# Тройной крест 111

Лев Переводчик Шкловский

ГЛАВА ПЕРВАЯ


Это была одна из тех крохотных рыбацких деревушек на берегу Эгейского моря, километрах в восьмидесяти к востоку от Афин. Под палящим полуденным солнцем я вошел в неё по пыльной главной дороге.


На мне была одежда греческого рыбака, в зубах — почерневшая трубка. Я чувствовал на себе взгляды, когда подошел к кафе. Четверо местных рыбаков сидели за столом под тентом заведения, выходившего на узкую гавань.


— Плохой день для прогулок, — бросил один из них. Он говорил на местном греческом диалекте. — А какой день хороший для ходьбы? — ответил я в тон ему.


Я тоже использовал местный диалект. Они рассмеялись и потеряли ко мне интерес. Я прошел в кафе. Если бы я не ответил на их наречии, соответствующем моей маскировке, они бы не смеялись, а я не прошел бы мимо — я был бы уже мертв.


Называйте это талантом или тренировкой, но дайте мне пару часов, и я заговорю на любом диалекте любого языка, который знаю — а знаю я большинство из них. Профессия обязывает.


Внутри руки хозяина кафе скрывались под узкой цинковой стойкой. Для него я был чужаком. Я выложил на стойку древнюю критскую монету. Хозяин взглянул на неё и замер в ожидании. Он хотел услышать мой голос. Я снова прибегнул к диалекту.


— Если его здесь нет, я выпью узо. А если он здесь — тем более выпью. — Он в подсобке, — ответил хозяин и плеснул мне узо. — Пусть иностранец подождет. Один стакан — это для женщин.


Хозяин хмыкнул и налил второй стакан. Я взял его и направился по узкому проходу в заднюю комнату кафе.


Я прошел проверку. Языки — такой же инструмент моего ремесла, как Вильгельмина, Хьюго или миниатюрная газовая бомба, пристегнутая к ноге под мешковатыми рыбацкими штанами. Вильгельмина — это мой «Люгер», Хьюго — стилет в рукаве, а я — Ник Картер, Киллмастер организации AXE.


Я переступил порог задней комнаты. Ожидавший меня человек был высоким блондином в элегантном костюме в тонкую полоску. Он выглядел как английский дипломат. Им он и был. Дипломатом... и кое-кем еще.


— Вы опоздали, — резко бросил он по-гречески. — Китайцы беспокоятся, что за вашими людьми могут следить, — ответил я, всё еще придерживаясь диалекта, который англичанин ожидал услышать. — МИ-5 не могла выследить меня здесь. Это не под силу никому, кто не владеет вашим наречием. — Англичанин улыбнулся. — Без таких мер предосторожности я бы долго не протянул, верно? — Верно, — согласился я.


Я достал Вильгельмину. Глушитель уже был на месте. Я выстрелил в него дважды.


Спрятав «Люгер» в кобуру, я забрал ключи от его машины и вышел через зал кафе. «Бентли» английского двойного агента стоял чуть выше по раскаленной улице. Я подошел к нему, сел за руль, завел мотор и тронулся как раз в тот момент, когда позади начались крики.


Я не оборачивался.


Уединенный отель-курорт находился в двадцати километрах ниже по побережью. Я оставил «Бентли» в гараже и поднялся в номер, который снял заранее. Раздевшись до плавок-бикини, я снял трубку и набрал афинский номер.


— Английский товар упакован, — сказал я. — Принято, — ответил анонимный голос. — Можете возобновить свой обычный маршрут.


Мой отчет уже отправился по каналам, известным лишь избранным, которые заканчивались в вашингтонском кабинете, где сухощавый и жилистый Дэвид Хоук планировал операции AXE. Хоук — босс, и я подчиняюсь ему. Он же не подчиняется никому, кроме «красного телефона».


Я покинул номер сразу же, как повесил трубку. Англичанин был лишь побочным заданием, маленькой услугой для МИ-5. У меня была настоящая работа, к которой я хотел поскорее вернуться.


