарушило бы принцип. Принцип гласил, что пешеходная дорожка проходит через середину поля, и она пролегает там уже более ста лет, и принцип гласил, что если только один человек хочет проходить по этой тропинке в год, то маршрут должен оставаться непаханым. Она наслаждалась своим маленьким триумфом. Мэтти была бы довольна.

Если бы Мэтти была там, он бы насладился ее моментом.

Так много раз они разлучались, и она никогда не чувствовала такого одиночества.

Казалось, она встряхнулась. Это был совершенно ее собственный жест, как будто она стряхивала пыль со своих плеч, как будто укрепляла свою решимость.

Она даже девочкам ничего не сказала.

Зазвонил телефон. Звонок находился в прихожей, вделанный в стропила, и звон разнесся по всему коттеджу. Это был громкий звонок, так что его можно было услышать, если бы они с Мэтти были в саду.

Каждый раз, когда звонил телефон, она ожидала худшего.

В Бибери жила супружеская пара, которая потеряла единственного сына, десантника, в Гуз-Грин пять лет назад при последнем штурме пулеметных гнезд Аргентины. Они прислали офицера из депо, чтобы сообщить новости. Она не думала, что они немедленно пришлют кого-нибудь из "Сенчури", но она предполагала, что генеральный директор, по крайней мере, поговорит с ней по телефону.

Она встряхнулась. Она была готова.

- Миссис Фернисс?

Она узнала голос. - Это...

- Флосси Дагган, миссис Фернисс, из офиса мистера Фернисса

... У меня всего минута. Ты что-нибудь слышал?

- Я этого не делал.

- Они ужасны ... Миссис Фернисс, у меня замечательные новости. Ну, почти замечательные. Старина Картер, этот идиот, рассказал мне. Он сбежал. Я имею в виду мистера Фернисса. Он нес ночную вахту в комнате Комитета и был так взволнован, что вошел в кабинет генерального директора без обуви.

Очевидно, он не надевает обувь по ночам, когда находится на дежурстве "

- Как необычно.

"Действительно, в наши дни здесь скорее таков порядок вещей.

О боже ... Прости, прости ... Что ты обо мне подумаешь?

Я хотел сказать, да, что он сбежал, миссис Фернисс.

Он в бегах, вот что Картер сказал генеральному директору. Это засекли наблюдатели за границей, они прослушивают все, они слышали сообщения по радио внутри Ирана. Мистер Фернисс сбежал. Они все, конечно, ищут его, но главное, что он свободен".

- Но он все еще внутри?

- Но он не в тюрьме, миссис Фернисс. Это замечательная новость, не так ли?

"Мисс Дагган, вы очень добры, что позвонили. Я так благодарен.

Что бы мы без тебя делали?"

Харриет положила трубку.

Она закрыла за собой входную дверь. Она не забыла ни запереть входную дверь, ни взять с собой плащ.

Она спустилась к церкви, старому камню, покрытому лишайником.

* * *

Он вышел из ступора, потому что ботинок попал ему в грудную клетку и перевернул его с живота на спину. Ботинок врезался ему в ребра, как будто он был собакой, дохлой на дороге.

Мэтти увидел галерею лиц над собой. Все это были молодые лица, за исключением одного. Единственное лицо было холодным, лишенным сочувствия. Лицо соплеменника, густая борода, мужчина был одет в свободную рубашку, облегающий кожаный жилет и мешковатые брюки курдского горного народа. На плече у него висел древний Ли Энфилд. Выражение его лица, казалось, говорило, что, если бы тело не лежало на тропинке, на пути, на него бы не обратили внимания. Восемь молодых лиц.

Все они были парнями, чуть за двадцать, поздними подростками. Они смотрели на него сверху вниз. У них были рюкзаки за спиной или спортивные сумки в руках. Он лег на спину, затем попытался выпрямиться. Он понял. Мэтти знала, кто его нашел. Молодая гладкая рука наклонилась и вытащила пистолет из-за пояса. Он не пытался остановить это.

Поскольку он знал, кто нашел его, он не боялся их, даже соплеменника, который должен был стать их проводником на последнем этапе пути к границе.

Мэтти заговорила на фарси.

Будут ли они настолько любезны, во имя человечества, взять его с собой?

Помогут ли они ему, потому что у него нет обуви?

Поделятся ли они с ним едой, потому что прошло больше двух дней с тех пор, как он ел в последний раз?

Они были достаточно милыми, мальчики, они были напряжены, как будто это было приключение, но они приветствовали Мэтти среди них, а гид просто сплюнул и проворчал что-то на курдском диалекте, которым Мэтти никогда не владела. Теперь пистолет был у проводника.

Мэтти дали хлеба и сладкого сыра, и ему разрешили сделать глоток воды из бутылки, прежде чем нетерпение гида пересилило заботу мальчиков. Двое из них помогли ему подняться на ноги и поддерживали, положив его руку себе на плечи. Чертовски хорошие ребята. И это было тяжело для детей, с Мэтти в качестве их ноши, и трасса была дикой, трудной, чертовски ужасной. Он увидел бабочек, красивых и ярких, рядом с дорожкой, на цветах, которых он не знал в Англии. Он увидел высоко над ними зимний снег, который все еще не растаял. Они проезжали через густой лес, пустивший корни там, где, казалось, были только камни и никакой почвы. Они спускались в овраги и переходили вброд ледяные потоки, а из оврагов выбирались по острым камням.

Мэтти не была скелетом. Они боролись, все они, и особенно те двое, которые поддерживали Мэтти. Гид им не помог. Проводник всегда был впереди, разведывая маршрут, иногда свистом призывая их двигаться быстрее.

Без них ему бы пришел конец. Вероятно, он замерз бы насмерть, став падалью для горных зверей.

Они, конечно, хотели знать, кто он такой, и сначала он обратил это в шутку и сказал им, что приехал в Иран продавать билеты на финал чемпионата мира, а потом сказал тихо, между приступами боли, когда его ноги ударились о камни на трассе, что он такой же, как они, что он беженец от режима. Некоторые из них говорили по-английски, некоторые происходили из тех семей в Тегеране, где английский могли преподавать по своему усмотрению. Они уклонялись от призыва.

Он знал это задолго до того, как они сказали ему. Они были детьми из богатых семей, которые не могли вынести мысли отдать своих отпрысков на бойню в окопах под Басрой. Они бы заплатили бешеные деньги за гида, а у некоторых в поясах на талии было бы еще больше денег после того, как они получили бы въездную визу в Калифорнию или Париж из Турции. Они научатся, подумала Мэтти. Они присоединятся к жалким обломкам в лагерях беженцев и на горьком опыте узнают, что они не нужны Турции, что они не нужны Америке и Франции.

В одном Мэтти была чертовски уверена. Двое парней, которые тащили его вверх по каменистому склону, тащили по тропинке, переносили через быстрые ручьи, - он сделал бы все возможное, чтобы получить для них визы в Соединенное Королевство.

Они сказали ему, те, кто нес его, что собираются направиться в Хаккари, что они слышали, что в Хаккари есть центр для беженцев, находящийся в ведении Организации Объединенных Наций. Они сказали, что, как только они доберутся до лагеря, они смогут отправить телеграммы родственникам, которые уже живут в Соединенных Штатах. Они думали, что их родственники смогут оформить визы. Был ли их друг когда-нибудь в Америке?

Они подошли к гребню. Справа от них виднелась покрытая снегом вершина Мер-Дага. Проводник остановился и присел на корточки. Они с трудом преодолели последние шаги, чтобы добраться до него, и Мэтти сняла его руки с плеч двух мальчиков.

В лазурном небе над ними сияло яркое солнце.

Грязно-коричневые бинты свисали с ног Мэтти. Теперь ступни не болят.

Проводник указал ниже.

С хребта змеилась тропинка, а вдалеке виднелись очертания небольшого городка, а еще дальше от города уходила извилистая дорога. Это была Индейка.

И гид ушел. Он не попрощался с ними. Не было ни объятий, ни хлопков в ладоши по спине гида. Он просто ушел, вприпрыжку спускаясь по тропинке, по которой они только что поднялись. Мэтти почувствовала влагу в его глазах. Ему улыбнулась удача, и он был в пределах видимости дома. Выступили слезы, покатились по его заросшим щекам. И вокруг него бурлил восторг.

- Подождите, подождите ... Подождите ... - Его руки обхватили плечи двух мальчиков, и они почувствовали его вес между собой. Он говорил медленно, чтобы те, кто его понимал, могли перевести его. Слишком важный, он не доверял себе в фарси. "Как ты собираешься жить дальше?"

- Мы спускаемся с холма.

- Мы едем в центр для беженцев.

Мэтти сказала: "Ты должна, ты просто обязана спуститься с холма ночью".

- Нам не о чем беспокоиться, мистер.

Мэтти сказала: "Ты должен дождаться наступления ночи". Он попытался призвать на помощь свой авторитет.

-А ты? - спросил я.

"По-другому, я спущусь сама ... А теперь будьте хорошими ребятами", - сказала Мэтти.

- Мистер, вы даже ходить не можете.

- Я спущусь вниз, если понадобится, но тебе лучше уйти ночью. Позвольте мне пойти вперед и подготовить людей на другой стороне к ожиданию вас - их армейские патрули.

Они все хихикали над ним и больше не слушали его. Это были дети, которых он так хорошо знал по своему собственному дому и по домам всех своих сверстников, дети, которые считали своих родителей слабоумными. Его подняли.

"Я действительно призываю вас ... " Но у них не хватило терпения. Они были слишком счастливы. Они спустились по склону. Ветер трепал их одежду, глушил слух. Боль пронзила ноги, но он отмахнулся от рук, которые предложили ему помощь. Он начал сам и, черт возьми, сам бы и закончил. Вот и вы, майор, мы сделали это, и у нас с вами будет долгая ночь, посвященная этому приключению. Они быстро спускались по склону. Дорогой, ему показалось, что он услышал крик Харриет. Дорогой. Они выстроились в линию.

"Dur . . . "

Крик в чистом воздухе.

Мэтти увидела их.

"Dur ..."

Он думал, что это десантники. Закаленные, жесткие люди.

Оружие, которое было нацелено так, как будто его применение было второй натурой.

Сначала он увидел пятерых, преграждавших путь вниз по склону. Он немного знал турецкий, и приказ остановиться прозвучал бы достаточно ясно, даже если бы он ничего не знал. Ему не нужно было быть лингвистом. Теперь на флангах было больше патрульных.

Их прикрывали пистолеты. Мэтти поднял руки. Его руки были высоко над головой. Его разум был ясен. В Хаккари могли быть официальные лица Организации Объединенных Наций, но на верхних склонах Мер-Дага не было представителей Верховной комиссии Организации Объединенных Наций по делам беженцев. Он поискал глазами офицера.

Он протиснулся мимо ствола винтовки. Теперь у него была власть. Он был грязен и едва мог ковылять без поддержки, но его зачислили в гвардию Колдстрима, и в течение нескольких недель своей жизни он был младшим командиром гвардии государя в Букингемском дворце.

Он знал, как обращаться с солдатами.

Он увидел нашивки на плече офицера, планки американского образца. Он понял бы английский, если бы его произносили медленно и громко.

"Добрый день, лейтенант. Меня зовут Фернисс. Я официальный представитель правительства Великобритании. Я лечу из Ирана и прошу вашей помощи. Если вы хотите подтвердить мою личность, вам следует связаться по рации с вашим штабом и попросить их связаться с моим посольством в Анкаре, мистер Сноу ... "

Ему махнули рукой, чтобы он шел вперед. Он пытался идти прямо, с достоинством. Он подумал, что у офицера хорошая выправка, возможно, он проходил курсы НАТО по обмену. Он прошел мимо каждого из молодых людей, уклонистов от призыва, беженцев, отбросов общества.

- Теперь, самое главное, лейтенант, мое правительство будет благодарно вам за любую помощь, которую вы сможете оказать этим мальчикам.

Без их помощи я бы не смог пересечь вашу границу. Я прошу вас относиться к ним с состраданием".

Офицер смотрел сквозь него. Он отдавал приказы, резкие и четкие команды. Капрал держал Мэтти под руку и вел его дальше вниз по склону. Когда он оглянулся, то увидел, что мальчики были загнаны в угол стволами винтовок и сидели, сгорбившись, на дорожке. Мэтти повели вперед, хотел он того или нет. На краю дорожки Мэтти остановился. Он сопротивлялся хватке капрала за рукав.

- Что ты собираешься с ними делать? - спросил я.

Офицер раздраженно махнул своему капралу. Мэтти свернули с трассы в колючий кустарник. Его увели из поля зрения. Он сидел на земле, уткнувшись головой в колени.

Он увидел, как офицер достал из-за пояса большой пистолет. Он увидел вспышку цвета высоко над собой. Потом он услышал, как офицер кричит по радио.

Прошло, может быть, пятнадцать минут, а может быть, полчаса, а может быть, и вся его жизнь, и между листвой и веточками терновника Мэтти увидела патруль Стражей Исламской революции, осторожно спускающийся по склону. Беженцы были пленниками, их отдали под опеку их собственного народа. Они не сопротивлялись, никто не вырвался и не убежал. Они пошли покорно.

"Они подонки", - сказал лейтенант. "И они приносят в мою страну наркотики и преступность".

"Они спасли мне жизнь, черт возьми", - сказала Мэтти.

- Ты мог бы вернуться с ними.

Он не спорил. Он не ставил под угрозу свою безопасность.

Он подумал, что пройдет немало времени, прежде чем он забудет смех мальчишек над предостережениями старика, и подумал, что майор поинтересовался бы, из-за чего весь сыр-бор.

Час спустя рация, затрещав, ожила. Приказ из штаба. Самый крупный мужчина в патруле, настоящий великан, поднял Мэтти к себе на плечи, обхватил руками бедра Мэтти и понес его, как ребенка, под заходящим солнцем вниз по склонам Мер-Дага.

16

Хоутон открыл дверь, но не слишком успешно, и первая пробка влетела в потолок кабинета Генерального директора и отколола штукатурку.

Шампанское, причем хорошего марочного, было отправлено с пачкой банкнот из бумажника Генерального директора. Должно быть, он бежал с ним всю обратную дорогу.

Случай требовал лучшего.

"Я сказал, что он удивит всех нас ... Не совсем верно, я сказал, что он удивит многих людей. Я верил в него. Всегда так, да? Именно тогда, когда жизнь кажется самой мрачной, солнце благословляет нас. Вот что я вам скажу: Фернисс - настоящий герой. Вы можете заставлять своих солдат совершать безумные поступки и получать медали за то, чего они достигли в пылу сражения, в этом нет ничего плохого, но Фернисс сделал это сам. Ты можешь только представить, как будут чувствовать себя парни в Тегеране, все эти небритые парни? Они будут перерезать друг другу глотки. ... Тост за Мэтти Фернисс

... Держу пари, сейчас он чувствует себя на миллион долларов.

Заместитель генерального директора пробормотал: "Он не участвовал в Веселой пробежке, генеральный директор".

Бен Хоутон сказал: "Я не могу связаться с ним. Мы ожидаем, что турецкие военные доставят его в Юксекову, у них там база. Антикризисное управление пытается наложить штраф, но у них ничего не получается. Довольно скоро его доставят по воздуху в Анкару".

Генеральный директор просиял: "Вот рука, которую я с большим нетерпением жду, чтобы пожать".

"Сначала подведение итогов", - сказал заместитель Генерального директора. "Он будет проходить санитарную обработку до тех пор, пока не завершится его допрос, так все и делается".

- Так когда я смогу поздравить его?

- Когда он будет допрошен, а после допроса состоится дознание.

- Ты чертовски веселый человек, ты это знаешь. Ты настоящая мокрая тряпка.

"Это не больше и не меньше, чем ожидала Мэтти. Мы опрашиваем его о том, что произошло, кто его удерживал, а затем проводим расследование относительно того, как он оказался в таком уязвимом положении. Мэтти знает форму. На мой взгляд, у него, скорее всего, останутся шрамы на довольно долгое время, это всего лишь мое личное мнение ".

- Он чертовски хорошо справился.

- Конечно, видел.

- И я не допущу, чтобы к нему приставали.

"О его преследовании не может быть и речи, генеральный директор, просто допрошен".

Заместитель генерального директора протянул свой бокал молодому Хоутону. Он снова наполнил свой бокал, а затем Генеральный директор и DDG допили остатки из бутылки. Если бы Генеральный директор когда-нибудь споткнулся под омнибусом номер Девятнадцать, а заместитель Генерального директора переехал в этот офис, этот молодой человек чертовски быстро сел бы ему на шею.

DDG знал ответ, но все равно задал этот вопрос.

- Мы говорили с миссис Фернисс? - спросил я.

Бен Хоутон сказал: "Она отсутствовала с тех пор, как появились новости, ни один из ее телефонов не отвечал. О ней не забыли".

- Отличная работа, Фернисс. Думаю, Бен, за это нужно выпить вторую бутылку. Чертовски жаль, что мы прервали работу сети, но, по крайней мере, мы можем переместить Эшрак ".

Заместитель генерального директора нахмурился, затем на его лице появилась улыбка. - Простите, возможно, мои слова прозвучали грубо

... Старый добрый Мэтти ... Он был потрясающим. Я не думаю, что было бы неправильно, если бы вы встретились с ним вне самолета, если это то, чего вы бы хотели ... Генеральный директор. Опять же, простите меня, но я хочу, чтобы вы поняли, что называть Фернисса героем вполне может быть, и почти наверняка будет несколько неуместно. Он проболтается, и вся эта экспедиция стоила нам сети. На самом деле все это сводится к Дюнкерку, а не к высадке в Нормандии".

- Держу пари, что он тебя удивил.

Кроме того, мы, возможно, не успели вовремя эвакуировать наших людей. Я могу показать вам фотографии из Керманшаха, когда самолет был сбит

уехали, а муллы вернулись, если хотите на них посмотреть. Повешения были сфотографированы. То, что Мэтти попал в плен, было всего лишь в одном неизбежном шаге от смертного приговора для наших полевых агентов, даже, можете утешить себя, если бы сигналы об их аресте были посланы без промедления ".

"Они вполне могут выйти, а Мэтти, вполне возможно, не проболталась, и в этом случае, возможно, кто знает, они смогут вернуться снова".

"Мы говорим не о Бонде или Крупных фигурах, генеральный директор, мы говорим об одном человеке против очень изощренной команды палачей. Мы говорим о режиме, который будет творить невыразимые вещи со своим собственным народом, и которому будет наплевать, что будет сделано с иностранцем".

Генеральный директор сказал: "Я затрудняюсь понять, чего вы хотите".

"Я хотел бы знать, скомпрометирован ли Эшрак, прежде чем мы позволим ему вернуться".

- Я ставлю на Мэтти, и я выпью за него.

И втроем они прикончили вторую бутылку.

Возможно, это было чувство вины, которое преследовало Участкового с тех пор, как он оставил Мэтти Фернисс без защиты в Ване, но сейчас он определенно заставил колеса завертеться.

С того момента, как военный атташе посольства передал новость о том, что беженка Фурнисс попала в руки патруля недалеко от границы в провинции Хаккари, Теренс Сноу выпрашивал у своих знакомых возможности. Чиновник Национального разведывательного управления заслужил красивый подарок.

Мэтти сидела у дороги.

На плечи у него был наброшен комбинезон десантника, медик промыл ему ноги, а затем перевязал их, а полковник одолжил ему палку, чтобы он мог передвигаться.

Дорога служила взлетно-посадочной полосой. Она проходила по неглубокой долине между Юксековой и Семдинли. Дорога была расширена и укреплена, что позволило стационарному самолету совершать посадку в любую погоду, днем и ночью, и была построена для дальнейших военных операций против партизан Курдской рабочей партии.

Там были расставлены фонари, работавшие от переносных генераторов, а место, где сидел Мэтти, освещалось фарами военных джипов и грузовиков. Он сел на старый ящик из-под боеприпасов. Он вызывал интерес у солдат, они столпились за его спиной, молчаливые и настороженные. Они смотрели на него как зачарованные, потому что знали, что он англичанин, и они знали, что он сбежал из Ирана, и они знали от медика, что подошвы его ног были порезаны и ужасно распухли от побоев. Он утратил то чувство возбуждения, которое охватывало его, когда он стоял на гребне холма и смотрел вниз, на Турцию. Его одолевала усталость. Конечно, так оно и было. Он все еще мог видеть в своем воображении картину, безжалостно четкую: Революционная гвардия спускается по склону, а мальчиков под дулом пистолета ведут вверх по склону. И там был Чарли, и там были его агенты.

Ему хотелось только спать, и он отказался от еды. Последней едой, которую он ел перед перевалом, была еда мальчиков, которой они добровольно поделились с ним.

Hercules C-130 приземлился на дорогу с шумом и тряской, и с того момента, как колеса коснулись дороги, была включена обратная тяга. Самолет подрулил к группе солдат, и когда он развернулся, Мэтти пришлось прикрыть лицо от летящего песка, выброшенного с твердой обочины четырьмя парами пропеллеров. Пилот держал двигатели на холостом ходу, пока Мэтти помогали подняться по задней грузовой рампе. Только когда летный экипаж пристегнул его ремнем безопасности, он понял, что забыл поблагодарить офицеров-десантников за их гостеприимство. Он помахал рукой, когда подняли погрузочную рампу, но не мог сказать, заметили ли они это. На полной мощности "Геркулес" поднялся в воздух, затем сильно накренился, чтобы избежать столкновения с обочиной Самди Дага, затем набрал крейсерскую высоту. Они были в воздухе три часа. Ему предложили апельсиновый сок из бумажной упаковки и вареные сладости, чтобы успокоить слух во время снижения в Анкару, в остальном экипаж самолета игнорировал его. Они возвращали его из кошмара, возвращали в мир, который он знал.

Они находились на военном аэродроме. Они были припаркованы рядом с восьмиместным реактивным самолетом представительского класса. На самолете были красные, белые и синие круги.

Дежурный по станции не скрывал своих эмоций. Он обнял Мэтти.

"Боже, мистер Фернисс, вы великолепно справились ... И генеральный директор просил меня передать вам ... " - продекламировал он,

"Самые теплые личные поздравления с вашим грандиозным триумфом".

- Очень благородно с его стороны.

- Вы справились, мистер Фернисс, я не могу выразить вам, как я рад, как горжусь знакомством с вами.

- Спокойно, Теренс.

- Вы герой, мистер Фернисс.

- Это то, что они думают? - спросил я.

- Конечно. Они выслали целую армию, пытаясь поймать тебя, и ты прошел сквозь них. Ты победил ублюдков.

"Да... А как насчет моих агентов?"

- Все, что я знаю, это то, что были отправлены сигналы отмены.

- Но они вышли? - спросил я.

- Этого я не знаю. Я очень сожалею, мистер Фернисс, но мне было приказано не пытаться допрашивать вас каким-либо образом. Полагаю, это обычная форма.

Сноу взял Мэтти за руку и повел его к трапу представительского самолета, по нему спустилась медсестра, взяла его на себя, крепко схватила за руку и подняла на борт, а когда он нырнул внутрь, его приветствовал капрал из R A F, и через открытую дверь кабины он увидел, как пилот наклонился вбок, чтобы подмигнуть Мэтти и показать ему поднятый большой палец. Он был пристегнут ремнями к сиденью, спиной к водителю, как всегда на рейсах Ra F, а Сноу сидела напротив него, и медсестра снимала бинты с его ног еще до того, как их сняли, и на ее лице было выражение, которое говорило о том, что медицинскую гигиену нельзя доверить никому, кроме нее самой. Самолет прилетел с Кипра, с государственной базы в Акротири. Они с ревом унеслись в ночь, резко набрав высоту, как будто пилот предпочел бы находиться за штурвалом самолета, поражающего Торнадо.

Теренс Сноу хранил молчание. Таков порядок вещей, когда военнослужащий возвращается из плена. Ничто не должно мешать подведению итогов, стандартной операционной процедуре.

Когда медсестра размотала бинты турецкого армейского медика, когда она осмотрела опухшие, покрытые рубцами подошвы ног Мэтти, он увидел, как нахмурился ее и без того суровый лоб, и увидел, как поморщился дежурный по Станции. Медсестра сняла с него рубашку, стянула ее с него и поджала губы, когда увидела синяки у основания его плеч. Распухшие ступни и ушибленные плечи придавали нежность пальцам медсестры, а взгляд мальчика был полон юношеского обожания. Он мог бы стереть нежность с ее пальцев и лесть из своих глаз. Он мог бы сказать им, что он мошенник. Он мог бы крикнуть в кабине этого маленького самолета, летящего домой со скоростью 550 наземных миль в час, что герой Службы раскололся и заговорил.

