# Джек из серии «шпионы» (Джек Макколл, №1)

Дэвид Даунинг

Оглавление

ХВАЛА ДЭВИДУ ДАУНИНГУ

Титульная страница

Преданность

СОДЕРЖАНИЕ

Синий Дракон

Дом на улице Бабблинг-Уэлл-роуд

Каюта 302

Салун «Шамрок»

Отсек 4

Гигантский гонщик

Милл Таун Элли

Паром на Статен-Айленд

Отель Мексика

Окли-стрит

Таверна Киллорана

Мост Арун

Также от Дэвида Даунинга

Авторские права

Реклама


ХВАЛА ДЭВИДУ ДАУНИНГУ

«Представьте себе смесь Роберта Харриса и «Отечества » с примесью Ле Карре».

Сью Бейкер, Издательские новости


«Прекрасно написанный шпионский роман… Очень многообещающий дебют, впереди еще много интересного».

Книжный магазин на станции «Зоопарк»


«Превосходно и впечатляюще… Сильная сторона Даунинга — это умение детально передать напряженный и зачастую опасный характер повседневной жизни в тоталитарном государстве».

Газета «Таймс» на Силезском вокзале


«Выдающееся воссоздание Даунингом атмосферы той эпохи (столь же мастерское, как в романах Алана Фёрста или серии книг Филипа Керра о Берни Гюнтере), тематическая сложность (столь же богатая, как у Джона ле Карре) и широкий спектр тщательно проработанных персонажей доставляют не меньше, а то и больше удовольствия, чем сам сюжет, где разрозненные нити связываются воедино удивительным и неожиданным образом».

Журнал «Библиотека» о станции Масарика


«Захватывающе и пугающе одновременно… В этом фильме есть все, что нужно».

Джули Уолтерс на станции «Зоопарк»


«Мастер своего дела»

Huffington Post Великобритания


«Выдающийся триллер… Этот сериал – поистине замечательное достижение».

Журнал Shots

OceanofPDF.com

Шпионский мастер

ДЭВИД ДАУНИНГ

OceanofPDF.com


Нэнси

OceanofPDF.com

СОДЕРЖАНИЕ

Титульная страница

Преданность

Синий Дракон

Дом на улице Бабблинг-Уэлл-роуд

Каюта 302

Салун «Шамрок»

Отсек 4

Гигантский гонщик

Милл Таун Элли

Паром на Статен-Айленд

Отель Мексика

Окли-стрит

Таверна Киллорана

Мост Арун

Также от Дэвида Даунинга

Авторские права

OceanofPDF.com

Синий Дракон

У подножия холма на небольшом холмике одиноко стояло здание правительства Циндау, его окна верхних этажей с двускатными крышами и элегантная угловая башня открывали вид на остальную часть города. Вдоль склона, ведущего к тихоокеанскому пляжу и пирсу, тянулись массивные немецкие дома с красными черепичными крышами; за ними еще более величественные здания торгового района выходили фасадами на залив и его гавани. Справа от них местный поселок Тайпаутау не отличался большим разнообразием – дома были меньше, возможно, расположены чуть ближе друг к другу, но больше напоминали европейские, чем классические китайские постройки.

Менее чем за два десятилетия немцы пришли, организовали и переделали этот крошечный кусочек Азии по своему образу и подобию. Дайте им хоть малейший шанс, размышлял Джек Макколл, и они сделают то же самое со всем остальным миром.

Он вспомнил, как валлийский горный инженер, склонившись над рельсами «Молдавии» посреди Индийского океана, испортил прекрасный день рассказами о зверствах, совершенных немцами в Юго-Западной Африке за последние несколько лет. По меньшей мере сто тысяч африканцев погибли. Многие из местных мужчин погибли в боях; большинство оставшихся, вместе с женщинами и детьми, были изгнаны в пустыню, где какой-то благоразумный немец уже отравил водоемы. Нескольким счастливчикам удалось попасть в концентрационные лагеря, где врач по имени Фишер использовал их для серии принудительных медицинских экспериментов. Детям вводили оспу, тиф и туберкулез.

Бремя белого человека, как оно было задумано в Берлине.

МакКолл, поднимаясь на холм, миновал двух спускавшихся немцев, но ухоженная смотровая площадка была пуста, и внизу не было видно других наблюдателей. На востоке холмы поднимались к изрезанному горизонту, а земляные укрепления вокруг 28-см орудий на холме Бисмарка были едва различимы на фоне гор. Увеличение помогло бы, но англичанин, направляющий бинокль на иностранные оборонительные сооружения, скорее всего, вызвал бы подозрение, а судя по тому, что он видел до сих пор, орудия находились там, где их предполагало Адмиралтейство. Возле батареи, прикрывавшей залив Огюста Виктории, велись какие-то строительные работы, но в незначительных масштабах. Возможно, он рискнет осмотреть все поближе рано утром, когда армия еще будет проводить учения.

Восточноазиатская эскадра находилась там же, где и накануне.

«Шарнхорст» и «Эмден» делили длинный причал, «Гнейзенау» и «Нюрнберг» стояли на якоре в бухте за ним. «Лейпциг» отсутствовал уже неделю – на Марианских островах, если верить его китайскому информатору. Несколько угледобывающих судов выстроились дальше в ряд, а одно разгружалось у береговых причалов, время от времени поднимая в чистый холодный воздух клубы черной пыли.

Эти корабли были причиной его короткого визита, эти корабли и то, что они могли бы сделать в случае начала войны. Их присутствие, конечно, не было секретом – местный британский консул, вероятно, играл в гольф с адмиралом, командующим войсками. Тот же консул мог бы держать Адмиралтейство в курсе оборонительных сооружений Циндау и изо всех сил выпытывать у своего немецкого коллеги военные секреты, но, конечно, он этого не сделал. Такая работа считалась неджентльменской глупцами среди тех, кто руководил Министерством иностранных дел и укомплектовывал его посольства – не так давно британский военный атташе отказался рассказать своим работодателям в Лондоне о том, что он видел на военных учениях принимающей страны, сославшись на то, что это будет нарушением конфиденциальности.

Грязную работу поручали шпионам, работающим по совместительству. В последние несколько лет к Макколлу — и, как он полагал, к другим британским бизнесменам, путешествующим по миру, — обращались с просьбой выведать секреты, которые враги Империи хотели сохранить в тайне. Человеком, который нанимал их на эту работу на условиях неполного рабочего дня, был старый морской офицер по имени Камминг, работавший из офиса в Уайтхолле и подчинявшийся, по крайней мере теоретически, Адмиралтейству и его политическим руководителям.

Когда дело касалось Циндау, самым важным секретом было то, какие приказы отдала Восточноазиатская эскадра на день начала европейской войны. Любые неопровержимые доказательства их намерений, как сказал Камминг Макколлу во время их прощальной прогулки по набережной, были бы «очень ценны».

Его настойчивые утверждения о жизненно важности всего этого для дальнейшего благополучия Империи были несколько подорваны выделением им мизерных 300 фунтов стерлингов на глобальные расходы, но в целом поездка оказалась несколько более прибыльной, чем ожидал МакКолл. Роскошный автомобиль Maia, который он рекламировал по всему миру – тот самый, который, как он надеялся, сейчас находится в Шанхае вместе с его братом Джедом и коллегой Маком – привлёк внимание нескольких правителей, жаждущих приобщиться к соблазнительному миру моторизованной скорости, и полученные заказы, по крайней мере, оплатили расходы на поездку трио.

Это было отрадно, но, вероятно, скорее лебединая песня, чем предзнаменование будущих перемен. Автомобильный бизнес был уже не тем, что был даже два года назад, особенно для небольших независимых предприятий – в наше время нужен был капитал, и много капитала. Шпионаж, с другой стороны, казался занятием с многообещающим будущим. За последние несколько лет даже британцы осознали необходимость в разведывательной службе, и как только люди, распоряжающиеся финансами, наконец-то преодолеют стыд, связанный с этим делом, они поймут, что нужна только по-настоящему профессиональная организация. Такая, которая платила бы соразмерную зарплату.

Война, вероятно, помогла бы, но пока европейские правительства не были бы настолько глупы, чтобы начать её, МакКоллу приходилось довольствоваться сдельной работой. Перед отъездом из Англии прошлой осенью Камминг записал свой запланированный маршрут и вернулся со списком «мелких заданий», которые МакКолл мог выполнить в различных портах: оценить богатого ренегата в Каире, расследовать дело другого британца в Бомбее, а также разобраться с немцами здесь, в Циндау. Следующей остановкой на «Майе» был Сан-Франциско, где, по-видимому, разношерстная группа индийских изгнанников планировала крах Империи.

Многое из происходящего казалось МакКоллу совершенно незначительным. Несомненно, было множество потенциальных пикадоров, стремящихся спровоцировать императорского быка, но он не казался заметно слабее. И где же был матадор, чтобы добить его?

Вероятно, кайзер оттачивал навыки владения мечом перед зеркалом в своей спальне, но пройдет еще много времени, прежде чем Германия обретет необходимый глобальный авторитет.

Он закурил немецкую сигарету и уставился на город. Солнце садилось за горизонт, маяк в гавани светился все ярче с каждой минутой. Ряды ламп на такелаже военного корабля напомнили ему рождественские елки.

Он понял, что вернется в Шанхай на китайский Новый год.

Кейтлин Хэнли, молодая американка, с которой он познакомился в Пекине, вероятно, уже была там.

Солнце было оранжевым шаром, почти касаясь далеких холмов. Он докурил сигарету и, пока еще мог видеть дорогу, двинулся обратно по неровной тропинке. Внизу его ждали двое полных надежды кули со своими рикшами, но он отмахнулся от них обоих и быстрым шагом пошел по Бисмаркштрассе к пляжу. В британском консульстве горел свет, но никаких других признаков жизни внутри не было.

Его отель находился в западной части набережной, за пустынным прогулочным пирсом. У администратора на ресепшене волосы все еще были заплетены в хвост – все более и более

Редкое зрелище в Шанхае, но довольно распространенное в Циндао, где немецкое правление мало способствовало рьяным модернизаторам Китая. Ключ от номера перешел из рук в руки с обычным поклоном и бесстрастным выражением лица, и МакКолл поднялся по лестнице в свой номер на втором этаже с видом на океан.

Быстрая проверка показала, что кто-то перерыл его вещи, что было вполне ожидаемо – Циндау, возможно, и популярное место летнего отдыха для самых разных иностранцев, но появление англичанина в январе неизбежно вызовет подозрения. Кто бы это ни был, он не нашел ничего, что опровергало бы его часто повторяемую историю о том, что он находится в Китае по делам и хочет посмотреть страну настолько, насколько позволяют деньги и время.

Он спустился обратно в ресторан. Большинство посетителей составляли немецкие бизнесмены в строгих воротничках и гетрах, либо жаждущие урвать свой кусок китайского рынка, либо хвастающиеся уже завоеванными владениями. Там также было несколько офицеров, в том числе один в форме, которую МакКолл не узнал. Он с энтузиазмом излагал планы по созданию авиационного подразделения в Циндау, когда заметил прибытие МакКолла и резко остановился, чтобы что-то спросить у стоявшего рядом с ним человека.

«Не волнуйся, Плюшов, он не говорит по-немецки», — раздался отчетливый ответ, позволивший продолжить экспозицию.

С момента своего прибытия в Циндау Макколл всячески подчеркивал свою печальную нехватку языковых навыков, и это был не первый раз, когда эта ложь сыграла ему на руку. По-видимому, поглощенный чтением своей « Таймс» месячной давности , он с интересом слушал любителя авиации. Он не видел в новостях особой стратегической значимости – чего могли надеяться добиться несколько немецких самолетов так далеко от дома? – но японцы вполне могли заинтересоваться. А любая крупица информации должна стоить нескольких драгоценных фунтов Камминга.

Разговор принял менее интересный оборот, и в конце концов компания разошлась. МакКолл потягивал свой русский чай и рассеянно размышлял, где он будет ужинать позже вечером. Он в который раз пролистал газету и напомнил себе, что ему нужно что-то почитать перед переправой через Тихий океан. На Нанкинской улице в Шанхае был небольшой магазинчик, который он знал, куда таинственным образом попадали романы, выброшенные иностранцами.

Пришло больше людей – двое пожилых немцев в морской форме, которые его проигнорировали, и полная супружеская пара, которая ответила ему улыбкой.

признание с почти смехотворным прусским высокомерием.

Он уже собирался уходить, когда появился Райнер фон Шён. МакКолл познакомился с молодым немцем вскоре после прибытия в Циндау — они оба остановились в этом отеле — и сразу же проникся к нему симпатией. Тот факт, что фон Шён почти безупречно говорил по-английски, облегчал общение, а сам он был приятным и интеллигентным человеком. Будучи инженером-гидротехником по профессии, он признался, что его мучает тоска по дому, и полез в бумажник за поясняющей фотографией своей красивой жены и дочери.

В тот вечер у него было английское издание романа Уильяма Ле Кё « Вторжение» . 1910 года под мышкой.

«Что вы об этом думаете?» — спросил Макколл, когда официант принял заказ немца.

«Ну, несколько моментов. Во-первых, написано ужасно. Сюжет нелепый, а тон просто истеричный».

«А в остальном вам нравится?»

Фон Шён улыбнулся. «Это на удивление занимательно. А тот факт, что так много англичан купили эту книгу, делает её интересной и для немцев. И немного пугающей, должен сказать».

«У вас в Германии нет никаких нытиков?»

Фон Шён слегка наклонился вперёд, на его лице появилось озорное выражение. «С кайзером во главе они нам не нужны».

МакКолл рассмеялся. «Так чем вы сегодня занимались?»

«В общем, заканчиваю. Уезжаю через пару дней».

«На пути домой?»

«В конце концов. Сначала у меня работа в Токио. Но после этого…»

«Что ж, если мы не увидимся до вашего отъезда, желаю вам безопасного пути».

«И вам тоже». Фон Шён допил остатки шнапса и поднялся на ноги.

«А теперь мне нужно встретиться с одним человеком».

Как только немец ушел, МакКолл посмотрел на часы. Пришло время посетить «Синего дракона», прежде чем начнется вечерняя суета. Он оставил щедрые чаевые, забрал зимнее пальто из гардероба внизу и вышел к ожидающей очереди рикш. Температура уже заметно понизилась, и он обнимал себя, когда кули свернул налево на хорошо освещенную Фридрихштрассе и начал подниматься в гору. К этому времени магазины уже закрылись, рестораны готовились к вечерней торговле.

Архитектура, лица, запахи готовящейся еды — всё было европейским. Помимо кули, единственным китайцем в поле зрения был мужчина, собиравший конский навоз.

Было очень тихо, настолько тихо, что внезапный свисток паровоза с расположенной неподалеку железнодорожной станции заставил его вздрогнуть.

Кули достиг вершины невысокого холма и начал спускаться по противоположному склону в Тайпаутау. Поселок был почти таким же аккуратным и просторным, как немецкие кварталы, и в холодном воздухе даже запахи казались более приглушенными, чем в Шанхае. Они прошли половину Шаньдунской улицы, прежде чем Макколл услышал начало вечернего веселья в матросских барах внизу.

«Синий дракон» был открыт для посетителей, но ещё не совсем проснулся. Как обычно, старик сидел под светом фонарей на ветхой веранде, рядом с огороженным входом. Он ухмыльнулся, узнав МакКолла, и весело плюнул на пол справа от него, добавив ещё один блестящий комок к впечатляющей мозаике.

МакКолл едва успел переступить порог, как пожилая женщина поспешила к нему по коридору. «Сюда, пожалуйста!» — настаивала она на ломаном немецком. «Все девушки!»

«Я здесь, чтобы увидеть Сюй Цинлань», — сказал он ей на китайском, но она лишь ничего не поняла. «Сюй Цинлань», — повторил он.

Имя, казалось, постепенно всплыло в памяти. Она жестом пригласила его следовать за ней и провела в приемную, где на длинных красных бархатных диванах его ждали «девушки на любой вкус» в разнообразных вульгарных традиционных костюмах. Некоторые едва вышли из подросткового возраста, другие приближались к менопаузе. Одна из них казалась удивительно крупной для китаянки, и МакКолл задумался, не откормили ли ее, чтобы удовлетворить какие-то особые прусские желания.

Старуха провела его по коридору, заглянула в последнюю дверь и сказала мадам, что ее хочет видеть иностранца . Получив согласие, она впустила Макколла внутрь.

Сюй Цинлань сидела за своим столом и, судя по всему, вела бухгалтерский учет.

В большом подсвечнике в виде дракона, расположенном неподалеку, горело какое-то благовоние, из которого поднимались клубы дыма.

«Г-н Макколл, — сказала она с ироничной улыбкой. — Пожалуйста, садитесь».

На ней было обычное платье из синего шелка, расшитое серебром и золотом, длиной до щиколотки, но с разрезом до бедра. Волосы были уложены в локоны и закреплены чем-то похожим на декоративную палочку для еды. Ей было около тридцати лет.

Она догадалась, и была гораздо привлекательнее любой из девушек на ресепшене. При первой встрече она сказала ему, что была бывшей проституткой, как будто это было большим достижением. Вероятно, так оно и было.

Он выбрал этот бордель по двум причинам. Во-первых, он предлагал двухуровневое обслуживание.

– те девушки на ресепшене, которые обслуживали рядовых моряков и изредка младших офицеров, и другая, более эксклюзивная группа, которая приезжала на дом в офицерские клубы и гостиницы для бизнесменов. Последние были не моложе, не красивее и не более изобретательны в сексуальном плане, чем первые, но, как могла бы сказать Джейн Остин, они предлагали больше достижений.

Они пели, танцевали, превратили приготовление чая в ритуал. Они обеспечивали, как выразилась Цин-лань, «местный колоритный секс».

Она была второй причиной, по которой он выбрал это место. Она приехала из Шанхая и, в отличие от любой другой госпожи в Циндау, говорила на китайском диалекте, который Макколл знал лучше всего.

Она дернула за шнурок звонка, заказала чай у прибежавшей маленькой девочки и, к своему удивлению, спросила его, что ему известно о последних политических событиях.

«В Китае?» — спросил он.

Она посмотрела на него так, словно он был сумасшедшим. «Что тут может иметь значение?» — спросила она.

«Сунь Ятсен мог бы победить и начать модернизацию страны, — предположил он. — Или же Юань Шикай мог бы стать новым императором и оставить страну в прошлом».

«Фу. Вы, иностранные дьяволы, решили, что мы должны модернизироваться, поэтому Юань не сможет победить. А вы контролируете нашу торговлю, так что Сунь сможет победить только в качестве вашей марионетки».

«Юань купил одну из моих машин».

«Он думает, что это придаст ему современный вид, но это не так. Неважно, что он или Сунь делают. В современном Китае всё зависит от действий иностранных дьяволов. Будет ли между вами война? И если будет, что произойдёт здесь, в Циндао?»

«Если начнётся война, японцы захватят власть. Немцы могут окопаться – кто знает? Если так, город будет обстрелян. На вашем месте я бы вернулся домой в Шанхай на корабле до начала боевых действий».

«Ммм». Ее взгляд блуждал по комнате, словно она решала, что взять с собой.

Чай принесли и налили.

«И что же вы мне предлагаете?» — спросил МакКолл.

«Боюсь, не очень много». Восточноазиатская эскадра собиралась выйти в море в конце февраля на шестинедельный поход. У « Шарнхорста» появился новый вице-капитан, а на « Эмдене» произошла серьёзная авария — несколько моряков погибли при взрыве. Недавние артиллерийские испытания выиграл «Гнейзенау » , но все пять кораблей показали заметное улучшение, и кайзер отправил поздравительную телеграмму вице-адмиралу фон Шпее. А из Германии прибыл новый офицер для создания подразделения летательных аппаратов.

«Я о нем знаю», — сказал МакКолл.

«Ему нравится, когда его шлепают», — рассказала Чин-Лань.

МакКолл вслух размышлял, не заденут ли словесные оскорбления немцев и не спровоцируют ли они на неблаговидные поступки. Может быть, девушки смогут высмеять своих немецких клиентов, посмеяться над их ничтожным флотом. Какие у них были надежды против могущественного Королевского флота?

Пока она это записывала, по зданию разнеслась нарастающая череда экстатических стонов. Чин-лан покачала головой. «Мне нужно с ней поговорить», — сказала она. «Остальные делают то же самое, потому что думают, что их чаевые будут меньше, если они этого не сделают, и через некоторое время никто не может сосредоточиться. Это смешно».

МакКолл рассмеялся.

«Но у меня есть для вас хорошие новости. У меня появилась новая девушка, кузина из Шанхая. Она немного говорит по-английски, а сейчас учит немного немецкого — она знает, что многим мужчинам нравится, когда есть с кем поговорить».

«Звучит многообещающе».

«И дороже».

«Конечно, я без проблем заплачу хорошие деньги за достоверную информацию». Он немного подумал. «Она может беспокоиться, что её офицер может погибнуть на войне. Британцы намного могущественнее, не так ли? Она могла бы попросить подтверждения, спросить его, как, по его мнению, его флот может победить».

Она кивнула.

«А ещё этот человек с летающими машинами. Мне бы хотелось узнать, сколько у него машин, какого типа и как он собирается их использовать. Конечно же, между шлепками».

Она снова кивнула. «Это всё?»

«Думаю, да. Я вернусь в пятницу, хорошо?»

«Хорошо. Хочешь девушку на сегодня? За полцены?»

Он замялся и мысленно представил себе лицо Кейтлин Хэнли. «Нет, не сегодня вечером». Он улыбнулся ей. «Ты ведь всё ещё на пенсии, верно?»

«Вы не могли себе меня позволить».

«Скорее всего, нет». Он поклонился ей, закрыл за собой дверь и пошёл обратно по коридору. За несколькими занавешенными дверями скрипели пружины кроватей, и несколько девушек, казалось, были полны решимости выиграть приз за самое разговорчивое удовольствие. На веранде старик бросил на него ухмылку и добавил ещё немного мокроты к своему переливающемуся лоскутному одеялу.

Этого было достаточно, чтобы у мужчины пропал аппетит к ужину.

*

Следующий день был ясным и холодным, как и предыдущий. МакКолл встал рано и позавтракал в почти пустом ресторанчике отеля, понимая, что полдюжины китайских официантов суетятся, выполняя его приказы. Выйдя на улицу, он направился прямо к пляжу. Поднимался западный ветер, и он чувствовал запах пивоварни, построенной немцами за городом.

Волны океана были усеяны белыми гребнями.

Как он и рассчитал, был отлив, и он быстрым шагом направился по твердому песку к мысу, охраняющему вход в бухту. Замеченные им на карте казармы полевой артиллерии располагались довольно далеко от берега, и, как он и надеялся, с пляжа были видны только крыши и башня. Вскоре он оказался за ними, пробираясь по сужающемуся пляжу между мысом и океаном.

Ещё полмили, и его путь был преграждён колючей проволокой. Она тянулась вниз по склону и пляжу, примерно на двадцать ярдов в воду, до, вероятно, отметки отлива. Впервые он увидел колючую проволоку, используемую для загона бурских женщин и детей, в Южной Африке, и обнаружить её на китайском пляже было несколько удручающе, хотя и довольно предсказуемо. Таблички «Запрещено проникновение» не было , но в этом и не было необходимости. Только идиот мог подумать, что забор установлен для загона овец.

МакКолл решил стать одним из них. Быстрый осмотр не выявил ни одного свидетеля, поэтому он снял обувь и носки, закатал штаны и, обойдя забор, вышел вброд. Вода оказалась глубже и холоднее, чем он ожидал. Вытерев ноги платком, как мог, он отжал штанины, вставил свой сандалии...

Погрязшие в грязи ноги в сухой обуви, он двинулся дальше по запретному пляжу. «Я плескался в Желтом море», — подумал он. «Об этом можно будет рассказать внукам, если они у него когда-нибудь появятся».

Приближаясь к оконечности мыса, он увидел корму пассажирского судна. Оно, очевидно, только что вышло из гавани и уже поворачивало на юг, вероятно, направляясь в Шанхай. МакКолл пожалел, что не находится на борту, а ищет немецкие орудия, уткнувшись бедрами в холодные мокрые штаны. Он уже заработал ту мизерную плату, которую ему платил Камминг. Чего же этот человек ожидал от такого короткого визита? Серьезная шпионская миссия в Циндао потребовала бы гораздо больше времени и гораздо лучшего прикрытия, чем было в распоряжении МакКолла. Любимый агент Камминга, Сидни Рейли, прожил в Порт-Артуре несколько месяцев, прежде чем ему удалось украсть планы российской портовой обороны.

Он остановился и внимательно осмотрел окрестности справа. Где-то там, наверху, находились орудия, и это место показалось ему подходящим для того, чтобы взобраться по склону.

Если бы он столкнулся с чиновниками, он бы притворился заблудившимся туристом, боящимся быть отрезанным приливом.

Пять минут спустя он достиг вершины и был потрясен. Орудийные позиции действительно были наверху, как и предполагало Адмиралтейство, но там же находились и наблюдающие взгляды. МакКолл все еще карабкался на плато, когда раздался первый крик, и ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что спуск обратно из поля зрения вряд ли принесет ему что-либо, кроме пули в спину. Его заметили, и на этом все.

два солдата в пикельхаубе . Он направился к ним, его мысли бешено крутились в голове. Идиллия с заблудившимся туристом уже казалась излишней — англичанин так близко к немецким орудиям, безусловно, слишком большое совпадение. Но какова была альтернатива?

Один из их пистолетов выстрелил, и на одно ужасное мгновение ему показалось, что они стреляют в него. Но быстро стало очевидно, что один из них случайно нажал на курок. Воспользовавшись моментом, МакКолл ускорил шаг, потряс кулаком и сердито спросил по-немецки, что, черт возьми, они делают.

«Гражданским лицам вход сюда запрещен», — настаивал старший из солдат. Он выглядел немного смущенным, но не опустил винтовку. «Кто вы?»

Откуда вы приехали?

«Меня зовут Плюшов», — импульсивно ответил Макколл. В гарнизоне было две тысячи солдат, и казалось маловероятным, что эти двое столкнутся с любителем авиации. «Лейтенант Плюшов», — добавил он, пытаясь угадать звание мужчины. «Извините, я не понял, что забрел на территорию армии. Но я не могу поверить, что ваш приказ — сначала стрелять, а потом задавать вопросы».

«Это была случайность», — выпалил молодой человек. Ему было не больше восемнадцати лет.

«И ничего страшного не произошло», — настаивал его партнер. «Но вы до сих пор не объяснили, что здесь делаете».

«Я осматриваю местность. Циндау нужен аэродром, и я изучаю местные воздушные потоки». Он потянулся за пачкой сигарет и протянул её солдатам.

После недолгого колебания старший протянул руку и взял одну из них. Его партнерша с радостью последовала его примеру.

«Если мне снова понадобится сюда приехать, я получу разрешение от командования армии», — пообещал МакКолл. «А есть ли дорога снабжения обратно в город?»

Там было, и они с радостью показали ему, где все начинается, по другую сторону укреплений. Пройдя мимо последних, он осмотрел железобетонные сооружения, массивные стальные купола и прожекторы, установленные на подъемниках.