Спустя пять минут после того, как я приехал на «Бентли», я уже выезжал из отеля на быстром красном «Мазерати», направляясь вдоль изрезанного берега к скрытой бухте, где зубчатые скалы окружали узкую полоску пляжа.


Я опустился на песок рядом с девушкой. — Итак, — сказал я. — На чем мы остановились?


Маленькая, темноволосая и изящная, она была в бикини, низ которого был меньше моих плавок, а верх отсутствовал вовсе. Её грудь, небольшая и высокая, с крупными темными сосками, была почти скрыта каскадом длинных черных волос, спадавших на обнаженные плечи, словно шаль.


— Тебя не было больше часа! — сердито бросила она. — Сама знаешь эту пентагоновскую бюрократию, — ответил я. Я поцеловал её грудь. Сначала одну, потом другую. — Теперь я здесь, Диана. — О, черт бы тебя побрал, Ник Картер! — Она потянулась к моим плавкам и стянула их. — Вот на чем мы остановились.


Обнаженный под прохладным морским бризом и разгоряченный средиземноморским солнцем, я восстал — твердый и мощный. Она обхватила меня обеими руками. Горячие ладони дрожали, когда я напрягся до предела. Я сорвал с неё бикини. Черные волосы между её бедрами вились так же густо и богато, как грива на её плечах. Моя рука скользнула по её телу, проникая в самую глубину.


Я был готов. Она тоже. Более чем готова, но она прижималась ко мне почти отчаянно, словно боялась отпустить, потерять связь. Боялась того, что произойдет, того, что должно произойти.


Я отвел её руки, уложил её на горячий песок и вошел в неё. — О-о-о-о-х... — Одинокий крик эхом отразился от возвышающихся скал, замыкавших бухту. Её глаза закрылись, рот приоткрылся, влажный и жаждущий. Она извивалась, прижимаясь ко мне.


На безмолвном, скрытом пляже, под бескрайним небом, мы двигались, разгоряченные и скользкие, в ритме ленивых волн, в такт самому движению Земли. Казалось, мягкий, податливый песок двигался вместе с нами, пока её хрупкое, напряженное тело втягивало меня всё глубже, и глубже, и глубже...


Прошло немало времени, прежде чем она открыла глаза. Она лежала неподвижно, наполовину зарывшись в песок, делая глубокие, медленные вдохи, словно её легким всё было мало воздуха. Я закурил и наблюдал за синим морем, которое вдавалось в узкую бухту, ласково подступая почти к нашим босым ногам.


Когда она наконец открыла глаза, взгляд её был туманным и отрешенным. — Тебе обязательно было появляться снова? — Хочешь, чтобы я ушел, Диана? Еще на пять лет? — Нет! — Резкое слово, прозвучавшее громче её крика страсти, наполнило бухту, словно взлет стаи диких птиц. Она вытянулась на обжигающем песке, раскинув руки и широко раздвинув ноги, подставляя себя жаркому солнцу и соленому воздуху так сильно, как только могла. — Я животное! — Разве мы не все животные, Диана? — спросил я. — Нет, — ответила она, глядя в небо. — Не все. — Ты имеешь в виду Майка? — легко спросил я. — Майк не животное?


Она промолчала. Я курил, глядя на её лицо. — Проблемы, Диана? У тебя и Майка? С ним что-то не так? — Он не ты, Ник. — В этом может быть и что-то хорошее, — рассмеялся я, затягиваясь. — Что такое? Он ведет себя странно? Что-то подозрительное? — Просто занят как обычно. — Часто оставляет тебя одну? Часто уезжает в одиночку? — А какой государственный чиновник этого не делает? Даже вы, пентагоновские канцелярские крысы, постоянно в разъездах. Но у меня есть своя работа, и я не хочу говорить о Майке. Не с тобой, Ник.


Я напрягся. Что она знает? Сказал ли ей кто-то, что я не тот офисный клерк из Пентагона, за которого выдавал себя все эти годы? Или она что-то заподозрила в моем присутствии здесь?