Они приземлились на базе Королевских военно-воздушных сил в Брайз-Нортоне ранним утром.

Ему помогли спуститься с самолета и погрузить в ожидавшую машину скорой помощи, единственную машину на огромном летном поле. Его отвезли в больницу базы.

Генеральный директор ждал его, и ему пожали руку.

"Чертовски хорошее шоу, Фернисс. Добро пожаловать домой. Это знаменательный день для всех нас".

Они сделали электрокардиограмму. Они попросили у него образец мочи, а затем отвели его в туалет, где под сиденьем лежал пакет, потому что им нужно было проверить его стул на наличие брюшного тифа или дизентерии. Они сделали рентген его ног, груди и плеч. Они взяли у него анализы крови на наличие признаков дефицита витаминов. Они действовали энергично, методично и быстро, и Мэтти увидела, что бланк, который они заполнили с результатами обследования и анализов, был пуст вверху, на месте, отведенном для имени пациента. Поверх новых бинтов на его ногах они аккуратно надели пластиковые тапочки и сказали ему, что он должен обратиться к дантисту в течение следующей недели.

Генеральный директор ждал его в приемной. Он лучезарно улыбнулся ему. Мэтти печально улыбнулась в ответ, как человек, смущенный всеобщим вниманием.

- Ну, Фернисс, я не знаю, какого черта ты вытворял с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я ожидаю, что из этого получится превосходная история, которую премьер-министр не захочет видеть опубликованной, боже мой, нет, но вы пообедаете с нами, когда будете в форме, я действительно с нетерпением жду этого. Слова глубокого уважения с Даунинг-стрит. Следовало сказать об этом сразу. И миссис Фернисс. Я полагаю, вы хотели бы позвонить, прежде чем уйдете отсюда. Сноу, организуй это, ладно? Потом ты уедешь в Олбери на день или около того, Фернисс, просто чтобы снять груз с души, но ты же все об этом знаешь.

- Мои полевые агенты ? ..

- Успокойся, старина. Побеспокойся о себе, а остальных предоставь нам. Картер спускается, он расскажет тебе все, что тебе нужно знать о своих агентах. Это было замечательное шоу, Фернисс. Я сказал, что ты удивишь нас всех. Но я не должен отрывать тебя от телефона . . . . Молодец, Фернисс, первоклассный. Служба очень гордится нами".

С дороги снаружи они услышали, как зазвонил телефон.

Пока Пэрриш и Парк сидели в машине, телефон прозвонил три раза.

Телефон зазвонил снова, когда женщина проехала мимо них, а затем резко свернула на подъездную дорожку сбоку от коттеджа.

И как только она открыла дверь, то услышала телефонный звонок, потому что выскочила из машины, как кролик, и не потрудилась закрыть дверцу машины, а ключи оставила во входной двери.

Парк начал двигаться, но рука Пэрриша легонько легла ему на плечо.

- Дай ей минутку.

Поездка в Бибери была инициативой Пэрриша. Без предупреждения, просто заехал по адресу Парка, подождал, пока Энн уйдет, затем подошел к двери. Парк уже приступил к отделке потолка в спальне для гостей, и у него не было времени счистить краску с пальцев.

Мы просто дадим ей время ответить. Я перехожу границы, но, возможно, мне просто наплевать. Все это слишком двусмысленно для такой простой души, как я. У меня есть прямой приказ, что Tango One не должен быть снят, и все же мне приказано вести за ним наблюдение на низком уровне - я не знаю, к чему это приведет ... Мне сказали, что мы не получим никакой помощи в поиске мистера Мэтью Фернисса, но ACIO не говорит мне, что я не могу обратиться к Ферниссу. Если это что-то и проясняет, так это то, что на верхнем этаже Лейн они понятия не имеют, что мы должны делать. Я испытываю свою удачу, Дэвид, потому что мне не нравится, когда на меня мочатся. Так что, если меня хлопнут по запястью, а тебя надерут задницу, значит, все это ради благого дела... Давай.

Они вышли из машины.

- Говорить буду я, - сказал Пэрриш. - Можешь отдать ей ключи.

Он улыбнулся, настоящей улыбкой палача. Он потянулся за бумажником во внутреннем кармане. Когда он постучал в дверь, бумажник у него был открыт, так что было видно его удостоверение личности.

Она подошла к двери.

Она сияла.

Парк протянул ей ключи, Пэрриш показала удостоверение личности и улыбнулась, глядя на ключи, как маленькая девочка.

- Миссис Фернисс?

- Захватывающе, не правда ли? Заходите. Это просто замечательно. Полагаю, они послали вас вниз, когда я не брал трубку.

Я был у своей старшей дочери . . . . Ты проделал весь этот путь из Века в век, напрасное путешествие? Вы выпьете чашечку кофе перед уходом, конечно, выпьете. Полагаю, на самом деле мне следует открывать шампанское, генеральный директор сказал, что он открывал шампанское вчера вечером. Он сказал, что вся Служба гордится Мэтти, это великолепные слова о вашем муже ... "

- Когда мистер Фернисс вернется домой?

"Ты будешь пить кофе, я так взволнован, заходи в дом..."

Она отступила в сторону, затем остановилась и обернулась. - Ты должна знать, когда он вернется домой.

- Вы смотрели мое удостоверение личности? - спокойно спросил Пэрриш.

- Вы из "Сенчури", да?

- Таможенно-акцизный отдел, мэм, Следственный отдел.

Ее голос прошептал: "Не век?"

"Меня зовут Уильям Пэрриш, и я расследую незаконный оборот героина из Ирана. Моего коллегу зовут мистер Пак".

Она прижала руку ко рту. - Я думала, вы из офиса моего мужа. Она напряглась. - Что, ты сказал, тебе нужно?

- Я хотел бы знать, когда я смогу взять интервью у вашего мужа.

- По какому поводу?

- В связи с поручительством, данным вашим мужем человеку, который сейчас находится под следствием.

Она преградила им путь. - Мы не знаем никого подобного.

- Ваш муж знаком с неким Чарльзом Эшраком, миссис Фернисс. Это касается Эшрака, и ваш муж может гарантировать ему, что мы позвонили.

Она подняла взгляд от линии глаз, которая была на одном уровне с узлом галстука Пэрриша. - Ты прошел через Сенчури?

- Мне не нужно ни к кому обращаться, миссис Фернисс.

- Вы знаете, кто мой муж? - спросила я

Парк мог бы улыбнуться. Пэрриш не улыбался. Он улыбнется позже, прямо сейчас у него было спокойствие гробовщика.

- Ваш муж является поручителем торговца героином, миссис Фернисс.

- Мой муж - высокопоставленный государственный служащий.

- И я тоже служу своей стране, миссис Фернисс, борясь с импортерами героина. Я не знаю, от какой угрозы нас защищает ваш муж, но там, где я работаю, к угрозе ввоза героина в Великобританию относятся довольно серьезно ".

Она была пронзительной. "Вы приходите сюда, врываетесь в мой дом, выдвигаете абсурдные обвинения в адрес мальчика, который нам практически сын, в то утро, когда мой муж только что вернулся домой после побега из иранской пыточной тюрьмы".

- Значит, в настоящее время его здесь нет?

-Нет, его здесь нет. Я бы подумал, что он еще долго пробудет в больнице. Но если бы он был здесь, мистер Пэрриш, вы бы ужасно пожалели, что имели недостойные манеры вламываться в этот дом...

Пэрриш сказал: "Возможно, сейчас не самое подходящее время ... "

Она подошла к столику в холле. Она подняла телефонную трубку.

Она быстро набрала номер.

Ее голос был чистым, ломким. - Это Харриет Фернисс, жена Мэтью Фернисса. Я хочу поговорить с Генеральным директором ... "

Пак сказал: "Давай, ты, позорный человек, пора нам уходить".

Они бросили ее. Когда они были у ворот, то услышали, как ее голос повысился в мучительной жалобе. Они дошли до машины.

"Должен ли я служить своей стране и вести машину?"

- Вот что я тебе скажу, Хранитель, это была не самая счастливая моя инициатива, но мы встряхнули гнездо.

Он поговорил с премьер-министром, и премьер-министр спросил о Мэтти Ферниссе и сказал, что он, должно быть, совершенно замечательный человек, и генеральный директор купался в лучах славы. Он с нетерпением ждал первого отчета, который должен был появиться через пару дней, и, конечно же, отправил бы краткий обзор на Даунинг-стрит. Теперь он совершал турне, чтобы его видели, как он выразился Хоутону.

Они находились в той части третьего этажа, которую занимал Ассистент (Фотографический), когда Бен Хоутон передал ему телефон. На мгновение он был озадачен. Он разговаривал с этой женщиной во время завтрака.

Он прислушался.

- Нет, нет, миссис Фернисс, вы были совершенно правы, позвонив мне

... невыносимое поведение. Будьте уверены, миссис Фернисс, вас больше никто не побеспокоит.

Первыми в контейнер были загружены четыре деревянных упаковочных ящика и две картонные коробки. Грузовик въехал задним ходом на подъездную дорожку к дому Герберта Стоуна. Он дал водителю накладную на упаковочные ящики, в которой были перечислены запчасти для сельскохозяйственной техники. Позже контейнер будет заполнен другими деталями для тракторов и холодильных установок.

Транспортная компания была регулярным перевозчиком запчастей для машин в Турцию.

Когда грузовик уехал, он вошел в дом, в тишину своей рабочей комнаты. Он позвонил по номеру, который оставил ему Чарли Эшрак, и сказал, что мыло уже в пути, а также дал ему имя контактного лица, куда ему следует обратиться и когда.

- Говорю тебе, Билл, это было неразумное поведение.

- Если вы хотите, чтобы Лондон стал похож на Амстердам, шеф, тогда разумное поведение было бы в порядке вещей.

- И мне не нужны подачки из пресс-службы.

"Мои ребята надрывались, нам просто не нравится видеть, как все летит в тартарары".

Пэрриш проработал в "Лейн" на полтора года дольше, чем главный следователь, и на два с половиной года дольше, чем ACIO. Он редко высказывал то, что думал. Когда он это сделает, ему сойдет с рук убийство.

Оператор сказал: "Если бы ты сначала пришел к нам, Билл, обсудил это с нами ..."

- Ты бы меня не отпустил.

Директор по информационным технологиям наклонился вперед в своем кресле, положив локти на стол. - Есть и другой взгляд на это, Билл. Мы растянуты настолько, что, по сути, являемся мошенниками. Мы перехватываем ничтожную долю того, что привозят. Я знаю это, ты знаешь это ... Когда ты проигрываешь битву, как мы, тогда нам нужны друзья там, где друзья имеют значение ... "

"Ты должен вцепиться в глотки этим ублюдкам и держаться".

"Ты живешь в прекрасном мире, Билл, и я не часто вижу этот мир через свой стол".

- Итак, кто же такие друзья, которые нам нужны?

"Они высокие и могущественные ... И прямо сейчас они злы на тебя".

- Я просто слегка встряхнул гнездо.

"Очень самонадеянно с твоей стороны, Билл, и никакой помощи мне, потому что сегодня днем я приглашен на встречу с безликими чудесами в Сенчури Хаус. Что мне им сказать, Билл?

"Чтобы тебя трахнули".

"Но мой мир - это не твой мир, к сожалению, и я ищу друзей ... У меня есть один человек в Карачи, один DLO

сам по себе, и когда он отправляется к Северо-Западной границе, кто его сопровождает? Ведьмак сопровождает его и водит "Лендровер". Почему мой Приятель ездит в "Лендровере" ведьмака? Он ездит в нем, потому что у меня нет средств, чтобы купить наш собственный "Лендровер". У меня есть один DLO на Кипре, и как один человек узнает, что поступает из Джунии, как он узнает, что отправляется из любого ливанского порта? Кипр наводнен призраками. ... Я пытаюсь завести друзей, Билл, а не трясти гнездо и посылать их к чертовой матери".

"Я пообещал Парку, а он лучшее, что у меня есть, что я не позволю твоим друзьям, безликим чудесам, встать у нас на пути",

- Тогда ты слишком широко раскрыл свой большой рот. Расскажи нам о своем Вратаре, Билл. Мы начинаем довольно много слышать о Мастер-Парке. Как вы думаете, готов ли он к движению вверх?"

"У нас на руках будет знаменитость", - задумчиво произнес Генеральный директор.

"Каким образом?"

"Я ожидаю, что Фернисс проделает большую работу. Он будет нужен им в Лэнгли. Немцы захотят заполучить его, и я осмелюсь сказать, что даже французы поймут, что они могли бы кое-чему научиться".

Заместитель генерального директора холодно сказал: "Для начала я бы выбросил это из головы. Если бы я был в этом офисе, я бы вдвойне позаботился о том, чтобы никто за пределами этого здания не узнал, что мы позволили Начальнику Отдела разгуливать по враждебной границе без подобия безопасности. Конечно, рано или поздно это всплывет наружу. Скорее всего, пока мы здесь сидим, Тегеран подготовит пресс-релиз: почему мы отпустили британского шпиона, и, между прочим, немало людей уже задаются этим вопросом ".

Генеральный директор нахмурился. - Не стану скрывать, я сказал Ферниссу, что вся Служба гордится им.

"Не умно ... Я собираюсь хорошенько прочистить зубы Теренсу Сноу. Отчет о том, как Мэтти дошел до того, что его похитили, довольно убедителен. На самом деле, я сомневаюсь, что у него здесь есть какое-либо будущее. В ближайшее время ему придется вернуться в Анкару. Возможно, он просто сможет быть нам полезен в краткосрочной перспективе ".

- Ты жесткий человек.

"Я - то, что требуется для этой работы".

Фырканье генерального директора: "А у Фернисса есть будущее?"

- Боюсь, что, скорее всего, нет.

Заместитель генерального директора сообщил, что в Бибери был направлен человек с инструкцией переломать кости любому сотруднику таможенной службы, который приблизится на сотню ярдов к коттеджу Фернисс, и он сказал, что будет рядом с Генеральным директором на встрече с таможенным руководством.

- Что это будут за люди? - спросил я.

- Я ожидаю, что вы сможете очаровать их, генеральный директор.

Думай о них как о прославленных регулировщиках дорожного движения".

Он не сомневался, что его жизнь зависела от успеха, с которым он выстоял против инквизиции священнослужителей.

На дальнем от него конце стола расположились четверо из них. Они были силой и славой Сегодняшней Революции, и когда-то он назвал бы их фанатиками и фанатиковатыми. Это были те, кто побывал на мактаб, где муллы обучали Корану мальчиков в возрасте четырех лет, а затем они стали талабех, искателями истины, переданной мудростью аятолл. Они взяли малолетних невест, потому что в книге говорилось, что у девочки не должно быть первого кровотечения в доме ее родителей.

Они провели некоторое время в священном городе Кум. Неудача S A V A K заключалась в том, что эти существа все еще существовали. Они были его хозяевами. Он утверждал, что уже обескровил британского шпиона перед его побегом. Он рассказал им о молодом Эшраке, и они молчали, пока он объяснял миссию Эшрака, направляющегося обратно в Иран, и они услышали о мерах предосторожности, которые были приняты, чтобы предотвратить переход предателем границы с бронебойными ракетами. Он сказал, что первой целью Эшрака был мулла, который сидел непосредственно перед ним. Он увидел, как остальные резко повернулись к тому из них, кто был выбран для нападения, и он сказал им, что он сам был целью, которая последует за ними.

Более полутора часов он защищался, а в конце рассказал им о своих мерах по предотвращению пересечения Эшраком границы.

В его аргументе подразумевалось, что если бы его убрали, если бы его отправили к Эвину, то щит перед его хозяевами был бы демонтирован.

Жизнь Чарли Эшрака защитит жизнь следователя. Ни больше, ни меньше.

В то утро он прилетел обратно в Тегеран из Персидского залива, чтобы возобновить работу на новой электростанции к западу от города.

Он прошелся по базару. Он был на базаре Аббас-Абад, среди ковровых лавок.

Он сделал паузу. Он не мог задерживаться больше чем на несколько секунд.

Перед ним были тяжелые стальные ставни, а к бетонному покрытию их крепил мощный висячий замок. Его взгляд упал на мужчину, который стоял перед следующей открытой ковровой лавкой - и мужчина нырнул обратно в свой магазин.

Не было ни вывески, ни объяснения, почему это единственное заведение должно быть закрыто. Если бы была болезнь, если бы была тяжелая утрата, тогда он ожидал бы объяснений от соседа торговца.

Он пошел дальше. Он вышел в тепло солнечного света за аллеями базара. Он взял такси, вернулся в свой отель и сжег в тазу послание, за доставку которого ему заплатили.

Генри опоздал в Олбери.

Все, кто знал Генри Картера, а таких было немного, говорили ему, что он должен сдать "Моррис-1000 Эстейт" по наводке ближайшей корпорации, а в случае неудачи - на обочине любой дороги, и купить что-нибудь надежное. Снова проблемы с карбюратором.

Он опоздал в Олбери, Мэтти уже приехала, и люди, которые привезли его из Брайз Нортон, беспокоились о том, чтобы поскорее отправиться в путь. Не обращая внимания на проявление раздражения, он протиснулся через парадную дверь со своей сумкой, резиновыми ботинками, двумя непромокаемыми куртками, биноклем, фотоаппаратом с длинным объективом и магнитофоном. Типично для тех молодых людей, которых они сейчас набирают на Службу, ни один из них не предложил помощи, и они едва потрудились сообщить, что Мэтти цела и сейчас крепко спит, прежде чем они ушли.

В эти дни в Century их, старой бригады, осталось не так уж много, и было очевидно, что Генеральный директор хотел бы, чтобы один из официантов long был в Олбери и проводил отчет Мэтти. Он бы не назвал себя другом Мэтти Фернисс, скорее коллегой.

Он оглянулся на входную дверь. Он услышал звонок. Он был увешан своим снаряжением. Он увидел птицу. Picus Viridis. Зеленый Дятел был на полпути к сухому вязу на другой стороне лужайки. В отчете у него будут промежутки, чтобы установить камеру на штатив и установить микрофон. Он вошел внутрь. Для него это было бы чем-то вроде воссоединения - вернуться в загородный дом в лесу на холмах Суррея. Миссис Фергюсон приветствовала его. Она была довольно милой женщиной, экономка, и было время, когда он действительно подумывал о том, чтобы сделать ей предложение руки и сердца, но это было довольно давно, и он проводил в доме несколько недель подряд. Все решила ее стряпня. Это было ужасно. Она чмокнула его в щеку. Он увидел Джорджа позади нее, который маячил в дверях кухни. Джордж прикоснулся к своей кепке.

Теперь он всегда носил кепку, с тех пор как начал лысеть, носил ее даже дома. Верный парень, Джордж, но ленивый, а почему бы и нет, когда так мало дел. Через кухню он мог видеть, что наружная дверь была закрыта, и дверь сотрясалась, а с дальней стороны раздавалось яростное царапанье.

- Разве меня не должен приветствовать старина Роттен?

Джордж ухмыльнулся. - Ваш джентльмен не любит собак, и уж точно не любит ротвейлеров.

Не многие так поступали. Генри боялся некоторых мужчин и большинства женщин, но ни одного животного, даже такого, которое весило больше ста фунтов и было известно своей непредсказуемостью.

- Тогда убедись, что эта скотина держится от него подальше.

Ему пришлось улыбнуться ... Не годится, чтобы Мэтти Фернисс с боем выбрался из иранской тюрьмы только для того, чтобы оказаться растерзанным Ротвейлером из конспиративной квартиры. Он огляделся. Он заметил, что деревянная обшивка поблескивает свежей краской, а ковер в холле был вычищен. Дела шли на лад.

- Где он? - спросил я.

- Он только что спустился. Спит с тех пор, как попал сюда.

Он в библиотеке.

Он оставил Джорджа нести сумку и свои пожитки наверх. Он надеялся, что у него будет его обычная комната, та, что выходила окнами на огород, где собирались певчие птицы, чтобы полакомиться земляникой и семенами одуванчика.

Он прошел в библиотеку. Его шаги отдавались эхом по голому дощатому полу. Здесь был голый дощатый пол с тех пор, как три зимы назад из-за морозов прорвало трубы, а ковры были испорчены и не заменены. Он открыл дверь. Он был почти подобострастен. Он на цыпочках вошел в комнату. Назвать комнату библиотекой было бы несколько преувеличением.

Конечно, на полках стояли книги, но их было немного, и лишь немногие из них вызвали бы чей-либо интерес. С книгами было много работы, когда местный дом был расчищен в связи со смертью незамужней леди, у которой не осталось родственников.

Мэтти сидела в кресле у потухшего камина.

- Пожалуйста, не вставай, Мэтти.

- Должно быть, просто задремал.

- Ты заслуживаешь очень долгого отдыха ... Я имею в виду, какая перемена

... Где ты была, Мэтти, 24 часа назад?"

- Покидаю Иран, я полагаю. Это довольно странно.

- Вы говорили с миссис Фернисс?

- Перекинулся с ней парой слов, спасибо. Разбудила ее на рассвете, бедняжку, но она была в хорошей форме ... Немного трепыхалась, но разве не все они такие?

"От медиков поступили потрясающие новости. Очень хорошее состояние здоровья, никаких ошибок".

"Я просто чувствую себя немного потрясенным".

Генри посмотрел в лицо Мэтти. Мужчина был совершенно разбит.

- Я скажу тебе кое-что просто так, Мэтти. ... Через двадцать лет, когда генеральный директор будет забыт, когда никто в Century не будет знать моего имени, они все еще будут говорить о "Беге дельфина". Побег Dolphin из Ирана войдет в историю Сервиса ".

- Это очень благородно с твоей стороны, Генри.

"Не благодари меня, ты сам это сделал. Дело в том, что Сервис переполнен коллективной гордостью. Вы здорово подбросили нас всех, вплоть до чайханщиц.

Он увидел, как Мэтти опустил глаза. Возможно, он перегнул палку, но он знал психологию допроса, а психология говорила о том, что агент, вернувшийся из-за границы, где ему пришлось нелегко, нуждается в похвале, подбадривании. Коллега Генри, у которого был выводок детей, однажды сравнил травму возвращения с послеродовой депрессией женщины. Генри не мог это прокомментировать, но ему показалось, что он понял, что имел в виду коллега. Он сказал заместителю генерального директора, когда ему отдавали приказы о походе, прежде чем обнаружил, что у него барахлит карбюратор, что отнесется к этому осторожно.

Было бы возмутительно поступить иначе после того, как человек был замучен и сломлен ... О да, DDG была абсолютно уверена, что Мэтти была бы сломлена.

-Спасибо, Генри.

"Ну, ты знаешь форму. Мы проработаем это в течение следующих нескольких дней, а затем вернем тебя домой. То, через что вы прошли, без сомнения, станет основой учебы и преподавания в Форте на следующее десятилетие . . . . Не перейти ли нам к делу как-нибудь вечером? Мэтти, мы все очень, очень взволнованы тем, чего ты достигла".

- Я думаю, мне хотелось бы немного побыть на улице. Ходить пока не очень удобно, возможно, я посижу в саду. Ты можешь держать этого ужасного пса на расстоянии?

- Конечно. Я попрошу Джорджа поместить его в конуру.

И я посмотрю, сможет ли миссис Фергюсон найти нам что-нибудь особенное, чтобы выпить сегодня вечером. Я не думаю, что мы можем возлагать большие надежды на само блюдо.

17

Неплохо начать пораньше, потому что Генри Картер подумал, что Мэтти почувствует себя лучше в начале дня. Они позавтракали тепловатой яичницей-болтуньей и холодными тостами. Они обсудили возможный состав команды для первого теста.

Они посмеялись над новым изменением в политике социалистов

оборонная политика. Генри рассказал Мэтти о Стивене Дагдейле из библиотеки, который на прошлой неделе скончался от тромбоза. Это была хорошая комната, старая столовая, с прекрасными буфетами, шкафчиком для бокалов и разделочным столом, а за главным столом с комфортом могли бы разместиться двенадцать человек. По мнению Картера, самым худшим в еде в столовой и за большим столом было то, что миссис Фергюсон, натерев стол, настояла на том, чтобы его накрыли морем прозрачного полиэтилена.

- Тогда, может быть, начнем, Мэтти?

- Почему бы и нет?

Он устроился в кресле у камина. Напротив него на коврике у камина Картер возился с кассетным проигрывателем. Это был кассетный проигрыватель, который Харриет покупала девочкам, когда они были подростками. Он увидел, как катушки кассетного проигрывателя начали двигаться. Он мог видеть следователя, он мог видеть стены подвала, он мог видеть кровать и кожаные ремни, он мог видеть крюк на стене, он мог видеть длину гибкого электрического провода. . .