А орудия выглядели как новые 28-сантиметровые пушки, а не старые 15-сантиметровые пушки из списка Адмиралтейства. «Наша база, похоже, хорошо защищена», — с благодарностью сказал он.

Он поблагодарил солдат, пообещал не упоминать о случайном выстреле и, спокойно покуривая сигареты, оставил их. Ему удалось пройти около ста ярдов, прежде чем его охватило непреодолимое желание расхохотиться. Именно такие моменты делали жизнь стоящей.

Пятнадцать минут спустя он обходил стену казарм и входил в город. На площади перед вокзалом группа кули сидела, сбившись в кучу, и играла в какую-то игру; их рикши выстроились в очередь в ожидании следующего поезда. МакКолл прошел несколько кварталов до Фридрихштрассе и задумался, чем заняться в оставшуюся часть дня. Циндау зимой стоил пары дней, а он провел там уже больше недели. Как идиот, он забыл взять с собой что-нибудь почитать, а в двух книжных магазинах на Фридрихштрассе не было ничего на английском языке. Немецкая книга на прикроватной тумбочке, скорее всего, выдала бы все секреты.

Ему пришло в голову, что в британском консульстве, возможно, найдутся книги, которые можно одолжить, и действительно, они нашлись. Всего одна – экземпляр « Больших надежд», который какой-то небрежный английский турист оставил на пляже прошлым летом. Но консул был на поле для гольфа, а англоговорящая китаянка, оставленная заниматься делами Его Величества, не хотела выпускать испачканный солью том из здания без его разрешения. МакКоллу потребовалось пятнадцать минут и немалое обаяние, чтобы переубедить её. И всё это, с горечью подумал он, ради книги, концовку которой он уже знал.

Тем не менее, утренние тяготы Пипа развлекали его остаток утра и половину дня. Затем он неспешно прогулялся по немецкому и китайскому городам, прежде чем бросить якорь в баре Дома моряков у гавани. Через окно он мог видеть огромные серые корабли, напряженно цепляющиеся за якорные цепи в неспокойной воде.

Что бы сделал этот флот, если бы объявили войну? Он вряд ли смог бы остаться на месте, особенно учитывая близость союзника Англии — Японии, корабли которой превосходили немецкие по численности и вооружению. Нет, если Восточно-Азиатская эскадра ещё не вышла в море, когда началась война, то скоро это произойдёт. Но в каком направлении? К своей родине, находящейся на другом конце света? Если это было намерением, то в каком бы направлении она ни двигалась — на запад через мыс Доброй Надежды или на восток вокруг мыса Горн — ей предстояло бы пройти десять тысяч миль и более, с неопределёнными запасами угля и осознанием того, что весь британский флот будет ждать её в конце пути, если только она не пройдёт через Северное море. И какой в этом смысл? Для того чтобы переломить баланс сил в территориальных водах Англии, потребуется более пяти крейсеров.

Если бы МакКолл был у власти, он знал, что бы сделал. Он отправил бы пять кораблей в пяти направлениях, дал бы им волю в семи океанах, чтобы помешать британской торговле. Он знал, что это кошмар Адмиралтейства. Каждый немецкий корабль мог бы занимать британскую эскадру месяцами, а может, и годами, и это могло бы склонить чашу весов ближе к дому.

Ни он, ни Адмиралтейство не знали, планировали ли имперский флот подобные самоубийственные миссии, и он сомневался, что кто-либо из его нынешних собутыльников тоже знал. Он купил пиво для пары новоприбывших, произнес тосты на ломаном английском за Кайзера и Кинга и подслушивал разговоры, которые витали вокруг него. Но никаких секретов не было раскрыто, если только страх Франца перед тем, что он заразился «французской болезнью», не считать таковым. Большинство матросов думали о доме, о еще не родившихся детях, о

Жен и любовниц очень не хватало. Никто не упомянул ужасную возможность того, что никто из них больше никогда не увидит Германию.

МакКолл оставался до самого заката, а затем, пока фонарщики занимались своими делами, вернулся в город. Догадавшись, что фон Шён ещё не ушёл, он заглянул в бар отеля и обнаружил молодого немца, сидящего в креслах с несколькими соотечественниками. Увидев МакКолла, фон Шён улыбнулся и жестом подозвал его к себе.

«Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, — сказал он по-английски, — нам нужна ваша точка зрения».

Он представил МакКолла остальным, объяснив по-немецки, что англичанин тоже бизнесмен. Они подняли руки в знак приветствия.

«О чём вы все говорите?» — спросил Макколл фон Шёна.

«Принесет ли война пользу Германии?» — ответил другой.

«А каково общее мнение?»

«Думаю, такого нет. Попробую перевести для вас».

МакКолл откинулся на спинку кресла, стараясь сохранить на лице выражение непонимания. Мужчина средних лет с густыми усами утверждал, что только война может открыть мир для немецкого бизнеса.

«Если мы победим», — сухо добавил другой мужчина.

«Конечно, но мы ещё ни разу не проиграли, и наши шансы должны быть хорошими, даже против Англии».

Несколько человек кивнули, когда Шён переводил это с извиняющейся улыбкой, но один из молодых немцев покачал головой. «Зачем рисковать, — спросил он, — если нам нужно подождать всего несколько лет? Крупнейшие и быстрорастущие экономики — это наша и американская, и правила торговли изменятся, чтобы отразить этот факт. Это неизбежно. Барьеры рухнут, в том числе и вокруг Британской империи, и их предприятиям будет трудно выжить. На самом деле, если кому-то и нужна война, так это Британии. Это единственный способ остановить их упадок». Он повернулся к фон Шёну. «Спроси своего английского друга, что он думает. Поддержали бы британские бизнесмены войну с Германией?»

Фон Шён объяснил, что сказал мужчина, и повторил свой вопрос.

МакКолл улыбнулся им всем. «Я так не думаю. Во-первых, у большинства бизнесменов есть сыновья, и они не хотят их терять. Во-вторых, только крупнейшие компании получают большую часть своей прибыли за границей и больше всего выигрывают от Империи. Если правила изменятся, они найдут способ выжить — крупные компании всегда это делают». Он сделал паузу. «Но позвольте мне спросить вас

Что-то в этом роде. В конце концов, войну объявляют правительства, а не бизнесмены.

Насколько внимательно кайзер и его министры относятся к мнению немецких бизнесменов?

Вопрос казался уместным, судя по ироничной реакции на перевод Шёна. «Вот в чём проблема», — ответил один молодой немец. «Старый кайзер знал, как править. Как ваша королева Виктория», — добавил он, глядя на МакКолла. «Символ, да? И важный, но выше политики. Его взгляды не имели значения».

Но этот кайзер… У нас, немцев, лучшая система социального обеспечения, лучшие школы; мы подарили миру Бетховена, Баха, Гёте и многое другое; наши предприятия процветают по всему миру. Нам есть чем гордиться, есть на что надеяться, но ничто из этого не интересует этого кайзера. Он вырос, играя в солдат, и, кажется, не может остановиться. В любой другой стране это не имело бы большого значения, но из-за нашей истории и нашего положения в самом сердце Европы армия всегда занимала влиятельную позицию. Я согласен с Хансом, что мы можем получить то, что хотим, без войны, но когда наступит решающий момент – а мы все знаем, что он наступит – я думаю, кайзер и его правительство последуют примеру армии, а не будут слушать таких, как мы.

МакКолл подумал, что это был, к сожалению, убедительный анализ, и, пока фон Шён переводил его суть, он слушал, как остальные бормочут, выражая общее согласие. Эти немецкие бизнесмены не желали войны, но понимали, что их мнение мало что значит для правителей. Тот, кого звали Ганс, возможно, и прав, считая, что Британия находится в упадке, но только в абстрактном, относительном смысле. И хотя это может быть правдой в глазах нескольких торговцев...

Интересы, побуждавшие к ведению войны за сохранение империи, не были ничьими другими.

Для большинства британских бизнесменов мир приносил свои плоды. МакКоллу было тридцать два года, и он родился в мире без автомобилей и летательных аппаратов, фонографов и телефонов, беспроводной связи и кино. Всё менялось так быстро, и в основном к лучшему. Кто в здравом уме променял бы этот захватывающий новый мир на залитые кровью поля сражений? Это казалось таким средневековым.

Война была бы катастрофой — для бизнеса, для всех. Особенно для тех, кому пришлось бы в ней участвовать. Вероятно, он был слишком стар, чтобы его призвали, но кто знает — с тем оружием, которое у них было сейчас, ряды молодежи могли быть уничтожены за считанные месяцы. Что бы ни случилось, у него не было...

намерение возобновить знакомство с британской военной машиной и снова оказаться во власти какого-то генерала-идиота.

*

Вечером того дня шел дождь, и большую часть следующих двух дней – ледяной дождь, который делал тротуары и набережные опасными и упорно отказывался переходить в снег. Макколл делил свое время между кафе, холлом и номером в отеле, следуя за Пипом в его путешествии-открытии и завязывая разговоры со всеми, с кем мог.

Дважды он, поскользнувшись и проскользнув, добрался до края новой гавани, движимый каким-то бессмысленным желанием убедиться, что флот все еще там. Так и было. Время от времени матросы спешили по залитым дождем палубам, но ни одна шлюпка не двигалась, а бары на набережной были закрыты ставнями.

В пятницу утром из консульства пришло письмо с напоминанием о необходимости вернуть книгу, что показалось несколько неуместным. Красивый почерк, написанный в стиле миссионерской работы, явно принадлежал китайской девушке, а чрезмерная озабоченность имуществом больше походила на заботу консула, играющего в гольф. Он решил, что по возвращении домой оформит письмо в рамку.

В тот день погода изменилась: облака двинулись над океаном, словно сползающая крыша. Он отправился на долгую прогулку вдоль тихоокеанского побережья, поужинал в одиночестве, а когда стемнело, проехал на рикше через весь город до «Синего дракона». Старик всё ещё отхаркивал мокроту, но девушка, которая поспешила поприветствовать его в вестибюле, была занята в приемной, склонившись над молодым и нервным лейтенантом Кригсмарине.

Ему было трудно сделать выбор, и, увидев МакКолл, он вежливо предложил ему пройти без очереди. «Если ты знаешь, какую девушку хочешь».

«Англичанка», — объяснил МакКолл, покачав головой и жестом показав, что другой должен идти дальше. Немец вскинул руки, вздохнул и повернулся обратно к очереди ожидающих девушек. «Вот эта», — наконец сказал он, указывая на девочку лет пятнадцати. МакКолл почти слышал это «ини-мини-майни-мо».

Девочка взяла в свою руку гораздо более крупную руку немца и повела его прочь, словно лошадь.

Остальные девушки одновременно сели обратно, напомнив МакКоллу о церкви. «Хочешь увидеть Сюй Чин-лань?» — спросила девушка МакКолла.

«Да». Убедившись, что немец находится за занавеской, он спустился в комнату госпожи.

Сюй Цинлань была точно такой же, какой он её оставил: сидела за своим столом, держа сигарету между поднятыми пальцами, в том же синем шёлковом платье.

Но на этот раз она читала старый номер журнала Life — он узнал карикатуру на Вудроу Уилсона.

Она улыбнулась, увидев его, что показалось ей многообещающим.

Они прошли обычный ритуал, обмениваясь светскими беседами до подачи чая, прежде чем перейти к делу. «Девушка, о которой я вам рассказывала, — начала она, — моя кузина из Шанхая. Она очень умная. Она была с офицером на флагманском корабле и убедила его рассказать об их планах».

«Как?» — такой была немедленная реакция МакКолла.

«Как вы думаете? Многие мужчины — большинство, я думаю, — любят поговорить о себе после секса. Им это нравится, и они хотят, чтобы женщина знала, насколько они важны для них».

'Но -'

«Пусть она сама тебе расскажет». Чин-лан позвонила в звонок и велела девушке, ответившей на звонок, привести Сюй Мэй-лянь. «Ты увидишь, какая она умная».

— сказала она МакКоллу, пока они ждали.

Прибывшая девушка была еще ребенком, но такой же одаренной, как и говорила ее кузина. Она начала говорить на ломаном английском, а затем перешла на быстрый шанхайский диалект, когда Чин-лан сказала ей, что МакКолл говорит на этом языке. Ее офицера звали Бурхерт, и они провели вместе последние три ночи. Если она правильно его поняла, он был оберлейтенантом на « Гнейзенау» . Когда он вошел в нужное настроение, она начала с того, что рассказала, как видела большие английские линкоры в Шанхае и как храбрыми, по ее мнению, были немцы в Циндау, раз они решили с ними сражаться.

Но просто выйти им навстречу было бы безрассудно. У них наверняка есть план получше.

И это было всё, что она сказала — после этого ничто не могло остановить его. Для него всё сводилось к углю. Они могли бы сохранить свои корабли целыми, если бы угля было достаточно, в то время как англичанам, которые их преследовали, пришлось бы разделить свой флот, чтобы прочесать океан шириной с Тихий океан. И это дало бы немцам шанс уничтожить их по частям. Но только если бы у них был уголь.

«А где они это найдут?» — подумал МакКолл. — «Вы его спрашивали?»

Она бросила на него насмешливый взгляд. «Я не задаю вопросов, — сказала она. — Я просто даю ему говорить. Если я задам такой вопрос, он что-то заподозрит».

«Да. Вероятно, да». МакКолл улыбнулся ей — она действительно была весьма примечательной. Но рассказала ли она ему что-нибудь новое и полезное? Зависимость Восточно-Азиатской эскадры от ограниченных запасов угля казалась достаточно очевидной даже для британского Адмиралтейства. Где немцы могли найти уголь в Тихом океане? Если Япония вступит с ними в войну, то не на родных островах или на Формозе. Поставки из Австралии и Новой Зеландии будут прекращены после объявления войны. И немцы будут знать, что за любыми угольщиками, загружающимися в период углубляющегося кризиса, будут следить. Поэтому им придется накапливать запасы на различных островах, пока продолжается мир, запасы, которые Королевскому флоту придется искать и сжигать, если и когда разразится война. «Что-нибудь еще?» — спросил он ее.

«Он говорит, что их артиллеристы лучше англичан».

«Я бы не удивился». Он улыбнулся девушке. «Спасибо».

Сюй Цинлань отмахнулась от нее. «Умница, не так ли?»

«Очень», — согласился МакКолл. — «Слишком умён, чтобы работать в борделе в Циндао».

Но миллионы китайцев, казалось, обманывали себя, выжидая подходящего момента. «А как же тот человек с летающими аппаратами? Он что, снова получил наказание?»

«Пао-ю сегодня вечером с ним увидится», — сказала ему Сюй Цин-лань.

«Тогда я вернусь завтра».

*

Так случилось, что он увидел её раньше. Ещё было темно следующим утром, когда чья-то рука потрясла его за плечо, и он проснулся от запаха её духов.

Она что-то сказала на диалекте, которого он не понял, и газовая лампа вспыхнула. Еще несколько слов, и из двери выскользнул знакомый на вид сотрудник китайской гостиницы и закрыл ее за собой.

«Это приятный сюрприз», — сказал Макколл, поднимаясь на локти. На ней было длинное черное пальто поверх обычного платья.

— Не думаю, — холодно ответила она. — Пао-ю, девушка, которая шлёпает человека-летучую машину, арестована.

«Когда? Кем?» Он резко вскочил с кровати и потянулся за брюками.

«Конечно, это были немцы. Ее вопросы, должно быть, насторожили мужчину, и они отвезли ее в свой полицейский участок. Прошлой ночью».

«Но они не пришли к Синему Дракону? Интересно, почему?»

«Потому что девушка им ничего не сказала. Пока нет. Пришла подруга и сказала, что её задержали. Она знает, что ничего не нужно говорить, но она не такая умная, как моя кузина – они выманят у неё всё обманным путём. Так что тебе нужно уйти. Через час поезд».

«Ох. Да, наверное, мне следует это сделать». Он задумался, зачем она пришла его предупредить. «А как же ты?» — спросил он. «Тебя арестуют?»

Она пожала плечами. «Скажу честно, я ничего не знаю. Если тебя нет, то у них остаются только догадки».

«Понятно». И он понял. Она боялась, что его поймают, что он её скомпрометирует, и что, как только белые помирятся, она останется козлом отпущения. Учитывая историю прошлого века, это было вполне разумное предположение для китайца. «Что ж, спасибо. А что насчёт девушки?»

«Вероятно, я смогу выкупить её обратно, но мне понадобятся деньги».

«Ах». Он потянулся за бумажником на прикроватной тумбочке, проверил содержимое и протянул ей пачку купюр, думая, что теперь дал ей больше, чем Камминг дал ему. Вот уж бизнесмен. «Этого будет недостаточно», — сказала она.

«Остальные деньги мне понадобятся, чтобы оплатить счет и добраться до Шанхая».

«Хорошо», — неохотно согласилась она, запихнув купюры в карман пальто и направившись к двери. Когда она повернулась, держа руку на дверной ручке, он почти ожидал, что она пожелает ему удачи, но она лишь сказала: «Не опоздай на поезд».

Он поспешно запихнул свои немногочисленные вещи в потрепанный чемодан, с радостью осознав, что времени на возвращение нет . Он, оправившись от ожиданий , направился к двери. Только открыв её, он услышал шум внизу. Один мужской голос, немецкий и холодно настойчивый, требовал номер комнаты; другой, голос Сюй Цинлань, гневно протестовал против права клиента на конфиденциальность. Она почти кричала, предположительно, чтобы МакКолл не услышал её слов.

Он на секунду заколебался, раздумывая, не стоит ли ему просто подойти и блефовать. Он решил этого не делать. Если бы его арестовали, немцы могли бы...

Вероятно, против него возбудят дело, и, несомненно, последует какое-то наказание. Лучше не давать им такой возможности.

Две недели назад, когда он заселялся, он предусмотрительно осмотрел отель в поисках возможных путей эвакуации. Тогда это показалось ему немного театральным, но теперь выглядело на удивление профессионально. Идя как можно тише, он направился по длинному коридору к задней лестнице.

В коридоре и на лестнице он никого не встретил, но один из китайских сотрудников сидел в дверях кухни, с легкой улыбкой в глазах.

МакКолл достал из кармана для чаевых несколько монет, поднес палец к губам, призывая к молчанию, и открыл дверь, ведущую во двор. Он не ожидал увидеть кого-либо снаружи и не был разочарован — немецкие власти, очевидно, предполагали, что найдут его спящим в своей постели.

Спешно перебежав через двор и свернув в переулок, он вышел на улицу Принца Генриха Штрассе, где его встретил пронизывающий ветер. Небо светлело, и китаец, двигаясь по улице, гасил нарядные газовые фонари. Впереди виднелась стена вокзала, но дыма над ней не было – если Сюй Цинлань угадала время отправления, ему оставалось ждать как минимум сорок пять минут.

Это было, очевидно, исключено. Ему оставалось лишь сдаться самому, вместо того чтобы сидеть так долго на станции.

Возможно, он мог бы спрятаться где-нибудь поблизости, а затем незаметно сесть в поезд в момент отправления.

Эта мысль поддерживала его, пока он не дошёл до угла напротив вокзала и не выглянул, чтобы осмотреть площадь перед зданием вокзала. Там было видно несколько немцев в форме, и один из них смотрел прямо на него. «Стой!» — крикнул мужчина.

Первым побуждением МакКолла, о котором он чуть не пожалел через мгновение, было развернуться и убежать. Лучше несколько месяцев в тюрьме, чем пуля в спину, подумал он, видя, как перед ним растянулась улица Принца Генриха, слишком похожая на тир. Но теперь было уже слишком поздно полагаться на хладнокровие преследователей. Он свернул между двумя зданиями и свернул в темный переулок, разделявший их. Он рассчитал, что у него есть 50 метров форы, и, должно быть, пробежал почти это расстояние, когда перед ним открылся перекресток.

Оглянувшись на секунду, он обнаружил, что переулок позади него по-прежнему пуст.

Но, резко повернув направо, он услышал крики вдалеке, которые, казалось, доносились впереди.

Остаться на месте казалось лучшим из двух неблагоприятных вариантов. Дверной проем обеспечивал несколько сантиметров укрытия, достаточно, чтобы спрятать тело, если не чемодан. Немецкие голоса неподалеку обострили эту проблему, и мысль о том, чтобы надеть чемодан себе на голову, пришла ему в голову как раз вовремя. Когда немцы приблизились, он стоял, затаив дыхание, чувствуя себя немного нелепо.

Он услышал, как ноги остановились примерно в десяти ярдах от него, и представил, как его глаза смотрят то в одну, то в другую сторону.

«Ханке, вероятно, это приснилось», — сказал один мужчина.

«Ему начинает нравиться трубка», — заметил второй мужчина.

Первый мужчина рассмеялся.

«Но мы можем и дойти до конца», — решил его спутник.

«Затем мы вернёмся обратно вокруг квартала».

«Это лучше, чем просто стоять без дела», — согласился первый голос. «Боже, как же холодно сегодня утром. И никакого чертового завтрака».

Его голос затихал, и МакКолл осторожно опустил чемодан на землю. Он решил дать им десять минут, чтобы прекратить эти поиски, а затем бежать, прежде чем начнутся более масштабные поиски. Но как? Поезд был исключен, и одному Богу известно, как он попадет на корабль.

Впервые он испытал настоящую тревогу. Но его беспокоила не столько перспектива плена и, как следствие, физических страданий, сколько личная неудача, которую это будет означать. Поимка сейчас, скорее всего, положит конец любому будущему, которое он мог бы иметь в организации Камминга.

Был ли у него какой-нибудь способ скрыться в Циндау? Смог бы он убедить Сюй Цинлань, что найти ему убежище — в её собственных интересах?

В сложившихся обстоятельствах она с большей вероятностью могла бы от него отказаться.

Тем не менее, китайский городок казался более перспективным вариантом, чем немецкий, и, когда его десять минут истекли, он осторожно продвинулся на север по медленно оживающим улицам. Людей стало больше, но все они были китайцами – немецкая полиция исчезла, а их гражданские коллеги все еще спали.

Оказавшись в китайском квартале, он согнул колени, чтобы скрыть свой высокий рост, и, следуя привычке, направился к «Синему Дракону». Обычного привратника не было видно, но снаружи стояла угольная телега, лошадь которой рассеянно цокала копытом по булыжникам.

МакКолл вспоминал, что по пути в Циндау поезд остановился на небольшой станции на окраине. Которая находилась не более чем в трех милях отсюда. Или максимум в четырех.

Он все еще взвешивал все «за» и «против» кражи и найма, когда появился кули из угольного склада — кривоногий китаец с косой, тянущейся до ягодиц. МакКолл с некоторым трудом объяснил, что ему нужно, а затем показал своей изумленной аудитории пачку немецких банкнот, которыми следовало оплатить счет за гостиницу. Все сомнения исчезли с его покрытого углем лица. Предложив ему больше денег, чем он заработает за пять лет, мужчина оскалил зубы в ухмылке покорности и поспешно затащил МакКолла на телегу. Забравшись сам, он дернул лошадь за поводья, резко потянув за плетеные веревки.

«Настоящая удача», — подумал Макколл, когда они с грохотом спускались по склону к железнодорожной линии и гавани. Прямо перед ними над длинным рядом складов возвышались четыре дымовые трубы либо «Шарнхорста» , либо «Гнейзенау» ; справа из окрестностей железнодорожной станции поднимались отдельные клубы дыма. «Просто маневровый локомотив», — надеялся он, — «неужели его поезд отправляется?»

Приближаясь к железнодорожным путям, кули, перевозивший уголь, свернул на параллельную ремонтную дорогу, проложенную немцами со стороны суши, и подтолкнул лошадь, чтобы она ускорила шаг. Вскоре они уже почти мчались вперед. Оглянувшись назад, МакКолл не увидел позади них никаких признаков дыма. Возможно, ему действительно удастся сбежать.

Шаг за шагом, говорил он себе – рано или поздно немцы обязательно выйдут на его след. А если его поймают… Ну, если честно, это, вероятно, будет не так уж и плохо. Его долго допросят и, скорее всего, отдадут под суд. А потом, вероятно, депортируют, обеспечив максимально возможную огласку. Возможно, он даже проведет несколько месяцев в тюрьме. Это будет неприятно, но он переживет это. Джеду и Маку придется вернуть «Майю» в Лондон. И он упустит шанс возобновить знакомство с Кейтлин Хэнли.

Это было именно то, чего он очень хотел.

Она все еще занимала все его мысли, когда их дорога внезапно резко изменилась: гладкий асфальт сменился ребристым, изрытым колеями замерзшим грязевым участком. МакКолл вцепился в сиденье, слишком хорошо слыша скрип осей, и молился, чтобы ни одна из них не сломалась. Его возница не проявлял ни малейшего желания сбавлять темп — либо обещание богатства заставило его забыть обо всем остальном, либо телега была гораздо прочнее, чем казалось. Шли минуты, и ничего более серьезного, кроме потери нескольких угольных мешков, не произошло, и МакКолл позволил себе надеяться, что это последнее.

Казалось, они ехали целую вечность, но часы показывали двадцать пять минут. Если бы он не недооценил расстояние до следующей станции, они бы успели вовремя — перспектива того, что поезд пронесется мимо них, вызывала отвращение. Что же ему тогда делать?

Начать пеший путь в сторону Шанхая?

Примерно через десять минут их путь свернул вглубь материка, в сторону от железной дороги, но шофер отмахнулся от его тревожных вопросов. И действительно, еще через несколько минут они снова оказались у рельсов. К этому времени большая часть Циндау, казалось, осталась позади — они были уже почти на месте.

Так и было. Остановка, которую он помнил, показалась ему на горизонте, когда они завернули за поворот; ее единственная платформа выходила на залив. Здание вокзала не выглядело бы неуместным в Шварцвальде и не нуждалось в имперском флаге, развевавшемся на его крыше. За ним ютились дома в европейском стиле, а за ними — знаменитая пивоварня.

Станция была еще в двухстах ярдах впереди, но Макколл приказал остановиться — ему совсем не хотелось подъезжать на угольной телеге. Водитель дернул за вожжи, остановил поезд и с тревогой протянул руку за оплатой.

Он, казалось, был почти удивлен, получив это, но МакКолл едва ли мог его винить — с лицом, все еще покрытым угольной пылью, он не выглядел человеком, привыкшим к удаче.

МакКолл попрощался с ним и пошел дальше. Впереди, как он теперь понял, станция выглядела пугающе пустынной. Он молился Богу, чтобы утренний поезд остановился именно там, потому что ему совсем не хотелось пытаться остановить его жестом.

Но ему не стоило беспокоиться. Несколько китайских потенциальных путешественников укрывались от ветра на противоположной стороне здания, а немецкий начальник станции находился в своем кабинете, греясь у пылающего угольного камина. Мужчина сверялся со своим брелоком, когда появился Макколл.

Он захлопнул дверь, и вдали раздался свисток — приближался поезд.