— Я люблю Майка, Ник, — сказала она, повернувшись на бок и глядя на меня. — Мы с тобой — это просто страсть, похоть, инстинкты. Мы не имеем ничего общего с Майком. — Разумеется, — согласился я и снова задышал нормально. Она ничего не знала. Я затянулся дымом. — Надеюсь, что так. Он сейчас в безопасности? — Как обычно, на совещании. В Салониках. Сегодня домой не вернется. — Её глаза снова стали глубокими и горячими. — Он весь в делах. — А я? — Ты сам знаешь, кто ты, — сказала она, наклонилась и укусила меня за ногу.


Она укусила сильно, почти до крови, и я снова притянул её к себе.

ГЛАВА ВТОРАЯ


Югославия и Албания встречаются в краю высоких гор — засушливых, голых и суровых. К северу лежат озера Преспа и Охрид, ослепительно белые пики хребта Кораб и Югославия. Греция — на юге и востоке. На западе — Албания. Это отдаленный регион пустынных, неприветливых гор, где мало деревьев, еще меньше животных и почти нет людей.


Те, кто там живет — свирепый народ, горцы. Для большинства из них, кочующих среди бесплодных скал, эта земля не является ни Грецией, ни Югославией, ни Албанией. Это Македония, которую тысячи лет топтали и грабили захватчики, но она осталась гордой и враждебной. Людям здесь нет дела до границ или политики, но есть дело до своей суровой земли и самих себя.


Изолированная от Афин, Белграда или Тираны, это пустая земля, где любое движение может означать опасность, встречу с врагом. И одинокий человек, которы


Одинокий человек, двигавшийся по горному склону вблизи албанско-греческой границы между Касторией (в двадцати километрах позади, в Греции) и Корчей (в двадцати пяти километрах впереди, в Албании), скользнул в тень утеса, заметив людей, приближающихся по долине внизу.


Он лежал ниц и хранил молчание, пока колонна бесшумно, гуськом, проходила через долину. Бородатые, усатые, с орлиными носами, они были одеты в свободную крестьянскую одежду и элементы обмундирования всех армий, проходивших здесь за последние годы: югославской, греческой, албанской, русской, немецкой, итальянской и британской. Согнувшись под тяжелыми рюкзаками, они несли оружие тех же армий — от старых немецких «Маузеров» до современных самозарядных винтовок. Они не останавливались и не смотрели вверх; колонна скрылась, уходя на восток.


Под утесом одиночка прождал около десяти минут. В зное высокогорной долины под ним больше ничего не шевелилось. Он встал, поправил свой легкий рюкзак и продолжил путь на запад через безмолвные горы. Он шел уверенно, придерживаясь крутых затененных склонов, а не более удобных долин, пока не достиг албанской границы.


Пригнувшись, он достал из рюкзака бинокль и маленькую записную книжку. Открыл книжку, бегло изучил записи, затем направил бинокль на север. Едва заметная невооруженному глазу, если не знать о её существовании, на краю голой скалы выступала верхушка сторожевой башни. Человек медленно повел биноклем по дуге, осматривая всё пространство перед собой — от почти скрытой вышки до горизонта.


Удовлетворенный увиденным, он снова сверился с записями, изучил склон под собой через оптику, убрал всё в рюкзак и начал осторожно спускаться под жарким послеполуденным солнцем. Открытые солнечные участки он преодолевал быстро, низко пригибаясь, а в тени продвигался медленнее.


У подножия он на какое-то время замер, прислушиваясь. Безмолвные горы тянулись, голые и раскаленные, под бледным, словно выжженным небом. Один раз где-то вдалеке слабо звякнул металл о металл, но на этом всё. Человек выпрямился и вошел в узкое русло высохшего ручья. Спустя мгновение он пересек невидимую границу и, осторожно двигаясь по руслу, углубился на территорию Албании.