"Сколько времени это займет?"

- Трудно сказать, Мэтти. Зависит от того, что ты хочешь мне сказать. Моя ближайшая цель - попасть домой.

"Само собой разумеется . . . . С чего начнем? Начнем с Вана?"

Мэтти рассказал на диктофон все о том, как было совершено нападение на его машину. Ему было неловко описывать свою беспечность. Генри выглядела как школьная учительница, но не перебивала. Рассказ Мэтти был совершенно ясным.

Генри показалось, что он получает удовольствие от ясности повествования, от упорядоченного подбора деталей, которые однажды пригодятся в Форте. В одиннадцать миссис Фергюсон постучала и вошла с кофе и упаковкой шоколадных дижестивов.

Мэтти стояла у окна, пока Генри не спросил: "В этот дом они тебя отвезли?"

"Когда мы добрались туда, у меня были завязаны глаза, я ничего не видел. Когда я вышел из машины, было темно".

- Расскажи мне, что можешь, об этом доме.

"Они не брали меня в тур, они не пытались мне это продать".

Он увидел загадку на лбу Генри. Глупость, которую он сказал. . . .

- Какие-то проблемы, Мэтти?

"Мне очень жаль, конечно, есть проблема. Вы просите меня вспомнить дом, где меня пытали, где другие были преданы смерти".

"Мы просто будем действовать медленно, тогда это не будет так болезненно.

Тебе нечего стыдиться, Мэтти.

- Стыдно? Он заговорил мягким голосом Генри. Он перекатил слово. - Стыдно? Мэтти выплюнула это слово в ответ.

Примирительное поднятие рук. - Не пойми меня неправильно, Мэтти.

"Чего мне должно быть стыдно?"

"Ну, мы работали над предположением ..."

-Какое предположение? - спросил я.

"Мы должны были предположить, что вы были захвачены агентами иранского режима, и что, конечно, вас будут допрашивать, и в свое время вы будете, ну, сломлены или убиты . . . .

Это было разумное предположение, Мэтти.

-Разумно?

- Ты бы, конечно, сделала то же самое предположение, Мэтти.

- И на каком этапе вы решили, что Мэтти Фернисс была бы сломлена?

Генри поежился. - Я ничего не знаю о боли.

- Как ты мог? - спросил я.

"Сам я не продержался бы и дня, возможно, даже утра. Я думаю, одного осознания того, что со мной собирались сделать, было бы достаточно, чтобы подтолкнуть меня к исповеди. Ты не должна расстраиваться из-за этого, Мэтти.

- Значит, меня списали?

- Не Генеральным директором. Боюсь, что почти все остальные так и сделали.

"Ваша вера в меня была самой трогательной. И вы стряхнули пыль с моего некролога? Вы заказали собор Святого Мартина для поминок? Скажи мне, Генри, кто собирался сообщить Адрес?

"Да ладно тебе, Мэтти, это на тебя не похоже. Ты была по эту сторону баррикад. Ты знаешь, что это за форма".

"Это просто отвратительно, Генри, осознавать, что " Сенчури" верит, что старший офицер Службы сдастся в конце первого дня, как какая-нибудь чертова девушка - гид - я польщен ... "

"Мы сделали наше предположение, мы прервали работу полевых агентов".

Резкость в голосе Мэтти: "Они вышли?"

"Мы прервали их, они еще не вышли".

Мэтти выпрямился в кресле, его грудь вздымалась. Глубоко в груди все еще чувствовалась боль. "Вы предполагали, что я буду сломлен в течение 24 часов, могу ли я предположить, что вы сделали аборт, как только я пропал? Как это может быть, что спустя две недели агенты до сих пор не вышли на свободу?"

"Я полагаю, было высказано мнение, что прекращение работы очень ценной сети было большим шагом, на восстановление которого ушли годы. Им потребовалось немного времени, чтобы добраться до критической точки. Отчасти это было связано с тем, что генеральный директор

убедил себя, что ты никогда не заговоришь. Всякую чушь о Ферниссе старой школы. Честно говоря, я не думаю, что он вообще что-то знает о допросах. В любом случае, как говорится, возобладали более мудрые головы, и сообщения были отправлены, но агенты еще не вышли на свободу ... "

" Господи ... "

Мэтти встал. Ужасная боль в его лице. Боль в ногах, которые были забинтованы, и в домашних тапочках, которые в противном случае были бы на три размера больше, чем нужно.

"Это было нелегко - ничего не знать, ничего не слышать".

Холодный удар хлыстом в голосе Мэтти. "Я цеплялся, я прошел через ад - да, ад, Генри, и в "Сенчури" ты не мог взять себя в руки... Меня тошнит от одной мысли об этом".

"У меня сложилось впечатление, что там были заинтересованы больше, даже больше, чем в безопасности полевых агентов, в том, был ли Эшрак скомпрометирован ... "

Мэтти пожал плечами. Его взгляд остановился на Генри.

- Что ты знаешь об Эшраке? - спросил я.

- Что он имеет очень большое значение.

- Пока меня не было, мой сейф обчистили, да?

- Нарезной? Нет, Мэтти, это неразумно. Конечно, мы рылись в твоем сейфе. Мы должны были узнать об Эшраке ... "

Генри сделал паузу. Тишина давила. Он посмотрел на Мэтти.

Это была попытка проявить доброту, понимание и дружбу. "Я так понимаю, что Чарли Эшрак важен не только из-за его потенциала в этой области, но и из-за того, что он очень близок к вашей семье".

- Итак, мой сейф был выпотрошен.

"Мэтти, пожалуйста ... Мы должны были знать все об этом мальчике, и теперь мы должны знать, скомпрометирован ли он".

- Итак, вы копаетесь в моих личных файлах и обнаруживаете, что он близок к моей семье, не так ли?

- Совершенно верно.

- Вы предположили, что я стану рассказывать своим мучителям о молодом человеке, который мне как сын?

- Мне очень жаль, Мэтти, но это было наше предположение.

- Ваше предположение, но не Генерального директора?

"Правильно".

-Но все остальные из вас? - спросил я.

"Генеральный директор сказал, что, по его мнению, вы сойдете в могилу, прежде чем назовете имена".

- Ты, Генри, что думаешь? - спросил я.

- Я видел медицинские отчеты. Я знаю степень ваших травм. Я имею представление о том, что с вами сделали. Сбежать после всего этого - свидетельство феноменального телосложения, феноменального мужества".

"Я убил троих мужчин, убегая. Одному я сломал шею, другого задушил, третьего сбил с ног".

- Если и были сомневающиеся, Мэтти, они, очевидно, оставят свои сомнения при себе. Я, конечно, этого не знал, и я в ужасе это слышать. Человек понятия не имеет, на что он может быть способен в экстремальных ситуациях".

- Способен ли я предать Чарли, вот о чем ты спрашиваешь себя.

"Для меня, Мэтти, честное слово, ты один из лучших людей, которых я знал за свою жизнь на Службе, но никто, ни один человек в мире не способен бесконечно выдерживать пытки. Вы знаете это, и никто в Службе не держит на вас зла. Все думают, что было неправильно посылать вас - Боже мой, я надеюсь, генеральный директор не прослушает эту запись -

и, по правде говоря, довольно много людей думают, что ты был изрядным старым болваном, раз разгуливал в одиночку возле границы. Полагаю, вот что значит быть археологом.

Мэтти улыбнулась иронии. Он подошел к окну. Ему не нужно было держаться за спинки стульев. Он шел так, как будто у него не болели ноги, как будто он мог выпрямить спину и не было боли в груди. Он смотрел в окно. Яркое солнце освещало лужайку.

- Возможно, я назвал имена полевых агентов, но не могу быть уверен.

Были моменты, когда я был без сознания, я мог быть в бреду. Были моменты, когда я думал, что мертв, и, конечно, молился, чтобы это было так. Но это было, о Боже, после нескольких дней агонии. Если действия агентов не были немедленно прекращены, я не возьму на себя вину за это . . . . "

- А Эшрак, ты назвал Эшрака?

На кухне залаяла собака, расстроенная тем, что ей не разрешили управлять домом. Мэтти повернулась и спокойно посмотрела поверх коврика у камина на Генри.

- Нет, Генри, я не мог этого сделать. Я бы скорее умер, чем сделал это.

- Мэтти, честное слово, я снимаю перед тобой шляпу.

Грузовик отправился с севера Англии в порт Дувр. В субботу, в полдень, грузовик строго соблюдал установленные для него ограничения скорости. Водитель не подходил к месту таможенного досмотра в Дувре до вечера следующего дня. Движение грузовиков через порт Дувр всегда было наиболее интенсивным в воскресенье вечером, когда водители боролись за то, чтобы утром в понедельник как следует стартовать на сквозных маршрутах по Европе. Объем перевозок в воскресенье вечером привел к тому, что таможенные проверки исходящих грузов были самыми легкими. Начало лета также было хорошим временем для продажи деталей машин. Паромы"

палубы транспортных средств будут забиты как коммерческим, так и праздничным трафиком. Шансы на то, что груз грузовика подвергнут досмотру, что контейнеры будут разобраны вплоть до четырех деревянных упаковочных ящиков, были очень малы. Транспортная компания также позаботилась о том, чтобы проверить, не было ли на грузе каких-либо следов. За грузовиком от склада на погрузочной стоянке следовала машина, которая проверяла, находится ли он под наблюдением. Машина меняла расстояние между собой и грузовиком; иногда она отставала на милю, а затем набирала скорость и догоняла грузовик. Цель этого состояла в том, чтобы обогнать машины, следовавшие в кильватере грузовика, и поискать явные свидетельства того, что люди пользовались радиоприемниками в машинах или что транспортные средства слишком долго стояли на узких полосах движения.

Это было напрасное упражнение.

У Следственного отдела не было хвоста за грузовиком.

Еще не было шести часов, а она уже приняла ванну. Она сидела за туалетным столиком. Она слышала, как он в соседней комнате наносит последние штрихи. Из-за поездки с Биллом Пэрришем он отстал. Он не сказал ей, куда они поехали, а она не спрашивала. Возможно, он и не рассказал ей, где был, что делал с Биллом Пэрришем, но, по крайней мере, когда он вернулся, то снял свою рабочую одежду, надел старые джинсы и толстовку и направился обратно к своему отделочному отделу. Он был довольно тихим с тех пор, как вернулся с севера Англии, и ей было почти жаль его. Более уязвимым, чем она когда-либо знала его. Она подумала, что он, должно быть, хотел доставить ей удовольствие, потому что решил украсить спальню для гостей. Не то чтобы Дэвид когда-либо признался бы хоть одной живой душе, не говоря уже о своей жене, что его дело находилось выше по реке, а не на плоскодонке. Ей было все равно, что он говорил. Ей нравилось приходить домой с работы и обнаруживать, что в квартире пахнет краской и обойным клеем. То, что ее муж отправился в магазин "Сделай сам" и большую часть недели обходился без упоминания Боготы или медельинского картеля, сильно изменило ее опыт.

- С кем я собираюсь там встретиться? - спросила она.

"Банда полных идиотов".

- Это все будут разговоры о работе? - крикнула она, смеясь.

- Совершенно верно. Все парни в баре, жены сидят рядом с группой.

- Ты потанцуешь со мной?

- Тогда тебе лучше надеть ботинки.

Он вошел в спальню. Она почувствовала запах краски на его руках, которые лежали на ее плечах. Господи, и она хотела, чтобы они были счастливы. Почему они не могут быть счастливы? В зеркале его лицо выглядело так, словно свет покинул его. Ее Дэвид, сторож Лейн, был так подавлен. Это была быстрая мысль, она выиграла -

сомневался, что она не предпочитает его, когда он кровожаден, уверен в себе и наводит в мире должный порядок.

Он наклонился и поцеловал ее в шею, но колебался. Она убрала его руки со своих плеч, спрятала их под халат и крепко прижала к себе.

"Я люблю тебя, и я просто собираюсь потанцевать с тобой".

Она чувствовала, как дрожит его тело, прижавшееся к ее спине, и как дрожат его руки.

Перевалило за шесть часов, был субботний вечер, и мировой судья сидел на своем месте в желтом пуловере, а его клетчатые брюки были спрятаны под столешницей.

Созыв суда в этот день недели и в это время суток гарантировал, что публика на галерее и места для прессы будут пусты.

Пэрриш, одетый в рабочий костюм, стоял на свидетельской скамье.

- Я правильно вас понял, мистер Пэрриш? Вы не возражаете против освобождения под залог?

Лицо сапога, голос сапога. "Никаких возражений, сэр".

- Несмотря на характер обвинений?

- Я не возражаю против освобождения под залог, сэр.

- А заявление о возврате паспорта? - спросил я.

- Я не возражаю против возврата паспорта, сэр.

- Вы не боитесь, что обвиняемый уедет за границу и не внесет залог?

- Никаких опасений, сэр.

- Какую сумму залога вы предлагаете, мистер Пэрриш?

- Два поручительства, сэр. Я бы предложил по две тысячи фунтов каждому, сэр.

Судья покачал головой. Казалось, теперь он все видел, все слышал. Изо дня в день полиция критиковала магистратов за их готовность внести залог. Причин могло быть много, и он не собирался тратить время на размышления о них. Если это то, чего хотел Следственный отдел, то это то, чего они хотели. Чего он хотел, так это вернуться в гольф-клуб. Он внес залог под два поручительства в размере 2000 фунтов стерлингов.

Рейс был отложен из-за технических неполадок. Проблемы были решены через несколько минут после того, как Лерой Уинстон Мэнверс и его гражданская жена и дети поднялись на борт самолета British Airways 747, летевшего на Ямайку.

Когда он увидел птицу в воздухе, Билл Пэрриш поехал домой, чтобы переодеться к танцам.

Детективу показалось, что Даррен Коул был очень бледен, а его пальцы были в пятнах от никотина, потому что это было единственное лекарство, которое он получал во время предварительного заключения.

Он возмутился, что его вытащили из дома субботним вечером и велели ехать через половину округа. Он был не в настроении слоняться без дела.

- Ты выходишь, Даррен. Завтра утром, в восемь часов, ты выходишь. Обвинения против тебя выдвинуты не будут, но они будут отложены. Обвинения могут быть возобновлены, если ты будешь настолько глуп, что откроешь свой глупый маленький ротик перед любым писакой, да и вообще кем угодно, если уж на то пошло. На твоем месте я бы не возвращался домой. Тебе следует держаться подальше от моего участка.

Есть люди, которые знают, что вы травились, и если они знают, где вас найти, то они наверняка придут искать.

Бери жену и детей и отправляйся в очень долгую поездку на автобусе, Даррен, и будь в безопасности. Ты понял меня, малыш?

Детектив оставил необходимые документы у помощника губернатора. Он мог быть флегматичным. Он рассчитывал, что освобождение молодого Даррена Коула сэкономит три-четыре дня судебного времени. Его не волновала мораль освобождения проверенного наркоторговца. Если его главный констебль мог справиться с моралью, то детектив ни за что не стал бы выплескивать наружу свои тревожные бусы.

Ему хотелось бы знать, почему Коула подняли на ноги, но он сомневался, что когда-нибудь узнает.

* * *

- Кто это был, Джордж? - спросил я.

- Позвала Либби Барнс из своей гримерной. Она сидела перед зеркалом в нижнем белье и домашнем халате и работала кисточкой, накладывая тени для век.

- Это была мать Пайпер.

- В субботу вечером? Это что-то серьезное?

"Звонил по поводу Люси ... Я не должна тебе этого говорить, но ты имеешь право знать. Я проиграла, дорогая. Я бы не хотел, чтобы вы думали, что я проиграл без борьбы, но я проиграл, и в этом все дело.

Фотография висела перед его женой, справа от зеркала на туалетном столике. Фотография, сделанная, когда Люси было шестнадцать, и она была милашкой. Счастливый подросток в кафе на Корфу.

Фотография была сделана в последний раз, когда они были вместе всей семьей, до того, как у Люси начались проблемы.

- Что значит "ты проиграл"?

"Мальчик, толкнувший Люси, освобожден из предварительного заключения. Он не предстанет перед судом. Мужчине, поставившему толкатель, также не будут предъявлены обвинения, и ему было разрешено покинуть страну. Импортер этих наркотиков, который подвергся тщательному таможенному и акцизному расследованию, не будет арестован ... "

-И ты это проглотил?

- Не ложусь. . . . Это к лучшему, Либби. Судебный процесс был бы ужасен, три судебных процесса были бы совершенно отвратительными

... Все эти чертовы журналисты у входной двери ... Возможно, лучше забыть.

- И всего наилучшего для твоей карьеры, - прошептала Либби Барнс.

Она крепко прижимала фотографию к груди, и слезы в ее глазах казались насмешкой над работой.

- Да, мама Пайпер действительно так говорила.

Чарли смотрел ей вслед, а сам остался на тротуаре, там, где улицы сливались с Пикадилли. Он наблюдал за ней сквозь поток машин и видел, как покачиваются бедра, и видел, что ее плечи широко расправлены, а однажды он увидел, как она высвободила длинные волосы из-под воротника, и они взметнулись в последних лучах солнца.

Сначала он потерял ее за остановившимся на светофоре автобусом, а потом она исчезла. Она держала сумку, небрежно прижав ее к колену. Она собиралась вернуться домой в своем новом платье, потому что Полли Венейблс и Чарли Эшрак никуда не собирались. В понедельник утром она вернется к Махмуду Шабро и постарается забыть Чарли Эшрака, потому что он сказал ей, что возвращается в Иран.

Он обернулся. Другая девушка все еще была рядом с ним. Она стояла, прислонившись к дверному проему магазина, и даже не пыталась притворяться. Машина ехала за ней. Все время, пока он шел с Полли, девушка была рядом с ним, а машина прижималась к обочине. Она была коренастой малышкой, и он подумал, что они, должно быть, подстригли ее садовыми машинками для стрижки волос, и он не понимал, почему она носит анорак, когда уже почти лето.

Он подошел к ней.

- Я собираюсь выпить, Эйприл леди. Не составите ли мне компанию?

Токен зарычал на него в ответ. "Отвали".

Водителем грузовика был турок, и он вел свой автомобиль Daf с выключенным двигателем, так что казалось, что двигатель работает на пределе сил. Он маневрировал в узком тупике, а затем заглушил двигатель перед обшарпанными воротами из листового металла. Когда двигатель был выключен, когда он смог оглядеться вокруг, на ремонтной площадке воцарилась странная тишина.

Из своего такси он мог видеть через стену двор. Там не было ни работы, ни какой-либо активности. Ему сказали, что они работали до позднего вечера.

Из-за стены за ним наблюдал ребенок, грызя яблоко.

Турок окликнул ребенка. Он спросил, где инженер.

Ребенок сердито посмотрел на него. Ребенок прокричал в ответ одно слово.

"Пасдаран".

Заглушив двигатель, водитель выехал задним ходом из тупика. Он на большой скорости выехал из Тебриза, жуя и в конце концов проглотил послание, которое было приклеено скотчем к коже его живота.

Она слышала обо всех них, слышала их имена, но никогда раньше не могла разобрать их лица.

Она знала их как по настоящим именам, так и по кодовым, потому что иногда Дэвид обращался к ним дома одним, а иногда и другим именем.

Если бы она была честна, а она могла бы быть честной позже, когда они были дома, и это зависело от того, сколько она выпила, тогда она могла бы сказать, что не слишком высокого мнения о них. Ни в одном из них не было ничего особенного. На столе у Энн лежали имена, которые она знала лучше всего. Там были старый добрый Билл, необычно тихий, и его жена, которая еще не закрыла рот. Там был Питер Фостер, чей воротничок был слишком тесен, и чья жена не переставала говорить о стандартах преподавания в начальной школе с тех пор, как они сели за стол. Там был Дагги Уильямс, который был Харлечом, и он был в отвратительном настроении, потому что, по словам Дэвида, его обманули. Миссис Пэрриш рассказывала об отпуске, который они собирались провести на Лансароте. Билл был неразговорчив и выглядел так, словно у него в семье кто-то умер, а Фостер, казалось, вот-вот подавится. Но Харлеч ей скорее нравился. Она подумала, что Харлек, возможно, просто лучший из них, и она подумала, что девушка, которая его обманула, должно быть, просто немного туповата. Заиграла музыка, заиграл оркестр, но зал все еще был пуст, и у нее не было никакой возможности поднять Дэвида на ноги до того, как соберется настоящая толпа. Бокалы заполняли стол. Лотерейные билеты были разыграны, и их предстояло разыграть, а потом будет фуршет, и после этого она, возможно, выведет Дэвида на сцену.

Дагги Уильямс принес ей выпить и поменялся местами с Морин Фостер, чтобы сесть рядом с ней.

- Тебе, должно быть, наполовину надоели твои трусики.

- Прошу прощения.

-Как Хранитель уговорил тебя пойти с нами?

- Это я сказал, что мы придем.

- Ты, должно быть, не в своем уме.

- Возможно, я просто хотел взглянуть на вас всех.

- Тогда это чертово чудо, что ты еще не сбежал

... Я Харлеч.

- Я знаю. I'm Ann."

Билл начал говорить. Энн не могла слышать, что он говорил, но Дэвид отодвинулся от нее, чтобы послушать.

- Мы не в лучшей форме.

- Я так и поняла, - сухо ответила она.

"Мы потеряли хорошего, сочного парня".

- Он мне немного рассказал.

"Мы облажались - извините меня - с вашим человеком, проблема с ним в том, что ему не все равно".

- А ты разве нет?

У него были выразительные глаза. Когда она посмотрела на Харлеча, то увидела его глаза. Больше ей смотреть было некуда. Только краем глаза она заметила пустой стул Билла.

"Меня мало что беспокоит, это из-за того, где я раньше работал. Раньше я был в Хитроу ..."

- Как и Дэвид.

"... Он был на виду у публики ... я, я был за сценой. Я был на тренировке по набиванию и глотанию. Ты знаешь, что это такое? - Конечно, ты этого не знаешь. Никто не рассказывает милой девушке о глотателях и начинках . . . . Раньше я был дежурным, который ежедневно проверяет поступающие из Лагоса товары - я так и не нашел ничего другого, в чем нигерийцы были хороши, но, Боже, они могут набивать и глотать. Ты хочешь все это знать? Хочешь? Ну, женщины засовывают паршу себе в зад, а мужчины - в задницу, и они оба это глотают. Ты со мной?

Они кладут это в презервативы, набивают их и проглатывают. У нас есть специальный блок для подозреваемых, и именно там я работал до того, как пришел в отдел опознания. Мы запихиваем их в камеру, сидим и наблюдаем за ними, кормим старыми добрыми печеными бобами и ждем. Боже, неужели мы ждем... Мы должны пройти через это, закон природы. Все должно выходить наружу, за исключением того места, куда женщины запихивают свои вещи, но это работа для дам. Ты должен быть как ястреб, наблюдая за ними, и каждый раз, когда они заходят, он выходит с пластиковым пакетом и надевает резиновые перчатки, и у него остается время для старых добрых поисков. Они тренируются, глотая виноград, и макают презервативы в сироп, чтобы им было удобнее путешествовать, и используют что-то под названием Ломотил, потому что это связующее. Вы знаете, однажды у нас был рейс из Лагоса, и мы высадили тринадцать человек, и у нас было в действии каждое болото, к которому мы могли прикоснуться. Мы были завалены работой, и это было к лучшему, потому что половина из них были положительными. Когда ты часами сидишь и смотришь, как парни гадят, после этого тебя, кажется, мало что беспокоит. Понял меня?"

- Он мне таких вещей не рассказывает.

-Жалуешься?

Она не ответила. Билл вернулся и что-то настойчиво говорил Дэвиду на ухо. Она услышала, как ее мужчина тихо выругался, затем повернулся к ней.

- Мне очень жаль, но я должна идти с Биллом. Это может занять час или два. Дагги, ты присмотришь за Энн? Ты отвезешь ее домой?"

- Ты шутишь. Она не верила в это.

Билл пожал плечами. Он стоял за плечом Дэвида.

- Прости, любимая, увидимся, когда я вернусь.

Он ушел, и Билл поплелся за ним. Нет, она в это не верила.

- Ты любишь танцевать? - спросил я. - Спросил Харлеч.

• * •

Следователь доложил мулле.

Будучи опытным специалистом по выживанию, следователь пришел к выводу о необходимости дважды в день лично являться к мулле.