Его лицо вспыхнуло от тревоги, когда он увидел МакКолла, которому на мгновение показалось, что игра окончена. Но это было лишь обычное немецкое раздражение из-за опозданий и возможное нарушение расписания. Скрывая своё облегчение, МакКолл спросил, означает ли скорое прибытие поезда, что он должен заплатить кондуктору, но это, конечно, противоречило правилам, и к тому времени, как взволнованный чиновник выписал билет, локомотив уже с шипением остановился.

«Вы доберетесь до Цинана в пять часов, — сказал ему начальник станции. — А пересадка на Пуков — в шесть».

Собравшись с духом, МакКолл вышел на платформу, почти ожидая, что из двух вагонов выскочит толпа полицейских. Но их не было, только пятьдесят или более китайцев, выглядывающих из открытых повозок, прицепленных к задней части вагонов.

Он вошел в почти пустой салон. Других иностранцев не было, только двое китайцев, оба в западных костюмах. Они встали, поклонились и улыбнулись, но не стали разговаривать, и МакКолл с удовольствием последовал их примеру. Он занял место у окна в другом конце вагона и едва успел поставить багаж на полку, как поезд тронулся.

Если его воспоминания о местной географии верны, то через десять минут они окажутся за пределами Цинтауской концессии, и, теоретически, по крайней мере, вне немецкой юрисдикции. Конечно, они владели и управляли железной дорогой и, вероятно, считали её частью своей юрисдикции. Местные китайцы могли бы поспорить на этот счёт, но он не стал бы на это рассчитывать. В Цинане было британское консульство, а также ещё одна немецкая концессия. Она была намного меньше, чем та, что окружала Цинтау, но там всё равно могли находиться солдаты. Он не почувствует себя в безопасности, пока не доберётся до Пукова и Нанкина на поезде, а это одиннадцать долгих часов пути.

Железнодорожная линия все еще тянулась вдоль берега залива, поезд продвигался с приятной скоростью. Ему пришло в голову, что перерезание телеграфных проводов, идущих вдоль путей, значительно увеличит его шансы, но даже если ему представится такая возможность, у него не будет необходимого инструмента.

А может, и не было необходимости. Поезд с грохотом промчался мимо пограничного поста концессии, даже не остановившись, и на платформе в Кяучжоу, первом городе на китайской территории, не было ни полицейских, ни армейских офицеров. Казалось, он мог расслабиться, пока они не доберутся до Цинаня.

Он вышел на прогулку в Киаучоу и взял с собой небольшой глиняный чайник с чаем. Когда поезд тронулся, кондуктор сел рядом с ним со своим чайником, явно настроенный на разговор.

В течение следующих двадцати минут МакКолл многое узнал о мужчине и его семье. О жене, которая любила жить в Циндао, которая преподавала в местной школе — по мнению некоторых, лучшей школе в Китае. Его детям тоже нравилось там, хотя иногда он считал, что им не хватает части их немецкого наследия. Но в Германии они никогда не смогли бы позволить себе прислугу.

Было ясно, что он любил свой поезд и красивые немецкие вокзалы, так неуместно выделявшиеся на китайском фоне. Он рассказал МакКоллу о короткой истории линии и о том, насколько она ровная, с несколькими сотнями мостов и ни одним тоннелем. Он указал на печи по бокам линии, где обжигали кирпичи, а затем разбивали их на балласт, потому что в провинции Шаньдун не хватало подходящего камня.

МакКолл ответил совершенно вымышленной жизнью, которую он поместил в Эльзас, чтобы замаскировать любые языковые ошибки. После двух недель, когда он притворялся, что не говорит по-немецки, он с облегчением снова смог говорить открыто, и ему понравился дирижер. Странное место для немца, но этот, казалось, был в мире с собой и с миром.

Мужчина ушел примерно через час, а МакКолл сидел и наблюдал за почти не меняющейся картиной из своего окна – широкая долина, усеянная небольшими деревушками, изредка встречающиеся ряды плантаторов на зимних полях, далекая линия коричневых гор под серым небом. В конце концов он проснулся от внезапного испуга, но это был всего лишь угольный поезд, проезжавший в противоположном направлении, направлявшийся в Циндау и к кораблям фон Шпее. Он представил себе, как угольные суда выходят в бескрайний Тихий океан, выгружая свой груз на сотне разбросанных островов для будущего использования беглым флотом.

Он подумал о девушке, которую арестовали немцы. Что они с ней сделают? Если бы это была кузина Сюй Цинлань, то Цинлань сделала бы все возможное, чтобы спасти ее — таковы были китайские обычаи. Но Пао-ю не была родственницей — по крайней мере, насколько знал МакКолл, — и если бы это была не она, ее, вероятно, просто бросили бы. Что тоже было по-китайски.

Сейчас он ничем не мог ей помочь.

После Вэй горы стали выше, и долина казалась менее населенной. Почти шоком стало внезапное появление в окне горнодобывающего комплекса с подъемным механизмом и горами.

Сверкающий уголь. Чернолицые китайские кули выполняли всю работу, таща вагонетки с углем по пандусам и выгружая их в железнодорожные вагоны.

Трое немецких надзирателей стояли в стороне и обменивались мнениями по какому-то вопросу.

Поезд вскоре остановился на станции, и в него вошли ещё двое немцев. Они проигнорировали китайцев, которые поклонились МакКоллу, а затем проигнорировали и его, словно желая доказать, что расовая принадлежность не играет никакой роли в их высокомерии. Что его вполне устраивало — если весть о его побеге и передавалась по телеграфу, то до них она явно не дошла.

Но все шло по плану – он был в этом почти уверен. Не найдя его в Циндау, немцы неизбежно расширят зону поиска. Возможно, они и не знали, что он направляется к ним, но немецкие власти в Цинане, безусловно, будут следить за ним.

Последней крупной остановкой был Чоу-цунь. После отъезда поезда проводник остановился для очередной беседы, и в его поведении не произошло никаких изменений, которые могли бы указывать на появление новой информации, что заставило МакКолла задуматься, не спасается ли он сам от призрака. Возможно, девушка по-прежнему отказывалась говорить или не знала его имени — об этом ему следовало спросить Сюй Цин-лань. Это был не лучший его момент, понял он. Его доклад Каммингу нуждался в доработке.

И ему еще предстояло разобраться с Цинанем. Лучшим вариантом, решил он, был бы вариант, аналогичный его отъезду из Циндау. Во время поездки из Пекина десятью днями ранее он заметил, что в Цинане есть две станции: одна, где пассажиры линии Пекин-Пуков пересаживались на Шаньдунскую железную дорогу, и другая, ближе к городу, которая обслуживалась только последней. Любые преследователи предположили бы, что у него сквозной билет, и ждали бы его на пересадочном узле. Если бы он вышел на городской станции и взял рикшу, чтобы пересечь город, был бы неплохой шанс незаметно пробраться на поезд до Пукова.

Последний этап пути казался бесконечным, но наконец в его окне показались отдалённые окраины Цинана, и почти сразу поезд начал замедляться. Он схватил чемодан и направился в тамбур, наиболее удалённый от багажного вагона и кондуктора.

Железнодорожная линия проходила вдоль небольшого склона между несколькими небольшими озерами, а город был виден за ними, к югу. В тот момент, когда поезд остановился, китайцы в открытых вагонах начали опускать борта.

спрыгнув на землю и поспешно убежав. Осторожно выглянув из-за угла своего вагона, МакКолл увидел, как кондуктор дружелюбно перекинулся парой слов с другим немецким начальником станции. Других мундиров на виду не было.

По другую сторону поезда бригада кули перекладывала мешки с рисом из товарного вагона в ряд ожидающих тележек. Когда прозвучал свисток и поезд тронулся, Макколл ловко спустился вниз и наблюдал, как он удаляется. До другой станции было не больше мили, и на мгновение он подумал о том, чтобы просто пройтись по рельсам. Но земля по обеим сторонам была открытой, и на небе еще было слишком много света — он будет придерживаться своего плана.

Это оказалось сложнее, чем ожидалось. Рикша-кули, с которым он пытался договориться, не говорил ни на одном диалекте, который МакКолл мог бы понять, и его более опытному коллеге пришлось немало убеждать, что этому иностранцу нужен транспорт до другой станции города – станции, до которой он мог бы добраться гораздо проще и дешевле, оставаясь в своем поезде. Убедившись, что его потенциальный пассажир не просто невменяем – или, по крайней мере, не опасен в этом отношении, – он впустил МакКолла на сиденье, взял бамбуковые палки и, не спеша, отправился к городским воротам, расположенным примерно в двухстах ярдах отсюда.

Проезжая мимо, рикша покачивалась по узкой улочке, идущей параллельно разрушающейся городской стене. Это был старый Китай, seemingly нетронутый прогрессом: его здания были грязными и ветхими, а дети полуголыми и явно истощенными. Взгляды провожали МакКолла, и один нищий побежал за рикшей, протягивая руку, пока не споткнулся на неровной дороге.

Кули пересёк зловонный канал, свернул через ещё одни ворота, проскользнув за снующей крысой, и вышел на чуть более благополучную улицу. Несколько ремесленников работали перед своими лавками, наслаждаясь оставшимся светом, а перед небольшим хозяйственным магазином горел жаровня, в которой отражался огонь в висящих медных горшках. Запах еды из пары кафе напомнил МакКоллу, что он почти ничего не ел в этот день, и у него заурчало в животе. Мимо пробежали ещё два кули с носилками, и он мельком увидел внутри лицо пожилой женщины.

Они обошли небольшое озеро и направились по длинной прямой улице к тому, что выглядело как железнодорожная станция. Столб дыма, окрашенный в красный цвет из-за...

Заходящее солнце поднялось из-за немецкой крыши, подтверждая этот факт. МакКолл подождал, пока они не окажутся в нескольких шагах, а затем крикнул кули, чтобы тот остановился.

Мужчина сделал это с явной неохотой, но выдавил из себя беззубую улыбку, когда этот чужеземный дьявол переплатил ему.

МакКолл направился к вокзалу, держась в тени, быстро сгущающейся с одной стороны улицы. На площади перед вокзалом стоял автомобиль и по меньшей мере дюжина рикш, все они, несомненно, ждали поезда с севера. Он проигнорировал освещенный газовыми лампами зал ожидания, осторожно обошел здание и нашел затененное место, откуда мог безопасно осмотреть платформу. Первое, что он заметил, была группа немцев в форме, которые, казалось, допрашивали его друга-кондуктора. Поезд, который привез его из Циндау, стоял на тупиковой платформе, лениво выпуская пар.

Так что он не преувеличивал – они действительно охотились за ним.

Он осмотрел остальную часть картины. В темноте горели лампы на платформе, и несколько десятков китайцев ждали его поезда, многие с несколькими чемоданами. На другом конце платформы четверо кули ждали с лопатами рядом с угольным вагоном, готовые заправить прибывающий паровоз. Один из офицеров в форме, казалось, смотрел прямо на МакКолла, что на мгновение вызвало у него сильное беспокойство. Но вскоре он отвел взгляд. Тьма, по-видимому, оказалась достаточно плотной завесой.

Оставалось только ждать и использовать любую возможность, чтобы попасть на поезд. Минуты превратились в час, температура неуклонно падала, но, по крайней мере, темнота сгущалась.

Раздалось несколько свистков, прежде чем в поле зрения показались фары, и поезд, дымя, подъехал к низкой континентальной платформе. Он выглядел более внушительно, чем поезд из Циндао: пять вагонов европейской постройки и ни одного открытого вагона. В тот момент, когда он с грохотом остановился, у всех дверей тамбуров началась потасовка: китайские пассажиры, пытавшиеся выйти, столкнулись с теми, кто хотел войти. Над их головами фуражки немецких полицейских поворачивались то в одну, то в другую сторону, выискивая британского шпиона.

Впереди трубу от резервуара с водой прокладывали по тендеру, а за ним, по всей видимости, кули перебрасывали уголь лопатами. У него было как минимум десять минут, но он никак не мог пересечь широкую платформу незамеченным.

Двое полицейских уже садились в поезд, но остальные всё ещё дежурили снаружи. Ему следовало перейти через рельсы, скрывшись из виду с платформы, и подождать на другой стороне, но теперь было уже слишком поздно.

Внезапно ему пришла в голову идея. Он быстро вернулся на площадь перед поездом и подошёл к последней рикше в очереди. «Шляпа», — сказал он по-шанхайски, указывая на неё для большей ясности, и помахал перед глазами мужчины купюрой, стоимость которой была в двадцать раз выше. Кули посмотрел на него с недоумением: «Неужели это настоящее Рождество?», и медленно снял свой конический головной убор. МакКолл передал ему купюру, схватил шляпу и направился обратно к платформе. Полиция всё ещё была там, и поезд, казалось, вот-вот отправится — другого выхода не было. Он надел шляпу, поправил чемодан так, чтобы тот был скрыт его телом, и начал долгий полукруговой обход, который должен был привести его к задней части поезда. Он был слишком высок, а чемодан слишком велик, но там, где едва проникал свет, он надеялся, что они увидят только шляпу.

И это сработало. Тридцать мучительных секунд, и он уже позади поезда, глядя на тускло освещенные вагоны. Когда он достиг внутреннего конца последнего вагона, прозвучал свисток, и почти мгновенно колеса начали вращаться. Он ступил в вагон и поднялся на платформу тамбура. Искушение встать и помахать немцам своей фуражкой было огромным, но благоразумие возобладало. Он проскользнул внутрь явно третьего класса вагона и направился по проходу в поисках менее тесных мест.

Китайские пассажиры, заметив его странный сувенир, казалось, с облегчением увидели, как он проезжает мимо. Они, несомненно, думали, что ему было бы комфортнее на первом месте, среди всех остальных загадочных иностранных дьяволов.

OceanofPDF.com

Дом на улице Бабблинг-Уэлл-роуд

Большинство пассажиров первого класса были европейцами, и единственные два китайца в вагоне были одеты в западную одежду. Макколл обменялся улыбками с парой соотечественников-англичан, которых узнал по поездке в Пекин, и, поставив чемодан на багажную полку, с благодарностью опустился на сиденье, обращенное вперед, в последней свободной кабинке.

Поезд уже выехал на открытую местность и быстро набирал скорость.

В вагоне были современные электрические светильники, как на потолке, так и над сиденьями. Он не спеша оглядел других пассажиров, стараясь не вызвать подозрений, и не увидел никого, кто бы явно выглядел немцем. Пытаясь расшифровать тихий гул голосов, он смог различить только английские, французские и китайские.

Наверняка сейчас он в безопасности. Возможно, немцы поджидают его в Нанкине или Шанхае, но у них не было юрисдикции ни в одном из этих городов. Ему достаточно было просто добраться до телеграфного отделения и отправить собранную информацию, и им пришлось бы смириться с тем, что дальнейшее преследование бессмысленно.

Он закрыл глаза и понял, как легко будет заснуть. Но сначала предстояла работа — как можно короче изложить свои выводы, а затем зашифровать их для отправки. Он достал блокнот и ручку, заказал виски у назойливого стюарда и принялся за дело.

На это ушло около двух часов, и получившаяся в результате полуторастраничная расшифровка показалась довольно мизерной отдачей от вложенного времени и денег, не говоря уже о риске для жизни и здоровья. Но информация об авиационном подразделении и более крупных портовых орудиях была новой, и он подумал, что Камминг будет доволен. Не настолько, чтобы получить премию, но, возможно, достаточно, чтобы предложить ему больше работы.

Он зевнул, выключил свет над своим сиденьем и переключил свои мысли на Кейтлин Хэнли. Давно он не испытывал такого сильного влечения к женщине.

Имя, как и темно-каштановые волосы и зеленые глаза, указывало на ирландское происхождение, а нью-йоркский акцент казался мягче, чем у большинства, кого он помнил, даже когда она отчитывала местного американского консула на дипломатическом приеме. «Женщины заслуживают права голоса больше, чем мужчины», — это было первое, что он услышал от нее, и покровительственные смешки, последовавшие за этим от консула и его приспешников, были достаточны, чтобы Макколл вмешался в ее защиту. У него не было сильных...

У него были разные мнения по вопросу избирательного права, но он сразу узнавал реакционеров. Трудно представить, говорил он другим мужчинам, что женщины справятся с управлением миром хуже.

Она бросила на него подозрительный взгляд, словно не понимая его мотивов, и вскоре ушла, чтобы присоединиться к китайской паре, одетой в западную одежду.

МакКолл не был уверен, что она ему понравилась, но что-то в ней его заинтриговало, и он между делом спросил одного из молодых дипломатов, кто она такая. Молодой человек назвал ее имя и то, что она журналистка, но не знал, где она остановилась. На следующее утро МакКолл оставил Джеда и Мака разбираться с обратной отправкой автомобиля в Шанхай и безуспешно пытался ее найти. Он ничего не нашел ни в одном из отелей, популярных среди иностранцев, а затем, вспомнив о китайской паре, отправился в более престижные заведения, ориентированные на европейцев.

Она остановилась в третьем номере, но только что отправилась на ночную экскурсию на автобусе к Великой Китайской стене. Небольшая плата одному из пассажиров автобуса позволила ей узнать, что она уезжает через неделю, и она уже купила билет обратно в Шанхай.

МакКолл снова увидел её. Он направлялся к железнодорожной станции, и его рикша проезжала мимо её отеля именно в тот момент, когда возвращалась её экскурсионная группа. Что, подумал он, должно быть каким-то предзнаменованием. Она даже улыбнулась в ответ на его взмах рукой.

Он смотрел на китайскую ночь. Небо прояснилось, и над широкой равниной поднималась оранжевая луна. Через несколько минут они пересекли широкую разветвленную реку, лунный свет играл в разных руслах, а поезд громко грохотал по железной конструкции. Когда река исчезла и шум от их движения резко стих, он наконец закрыл глаза, на лице появилась улыбка.

Однако спать по-прежнему не предвиделось. Поезд уже сбавлял скорость и вскоре прибыл на удивительно хорошо освещенную станцию. «Дженчоу», — гласили таблички. Через несколько минут крупный американец, приближающийся к пожилому возрасту, втиснулся на сиденье напротив МакКолла, протянул руку для рукопожатия и представился как Иезекииль Ченнинг III. Как выяснилось, он был миссионером, руководившим местным детским домом, и направлялся в Шанхай за партией американских школьных учебников.

МакКолл слушал, почти ничего не предлагая в ответ. Американец казался вполне порядочным человеком, и если ему нужно было прервать каждую мысль, чтобы вставить цитату, он был готов это сделать.

Если это было из Священного Писания, то в чём был вред? Он, несомненно, делал доброе дело, и в конце концов заметил, что его аудитории с трудом удаётся не заснуть.

«Я почти не спал прошлой ночью», — извиняющимся тоном сказал МакКолл.

«Ну, не позволяйте мне вас сейчас останавливать», — дружелюбно сказал Иезекииль, открывая свою Библию в кожаном переплете.

Когда МакКолл семь часов спустя резко проснулся, сумка все еще лежала у него на коленях, но миссионер спал, тихо похрапывая, с почти блаженным выражением на теле. МакКолл задумался, сколько лет этот человек провел в Китае и вернется ли он когда-нибудь домой.

Золотистый свет только что взошеного солнца лился в их окна, поезд двигался по высокой насыпи. Сухие рисовые поля простирались до самого горизонта, лишь изредка встречались скопления домов и деревьев, нарушая монотонность пейзажа. У подножия насыпи две женщины и водяной буйвол подняли головы, чтобы посмотреть на проезжающий поезд.

По словам проводника, до места назначения оставался час езды, и МакКолл, не видя причин будить Иезекииля, смотрел в окно на китайский пейзаж, пока не показались окраины Пукова. Миссионер резко проснулся, когда поезд с грохотом проехал стрелки и въехал на конечную станцию, и одарил МакКолла очаровательной улыбкой.

На платформе водители рикш и носильщики толкались, стремясь обеспечить хотя бы одного европейского пассажира и его багаж транспортом до реки. За ними, в тени древних городских стен, нелепо расположились несколько современных на вид железнодорожных мастерских.

МакКолл не спешил, высадившись почти последним и отмахиваясь от отчаянных предложений помощи. Было теплее, чем в Циндау, особенно на солнце, но зима была зимой, даже так далеко на юге. Он присоединился к китайской толпе, марширующей к набережной вслед за рикшами завоевателей, настороженно высматривая подозрительных людей. Но он никого не увидел ни на дороге, ни у реки Янцзы шириной в милю, где среди сампанов ждала блестящая белая паровая яхта, чтобы переправить их всех через реку. Он протиснулся сквозь протянутые руки нищих к наклонному трапу и снова оказался в объятиях своих соотечественников-европейцев.

Оказавшись на борту, им показалось, что до отплытия прошла целая вечность, но сам переход был быстрым: лодка пробиралась сквозь тяжелое коричневое течение к дальнему берегу, и высокие городские стены Нанкина, которые находились совсем рядом,

Дальше. Единственным помехой стало плавающее тело, которое удивило и огорчило американку, заметившую его. МакКолл подумал, что ей лучше избегать реки Вангпо в Шанхае. В некоторые дни в этой реке, казалось, было больше тел, чем лодок.

Как он знал из своего первого путешествия в Пекин, путь от парома до вокзала был довольно коротким по обеим сторонам Янцзы, но собирался ли он ехать прямо в Шанхай? Семичасовое путешествие, вероятно, было достаточно безопасным при дневном свете, но он очень хотел передать информацию, а британское консульство в Нанкине находилось всего в нескольких минутах езды. Если он пропустит пересадочный поезд, всегда найдется другой, и его в Шанхае ждали еще пару дней. С другой стороны…

Двое мужчин на набережной решили за него. Они были китайцами, а не немцами, но что-то в том, как они осматривали высаживающихся пассажиров, насторожило его. Правда, один смотрел прямо на него с явным безразличием, но наблюдатель со злым умыслом вряд ли стал бы нападать на него прямо здесь и сейчас, когда его окружали другие европейцы.

МакКолл забрался на рикшу и позволил рикше протащить его пятьдесят ярдов к вокзалу, после чего приказал сменить маршрут и свернуть на дорогу, ведущую к ближайшим городским воротам. «Дом британцев».

МакКолл сказал ему: «И чем быстрее ты меня туда доставишь, тем больше я тебе заплачу».

Скорость увеличилась, и, проезжая через огромные ворота, МакКолл высунулся, чтобы оглянуться назад. Никаких признаков преследования не было ни тогда, ни когда он снова посмотрел примерно на полмили дальше по длинной аллее, ведущей к консульству. Люди, которых он боялся, вероятно, ждали кого-то из родственников.

В поле зрения появился британский флаг, безвольно висящий над традиционным китайским зданием. Он расплатился с владельцем рикши и стукнул по тяжелой деревянной двери, игнорируя вывеску на английском языке и крайне неудобное время работы. В конце концов, дверь открыла китаянка, которая, казалось, была слишком удивлена его свободным владением шанхайским диалектом, чтобы возразить против того, что он прошел мимо нее. Официальные офисы в передней части дома были пусты, но молодой англичанин ел яичницу-болтунью на кухне в задней части дома, все еще без воротника на рубашке.

«У меня есть сигнал для Лондона», — сказал Макколл, когда молодой человек сглотнул.

'Кто ты?'

«Томпкинс, Нил. Первый секретарь. Да и вообще, единственный. Нанкин сейчас не особо известен».

«Меня зовут МакКолл. Я работаю на человека по имени Камминг в Лондоне».

«Связано с Адмиралтейством», — добавил он с присущей ему неточностью. Он передал зашифрованный отчет. «Важно, чтобы это как можно скорее дошло до адресата».

«Ах», — сказал Томпкинс, безучастно глядя на, казалось бы, бессмысленную мешанину.

«Это закодировано», — отметил МакКолл.

«Ах», — повторил он.

МакКолл представлял себе, как молодой человек отнесет письмо на китайскую почту. «Полагаю, вы можете отправить его отсюда?»

«Конечно. У нас есть свои связи с Шанхаем. Но какие именно?»

— спросил он. — Или мне не следует знать?

«Это военно-морская разведка. Из Циндао».

«Ах».

«Чем скорее его отправят, тем лучше».

«Наш оператор будет здесь в девять».

'Китайский?'

«Да, но абсолютно преданный».

«Хорошо», — сказал МакКолл. Жаль, подумал он, — чем скорее немцы узнают, что информация отправлена, тем он будет в большей безопасности. «Вы случайно не знаете, во сколько отправляется утренний поезд в Шанхай?»

«Десять часов». Томпкинс посмотрел на свой электронный брелок. «У тебя ещё есть время».

*

Прошёл час после наступления темноты, когда поезд МакКолла прибыл на главный вокзал Шанхая. Он вышел через широкую площадь перед вокзалом к трамвайной остановке на Баундари-роуд, где огромная толпа китайцев с нетерпением ждала появления трамвая за углом Каннингем-роуд. Для перевозки такого количества людей потребовалось бы три или четыре трамвая, и даже тогда кислорода не хватило бы. К тому же, после стольких поездок в поездах он чувствовал нетерпение. Решив не рисковать, он проверил сдачу в кармане. Еда в поезде обошлась ему в стоимость такси, но рикша всё ещё была в пределах досягаемости. Он остановил одного из стоявших рядом носильщиков и крикнул: «Отель «Палас»!», поднимаясь на сиденье.

Они отправились в путь, кули пробежал несколько сотен метров вдоль новых трамвайных путей, а затем свернул на юг на Норт-Хоунан-роуд. В воздухе сильно пахло конским навозом, кучи навоза ждали сбора бригадами, занимающимися уборкой нечистот. Все магазины и кафе были еще открыты, освещенные желтым светом керосиновых ламп, и, несмотря на вечернюю прохладу, многие владельцы сидели на улице, безучастно наблюдая за происходящим вокруг.

Носильщик свернул с главной дороги и поспешил в переулок, рикша подпрыгивала на неровной поверхности, из-за чего МакКолл вцепился в бока.

Они всё ещё находились в Международном сеттлменте, но эти переулки были китайской территорией, за исключением официального названия, и были заполнены продавцами овощей и фруктов, сапожниками, парикмахерами, писцами, гадалками и торговцами чаем. Череда ароматов пробуждала аппетит МакКолла – аромат риса с гвоздикой, жареных каштанов, яичной фу юнг. Время от времени рука нищего с надеждой протягивалась, и так же быстро исчезала.

Повсюду были люди, и на первый взгляд казалось, что все они спорят, ругаются друг с другом тем лающим тоном, который некоторые европейцы находили столь оскорбительным. Но если присмотреться, на многих лицах, особенно у детей, можно было увидеть улыбки. Семейная жизнь здесь часто казалась счастливее, чем в Лондоне или Глазго, и даже собаки выглядели менее агрессивными.

Рикша выехала из лабиринта переулков, свернула на Северную Сычуаньскую улицу чуть выше Главной больницы и пересекла Сучжоуский залив с его бесчисленными сампанами и ужасным запахом. Носильщик немного запыхался, выпуская желтые порывы пара в холодный воздух, но его шаг не замедлялся, и вскоре они проехали мимо китайского почтового отделения. Еще два квартала, и они свернули на последнюю улицу Нанкина. Здесь, перед большими магазинами, на тротуаре в основном стояли лица европейцев, а китайцы, толпившиеся в проезжающих трамваях, выглядели как туристы в чужом городе.