Солнце клонилось к закату, заливая русло и горные долины тенями. Человек продолжал идти. Примерно в пяти километрах от границы он покинул русло ручья и взял курс прямо на запад, снова предпочитая затененные склоны долинам. Дважды он делал крюк, чтобы обойти небольшие каменные дома и постройки какой-то отдаленной фермы. Один раз он плотно прижался к берегу бурлящего горного потока, пережидая, пока по узкой грунтовой тропе пройдет патруль из пяти албанских пограничников.


Затем, к вечеру, он поднялся на невысокий гребень и увидел раскинувшийся внизу горный город Корча. Лежа на гребне, он наблюдал за людьми, снующими по узким старым улочкам. Он видел фески и маленькие тюрбаны стариков, объемные крестьянские платья пожилых женщин, рабочие кепки и советскую форму нескольких заезжих солдат. Над приземистыми каменными домами возвышались два минарета заброшенных мечетей, а мощеное шоссе вело на север, в сторону Эльбасана и столицы — Тираны.


Человек на гребне скинул свое горное снаряжение, под которым оказался аккуратный темный деловой костюм. Он перестегнул ремни рюкзака, превратив его в простую брезентовую сумку, которую можно нести в одной手, и спустился с гор в узкие закоулки города. Он шел спокойно, но уверенно, не таясь, но и не привлекая внимания, пока не добрался до северной окраины города и не свернул из бокового переулка на главное шоссе.


И в этот момент прямо на него из противоположного переулка с ревом вылетели два мотоцикла!


Мотоциклисты, ехавшие впереди большого лимузина, увидели человека и вцепились в рули, пытаясь удержать машины; их занесло, и они юзом пошли через дорогу прямо на него. Человек бросился ничком в сторону и замер, оглушенный, в свете вечерних сумерек.


Двое бледных мотоциклистов и подбежавший полицейский достигли упавшего в один и тот же момент. Они склонились над ним, возбужденно тараторя на албанском. На улице быстро собралась небольшая толпа, сочувственно глядя на пострадавшего и гневно косясь на извиняющихся мотоциклистов.


Затем все начали улыбаться. Человек открыл глаза и оглядел обступившие его лица. Он быстро вскочил на ноги, улыбнулся кудахчущей толпе, отряхнул испачканный костюм и начал искать глазами свою сумку.


Полицейский что-то настойчиво заговорил на албанском. Кивая и улыбаясь, чтобы показать, что он в порядке, человек нашел сумку и собрался уходить, махнув на прощание рукой.


Полицейский заговорил снова, задавая какой-то вопрос. Человек с сумкой остановился, медленно обернулся и заговорил — на немецком: — Я не понимаю по-албански. Кто-нибудь говорит по-немецки?


По толпе пронесся шепоток. Мотоциклисты уставились на него. Взгляд полицейского стал официально-суровым. — Я немного говорю, — произнес полицейский на ломаном немецком. — Вы иностранец? Ваши документы? — Разумеется, — ответил человек, протягивая полицейскому пачку бумаг и паспорт ФРГ. — Я из торговой миссии в Тиране, мы здесь продаем дорожно-строительное оборудование. Я шел по шоссе, чтобы изучить...


Полицейский уставился в документы, не в силах разобрать немецкий текст. Он неуверенно нахмурился, затем что-то сказал мотоциклистам и кивнул в сторону лимузина, который они сопровождали. Один из мотоциклистов подошел к машине, отдал честь и что-то сказал в окно.


Из задней двери лимузина вышел приземистый тяжелый мужчина в штатском. Раздраженный, он направился к полицейскому и человеку с сумкой. Он остановился и впился в него взглядом.


Человек с сумкой развернулся и бросился бежать! Полицейский закричал. Беглец продолжал бежать. Полицейский выстрелил трижды. Человек упал. Раненный в ногу, он потянулся к сумке, чтобы дернуть за тонкую проволоку. Толпа навалилась на него. Человек из лимузина подошел и посмотрел на него сверху вниз. — Вы? — произнес он. — Что вы здесь делаете? В Албании?