Дважды в день он ездил по пробкам на экспроприированную виллу, где мулла вершил суд. Он держал в руке карты, не такие крупные, как он надеялся, но ценные. В тех камерах в Эвине, которые предназначались для особо чувствительных политических заключенных, у него были инженер из Тебриза и торговец коврами из Тегерана.

Он установил слежку за чиновником управления начальника порта в Бандар-Аббасе, чтобы посмотреть, куда побежит этот человек, что еще можно выловить.

У него в голове был план показательного судебного процесса, на котором будут сделаны признания. Признания, их извлечение и представление в суде были предметом большой гордости следователя. Признание было закрытием книги, завершением ткачества ковра, упорядоченностью. Признания инженера и торговца коврами были почти готовы, а признание чиновника из канцелярии начальника порта последует, когда он будет готов их получить.

В тот вечер, поздно вечером, в кабинете муллы он доложил обо всех этих делах и получил разрешение продолжить наблюдение в Бандар-Аббасе. Позже, потягивая свежевыжатый фруктовый сок, он заговорил о Чарли Эшраке. Он был очень откровенен, ничего не утаивал.

- Мэтти, я не хочу говорить об этом весь вечер, но ты совершенно уверена?

- Я начинаю очень уставать, Генри.

- Следователь был профессионалом, да?

"Старый С А В А К человек, знал, на что шел".

-И это продолжало быть довольно жестоким?

- Генри, если бы ты знал, как нелепо это звучит

... "довольно жестокий", ради Бога. Если у вас здесь в гараже есть какой-нибудь сверхмощный гибкий трубопровод, мы посмотрим, если хотите, сможем ли мы уточнить различия. Жестокий, довольно жестокий, или мы попробуем двенадцать часов непрерывного насилия и посмотрим, во что это выльется. Или мы не проходили через все это раньше ... "

"Да, Мэтти, да, у нас есть ... Это так важно, что мы абсолютно ясно понимаем это. Ваш следователь - САВАК

человек, худший из породы, и против тебя применялось насилие, совершенно ужасающее насилие, снова и снова. . . ."

- Сколько раз тебе еще повторять, Генри? Я не называл Чарли Эшраком.

-Полегче, старина.

"Нелегко вырваться из Ирана, а потом вернуться домой к инквизиции".

-Совершенно верно, замечание принято. Мэтти, были моменты, когда ты падала в обморок, были моменты, когда ты была в полубессознательном состоянии. Когда ты был по-настоящему не в себе, ты мог бы назвать его тогда?

В комнате было сумрачно и тускло. Свет шел от тройной лампы на потолке, но рано вечером одна из лампочек перегорела, и Джордж заявил, что у него нет запасных и он не сможет купить еще лампочек до понедельника. Мебель была старой, но некачественной, представитель Sotheby's даже не взглянул бы на эту комнату вторично, не такую хорошую, как столовая.

- Когда ты находишься в подобном месте, Генри, ты цепляешься за все, что свято. Ты держишься за свою семью, за свое Служение, за свою страну, за своего Бога, если он у тебя есть. Любая чертова вещь, которая важна в твоей жизни, за которую ты держишься. Когда боль так чертовски ужасна, единственное, за что ты можешь держаться, - это за основы своей жизни. У тебя такое чувство, что если бы ты сломался, то отдал бы им все, что для тебя свято".

"Я просто должен быть уверен, что понимаю тебя".

И это было чертовски обидно. ... Он думал, что старина Генри, невзрачный старина Генри Картер, который не отличил бы шуруп от открывалки для бутылок, мог бы быть лучшим следователем, чем следователь в Тебризе.

• * *

Парк вел машину, а Пэрриш был рядом с ним с указаниями, написанными на листе бумаги. Он спросил, куда они направляются, и Билл сказал, что здание называется Сенчури-хаус. Он спросил, зачем они туда едут, и Билл сказал, что это потому, что Шеф велел ему явиться с Хранителем на буксире. Больше не было смысла задавать вопросы, потому что у Билла больше не было ответов.

Они спустились по набережной Альберта, и многоэтажки вырисовывались на фоне ночного горизонта. Только в одном квартале горел свет.

Пэрриш махнул Парку, чтобы тот заехал на привокзальную площадь. Старший следователь стоял на ступеньках и смотрел на часы, а инспектор был рядом с ним, а затем вышел вперед, чтобы освободить место для парковки. Они вышли из машины, и Парк запер двери. Они направились к главному входу. Он увидел маленькую латунную табличку с названием Сенчури Хаус.

Старший следователь коротко кивнул Пэрришу, затем подошел и встал перед Парком.

"Внутри тебя никто не интересуется твоим мнением, ты просто слушаешь".

Им предложили выпить, и от имени всех них Шеф отказался.

Не вечер для светских любезностей, подумал Парк, просто вечер для ознакомления с реалиями власти.

Он стоял перед столом, рядом с ним был старший следователь, с другой стороны, в полутора шагах позади, а Пэрриш находился в кабинете секретаря с присматривающим за ним молодым придурком. Пэрриш даже не успел зайти внутрь. Урок проводили двое мужчин.

Один сидел в кресле и говорил, и его звали DDG, а другой сидел перед письменным столом. Тот, что сидел в кресле, растягивал слова, а у того, что сидел на столе, в носках, подпертых подтяжками, был шелковый и медовый голос.

Он услышал это, сидя в кресле.

"Ты не имеешь права на детали, Парк, но я расскажу тебе, что смогу, и ты должен понимать, что все, что я предлагаю, было рассмотрено и одобрено твоим непосредственным начальством . . . . Работая в Отделе таможенных и акцизных расследований, ты подписал Закон о государственной тайне. Ваша подпись гарантирует пожизненную конфиденциальность, какие бы недавние события ни свидетельствовали об обратном. То, что вы слышите в этой комнате, подпадает под действие Закона. Между твоим начальством и нами, Пак, есть соглашение. Ты вызываешься добровольцем . . . "

"Это мило. Что я сделал, чтобы заслужить это?"

"Просто нажми на кнопку, паркуйся", - сказал Шеф, скривив губы.

" ... Чарли Эшрак занимается сбытом героина. Он также является полевым агентом, представляющим определенную ценность для Службы. Мистер Мэтью Фернисс - один из лучших профессиональных офицеров, воспитанных этой Службой за последние два десятилетия. Все это факт. Эшрак, по причинам, которые вас не касаются, собирается вернуться в Иран и перевезет через границу определенное количество оборудования, приобретенного, как я уверен, вы уже догадались, на средства, вырученные от продажи его последней партии героина. Он возвращается в Иран и останется там. Завтра ему скажут, что если он откажется от соглашения с нами, если он когда-нибудь вернется в Соединенное Королевство, то ему грозит судебное преследование на основании доказательств, которые вы и ваши коллеги собрали против него.

"Вы присоединитесь к Эшраку в понедельник, будете сопровождать его в Турцию и убедитесь сами и ваше начальство, что он действительно вернулся в Иран. После вашего возвращения в Великобританию вашим начальством было принято решение о том, что вы будете направлены в качестве DLO в Боготу в Колумбии. Я могу заверить вас, что моим намерением будет обеспечить вам полное сотрудничество обслуживающего персонала в этом регионе. Такова сделка ".

"Между вами все аккуратно завернуто, никаких свободных концов. А если я скажу тебе, что это воняет, что я в это не поверю? Он не принадлежит к вашей организации, а если и принадлежит, то я хотел бы знать, какой смысл мне ехать в Боготу, если вы переправляете товар через черный ход из Ирана?

- Осторожнее, паркуйся.

"Нет, шеф, я не буду ... Просто чтобы снять с крючка юного друга мистера Фернисса и просто убрать меня с дороги. Это все, не так ли?"

- Совершенно верно, Парк, возможно, нам просто придется убрать тебя с дороги. Ты помнишь мужчину Лероя Уинстона? Допрос ранним утром, без присмотра, совершенно не по уставу . . . . ? У вас есть? Я так понимаю, дело еще не закрыто, несколько неприятных первых выстрелов по лукам Отдела от его адвоката.

Не так ли, шеф?

- Я думаю, вы полное дерьмо, сэр.

- Минимум пять лет тюремного заключения. Можете поспорить на деньги, что мы знаем судью. За избиение беспомощного чернокожего заключенного может быть чуть больше пяти. Спокойной ночи, Парк. Тебе понравится Богота. Здесь полно людей твоего типа. Спокойной ночи, джентльмены."

Парк направился к двери.

Если бы он посмотрел в лицо Старшему следователю, то, возможно, просто заехал бы ему кулаком в зубы, а если бы он посмотрел на ACIO, то, возможно, просто ударил бы мерзавца коленом.

"Кстати, Парк, небольшое предупреждение ..." - протяжный голос раздался у него за спиной, как набегающий прилив на гальку. "Не играй в какие-нибудь умные игры с Эшраком, я думаю, он дал бы тебе больше шансов на твои деньги, чем Ман верс".

Собака спала в плетеной корзине рядом с Ага на кухне, на спине, задрав лапы кверху, и хрипела, как извозчик.

Ночную тишину дома наполнил храп. Он подумал, что грабителю пришлось бы опрокинуть кухонный стол, чтобы разбудить негодяя. Но не рычащее дыхание ротвейлера не давало Генри Картеру уснуть.

Он бы уже спал, крепко спал, потому что день был достаточно тяжелым и завершился хорошим солодом, если бы не ноющее беспокойство.

Описания пыток были такими ужасающе яркими. Рассказ о жестокости был таким безжалостно резким.

Никогда, ни за что на свете Генри не обвинил бы Мэтти в том, что она все рассказала

"военные рассказы". Ничто не было вызвано добровольно, все должно было быть продумано заранее, но Мэтти по-своему лаконично перенес Генри в мир, который был глубоким, отчаянным, пугающим.

Он понимал, почему его выбрали для разбора полетов.

Совершенно невозможно, чтобы Генеральный директор позволил кому-либо из этих агрессивных юнцов, которые сейчас, казалось, заполнили здание, напасть на мужчину такого роста, как Мэтти.

Возможно, Генеральный директор ошибался. Возможно, кто-то из молодых людей, дерзкий и самоуверенный, смог бы лучше понять, как Мэтти пережила боль, выжила и сохранила имя Эшрака в неприкосновенности.

Боже упаси, чтобы он недооценивал Мэтти, но Генри, каким бы трусом он ни был и не стыдящийся этого, не мог этого понять.

18

Воскресное утро, и свет падает на восточную сторону переулка. Пустые улицы вокруг здания, ни вагонов с мусором, ни пассажиров из пригородов, ни офисных работников. Автобусов было мало, и они стояли далеко друг от друга, такси курсировали без всякой надежды.

Мусорное ведро рядом со столом Парка было наполовину заполнено картонными стаканами для питья. Он уже давно израсходовал дозатор, который не наполнялся до утра понедельника, и ему пришлось готовить кофе самому, молока на выходных не осталось. Крепкий черный кофе, чтобы подкрепиться.

Кое-что из этого он читал и раньше, но всю ночь выводил на экран своей консоли все, что компьютер ID мог предложить по Турции и Ирану. Это был его путь.

И там было чертовски много всего ... И он снова перечитал то немногое, что было сообщено СЕДРИКУ о Чарли Эшраке. Это был его способ вооружиться информацией, а также вырыть себе яму, когда обстоятельства, казалось, вот-вот раздавят его. Он не мог вернуться домой, только не после визита в Сенчури. Лучше вернуться на Дорожку и уткнуться лицом в экран. Он был один до рассвета, пока не появился Токен. Она появилась, а потом ушла бог знает куда и вернулась с рулетиками с беконом.

Она села за стол напротив него. Он закрывал консоль пластиковым листом.

- Я разговаривал с Биллом вчера вечером, когда он вернулся домой.

-А теперь узнал?

- Он сказал, что у тебя был довольно отвратительный вечер.

- И он был прав.

- Он сказал, что Дагги отвез вашу жену домой.

- Я попросил его об этом.

- Он сказал, что за тобой, возможно, нужен присмотр.

Она не пользовалась косметикой, не причесывала короткие волосы, а ее анорак висел на крючке на стене между окнами, выходящими на Нью-Феттер-лейн. На ней была толстовка, плотно облегающая радиопередатчик. Ему показалось, что он понял, о чем она говорит, что Пэрриш сказал ей.

- Ты закончил? - спросил я.

"Я закончил с компьютером, я не знаю, с чем еще я закончил".

- Еще один день, еще десять центов, Дэвид.

- Знаешь что... Прошлой ночью они прошлись по нам.

Мы были маленькими парнями, которые вышли из-под контроля, и нам говорили, как себя вести, и Шеф принял это ... Меня до сих пор тошнит ".

- Как я уже сказал, в другой раз. Ты хочешь пойти со мной домой?

- Для чего? - спросил я.

"Не будь кретином ... "

- Я иду домой, мне нужно переодеться.

- Возможно, лучше всего будет оставить домашнюю мисс.

Она была девушкой, на которой ему следовало жениться, вот что он думал. Он знал, почему она предложила свое место, свою постель. Он знал, почему она согласилась, если она говорила с Биллом Пэрришем по телефону.

- Спасибо, - сказал он.

Он обошел стол и, когда она встала, обнял ее за плечи и поцеловал в лоб. Это был нежный поцелуй, как будто она была его сестрой, как будто она могла быть только другом.

- Не позволяй этим ублюдкам причинить тебе вред, Дэвид.

Он перекинул пиджак через плечо. В петлице по-прежнему торчала красная роза, которую, по словам Энн, он должен был надеть на танцы. Он ушел от Токен, которая отвела бы его домой, в свою постель. Он завел машину. Поездка до города была быстрой, через пустыню, и ему потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться домой, и он купил цветы в киоске на железнодорожной станции.

Она оставила свет включенным.

Свет горел и в холле, и в спальне, и в ванной.

Она оставила дверцу шкафа открытой, и внутри шкафа была пропасть, ее платья исчезли. Кровать не была застелена, а конверт лежал на подушке, на подушке, ради Бога.

Он пошел в ванную, потому что подумал, что его сейчас вырвет, а на коврике в ванной лежал ее халат и ее банное полотенце, а рядом с ее банным полотенцем лежало его.

Возможно, так было всегда, когда браки распадались. Цветы стояли в кухонной раковине, и он не знал, как выставить их напоказ.

Раздался легкий стук в дверь. Миссис Фергюсон поманила Картера к выходу. Он вышел и улыбнулся Мэтти, извиняясь.

Если тогда и был путь назад, Мэтти его не знала. Он заходил по комнате. Он столкнулся с альтернативами и своим будущим.

Пути назад не было. Вернуться назад, признать ложь - это было смирением. Он был сотрудником Службы, и если бы ложь была признана, то он был бы уволен со Службы.

"Прости, Мэтти, очень жаль, что пришлось тебя бросить. Телефон - одна из величайших тираний современной жизни. Все немного запуталось. Наше сообщение нашему человеку в Тегеране, с просьбой прервать его, оно не дошло ".

- Почему бы и нет?

- Похоже, что наш человек исчез, и его невозможно было выследить.

Это позор".

В комнате повисла долгая печальная тишина. Генри не сводил глаз с лица Мэтти. Он прошел по ковру и встал перед Мэтти.

"То, что я всегда слышал, и вы знаете, что у меня нет личного опыта, так это то, что когда вы начинаете говорить под давлением, вы не можете ограничить себя. Если ты начинаешь, то должен и закончить", - сказал он.

Взрыв. - Черт бы тебя побрал, сколько раз я должен тебе повторять?

- Я думаю, мы прогуляемся в паб, тебе бы этого хотелось, не так ли, Мэтти? Я попрошу Джорджа привязать собаку.

Сообщение было очень слабым.

Сообщение с коротковолнового передатчика, который сам по себе был едва ли больше пакета кукурузных хлопьев, было передано за 90 миль от Бандар-Аббаса через судоходные пути Ормузского пролива к прослушивающим антеннам на вершине Джебаль-Харим в Омане.

Только высота Джебаль-Харим, 6 867 футов над уровнем моря, позволила отследить сообщение. Службе было известно, что передатчик может передавать короткие сообщения на антенны, и он был передан чиновнику, работавшему в офисе начальника порта, для использования только в чрезвычайных ситуациях.

Он знал, что его положение критическое, он знал, что за ним наблюдают.

Он отправил единственное короткое сообщение.

Он был человеком, наполненным страхом, который перерастал в ужас.

И в тот день он молился своему Богу, чтобы у него была защита мистера Мэтью Фернисса и коллег мистера Фернисса.

Капрал военной полиции махнул Паку рукой, приглашая пройти вперед.

Салюта не было. Ford Escort не заслуживал салюта от капрала, который проигрывал воскресенье дома. Парк поехал вперед, подпрыгивая на изрытой колеями грунтовой дороге, и припарковался рядом с джипом "Сузуки". С дальней стороны от джипа стоял черный "Ровер", недавно зарегистрированный, водитель спокойно полировал лакокрасочное покрытие и занимался своими делами. Парк изменился дома. После того как он прибрался в ванной и застелил постель, на которой лежал Харлех, он снял костюм, опустил розу из петлицы в воду и надел джинсы и свитер.

Он подошел к Чарли Эшраку. Эшрак стоял рядом с человеком, надменным и растягивающим слова уродом, который читал Паку лекцию в Сенчури.

Он подошел к ним, и их разговор не затянулся.

" ... Значит, это все?"

- Вот и все, мистер Эшрак. Мистер Пак сопроводит вас до границы. Вы не будете пытаться препятствовать его работе. Ты не дурачься с ним, и ему было сказано не играть с тобой в дурацкие игры. Понял?"

- И я получу оружие?

"Мистер Эшрак, если бы вы не получали оружие, то сегодняшние учения были бы в некоторой степени бессмысленными".

- Я не смогу увидеться с мистером Ферниссом?

- С вами свяжутся из Анкары, там хороший парень.

- Почему я не вижу мистера Фернисса?

"Потому что внутри Ирана вам придется иметь дело с кем-то другим. Все это будет объяснено вам, как только вы окажетесь в Турции. Удачи, мы будем болеть за тебя".

Водитель закончил полировку и завел "Ровер". Прощаний не последовало. Машина уехала.

По долгу службы ... Парк подошел к Чарли Эшраку.

- Я Дэвид Парк.

"Нет, это не так, ты Пятая Эйприл, но можешь называть меня Чарли".

"Я буду называть тебя любым именем, каким захочу . . . . Вероятно, ты, как и я, считаешь, что эта подстава воняет".

Эшрак был Танго-Один, торговцем героином, и всегда им будет. Рукопожатия не было. Чарли повернулся к нему спиной и пошел к армейскому "Лендроверу". Парк последовал за ним, а капрал военной полиции посчитал, что можно спокойно закурить сигарету. Рядом с "Лендровером" стоял офицер, а на низких сиденьях сзади сидели на корточках два сержанта. Дэвид увидел выкрашенный в оливковый цвет футляр, лежащий на полу между их ногами.

Офицер спросил: "Кто из вас это? Мне сказали, что инструкция предназначена для одного".

-Для меня, - сказал Чарли.

Полицейский оглядел его с ног до головы. - ЗАКОН 80 довольно прост.

"О, это хорошо, ты сможешь справиться с учебником".

Парк подумал, что офицер, возможно, расколол Чарли. Он услышал, как сержанты громко рассмеялись.

Они вышли на стрельбище. Офицер шел впереди. Чарли дали в руки тубус, и каждый сержант нес по одному. Казалось, они прошли чертовски большое расстояние, мимо красных флажков, мимо предупреждающих знаков, пока не добрались до места, где вересковая почва обрывалась. Там виднелись гусеницы танков, а перед ними виднелся обгоревший черный корпус бронетранспортера.

- Где вы собираетесь это использовать, молодой человек?

- Это тебя касается?

"Не морочьте мне голову, мистер Эшрак ... От того, где вы собираетесь это использовать, зависит мой инструктаж. Вы собираетесь использовать это в условиях боя? Собираетесь ли вы использовать его на открытом грунте? Собираетесь ли вы использовать его в городских условиях?

Ты не обязан говорить мне, но если ты этого не сделаешь, то ты зря тратишь мое время, и ты зря тратишь свое время. Понял меня?"

Офицер улыбнулся. Он считал, что одержал верх.

"Первый выстрел будет произведен на улице в Тегеране. Это в Иране".

И улыбка исчезла с лица офицера.

"Все, что я могу сказать, это то, что в данный момент я не совсем уверен",

- Сказал Генри. - Это был телефон с кодировкой. "Он становится особенно агрессивным, когда я пытаюсь уточнить детали . . . . Да, меня очень беспокоит, что я, возможно, недооцениваю его ... Я полагаю, мы просто должны продолжать в том же духе. Спасибо вам".

В доме было тихо. Они действительно были в пабе, но это была не очень хорошая идея, потому что две пинты эля и обед миссис Фергюсон дали Мэтти повод удалиться в свою комнату на сиесту. И это было в воскресенье днем, и генеральный директор был в отъезде, и дежурные не были точно уверены, где находится заместитель Генерального директора, и человек, принявший звонок от Картера, был всего лишь приспешником, а Картер был занудным занудой, а Мэтти Фернисс была героем. Ничего не произойдет, по крайней мере, до утра понедельника.

Он присел. Его левое колено было согнуто вперед, правое упиралось в землю.

Перед ним были стальные ворота.

Позади него был заброшенный дом.

Олеандры были в цвету и давали ему укрытие, и он находился на возвышении над разрушенными и заросшими садами, и он мог видеть через стену, которая окружала заброшенный дом, и он мог видеть через дорогу высокие защитные ворота. По его ногам пробежала судорога, но он никак на это не отреагировал и изо всех сил старался крепко держать трубку на плече. Трубка была хорошо сбалансирована, и ее вес в 18 фунтов надежно удерживал ее на ключице. Его левая рука крепко ухватилась за ложемент под трубкой, удерживая ее, указательный палец правой руки лежал на гладком пластике спускового крючка, а большой палец правой руки касался переключателя, который переключал спусковой механизм с прицельного патрона на основной. Его правый глаз был прикован к этому зрелищу, и в центре его зрения были стальные ворота дома муллы. Он знал, что мулла приближается, потому что услышал рев двигателя большого "Мерседеса". Движение на дороге было непрерывным, и "Мерседесу" пришлось бы остановиться, прежде чем он смог бы вырулить наружу.

Так трудно было оставаться неподвижным, потому что адреналин бил ключом, и в нем бушевал трепет мести. Ворота открылись. Он увидел двух охранников, бегущих вперед и пересекающих тротуар, они жестикулировали, требуя остановить движение, и свистки в их устах были хриплыми. В ворота просунулась морда "Мерседеса". Ему была хорошо видна решетка радиатора и переднее ветровое стекло. Лобовая мишень была не лучшей, выстрел сбоку был лучше, но выстрел сбоку был бы направлен против ускоряющейся цели . . . еще лучше была бы магнитная бомба, которую дал ему мистер Фернисс, и мотоцикл, и возможность увидеть лицо муллы, когда он отъезжал, поскольку свинья знала, что он едет под смертью - невозможно, не с машиной сопровождения позади . . . . Он не мог видеть муллу, он был бы сзади, и через прицел он мог видеть только радиатор, ветровое стекло, лицо водителя и ... лицо охранника, сидевшего рядом с водителем. Мимо проезжал мальчик на велосипеде, и его не испугали свистки, крики и размахивание оружием охранников, стоявших на дороге, и водитель подождал, пока мальчик на велосипеде расчистит дорогу впереди. Сначала винтовка наводчика. Вспышка красной трассирующей пули, пробежавшей плашмя, и удар о стык капота "Мерседеса" и ветрового стекла, и на ветровом стекле было помутнение у основания, почти посередине. Приложите большой палец к выключателю, нажмите на него. Палец снова ложится на спусковой крючок.

Удерживая трубу неподвижно, я вернул ее в поле зрения, потому что удар трассирующего снаряда немного прицелил. Второе нажатие на спусковой крючок ... И взрыв, и отдача, и белая раскаленная вспышка, ревущая позади него, за его согнутым плечом. Дрожащий луч света , исходящий из дула трубы со скоростью 235

метров за секунду, а дальность стрельбы была меньше сорока метров.

Взрыв в передней части "Мерседеса", медный осколок боеголовки, вонзившийся в кузов машины, и следовавшие за ним ошметки обломков, и машина качнулась назад, и приподнялась, и первая вспышка огня ... То, чего он ждал. Машина горела, и на дороге царила неразбериха.

- Пошевеливайся, Эшрак.

Крик ему в ухо, а его руки все еще сжимали трубку, и голос был слабым, потому что в ушах у него грохотало от стрельбы.

"Заставь себя двигаться, черт возьми".