Кули остановился как можно ближе к входной двери гостиницы, насколько позволяла очередь автомобилей, и внимательно пересчитал монеты, которые ему передал МакКолл. « Камшоу », — потребовал он, протягивая перевернутую ладонь.

МакКолл сначала оставил чаевые, а потом добавил еще одни. Зачем спорить из-за фартинга?

Внутри китайский администратор сообщил ему, что Джед и Мак заняли номер 501, но сейчас их нет. Несмотря на внимательное изучение книги МакКолла,

Несмотря на наличие паспорта, он отказался отдавать ключ от номера, пока не вызовут английского ночного менеджера, где бы он ни скрывался. Последний сопроводил МакКолла на совершенно новый лифт и открыл дверь номера, который оказался люксом — остальные несколько превысили свои инструкции. Люкс находился в задней части отеля, что, как надеялся МакКолл, позволило снизить стоимость проживания.

После ухода управляющего он огляделся. В гостиной была установлена китайская версия британской армейской кровати, а рядом с ней аккуратно сложены вещи Мака. Вещи Джеда были щедро разбросаны по обе стороны двуспальной кровати в соседней комнате, которую они, по всей видимости, будут делить. Что ж, это будет не в первый раз.

В ванной комнате стояла большая железная ванна, и кран с горячей водой действительно был из неё. Для Шанхая это была роскошь. Он включил воду по полной, и к тому времени, как он взял свежее полотенце и переоделся, ванна была почти полна. Растянувшись в воде, он наблюдал, как две ящерицы тжик-тжак гонялись друг за другом по запотевшему потолку, и думал о Кейтлин Хэнли.

Вытерев полотенцем и одевшись, он спустился обратно в бар выпить. Там было пиво «Циндао», к которому он определенно пристрастился, и которое показалось ему подходящим напитком для тоста в честь недавнего побега. Он отнес его к пустому столику, где кто-то оставил экземпляр газеты « Север» . Газета «Китайская ежедневная газета». Местные новости были неинтересными, но одна короткая заметка привлекла его внимание. Мохандас Ганди был арестован в Южной Африке.

МакКолл встречался с Ганди, причем при довольно необычных обстоятельствах. Их пути пересеклись более четырнадцати лет назад, когда он сам был девятнадцатилетним солдатом британской армии. Во время битвы при Спион-Копе его полк был одним из тех, кому было приказано отправиться на предполагаемую вершину, но оказался окружен вышестоящими бурами и попал под шквальный перекрестный огонь. МакКолл был тяжело ранен в самом начале, а затем всю ночь провел под телом умирающего товарища. Первым лицом, которое он увидел, когда тело подняли с него, было улыбающееся лицо индийского медика.

Они много разговаривали во время долгой поездки на носилках вниз. Индеец был уверен, что МакКолл выздоровеет — его вера в способность организма к самовосстановлению была сравнима лишь с аналогичной верой в человечество. МакКолл тогда не узнал имени своего спасителя, но позже узнал.

Мохандас Ганди уже был национальной знаменитостью. Он следил за политическими подвигами индийца в британской прессе с тех пор и знал, что тот недавно возглавлял серию ненасильственных протестов в Трансваале против принудительной регистрации и снятия отпечатков пальцев у своих соотечественников-азиатов. Его арест свидетельствовал о том, что он добился слишком больших успехов, что пошло ему во вред.

МакКолл откинулся на спинку кресла с пивом, вспоминая их спуск с горы. Это казалось странным даже ему самому, но с того дня его утешало знание того, что индеец где-то там, дарит свою блаженную улыбку и вселяет надежду в тех, кто её лишён. Единственным человеком, которому МакКолл когда-либо рассказывал об этом, была его мать, и её единственным ответом были объятия со слезами на глазах.

«Как же приятно было встретиться с вами здесь», — раздался знакомый голос, прервав его размышления.

Его младший брат был на два дюйма выше его, но ненамного старше половины. Он поразительно походил на отца внешне, но ему не хватало тех непростительных черт, которыми обладал последний. Джед мог быть своенравным, упрямым и самовлюбленным, но доброту матери он унаследовал от неё.

Хотя она и вслух задавалась вопросом, достаточно ли мальчик взрослый, чтобы путешествовать по миру, она не возражала против поездки, при условии, что его старший брат пообещает о нем позаботиться. И пока не было причин для беспокойства.

Мак был с Джедом. «Рад тебя видеть», — сказал Макколл, улыбаясь им обоим. Ему показалось, или Джед выглядел немного смущенным? А Мак немного нервничал?

«Я принесу пиво», — сказал его младший брат, заговорщически взглянув на Мака.

«Ну как там в Циндау?» — спросил Мак, садясь.

«Холодно. Но полезно». Мак и его брат знали, что он наводил справки для кого-то в Лондоне, но, вероятно, предполагали, что это всё касается коммерческих вопросов. Макколл ничего не сделал, чтобы развеять их подозрения. «Майя цела?»

«Всё в порядке. Железная дорога нас не подвела – даже специальный катер ждал, чтобы переправить её через Янцзы. Сейчас она в подвале отеля, но 28-го числа нам нужно перегнать её в Усун. Грузовое судно вверх по реке не заходит».

«Хорошо». Казалось, Мак, как всегда, проявил себя очень эффективно. Он проработал в фирме Этелбери уже почти шесть лет, ответив на...

Объявление о поиске механика. На собеседование пришли пятнадцать человек, но худой семнадцатилетний юноша с растрепанными волосами и приятным, похожим на мопса, лицом знал об автомобилях и их двигателях больше, чем все остальные вместе взятые.

Джед вернулся с тремя бутылками пива. Казалось, он с каждым днем становился все крупнее, подумал МакКолл – их мать вряд ли узнает его, когда они вернутся домой. «Так где вы были сегодня вечером?» – спросил он их.

МакКолл подумал, что они почти невольно обменялись взглядами. Он знал, где они были.

«Не вини Мака, — сказал Джед. — Я бы пошел один, если бы он не пошел со мной».

«Надеюсь, вы пошли в приличное место. В чистое место?»

«Мы побывали у цветка лотоса – он находится во Французской концессии. Он знаменит – туда заходят моряки».

«Значит, болезни со всех семи морей. Я…»

«Ну же, Джек. Не говори мне, что ты никогда не был в таком месте».

Нет, он не смог бы. И фраза «не на какое-то время» вряд ли бы помогла.

— А сколько тебе было лет, когда это случилось в первый раз? — потребовал ответа Джед.

МакКолл рассмеялся. «В том же возрасте, что и вы сейчас. Довольны?»

Джед тоже рассмеялся. «Да, думаю, так и есть».

«Только не дай маме узнать».

«Я и не планировал этого!»

«Хорошо. А тебе понравилось?»

«Да. Хотя всё произошло довольно быстро».

«Становится медленнее».

«Я тут подумала… у нас осталось всего несколько дней…»

«И вы хотели бы попробовать ещё раз?»

«Нет, нет. Мы с Маком обсуждали возможность попробовать опиум…»

«Боже мой, сначала сексуальный маньяк, потом наркоман. А ведь я должен о тебе заботиться».

«Ты должен показывать мне мир. И все говорят, что от одной трубки нельзя пристраститься. Я просто хочу попробовать, посмотреть, каково это. Какой вред это может причинить?»

«И вы тоже?» — спросил МакКолл у Мака.

«Меня всегда интересовало любопытство», — признался Мак.

«С тебя хватит, да?» — бросил вызов Джед своему брату.

«Только один раз, когда я был здесь раньше. Но я встретил много европейцев, которые любили побаловать себя, а некоторые из них были зависимы». Он заметил их выражения лиц. «Ну ладно, думаю, один визит нам не повредит».

Но в ближайшие несколько дней я буду занят. Как насчет того, чтобы отпраздновать китайский Новый год в полубессознательном состоянии?

«Звучит неплохо», — сказал Джед.

«Чем ты занят?» — спросил Мак.

«Вот и сё. Кто-то, кого я обещала найти в качестве друга. Не полагаю, кто-нибудь из вас встречал Кейтлин Хэнли?»

'ВОЗ?'

«Американская журналистка из Пекина. Вы думали, что она слишком умна для собственного блага?»

«О, она. Нет, не встречалась с ней».

Мак покачал головой. «И я тоже».

«Мне кажется, он влюбился», — предположил Джед Маку.

«Она красавица », — ответил Мак, словно более невзрачная половина комедийного дуэта.

МакКолл осушил свой стакан. «Давайте подышим свежим воздухом».

Они вышли на тротуар, зигзагами пробирались сквозь поток машин, все еще заполнявших набережную, и выстроились в ряд у парапета над рекой. Луна поднималась вниз по течению, сампаны покачивались в темной воде внизу. Где-то позади них взорвались петарды, предвещавшие наступление Нового года, а над противоположным берегом поднималось нечто похожее на гигантского светлячка. «Это горящий воздушный змей», — объяснил Макколл.

«Недавно умер человек, и родственник отправляет ему вещи вслед».

Они наблюдали, как оно поднимается и исчезает.

«Мне здесь нравится», — сказал Джед.

МакКолл улыбнулся про себя и бросил взгляд на брата. Он чувствовал от него запах китайских духов, ощущал чувство освобождения, которое принес ему этот вечер. А потом его охватила мрачная мысль: каким молодым и полным жизни выглядел Джед, и как холодно та группа немецких бизнесменов обсуждала перспективу войны в тот день в Циндау.

*

Джед и Мак, казалось, не хотели вставать следующим утром, а Макколл позавтракал в одиночестве в огромной викторианской столовой, прежде чем выйти на холодный, свежий воздух. Камминг попросил его осмотреть...

Недавний визит индийского революционера Матхры Сингха в Шанхай показал, что сейчас самое подходящее время.

Центральный полицейский участок находился всего в пяти минутах ходьбы, на углу улиц Фучжоу и Хонань, и вскоре он уже предстал перед дежурным. Контактное лицо, указанное МакКоллу в Лондоне, было суперинтендант Брабрук, но он находился в отпуске по семейным обстоятельствам. Его заместителем был главный инспектор Джонстон.

МакКолла проводили вверх по нескольким лестничным пролетам и по коридору, единственным проявлением китайской культуры в котором были плевательницы.

Комната Джонстона была выдержана в английском стиле, отличаясь от кабинета Скотланд-Ярда лишь электрическим потолочным вентилятором. Сам Джонстон был лысым, с красным лицом и, казалось, не слишком рад приезду Макколла. «Да, мы слышали, что вы можете заглянуть», — сказал он, протянув влажную руку. «Но какое отношение Матра Сингх имеет к Лондону, я понятия не имею. Все, что касается индийской общины здесь, мы отчитываемся перед Главным управлением уголовных расследований. В Дели», — добавил он, на случай, если Макколл забыл, где находится штаб-квартира Управления уголовной разведки.

«Лондон внимательно следит за союзниками Сингха в Сан-Франциско».

МакКолл спокойно объяснил: «Поэтому им, естественно, очень интересно узнать, какие послания Сингх передал через Тихий океан».

«Обычная бессмыслица, полагаю», — презрительно заметил Джонстон. «Но один из наших сикхов, констебль Сингх, располагает подробностями. Матхра Сингх был его заданием».

'Был?'

«Ах, да. Он уехал. Кажется, вернулся в Индию. Сингх об этом знает. Я выясню, есть ли он в здании».

МакКоллу оставалось лишь рассматривать картины на стенах — все с изображением охотничьих экспедиций — и фотографию на столе, на которой были изображены сердитая жена и скучающие дети. «Обычная тарабарщина», — пробормотал он себе под нос.

Возможно. Индийские потенциальные революционеры доставляли британцам немало хлопот в течение последнего десятилетия. Группы изгнанников, сначала в Лондоне, а затем в Нью-Йорке, вели переговоры, публиковали брошюры, искали поддержки и собирали деньги в стремлении к освобождению от британского правления. За ними постоянно следили, арестовывали и депортировали всякий раз, когда находили достаточные основания, а иногда и когда их не было. Но они продолжали появляться.

Последние проявления произошли в Берлине и Сан-Франциско, где антиправительственные движения

Английские настроения были достаточно сильны, чтобы предоставить индийцам значительную политическую свободу действий. Молодой человек по имени Хар Даял прибыл на западное побережье Америки летом 1911 года и за последние два года сумел вселить в индийских студентов и рабочих-мигрантов свой революционный пыл. В ноябре предыдущего года он основал партию и газету под названием «Гхадар» , что на пенджабском языке означает «восстание». Ни то, ни другое вряд ли могло свергнуть Империю, но, что гораздо более тревожно для Камминга и его соратников, Хар Даял наладил связи с другими врагами короны, проживавшими в Сан-Франциско, прежде всего с ирландцами и немцами. Если бы европейская война все-таки началась, она не ограничилась бы Европой.

Джонстон вернулся с человеком в форме и тюрбане. «Это констебль Сингх», — сказал он Макколлу.

Они пожали друг другу руки.

«Расскажи ему о своем тезке», — проинструктировал Джонстон молодого человека.

«Рассказывать особо нечего, сахиб, — начал он. — Матра Сингх прибыл 13 сентября и уехал в понедельник на прошлой неделе. Он остановился в общежитии в китайском городе и посетил несколько собраний индийской общины здесь. Он был очень откровенен, как и следовало ожидать. Его взгляды не распространены на моей родине, но у них есть и сторонники. Тех, кто выразил согласие на собраниях здесь, зафиксировали, и за их деятельностью ведется наблюдение. Газеты «Гхадар» , которые, по словам Матры, были отправлены из Соединенных Штатов, были перехвачены и сожжены, а я направил полный отчет о его визите в Дели. Думаю, это все, сахиб. Если у вас еще остались вопросы?»

МакКолл не смог ничего придумать. «Нет. Спасибо, констебль».

Сингх слегка поклонился, обменялся взглядами с Джонстоном и ушел.

«И спасибо вам, главный инспектор», — добавил Макколл, снова пожимая влажную руку. «Мы ценим ваше сотрудничество».

Итак, как только он вышел на улицу, он подумал, что больше не нужно думать о Гадаре, пока не доберется до Сан-Франциско. Он не был уверен, чувствует ли он облегчение от того, что избежал работы по дому, или раздражение от того, что, возможно, ему не досталась зарплата. Скорее всего, и то, и другое. По крайней мере, он мог сосредоточиться на заботе о брате и на поисках Кейтлин Хэнли.

Но сначала нужно было разобраться с гардеробом. Он прошел мимо Троицкого собора до Нанкинской улицы и сел на трамвай, направляющийся на запад. Портняжная мастерская, услугами которой он пользовался в прошлый раз, находилась в восточной части Бабблинга.

Улица Уэлл-роуд, напротив ипподрома, казалась неизменной с тех пор, как пять лет назад. Ли Чхун все еще стоял над своим разделочным столом, с ножницами в руках и булавками между губами. Он не только узнал МакКолла, но даже вспомнил его имя.

«Я не думаю, что стал толще», — сказал МакКолл, пока Ли измерял его параметры с помощью ленты с надписью «Сделано в Бирмингеме».

«Может быть, полдюйма», — решил Ли Чюнь. «Посмотрите на ткани», — приказал он.

МакКолл выбрал два костюма и не видел смысла торговаться из-за нескольких пенни. Он договорился забрать костюмы через пару дней и сказал Ли Чюню, чтобы тот ждал визита своего младшего брата Джеда.

«Я предлагаю выгодные условия», — пообещал китаец, помогая МакКоллу надеть пальто.

Трамвай с грохотом остановился, когда он подъехал к остановке, и он забрался внутрь, пройдя через обычную цепочку китайских взглядов. Справа промелькнули ипподромы, и вскоре они проехали мимо ратуши и вернулись к европейским магазинам на Нанкинской улице, где группа жен бизнесменов рассматривала ювелирные украшения. Где она остановится?

В одном из лучших китайских отелей, как и в Пекине? В Шанхае их было гораздо больше.

Он решил сначала попробовать европейские заведения, хотя бы потому, что их было немного. Отели Kalee, Burlington и Bickerton's находились в нескольких минутах ходьбы, а еще был Astor House, самый эксклюзивный отель города, на другом берегу ручья Сучжоу. Неужели какая-нибудь уважающая себя суфражистка станет там останавливаться?

В Французской концессии был ещё отель «Отель де Колони», и, вероятно, другие, о которых он не слышал. Возможно, было бы разумнее задержаться в Шанхайском клубе и расспросить любых встречных американцев.

Спустя четыре отеля и два часа он прошел между двумя швейцарами-сикхами и вошел в клуб с намерением пообедать. Еда оказалась разочаровывающей и дорогой по шанхайским меркам; что еще важнее, никто ничего не знал о его избраннице. Двое американцев, к которым он подошел, были уверены, что она все еще в Пекине, а один был убежден, что она уже уехала домой.

Он ушел, направился на юг вдоль набережной Бунд, затем свернул вглубь страны вдоль канала, который обозначал границу между французской и международной концессиями. Отель «Hôtel des Colonies» находился на улице Рю дю Консула, но она там тоже не проживала. Он снова оказался на тротуаре, гадая, куда же он делся.

Начнём с китайских отелей, когда он увидел её на другой стороне улицы, оживлённо беседующую с рикша-носильщиком.

Однако, как вскоре обнаружила МакКолл, разговор был несколько неуместным. Она хотела, чтобы ее подвезли до настоящего китайского чайного дома, и либо мужчина ее не понимал, либо просто отказывался выполнить ее просьбу, ссылаясь на вполне разумные доводы: незамужние европейские женщины не посещают такие места.

Оказалось, что это был первый вариант.

«Я не знала, что вы говорите по-китайски», — сказала она почти с негодованием.

Он воспользовался случаем. «Я знаю чайную неподалеку. Не могли бы вы позволить мне угостить вас чаем?»

«Настоящий? Такой, которым пользуются китайцы?»

«Обещаю, — сказал он. — Если здесь будут ещё европейцы, мы немедленно уйдём».

Она улыбнулась и позволила ему помочь ей сесть в рикшу. На ней было длинное черное пальто поверх малиновой блузки и серая юбка до щиколотки, но без шляпы. Волосы были собраны в свободный пучок, отдельные пряди свисали на уши.

МакКолл объяснил озадаченной кули, куда они направляются – в чайный домик, который он знал, расположенный сразу за ближайшими китайскими городскими воротами, – и поднялся к ней наверх.

«Спасибо», — сказала она, снова улыбнувшись ему.

Как и большинство окружающих его зданий, чайный домик снаружи выглядел обветшалым, но резная деревянная ширма за дверью была поистине прекрасна. «Чтобы отпугивать злых духов», — пробормотала она про себя, словно вспоминая строчку из домашнего задания.

Внутри, в огромном зале, было множество круглых столов, и более сотни человек разговаривали, кричали, смеялись, ели или играли в маджонг. Ни у кого из присутствующих не было белых лиц, и, судя по взглядам, которые они получили, европейские посетители были далеко не обычным явлением. Усевшись за стол, она без колебаний посмотрела ему в ответ, ее глаза горели от волнения. Когда МакКолл спросил ее, какой чай она хочет, она просто махнула рукой и велела ему заказать для них обоих.

Он так и сделал.

«Никакого почтения нет», — с удовлетворением заметила она. «Они просто ведут себя так, как им нравится».

Он никогда не думал об этом с такой точки зрения, но она была права. «Это их город», — это всё, что он сказал.

«Да», — пробормотала она.

«Я слышал, вы журналист», — сказал он.

«Да, да, я такой».

«На каком листе бумаги?»

Она неохотно повернула к нему лицо. «Всё по-разному. Я здесь ради нового». «Йорк Трибьюн. Предположительно, чтобы освещать революцию». Она криво усмехнулась.

«Но, похоже, его отложили».

'Да.'

Им принесли чай — зеленый напиток с плавающими цветками жасмина.

Она отпила глоток из чашки и слегка поморщилась. «Вы, должно быть, хорошо знаете Китай?»

«Нет, не все…»

«Но вы же говорите на этом языке».

«Я говорю на довольно большом языке. Боюсь, это дается мне легко».

Она посмотрела на него с тем интересом, который, как он надеялся, она ему придала. «Какая удача. Жаль, что мне это дается так легко».

«Подозреваю, у вас есть и другие таланты».

«Возможно, но незнание местного языка — это такой большой недостаток. Честно говоря, я чувствую себя здесь немного растерянным. Я приехал погостить у друга по колледжу».

— Ее зовут Сун Чинлин, — но когда Юань Шикай напал на Сунь Ятсена, вся ее семья бежала в Японию. Чинлин позаботилась о том, чтобы у меня было где остановиться, но это не то же самое, что иметь подругу, которая хорошо ориентируется в местности. — Ей пришла в голову мысль. — Как долго ты здесь пробудешься?

«О, довольно долго». Он испытывал абсурдное нежелание ограничивать свою доступность.

«Ну, если у вас найдётся свободное время, чтобы вас сопровождать, я бы с удовольствием посмотрела китайский город — точнее, его остальную часть. И поела бы настоящей китайской еды. А может, и погуляла бы по окрестностям…»

«Я был бы в восторге».

«О, это замечательно. Спасибо». Она достала из сумочки часы и посмотрела на них. «Боюсь, мне нужно идти через несколько минут — у меня встреча с другим человеком. И завтра у меня тоже встреча. Но можем ли мы встретиться в пятницу? Я могла бы приехать к вам в отель, если так будет удобнее».

МакКолл был слегка шокирован этим предложением. «Нет, я могу тебя забрать».

Просто скажите мне, где и когда.

Она дала ему адрес: «Он находится недалеко от Бабблинг-Уэлл-роуд».

«Десять часов?» — предположил он.

'Я буду ждать.'

Он потребовал внести законопроект, который поступил практически немедленно.

Она наклонилась, чтобы посмотреть на это, и он почувствовал тепло ее дыхания.

«Послушай, — сказала она, — я чуть тебя сюда не затащила силой. Позволь мне заплатить свою половину».

«Нет, конечно, нет», — сказал он, снова почувствовав лёгкое потрясение.

«Хорошо, но в пятницу мы должны будем разделить еду. Иначе я не приду».

Он невольно улыбнулся. «Если вы настаиваете».

*

Четверг тянулся медленно. Утром Макколл бесцельно бродил по европейскому городу в тщетной надежде встретить ее. Он понимал, что ведет себя как влюбленный школьник, и напоминал себе, что почти ничего не знает об этой женщине. Лишь то, что у нее современные взгляды и губы, которые он очень хотел поцеловать.

Проходя мимо магазина с выставленными открытками, он зашел и купил две – фотографию рикши и кули для своей матери и фотографию набережной Бунд для Тима Этелбери, своего босса в Лондоне. В расположенном неподалеку британском почтовом отделении он достал необходимые марки и пошел по Пекинской дороге к общественным садам, откуда открывался вид на слияние ручья Сучжоу и реки Ванпо.

Был ещё один прекрасный зимний день, и он невольно вспомнил дом в Мораре с видом на море, где провёл своё раннее детство. Когда ему было семь лет, они переехали в Форт-Уильям, а пять лет спустя — в Глазго, когда его отец продвигался по карьерной лестнице в профсоюзе. Он задавался вопросом, как справляется его мать теперь, когда дома нет ребёнка, который мог бы служить буфером.

Он представлял, как она поднимет открытку с ковра в прихожей и отнесет ее к своему креслу в гостиной, но ничего особенного сказать не мог. Он сообщил ей, что они с Джедом в безопасности и здоровы, что еда интересная, но и близко не сравнится с ее, что вся китайская каша готовится из риса. Что, вероятно, было неправдой, понял он – лучшие шанхайские отели, вероятно, импортируют овес для своих тоскующих по дому западных гостей. «С любовью к тебе и папе», – заключил он, сохраняя форму ради нее. Ему нужно идти.

и увидеться с ними, когда вернется – с момента его последнего визита прошло почти два года.

Набросав несколько банальных строк своему боссу (Тим и так получал телеграммы с отчетами о продажах), МакКолл вернулся вверх по берегу реки к своему отелю, где опустил открытки в почтовый ящик для гостей.

Он провел вторую половину дня, осматривая достопримечательности с Джедом, а Мак отпросился, чтобы написать несколько писем. Прогуливаясь по китайскому городу, Макколл дважды мельком увидел одного и того же китайца примерно в двадцати метрах позади них. Он не мог придумать причину, по которой кто-то мог бы за ним следить – немцы наверняка уже знали, что он поделился своими наблюдениями за Циндау, – так что это, вероятно, было совпадение. Или же вор, надеющийся поймать кого-нибудь из них одного в каком-нибудь темном переулке. Если так, то ему не повезло.

Но затем, спустя пару часов, выйдя на набережную Бунд, он подумал, что снова увидел этого человека. Он и Джед стояли на парапете напротив своего отеля, наблюдая за нескончаемым зрелищем реки, когда МакКолл мельком увидел знакомый силуэт, который тут же скрыл трамвай, медленно поворачивавший за поворот и сворачивавший на Нанкинскую улицу.

«Я чувствую себя таким опытным путешественником», — говорил Джед, и МакКолл проследил за его взглядом, куда высаживалась группа европейцев из парохода, впервые с широко раскрытыми глазами увидев Восток. Увидев выражение лица брата, он очень обрадовался, что убедил родителей разрешить мальчику поехать с ними.

Когда он оглянулся через улицу, его тени нигде не было видно. Скорее всего, это был призрак. Он вспомнил, как во время своего первого визита ему говорили, что европейцы часто воображают, будто за ними следят – казалось, все империи преследуют призраки своих подданных.

*

В пятницу утром он встал с первыми лучами солнца. Карета и пони, которых он арендовал на день, должны были быть у входа в отель к 9:30, что давало ему время заняться делами. Прогулявшись по набережной до телеграфного отделения, ему пришлось подождать пять минут, пока откроются двери, но ожидаемые ответы действительно пришли, а три автомобиля, заказанные ранее в этом месяце, ожидали отправки в лондонские доки.

Ещё два дня, и он сможет сообщить шанхайским покупателям, что их автомобили находятся в море.

Он вернулся в отель, довольный тем, что погода за ночь не испортилась. Конечно, было холодно, но светило солнце, небо было преимущественно голубым. Окрестности Шанхая и так могли быть довольно унылыми, особенно для тех, кто обладает чувством социальной ответственности. А у Кейтлин Хэнли этого чувства было в избытке.

Карета уже стояла у отеля, щеголеватый китайский конюх болтал с одним из швейцаров-сикхов в униформе, пони лениво копали землю копытами. МакКолл представился конюху и получил обычную реакцию, постепенно сменяющуюся удивлением на его свободное владение шанхайским диалектом: удивление сменилось раздражением — этого иностранного дьявола будет сложнее обмануть.

После того как он быстро вернулся в дом, чтобы проверить свой внешний вид и взять бутылку питьевой воды Хирано, они двинулись по Нанкинской дороге, где оба пони решили опорожнить кишечник.

Они без труда нашли дом — загородную виллу, которая вполне могла бы находиться в Хэмпстеде. Дверь открыла китаянка, но Кейтлин последовала за ней следом и была готова идти. Она одобрительно посмотрела на пони и карету и позволила ему помочь ей подняться. «Так куда мы едем?» — спросила она.