Упавший ничего не ответил.


Майор сидел в тускло освещенной комнате полицейского управления Корчи напротив раненого. Майор покачал головой и заговорил по-английски: — Какая неудача, а? Нелепая случайность — и надо же такому случиться, что наш заместитель торгового комиссара встречался с вами всего месяц назад. — Майор снова покачал головой, изучая пленника. — Что вы здесь делаете? — Колонна бандитов захватила меня в Греции. Я сбежал сюда. — С немецкими документами и поддельными албанскими бумагами? — Я украл их у бандитов. Они пользуются такими вещами. — Даже винтовками? — спросил майор. Он выложил на стол содержимое сумки, которую человек пытался уничтожить с помощью детонатора: разобранные части снайперской винтовки и маленькую записную книжку. — Винтовка, схемы нашей пограничной территории с расположением постов и список наших официальных лиц с пометкой напротив имени министра обороны. И это всё для использования в Греции, мистер Раш?


Человек молчал, затем произнес: — Я требую разговора со своим правительством. Через британское посольство... — Разговора? О, вы поговорите. Скоро вы будете говорить со всем миром, — сказал майор. — Вы расскажете миру, что мистер Майкл Раш из Государственного департамента США делал в Албании!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ


После третьего раза я лежал на Диане, тяжело дыша и не произнося ни слова. Она лежала под мной тихо, почти застыв, с закрытыми глазами, прижавшись щекой к песку. Я скатился с неё и посмотрел на синее небо — только оно уже не было синим. Оно было черным.


На скрытый пляж опустилась ночь, а мы этого и не заметили. Ночь, полная звезд. Греческие звезды, на которые давным-давно смотрели боги, нимфы и сатиры. Им бы понравились мы с Дианой. Мир тогда был молод.


— Ник? — позвала Диана, лежа рядом на темном песке. — Давай больше не терять связь. Не терять это всё. Я ласкал её небольшую грудь. Я всегда удивлялся, откуда в такой хрупкой девушке столько внутренней страсти. — А как же Майк? — спросил я. — Брак окончательно развалился? — Ты уже спрашивал об этом. — Спрашиваю снова. — Я закурил и протянул сигарету ей. — Что-то не так, Диана? Что-то с Майком?


Она курила, её изящное лицо едва виднелось в темноте. — Мы ведь все собирались сделать так много для этого мира, верно, Ник? Майк, я, остальные... Пять лет назад в Вашингтоне, когда мы только начинали и встретили тебя. Опытный специалист из Пентагона, который советовал нам не ждать слишком многого и не рассчитывать на быстрый успех. Хороший совет — и ты дал мне гораздо больше, чем просто совет, но это уже наша проблема. — Я старался помочь, — сказал я. — Неужели Майк... — Ты помог, — отрезала она. — Ты умеешь «помогать» женщинам. Слишком хорошо, черт бы тебя побрал. Всё, чего я хочу сейчас — это спать.


Я смотрел на её профиль в темноте пустого пляжа. Она говорила, но в её словах было мало смысла. Может быть, я действительно был «слишком хорош», и в её голове остался только секс. По крайней мере, это было единственное, о чем она хотела говорить. Только не о Майке Раше.


Внезапно мое плечо обожгло резкой болью. Вспышка жара — и сигнал. Имплантированный под кожу термический датчик — это крайний способ экстренной связи, когда Хоуку не удается связаться со мной иначе, или когда вызов должен остаться абсолютно незаметным для тех, с кем я нахожусь. Сигнал, известный только Хоуку и мне.


Я продолжал небрежно курить, поглядывая на Диану Раш. Она, казалось, уснула — её соски мерно поднимались и опускались в ритме спокойного сна. Я затушил сигарету о песок, встал, потянулся и на мгновение замер, глядя на темное море. Диана не шелохнулась, лежа с закрытыми глазами.