А офицер тянул его за воротник и вырывал трубку у него из рук.

"Ты не стоишь и не смотришь, ты двигаешься так, как будто все демоны в аду у тебя на хвосте, а примерно половина из них таковыми и будут".

Полицейский отшвырнул трубку в сторону, и Чарли вскочил на ноги. В последний раз он увидел, что от мишени из бронетранспортера повалил дым. Он побежал. Низко пригнувшись, он пробежал более 100 ярдов вверх по пологому склону холма, удаляясь от офицера, сержантов, трех выброшенных трубок и мишени. Он бежал, пока не добрался до Парка.

Офицер своим собственным шагом направился к нему.

- Это было неплохо, Эшрак.

Он тяжело дышал. Возбуждение пульсировало в нем. - Спасибо.

"Не благодари меня, я предлагаю твою шкуру. В момент выстрела тебе нужно двигаться быстрее. Ты не задерживаешься, чтобы поздравить себя с тем, что ты умный ребенок. Ты стреляешь, роняешь трубку, уходишь. На вас были защитные наушники, больше никого в зоне поражения не будет, и они будут дезориентированы на несколько секунд. Вы должны использовать эти секунды ".

- Да, понял.

- Ты не поймешь этого, время течет довольно быстро, но между выстрелом из винтовки и выстрелом ракеты у тебя было четыре секунды, а остальное - между выстрелом из винтовки и выстрелом ракеты. Слишком долго. Мишень сегодня была неподвижной, это детская забава".

- В бронированном " Мерседесе" ? ..

"Я бы предпочел не быть пассажиром. ЗАКОН 80 предназначен для поражения основных боевых танков на расстоянии до 500 метров. Ни у одной машины, какой бы ни была защита от стрелкового оружия, нет шансов. Не теряй из-за этого сон. Ты счастлив?"

- Я буду помнить твою доброту.

"Просто передай мою любовь аятолле ..."

Чарли рассмеялся и помахал рукой. Он пошел прочь, и Парк последовал за ним. Он думал, что Парк похож на лабрадора, который был у миссис Фернисс, когда девочки еще учились в школе, и которого мистер Фернисс терпеть не мог. Он думал, что офицер был замечательным, потому что в этом человеке не было никакой чуши, и он поделился с ним глубиной своего опыта, причем свободно.

Он добрался до джипа.

- Я возвращаюсь в Лондон, ты едешь со мной?

- Таковы мои инструкции: я остаюсь с вами, но у меня своя машина.

Он услышал нотку неприязни в ломком голосе. - Тогда ты можешь следовать за мной.

- Я так и сделаю.

- Я иду к себе домой.

- Я знаю, где твоя квартира.

"Я иду к себе домой и собираюсь принять душ, а потом я собираюсь поужинать. Я собираюсь очень вкусно поесть. Может быть, вы захотите присоединиться ко мне?

Он увидел оскал на лице Парка, его выражение было почти забавным.

"Я поем с тобой, потому что я должен быть с тобой, и я заплачу свою долю. Так что мы понимаем друг друга, я не хочу быть с тобой, но таков мой приказ. Я скажу тебе, где бы я хотел быть с тобой. Я хотел бы сидеть на скамье подсудимых в Центральном уголовном суде номер Два, и я хотел бы быть там, когда судья посадит тебя на пятнадцать лет".

Чарли ухмыльнулся. "Возможно, ты выиграешь еще несколько".

Он весь день просидел в своей комнате, и когда Генри подошел к двери, постучал и сказал ему, что ужин готов, он сказал, что у него нет аппетита и он пропустит ужин. Было уже поздно, когда он спустился вниз. Его погнало вниз растущее одиночество, которое становилось все острее по мере того, как свет падал на деревья в саду.

Они были в гостиной. Для того времени года было необычно так холодно, и Мэтти держался поближе к камину, что было идиотизмом, поскольку в нем не горел огонь, но он чувствовал холод своего одиночества и не мог прогнать тепло обратно в свой разум. Генри был неразговорчив. Это было так, как если бы он смотрел на часы, решив, что вечер воскресенья - его свободное время и что разбор полетов продолжится утром. Генри принес ему виски, усадил в кресло, разложив на спинке выпуски " Иллюстрированных лондонских новостей и "Кантри Лайф", и вернулся к изучению брошюры, рекламирующей каникулы для орнитологов. Ему очень хотелось задать этот вопрос, но Генрих был далеко от него, затерянный в болотах Дуная. Он держал в руке бокал. Он не разговаривал с Харриет после телефонного звонка, который ознаменовал их воссоединение, три быстрые минуты и сжатые губы, и оба были слишком взволнованы, потому что были слишком взрослыми и слишком уставшими, чтобы плакать в трубку, и он не заговорит с ней снова, пока все это не закончится.

Харриет знала бы, что ему следует делать. И столь же определенно Генри отклонил бы любую просьбу позвонить ей.

О да, он сделал бы это вежливо, но он сделал бы это. Картер достал калькулятор и, должно быть, подсчитывал ущерб, потому что сразу после того, как он нанес последний удар, его высокий лоб прорезала хмурая складка. Мэтти видела, что Генри ничего не делал случайно. Он также понял, что, несмотря на весь свой стаж в Century, здесь он был подчиненным. Старина Генри Картер, "пылесос Сенчури" по уборке административных отходов, заправлял шоу и решил, что Мэтти Фернисс придется попотеть весь этот вечер.

Генри улыбнулся. Растопить сливочное масло. Морщинистая улыбка мальчика из церковного хора, такая невинность.

- Для меня это чертовски дорого. Это снова будут Болота.

Мэтти выпалила: "Эшрак, Чарли Эшрак ... Он должен был вернуться в дом. Он ушел?"

Бровь Генри приподнялась. Он намеренно отложил расчеты в сторону-

латор и закрыл брошюру. "Со дня на день, в ближайшие несколько дней ... Должен сказать, это звучит так, как будто он взвалил на себя больше, чем может проглотить".

Мэтти подумала, что на голос Генри можно было бы наточить нож.

- Он прекрасный молодой человек.

- Они все прекрасные молодые люди, Мэтти, наши полевые агенты. Но это продлится до утра.

Директор Революционного центра добровольцев-мучеников все еще находился в своем кабинете, потому что часто по вечерам кабинет служил ему спальней. Он сидел в мягком кресле и читал руководство Корпуса морской пехоты США по процедурам обеспечения безопасности базы, и он был счастлив, обнаружив, что они, авторы этого исследования, ничему не научились.

Они заказали кофе, густой и горький, а к нему подали апельсиновый сок. Они были людьми разных культур. Режиссер провел шесть лет в тюрьме Кезель-Хесар во времена шаха Шахов, а также шесть лет в изгнании в Ираке и Франции. Если бы молодой мулла, который был восходящей звездой, не предложил следователю свою защиту, то, с большой вероятностью, Директор приставил бы пистолет в кобуре, висевший на крючке за его дверью, к затылку бывшего арестованного мужчины.

Следователь рассказал о часах, которые сейчас хранятся в парикмахерской в районе Аксарай в Стамбуле. Он рассказал о мужчине, который приходил в магазин. В задней части магазина Чарли Эшрак, сын покойного полковника Хасана Эшрака, собирал поддельные документы, которыми он воспользуется, когда вернется в Иран. Он попросил Директора о большом одолжении. Он сказал, что будет держать этого Эшрака под наблюдением с того момента, как тот покинет магазин. Его просьба заключалась в выделении небольшого отряда людей, которые были бы на позиции на границе, чтобы перехватить Эшрака в любом пункте пересечения, который он использует. Придет ли он на пункт пересечения? Конечно

- и следователь изучил этот вопрос - из-за веса бронебойных снарядов, которые, как было известно, он вез, и их упаковки ему пришлось бы добираться автомобильным транспортом. Он попросил об этой услуге так, словно был смиренным существом, припавшим к ногам великого человека.

Он ни о чем не просил. Директор был бы очень рад предоставить такую команду во имя Имама.

Режиссер сказал: "Вспомните слова аятоллы Садека Халхали, принявшего мученическую смерть: "Тем, кто против убийств, нет места в исламе. Вера требует пролития крови, мы здесь, чтобы исполнить свой долг. . . . "Он был великим человеком".

И великий мясник, и судья по повешению, которому нет равных.

Его покровитель, мулла, которому он служил, был всего лишь мальчиком по сравнению с Халхали, бесспорным защитником Революции.

"Великий человек, изрекший слова великой мудрости", - сказал исследователь. И он попросил о второй услуге. Он попросил, чтобы после того, как Чарли Эшрак заберет свои документы из парикмахерской, магазин был уничтожен с помощью взрывчатки.

Он горячо поблагодарил Директора за сотрудничество.

Ему было необходимо, завершив дела, побыть еще час в обществе Директора. Режиссер был рад сообщить подробности убийства в Лондоне Джамиля Шабро, предателя имама, своей веры и виновного в ведении войны против Аллаха.

Когда они расстались в тишине и темноте на ступеньках старого университета, их щеки коснулись губ друг друга.

Если бы ресторан был наполовину пуст, а не полон, то Пак сел бы за отдельный столик. Столик был зарезервирован только для них, так что ему приходилось сидеть с Эшраком, если он хотел поесть. И он действительно хотел есть.

Эшрак поддерживал беседу, как будто они были незнакомцами, которые пересеклись в незнакомом городе и нуждались в компании. И он ел так, словно с утра объявлял голодовку. Он съел феттучини на закуску, миску с основным блюдом, а затем фегато, и съел львиную долю овощей, которыми они должны были поделиться, а закончил клубникой, затем кофе и большую порцию арманьяка, чтобы запить вальполичеллу, из которой выпил две трети бутылки.

Пак почти не разговаривал, и первый настоящий обмен мнениями произошел, когда он настоял на том, чтобы вдвое уменьшить счет, когда его принесут. Он не торопился, Эшрак, но положил деньги в карман и оплатил весь счет картой American Express.

Пак сказал: "Но тебя здесь не будет, по крайней мере, когда тебе выставят счет".

"Подарок из Америки".

- Это нечестно.

"Почему бы тебе не позвать старшего официанта?" Насмешка в глазах.

- И ты ешь, как свинья.

Эшрак наклонился вперед и посмотрел Паку в лицо. "Ты думаешь, там, куда я направляюсь, я буду есть такое блюдо, как это, ты так думаешь? И ты знаешь, какое наказание полагается за употребление вина и бренди, не так ли?"

- Я не знаю, и мне все равно.

- Меня могли бы выпороть.

"Так будет лучше для тебя".

- Вы великодушный представитель человеческой расы.

Последовало некоторое замешательство, и Пак спросил: "Когда ты доберешься туда, что ты будешь делать?"

"Я строю жизнь для себя".

- Где ты живешь? - спросил я.

- Поначалу иногда грубо, а иногда на конспиративных квартирах.

"Как долго это длится?"

"Какой длины кусок веревки, Пятое апреля?"

"Мне все равно, для меня это ничего не значит, но это самоубийство".

- Что твой мужчина предложил тебе много лет назад? Он предложил тебе кровь, пот и слезы, и он предложил тебе победу.

Он не мог подобрать слов. Слова, казалось, ничего не значили. Лицо маячило перед ним, и вокруг них слышались болтовня и жизнь ресторана, хлопанье кухонных дверей и смех. - И ты не вернешься. Пути назад нет, не так ли? У всего есть один путь, не так ли? Ты возвращаешься и остаешься там. Это верно?"

- Ты сказал, что тебе все равно, что для тебя это ничего не значит, но я не собираюсь умирать.

Счет вернулся вместе с пластиковым. Он положил чаевые на стол, между кофейной чашкой и бокалом для бренди, - все, что дал ему Парк.

У двери Эшрак поцеловал официантку в губы и поклонился под аплодисменты других посетителей. Пак последовал за ним. Эшрак сидел на тротуаре и разминался, как будто вдыхал уличный воздух Лондона, как будто пытался сохранить часть его для себя, навсегда.

Парк шел рядом с ним обратно к дому Эшрака.

Он следил за большими скачущими шагами. В этом человеке чувствовалось возбуждение. Все, что было раньше, было нереальным, завтрашний день был настоящим. Они достигли входа в квартиры.

- Эшрак, я просто хочу тебе кое-что сказать.

- Что? Чарли обернулся. - Что ты хочешь мне сказать, Пятое апреля?

Это крутилось в голове Парка большую часть времени, пока он был в ресторане. Он подождал, пока пожилая леди прогуливала свою собаку между ними, подождал, пока собака не уперлась лапой в перила, а затем ее оттащили.

"Я просто хочу, чтобы вы знали, что мы последуем за вами, куда бы вы ни отправились, за исключением Ирана. Если ты выйдешь из Ирана, тогда мы будем знать, и это будет продолжаться до конца твоей жизни. Мы распространим тебя, Эшрак, о тебе услышат в Париже, Бонне, Риме, Вашингтоне, они узнают, что ты торговец наркотиками. Если вы вылетите из Ирана, если вас высадят в любом аэропорту, я услышу, мне позвонят. Хотите поиграть с нами в игры, просто попробуйте.

Это правда, Эшрак, и никогда не забывай об этом.

Чарли улыбнулся. Он выудил ключи из кармана.

- Можешь спать на полу, пожалуйста.

- Я предпочитаю свою машину.

- Вы женаты? - спросил я.

- А тебе-то какое до этого дело?

- Просто предположил, что у тебя нет дома, куда можно пойти.

- Мне приказано держаться рядом с вами, пока вы не пересечете границу.

- Я спросил, женаты ли вы.

- Я был.

- Что его сломало? - спросил я.

- Если это тебя касается... Ты его сломал.

Генеральный директор находился в Объединенном комитете по разведке, заместитель Генерального директора возвращался из страны. Из всех многих сотен человек, работавших на девятнадцати этажах и в подвале "Сенчури", они были единственными, кто имел общее представление о деле Фернисса. Оба должны были сесть за свои рабочие места поздним утром понедельника, но ни один из них не был доступен для быстрого реагирования, необходимого для координации беспорядочной информации, поступающей из разных источников.

В воскресенье был звонок Картера из Олбери, который был зарегистрирован дежурным офицером. Был проведен мониторинг коротковолнового радиосообщения в Омане, которое требовало немедленного ответа. Поступило сообщение, которое турецкий водитель грузовика привез в Догубейезит, а оттуда позвонил в Анкару.

Связанные вопросы, но рано утром в тот понедельник, когда здание без энтузиазма пыталось избавиться от летаргии, эти вопросы оставались несвязанными. Стенограмма послания Генри Картера была передана помощнику Генерального директора.

Коротковолновая радиограмма заканчивалась на столе человека со званием связного Специальных служб (Вооруженных сил). Сообщение из Анкары лежало в папке "Входящие" у начальника отдела (Ближний Восток).

Позже будет создан подкомитет для изучения средств обеспечения того, чтобы вся важная разведывательная информация немедленно распространялась среди отделов, которые были в состоянии с ней справиться. Сколько старики себя помнили, всегда существовали подкомитеты с таким резюме.

Столкнувшись с отсутствием генерального директора и его заместителя, офицер СС (AF) L поехал на машине через Темзу в Министерство обороны, чтобы попросить старых приятелей по флоту о редкой услуге.

Они улетели утренним рейсом.

Билет Чарли был в один конец, Парк - в обратный. Они летели туристическим классом. Им не нужно было разговаривать во время полета, потому что Чарли спал. Парк не мог уснуть, во всяком случае, из-за скованности, охватившей его после тесной ночи на заднем сиденье "Эскорта". Он был благодарен Эшраку за то, что тот поспал, потому что был сыт по горло светской беседой.

Все началось с того, что полиция прослушала телефон дилера, но Пэрриш не сказал им об этом, как и команде Эйприл, что на ковре было все, кроме крови, когда NDIU передавало его из полицейского контроля в ID. Его стиль был прозаичен. У него не было никаких признаков того, что это были худшие выходные, которые он мог припомнить с тех пор, как поступил на службу в Таможню и акцизный отдел. Это были бы сносные выходные, если бы его жена не высказала свое мнение и свой отчет . . . . Он рассказал все так, как знал. Поставщиком дилера был турок, работавший из порта Измир. Маршрут должен был быть иранским, пересечь сухопутную границу и попасть в Турцию, а затем по суше добраться до Измира. У него было название корабля, вышедшего из Измира, и его маршрут пролегал через Неаполь.

Было известно, что Неаполь, по информации Агентства по борьбе с наркотиками, был пунктом приема партии итальянской мебели из соснового дерева. Предполагалось, что "скэг" войдет в доки Саутгемптона полностью заправленным вместе с ножками стола. Апрель был бы там в силе. Он будет там сам, вместе с Харлечом, Коринтианом, Токеном и новичком из Феликсстоу, который присоединился к ним в тот день и у которого еще не было кодового имени, что означало, что они будут называть его Экстра, и будет подкрепление из Саутгемптона ID. Пэрриш сказал, что это хорошо, что они поговорили с дилером и поставщиком, но что им нужен дистрибьютор. Он рассчитывал, что дистрибьютор выступит в Саутгемптоне. Они собирались спуститься вниз этим утром, и он не знал, когда они вернутся, так что им лучше взять с собой чистые носки. Были шутки о том, что машины со склада были выведены из строя, и водафоны не работали, и прочая обычная чушь . . . . Он был очень доволен, что они так скоро приступили к другому расследованию, а еще лучше вывезти их из Лондона. Те из Эйприл, кто не собирался в Саутгемптон, собирались насладиться прелестями Бетнал Грин, Чеза дилера и банков, где у него были счета. Корабль прибывал в ту ночь и уже шел по каналу с лоцманом из Бриксхэма на борту, так что, пожалуйста, не могли бы они оторвать свои задницы от сидений.

Он закончил. Его палец вытянулся, указывая на Дагги Уильямса. Он махнул рукой во внутренний кабинет и направился туда.

Он сел за письменный стол. Он позволил Харлечу встать. Он снимет это бремя со своей груди. Он считал Эйприл лучшей командой на Переулке, и будь он проклят, если увидит, как это сломается.

- Субботний вечер, Дагги, это было невыносимо.

- Она сама напросилась.

- Тебе нужно было только отвезти ее домой, высадить.

- Как ты узнал? - спросил я.

- Я знаю, но если бы я не знал, то прочел бы это по твоему лицу.

- Она была готова к этому.

- Она была женой вашего коллеги.

- Я не начинал свалку.

- Ради всего святого, он же твой брат по оружию.

"Он педант и зануда, и он не делает свою жену счастливой. Извини, Билл, извиняться не за что".

- Если я еще раз поймаю тебя там ...

- Ты собираешься посидеть на пороге?

"... ты снова в форме".

"Она была самой несчастной женщиной, с которой я когда-либо сталкивался, и она хороший ребенок. А где наш брат по оружию?"

- Не знаю. Не знаю, где он, во что он ввязался. . . . Потеряйся.

- Звонил генеральный директор, Мэтти, он только что вернулся с Совместного разведывательного совещания. Он хотел, чтобы вы знали, что ваши дифирамбы были воспеты до небес".

-Спасибо, я вам очень признателен.

- И я должен сообщить вам, что вас вызывают на гонг.

- Я думал, подобные вещи должны быть сюрпризом.

"Будь орденом Британской империи, Мэтти. Я полагаю, генеральный директор хотел немного подбодрить тебя".

- А что, Генри, меня нужно подбадривать?

"Ваш агент в Тебризе ... Революционная гвардия опередила нас".

- И на что именно вы намекаете?

- Это касается вашего человека в Тегеране, с которым тоже не удалось связаться, он тоже пропал, хотя мы не знаем наверняка, был ли он арестован. Мы знаем это о человеке из Тебриза".

"Я скажу вам, что я думаю. Я думаю, что я был скомпрометирован с того момента, как приземлился в Персидском заливе. Я думаю, что за мной следили всю дорогу через Персидский залив, всю дорогу до Анкары и далее до Вана. Я думаю, что меня подставили с самого начала. . . . Что случилось с моим человеком в Бандар-Аббасе?"

- Удираю сегодня ночью. Военно-морские силы попытаются подобрать его в море. Я думаю, это довольно хитроумно. Он знает, что они наблюдают за ним.

- Я же тебе говорила. Я назвал их имена. Оглядываясь назад, я вспоминаю тот момент, когда я понял, абсолютно точно понял, что мое прикрытие было фарсом, - это когда следователь спросил меня, что я делал по всему Заливу. Он практически дал мне адреса, по которым я побывал, начиная с Бахрейна. Я бы хотел, чтобы вы немедленно подключили кого-нибудь к этому делу, посмотрели, кто находится в этом Служебном крыле и из него выходит. Но да, должно быть, две недели спустя я действительно назвал их имена. Но с чем я не могу смириться, так это с полной бесполезностью - меня тошнит от одной мысли об этом - изо дня в день подвергать пыткам, в то время как Служба крутит пальцами, а теперь вы приходите сюда с хандрой и говорите, увы, мы потеряли еще одного агента.

Потерян, ради бога, Генри, не потерян, а выброшен.

Генри сказал: "Я на твоей стороне, Мэтти, и был на ней с самого начала. Ни один профессионал не позволил бы этому случиться. Я говорил тебе это. Но я хотел бы покинуть тюрьму сейчас, вернуться к ней позже, и мы, конечно, поступим так, как вы сказали о бахрейнском участке. Сегодня днем я хочу поговорить о самом побеге ...

Они сели по обе стороны незажженного камина, и Генри, как мать, разлил чай.

19

Картер заерзал в своей рубашке. Он захватил с собой недостаточно рубашек, чтобы хватило на всю жизнь, и ему пришлось доверить свои грязные миссис Фергюсон, а женщина израсходовала слишком много крахмала. Рубашка неприятно касалась его кожи. Хуже того, наконец-то наступило лето, и даже при наполовину задернутых занавесках в гостиной все еще было душно, и Генри, к несчастью, кипел в своем костюме-тройке и жесткой рубашке.

- Твой следователь, Мэтти, твой мучитель, что он вообще искал?

"Они хотели знать, почему я оказался в этом регионе, в чем заключалось мое задание".

- И что ты им сказал?

- Я сказал им, что я археолог.

-Конечно.

"Ты придерживаешься своей легенды , это все, за что тебе нужно держаться".

-И тебе не поверили?

"Верно, мне не верят, но ты должен придерживаться своей легенды, какие бы дыры в ней ни были. И мне никогда бы не поверили. Следователь был старым помощником САВАКА, и он познакомился со мной много лет назад в Тегеране. Он точно знал, кто я такой. Назвал меня Ферниссом, когда я впервые сел перед ним. Они поймали выпуск Би-би-си, в котором говорилось, что доктор Оуэнс пропал. Он посмеялся над этим".

- В тот день вы все еще не отказались от своего прикрытия?

- Ты что-нибудь понимаешь? Вы одиноки, вам уже ничем нельзя помочь. Если ты откажешься от своей легенды, тебе конец ".

"Они хотели узнать о вашей миссии в регионе и о том, что еще они искали?"

"Имена агентов".

"Они знали, что вы находитесь в этом регионе, и они знали вашу личность. ... Что им было известно о личности агентов?"

- У них не было названий.

- У них было что-нибудь при себе?

- Если и знали, то не дали мне ни малейшего намека на это.

- Вы дали им то, что они хотели, но не имя Чарли Эшрака, - тихо сказал Генри.

Он увидел, как голова опустилась. Он не знал, сколько времени это займет. Это могло занять остаток дня, а могло и всю неделю. Но Мэтти опустил голову.

- Сколько сеансов, Мэтти?

"Много"."

- Сеансы пыток, Мэтти, сколько их было?

"Шесть, семь - это были целые дни".

"Целые дни пыток, а вопросы, по сути, были одни и те же?"

- Что я делал в этом регионе и имена агентов.

"Я очень восхищаюсь тобой, Мэтти, тем, что тебя пытали день за днем, что вопросы касались такой небольшой области, и тем, что ты так долго держалась за обложку, я очень восхищаюсь.

Ты не думала, Мэтти, рассказать им немного о Чарли Эшраке?

- Конечно, ты обдумываешь это.

"Потому что боль такая сильная?"

- Я надеялся, что имен полевых агентов будет достаточно.

"Тебе придется поговорить со мной об этом . . . . Тебе очень больно. Ты подвергаешься самому жестокому и унижающему достоинство обращению. Вопросы задают снова и снова, потому что они не верят, что вы назвали всех агентов ... Что вы на это скажете?"

"Ты остаешься при своем рассказе".

- Чертовски сложно, Мэтти.

- У тебя нет выбора.

- Через пинки, избиения, обмороки - через инсценировку казни?