Он присоединился к ней. «Я подумал, что мы могли бы проехать несколько миль за город, свернуть на юг и посетить пагоду Лунхуа — мне сказали, что это что-то невероятное. Мы можем там пообедать — я попросил отель собрать корзину с продуктами —»

А затем вернуться вдоль реки и пешком осмотреть китайский город. Как вам такая идея?

«Замечательно», — сказала она с улыбкой.

Погонщик резко дернул монгольских пони и направил их обратно к дороге Бабблинг-Уэлл. Дорога извивалась на запад на протяжении нескольких миль, проходя мимо домов европейского типа, мимо сторожевой будки, обозначающей границу Международной концессии, и выходила на все более открытую местность. Земля была плоской, пересеченной ирригационными каналами и более крупными водоотводными канавами, и, судя по всему, в это время года на полях работало много людей. МакКолл хотел бы объяснить, чем они занимаются, но понятия не имел. Когда сажают рис? И это тутовые деревья?

К счастью для него, она, казалось, была счастлива просто наслаждаться моментом. Они сидели в приятном молчании, которое казалось очень долгим — достаточно долгим, чтобы он понял.

В конце концов он решил. «Где мой дом?» — спросил он ее. «В Штатах, я имею в виду».

«Нью-Йорк. Бруклин, если вы знаете, где это находится».

«Да. А вы там выросли?»

«Да», — улыбнулась она, видимо, вспомнив об этом, и приподняла юбку для верховой езды примерно на дюйм. «В таунхаусе недалеко от Проспект-парка».

«Братья и сестры?»

«Два брата, одна сестра».

«А чем занимается твой отец?»

«Он вроде как на пенсии», — неопределенно заметила она.

«А вы всегда хотели стать журналистом?»

«Нет. Но я всегда хотела кем-то стать. Я училась в Уэслианском колледже».

— добавила она, как будто это что-то объясняло.

«Это же в Коннектикуте, не так ли?»

«Нет, это Уэслианский университет. Уэслианский колледж находится в Джорджии. Это старейший женский колледж в Америке. Именно там я познакомилась со своей китайской подругой Цинлин. Сейчас она секретарь Сунь Ятсена – поэтому она и в Японии».

«Вы вращаетесь в высших кругах».

Она рассмеялась. «В Уэслианском университете мы обе были чужаками – наверное, поэтому и сблизились. Она – потому что китаянка, я – потому что… ну, я не из богатой протестантской семьи, как все остальные. За меня платила тетя – она хотела, чтобы у меня были шансы в жизни, которых у нее самой никогда не было. Она бы хотела и для моей сестры Финолы, но Финола ни капельки не интересовалась колледжем. Я ее очень люблю, но зеленые глаза – это, пожалуй, единственное, что нас объединяет».

Они входили в группу домов, которая, вместе с растущими деревьями, напоминала небольшой островок в море рисовых полей. У большинства дверей сидели мужчины, их взгляды были прикованы к незваным гостям, даже когда они разговаривали друг с другом.

«Мне бы очень хотелось заглянуть внутрь одного из домов», — с надеждой сказала Кейтлин.

МакКолл велел дрессировщику остановиться и попытался придумать приемлемую причину для того, чтобы пошпионить в чужом доме. Такой причины не нашлось. «Я дам вам перцовый баллончик за то, что вы заглянете в свой дом», — сказал он ближайшему жителю. Перцовый баллончик стоил около трех пенсов, что, вероятно, довольно большая сумма в таком месте.

Мужчина быстро справился со своим удивлением и протянул руку к двери. МакКолл пошёл впереди, придерживая дверь, чтобы впустить свет. Там было немногое: несколько горшков, импровизированная кровать и окурок свечи.

Зимой там было холодно, а летом сыро и кишели комары. И все это происходило менее чем в десяти милях от Шанхайского клуба.

Кейтлин пыталась, но безуспешно, сказать «спасибо» на китайском языке. МакКолл передал мужчине обещанную монету, помог ей вернуться в машину и кивнул водителю, разрешая продолжить путь.

— Вы заметили? — спросила она. — Все они были мужчинами. Женщины были в поле.

«Так обстоит дело во всем мире. В бедных странах женщины обрабатывают землю».

«Я понимаю. Но почему так? И как это согласуется с ситуацией у нас дома, где к женщинам, стремящимся к карьере, относятся с неодобрением? Это же просто рай!»

Он понимал, что не стоит улыбаться, видя её возмущение. «Вам было трудно попасть в журналистику? Наверняка не так много женщин пишут для газет».

Она выглядела немного смущенной. «Мне помогала подруга семьи. Но как только я устроилась, у меня не возникло проблем с тем, чтобы доказать, что я справлюсь с работой. И, в общем, я занимаюсь этим уже шесть лет».

«В какой области вы работаете?» — спросил он. Ему было трудно представить, чтобы она писала о моде или кулинарных рецептах.

«В основном политика. Первые три года я работала в городском отделе, а потом уговорила редактора отправить меня в Англию писать статьи о суфражистках и ситуации в Ирландии. Два года назад я освещала забастовку в Лоуренсе — вы слышали об этом?»

«Да». Двадцать тысяч текстильщиков в этом городе Новой Англии…

Большинство из них — низкооплачиваемые недавние иммигранты — вышли на протест, когда их зарплата была непростительно урезана, и в итоге одержали знаменитую победу. «Наверное, находиться в самом центре событий было чем-то невероятным».

«В то время это было так, но если вы поедете туда сейчас, трудно поверить, что они победили».

Когда прошлогодняя забастовка в Патерсоне провалилась, всё это вызывало очень удручающее чувство, как будто ничего никогда по-настоящему не изменится.

«Вы тоже там были?»

«О да. И я познакомилась с замечательными людьми».

«Вы любите свою работу, не так ли?»

Она взглянула на него, словно проверяя, не разыгрывает ли он ее. «Да», — просто ответила она.

Несколько минут они ехали в вновь обретенном молчании, пони осторожно пробирались по изрытой колеями дороге. По обеим сторонам поля ряды посевов тянулись к плоскому горизонту. Озимая пшеница, подумал он, но на это он бы не поставил деньги.

Она спросила, каким бизнесом он занимается.

«Автомобили».

«Ох. Наверное, в Китае не очень большой рынок».

«Всего несколько богатых европейцев, несколько богатых китайцев. Но моему боссу в Англии нравится идея иметь наши автомобили на каждом континенте, пусть даже всего на нескольких. Он говорит, что это инвестиция, но я думаю, что это просто заставляет его чувствовать себя важным».

«Возможно, он прав насчет этой страны. Чинлин считает, что как только ситуация действительно начнет меняться, Китай уже ничто не остановит».

«Но ей пришлось бежать в Японию».

Она поморщилась. «Верно».

«Мир никогда не меняется так быстро, как нам бы хотелось».

Она повернула к нему лицо, в ее глазах читался вызов. «Да, но ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы женщины имели право голоса? Чтобы твоя империя рухнула? Чтобы каждый получил свою справедливую долю богатства?»

Он задержал на ней взгляд. «Да, — сказал он, — я согласен. И более того, я почти уверен, что все это произойдет, хочу я этого или нет. Женщины должны иметь право голоса, и они его получат — это лишь вопрос времени. И все империи рано или поздно приходят к печальному концу, даже те, которые приносят пользу. Что касается распределения богатства, то я не вижу, чтобы это произошло в ближайшее время. Но государственные пенсии и пособия по безработице были введены в последние несколько лет, по крайней мере, в Англии и Германии. Все меняется …»

«Просто не так быстро, как мне бы хотелось», — процитировала она его слова.

'Точно.'

«Возможно. В плохие дни я думаю так же, как и вы. Когда я был в Лоуренсе, освещая забастовку, я видел, насколько ужасны условия труда рабочих — это было душераздирающе. А на днях одна из китайских подруг Цинлин рассказала мне, что девушек на шелковых фабриках здесь заставляют прясть шелк над кастрюлями с кипящей водой, чтобы пар делал нити эластичными, и их руки…»

Полностью парализованы за несколько лет. А потом владельцы их увольняют и выгоняют на улицу. Как такие люди могут жить дальше?

«Я не знаю». Он понял, что это один из тех вопросов, на которые он уже перестал пытаться ответить.

«Я тоже», — пробормотала она, и казалось, что они пришли к какому-то основному соглашению.

Они добрались до пагоды Лунхуа рано днем. Территория представляла собой в основном руины, сама пагода была облуплена и выцвела, но производила впечатление чего-то холодного и отстраненного. Как и большинство образцов классической китайской архитектуры, она, казалось, была создана, чтобы внушать благоговение, а не поднимать дух. Ресторан неподалеку выглядел довольно чистым, и Макколл заказал для них обоих рис и овощи. Она с трудом справлялась с палочками, но когда он предложил спросить, есть ли у них вилка, она быстро отказалась. «Это поможет мне похудеть», — сказала она.

Когда он поднял бровь, она посмотрела на него таким взглядом, который он не смог понять.

Они следовали по линии Ханпо обратно в Шанхай и прибыли к одному из южных входов в обнесенный стенами китайский город. МакКолл договорилась, чтобы карета забрала их у северных ворот через пару часов, и повела их в лабиринт узких улочек и переулков. Они бродили там больше часа, останавливаясь, чтобы осмотреть храмы, сады и сотни маленьких магазинчиков. Она купила только одну вещь – маленького латунного дракона. «На память», – сказала она, когда продавец завернул его в ткань. – «Я могла бы купить его в десять раз дешевле, правда?»

'Вероятно.'

Она радостно пожала плечами, и ему это понравилось.

Они посетили знаменитую чайную «Уиллоу Паттерн», поднявшись наверх, чтобы полюбоваться видом на черепичные крыши. Но у МакКолла были другие планы на чай – он посетил новое заведение месяцем ранее, где китайцы привозили своих певчих птиц в клетках и пили чай, пока те пели.

По пути к воротам им пришлось ждать, пока мимо под охраной не прошла вереница заключенных, закованных в кандалы.

«Они выглядят как приговоренные к смерти», — заметила она.

«То место возле первого храма, который мы увидели, — это место казни», — объяснил он, не задумываясь.

«О», — сказала она, скорее заинтересованная, чем расстроенная, и повернулась, чтобы наблюдать за удаляющейся колонной.

Он почти ожидал, что она попросит разрешения присутствовать на казнях, но она лишь слегка вздрогнула и направилась к внушительным воротам.

Карета стояла снаружи, конюх кормил одну из пони из брезентовой сумки. Когда они ехали на север через Французскую концессию, она сказала: «Не хочу показаться самонадеянной, но мне нужно кое-что купить — подарки для семьи — и я хотела бы узнать, не могли бы вы поехать со мной в качестве переводчика. Это значительно упростило бы мне жизнь».

«Конечно», — сказал он.

«Завтра днем, — предложила она. — Встретимся в универмаге Whiteaway Laidlaw. В чайной».

'Все в порядке.'

Возможно, он выглядел обиженным, потому что она быстро добавила, что тоже хочет его общества как друга, и положила руку ему на руку, чтобы подчеркнуть это. Он почувствовал что-то вроде электрического разряда от прикосновения и скрыл свое замешательство за глупой улыбкой. Он читал о подобных реакциях в романах, но никогда не верил, что они реальны.

*

Она тоже была пунктуальна, в чем он убедился на следующий день. За чаем она спросила его, что он собирается делать на китайский Новый год, и он ответил, что проведет его со своим братом и Маком. «Мы, наверное, слишком много съедим и выпьем», — сказал он, не упомянув об их свидании с тремя опиумными трубками.

«Я проведу день с друзьями Цинлин, — сказала она ему. — Посмотрим, как это делают китайцы».

Они провели пару часов, переходя из магазина в магазин на Нанкинской улице и ее недорогих переулках, рассматривая бронзовые и латунные изделия, вазы из перегородчатой эмали и китайские украшения, а затем отправились на улицу Хэнань, известную своими шелками и мехами. К наступлению темноты она уже купила подарки для всех – нефритовые серьги для сестры, красивую шаль для тети и запонки с драконами для отца и старшего брата. Для младшего брата она уже приобрела старинную карту, который, по-видимому, очень любил такие вещи.

Когда он предложил проводить ее домой на рикше, она предложила вместо этого поехать на трамвае. «Рикши вызывают у меня чувство вины, — сказала она. — Мне хочется выпрыгнуть и идти рядом, чтобы облегчить себе задачу. Я знаю, это глупо, я знаю, что отнимаю у них работу, но…»

Они сели в трамвай и прошли через европейские дома к дому ее отсутствующих друзей. Он отнес подарки в прихожую и обернулся, увидев, как она закрывает дверь. Она подошла к нему, положила руки по обе стороны его талии и сказала, что хотела бы, чтобы она ее поцеловала.

Он нежно прикоснулся губами к ее губам, а затем ответил на ее более страстный толчок, и его мимолетное потрясение от ее дерзкого поведения быстро сменилось желанием.

Их тела прижались друг к другу, что привело к предсказуемым результатам.

Она слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза. «Джек, — спокойно сказала она, впервые назвав его по имени, — не хочешь отвести меня в постель?»

Он просто смотрел на неё.

«Достаточно ответить «да» или «нет».»

«Да, да, конечно. Но у меня нет…»

«Да. Пойдем ко мне в комнату». Взяв его за руку, она повела его вверх по широкой лестнице и вдоль площадки к самой дальней двери. В его сознании смутно запечатлелась большая железная кровать напротив затененного окна, а по обе стороны от нее стояли низкие столики с высокими латунными подсвечниками.

Возможно, ему приснился подобный момент.

«Зажги свечи, — сказала она ему. — Я сейчас вернусь».

Он сделал, как ему было сказано, выключил свет, снял обувь и носки. Он с трудом верил в происходящее. Было столько причин, по которым он должен был сказать «нет», столько причин, по которым ей не следовало спрашивать, но он чувствовал лишь тоску.

«Вы все еще одеты», — сказала она, возвращаясь в комнату. На ней был японский халат, а распущенные волосы обрамляли лицо.

С улыбкой она сбросила кимоно, обнажив соски и темные лобковые волосы между ног, и скользнула под одеяло.

Он снял остальную одежду, сам забрался в машину и потянулся, чтобы обнять её. Она обняла его, положив руку ему на плечо, и посмотрела ему в глаза, словно ища поддержки. Что бы она ни увидела в его глазах, это, казалось, её удовлетворило, и она прижалась к нему, её язык искал его язык, их тела извивались из стороны в сторону в восторге от объятий.

Придя в себя, он откинулся назад, пораженный тем, что только что произошло.

Некоторые проститутки делали вид, что им это нравится, но его жена даже этого не делала.

Она призналась во время медового месяца, что вся эта история показалась ей отвратительной.

Она предложила себя в качестве партнера с плотно закрытыми глазами и пугающей неподвижностью.

За все свои тридцать два года он никогда не встречал женщину с такой сексуальной страстью, как у Кейтлин. Впервые в жизни он понял, почему это называется любовью.

Это было чудесно, но он все равно чувствовал себя смущенным, испытывал нелепое ощущение, что все должно было быть не так.

Она попросила у него сигарету, что еще больше усилило это чувство.

Он наклонился, вытащил из кармана пальто пакет и обернулся, увидев, как она сидит, прислонившись к деревянному подголовнику, демонстрируя свою прекрасную грудь.

Должно быть, она что-то заметила в его выражении лица. «На всякий случай, — сказала она, — я не сплю со всеми мужчинами, которые водят меня по магазинам».

Как вы теперь знаете, я не девственница, но я не спала с сотнями мужчин. И даже не с десятью. А вы, вероятно, спали с большим количеством женщин.

'Вероятно.'

'Так?'

«Для женщин все по-другому», — сказал он почти неохотно.

'Почему?'

«Мужчины не могут забеременеть».

«В наши дни женщинам это не обязательно, если они осторожны. А я осторожна».

Она потушила сигарету и встала с кровати. Ему показалось, что она потянулась за кимоно, но потом передумала. «Я вернусь», — сказала она, обернувшись.

Через несколько минут она появилась, и вид того, как она идет к нему через освещенную свечами комнату, чуть не лишил его дара речи.

Она снова забралась в постель, и пока ее губы искали его, ее рука нащупала его быстро твердеющий пенис. «Думаю, мы снова готовы», — прошептала она.

*

«Думаю, тебе не стоит оставаться на ночь», — сказала она, после того как они оба дослушали до одиннадцати часов. «Ты же знаешь, какие люди, и я бы не хотела, чтобы кто-нибудь обсуждал в этом доме какие-нибудь скандальные вещи. У моих китайских друзей и так достаточно проблем».

«Конечно», — согласился он. «Но когда я смогу увидеть вас снова?»

«Не знаю. Следующие два дня я буду ночевать у друзей подруги, а потом…» Она лукаво улыбнулась. «Уверена, мы найдем время для этого».

«Ещё раз перед отплытием моего корабля в пятницу».

«Какой корабль?» — спросил он.

« Маньчжурия — зачем?»

«У меня забронирован рейс на "Маньчжурии"».

«Ты кто?» В ее глазах читалось замешательство, возможно, даже легкая паника. Но ничего, что указывало бы на радость. «Я предполагала, что ты возвращаешься в Англию», — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к нему.

«Я — через Штаты».

«Ах. Ну, думаю, тогда мы увидимся на корабле».

«А что было до этого? Могу я вам позвонить? Я видела телефон внизу».

«Да, почему бы и нет? Я вернусь сюда поздно вечером в понедельник – не знаю, когда именно».

Ее улыбка казалась натянутой, и он почувствовал резкое чувство разочарования.

Она надела кимоно, чтобы проводить его вниз, наблюдала, как он записывает номер телефона, и поцеловала его на ночь с чем-то, что почти казалось гневом. Уходя по темной тихой аллее, Макколл пытался осмыслить произошедшее. И он смог найти только одно объяснение, соответствующее фактам. Она соблазнила его и наслаждалась этим, будучи уверена в своей правоте, что вскоре их разлучит расстояние в тысячи миль. Осознав свою ошибку и невозможность короткого и конечного романа, она не знала, что с ним делать. Или, точнее, не знала, как с ним попрощаться.

Всё к лучшему, говорил он себе. Ему нравилось считать себя добровольной частью быстро меняющегося мира, но, возможно, к некоторым вещам он просто не был готов.

Об этом было легче думать, чем чувствовать, когда все его чувства все еще были под ее дудку.

*

Когда МакКолл поздно утром в канун китайского Нового года покинул отель, изменение погоды отразило его настроение, а холодный туман, окутавший реку и город, напомнил ему о летних историях о Фу Манчу. Китайский злодей Сакса Ромера плел свои сети в лондонском Лаймхаусе, а не в Шанхае, но сегодня города казались пугающе похожими: от трамваев с желтым светом до печальных гудков невидимых кораблей.

Мак и Джед решили не обращать внимания на туман и поехать на машине в Вусун. Он надеялся, что они не собьют ни одного крестьянина и не окажутся в какой-нибудь беде.

Застойный канал. Они вдвоем собирались вернуться на лодке и оставили записку, в которой предлагали встретиться у отеля «Карлтон» на улице Нинпо.

Обведенное кружком объявление в газете, сопровождавшее записку, утверждало, что «Карлтон» — это «единственное место, где можно поесть так, чтобы это напомнило о доме». А на случай, если у кого-то возникнет в голове образ тараканов, цепляющихся за сосиски, кухня была объявлена «открытой для осмотра в любое время». МакКолл едва мог дождаться.

Тем временем ему нужно было успокоить встревоженного клиента. После кофе в кафе на Нанкинской улице он неохотно отправился в Хунъэ на встречу с Си Лунем, одним из богатых китайских предпринимателей, заказавших автомобиль Maia. Мужчина попросил своего сына Чу присутствовать – молодого человека лет двадцати, вернувшегося после трех лет учебы в Америке и обладающего таким количеством чуждых привычек, причуд и идиотизма, что у любого зубы бы зачесались. Настойчивость Чу в проверке каждой детали договора купли-продажи казалась равносильной тому, чтобы назвать покупателя идиотом, а продавца вором, но его отец смотрел на это с восхищением, а МакКолл просто улыбался и терпел. Сделка уже была подписана и заключена, и всегда выгодно было поддерживать хорошие отношения с клиентом, даже когда хотелось дать пощечину его сыну.

После этой встречи МакКолл решил, что приличный обед и несколько крепких напитков в Шанхайском клубе — это как минимум то, чего он заслуживает. Выйдя оттуда пару часов спустя, он подумал, что увидел, возможно, тень, которая преследовала его несколько дней, но воздух все еще был окутан туманом, и он не мог быть уверен.

Наняв рикшу, он большую часть пути оглядывался через плечо, но никто за ним не следил. Ему это казалось – так и должно было быть; если кто-то за ним следил, то где же был тот, кто это был, последние несколько дней? Выйдя у кабельного офиса, он больше минуты стоял в дверях, осматривая улицу, по которой они ехали, но из тумана никто не выглянул.

Внутри он получил первую хорошую новость за день – Камминг не только похвалил его за работу в Циндау, но и перевел дополнительные средства для покрытия его «непредвиденных расходов».

Он вернулся в отель, провел остаток дня за чтением сборника рассказов о Шерлоке Холмсе, который нашел в чемодане Мака, а затем отправился на обещанный пир. Мальчики были там, когда он приехал, и встретили его рассказами о том, как заблудились в тумане и чуть не упали в море — очевидно, они хорошо провели время. Ужин оказался таким же ужасным, как и...

Ожидалось, что это будет имитация британского жареного завтрака, который на вкус был совершенно невкусным, но выглядел достаточно знакомо, чтобы заставить вас жестоко осознать, чего вы лишаетесь. Это напоминало им не столько о доме, сколько о том, как далеко он находится.

«Китайский Новый год в Шанхае», — с грустью подумал он и задумался, где же в городе она находится.

*

Новый год выдался, по крайней мере, солнечным: пронизывающий северный ветер разогнал тучи. Все трое прекрасно пообедали в «Шанхайском клубе», прогулялись по набережной Бунд и насладились послеобеденной сиестой перед встречей с китайской напастью. МакКолл раздобыл адрес респектабельного опиумного притона во Французской концессии, и вскоре после наступления темноты их две рикши остановились у обветшалого здания на боковой улочке за китайским театром. Золотые иероглифы над дверью гласили, что это «Врата Небес», что казалось несколько оптимистичным. Однако интерьер был столь же богат, сколь и обветшалый экстерьер – симфония из резного дерева, вышитого шелка и изысканных акварелей. Для китайского заведения здесь было очень тихо, и большинство посетителей за темными деревянными столиками сидели в одиночестве, погруженные в свои мысли и чай.

«Вот это да!» — такой была первая реакция Джеда.

«Они собираются уезжать, — сказал ему Макколл. — Готовятся к жизни во внешнем мире. Вы уверены, что хотите это сделать?»

«Конечно», — заявил его брат, в глазах которого мелькнуло сомнение.

МакКолл поговорил с одним из сотрудников, который проводил их наверх, в небольшую отделанную панелями комнату. У каждой стены стоял деревянный диван, а на стене напротив двери висело большое полотно с изображением туманных гор. Подушки были фарфоровыми и ощущались соответственно. В центре комнаты стоял низкий китайский столик с загнутыми концами, на котором находилась небольшая масляная лампа и подставка для благовоний. Последняя уже горела, наполняя комнату своим запахом, но МакКолл также чувствовал запах опиума – более тяжелый, более сладкий, словно приманка в ловушке.

Они разлеглись на диванах, двое других выглядели немного неловко, и наблюдали, как молодая девушка зажгла масляную лампу и нагревала липкие шарики на иголках зловещего вида. Выражение ее лица было предельно серьезным и напомнило МакКоллу Джеда в детстве, когда он впервые пытался написать свое имя.

Он сделал несколько затяжек из предложенной трубки и откинулся назад. «Это не мгновенно», — предупредил он остальных, но ощущение было быстрее, чем в прошлый раз. Линии стен и потолка словно смягчились, извиваясь, как горящий лист бумаги, только гораздо медленнее. Он посмотрел на Джеда, который улыбнулся ему в ответ, и его улыбка словно растянулась, как у Льюиса Кэрролла. Он посмотрел еще раз и, на этот раз, увидел в лице брата лицо своей матери. Он вспомнил, как мы с ней прыгали по улице, держась за руки, перепрыгивая через треснувшие брусчатки и смеясь до упаду. Он чувствовал, как растягивается его собственная улыбка, и какое удовольствие доставляло это воспоминание.

Время ослабило свою хватку. Когда девушка вернулась с трубкой, он не мог сказать, прошли ли часы или всего лишь мгновения. И Джед, и Мак были в блаженном сиянии, а пламя масляной лампы играло тенями на потолке. Дым от благовоний извивался, как волосы Кейтлин, и, закрыв глаза, он увидел зелень её волос. Он не чувствовал ни гнева, ни тревоги, ни разочарования. А если и была грусть, то она была невероятно сладкой.

Всё было так, как и должно было быть.

Когда девушка наконец спустила их вниз, часы показали, что они пробыли там уже три часа. Подали чай, и они некоторое время сидели молча, обмениваясь невероятными улыбками и попивая из фарфоровых чашек с узорами. По мере того как действие препарата начинало ослабевать, Макколл почувствовал, как его чувство спокойствия постепенно начинает разрушаться, и он чуть не закричал от негодования.

Город еще не спал, и пока он расплачивался со счетом, его спутники решили во второй раз посетить «Цветок лотоса». Они пытались уговорить его присоединиться к ним, но Джед, казалось, немало обрадовался, когда тот отказался. «Мне нужно позвонить», — объяснил МакКолл, не раскрывая, кому именно, и не говоря о своих опасениях, что никто не ответит. Вернувшись в отель, он попросил оператора дать ему номер, на мгновение замер надежда, когда трубку подняли, а затем услышал, как няня после подозрительно долгого перерыва произнесла: «Миссис нет дома». К своему ужасу, он представил себе Кейтлин наверху лестницы, молча качающую головой.

Он поблагодарил клерка, вышел на улицу и, пробираясь сквозь поток машин на набережной, добрался до парапета над рекой. Ему просто нужно было смириться с этим, сказал он себе, — это было чудесно, странно и всего лишь на одну ночь.

На корабле поначалу может быть неловко, но они скоро это преодолеют. Похоже, она уже это сделала.

Звук бегущих ног отвлек его от реки, и он едва успел перевернуться, как мужчина набросился на него. Нож сверкнул в желтом свете, когда он повернул в его сторону, и его вытянутый кулак с силой ударил по голове нападавшего именно в тот момент, когда лезвие мучительно вонзилось ему в живот. МакКолл на мгновение осознал, как мужчина упал, поднялся и убежал, и услышал крики с разных сторон. Он понял, что стоит на коленях, нож все еще вонзен в его тело, кровь просачивается сквозь его ищущие пальцы. Он подавил искушение вытащить нож, и его последней мыслью было самодовольство: по крайней мере, он чему-то научился у Ганди и его коллег-медиков во время долгого спуска со Спион-Копа.