Я натянул плавки, засунул Вильгельмину за пояс и быстро пошел вверх по пляжу к скалистому ложбине, где был припаркован мой «Мазерати». В машине у меня был телефон для экстренной связи.


...где в каменистой ложбине был припаркован мой «Мазерати». В машине у меня был телефон для экстренной связи.


Я резко бросился назад и в сторону, на лету выхватывая Вильгельмину, перевернулся в воздухе и приземлился на камни ничком, держа «Люгер» на прицеле прямо на красную машину.


Моё тело среагировало раньше, чем мозг успел осознать увиденное — назовите это инстинктом выживания.


На заднем сиденье «Мазерати» кто-то был!


— Ты! — ледяным тоном крикнул я, держа Вильгельмину обеими руками. — Выходи. Живо!


В машине фигура шевельнулась — чиркнула спичка, поднесенная к обрубку сигары. Гнусавый, монотонный голос проговорил: — Реакция меньше секунды после того, как я здесь шевельнулся. Неплохо, N-3.


Я поднялся. — Один из тысячи смог бы выстрелить в меня за это время, не больше, да и то неточно. Для реакции сойдет. — «Один из тысячи» — это на одного слишком много, — проворчал Хоук. — Но полагаю, никто не совершенен.


Дэвид Хоук, глава AXE и мой босс — единственный человек на земле, который точно знает и то, чем я занимаюсь, и то, что я люблю. Многие знают, как я выгляжу, и немногие знают, чем я на самом деле занимаюсь, но только Хоуку известно и то, и другое. При этом он знает обо мне больше, чем я о нем. Этот невысокий человек, сидящий в стальном сером кабинете в Вашингтоне, может одним кивком реквизировать атомный авианосец или бомбардировщик Стратегического авиационного командования. Если у него и есть жизнь за пределами этого кабинета и его миссий, об этом не знает никто, кроме президента, да и тот, вероятно, не в курсе всех деталей. Президенты приходят и уходят, а Хоук остается в своем безымянном офисе.


— Я буду стараться лучше, — сказал я и сел в машину. — Одни обещания, — бросил он, а затем хмыкнул. Его смех похож на хлопок при обратной вспышке в двигателе, а усмешка всегда сардоническая — если он вообще улыбается.


Сейчас он ухмылялся, попыхивая своей вонючей сигарой, но это была какая-то другая ухмылка. В своей старой твидовой куртке и серых слаксах он сидел в темной машине и смотрел на меня — странная улыбка, обнажающая зубы — и молча наблюдал за мной.


— Я получил сигнал, — сказал я. — Надеюсь, причина веская; вы рискуете моим прикрытием. — Неужели? — Его плоский голос был смертоносным, как акула. — Значит, всё идет хорошо?


Мне не понравился его тон и эта неприятная ухмылка. Что-то затевалось. На заднем сиденье рядом с ним я заметил штормовку, а далеко в море, за высокими скалами, в лунном свете виднелся низкий силуэт — подводная лодка Шестого флота! Хоук прибыл с заданием лично.


— Вполне неплохо, — ответил я. — Я завершил сделку по тому двойному агенту МИ-5. Без накладок. — Маленькая услуга для Генерала, — сухо заметил он. Под «Генералом» подразумевался генерал Ф. Э. А. Уиндхем, глава МИ-5, британской военной разведки, человек почти такой же неизвестный, как и сам Хоук. Если бы у меня не было адмиральского ранга и соответствующего допуска, Хоук никогда бы не упомянул Генерала.


— Услуга, — повторил он. — И это было вчера. Неважно. Сегодня — вот что важно. Что там с Майклом Рашем из Госдепартамента? — Я работаю над этим. Пока ничего необычного. Вы так и не сказали мне, почему я «пасу» Майка Раша и в чем проблема. — Ты работаешь над Рашем прямо сейчас? — Через миссис Раш, — ухмыльнулся я. — Её я знаю лучше. — Как думаешь, почему я поручил это задание именно тебе? — спросил Хоук. Он снова раскурил сигару, медленно затягиваясь. — Я ожидаю...