Генри сделал пометку в блокноте, лежавшем у него на коленях. Он заметил, что Мэтти наблюдает за ним. Он заметил, как на лице мужчины промелькнуло облегчение. Конечно, он почувствовал облегчение. Он увидел, что его инквизитор сделал пометку в своем блокноте, и он предположил бы, что Картер сделал пометку, потому что был удовлетворен ответом. И предположение было неверным. Генри отметил в своем блокноте, что должен позвонить в "Сенчури" и попросить еще одежды для Мэтти. Там всегда был запас одежды для посетителей. Шкаф был набит брюками, куртками, трикотажными изделиями, рубашками, нижним бельем и носками самых разных фасонов. Даже обувью.

Мэтти понадобится больше одежды, потому что он пойман во лжи, и допрос будет продолжаться до тех пор, пока ложь не будет опровергнута.

- Я думаю, ты очень мягкий человек, Мэтти.

- Что это значит? - спросил я.

"Я думаю, что ты заботишься о людях, над которыми осуществляешь контроль".

- Надеюсь, что знаю.

На лице Картера появилась грустная улыбка. Он был бы глубоко и искренне расстроен, если бы Мэтти поверила, что он получает удовольствие от своей работы.

"Мэтти, когда ты оставила детей на горе, детей, которые поднимали тебя, когда ты заканчивала, делились с тобой едой и так далее, это, должно быть, было больно".

-Очевидно.

"Суперские ребята, не правда ли? Отличные ребята, и они помогли тебе, когда ты был слабее всего".

Мэтти закричала: "Что ты хотел, чтобы я сделала?"

- Ты не оспаривал их правоту. Ты сам мне это сказал. Ты ушел от них и разобрался с офицером.

- Я действительно пытался. Но это правда, что я не опрокинул тележку с яблоками настолько, чтобы меня самого столкнули обратно на холм. Моей первоочередной задачей, моим долгом, как я это понимал, было вернуться в Лондон".

" Это тяжелый крест, такого рода обязанности ... "

- Тебя там не было, чертов Генри Картер... Тебя там не было, ты никогда не узнаешь.

Солнце играло на окнах, подчеркивая искажения старого стекла, а блеск редких солнечных лучей высвечивал грязную пыль на стеклах. Если Джордж, если мастер на все руки, сохранит свою работу, то этому праздному негодяю самое время начать обходить окна с ведром теплой воды и полным карманом тряпок. Картер сказал: "Моя оценка, Мэтти, и это не критика, заключается в том, что ты хотела спасти себя ... Выслушай меня..."

Спасти себя было очень важно для тебя. Спасти себя было для тебя важнее, чем вступиться за тех детей, которые довезли тебя до границы ".

Хриплый скрежет в голосе Мэтти. "В одну минуту вы хотите, чтобы я продержался достаточно долго в кресле жертвы, чтобы мне переломали каждую косточку в теле, вырвали ногти и все такое, а в следующую минуту вы хотите, чтобы меня отправили обратно через границу".

- Я хочу знать, что бы ты сделал, чтобы избавить себя от мучительной боли.

- Почему бы тебе не освежить свою память, взглянув на мое медицинское заключение? Или ты хочешь, чтобы я снял носки?

- Мне нужно знать, назвал ли ты имя Эшрака, чтобы избавить себя от мучений.

- Я мог бы назвать их все в ту же минуту, как начался допрос.

- В этом нет необходимости, Мэтти ... - Картер скривился, как будто его лично ранили. - ... Когда я был здесь, должно быть, пару лет назад, в подвале был старый набор для игры в крокет. Я сказал этому ленивому негодяю подстричь немного газона. Мэтти, не хочешь поиграть в крокет после того, как мы пообедаем? ... Чтобы спасти себя, по вашему собственному признанию, вы позволили загнать этих детей на расстрел.

Что бы ты сделал, чтобы избавить себя от мучений?"

- Я же тебе говорил.

- Конечно... Эшрак возвращается, и очень скоро.

Они отправились обедать, и через открытые окна до них донеслось покашливающее гудение старой цилиндрической косилки на лужайке и беснующийся лай собаки, следовавшей по пятам за Джорджем.

Маршрут грузовика пролегал через Кале, Мюнхен, Зальцбург, Белград, а затем по плохим дорогам Болгарии.

Всего тысяча девятьсот миль и пробег 90 часов. Иногда водитель беспокоился о тахографе, иногда его работодатель заботился о своих грузовиках и платил ему дополнительные деньги за то, что он мотался по Европе. Существовала вероятность того, что тахограф будет проверен на пограничном посту, но этот потенциал был незначительным, и водитель, имея дополнительное финансирование, мог бы жить с этим небольшим потенциалом. Водитель был опытен в прохождении сухопутного таможенного поста в Азизие. В течение многих лет у него была привычка заранее звонить из Болгарии своему другу на таможне в Азизие, чтобы предупредить о своем прибытии. Водитель в лицо назвал таможенника своим другом, но на самом деле у него были похожие друзья в большинстве пунктов въезда в европейские страны, где он, возможно, заканчивал свое путешествие и требовал таможенного оформления. Взятка, которая была дана таможеннику в Азизие, была дана не столько для предотвращения досмотра контейнеров в грузовике и его прицепе, сколько для обеспечения беспрепятственного проезда груза. Подарок для сотрудника таможни был неотъемлемой частью любого быстрого перемещения товаров. Его автомобиль был хорошо известен на контрольно-пропускном пункте Азизие. У него не было причин привлекать к себе внимание, и, сделав подарок своему другу, он обеспечил себе скорость. Это было выгодное соглашение, и на этот раз оно было оплачено пачкой сигарет Marlboro, часами Seiko и конвертом с долларовыми купюрами США.

Грузовик проехал мимо. Пломбы на контейнерах были законно сломаны. У него был подписанный список, заверенный печатью.

Водитель мог свободно доставлять содержимое своих контейнеров по нескольким адресам. Он ввез в Турцию, совершенно незаконно и довольно легко, четыре бронебойные ракеты LAW 80, и у него в бумажнике была фотография человека паспортного размера, которому он доставит четыре деревянных ящика, и он получит отпуск с женой и детьми на Майорке в счет премии, обещанной ему за успешную отправку конкретного груза, который был прикреплен к переборке контейнера, расположенного сразу за кабиной водителя.

Проще простого - Таможенный пункт в Азизие.

Грузовик направлялся в Стамбул.

В конверте лежали потрепанный листок с опознавательным знаком Шенасс-Наме, свидетельство об увольнении из армии после ранения и водительские права на коммерческий автомобиль. Также в конверте было письмо, удостоверяющее личность, с завода в Йезде, который производил прецизионные шарикоподшипники и, следовательно, был классифицирован как важный для военных действий. И еще там были банкноты, риалы.

Вынимая каждый предмет из конверта, Чарли подносил его к лампе, которая свисала с потолка в задней части парикмахерской. Он искал следы перезаписи и чрезмерной проставки штампа. Это было правильно, что он тщательно проверил. От них зависела его жизнь. Он платил наличными, он платил фунтами стерлингов, банкнотами по 20 фунтов стерлингов. Он думал, что фальсификатор мог бы купить половину Аксарайского района на то, что он внес в документацию, предоставленную для беженцев-изгнанников. Он думал, что его дело представляет интерес для фальсификатора, потому что фальсификатор сказал ему, не за раз до этого, а за несколько дней до этого доверился Чарли, что он был единственным клиентом, который искал документы для возвращения в Иран. Парикмахерская находилась в центре района Аксарай, который был Маленьким Ираном Стамбула. В комнату в задней части магазина по предварительной договоренности стекался поток мужчин и женщин в поисках ценных бумаг, которые были необходимы им, если они хотели начать новую жизнь после изгнания. И он бросился в атаку . . .

Он брал столько, сколько, по его мнению, мог получить, а те, от кого он ничего не мог получить, ничего от него не получали. За турецкий паспорт он брал 500 долларов, и это было пределом его возможностей и полным риском для предъявителя, потому что номер не совпадал ни с одной из записей, хранящихся в компьютере Министерства внутренних дел. За британский или федеральный немецкий паспорт с въездной визой он ожидал бы избавить своего клиента от 10 000 долларов. Самым дорогим, топовым в его ассортименте, был американский паспорт с многократной визой, и было очень мало клиентов, которым удавалось припрятать такую сумму наличными - 25 000 долларов использованными банкнотами. Иногда, но только изредка, фальсификатор брал бриллианты вместо наличных, но он не хотел этого делать, потому что ничего не знал о драгоценных камнях, и тогда ему приходилось идти и отдавать себя на милость молодого еврея на Крытом базаре, который находился в тысяче метров отсюда по Енисерилер Каддеси - и его могли обмануть. Быстрыми и деловитыми пальцами он пересчитал наличные.

Когда они пожали друг другу руки, когда Чарли положил коричневый конверт в карман, когда фальсификатор спрятал деньги, Чарли заметил тик на правом верхнем веке фальсификатора. Чарли не считал, что тиковое мерцание могло быть вызвано страхом, дурными предчувствиями; он думал, что подергивание возникло из-за чрезмерного усердия в напряженной и кропотливой работе.

Чарли Эшрак вышел на солнечный свет.

Он посмотрел вверх по улице в поисках своей тени. Он увидел Парка. Тот был по меньшей мере в 150 ярдах вверх по улице. Чарли уже собирался коротко помахать рукой в знак согласия, когда увидел, что тень отворачивается от него.

Впервые он увидел "хвост" в районе Аксарай, где стены были увешаны плакатами, порочащими Хомейни, где дети собирались, чтобы замышлять преступления, которые принесли бы им деньги на выезд из Турции в Европу. Впервые он увидел хвост, когда Эшрак вышел из дверей парикмахерской и направился к нему.

Он не был уверен, было ли там две машины, но был уверен, что одна. На копыте было трое мужчин. На переднем дворе кафе был мужчина, который встал, а затем бросился за Эшраком, как только тот вышел на солнечный свет; он был хвостом, потому что оставил недопитыми три четверти стакана колы. Там был мужчина, который стоял, прислонившись к телефонному столбу, и был занят чисткой ногтей, но его ногти, казалось, не имели значения, когда Эшрак ушел. Там был третий мужчина, и когда машина поравнялась с ним, он быстро что-то сказал в опущенное переднее пассажирское окно.

Он узнавал хвост, когда тот оказывался перед ним.

Он думал, что хвост был хорош в Стамбуле. Он думал, что хвост был лучше в Анкаре. Он не сомневался, что "хвост" был на месте с того момента, как они вышли из терминала аэропорта Эсенбога, но он не заметил его до тех пор, пока Эшрак не отправился гулять по парку с молодым человеком, который называл себя Теренсом. В парке Генджлик, с озерами, искусственными островами и кафе, он держался поодаль и наблюдал за Эшраком и его связным более чем за четверть мили. Снова трое мужчин, но они отличались от тех, кто вел дневник в Стамбуле.

Он мог позвонить Биллу Пэрришу, но не сделал этого. Он мог позвонить в ACIO, но не сделал. Они пропустили его с Переулка. Они займутся приоритетным делом Харлеча и проанализируют все остальное, что отошло на второй план в расследовании дела Эшрака. Они бы не хотели знать, что за Эшраком был "хвост".

Он признал, что хвосты были на месте. Он позволил им оставаться на месте.

Мужчина в новой черной кожаной куртке и с подстриженной козлиной бородкой, он видел его в парке Генчлик и в аэропорту, когда они с Эшраком садились в самолет до Вана.

Между ними не было связи. В строю не было связи. Эшрак двигался к границе, и Парк был его тенью. Они почти не разговаривали. Когда они разговаривали, это было обычным делом и фактами. Они говорили о том, куда направляется Эшрак, как долго он там пробудет, куда он отправится потом. Это не беспокоило Парка, и ему казалось, что Эшрака это не касалось. Не было необходимости, чтобы это касалось кого-либо из них. Они были предметом сделки.

И если Эшрак следил за ним, следил с тех пор, как он вышел из парикмахерской в стамбульском районе Аксарай, то это была его забота, а не Пака.

49841/TL/7 6 87.

Где : TURKDESK, ИРАНСКИЙ язык ВЕКА до н.э., DDG.

Откуда: ANKARASTATION

СООБЩЕНИЕ: Отправляем грузовым фургоном, в компании Park. Перегрузка из Великобритании завершена, без сучка и задоринки, и теперь отправляем грузовым фургоном. Мы полностью проинструктировали CE о процедурах связи и согласились, что большинство писем будет доставляться лично курьером. CE в хорошем настроении.

Eye подчеркивал необходимость детализации материала, а не периодичности.

По моему мнению, eye считают, что их основная группа пересекает границу. Eye не встречался с Паком. CE игнорирует его, говорит, что он безвреден. В ответ на ваш запрос - TURKDESK CENTURY 6 6

87 - й представитель CE говорит, что с Парком проблем нет, но он боится оказаться вдали от дома без своей мамы, восклицатель . , , CE пересечет 9

6: 87, через контрольно-пропускной пункт Догубейезит. У CE есть необходимые документы для проезда коммерческого транспорта внутрь, оборудование будет перевозиться в грузовом фургоне, а также поставка гибких электрических проводов в соответствии с вашим предложением. До лета: Никаких проблем, выглядит хорошо, за этим последует еще больше.

СООБЩЕНИЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ.

* * *

- Значит, ты свободен, Генри? Это будет перерыв.

- Я буду в Лондоне, Мэтти, доложу о результатах.

- Я не пожалею, Генри, если они ударят тебя по запястью.

- Вероятно, так и будет, и не в первый раз ... Я хотел сказать, что дело не в том, чтобы запирать дверь конюшни на засов после того, как лошадь ушла. В конюшне все еще есть одна лошадь. Эшрак в конюшне, ненадолго, но сейчас он там.

Вы совершенно уверены, что вам нечего добавить к тому, что вы мне уже рассказали?

- Совершенно уверен.

"Когда я вернусь, если будет еще достаточно светло, мы могли бы снова достать молотки, крокет очень успокаивает. Как ты думаешь, не выпить ли нам по стаканчику на ночь, на лестницу?..

Счет Богхаммера был пятнышком, затененным лаймом, на изумрудном фоне экрана.

Оператор, умник из команды радиолокационного отделения, опознал вспышку и вызвал 2 модуля ввода-вывода, чтобы понаблюдать за ее развитием.

Экипаж фрегата с управляемыми ракетами Type 22 нес боевую вахту. С них капал пот, с тех, кто находился в радиолокационной рубке, с тех, кто находился на мостике, с тех, кто управлял 20-миллиметровыми скорострельными орудиями ближнего боя. Середина ночи, температура близка к 95 градусам по Фаренгейту, и все члены экипажа закутаны в боевые костюмы в белых халатах с капюшонами.

Техник понял, что это "Богхаммер Билл", по скорости появления пятна на экране. Это был патрульный катер шведской постройки и самое быстроходное судно в Персидском заливе.

"Тип 22" не стал бы зависать в водах, где он сейчас курсировал, сохраняя радиомолчание и затемненный, сразу за пределами иранского двенадцатимильного предела, дольше необходимого. 2 i / c подумал, что мир становится опасно сумасшедшим. Высоко в чистом небе светила яркая луна, и не было ветра. Это была нелепая ночь - заходить за пределы дозволенного без опознавательных знаков или предварительного предупреждения. Они находились к востоку от иранского острова Ларак и к западу от маленькой рыбацкой гавани Минаб, в чертовски многих морских милях от своего постоянного пункта базирования, несли службу сопровождения в Ормузском проливе. Второй пилот знал задание, но он не знал Правил ведения боевых действий своего шкипера, если они попадут под иранский огонь. Они наблюдали за дау на экране уже более получаса и могли представить, как рыболовецкое судно, пыхтя небольшим мотором, удаляется от Минаба. 2-й i / c знал, что это был доу, с которым они должны были встретиться, потому что его курс был направлен прямо к долготе /

координаты широты, которые ему дали, и никаких других ползущих точек на экране не было. Прошло уже семь минут с тех пор, как на экране появился патрульный катер, быстро удаляющийся из Бендер-Аббаса, оснащенный двигателями, которые могли развивать скорость более 50 узлов. Отрывистые сообщения от второго ввода-вывода на мостик, жесты, которые были самоочевидны от техника второму вводу-выводу. Дау шел курсом на место встречи, а Богхаммер Билл шел курсом на перехват дау примерно в четырех милях от места встречи. Негде спрятаться, по крайней мере, в ясную ночь.

Когда он был дома, в отпуске, когда он был в Плимуте, идея 2 i / c расслабиться заключалась в том, чтобы добраться до одного из водохранилищ Девона и насадить маленькую плотву на чертовски большой тройной крючок и позволить ей трепыхаться под большим качающимся поплавком, пока она не привлечет внимание щуки. Конечно, 2 i / c никогда не видел, чтобы щука действительно приближалась к привязанной плотве, не мог разглядеть под мутной поверхностью водоема, но он это представил. Он сказал себе, что щука не преследует свой обед, она нападает на него. Он думал о Богхаммере Билле как о щуке, он думал, что какое-то бедное существо на доу было приманкой для плотвы. Он наблюдал за приближающимися вспышками, он наблюдал за тем, с какой бешеной скоростью приближалась точка, которая была Богхаммером Биллом. Вспышки закрылись, слились.

* • •

Он ждал в своем кабинете в здании министерства.

Он ждал, когда последнее сообщение будет передано по телексу в комнаты связи в подвале.

На месте был арестован в море чиновник, работавший в офисе начальника порта в Бандар-Аббасе. На месте были три группы мужчин из Революционного центра добровольцев-мучеников, размещенных в казармах гвардейского корпуса в Маку, которые находились недалеко от главного сухопутного пункта пропуска из Турции. На месте находились трое мужчин, которые выслеживали Эшрака от аэродрома в Ване до Догубейезита.

Был один аспект ситуации, который все еще озадачивал следователя, когда он убирал со своего стола, складывая карты и краткие заметки в свое дело. Фернисс назвал Чарли Эшрака, и все же Эшрак был в Догубейзите. Эшрак был в отеле "Арарат" в Догубейзите. Почему его не предупредили?

В это время его не интересовал человек, который сопровождал Эшрака из Стамбула в Анкару, из Вана в Догубейезит. Для этого достаточно времени, но позже.

Его ждала машина. На военном аэродроме ждал самолет.

Он был грядущим человеком. Когда у него был Эшрак на границе, он был бы человеком, который прибыл ... Если бы Эшрак пришел на границу. Очень запутанно.

Он начал рано, определенно до того, как Мэтти Фернисс отправилась в путь. Он отправился в свою квартиру с одной спальней и большой гостиной, со всеми удобствами, которых ему было вполне достаточно, с фиксированной арендной платой тоже, и они не могли его выпроводить, чтобы забрать почту.

Он сел на скамейку перед вращающимся мыльным окном.

Он удивленно поднял брови. Не многие приходили в прачечную и засовывали в пещеру охапку чистых, выглаженных рубашек. Он заплатил за двойное полоскание, которого, по его мнению, было бы достаточно, чтобы избавиться от крахмала раз и навсегда. Он уставился на водоворот перед собой. Он был постоянным посетителем, и иногда там были люди, которые знали его и разговаривали с ним. Довольно маленький светский клуб в четверг вечером.

Он сомневался, что в здании есть мужчина или женщина, которые захотят услышать то, что он собирается сказать. И уж точно не Генеральный директор, который дал ему пятнадцать минут. И для него было плохой новостью то, что в то утро DDG был на пути в Вашингтон.

Когда его рубашки были выстираны, прополосканы и высушены, он аккуратно сложил их, отнес к себе домой и быстро прогладил.

Его машина стояла на хорошей стоянке, слишком хорошей, чтобы ее потерять, и поэтому он сел на автобус от моста Патни по речному маршруту до Сенчури.

Никто не любил вестника зла. Но разве у него был выбор? Он верил, что Мэтти лжет.

Собака была прикована цепью к ножке единственной прочной садовой скамейки. Мэтти зашагал за косилкой. У тачки для черенков был Джордж. Он провел аккуратные линии.

Он знал, куда делся Генри Картер. Бедный старина Генри, и вполовину не такой умный, как он думал, он позаботился о том, чтобы убрать телефон в холле, но забыл телефон в спальне миссис Фергюсон.

Он сделал крокетную лужайку, коротко подстриженную. Он предположил, что Джордж был готов находиться с ним на улице, перенося черенки в компостную кучу, потому что Джорджу было приказано присматривать за ним.

Его зовут Чарли Эшрак . . . .

Мэтти косила чистыми прямыми полосами, и он выбросил из головы эхо собственных слов.

" ... Но он вам ничего не сказал ... "

- Совершенно верно, сэр, он абсолютно ни в чем не признался.

Улыбка Генерального директора стала иссушающей: "Но вы не верите ему".

- Я бы хотел, сэр, но не могу.

- Но у вас нет никаких доказательств, подтверждающих ваше недоверие?

"Я убежден, что человеку, которого многодневные пытки заставили назвать имена его полевых агентов, не позволят на этом остановиться".

- Но почему ты думаешь, что он не сбежал, прежде чем назвать имя Эшрака?

- Ах, да. Это, сэр, предчувствие.

- И ты готов проклинать человека из-за своей интуиции.

"Исходя из того, что я мог бы перефразировать как пожизненное прослушивание отчетов, сэр, я бы просто не отправлял этого молодого человека в Иран, пока мы не будем уверены. Никто не объяснил мне причину такой спешки".

- Есть много такого, чего ты не знаешь, Картер.

Раздался легкий стук. Хоутон вошел с видом человека, которому сообщили, что его банкир объявил дефолт. Казалось, он не заметил Генри Картера. Он положил единственный лист бумаги на стол Генерального директора. Наступил момент тишины, пока Генеральный директор шарил в нагрудном кармане в поисках очков для чтения.

От наших военно-морских друзей в Персидском заливе. Тебе лучше послушать, что там написано, Картер. Время - 07.00. Сообщение: Нет, повторяю, нет, рандеву. Объект перехвачен ракетным катером "Богхаммер" ВМС Ирана. Полагал, что весь экипаж объекта взят на борт до того, как объект был потоплен. Богхаммер вернулся на базу, Бандар-Аббас. Мы возобновляем службу сопровождения. . .

Сообщение завершено".

Генеральный директор положил лист бумаги обратно на стол. Он снял очки для чтения.

- А что сказал бы Фернисс?

Мэтти сказал бы, что он прошел через ад, который ни вы, ни я не можем постичь, чтобы у нас было время вывести этих троих мужчин на чистую воду. Мэтти сказала бы, что отсутствие решительности обрекло нашу сеть на гибель ".

- Он признает, что имена исходили от него?

- Да, но только после того, как выдержу, по моим подсчетам, от пяти до семи дней пыток.

"Если он признает это, почему тогда он не может признаться в том, что назвал Эшрака?"

- Гордость, - Картер произнес это слово так, словно оно было непристойностью, как будто он должен был сейчас пойти и вымыть рот с мылом.

- Во имя всего Святого, какое отношение к этому имеет гордыня?

"Эшрак в большей или меньшей степени является частью его семьи. Он не может заставить себя признать, что ради спасения от боли он предал бы свою семью ".

- Ты действительно хочешь сказать мне, Картер, что Фернисс пожертвовал бы Эшраком ради своей гордости?

- Да, это просто мое мнение.

Генеральный директор подошел к своему сейфу. Он скрыл комбинацию от глаз Генри Картера. Он поиграл цифрами, открыл сейф. Он достал папку. Папка была старой, потертой. Надпись на внешней стороне была тусклой, выцветшей. "С тех пор как его забрали, я изучал историю Фернисса. Я не встретил ничего, что указывало бы на какие-либо следы тщеславия. Я нашел только человека исключительной преданности и стойкости. Вы знали, что он был на Кипре во время чрезвычайной ситуации, в гвардии со взводом, совсем молодой? Вы знали это?

Я не удивлен, потому что, насколько я понимаю, этого периода нет в его общей биографии. Он участвовал в поисковой миссии на склонах Троодоса. Какой-то идиот решил, что нужно поджечь хворост, чтобы выкурить банду ЭОКА и отогнать ее к позициям, где их ждало подразделение Фернисса. Поднялся ветер. Пожар вышел из-под контроля. Фернисс

взвод был окружен стеной огня. Отчет, который я прочитал, составлен командиром его роты, который наблюдал за всем этим в полевой бинокль. Фернисс держал своих людей вместе, успокаивал их, ждал, пока их одежда практически не сгорела на телах. Он подождал, пока не увидел брешь в стене огня, и повел своих гвардейцев через нее. И все это время во взводе я

попал под вражеский огонь, они потеряли шестерых человек. Я не встречал в Сенчури никого, кто знал бы эту историю. Очевидно, Фернисс никогда не упоминал об этом. Тебе это не кажется, Картер, признаком тщеславия или гордыни человека?