OceanofPDF.com

Каюта 302

МакКолл чувствовал и едва слышал тихий гул двигателей — корабль двинулся в путь. Джед и Мак, наверное, склонились бы над перилами и помахали бы Китаю на прощание, но он лежал на спине в каюте на верхней палубе, и всё, что он видел из внешнего мира, — это серое небо.

Последние несколько дней он провел либо во сне, либо в глубоком наркотическом бессознательном состоянии, поэтому большая часть того, что он знал о недавних событиях, была лишь слухами. Он помнил тряскую поездку на рикше в Главную больницу, но все, что он помнил о своем прибытии туда, — это ошеломляющий калейдоскоп встревоженных лиц. Следующее, что он помнил, — это как он приходил в себя в отдельной палате, где за ним наблюдал встревоженный брат. Как позже признался Джед, ему совсем не хотелось рассказывать матери, где он был, пока его брата убивали.

МакКолл, казалось, был вне опасности, но должен был провести в постели как минимум неделю. Нож пронзил его печень, что было лучше, чем казалось на первый взгляд – по-видимому, этот орган заживает быстрее большинства. Первый день он провел, глядя в потолок, время от времени засыпая, несмотря на боль. Каждый раз, когда открывалась дверь его палаты, он надеялся увидеть ее, но этого никогда не случалось. Возможно, она не слышала, хотя в это было трудно поверить – история об англичанине, чуть не убитом китайцем, попала на первую полосу газеты « Северный Китай». Там была маленькая, очень размытая фотография его самого, а также более крупная и четкая фотография Майи, что, несомненно, хорошо для бизнеса.

Даже Камминг узнал об этом от кого-то и отправил телеграмму с пожеланиями скорейшего выздоровления.

Врач в госпитале неохотно согласился на его присоединение к « Маньчжурии», и тем утром конная санитарная повозка доставила его к причалу парового причала. Он с нетерпением ждал поездки вниз по реке, но с носилок он видел только дымовые трубы, верхние мачты и изредка встречающихся чаек. А после этого последовало последнее унижение — его вытащили на берег с помощью одной из лебедок лайнера.

МакКолл и его брат планировали снять хижину вместе, но Джед и Мак решили пожить в одной каюте, пока он будет выздоравливать. Что было довольно необычно.

Какое облегчение – Джед и так был изматывающим человеком, а сейчас он чувствовал себя совершенно обессиленным.

Он даже не смог собраться с духом и показать хоть сколько-нибудь адекватный уровень гнева. Нападавший не был пойман, и мотивы мужчины оставались загадкой. Возможно, он увидел Макколла на улице и сразу же невзлюбил его. Возможно, он ненавидел всех иностранных дьяволов и выбрал его наугад. Или, может быть, этот человек был не в себе. Единственная другая возможность заключалась в том, что кто-то нанял его, чтобы убить Макколла, что казалось абсурдным. Кому нужна была его смерть? Его единственными нынешними врагами были немцы, и они знали, что разведывательная информация, полученная в Циндау, уже была отправлена. Насколько Макколлу было известно, шпионаж в мирное время не считался преступлением, караемым смертной казнью, ни одной из великих держав.

*

В течение следующих двух дней «Маньчжурия» медленно двигалась на восток через Восточно-Китайское море к следующему порту захода — японскому городу Нагасаки. Прочитав рассказы Мака о Шерлоке Холмсе и « Всадников пурпурной шалфеи» Джеда , он был вынужден вернуться к разным газетам, которые они вдвоем собрали для него за час, просматривая содержимое корабля. Некоторые из них были написаны несколько месяцев назад, но большинство новостей все еще были для него в новинку. Были и обычные катастрофы — шторм в начале ноября над американскими Великими озерами унес жизни более 250 человек, — но также и радостная череда событий. Корабль прошел Панамский канал; была открыта первая трансконтинентальная автомагистраль США; компания Ford Motor Company внедрила так называемую конвейерную линию, которая позволяет собирать автомобили в пять раз быстрее и, конечно же, делает их дешевле.

Ещё более отрадно было то, что на Балканах был провозглашен мир, и перспектива более масштабной войны, казалось, отступила. Были и хорошие новости для суфражисток по всему миру – Норвегия стала последней страной, предоставившей женщинам право голоса, вслед за Новой Зеландией, Австралией и Финляндией. Кейтлин была бы довольна.

Он знал, что она на борту. Джед и Мак регулярно заходили, чтобы рассказать ему новости — о замеченном ките, о консистенции сливового пудинга, о своих попутчиках. Она появилась в числе последних, среди женщин, которых они считали привлекательными. МакКолл ничего не говорил о встрече с ней в Шанхае, но они оба узнали её по Пекину. «Помнишь того американского журналиста, который тебе нравился?» — спросил Джед.

спросила она. «Она все время смотрит на нас, и я понятия не имею, почему. Она курит на публике, и я думаю, что она из тех радикальных женщин. Хотя выглядит она потрясающе ».

Макколл подумал, что его брат и Мак прекрасно проводят время. У Джеда дома была работа – его школьная жизнь сложилась не лучшим образом, и поступление в колледж никогда не рассматривалось – и Макколл задавался вопросом, насколько маленьким окажется для мальчика страховой офис в Глазго после кругосветного путешествия.

Корабельный врач и хирург пришли к нему, один, чтобы оценить общее состояние, другой, чтобы полюбоваться работой шанхайского коллеги. Ни один из них не предложил ничего, кроме отдыха – казалось, время само собой подействует. И к тому времени, как они пришвартовались в Нагасаки, он уже ходил в туалет и мог обходиться без судна. Тем утром, после того как Джед и Мак сошли на берег в поисках самурайского меча, его стюардесса пришла с короткой запиской от себя – она надеялась, что он чувствует себя лучше и скоро сможет передвигаться. Ее почерк казался совершенно обычным, одновременно четким и сдержанным, но все это показалось ему странным. Очевидно, она никак не могла прийти в его каюту, но почему она ждала три дня, чтобы отправить сообщение? Он задумался, стоит ли ему отвечать и что он скажет, если ответит. «Спасибо за записку».

После тех часов, проведенных в комнате, освещенной свечами, это казалось несколько нелепым.

*

Вскоре после наступления темноты корабль поднял якорь и направился на север и восток вдоль побережья Кюсю; к середине утра он прошел узкий пролив Канмон и начал свой двухдневный переход по Внутреннему морю.

На второй день погода улучшилась, и МакКолл наконец почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы посидеть на открытой прогулочной палубе. Он наслаждался игрой солнца на море почти час, когда над ним показался силуэт корабля.

«Ты должен стать лучше», — сказала она.

'Да, я.'

«Можно я присоединюсь к вам на минутку?»

«Конечно». На ней было такое же черное пальто, шляпа розового цвета и шарф в тон.

Она уселась в соседнее кресло. «Это было ужасно, что случилось с вами в Шанхае».

«Бывали дни и получше», — улыбнулся он. — «Больше всего меня потряс шок — в один момент я стою и смотрю на реку, а в следующий уже стою на коленях с ножом в животе. Всё произошло так быстро».

«И вы понятия не имеете, почему этот человек на вас напал?»

«Совершенно никаких. Я не нажил себе врагов в Шанхае, по крайней мере, о существовании таковых не знал».

«Я узнала об этом только утром, когда мы уезжали, — увидела газету за предыдущий день. Если бы знала, обратилась бы в больницу».

В ее глазах мелькнула искорка привлекательности, но он не понимал, в чем дело.

— Так что же написано в « Таймс»? — наконец спросила она, кивнув в сторону газеты у него на коленях. — Я отгородилась от мира с тех пор, как мы поднялись на борт.

«О, это всё уже старые новости».

«Есть ли что-нибудь новое по вопросу самоуправления Ирландии?»

«Ничего, но и не должно быть. Законопроект пройдет третье чтение только весной, но он будет принят. И жители Ольстера откажутся от участия, если националисты им позволят, и будут бороться с ними, если нет».

«Что вы об этом думаете?» — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

«Самоуправление? Я только за!» Одобрительные возгласы с трибуны были адресованы точному пасу на площадке для шаффлборда, а не его политическим взглядам.

«А Ольстер откажется от участия?» — настаивала она.

Он задумался. «Что ж, полагаю, если ирландцы имеют полное право свергнуть английское правление, то они вряд ли могут настаивать на управлении Ольстером из Дублина».

Она возмутилась этим. «Можно сказать, что мы мирились со статусом меньшинства восемьсот лет, и теперь настала очередь Ольстера».

«Могли бы», — согласился он. «Так вы один из тех американцев ирландского происхождения, которые жертвуют деньги на борьбу с англичанами?»

«Я согласна, что англичане должны уйти, — возразила она. — Но есть другие сражения, которые меня интересуют больше».

«Борьба женщин?»

«Да, но не только. Борьба трудящихся. Бедность лучше скрывается дома, но она всё равно существует. И оправданий для неё гораздо меньше».

Он ничего не сказал. Внутри корабля филиппинский оркестр начал исполнять серенады для тех, кто наслаждался обедом. «Вы согласны?» — спросила она.

«Я согласен, что это существует. Но насколько быстро можно будет что-либо предпринять — это уже другой вопрос».

Она слегка покачала головой, распустив несколько выбившихся прядей. «Мы должны попробовать».

«Полагаю, да. Но как?» Он задумался, хотела ли она поцеловать его так же сильно, как он хотел поцеловать её.

«Ну, путем написания писем и организации. Писать, чтобы люди знали, в чем дело, а затем организовывать их политически, чтобы начальство было вынуждено их прислушаться».

«Вы думаете, люди этого не знают? Все эти европейцы в Шанхае прекрасно знают, как живут китайцы».

«Возможно. Послушайте, я недостаточно хорошо знаю Китай, чтобы спорить с вами – если бы здесь была моя подруга Цинлин… но её нет. Так что давайте поговорим о Штатах или Англии. Я не думаю, что большинство людей в наших странах имеют хоть какое-то представление о том, чем занимаются их правители, как дома, так и за границей. Например, я не думаю, что многие англичане были бы довольны, если бы знали, как власти обращаются с индийцами».

МакКолл не был убежден. «Я не думаю, что многих бы это волновало, если бы вы представили им факты».

«У вас очень низкое мнение о людях».

«Нет, я думаю, вы переоцениваете силу письменного слова. Одного лишь знания о том, что с людьми плохо обращаются, недостаточно». МакКолл усмехнулся про себя. «Пару лет назад мой друг был в Нью-Йорке, ожидая корабль, который должен был доставить его домой. Это был « Титаник» . Когда до его отеля дошла новость о том, что корабль затонул, другие постояльцы, забронировавшие места на обратный рейс, устроили собрание в холле. И все это время жаловались на то, как трудно будет организовать новый переезд».

«Значит, люди просто насквозь прогнили».

«Вовсе нет. Я уверена, что большинство этих людей добры к своим детям, слугам и домашним животным. Но они на самом деле не были на корабле, и если они не были близки к кому-то, кто погиб вместе с ним… ну, это было недостаточно реально, чтобы они могли почувствовать хоть какое-то сочувствие. Для большинства людей просто знать недостаточно».

«Конечно. Именно поэтому лучшие писатели — это те, кто трогает сердце и питает ум».

«Точно. А вы один из них?»

«Ещё нет». Она улыбнулась и встала. «Вы будете здесь завтра?»

«Если я не бегаю по палубе». Он не мог понять выражение её лица. Он понял, что понятия не имеет, что она чувствует.

*

На следующий день Джед сидел с ним за одним столом, но быстро уступил свое место, когда она появилась. МакКолл представил их друг другу и заметил, что брат стал вести себя более непринужденно в общении с противоположным полом. Что бы ни дал ему цветок лотоса, казалось, он излечил свою хроническую застенчивость в общении с женщинами.

«Он твой единственный брат?» — спросила она, когда Джед ушел.

«Да», — ответил он, предлагая ей сигарету.

— А ваши родители еще живы? — спросила она, когда они оба оживились.

«О да. Мой отец — чиновник в NUR — главном железнодорожном профсоюзе. Убежденный социалист. Вы с ним во многом сходитесь во мнениях. Хотя его отношение к женщинам может показаться вам несколько проблематичным».

«А твоя мать?» — спросила она, не поддаваясь на провокацию.

«Раньше она работала неполный рабочий день. С тех пор как они переехали в Глазго, она занимается домашними делами моего отца и Джеда, но рано или поздно Джед съедет».

«Что она будет делать?»

МакКолл пожала плечами. «У неё есть друзья».

«Это помогает».

«Расскажите о своей семье».

«Хорошо. Моя мать умерла, когда я была маленькой, и моя тетя Орла — сестра моего отца — более или менее заняла ее место. Мой старший брат Фергюс — юрист, он очень консервативный, но очень добрый. Мой младший брат Колм ненамного старше твоего, и он немного бунтарь. Моя сестра Финола — она на два года старше меня — вышла замуж в прошлом году, и я думаю, что сейчас у нее уже будет ребенок. Все, чего она когда-либо хотела, — это собственная семья».

«В отличие от тебя, — подумал МакКолл. — А твой отец?»

«У него есть строительная компания, но сейчас ею управляют другие люди. Они выполняют много работы для города – точнее, для Бруклина».

Ее лицо помрачнело, и МакКолл мельком увидела ту девушку, которой она была раньше.

«Он… наверное, из старой школы. Ему нравятся старые песни, старые обычаи. Старые взгляды на женщин. Если бы он принимал семейные решения, я бы никогда не закончила среднюю школу, не говоря уже о поступлении в Уэслианский университет. Но, будучи из старой школы, он пошел зарабатывать деньги и оставил тетю Орлу присматривать за домом».

«Она никогда не была замужем?»

«О да. Но он умер молодым, даже моложе моей матери. Он оставил ей немного денег, и я иногда думаю, что бы сделала Орла, если бы моя мать не умерла несколько недель спустя. Весь мир был бы у ее ног, а ей было всего тридцать. Но мой отец попросил ее позаботиться о его детях, и она не смогла отказать. Я не думаю, что у нее была плохая жизнь — мой отец тоже много заработал, и мы, дети, все ее любим. Но иногда я вижу в ее глазах особый взгляд, и я знаю, что она размышляет о том, что могло бы быть». Она посмотрела на МакКолла. «Я никогда не хочу испытывать это чувство».

— сказала она. И сказала это с такой тихой силой, что он сдержал очевидный ответ: сожаления о невыбранных путях — удел любого, у кого есть хоть капля воображения.

*

К тому времени, как корабль покинул Кобе, он смог обойти палубу, хотя и с некоторой болью и трудом. Кейтлин большую часть своего времени посвящала написанию своих впечатлений о Китае для нескольких журналов у себя на родине, но в тот же день она объявила, что почти закончила, и предложила выпить вечером в отделанной дубовыми панелями курительной комнате и баре.

Казалось, у них двоих всегда находилось много тем для разговора – или, скорее, тем для добродушных споров – и, впервые взглянув на часы, он с удивлением обнаружил, что уже почти полночь. Он понял, что они пили уже несколько часов.

Она никогда не упоминала об их вечере в Шанхае, что казалось странным только тогда, когда он понял, что и сам об этом не говорил. Возможно, это было для неё неважно, мимолетный роман, который быстро забылся, но он не мог в это поверить. Чем больше он её знал, тем более противоречивой она казалась, но он понятия не имел, почему. Может, кто-то её обидел?

Вглядываясь в ее лицо сквозь дымку бара, он решил, что не выдержит еще трех недель сдерживания чувств, и сейчас, казалось, самое подходящее время, чтобы пробиться сквозь лед. «Тот вечер, который мы провели в Шанхае, — начал он. — В доме твоей подруги. Я…» Он хотел сказать «насладился», но это было бы нелепо. «Это что-то значило для меня», — выдавил он из себя, и это прозвучало так же слабо.

Она на мгновение опустила глаза, словно в поисках вдохновения, и тишина показалась почти осязаемой. «Ты мне нравишься», — наконец сказала она. «И я

…Мне понравилось заниматься с тобой сексом.

Он хотел спросить, и это всё, и, должно быть, это отразилось на его лице.

«Если бы это было всё, мне бы хотелось большего. Но я не хочу влюбляться в тебя. И ни в кого другого».

«Почему бы и нет?» — спросил он, и от этой мысли его сердце забилось быстрее.

Она печально улыбнулась. «Куда это всё приведёт? Ты вернёшься в Англию или будешь путешествовать по миру, продавая автомобили. А я буду в Нью-Йорке, пытаясь рассказать людям о том, что происходит с их согражданами. Мы ведём такую разную жизнь, но даже если бы это было не так… я не хочу замужества, дома и семьи, ни в ближайшее время, ни, возможно, никогда».

Он подумал, что она права. И сама она права.

«Или же мы могли бы жить настоящим моментом, — пробормотала она. — Наслаждаться тем временем, которое у нас есть».

«Мы могли бы это сделать».

«А когда придёт время, расстаньтесь как друзья. Без сожалений».

«Мы тоже могли бы это сделать», — сказал он, хотя представить это было гораздо сложнее.

«Вы…?» — она искала нужное слово.

«Работает на полную мощность?»

Она рассмеялась. «Что-то вроде того. Моя каюта на этой палубе. Так что…»

Они шли туда рука об руку, несколько раз останавливаясь, чтобы поцеловаться. Повесив табличку «Не беспокоить», она помогла ему раздеться и поморщилась при виде его раны. «Я буду осторожна», — пообещала она, распуская волосы.

*

Большую часть следующих двух дней они провели в ее каюте, выходя только на свежий воздух и к еде. Джед и Мак, казалось, были шокированы, завидовали ему и радовались за него, и относились к Кейтлин с преувеличенной учтивостью персонажей викторианского романа. Макколл боялся даже представить, что они на самом деле о ней думали.

Через восемь дней после отплытия из Шанхая они пришвартовались в Иокогаме, где провели тридцать шесть часов на пересадке. Кейтлин оставалась на ночь у изгнанной Цинлин, поэтому МакКолл вместе с Джедом и Маком исследовал имперскую столицу, возвращаясь на корабль пораньше, когда уставал. Они планировали посетить квартал красных фонарей и попробовать все, что там предлагали.

На следующий день корабль должен был отплыть в полдень, и МакКолл, склонившись над перилами, следил за ней, когда внизу к причалу подъехал автомобиль официального вида и высадил еще одного знакомого человека.

Рисунок – Райнер фон Шён. Поднимаясь по трапу, немецкий инженер заметил МакКолла и помахал ему в знак приветствия. Через несколько мгновений они уже пожимали друг другу руки.

«Я слышал, у вас были проблемы в Шанхае».

«Вы хорошо информированы».

«Об этом писали в местной английской газете».

«Ах, ну да. На меня напали с ножом. Но, как видите, я выжил».

«Кто это был?»

«Китаец. Когда я уходил, его еще не поймали, и я не думаю, что поймают. Я не смог дать им подробного описания».

«Понятно. Ну, слушай, мне нужно убедиться, что мой багаж на борту. У нас будет достаточно времени, чтобы поговорить».

Он поспешно удалился, и МакКолл обернулся, увидев Кейтлин, поднимающуюся по трапу. Ее взгляд был прикован к кораблю, и он с учащенным сердцебиением понял, что она его ищет. Расставание друзьями будет непростым.

*

Он снова увидел фон Шёна только на следующее утро, когда встретился взглядом с немцем через переполненный зал столовой. После того как Джед и Мак отправились на свои обычные двадцать кругов по прогулочной палубе, фон Шён подошел, чтобы занять освободившееся место, в то время как Кейтлин заняла другое.

МакКолл представил их.

«Так что вы делаете в Азии?» — спросила Кейтлин немца.

«Я бизнесмен, как и мой друг Джек».

«Вы также продаете автомобили?»

«Ничего столь же прекрасного. Или столь же существенного. Я продаю только экспертные знания. Я инженер – занимаюсь фильтрацией воды – всё это очень скучно. Я в Токио уже десять дней, общаюсь с государственными подрядчиками».

«Они купили то, что вы продавали?» — спросила она.

«Ага». Он бросил на МакКолл быстрый взгляд, словно спрашивая: «Кто эта напористая женщина?»

«Есть какие-нибудь новости из Европы?» — спросил его Макколл.

Лицо фон Шёна помрачнело. «В моём посольстве все только и говорили о деле Саверна».

«Что именно?» — спросила Кейтлин.

«Саверн находится в Эльзасе, который до 1870 года был частью Франции», — сказал ей Макколл. «Несколько месяцев назад молодой немецкий офицер оскорбил местных жителей — я точно не помню, как именно. Но я думал, что дело закрыто».

«К сожалению, нет», — сказал им фон Шён. «Когда офицера отшлёпали, местные жители подняли протесты, а его начальство усугубило ошибку, чрезмерно отреагировав. Они арестовали сотни людей, большинство из которых были совершенно невиновны. Прогрессивно настроенные немцы были возмущены как действиями армии, так и отказом кайзера осудить причастных к этому офицеров».

Он стряхнул пятнышко со штанины, пока китайский официант убирал со стола чашки. «Вероятно, всё бы со временем утихло, но потом офицер, который всё это начал, ударил саблей сапожника, который над ним посмеялся, и всё началось заново. По всей Германии прошли протесты левых, и Рейхстаг впервые в истории выразил вотум недоверия правительству».

Фон Шён покачал головой и с надеждой посмотрел на океан, словно его размеры могли затмить все его опасения. «Вот тут-то и загвоздка», — продолжил он.

«Как сказал бы ваш Шекспир. Потому что ничего не произошло. Кайзер и армия просто продолжали действовать, как будто Рейхстаг был совершенно неактуален. Начальники молодого офицера, те самые, которые так глупо отреагировали вначале, предстанут перед судом на следующей неделе, и все знают, что их оправдают».

Военные вышли из этой ситуации сильнее, чем когда-либо, а Рейхстаг значительно ослаб. Все это плохие новости для Германии.

«И для всего мира», — пробормотал МакКолл.

«Вы помните нашу дискуссию в Циндао, я вижу. Вы правы. И это касается всего мира».

*

В течение следующих девяти дней « Маньчжурия» бороздила просторы Тихого океана, бороздя серые волны, которые постепенно сменялись более спокойной синевой по мере того, как корабль входил в тропики. Джед и Мак в полной мере наслаждались предлагаемыми развлечениями: купались в соляных бассейнах, бросали кольца и шайбы на палубе, танцевали под музыку филиппинского оркестра. Мак умудрился попасть на одну из незаконных покерных игр на корабле, а Джед, предоставленный самому себе, безнадежно поспешил за златоволосой дочерью американского миссионера, чьи невинные глаза казались такими достойными спасения.

К этому времени МакКолл уже мог пройти десять кругов, составлявших милю, без особого дискомфорта, но ступеньки и лестницы по-прежнему мешали ему, препятствуя проходу.

Он много перемещался между палубами и проводил много часов в общих помещениях, либо в одиночестве, либо с фон Шёном. Немец, казалось, был счастливее с ним, чем с немногочисленными соотечественниками, все из которых были старше и, вероятно, более консервативны. Они разделяли энтузиазм по поводу автомобилей, самолетов и других чудес современного мира и говорили о своем прошлом. Фон Шён часто рассказывал о своей жене и двух маленьких детях в Штутгарте, которых он не видел почти шесть месяцев. Он говорил, что ему нравится его работа, но он не знает, как долго сможет выдерживать все эти поездки. МакКолл, как он предполагал, не был женат.

Нет, МакКолл солгал. Не потому, что его беспокоило, что фон Шён об этом знает, а потому, что он боялся, что Кейтлин может узнать. Он и Эвелин были в разводе уже много лет, но он опасался, как это будет выглядеть, особенно учитывая, что он всё ещё работал на брата Эвелин.

Большую часть времени он проводил с Кейтлин. Когда они не обедали в корабельном ресторане, не спали и не занимались любовью, они разговаривали — на палубе, за напитками, лежа в объятиях друг друга. Они говорили о других пассажирах: об английской паре, которая постоянно извинялась друг перед другом, о пожилом американском муже, чьи попытки успокоить жену, казалось, только еще больше ее злили, о незамужней женщине из Орегона, которая находила добрые слова для каждого, несмотря на очевидные страдания от старости и артрита. Они говорили о политике, причем он в основном слушал. У нее был длинный список героинь, и он с удивлением обнаружил, что у нее длинный список героинь.

— И ему было немало стыдно — что он узнал лишь немногие имена. Сильвию Панкхёрст он знал, но Элис Пол, Шарлотта Перкинс Гилман, Элизабет Гурли Флинн, Маргарет Сэнгер? Все они были американскими «феминистками» — даже само слово было для него новым — но каждая в своей области. Пол была лидером суфражисток, Гилман — писательницей и реформатором, Гурли Флинн — одной из лидеров профсоюзов во время забастовок Лоуренса и Паттерсона. Маргарет Сэнгер работала в нью-йоркских трущобах, о которых писала Кейтлин, бросая вызов закону и условностям, раздавая советы по женской контрацепции. Слушая рассказ Кейтлин об этих женщинах, он испытывал ошеломляющую смесь эмоций — зависть к её уверенности, разделяющее её волнение, страх перед расстоянием между ними.

Но это не обязательно должно быть правдой, говорил он себе. Все люди, которыми он восхищался, могли быть мужчинами, но это были не те, кто отказывал женщинам в избирательном праве или половом воспитании, не те, кто эксплуатировал рабочих или прославлял войну. Это были те, кто...

Инженеры и ученые, которые переворачивали мир с ног на голову и выводили его из тьмы. В этом не было никакой несовместимости, никаких причин, по которым его герои и ее герои не могли бы изменить мир вместе.

Война в Европе, конечно, отбросила бы все назад. Они обсуждали эту перспективу, как, казалось, и все остальные на корабле.

Большинство были полны решимости сохранять оптимизм. В Европе не было крупных войн со времен разгрома Франции Пруссией почти полвека назад, и мир стал привычным явлением. Возможно, даже слишком долгим, — сказал за обеденным столом пожилой ветеран Гражданской войны в США, — слишком мало людей осталось, которые помнят, насколько ужасной может быть война.

«Тебе ведь не придётся идти, правда?» — спросила Кейтлин во время одного из таких разговоров.

«Сомневаюсь. Но Джед и Мак — кто знает? Да поможет им Бог, если это случится».

— добавил он с горечью.

Она бросила на него взгляд.

«Я участвовал в последней войне, — сказал он ей. — В англо-бурской войне».

«Ты этого не говорил».

«Об этом никогда не говорили. И, наверное, я бы предпочёл забыть обо всём этом».

«Вы, должно быть, были ужасно молоды».

«Мне было восемнадцать, когда я отправился на фронт», — он поморщился. — «И всё это по моей собственной глупости. Я думал, что Оксфорд мне отказал, и мне не терпелось уехать из дома. Поэтому я записался в армию, думая, что хотя бы увижу мир».

Когда наконец пришло письмо с подтверждением моего зачисления в университет, мой отец использовал все свои связи, чтобы добиться отмены моего призыва, и в любое другое время ему бы, вероятно, это удалось. Но война в Южной Африке только начиналась, и армия не собиралась никого отпускать.