Картер улыбнулся, усталый, измученный. "Это было ради победы, сэр, это ради поражения".

- Ну, скажи мне. Чего ты хочешь?

- Мне нужна помощь с Ферниссом, сэр. Если вы будете настолько добры, что дадите на это разрешение.

У него был номер грузовика, и он сфотографировал водителя - это подождет, это другое дело. Парк выглянул из окна гостиничного номера на задний двор. Он видел, как водитель и Эшрак переносили тяжелые ящики, по одному за раз, из грузовика к задним дверям "Транзита".

Вечер Догубейезита подходил к концу.

20

Машина заскрипела по подъездной дорожке, разбрасывая гравий.

Мэтти услышал это и увидел, как дернувшаяся бровь Генри отметила прибытие машины. Мэтти кашлянул, как будто пытался привлечь к себе внимание и отвлечь от машины, которая подъехала к загородному дому в десять вечера, а у Картера ничего не вышло, Картер прислушивался к звуку машины, к хлопнувшей двери и к пригородному перезвону колокольчика на крыльце. Мэтти не знала, что должно было произойти, знала только, что что-то должно было произойти. Он знал, что что-то должно произойти, потому что Генри четыре часа назад вернулся из Лондона и не рассказал о том, что произошло в Лондоне, и почти ни о чем другом. Мэтти поняла. Генри молчал весь вечер потому, что он ждал, и теперь ожидание закончилось.

Для Мэтти это было абсурдно- бледная извиняющаяся улыбка, когда Генри вышел из гостиной. Он подумал, что, возможно, это конец пути для них обоих, и решил, что у него есть план Генри. Он переживет еще одну ночь, еще один день, и он будет на пути в Бибери и вернется к своему рабочему месту в "Сенчури".

Конечно, Мэтти не спросила, чем Генри занимался в Лондоне. Спросить об этом было бы проявлением слабости.

Слабость больше не была частью мира Мэтти. Слабостью была вилла в Тебризе, и крюк на стене, и электрический шнур, и незаряженное огнестрельное оружие, и все это было позади. Слабость была устранена переходом через горы к склонам Мер-Дага. В тот вечер, после долгого молчания за ужином, какая-то часть сознания Мэтти уже не могла с какой-либо ясностью вспомнить большую часть дней и ночей, проведенных на вилле. Если бы он попытался, а он, черт возьми, ни за что не собирался пытаться, тогда он, возможно, смог бы вспомнить фрагменты, моменты.

Ни за что на свете он не собирался пытаться ... Его зовут Чарли Эшрак . ... Вообще ни за что на свете.

Дверь открылась.

Генри посторонился, освобождая место.

Мужчина был крепким. Волосы на его голове были коротко подстрижены, едва терпя пробор. На нем был костюм, который был, пожалуй, немного маловат и, следовательно, подчеркивал мускулистость плеч. Его лицо было чисто выбрито, за исключением короткой щеточки усов.

Мэтти ничего не мог с собой поделать. - Боже мой, майор, это сюрприз. Рад вас видеть...

- Я слышал, у нас небольшая проблема, мистер Фернисс, - сказал мужчина.

Лунный свет серебрил снежную вершину Арарата. Когда он наклонил голову и опустил взгляд, то смог разглядеть очертания тени Перехода. Тяжелые ворота во двор отеля были заперты на ночь. Грузовик и его водитель давно уехали, они будут в Эрзеруме сегодня вечером, он услышал это, когда наблюдал из окна и видел, как Эшрак расплачивался с водителем, видел, как он расплатился с ним деньгами, которые когда-то принадлежали греку. Господи, и это было просто - наблюдать за домом грека с Токеном на буксире и делать то, что давалось ему легко. Парку ничего не давалось легко в общем номере отеля в Догубейезите.

Эшрак сидел позади него, на кровати, которую он выбрал.

Эшрак отодвинул кровать подальше от двери.

Эшрак проигнорировал Парк. Он разложил на кровати серию крупномасштабных карт северного Ирана.

Эшрак молчал больше часа, и все это время Парк стоял у окна и смотрел на неподвижную, неизменную панораму, простиравшуюся до далекой вершины Арарата.

- Вставай.

Голос гремел в ушах Мэтти. Безопасного места не было.

- Вставайте, мистер Фернисс.

Но здесь никогда не было безопасного места. Безопасности нет ни здесь, ни в подвале виллы в Тебризе. Они слились.

В гостиной лежал ковер, а в подвале - кафельный пол. На стене гостиной висели картины, а на стене подвала - крючок. Там были кресла с выцветшими покрывалами в цветочек и железный каркас кровати с ремнями и вонючим одеялом. Послышался хриплый голос майора и приглушенный отрывистый голос следователя.

Руки потянулись к нему.

- Я сказал, мистер Фернисс, вставать.

Руки были у воротника куртки Мэтти и хватались за плечи его рубашки, а куртка была слишком свободной и плохо сидела по фигуре, поднималась вверх по рукам и над затылком, а рубашка была слишком тесной, воротник не застегивался, и она рвалась. Он не помог. Он лежал свинцовой тяжестью.

Его подняли на ноги, но когда хватка ослабла, потому что пиджак слетел с него, а рубашка была слишком порвана, чтобы держаться, Мэтти рухнул обратно на ковер.

Его снова подняли, и майор задыхался, точно так же, как они задыхались в подвале. Его подняли на ноги, держали и трясли, как будто он был ковриком. Его отбросило назад. Его руки замахали, но не нашли ничего, за что можно было бы зацепиться, и он рухнул на ковер, ударившись затылком об пол. Он поднял глаза. Генри стоял перед камином, глядя в сторону, как будто не хотел принимать в этом участия.

Мэтти уже не знал, сколько времени прошло с тех пор, как майор впервые ударил его по лицу. Ни с того ни с сего. Вопрос, уклончивый ответ и пощечина, нацеленная на его щеку. Резь в глазах, покраснение щеки. Но пощечина была только началом.

Ему дали пощечину, его пнули, его ударили кулаком. Это не было порочно, боль была причинена ему не ради нее. Боль была унижением и прогрессированием.

Они не хотели причинять ему боль, они только хотели, чтобы он заговорил. Удары были сильнее, пинки яростнее. Они хотели сделать это с минимумом... Ублюдки.

Он лежал на ковре.

Мэтти склонил голову набок.

О да, Мэтти научилась этому в подвале в Тебризе. Детская

сыграй это после подвала, крюка на стене, электрического шнура и незаряженного оружия. Он посмотрел на Генри, и Генри закрыл лицо рукой. Мэтти опустил голову.

Он лежал неподвижно.

Он услышал голос Картера, тревожное ржание.

- Они сказали, что с ним нельзя жестоко обращаться.

- Он всего лишь притворяется. Ты хочешь ответа или не хочешь?

"Ради Бога, это Мэтти Фернисс ... Я хочу знать ответ, конечно, я хочу знать ответ, но я буду раздавлен, если он пострадает".

- Итак, что поставлено на карту, мистер Картер?

"Миссия - Боже, какой бардак - на карту поставлена жизнь агента".

Он распростерся на ковре и пытался контролировать свое дыхание, как дышал бы человек, когда был без сознания, медленно и ровно. Удар пришелся ему между ног. Он не успел предупредить об ударе. Он вскрикнул, уперся коленями в живот и покатился по ковру, закрыв руками пах. Его глаза были зажмурены, слезились.

- Боже мой, майор... - Дрожь в голосе Картера.

- Я же сказал, он притворялся. - И майор опустился рядом с Мэтти. Мэтти почувствовала, как его голова приподнялась. Он открыл глаза. Он увидел лицо майора в нескольких дюймах от своего собственного.

Его зовут Чарли Эшрак.

- Мистер Фернисс, не будьте глупцом. Что вы им сказали?

Слияние лица майора и лица следователя. Господи, они, должно быть, думают, что он был довольно жалким.

У них было одно и то же лицо, один и тот же голос. Мэтти Фернисс не разговаривала, Мэтти Фернисс была руководителем отдела (Иран).

И у него был второй шанс. Он упустил первый шанс, проговорился, раскололся, сломался. Но у него был второй шанс. Боль пронзила его желудок, и рвотные позывы подступили к горлу. У него был второй шанс.

"Меня зовут Оуэнс. Я академик. Исследователь урартской цивилизации".

И он скользил, ускользал, и чернота смыкалась вокруг него.

Чарли лежал на своей кровати. Свет был выключен. Он стоял близко к окну, и лунное серебро пробивалось сквозь хлопковые занавески. Он знал, что Парк не спит. Дыхание Пака говорило ему, что он все еще не спал. Он собрал вещи, он был готов. Он собирался уходить на рассвете. В ногах кровати, рядом с коробкой из-под мыла, лежал его набитый рюкзак, а во дворе перед "Транзитом" были загружены бочки с электрофлексом для промышленного использования, а под бочками стояли три деревянных упаковочных ящика. Он собирался уезжать утром, и Парк не произнес ни слова с тех пор, как в гостиничном номере был выключен свет. В ночном воздухе слышалось блеяние животных, мычание коз и мычание овец, однажды послышался вой сирены "джандарма", гул генератора отеля, жужжание комара. Это был Чарли Эшрак. Ему было 22 года. Он был человеком с миссией и с целью. Он не боялся смерти, ни своей собственной, ни смерти своих врагов ... И почему этот ублюдок не мог поговорить с ним? Почему, черт возьми, нет? В лунной темноте, в гостиничном номере, ему хотелось поговорить. Если бы он был с ночлежниками под арками вокзала Чаринг-Кросс, тогда ему было бы с кем поговорить. Он возвращался внутрь. Он знал, как стрелять из оружия, и он знал лица своих целей, и он знал маршруты, которыми он воспользуется, и он возвращался внутрь один, и он хотел поговорить.

- Дэвид, я хочу поговорить.

- Я хочу спать.

- Дэвид, именно поэтому твоя жена уехала?

-Почему? - спросиля.

"Потому что у тебя нет любви".

"Я не испытываю любви к торговцам героином".

"Героин предназначался для денег, деньги предназначались для оружия, оружие предназначалось для убийства злых людей".

"В моей книге злые люди торгуют героином".

- Другого выхода не было.

- Это оправдание, Эшрак, а оправдания не превращают зло в добро.

"Дэвид, кого ты любишь?"

- Не твое дело.

- Кто-нибудь, хоть кто-нибудь в мире?

"Я хочу спать, и я хочу выбраться из этой дерьмовой дыры утром".

"Вы любите свою жену?"

- Это мое дело.

"Моя сестра, Дэвид, она была моим бизнесом ..."

- Мне все равно.

"Я расскажу тебе, что они сделали с моей сестрой. Они забрали ее из тюрьмы в Эвине и доставили самолетом в Тебриз. Они отвезли ее в центр города. Они привезли в центр города подъемный кран. Они поставили мою сестру на стол и накинули веревку ей на шею. Там было много сотен людей, чтобы посмотреть, как она умирает, Дэвид. Люди, которые были там, рассказывали мне, что, когда моя сестра стояла на столе и смотрела сверху вниз на людей, пришедших посмотреть, как она умирает, она улыбалась им. У нее была улыбка девушки, которая еще не была женщиной. Об этом говорили много недель спустя, о том, как улыбалась моя сестра . . . . Они столкнули ее со стола и подняли кран. Так она умерла. Мне сказали, что она умерла в сильных муках, что она умерла нелегко. Там были двое мужчин, которые держали ее на столе, когда палач накинул веревку ей на шею, я убил их так же, как убил палача. Если бы это была твоя жена, Дэвид, а не моя сестра, разве тебе не понадобились бы деньги на оружие?

"Употреблять героин неправильно, для меня это начало, середина и конец всего".

"Потому что у тебя нет любви?"

"Потому что я не испытываю любви к людям, которые продают героин".

- Твой отец жив? - спросил я.

- Мой отец жив.

- Ты любишь своего отца? - спросил я.

- Я хочу пойти спать.

"Тебе не стыдно говорить, что ты любишь своего отца?"

- Мои чувства к моему отцу, это не твоя забота.

- Мой отец сидел в тюрьме в Эвине. Он был солдатом. Он не был полицейским, он не служил в полиции, он никогда не командовал войсками, которые использовались для подавления восстания масс. Он никому не был врагом, и он был моим отцом. Я знаю о своей сестре Дэвиде, о ее последних часах, и я также знаю кое-что о последних часах моего отца. Я знаю, что однажды утром на рассвете его вывели из камеры на бойню в Эвине. Его привязали к столбу во дворе и там застрелили. Когда такое случилось с твоим отцом, и твой дядя был убит, разве это неправильно - хотеть оружие?

- Ты можешь говорить всю ночь, Эшрак. Что касается меня, я буду спать.

Он услышал, как зашевелилась кровать. Он увидел, как метнулась тень от тела Парка, когда тот повернулся к нему спиной.

Он думал, что к следующему наступлению ночи будет уже далеко внутри.

Он думал, что в следующих сумерках будет приближаться к каменной лачуге Маджида Назери на морозных склонах Ири-Дага. Он будет там, где водятся орлы, и где водятся волчьи стаи, и где при появлении света или при его исчезновении есть шанс увидеть мимолетное прохождение леопарда. Возможно, таков был его мир. Возможно, он не принадлежал, никогда не принадлежал миру Дэвида Парка.

- Дэвид, могу я попросить тебя об одолжении?

- Что, сомневаюсь, что ты это поймешь?

- Чтобы ты забрал для меня письмо.

-Просто письмо?

"Очень замечательному мужчине, очень доброму мужчине, мужчине, который знал, что такое любовь".

Вот это была натертая уступка. "Я возьму это".

Чарли вылез из кровати, подошел к своему рюкзаку и достал конверт. Конверт был согнут, когда лежал среди его одежды и географических карт в рюкзаке. Он положил конверт на столик рядом с кроватью Парка.

Он стоял у окна. Осторожно, медленно он отодвинул занавеску. Он посмотрел вниз, на "Транзит". Он увидел выступающий нос автомобиля "Мерседес" и увидел вспышку белого света. Он почувствовал, как в ушах у него зарокотал гром, и почувствовал, как в спину ему ударил обжигающий жар ЗАКОНА 80.

"Ты должен попытаться найти свою любовь, Дэвид. Без любви жизнь пуста".

Он весь вечер ждал звонка на девятнадцатый этаж.

Его шофер был на автостоянке внизу. Хоутон зевал.

Генеральный директор набрал номер, и они долго не отвечали.

"Картер, это ты, Картер? Ты имеешь представление о времени? Уже за полночь, я два с четвертью часа жду твоего звонка. Что сказал Фернисс?

Голос был слабым, металлическим. Подключение к скремблеру произвело именно такой эффект. И скремблер не мог скрыть неуверенности далекого металлического голоса.

- Он ничего не сказал.

- Тогда у тебя проблема, Картер, клянусь Богом, у тебя проблема.

- Я в курсе проблемы, сэр.

- Мой тебе совет, Картер, у тебя есть один час...

Я хочу поговорить с Ферниссом.

Он услышал, как неуклюже положили трубку. Он услышал топот удаляющихся шагов. Он подождал. Чем занимался этот чертов человек? Он не знал, как сможет когда-нибудь снова встретиться с Ферниссом.

Он услышал возвращающиеся шаги.

- В данный момент, сэр, невозможно поговорить с Мэтти.

- Картер, пойми меня... пойми свое положение.

Я прослежу, чтобы тебя выпотрошили, если с Ферниссом что-то случится, если ты окажешься неправ. Я прикажу содрать с тебя шкуру. У тебя есть один час.

Он думал, что предал Фернисса. Ему было очень стыдно. Он вышел из своего кабинета, не сказав ни слова своему Личному помощнику, который последовал за ним. Он думал, что предал очень хорошего человека.

Дежурный по станции больше не мог бодрствовать.

На блокноте рядом с телефоном в спальне был написан код Догубейезита и номер гостиницы "Арарат".

Звонок из Лондона, если бы он поступил, был бы на связи. В этом не было никаких трудностей. Кодовое слово для остановки, отсрочки было согласовано по телетайпу в его офисе еще до того, как он закрыл магазин на вечер. В идеальном мире он не должен был прижиматься к спине своей жены в своей собственной постели, он должен был находиться недалеко от этой жалкой границы, в северо-восточной Анатолии. Ему следовало обнимать иранскую границу, а не стройную спину своей жены. О том, что он там был, не могло быть и речи. Граница была вне пределов досягаемости, граница была закрытой территорией после снятия Начальника Бюро (Иран).

Ему не сообщили причину, по которой движение Эшрака может быть приостановлено, возможно, но не вероятно. Ему не нужно было знать, почему могла возникнуть задержка . . . . Если бы задержка была, он бы сообщил об этом. Он погрузился в сон. Ему скорее понравилась компания молодого человека, который пришел в парк в Анкаре. Немного дикий, конечно. Любой человек, въезжающий в Иран с ЗАКОНОМ 8os, имел право быть немного кровожадным. Но они разрушили свои линии связи. Не то чтобы он продержался долго. Не исключено, что он выживет.

- Теренс, этот телефон зазвонит сегодня вечером? Если зазвонит, произойдет убийство.

- Не знаю, любимая, я действительно не знаю.

Они не спали. Они лежали на спальных мешках на бетонном полу во внутреннем зале казарм гвардейцев в Маку. Следователь был одним из последних, кто поднялся на ноги. Среди них были те, кто молился, а некоторые работали с чистыми тряпками над спусковыми механизмами своих автоматических винтовок. Следователь вышел из внутреннего холла в поисках уборной, а после уборной он отправится на поиски комнаты связи и новостей от людей, которые следили за отелем по ту сторону границы.

С его стороны было разумно покинуть внутренний коридор и направиться в уборную и комнату связи. Если бы он остался, то было бы замечено, что он не молился. Ему было трудно молиться, потому что словам Корана не было места в его голове. В то раннее утро у него не было времени, потому что его мысли были заняты видением бронебойных снарядов, транспортного фургона и человека, которого назвал Мэтью Фернисс.

Ему понравятся встречи с мистером Эшраком. Он подумал, что, возможно, ему понравится беседовать с Чарли Эшраком больше, чем с Мэтью Ферниссом.

* * *

В холле пробили часы.

И собака была беспокойной, и иногда раздавалось тяжелое царапанье в кухонную дверь, а иногда раздавался рев животного, тряся большой цепью у себя на горле. Собака не хотела спать, по крайней мере, пока в доме все еще двигались люди и раздавались голоса.

Мэтти услышала бой часов.

Свет бил ему в глаза. Он лежал на диване, с него сняли ботинки и тоже забросили ноги на диван. Галстук на нем был снят, а пуговицы рубашки расстегнуты до пупка. Он не мог видеть ничего, кроме света. Свет падал с расстояния нескольких футов и светил прямо ему в лицо.

Прошло много времени с тех пор, как они били его, пинали ногами, но свет бил ему в лицо, и майор стоял позади него и держал его голову так, что он не мог отвести взгляд от света, а за светом стоял ублюдок Генри гребаный Картер.

Вопросы... Тихий и нежный поток вопросов. Всегда вопросы, и ты так чертовски устал ... так адски устал. И руки были у него на голове, и свет был в его глазах, и вопросы сыпались ему в голову.

- Нам давно пора спать, Мэтти. Только то, что ты им сказала ... ?

- Жизнь молодого человека, Мэтти, вот о чем мы говорим. Итак, что ты им сказала... ?

- Никто не обвинит тебя, Мэтти, по крайней мере, если ты признаешься во всем. Что ты им сказала... ?

"Все эти варварские штучки закончились, Мэтти, больше к этому не призывай, и теперь ты с друзьями. Что ты им сказал? ..

Слишком устал, чтобы думать, и слишком устал, чтобы говорить, и его глаза горели на свету.

- Я не помню. Я действительно не помню.

"Не забывай, Мэтти, потому что жизнь зависит от того, вспомнишь ли ты, что ты им сказала... "

* * *

*

Парк наблюдал за мирным сном Чарли Эшрака.

Он задавался вопросом, каково это - жить с любовью. Он был один, и у него не было любви. Он был без Пэрриша, и Токена, и Харлеха, и Коринфиана. Он был без Энн.

Он был далеко от того, что знал. То, что он знал, было позади, там, на Дорожке. То, что он знал, было у него отобрано на девятнадцатом этаже Сенчури-Хаус.

Он не знал, как найти любовь.

Он думал , что поездка в Боготу была попыткой убежать от любви . . . .

На запястье Эшрака раздался резкий сигнал тревоги.

Он наблюдал, как Эшрак пошевелился, затем встряхнулся. Эшрак усиленно тер глаза, а затем соскользнул с кровати и подошел к окну. Занавес был отдернут.

Комнату заливал серый утренний свет. Эшрак потянулся.

"Довольно хорошее утро для начала путешествия".

Рядом с ним стоял стакан виски с водой. Майор сел на диван рядом с ним. Генри стоял у окна. Он насторожил ухо и уставился наружу, вероятно, прислушиваясь к первым выкрикам черных дроздов.

Это была третья порция виски, которую подали Мэтти, и в каждой было меньше воды, чем в предыдущей.

Рука майора без рукава рубашки свободно лежала на плече Мэтти.

Майор улыбнулся Мэтти в лицо.

- Мэтти, ты знаешь, куда отправляешься через несколько часов?

Ты знаешь, где будешь к обеду? Ты знаешь, Мэтти?

Невнятный ответ. "Я хочу показаться врачу, я хочу лечь в постель и выспаться, а потом я хочу пойти домой".

- В магистратский суд, Мэтти.

"Чушь собачья".

"Обвинение будет заключаться в сговоре с целью импорта героина".

- Не будьте таким чертовски глупым, майор. Уже слишком поздно для игр.

"Чарли занимался сбытом героина. Героин субсидировал его. Ты управлял Чарли. Ты идешь ко дну, старина, идешь ко дну надолго.

И рука лежала у него на плече, и Мэтти пытался подняться с дивана, подальше от спокойного голоса, звучавшего у него в ухе, а у него не было ни молитвы, ни сил.

- Я тут ни при чем.

- Ты получишь пятнадцать лет. Очень тяжелые годы, Мэтти.

- Только не я.

"Ты будешь заодно с педиками, аферистами и ребятами из GBH, заодно с ними на пятнадцать лет. Все решено, Мэтти. Как миссис Фернисс собирается с этим справляться? Она собирается ходить в медицинский центр каждый первый вторник месяца? И ваши дочери. Я сомневаюсь, что они придут больше одного или двух раз.

- Я ничего не знаю о героине, совсем ничего.

- Попроси магистрата поверить тебе, Мэтти ... Попроси его поверить, что ты не знала, как Чарли Эшрак, более или менее твой сын, финансировал себя ... И попроси миссис Фернисс поверить, что ты не знала. Мэтти, твое пребывание внутри сломает ее. Подумай об этом.

"Это просто неправда".

- У нее не будет ни одного друга во всем мире. Конечно, придется продать дом в Бибери. Она не могла смотреть в глаза соседям, не так ли?

Твои соседи будут немного скверноваты, Мэтти, шутники в твоей камере, у них есть своя гордость и героин, который им не нравится.

"Это ложь, я ничего не знаю о героине".

- Все это было ложью, Мэтти. Все начинается с лжи о том, что вы не называли Чарли Эшраком ... Эшрак трахал ваших дочерей?"

Пауза, тишина. Генри повернулся. Генри посмотрел на часы, поморщился. Майор кивнул, как будто думал, что он почти высох и находится совсем близко к дому.

"Мэтти, Чарли Эшрак вывозил героин из Ирана, когда трахал твоих дочерей. Как ты думаешь, Мэтти, героин пришел вместе с услугой?

"Это не так, скажи мне, что это неправда".

Раздался первый пронзительный крик птиц.

"Это то, что я слышу".

"Бог ... "

"Продавал героин вашим дочерям Эшрак".

"Правду ; . . . ? "

- Это от тебя я хочу услышать правду.

-Чарли дал эту мерзость моим девочкам?

- Тебе просто не повезло, Мэтти, долгое время ужасно не везло.

По щекам Мэтти текли слезы, а руки, державшие стакан, дрожали. Майор поднял голову, и Генри увидел, как приподнялись его брови.

- Ты назвала его Мэтти? - спросил Картер из окна.

- Это была не моя вина.

- Нет, Мэтти, не было. И никто не будет держать на тебя зла.

Генри подошел к дивану. В руке у него был блокнот.

Он написал одно-единственное предложение, вложил карандаш в руку Мэтти и стал наблюдать, как делается небрежная подпись. Направляясь к телефону, он спрыгнул со стола в прихожей, и на кухне воцарилось столпотворение.

Майор стоял в дверях гостиной, направляясь к выходу.

Им не показалось необходимым пожимать друг другу руки. Генри вернулся в гостиную. Он подошел к Мэтти. Он взял его за руку и поднял на ноги, пошатываясь.

"Могу я пойти домой?"

- Думаю, это хорошая идея... Я сам тебя отвезу.

- Скажи мне, что это неправда.

- Конечно, нет, Мэтти. Это была непростительная выходка. Мне очень жаль.

Приближался рассвет, и на первый взгляд день выглядел многообещающим.

21

Он смотрел из окна вниз, во двор.

Там был ребенок десяти или одиннадцати лет, который драил ветровое стекло, а Эшрак сидел, сгорбившись, у переднего радиатора, и у него уже были сняты турецкие регистрационные номера, и он придерживал иранский номер на месте, пока туго его прикручивал. На кухнях, выходивших окнами во двор, горел свет, и они отбрасывали во двор тени.

Он был одет и побрился, когда в комнате зазвонил телефон. Он застегивал молнию на своей сумке, а на кровати рядом с ним лежали его паспорт и бумажник, а также билет на обратный рейс в Стамбул. Телефон в номере не звонил с тех пор, как они прибыли в Догубейезит.

Под собой Эшрак закрепил переднюю панель и двигался к задней части "Транзита". Он двигался легко и непринужденно в старых джинсах, кроссовках и служебной синей хлопчатобумажной рубашке. А телефон все звонил.

Он поднял трубку. Он услышал щелчок соединения на большом расстоянии. Он услышал тихий голос откуда-то издалека.

- Это номер 12? - спросил я.

- Это комната 1 2 .

- Это Дэвид Парк? - спросил я.

-Парк слушает.

- Я хочу поговорить с Чарли.

- Его здесь нет.

"Черт возьми... Меня дважды отключали на твоем коммутаторе.

Ты можешь его достать?

"Удели мне немного времени".

"И нас снова порежут, Боже. Меня зовут Теренс, я познакомился с ним в Анкаре".

Он вспомнил парк Генчлик. Он был в 400 ярдах позади, Эшрак и мужчина шли пешком, и за ними был хвост. Он помнил это очень отчетливо. Он мог представить Теренса. У Теренса была бледная кожа, почти анемичная, со светлыми волосами и отсутствующим подбородком, и он выглядел так, словно окончил хорошую школу.

- Если вы передадите мне сообщение, я передам его.

- Ты можешь связаться с ним?

- Если вы передадите мне сообщение, я смогу с ним связаться.

"Телефоны в этой стране чертовски ужасны ... Вы гарантируете, что он получит мое сообщение?"

- Я передам.

"Это открытая линия".

- Это констатация очевидного.

"Он не должен ехать ... Это категорическое указание моего народа. Он не должен приближаться к границе. Он скомпрометирован, больше ничего сказать не могу. Он должен вернуться в Анкару.

Ты понял сообщение?

-Понятно.

-Очень благодарен вам.

"Ни за что".

"Возможно, мы увидимся в Анкаре - и большое спасибо за вашу помощь".

Он положил трубку. Он вернулся к окну.

Задняя панель была на месте, и парень счищал пыль с фар "Транзита". "Хвост" был в Стамбуле, а "хвост" - в Анкаре. Он предположил, что в Догубейезите им было лучше, потому что он не был уверен в людях, сидевших на хвосте, не был уверен так, как в Аксарае и парке Генджлик. Он долго стоял у окна. В голове Дэвида Парка пронеслось множество образов. В его сознании снова был Лерой Уинстон Мэнверс в углу камеры, и он находился в безопасном убежище на Ямайке. У дверей загородного коттеджа стояла жена Мэтью Фернисса, а ее муж был поручителем торговца героином, и он был в безопасности, вернувшись в Соединенное Королевство. Там был Чарли Эшрак, который сидел на капоте салуна "Сьерра" и насмехался над ним, а он благополучно выбрался наружу. На полу в ванной были фотографии Энн и мокрых полотенец, а также изображения надменной твари, которая устроила большой скандал в Министерстве иностранных дел и по делам Содружества, и изображения Билла Пэрриша, застрявшего в приемной перед офисом the power and the glory в Century. Он знал, что правильно, и знал, что неправильно. Он должен был знать. Правильное и неправильное были сутью его жизни. Он прошелся по комнате. Он проверил каждый ящик комода и каждую полку буфета, а также обыскал ванную. Он убедился, что они ничего не забыли. Он накинул куртку, положил паспорт и авиабилет во внутренний карман вместе с бумажником и перекинул через плечо свою дорожную сумку.

Вы убедитесь сами, что он действительно вернулся в Иран.

На стойке регистрации он заплатил за номер. Они составили совместный счет, и он оплатил его. Он аккуратно сложил квитанцию и убрал ее в бумажник. Он не дал носильщику чаевых, потому что не мог претендовать на чаевые, да и вообще предпочитал нести свою сумку сам. Он положил свою сумку в маленькую машину, взятую напрокат, и запер ее подальше от посторонних глаз. Он вернулся в отель и свернул в боковую дверь рядом с лестницей, а затем в коридор, который вел во двор сзади. Задние двери Transit были открыты, и Дэвид мог видеть плотно уложенные на крыше бочки с электрофлексом.

-Что тебя задержало?

Он вздрогнул. Он не видел Эшрака в начале Перехода, он потерял его. Он смотрел на барабаны и размышлял, насколько успешно они спрятали деревянные ящики.

- Просто прибираюсь в комнате.

- Мне послышался звонок нашего телефона?

- На стойке регистрации подтвердили, что мы уезжаем сегодня. Наверное, подумали, что у вас они закончились.

Он увидел широкую улыбку на лице Эшрака. - Полагаю, ты заплатил.

- Да, я заплатил.

Он увидел широкую улыбку и большую жизнерадостность молодого Эшрака.

Пак сам улыбался нечасто, и еще реже ему доводилось познать счастье. Эшрак улыбался, и вид у него был такой, словно он обрел настоящее счастье.

И широкая улыбка расплылась.

- Ты ненавидишь меня, да?

"Пора тебе отправляться к границе".

"Твоя проблема в том, что ты слишком серьезен".

- Потому что мне нужно успеть на самолет.

- И ты напишешь мое письмо?

- Это будет опубликовано.

"То, что я делаю, - тебе не кажется, что это того стоит?"

- Мысли о тебе меня утомляют.

"Неужели я не получу прощания и поцелуя?"

-Удачи, Чарли, блестящей удачи.

Он сказал, что встретится с Эшраком перед отелем. Он прошел обратно и вышел через парадные двери. Открывая их, он услышал прощальное приветствие Портье, но не обернулся. Он открыл машину и, оказавшись внутри, опустил стекла, чтобы рассеять жару.

Вставил ключи в замок зажигания. Заводился медленно, он подумал, что свечи нужно почистить. Позади него раздался звуковой сигнал. "Транзит" проехал мимо него. Он не думал, что снова увидит лицо Эшрака. Он думал, что последнее, что он увидит от Чарли Эшрака, - это ухмылку и взмах руки.

Он влился в поток машин. К тому времени, как он нашел свободное место, между ним и "Транзитом" стояли два грузовика.

Широкая, прямая, изрытая выбоинами дорога, выбивающая кости. За двумя грузовиками впереди он мог видеть Транзит. Он ехал медленно. Насколько он мог видеть впереди, к таможенному посту направлялась колонна коммерческих автомобилей.

Мэтти стояла в коридоре.

Он слышал их голоса. Это было типично для Харриет - вернуться к главным воротам вместе с Генри Картером. У нее была врожденная вежливость, это было частью ее натуры.

В ноздри ударил сладкий аромат. Он почувствовал запах полировки стола из орехового дерева в холле. Он чувствовал запах срезанных хризантем, которые стояли в вазе на полке у окна рядом с входной дверью. Сладкие звуки звучали в его ушах. Он мог слышать жужжание пчел, ищущих мед, в наперстянках, которые устилали дорожку между домом и парадными воротами, и он мог слышать жужжание мух, бьющихся о стекла, и он мог слышать мурлыканье своей кошки, когда она терлась о его ноги.

Машина уехала.

Она вернулась в дом. Она закрыла входную дверь. Она заперла дверь на задвижку и защитила его от всего, что с ним случилось. Она подошла и встала напротив него, свободно обвив руками его талию. Она поцеловала его в щеку.

- Тебе нужно хорошенько побриться, Мэтти.

- Полагаю, что да.

- Какой милый человек этот Картер.

- Полагаю, что да.

- Он так хорошо отзывался о тебе, о том, как ты прошла через все это.

- Правда, дорогая?

- И он сказал, что за тобой нужно присматривать. Чего бы ты хотела больше всего, Мэтти, больше всего и в первую очередь?

- Я бы хотел посидеть в саду, и мне бы понравилась "Таймс", и я бы выпил чашечку кофе с горячим молоком.

- Он сказал, что там, где ты был, было довольно паршиво.

- Мы поговорим об этом, но не сейчас.

- Он сказал, что в "Сенчури" все говорят об этом, о твоем побеге

... Такой приятный человек, он сказал, что они все говорили о том, что они называют "Бегом дельфина".

- Я пойду посижу в саду.

Солнце едва взошло. На траве все еще была роса.

Он услышал, как первый за день трактор отправился убирать силос.

* • •

Дорога была совершенно прямой и пересекала широкую зеленую долину. Слева от него был Арарат, великолепный в солнечном свете. Справа от него виднелась нижняя вершина Тендурук-дага. Вдоль дороги паслись овцы, и когда они выехали из города, то миновали роскошный дворец Исхака-паши. Он взглянул на него. Здание возвышалось над дорогой, доминируя.

Он прочитал в путеводителе, что курдский вождь в прошлом веке мечтал о самом прекрасном дворце в мире, и попросил армянского архитектора спроектировать и построить его.

И когда он был завершен, вождь отрубил руки армянскому архитектору, чтобы тот никогда не смог спроектировать другой, столь же прекрасный ... Грубый старый мир, господин армянский архитектор ... Грубый старый мир, мистер Чарли Эшрак.

Далеко впереди, где начала рассеиваться мерцающая жара, он увидел здания турецкой таможни с плоскими крышами и едва различил кроваво-красный турецкий флаг.

Среди полей, простиравшихся до подножия Арарата, который был слева от него, и Тендурук-Дага, который был справа, он мог видеть ярко-алые оазисы маков. Там, где росли цветы мака, было хорошее место для захоронения Чарли Эшрака.

Он сбавил скорость.

Турецкий таможенный пост представлял собой одно старое двухэтажное здание и ряд новых, более временных построек. Ветер поднял флаг. Там были войска, тоже довольно вялые люди, и посреди дороги стоял таможенник, который, казалось, ненадолго останавливал каждый грузовик, разговаривал с водителем, а затем махал ему рукой, проезжая дальше. На другой стороне дороги была очередь из транспортных средств, двигавшихся в другую сторону, выезжавших из Ирана, остановленных и ожидающих оформления. Никаких задержек для грузовиков, следующих в Иран. "Транзит" опередил его на два грузовика. И ехал медленнее. Одна рука на руле, а большой палец в нескольких дюймах от клаксона. Одна рука на рычаге переключения передач, и его пальцы были в нескольких дюймах от руки, которая могла бы включить фары.

Транзит был стационарным.

Таможенник шел вдоль грузовика с прицепом и направлялся к кабине "Транзита". Парк наблюдал. Это было то, для чего его послали. Он наблюдал, как таможенник заглядывает в окно со стороны водителя, затем кивает головой, затем отступает назад, а затем весело машет "Транзиту" вперед.

Грузовики перед ним рванулись вперед. Парк крутанул руль. Он съехал с металлического покрытия на твердую обочину.

Он отошел от своей машины. Он направился к зданиям и солдатам, которые уже искали предложенную тень. Рубашка прилипла к спине, ноги дрожали при ходьбе. Вместо флагштока он выбрал флагшток. Ветер отбрасывал волосы ему на лицо.

Он подсчитал, что иранский флаг и иранские здания находились в 500 метрах дальше по дороге. Он думал, что граница проходит в точке, расположенной на полпути между ними, где небольшой ручей пересекает дорогу по водопропускным туннелям. Дорога спускалась к туннелям, затем постепенно поднималась по склону к иранским зданиям и иранскому флагу.

Транспорт соскальзывал вниз по склону, неуклонно приближаясь к провалу, где под дорогой были проложены водопропускные трубы. Ветер в его волосах, солнце в глазах, рев тяжелых двигателей в ушах.

Молодой офицер регулярной армии, подошедший, чтобы встать рядом с ним, увидел бы иностранца на посту и удивился, заинтересовался. На шее у него болтался бинокль. Парк не спрашивал. Быстрая, резкая улыбка, его палец указывает на бинокль. Он ничего не знал о турках, ничего об их великодушии. Его жеста было достаточно. В руке у него был бинокль.

Транзит поднимался вверх по склону от ручья.

Его взгляд блуждал впереди.

Он увидел здания Таможенного поста, а на стене, обращенной к встречной дороге, было огромное изображение имама.

За зданиями вооруженные люди в форме сдерживали вереницу грузовиков от дальнейшего движения в сторону Турции. Из боковой двери самого большого здания он увидел, как трое мужчин выскочили и побежали, пригибаясь и сгибаясь пополам, чтобы занять позиции за припаркованными машинами. На дальней стороне дороги, за зданиями, виднелась груда мешков с песком, сложенных неумело и высотой не более пояса. В очках, через мощный бинокль, он увидел, как солнце блеснуло на перевязанных ремнями амуниции. Возле ближайшего к проезжей части здания стоял мужчина. На нем были сандалии и старые джинсы, а полы рубашки не были заправлены. Он был немолод. Он разговаривал по персональному радио.

Транзит был в Иран, направляясь вверх по пологому склону дороги.

Раздался грохот выстрела.

Он встрепенулся. Он сцепил руки, чтобы унять дрожь.

"Все в порядке, дорогая, просто мальчик Поттинджеров ... Я не возражаю против того, что он стреляет в голубей, и, полагаю, я не могу возражать против ворон-падальщиков, но я действительно думаю, что убивать грачей - это предел. Я надеюсь, что вы перекинетесь парой слов с его отцом ... Вот ваш кофе.

Мэтти, дорогая, ты выглядишь замерзшей. Я принесу тебе свитер потеплее, а когда выпьешь кофе, сразу пойдешь в дом.

Солнце било ему в лоб. Бинокль искажался из-за жары на земле, но он мог видеть достаточно хорошо.

Дорога впереди и перед "Транзитом" была свободна, и человек в коричнево-коричневой форме вылез из кювета, который тянулся вдоль дороги, как только "Транзит" проехал мимо него, и он помахал рукой следующему грузовику. Когда "Транзит" легко и неторопливо остановился рядом со зданием, был момент, когда оказалось, что это единственное транспортное средство в радиусе 100 ярдов впереди или сзади.

Быстрые, стремительные движения. Фургон окружен. Он увидел людей, которые побежали вперед к задней части фургона, и он увидел их оружие, поднятое к плечам и направленное на Транзит. Донесенный ветром, должно быть, из мегафона, он услышал выкрикиваемый приказ. Они приближались к такси. Он увидел, что дверь кабины открыта. Он увидел бочкообразную форму трубы, торчащую из открытой двери.

Раздалась струя огня.

Раздался следующий громовой удар отдачи ЗАКОНА 80.

Дым и огонь, разрушенное здание и игрушечные кукольные фигурки, лежащие в безумных позах под стремительно распространяющимся черным дымом и ярким пламенем пожара.

Он увидел, как "Транзит" рванулся вперед. Он задавался вопросом, когда, черт возьми, Чарли успел достать гранатомет из ящиков в задней части грузовика ... Он видел, как вспыхнули латунные гильзы. Он знал, откуда это последует. Он знал, откуда последует останавливающий огонь.

Ему показалось, что фургон проехал ярдов 25. Его мотало вперед, как будто водитель пытался слишком быстро включить высшую передачу. "Транзит", возможно, проехал 25 ярдов, когда пулемет за мешками с песком открыл огонь, окружив "Транзит". Фургон вильнул, он видел это, он проследил за поворотом в бинокль. Фургон выпрямился. Ему было холодно. Он не желал, чтобы фургон сбежал, и не приветствовал гибель фургона. Он был свидетелем, и он наблюдал. "Транзит" вильнул, выправился и снова вильнул. Он стоял поперек дороги. Он упирался в столб, по которому проходила телефонная линия от таможенного поста обратно вглубь страны. Ударник барабана, лента пулемета - и мишень была неподвижна, искалечена.

У него над ухом раздался крик. Это был турецкий солдат, настойчивый, но вежливый. Он протянул руку за биноклем.

Больше он ничего не мог разглядеть. Там было ярко-оранжевое свечение последнего взрыва. Он наблюдал за разрушением мечты. Он поблагодарил офицера, который был полностью поглощен происходящим в долине, повернулся и пошел обратно к своей машине. Он подумал, что если поторопится, то все равно успеет на рейс из Вана. Он обернулся только один раз. Открыв дверцу взятой напрокат машины, он оглянулся. Солнце было высоким белым шаром, его блеск рассеивался из-за поднимающегося столба дыма. Парк уехал.

Он поехал обратно по прямой дороге в Догубейезит, мимо отар овец, мимо ярких алых пятен. Работа сделана, человек возвращается домой.

22

Она первой вышла из Часовни, Белинда и Джейн шли за ней по пятам. Она оделась довольно смело, и это было ее решение без подсказки девочек. На ней был темно-синий костюм и соломенная шляпка в тон с малиновой лентой. Возможно, девочки бы этого не одобрили. Она надевала один и тот же костюм и шляпу всего один раз, почти два года назад, и тогда сидела на Галерее и смотрела вниз, на Зал для церемонии награждения. Она с гордостью наблюдала, как Мэтти вышел вперед, чтобы получить из рук своего государя медаль ордена Британской империи. Она подумала, что в это осеннее утро, когда листья каскадом падали с платанов в парке на дорогу, будет правильно надеть ту же одежду, что и в тот день. Мэтти одобрила бы это, и ему понравилось бы, как она держалась.

Она заняла свое место в нескольких ярдах от дверного проема, и в спину ей ударила мелкая струйка дождя, а позади нее на Бердкейдж-Уок шумел транспорт. Девочки стояли по обе стороны от нее. Они были часовыми, расставленными для защиты своей матери.

Не то чтобы Гарриет Фернисс нуждалась в защите. У нее не будет сдавленного голоса, не будет пятен на щеке.

Она была женой служащего, а теперь стала вдовой служащего. Она очень ясно понимала, чего от нее ожидают.

Она подумала, что генеральный директор постарел, что выход на пенсию не вдохнул в него новую жизнь. Его утренний пиджак казался слишком большим, а горло похудело.

- С вашей стороны было очень любезно прийти.

Именно он настоял на немедленном уходе Мэтти на пенсию.

- Чтобы засвидетельствовать свое почтение очень галантному джентльмену, миссис Фернисс.

Она знала, что он уволился со службы в тот день, когда отчет о внутреннем расследовании достиг Даунинг-стрит.

- Ты хорошо выглядишь.

- Хорошо, что вы так сказали ... Мне есть чем заняться ...

Я буду вспоминать вашего мужа только с восхищением.

Ей придало сил видеть, как он неуклюже идет к плацу, человек, который послал ее Мэтти на верную гибель.

Она ясно дала понять, что не хотела, чтобы кто-то из них приезжал из Лондона на похороны. Похороны, состоявшиеся тремя неделями ранее, были семейными, и в Бибери она настояла на этом. Это были два тяжелых года, с того момента, как он вернулся домой к ней, и до момента смерти и освобождения от своей личной агонии. Это были два ужасно тяжелых года, когда воля к выживанию покинула Мэтти. Перед ней стоял новый генеральный директор. Его лицо было немного одутловатым, как будто он слишком много и слишком часто ел за обедом.

- Превосходно сделано, миссис Фернисс.

- Я думаю, все было так, как хотела бы Мэтти.

"Нам в "Сенчури" его очень не хватает".

- Как он отчаянно скучал по тому, что был там.

"Они все еще говорят о его пробежке, это было великолепным воспоминанием для всех нас. Он не забыт ".

"Я ожидаю, что Отдел по Ирану существенно изменится".

"Ну, да, очень изменился. Теперь, когда у нас снова есть посольство в Тегеране, мы работаем намного эффективнее".

- Я думаю, Мэтти поняла.

- Если бы у вас возникли какие-нибудь проблемы ... Ну, я надеюсь, вы бы не колебались.

-Мэтти никогда бы не оставила нас в беде.

Новый генеральный директор кивнула. Она подумала, что ей следовало бы пойти на улицу, отдать своих дочерей в мастерскую, прежде чем возвращаться в Сенчури, чтобы мириться с трудностями. Теперь все так изменилось. В последние месяцы своей жизни Мэтти был взбешен обменом дипломатами, возобновлением отношений с Исламской Республикой Иран. Они разозлили его, оскорбили. Она видела эти раны на его теле, она заставляла себя смотреть на них, когда он мылся, и делала вид, что ничего не видит, и она приходила в ярость каждый раз, когда видела наших людей и их соплеменников, пожимающих друг другу руки на экране телевизора. У нее не было ни строчки в "Сенчури" для сплетен, потому что Флосси Дагган уехала на той же неделе, когда ей вернули ее Мэтти, да она и не хотела ни строчки. Ветер взъерошил ее волосы, и она решительно откинула их назад. Мимо нее пронесся поток мужчин, лица которых были ей незнакомы. Она представила, что это были сотрудники бюро Century и административных департаментов, и лишь немногие из них привлекли ее внимание, большинство избегали ее взгляда. Перед ней стоял Генри Картер, прижимая к груди фетровую шляпу. Это был Генри Картер, который приехал в Бибери через неделю после того, как впервые привез Мэтти домой, и который вышел с ним в сад, чтобы сообщить, что Чарли был убит на иранской границе. И Мэтти никогда не произносила имени Чарли Эшрака, никогда даже не позволяла девушкам обращаться к нему, с того самого дня, как он ускользнул, ушел из жизни.

- Так приятно видеть тебя, Генри. Ты все еще...?

- Увы, миссис Фернисс, больше нет. Я работаю неполный рабочий день в Королевском обществе защиты птиц, в отделе почтовых заказов. Я достаю кухонные полотенца и скворечники.

- Генри, кто-нибудь из вас добился чего-нибудь той весной?

- Отчаянный вопрос, миссис Фернисс. По моему мнению, лучше верить, что столько хаоса привело к чему-то положительному, тебе не кажется?"

И он ушел, прежде чем она успела надавить на него. Он почти побежал. Они уже почти все вышли из церкви, и музыка смолкла. В нескольких футах перед ней стоял мужчина средних лет, не делая ни малейшего движения, чтобы подойти к ней. На нем был старый плащ, который был ему слишком мал и туго сидел на животе, а полумесяц его волос растрепался на ветру. Он встретился с ней взглядом и уставился на нее в ответ. Он был незваным гостем, она была уверена в этом, но не могла вспомнить его. Она выпрямила спину.

- Я вас знаю? - спросил я

- Я Билл Пэрриш.

- Мы уже встречались? - спросил я.

- Я однажды был у тебя дома, чуть больше двух лет назад.

- Вы должны меня извинить, я не помню такого случая...

- Я выполняю обещание, данное другу, миссис Фернисс. Он за границей и не может быть здесь. Мое присутствие здесь означает закрытие дела, можно сказать, что это закрытие магазина. Очень приятное обслуживание, миссис Фернисс.

Она смотрела им вслед. Старый генеральный директор махал водителю такси, размахивая зонтиком. Новый генеральный директор садился в черный лимузин, Генри Картер спорил на улице с инспектором дорожного движения через капот старой машины. Билл Пэрриш целеустремленно шагал в сторону Уайтхолла. Она позволила девочкам взять ее за руки под локти. Удалось ли чего-нибудь добиться? Было ли что-то положительное? Она ненавидела их всех, каждого из тех, кто сейчас спешил прочь, чтобы избежать соприкосновения с жизнью и смертью Мэн Фернисс.

383

____________________________________________________________

© Сеймур Джеральд. Домашний бег Home Run

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/domashnijbegbegdomadzheralxdsejmur.shtml

Создан: 24/06/2026, изменен: 24/06/2026, 720k

Роман: Детектив, Приключения