Так уж получилось, что я был тяжело ранен и через несколько месяцев вернулся домой. Но это уже другая история. Он, как всегда, не хотел заново переживать ту ночь на Спион-Копе, но зря волновался – у неё были другие вопросы.

«Так ты в итоге поступил в Оксфорд?»

«За мои грехи».

«Я всегда считал, что Оксфорд — для богатых, для сынов истеблишмента».

Без обид, но как вы сюда попали?

«Есть стипендии для одаренных бедных. Их немного, но у меня невероятный талант к языкам…»

— Я вам так завидую, — перебила она. — На каких ещё языках вы говорите?

«Кроме шанхайского диалекта? Мой китайский неплох. Французский и немецкий, конечно, испанский, русский и урду — думаю, это всё. Ах да, шотландский гэльский — я вырос на нём».

«Я впечатлена», — сказала она с улыбкой.

«Это просто дар», — ответил он, но, перечисляя их ей, он испытывал редкое чувство гордости за свои языковые способности. Очевидно, всему бывает первый раз.

«Значит, вам дали стипендию…»

«Да, поступили. Для меня это была честь — быть первым в семье, кто получил высшее образование, но с самого начала мне было тяжело. Не с учёбой — это было легко, — а с тем, чтобы вписаться в коллектив. Я избавился от шотландского акцента, пытался носить правильную одежду и придерживаться правильных взглядов, но всё было бесполезно. Никто не был убеждён, меньше всего я сам». Внезапно он вспомнил, как один особенно противный мальчик насмехался над его манерой говорить, и тот приступ стыда, который он тогда испытал.

«Наверное, вы завели друзей».

«Не так уж и много. После безуспешных попыток вписаться в коллектив, я в конце концов понял, что большинство моих однокурсников мне не очень-то нравятся. После всего, что я пережил в Южной Африке, большинство из них казались мне избалованными детьми, и я не мог воспринимать их всерьез. Те немногие друзья, которых я все-таки завел, были такими же изгоями по тем или иным причинам, и единственное, что нас объединяло, — это чрезмерное употребление алкоголя. Я ушел через год, когда один из них предложил мне работу продавца в виски-бизнесе своего отца. По крайней мере, сказал я себе, я действительно увижу мир. И я увидел, или, по крайней мере, большую его часть».

«Твоё время в Оксфорде чем-то похоже на моё в Уэслианском университете», — задумчиво сказала ему Кейтлин. «Там, но не совсем частью этого».

Так что у них действительно было что-то общее, подумал он позже той ночью, когда она спала, положив голову ему на плечо. Но они реагировали по-разному.

– Она покорила весь мир, а он… Что он наделал? Что он делал? Скрывался в тени, в прямом и переносном смысле.

Несколько раз он был близок к тому, чтобы раскрыть свой другой источник дохода, но всегда воздерживался. Он понимал, что это было бы глупо. Во-первых, это было бы совершенно непрофессионально, во-вторых, вряд ли вызвало бы ее одобрение. В лучшем случае она восприняла бы это как работу в правительстве, а в худшем — как служение глобальным потребностям английского правящего класса.

Она не видела его таким, каким он сам иногда любил себя видеть, — игроком в...

глобальная игра, в которой мужчины из разных стран проверяли свои умственные способности в соревновании друг с другом.

Было бы глупо рассказывать ей, но он ненавидел этот обман. Если бы они были настроены на совместное будущее, то жить такой ложью было бы невозможно. Но они не были настроены. На самом деле, их будущее было единственной темой, которую они оба избегали, как чуму. И он мог хранить этот секрет в течение тех нескольких недель, что у них были, как бы сильно он его ни терзал.

*

На палубе стало жарко даже ночью, и они спали под жужжание электрического вентилятора в каюте. Корабль прибыл в Гонолулу для очередной тридцатишестичасовой остановки, и, осмотрев город, он и Кейтлин взяли напрокат купальники на знаменитом пляже Вайкики и зашли в воду. Она плохо плавала – «На Кони-Айленде никогда не было места, чтобы двигаться!» – и он помогал ей держаться на плаву, пока она училась плавать кролем по-австралийски. Дальше, в сторону Даймонд-Хед, они прогулялись по пышной растительности и нашли место для занятий любовью под колышущимися пальмовыми листьями. Возвращаясь в город, он никогда не чувствовал себя счастливее. Он влюбился, но знал, что лучше об этом не говорить.

В местной прессе появились новости из Китая: Юань Шикай распустил новый парламент и, похоже, намерен восстановить империю. Циничный ответ Макколл разозлил её больше, чем казалось разумным, и у них произошла первая ссора на углу улицы в Гонолулу. Она тлела всю дорогу до корабля, но затем вспыхнула в порыве страстей.

На следующее утро за завтраком Макколл заметил перемену в поведении фон Шёна. Немец тоже сошел на берег, чтобы «осмотреться и купить открытки», но произошло что-то, что заставило его почувствовать себя менее комфортно. Когда Макколл спросил, были ли у него плохие новости, фон Шён чуть не подпрыгнул. «Нет, нет, извините», — сказал он, прежде чем пробормотать что-то о том, что дело Саверна закончилось так же плохо, как он и ожидал.

МакКолл почти не видел немца в оставшиеся дни путешествия — он и Кейтлин, казалось, почти не покидали каюту № 302, — но фон Шён разыскал его на переполненных перилах, когда корабль проходил через Золотые Ворота. Они обменялись адресами отелей, пожали друг другу руки и пожелали всего наилучшего.

Если грузовое судно, перевозившее «Майю», прибудет по расписанию, МакКолл пробудет в Сан-Франциско около десяти дней — достаточно времени, чтобы получить несколько заказов и выполнить задание, данное ему Каммингом. Кейтлин остановилась у друзей своего отца, но не могла или не хотела говорить, как долго. Они еще не прощались, но когда он покидал корабль, казалось, что это конец не просто путешествия.

OceanofPDF.com

Салун «Шамрок»

МакКолл никогда не был в Калифорнии, да и вообще нигде на западном побережье Америки, и с нетерпением ждал этой части своего кругосветного путешествия. Сан-Франциско не подавал никаких признаков разочарования.

Город, расположенный на холмах с видом на великолепную голубую бухту, едва ли мог быть прекраснее. И большая часть ущерба, нанесенного почти восемь лет назад, по-видимому, была устранена — во время короткой поездки на такси от пристани до отеля он почти не увидел следов разрушительного землетрясения и пожара 1906 года.

Отель «Сент-Фрэнсис» располагался на западной стороне Юнион-сквер. Он был дорогим, но презентабельный фасад обычно привлекал покупателей, а номера были просторными и хорошо обставленными. Предполагая, что Кейтлин будет часто здесь останавливаться, Джед и Мак объявили, что продолжат жить вместе, и Макколл принял их подарок, хотя скорее с надеждой, чем с ожиданием.

На столе его ждала телеграмма от Камминга, и, устроившись в своем номере, он разорвал конверт. Он был длинным и зашифрованным, что не предвещало ничего хорошего. Решив, что это подождет, он спрятал хрупкий конверт в чемодан и отправился с остальными на улицу Гири в поисках позднего обеда. Они нашли недорогой и симпатичный ресторанчик, где подавали стейк с картофелем, но им пришлось обойтись без чая — судя по удивлению официантки, они, возможно, просили шампанское.

К тому времени, как они закончили, был уже полдень, и все согласились, что работа может подождать до утра. Мак и Джед намеревались совершить ознакомительную прогулку, но Макколл отказался, сославшись на усталость. Проводив их, он немного прогулялся по Маркет-стрит, которая казалась самой оживленной улицей города. На тротуарах было много людей, но машин на улицах было лишь немного больше, чем в Шанхае. Главное отличие, как он понял, заключалось в запахе, вернее, в его относительном отсутствии. Чудеса подземной канализации.

Он направился обратно к отелю, гадая, что же Камминг скажет в своё оправдание. Когда они разговаривали в Лондоне, глава Секретной службы знал, что МакКолл проведёт в Сан-Франциско всего около недели, и соответственно снизил свои требования — всё, чего он хотел, это тщательного расследования.

Обновленная информация о ситуации там, особенно в отношении участия Германии. Первым контактным лицом МакКолла должен был стать сэр Реджинальд Фэйрхолм, старый друг Камминга по яхтингу, который служил консулом Его Величества в городе. «У Департамента криминальной разведки в Дели есть свои люди в Сан-Франциско, — добавил Камминг, — большинство из них работают под прикрытием. Но единственное, что волнует сотрудников Департамента, — это их драгоценный Британский Радж, и поскольку они не могут представить себе появление немцев в Хайберском перевале, они склонны игнорировать их. И игнорировать наши просьбы держать их в курсе. Но Фэйрхолм знает, с кем вам следует поговорить».

«Так чего же немцы надеются добиться от этого?» — размышлял вслух Макколл.

«Разве это не очевидно?» — резко ответил ему Камминг. «Проблемы в Индии. Не настолько серьезные, чтобы угрожать власти белого человека — немцы бы это возненавидели, — но достаточно серьезные, чтобы заставить Дели задуматься о том, сколько солдат…»

Английские и индийские войска — их можно было бы безопасно отправить в Европу в случае войны. Пара дивизий могла бы сыграть решающую роль на Рейне.

«Неплохая прибыль от редких незаконных поставок винтовок», — подумал Макколл, поднимаясь по лестнице в свою комнату на втором этаже. Он понимал беспокойство Камминга.

После расшифровки сообщения он почувствовал себя менее сочувствующим. Камминг просил его продлить свое пребывание в Сан-Франциско, взять столько времени, сколько потребуется для тщательной оценки ситуации. В Лондон дошли «тревожные сообщения» об усилении сговора между немецкой дипломатической службой и индийскими и ирландскими группами, поклявшимися противостоять короне. И хотя контакты между этими группами происходили в Европе, Азии и на востоке Соединенных Штатов, эпицентр их глобального заговора, похоже, находился в Сан-Франциско. Что же, хотел знать Камминг, планировали эти люди?

Разумеется, благодарная Корона компенсировала бы МакКоллу любые деловые убытки, понесенные ею. После того как он заполнил дюжину бланков, посетил множество офисов и прождал целую вечность, МакКолл с кислым видом добавил про себя:

Это было крайне неудобно, но он едва ли мог позволить себе сказать «нет», если хотел расширить свою роль в будущем Службы. И на самом деле не было никаких причин, по которым Мак и Джед не могли бы вести свои дела в Чикаго. Его брат

Вероятно, они извлекут урок из этого опыта, а Мак будет рядом, чтобы поддержать его. Если повезет, МакКолл встретится с ними в Нью-Йорке.

*

В Сан-Франциско было прохладнее, чем в Гонолулу, но для конца февраля всё ещё удивительно приятно. Пока Джед и Мак забирали бутылочно-зелёную «Майю» с причала, Макколл арендовал место в автосалоне на Маркет-стрит и разместил объявления в пяти газетах, объясняя, где и когда можно полюбоваться на этот роскошный автомобиль и совершить тест-драйв. Когда двое других наконец вернулись в отель с только что вымытым автомобилем, все отправились в автосалон, где их ждал владелец. Он внимательно осмотрел «Майю», высказал мнение, что дорогой английский автомобиль будет трудно продать в Сан-Франциско — «в этом городе недостаточно денег и слишком много ирландцев» — и неохотно согласился на пятипроцентную скидку.

Цена была заоблачной, но местоположение отличное – у окна уже собралась толпа – и МакКолл сомневался, что они смогут найти что-то лучше. Он повесил в окне объявление, повторяющее часы работы, указанные в рекламе, и сказал владельцу, что они вернутся рано утром. Когда двое других предложили прогуляться по городу, он почти согласился, но предчувствие, что Кейтлин появится в отеле, оказалось одновременно неотразимым и верным. Он вошел и обнаружил ее в холле, пишущей ему записку.

«У меня всего час или около того», — сказала она. «Вы хотите поесть или…»

'Или.'

После этого, сидя и куря у окна с видом на площадь, она сказала, что не сможет увидеться с ним до субботы. «Друзья моего отца составили для меня невероятную программу экскурсий и встреч, и мне нужно увидеться с другими людьми».

Он был разочарован, но сумел этого не показать. Пыталась ли она мягко ему отказать? Он не мог знать. Ее физическая страсть, казалось, не ослабела, а ее прощальный поцелуй был еще более нежным, чем обычно.

Когда он увидел, как она идет через площадь, она обернулась и одарила его чудесной улыбкой.

*

Британское консульство после землетрясения размещалось во временных офисах, но от агентов Камминга в любом случае ожидалось, что они будут связываться с местными дипломатами вне своих официальных мест работы. Личный адрес сэра Реджинальда Фэйрхолма, указанный в телеграмме Камминга,

Это был большой дом к северу от кладбища Лорел-Хилл, недалеко от границы военной базы Пресидио. Судя по высоте окружающих деревьев, это был один из районов, избежавших пожара.

Консул не удивился, увидев МакКолла, и, казалось, не был обеспокоен тем, что его обед был прерван. Он проводил гостя в небольшой кабинет в задней части дома, задернул шторы, закрыв последние лучи заходящего солнца, и жестом пригласил его сесть в кресло. Фэйрхолму, вероятно, было около сорока лет, у него была одна седая прядь в черных волосах, и лицо было таким же воспитанным и доброжелательным, как у МакКолла, которого он часто встречал в Оксфорде.

Его заинтересовала поездка МакКолла, и особенно поездка на корабле «Майя», но вскоре он вернулся к рассматриваемому вопросу. «Итак, насколько хорошо вы осведомлены о ситуации здесь?»

«Предположим, что я почти ничего не знаю», — посоветовал МакКолл.

«Хорошо. Но вы ведь знаете о Хар Даяле?»

«Я знаю его имя, знаю, что он хочет выгнать нас из Индии, и что он основал здесь газету. Но больше ничего».

Консул подтянул штанину и скрестил руки. «И в документах, и в движении фигурирует имя Гадара. Он находится здесь, на Западном побережье, с лета 1911 года. Сначала он держался в тени, и Берклиевский университет — Беркли, кстати, находится на другом берегу залива — нанял его читать лекции по восточной философии. Он пробыл там всего около шести месяцев, но этого было достаточно». Фэрхолм выглядел соответственно расстроенным. «За это время он привлек несколько спонсоров для финансирования стипендий для индийских студентов, и около сорока человек прибыли в течение следующего года или около того. Став его учениками, он отправил их распространять весть. В Калифорнии несколько тысяч индийцев».

«Вы с ним знакомы?»

«Нет, но те, кто там был, впечатлены. Он завел много друзей в районе залива, и не только среди индейцев. Сан-Франциско» Журнал «Бюллетень» любит цитировать его антибританские заявления — их автор Джон Барри считает его замечательным. Местные члены IWW — Международного союза рабочих мира, полагаю, вы о них слышали, — обожают его социалистические излияния. Он даже переписывается с Сунь Ятсеном. Но его самые важные союзники — ирландцы. Не знаю, насколько хорошо вы знаете этот город…

«Я здесь раньше никогда не был».

«Ну, каждый третий житель Сан-Франциско — ирландского происхождения, и большинство из них ненавидят нас так же сильно, как и Хар Даял. Насколько мне известно, до недавнего времени ирландцы и индийцы в Нью-Йорке были тесно связаны, а теперь они тут все друг с другом сплетничают. Вы слышали о Ларри де Лейси?»

«Нет. С ирландцами имеют дело люди Келла из Службы безопасности».

МакКолл объяснил, заметив удивленный взгляд Фэйрхолма: «Не бюро Камминга. И да, я знаю, что это нелепо, что мы не объединяем информацию, но…» Он пожал плечами.

Фэрхолм улыбнулся. «Я понимаю, но вам действительно нужно оценить, насколько важны ирландцы в этом деле».

«Расскажите мне о де Лейси».

«Он местный лидер республиканцев. Сомневаюсь, что ему уже тридцать, но у него есть влияние в мэрии и друзья в прессе, и большинство священников в городе, похоже, готовы выполнять для него поручения. Он и Джон Девой — кстати, он отец ирландских республиканцев в Америке — постоянно переписываются, так что де Лейси, должно быть, член «Клана на Гаэль» — это главная ирландская республиканская организация по эту сторону Атлантики. И они оба, вероятно, неразлучны с Ирландским республиканским братством в Ирландии. Де Лейси нас ненавидит всей душой».

«Это дает ему и Хар Даялу нечто общее, и, несомненно, они готовы помочь друг другу. Но как насчет немцев? Именно их участие беспокоит Камминга».

«И на то есть веские причины. Мы почти уверены, что де Лейси выступает посредником между индийцами и немцами — его и немецкого военного атташе фон Бринкена видели вместе не раз. И фон Бринкен, и его начальник, консул, присутствовали на большом собрании Гадар в Сакраменто в канун Нового года, когда Хар Даял объявил, что индийские революционеры должны извлечь максимальную выгоду из англо-германской войны».

«Разумный план, — сказал МакКолл, — но что они делают для его реализации? Кроме разговоров и написания статей?»

«Я думаю, мы не можем недооценивать эту газету. Я дам вам несколько экземпляров, и вы увидите – она хорошо написана, убедительна, как раз то, чего мы не хотим видеть по всей империи. И она уже делает это, еще до того, как немцы начинают помогать с распространением. Цель Хар Даяла довольно ясна – он хочет повторения индийского восстания. А что может больше помочь немцам?»

«Согласен, но ему понадобится нечто большее, чем просто пропаганда. А как насчет оружия?»

«Мы слышали слухи о поставках немецкого оружия, но ничего конкретного».

Ученики Хар Даяла используют своих японских друзей для покупки револьверов и винтовок в магазине в Беркли, очевидно, с расчетом на Индию. Речь идет о небольших суммах, но те случаи, о которых нам известно, могут быть лишь верхушкой айсберга.

МакКолл не был убежден. «Даже если это так, угроза кажется довольно отдаленной. И из всего, что вы сказали, у меня создается впечатление, что мы обычно на шаг впереди них. Наши люди перехватывают их почту, присутствуют на их встречах, вероятно, прячутся под их кроватями…»

«Ах, ну что ж. Несколько недель назад так и было — у DCI было несколько агентов под прикрытием в организации «Гадар», и они убедили нескольких обращенных Хар Даяла стать информаторами. Мы платили агентствам «Манделл» и «Пинкертон» целое состояние за слежку и сумели убедить местное отделение BOI — это национальное Бюро расследований — что арест и депортация Хар Даяла будут в интересах всех. А потом один из агентов «Манделла» получил наводку, которая, казалось, могла бы всё уладить: ирландка с улицы Эдди, которая служила почтовым ящиком для всех них — ирландцев, индийцев, немцев. BOI провело обыск в доме и арестовало женщину, которая призналась, что иногда получала почту для друзей. Но единственное, что они нашли в доме, что хоть как-то их компрометировало, — это список имен и адресов». Не о её друзьях, а обо всех наших людях, которые за ними шпионили – о сотрудниках DCI, детективах Манделла и Пинкертона, даже об агентах BOI. Они знали их всех.

А на следующий день одного из информаторов DCI нашли на мысе к северу отсюда. Он был застрелен, казнен. Если остальные информаторы еще живы, они стараются не привлекать к себе внимания. В нынешней ситуации нам приходится создавать новую сеть снизу вверх, на что уйдут месяцы. Я только надеюсь, что у нас есть на это время.

«Они меня не знают», — пробормотал Макколл, скорее себе под нос.

«Я надеялся, что вы скажете что-то подобное». Фэйрхолм открыл ящик стола и достал пачку фотографий. «Вот фотографии, которые у нас есть», — сказал он, передавая их. «На оборотной стороне указаны имена и адреса — те, которые нам известны. Джатиш расскажет вам более подробную информацию…»

Он один из сотрудников DCI, которых нам пришлось перевести на другое место службы. Он почти год работал под прикрытием в Гадаре и выбрался оттуда чудом. Сейчас он в розыске.

Он направлялся в Ванкувер, но мы попросили его отложить отъезд на пару дней. Сейчас он остановился в отеле Station Hotel в Окленде под именем Чаттерджи. Вот, я записал для вас номер отеля.

МакКолл положил записку в карман. Он поговорит с сотрудником DCI и сам решит, что ему следует делать, если вообще что-то делать. Фэйрхолм, очевидно, считал Хар Даяла достойным серьезного внимания, но перехитрить местную разведку, по мнению МакКолла, не было доказательством серьезной угрозы. Как и убийство какого-нибудь несчастного информатора. Небольшие проблемы часто казались огромными вблизи, и перспектива рисковать жизнью из-за какой-то незначительной неровности на имперской дороге совершенно не привлекала его.

Ожидая на улице Калифорния трамвай, который должен был отвезти его обратно в центр города, он заставил себя обдумать еще одну неприятную тему.

Выслушав строгие указания консула о важности ирландского аспекта, он понял, насколько тревожным Камминг сочтет свое участие в делах Кейтлин. Первое, что захочет узнать его начальник, — это насколько Макколл на самом деле осведомлен о ней и ее семье, а также о возможных связях с антибританскими организациями. А когда выяснится, что Макколл почти ничего не знает, Камминг, вероятно, придет в ярость.

МакКолл был рад, что не поддался искушению и не рассказал ей о своей тайной работе — с учетом истории ее семьи, она, вероятно, убежала бы от него подальше.

Конечно, мысль о ней как о враге была нелепой, но Камминг, возможно, опасался, что его ослепила похоть или любовь. Макколл мог представить себе этот разговор: Камминг замечает, что его новая подруга — ирландка, подруга секретаря Сунь Ятсена, открытая сторонница революционной чепухи, которую извергали такие люди, как Хар Даял. Если бы Макколлу пришло в голову, саркастически спросил бы он, что кто-то вроде нее, возможно, не преследует интересы Британской империи? Возможно, на самом деле работает против нее? Возможно, ее даже подбросили Макколлу в рамках этой работы? Если кто и знал ценность задушевных разговоров, когда дело касалось сбора информации, так это недавний гость Его Величества в Циндао.

Что же МакКолл мог предложить в ответ? Только то, чему он научился за время их совместной жизни в качестве любовников, то, что он едва ли мог определить или выразить, не говоря уже о том, чтобы изложить в телеграмме.

Он подумал, что ей и ее семье следует пройти обследование – это было бы профессиональным решением. Человек Камминга в Нью-Йорке мог бы это сделать, и она

Никогда не узнаешь наверняка. Если она окажется невиновной, в чем МакКолл была уверена, то никакого вреда не будет. И не стоило раздувать из этого большую проблему.

– В следующий раз, когда он будет отправлять Каммингу телеграмму по более важным вопросам, он сможет упомянуть об этом вскользь.

Вернувшись в свой гостиничный номер, он начал изучать литературу, которую ему дал Фэрхолм. Хар Даял не скрывал своих целей и того, как он планировал их достичь. Убийства, как доказали русские тайные общества, были поистине эффективны – они оказывали давление на правительства и заставляли их совершать ошибки. Цена одной из брошюр, как было объявлено на обложке, составляла «голова англичанина».

А некоторые англичане были более легкой добычей, чем другие. Хар Даял требовал постоянной бдительности в отношении шпионов – этих «волков» британского правительства. «Выявление их» было для Гадара первостепенной задачей.

*

На следующее утро МакКолл сказал Джеду и Маку, что им придётся обойтись без него до полудня. Никто из них не спросил, почему, что заставило МакКолла задуматься, насколько хорошо они догадывались о его «работе в правительстве».

Находясь в шанхайской больнице, Мак спросил, есть ли что-нибудь, что им с Джедом нужно знать, и, казалось, немного успокоился, когда ему ответили, что ничего.

После того, как они вдвоем отправились в выставочный зал, МакКолл попросил администратора отеля соединить его с номером в Окленде. Мужчина с громким голосом сказал ему, что Чаттерджи только что ушел, но пообещал скоро вернуться. Он согласился передать сообщение, что МакКолл будет там через пару часов, но не мог гарантировать, что индеец обратит на это внимание – «Он выглядит как человек, который может просто сбежать, если вы понимаете, о чем я».

«Так что терять время нельзя», — подумал МакКолл. Он прошёлся по улицам Гири и Маркет к паромным причалам и успел выпить кофе перед следующим отправлением из Окленда. « Мелроуз» был современным судном, вся его нижняя палуба была отведена под автомобили. Он присоединился к другим пешим пассажирам наверху, занял место у левого поручня и наблюдал, как береговые рабочие спускают канаты, когда два гигантских колеса начинают вращаться.

Пересечение залитой солнцем бухты заняло около двадцати минут, а до отеля «Станция» — меньше пяти. Человек с громогласным голосом, как это часто случалось, был ненамного крупнее карлика, и МакКолл почти

Его приняли за ребенка. «Мистер Чаттерджи» получил сообщение и ждал в своей комнате номер 102.

МакКолл поднялся по лестнице и постучал.

«Кто это?» — спросил голос с индийским акцентом.

«Меня послал консул Фэрхолм».

Дверь слегка приоткрылась, и в поле зрения появился единственный глаз. Видимо, довольный, его владелец расширил щель и жестом пригласил МакКолла войти, после чего протянул ему вялую руку для рукопожатия. «Спасибо, что пришли так быстро», — сказал он. «Меня зовут Нараян Джатиш. А вас?»

«Эдвард Финни», — сказал МакКолл, выбирая имя наугад. — «Спасибо, что подождали». У мужчины была светлая кожа для индейца, и он был элегантно одет в европейском стиле. Он выглядел так, будто происходит из богатой семьи, и МакКолл задался вопросом, почему он рискует жизнью ради чужой страны.

Джатиш подошел к окну, отодвинул занавеску на несколько сантиметров и осторожно взглянул на улицу. «Здесь небезопасно», — сказал он, несколько излишне.

«Консул сказал, что вы едете на север».

«Да, я только что купил билет на вечерний поезд». Он снова задернул шторы, предложил МакКоллу единственное место и сел на кровать.

«Консул предложил вам ознакомить меня с тем, что происходит», — сказал Макколл. Это было не совсем правдой, но он хотел узнать, совпадает ли точка зрения Джатиша на недавние события с точкой зрения Фэрхолма.

В значительной степени это было так, но Джатиш оказался более склонен – даже жаждал – возложить вину на других. По словам индийца, половина агентов DCI в Сан-Франциско были некомпетентными глупцами, а половина американцев брали взятки.

Он назвал имена и настоял, чтобы МакКолл их записал. «Если вы доверяете этим людям, мистер Финни, вы пожалеете об этом». Он толкнул обеими ладонями кровать, затем резко вскочил и подошел к окну, чтобы еще раз взглянуть наружу.

«Мне нужны лишь основные сведения, — сказал ему Макколл. — Например, где находится офис в Гадаре? — Я предполагаю, что он у них есть».

Джатиш рассказал ему, что было два офиса, хотя, строго говоря, оба принадлежали ашраму Югантар. Движение называлось Гадар, но все его лидеры были членами ашрама, который арендовал два объекта недвижимости.

– дом на Хилл-стрит, который также служил хостелом для индийских туристов, и

Офис на втором этаже, примерно посередине улицы Валенсия. Они находились не так уж далеко друг от друга, примерно в двух милях к югу от центра города. Хар Даял жил по адресу на Хилл-стрит, но через пару дней он уезжал в Вашингтон, чтобы лоббировать против новых планов Конгресса по ограничению иммиграции из Азии. «Рамчандра Бхарадвадж станет новым редактором газеты, и это всё».

Пандуранг Кханкходже будет организатором партии, за которым нужно следить. Он уже много месяцев является любимым соратником Хар Даяла.

«Кажется, у меня есть его фотография», — сказал Макколл, доставая фотографии, которые ему дал Фэрхолм.

«Это Ханходже», — сказал Джатиш, ткнув пальцем в одну из фотографий, пока МакКолл их просматривал. «Он часто спит в офисе в Валенсии».

— А как насчет остальных? — спросил МакКолл. — Можете ли вы что-нибудь добавить к тому, что написано на обороте?

Пока они вместе просматривали фотографии, Джатиш высказывал множество комментариев, некоторые из которых вполне могли оказаться полезными. В ответ на другой вопрос он сказал, что ирландцы редко появлялись по адресам в Гадаре. Две группы так тесно сотрудничали в Нью-Йорке, что один информатор предал их обеих, и в Сан-Франциско они усваивают этот урок.

«Есть ли у людей де Лейси место для встреч?»

У них было несколько заведений, но чаще всего они пользовались услугами салуна «Шамрок».

Это был бар в районе Мишн-Дистрикт, где де Лейси часто принимал гостей в компании священников, которых использовал в качестве курьеров. Чаще всего к нему обращались Коллинз, Дойл и О'Брайен, но отец Йорк был тем, кто имел наибольшее значение. Он был одним из самых видных деятелей города и ненавидел англичан. Он читал лекции и произносил речи об ирландской борьбе и, вероятно, финансировал её. «Он очень богатый человек — ему принадлежит здание на Ховард-стрит, где ирландцы печатают свою газету».

«Но именно де Лейси — тот человек, который воплощает идеи в жизнь».

«Это верно».

«А что насчёт немцев?»

«Их консульство находится недалеко от парка Лафайет. Военный атташе…»

«Фон Бринкен».

«Да. Он улаживает дела с индийцами и ирландцами, но не лично».

Другие немцы идут в салун «Шамрок», разговаривают с де Лейси и его друзьями, и мы думаем, что это люди фон Бринкена.

А знаете ли вы кого-нибудь по другую сторону — ирландцев или индийцев?

«Кто бы согласился поговорить, если бы предложили достаточно большие деньги?»

Джатиш покачал головой. «Не сейчас. Люди из Гадара внимательно следят за осведомителями. Чтобы вступить в партию, нужно иметь двух партийных спонсоров, и первые шесть месяцев вам не будут рассказывать никаких секретов, поэтому любой осведомитель должен будет ждать и ждать».

Эти люди у нас были, но теперь их нет, и большинство из них, вероятно, мертвы. Это наказание Гадаров за разглашение секретов, и с ирландцами то же самое. Именно ирландцы убили человека, найденного в заливе, и никто не захочет стать следующим.

МакКолл спросил Джатиша, что бы он сделал на его месте.

Индиец пожал плечами. МакКолл будет выделяться «как белая ворона» на собрании Гадаров и не узнает ничего полезного. На ирландском собрании он не будет так заметен, но индийцу было трудно поверить, что что-либо противозаконное будет обсуждаться на публичном форуме. Лучшая надежда МакКолла заключалась в перехвате сообщений между ними, но для этого потребуется большая подготовительная работа, выявление источников и каналов их связи.

«На такие дела уходит много месяцев, — заключил индиец. — Думаю, у вас больше времени, чем есть?»

МакКолл спросил его, действительно ли он считал людей, за которыми наблюдал, угрозой для Империи.

Джатиш не хотел или не мог сказать. Члены Гадара уже были разделены на тех, кто жаждал действий, и тех, кто считал, что разумнее подождать, и если бы они потеряли Хар Даяла — что было бы вполне вероятно, если бы BOI добилась своего, — движение могло бы просто расколоться и рухнуть. С другой стороны, если бы немцы усилили свою поддержку — если бы они поддержали кого-то вроде Ханходже достаточным количеством денег и оружия, чтобы произвести настоящий фурор, — тогда влияние Гадара могло бы возрасти, особенно в Индии. Европейская война изменила бы всё, думал Джатиш. Именно этого ждали Хар Даял и де Лейси. Это был бы их шанс.

МакКолл поблагодарил его за брифинг и протянул руку. Джатиш взял ее, впервые улыбнувшись. «Желаю вам всего наилучшего от британцев», — сказал он без тени иронии.

Направляясь обратно по коридору, МакКолл услышал щелчок замка позади себя и надеялся, что индеец находится в большей безопасности, чем ему казалось. Наконец прибыл лифт, и оба пассажира вышли, оставив его свободным.

Дверь почти закрылась, прежде чем он понял, насколько ирландскими были эти лица.

Казалось, что так, но его рука дотянулась до кнопки на секунду позже, чем нужно, чтобы прервать спуск.

За стойкой регистрации в вестибюле дежурный администратор разговаривал с женщиной в меховой шубе.

МакКолл вмешался и встал перед ней. «Эти двое мужчин, которые только что поднялись, — потребовал он, игнорируя гневные протесты женщины, — они спрашивали Чаттерджи?»

«Да, но…»

МакКолл направился обратно к лифтам, остро осознавая отсутствие у него оружия, но понимая, что должен что-то предпринять.

Он всё ещё ждал, когда услышал крик. Он доносился с улицы, и люди выбегали посмотреть, что случилось.

МакКолл последовал за ним, уже зная это.

Джатиш лежал на дороге, в нескольких футах от тротуара. Тело вздрогнуло один раз, когда МакКолл подошел к нему, а затем замерло. Кровь стекала по обочине, скапливаясь в канаве.

Патрульный полицейский приближался со скоростью, на которую позволяла его внушительная комплекция, а МакКолл держался позади, одним глазом следя за дверями отеля. Что ему делать, если эти двое выйдут? Следовать за ними? Указать на них этому глуповатому полицейскому?

Он, вероятно, просто прикажет убить беднягу.

В итоге, всё это оказалось чисто теоретическим вопросом – к тому времени, как прибыло больше полицейских с фургоном для перевозки трупов, стало очевидно, что двое мужчин воспользовались другим, менее публичным выходом. МакКолл наблюдал, как тело затаскивают на борт, одна рука свободно свисала. Прошло меньше получаса с тех пор, как он пожал эту руку, почувствовал жизнь в хватке индейца.

Направляясь к паромному терминалу, он вспомнил, как близок был к тому, чтобы остановить лифт. Еще немного, и Джатиш, возможно, остался бы жив.

Или же оба мертвы.

*

Наблюдая с носа парома, как холмы Сан-Франциско приближаются все ближе, МакКолл пытался избавиться от оцепенения, которое, казалось, грозило парализовать его. Джатиш был мертв, и на этом все – у него не было времени оплакивать человека, которого он знал всего час. Но не грозила ли ему самой опасность?

Он был замечен лишь на мгновение, но только потому, что оказался не в том месте и не в то время. Убийцы Джатиша, вероятно, даже не заметили его, а если и заметили, то, очевидно, не узнали. Индиец...

Он был наказан за свою работу под прикрытием в операции, которая проводилась еще до приезда Макколла в город.

Ему показали, насколько безжалостен этот враг, и ему нужно быть более бдительным. Высадившись, он с большей, чем обычно, тревогой оглядел ожидающих пассажиров, еще раз внимательно рассмотрев несколько лиц, которые, как подсказывала интуиция, были невиновны. В этой работе, понял он, паранойя может стать второй натурой.

«Продолжай двигаться, — говорил он себе, — осмотри вражеские лагеря».

Он окинет взглядом два адреса ашрама и салун «Шамрок», чтобы оценить возможности слежки. Если серьёзная операция покажется осуществимой, ему потребуется нанять помощников, что может оказаться дорогостоящим. Он мог бы обратиться к Фэрхолму, но, вероятно, было бы безопаснее отправить телеграмму Каммингу, теперь, когда противник знает номер консула.

Что касается немцев, возможно, ему стоило бы воспользоваться услугами фон Шёна.

Инженер сообщил МакКоллу, где планирует остановиться, и они в общих чертах обсудили возможность встретиться за обедом. Фон Шён, возможно, знаком с кем-то в консульстве, может быть, даже с фон Бринкеном.

Прежде чем начать, МакКолл заглянул в выставочный зал. Мак уже был с потенциальным покупателем, а Джед расхваливал достоинства автомобиля еще двум, ожидавшим своей очереди. Он звучал достаточно воодушевленно, но, как Джед сказал брату наедине, утро выдалось не очень удачным. Пришло много людей, которые, как и положено, любовались их прекрасным автомобилем, но большинство ушли, услышав цену. «Они все выставляют напоказ цену, которую Генри Форд просит за Model T, — с отвращением сказал Джед, — как будто это автомобиль той же категории». А те, кто не ушел, мрачно добавил он, просто чувствовали себя лишними.

«Автомобильный бизнес был интересен, пока это продолжалось», — подумал МакКолл, возвращаясь по Маркет-стрит к книжному магазину, который он заметил ранее. Джед, возможно, прав, считая, что Форд и его Model T не представляют угрозы, но кто-нибудь скоро начнет выпускать автомобили класса люкс на конвейере.

В книжном магазине продавалась карта улиц, и женщина за прилавком охотно разрешила ему воспользоваться телефонным справочником, чтобы найти адреса. Было трудно определить, к какому номеру относятся улицы на этих длинных рядах, но два здания ашрама и салун, вероятно, находились не так уж далеко друг от друга, в миле или более к юго-западу. Одним из них было немецкое консульство.

Из официальных адресов, указанных на обороте карты, он находился в миле к северу и западу, напротив парка Лафайет.

Он на мгновение задумался о том, чтобы взять машину напрокат, но понял, что понятия не имеет, насколько заметной она может быть в тех районах, которые он планировал посетить.

Электрические трамваи ходили довольно часто. Он сел на один из них, двигаясь вверх по Маркет-стрит, и с удовлетворением обнаружил, что тот в конце концов свернул на юг по Кастро в нужном ему направлении, и вышел на первой остановке за перекрестком с Хилл-стрит.

Район выглядел далеко не благополучным, а Хилл-стрит нуждалась в таком капитальном ремонте, что любое автомобильное движение там было бы недопустимо. Пешеходов было немного, а немногочисленные жители, сидящие на крыльце, казались на удивление неохотно отвечающими на его улыбки. Речь шла о трехэтажном доме с пожелтевшими оштукатуренными стенами и двором, полным гниющих матрасов. Никаких признаков присутствия жильцов не было, и ничто не указывало на то, что дом служил политическим штабом. Проходя мимо, Макколл мысленно сравнил его со зданием Адмиралтейства в Лондоне. Он знал, на кого поставит свои деньги.

До Валенсии было десять минут пешком, это была более оживленная и широкая улица с трамвайными путями посередине. Офис ашрама располагался в другом трехэтажном здании, но гораздо более современном, с двойными дверями, выходящими на улицу. Напротив находился большой многоквартирный дом, который мог бы служить окном для наблюдения и фотосъемки.

На противоположной стороне квартала находилась удобная кофейня, и МакКолл нашел там столик с видом на улицу. Он пробыл там около пяти минут, когда из двойных дверей вышел индеец в тюрбане и остановился на тротуаре, оглядывая улицу. МакКолл задумался, не высматривает ли мужчина наблюдателей, когда за ним из здания последовали женщина и маленький мальчик, и эта троица радостно ушла, больше напоминая семью, вышедшую за угощением, чем агентов, стремящихся к подстрекательству к мятежу.

МакКолл был поражен – и не в первый раз – всей этой абсурдностью. Он расплатился за кофе и направился на север и запад через район Мишн в сторону Двадцатой улицы. Повсюду были видны признаки ирландской культуры: от зеленых флагов до баров, больше похожих на пабы, от вырезанных из алебастра статуй Пресвятых Дев до фамилий Келли и О'Лири, которыми были усеяны вывески магазинов и мастерских. Внизу холма Потреро находился салун «Шамрок» – большое, ухоженное здание с зеленым бархатом.

Занавески были наполовину задернуты, а внутри просторное помещение, залитое лучами солнечного света. Столики были заняты, и, казалось, лишь одна пара глаз заметила его приход.

Он был уверен, что сможет изобразить ирландский акцент, но в последний момент передумал и заказал пиво с шотландским акцентом, как в молодости. Возможно, он и отказался от идеи привести сюда Кейтлин, но не было никакой гарантии, что она не войдет в дверь в ближайшие несколько минут — скорее всего, она остановилась где-то поблизости.

Бармен спросил его, что он делает в Сан-Франциско, и, когда ему сказали, что он здесь продавать автомобили, не проявил никакого интереса, оставив у МакКолла отчетливое впечатление, что всем незнакомцам задают один и тот же вопрос. На одном из столиков лежал экземпляр газеты «Irish Leader» , который он принес в бар, сел с ним, медленно потягивая пиво и подслушивая разговоры других посетителей. За барной стойкой висели рисунки Вулфа Тона и Эдварда Фицджеральда в рамках, но два разговора, которые он смог расслышать, касались предстоящих на выходных скачек и женщины по имени Ниам, которая выгнала своего мужа-пьяницу.

«У вас здесь хорошее место», — сказал он бармену, который даже не потрудился ответить. «Но немного тиховато», — добавил Макколл. «Здесь вообще когда-нибудь оживляется?»

«По субботам здесь всегда много народу», — признал бармен.

«Может быть, тогда я вернусь».

Вернувшись на улицу, он осознал, сколько уже прошел, когда его рана, которую он почти не замечал со времен Гонолулу, внезапно начала пульсировать. Он решил вызвать такси и, прислонившись к удобному знаку «Стоп», стал ждать, пока не подъедет одно. В водительских правах было указано имя О'Лири, но сам водитель не говорил с акцентом и, казалось, не интересовался делами своей родины. Вместо этого он всю дорогу обрушивался с критикой на городских политиков и застройщиков, а также на прибыль, которую они получили от реконструкции. «По крайней мере, некоторые из этих ублюдков сидят в тюрьме», — пробормотал он на прощание, высадив МакКолла на углу Лафайет-парка.

Немецкое консульство было легко заметить: черно-бело-красный триколор имперского флага развевался над высоким особняком на северной стороне. За всеми перемещениями можно было наблюдать, удобно расположившись на скамейке в ближайшем парке, но наблюдателя было бы видно любому, кто смотрел бы из окон консульства, что было совершенно недопустимо. Их было несколько.

Автомобили были припаркованы по обеим сторонам дороги, чтобы ни один другой автомобиль не выглядел неуместно, а наблюдатель на автомобиле мог следить за любым выезжающим.

По крайней мере, МакКолл знал, где что находится, где различные криминальные авторитеты проводят свои собрания. Теперь ему нужны были помощники, чтобы проследить за придворными до их домов и начать изучать их жизнь в поисках слабых мест, точек проникновения. Помощники, которые могли бы фотографировать и запечатлеть лица всех этих людей, а это уже половина дела, когда дело доходило до срыва их планов. Камминг любил фотографии и не возражал платить за них.

В одной из комнат консульства на верхнем этаже загорелся свет, и на мгновение в силуэте появилась женщина, которая, отдернув шторы, понял Макколл. Ночь наступила почти с тропической быстротой; он чувствовал одновременно голод и усталость, и ему было необычайно не хочется проводить вечер с Джедом и Маком.

Но ему не стоило волноваться. Вернувшись в отель, он получил записку, написанную детским почерком Джеда; они оба устали ждать и отправились «развлекаться» без него.

Почувствовав облегчение, он поужинал в ресторанчике отеля, удалился в свой номер с кружкой виски и потратил час на шифрование запроса на дополнительные средства, которые планировал отправить на следующее утро. Закончив эту задачу, он снова перечитал два номера журнала «Гхадар» , которые ему одолжил Фэрхолм. Одно утверждение особенно привлекло его внимание: англичан никогда не наказывали за убийство индийских мужчин и бесчестие индийских женщин. Он вспомнил, как Кейтлин сердито упомянула о своем недавнем открытии, сделанном во время их однодневной поездки в Лунхуа, что европейцы пользуются аналогичной неприкосновенностью в Китае.

МакКолл считал, что демонизировать врага никогда невыгодно. Такие люди, как Хар Даял, такие люди, как Кейтлин, имели полное право требовать перемен. Именно склонность Хара Даяла к взрывам делала его легкой мишенью.

МакКолл допил остатки виски и постарался не жалеть себя. Боковой живот все еще болел, и он очень скучал по Кейтлин. Он чувствовал себя одиноким, чего не испытывал до того, как она ворвалась в его жизнь.

Громкий стук в дверь вывел его из задумчивости и возвестил о возвращении спутников. Они побывали в кинотеатре, посмотрели две комедии и короткометражку под названием «Тот самый фильм». В клубе Mothering Heart Джед влюбился в актрису по имени Лилиан Гиш. Они также выпили много алкоголя и прогулялись по китайскому кварталу.

«Это не Китай», — обдуманно заметил Мак. Его отчет о рабочем дне был почти таким же лаконичным: после того, как на часы «Майи» добавили триста миль, а фара сильно поцарапалась, в книге заказов не появилось ни одной новой записи.

«Как прошёл твой день?» — спросил Джед своего брата.

«Я покорил бесчисленное количество холмов», — сказал ему Макколл. — «И я видел, как умирает еще один человек», — подумал он.

*

В четверг утром Макколл, направляясь в грузовое управление Chicago & North Western, взял экземпляр «Бюллетеня » и остановился почитать его за чашкой кофе. Он просматривал страницы в поисках друга Хар Даяла, Джона Барри, когда заметил более знакомое имя над статьей под названием «Изменения в Китае» — имя Кейтлин Хэнли. Он никогда не сомневался в ее журналистских способностях, но увидеть ее имя в печати все равно было немного шокирующе. К его стыду, так же шокировало и высокое качество ее письма, в котором каким-то образом сочетались энтузиазм, граничащий со страстью, и хладнокровное владение фактами. Макколл был невероятно рад увидеть, что пара его собственных наблюдений была включена в статью и приписана «другу с многолетним опытом работы на Востоке».

Разобравшись с доставкой Майи, он вернулся в отель, взял телефонный справочник на ресепшене и составил список многообещающих детективных агентств. Не считая агентств Пинкертона и Манделла, в центре города их было семь.

Учитывая специфику его бизнеса, прослушивание агентов и объяснение его требований приходилось проводить лично. А поскольку выбор стоял между многокилометровой пешей прогулкой, поездками на трамвае и арендой автомобиля, нехватка средств казалась почти случайной. Отель дал ему название уважаемой фирмы, расположенной всего в нескольких минутах ходьбы, и после нескольких минут, потраченных на то, чтобы успокоить нервничающего клерка, убедив его, что некоторые англичане действительно умеют водить, ему разрешили сесть за руль совершенно нового автомобиля Model T Touring Car. Автомобиль, конечно, был лишен излишеств, но, как он быстро обнаружил, работал и управлялся на удивление хорошо.

При выборе агентства у него было три требования: им не должны были руководить англофобно настроенные американцы ирландского или немецкого происхождения, в нем должно было быть достаточно агентов для круглосуточного наблюдения вдвоем, и по крайней мере один из этих агентов должен был быть хорошо знаком с...

Самое современное фотооборудование. Первое агентство потерпело неудачу по второму и третьему пунктам, владелец был единственным в своем деле и едва скрывал свое презрение к таким уловкам, как фотоаппарат Kodak Brownie. МакКолл задавался вопросом, как ему вообще удается получать заказы, но, с другой стороны, судя по состоянию его офиса, вероятно, никак.

Второе и третье агентства были слишком заняты, чтобы браться за работу, необходимую МакКоллу, четвертым руководил австрийский еврей с англизированным именем. Когда выяснилось, что пятое агентство обанкротилось, МакКолл начал терять надежду, но вскоре спасение было близко. Шестой адрес находился на восточной стороне Ноб-Хилла, агентством руководил крючконосый испанец по имени Хуан Палоу, который утверждал, что его прапрадед возглавлял первую испанскую экспедицию, достигшую по суше места нынешнего города. Он работал со своими двумя сыновьями и увлекался фотографией. «Хотя и не так, как мой старший сын, — добавил детектив. — У него вся самая современная техника. Он называет каждую камеру инвестицией, но если он не перестанет тратить деньги, то инвестировать будет не во что».

Когда МакКолл объяснил, чего он хочет, первая реакция Палоу — что ему нужно самому увидеть дом на Валенсии — была именно тем, что МакКолл хотел услышать. Они вместе поехали туда на «Модели Т», Палоу сетовал на то, что его младший сын требует себе такую же, и припарковались на удобной боковой улочке. Из той же кабинки в кофейне МакКолл указал на окна центра Гадар. «Любого белого мужчину, которого я там увижу, я хотел бы увидеть его фотографию, имя и адрес — или как можно больше. Меня особенно интересуют католические священники».

Палоу поднял бровь, но лишь спросил, как долго МакКолл хочет, чтобы продолжалась слежка.

«Допустим, для начала пять дней».

«Это будет недешево. Мне придется снять одну из комнат через дорогу, и ни одна из них не выглядит свободной – кому-то нужно будет выплатить компенсацию».

«Итак, сколько?»

«Десять долларов в день плюс расходы».

МакКоллу это не показалось чрезмерным, и Каммингу оставалось только заплатить. «В понедельник я дам тебе половину», — пообещал он, надеясь выполнить обещание.

Детектив пожал плечами, соглашаясь, словно деньги были наименьшей из его проблем. Возможно, как и Шерлок Холмс, у него был собственный доход. «Мы…»

«Начнём как можно скорее», — сказал он. «Вам нужен ежедневный отчёт?»

«Нет, — решил МакКолл. — Я приду к вам в понедельник. Скажем, в девять утра?»

«Хорошо. Полагаю, вы не хотите рассказывать мне, в чём тут дело».

«Офис, за которым вы будете наблюдать, — это штаб-квартира индийской политической группы…»

«А не краснокожие индейцы?»

«Индийцы. И вы должны знать, что они любят насилие, по крайней мере, в теории. Если вам понадобится узнать больше, просто дайте мне знать».

Палоу воспринял это спокойно. «Англичанин, наблюдающий за индейцами – думаю, я могу догадаться о большинстве остальных. Мы, испанцы, эксперты в деле потери империй», – добавил он. Казалось, его всё это слегка забавляло, что МакКолл всегда считал верным признаком здравомыслия.

«Ещё один вопрос, — сказал МакКолл. — Можете порекомендовать, где можно купить оружие?»

«На улице Мейсон, между улицами О'Фаррелл и Эллис, есть оружейный магазин».

'Спасибо.'

Он отвёз Палоу обратно в офис и отправился на поиски оружейного магазина.

Возможность зайти в магазин и купить огнестрельное оружие показалась МакКоллу странной, но владелец магазина явно не разделял этого мнения. Он выложил на прилавок несколько небольших пистолетов и револьверов и перечислил превосходные качества каждого из них. МакКолл колебался между Mauser 'Broomhandle', который он знал ещё со времён англо-бурской войны, и Browning M1900, который, как ему показалось, было легче спрятать. Выбрав последний, он получил картонную коробку с достаточным количеством патронов, чтобы устроить собственную небольшую войну.

После позднего обеда в универмаге на Маркет-стрит он направился в отель, где, по словам фон Шёна, он должен был остановиться. Администратор не узнал название отеля, и его поиски в кассе оказались безрезультатными. Не было также никаких записей о предварительном бронировании. МакКолл решил, что, должно быть, он ослышался – или, возможно, немец передумал. Он попросил администратора предоставить список лучших отелей Сан-Франциско и позвонил в них по очереди из телефонной будки в холле. Фон Шён не останавливался ни в одном из них. Это было неприятно. Неужели немец встретил друзей и поехал к ним погостить? Или ему пришло сообщение с звонком?

Вернулся ли мужчина в Германию? МакКолл надеялся, что с его женой или дочерью на родине ничего не случилось.

*

На следующее утро он обошел все отели второго эшелона, движимый скорее любопытством, чем реальной надеждой на то, что фон Шён сможет помочь ему в его деле. Но от немца не осталось и следа.

Зайдя в тупик, он провел весь день в выставочном зале, где владелец громко сожалел о том, что отказался от фиксированной платы в пользу процента. Его симпатичная блондинка-секретарша была гораздо дружелюбнее, уговорив Джеда пригласить ее на танцы этим вечером. Она уже нашла партнера для Мака и предложила, с некоторым сомнением, поискать партнера для пожилого Макколла. Он отпустил ее, заявив, что ему нужно оформить документы.

Закончив на сегодня, он поужинал в одиночестве в итальянском ресторане, а затем почитал вечерний выпуск в почти пустом баре на улице Гири. Выйдя в ночь после нескольких кружек пива, он импульсивно решил зайти в «Шамрок» и подслушать заговоры против Империи. Он остановил такси и открыл окно, чтобы протрезветь. Весь день шел дождь с перерывами, и огни города отражались в бесчисленных лужах, пока его немногословный водитель ехал на юг.

В «Шамроке» было гораздо больше посетителей, чем во время его предыдущего визита, но контингент по-прежнему был преимущественно мужским. Один столик в углу был пуст, и он направился прямиком к стулу у барной стойки, расположенному ближе всего к нему. Час и две кружки пива спустя его предусмотрительность была вознаграждена – группа мужчин в костюмах, пробираясь между столиками, поднимала руки, словно правители, приветствующие своих подданных. МакКолл узнал Ларри де Лейси по фотографиям, которые ему дал Фэрхолм. Республиканский босс Сан-Франциско выглядел едва окончившим школу, жилистый, темноволосый и темноглазый, с почти озорным лицом. Пока один из барменов спешил принять заказ, де Лейси сидел, набивая табак в трубку, время от времени улыбаясь, как будто это была какая-то частная шутка.

МакКолл заказал еще один напиток и провел следующий час, пытаясь отделить разговоры за этим столиком от шумных разговоров вокруг. Наблюдение за говорящими в зеркале за барной стойкой немного помогало ему, и он пожалел, что не добавил чтение по губам к списку своих достижений.

Как и следовало ожидать, они говорили о локауте дублинских рабочих, который доминировал в ирландской ситуации с предыдущего года.

летом, когда МакКолл еще был в Англии. Кейтлин, конечно, поддерживала Джима Ларкина и его последователей — это был скандал, говорила она, что рабочим в наше время отказывают в праве на создание профсоюзов. Но последние новости, которые она слышала, были о голодающих семьях, и теперь казалось, что локаут закончился. Рабочие потерпели поражение.

За столом де Лейси мнения мужчин по поводу такого исхода разделились. Некоторые считали, что локаут был опасным отвлечением от действительно важной задачи — освобождения Ирландии, и явно не доверяли тому, что они считали коммунистическими взглядами Ларкина. Другие же явно восхищались этим человеком и настаивали на том, что всё это — часть одной и той же борьбы. Как выразился один из них: «Англичане не просто правят нашей страной — они ею владеют. Независимая Ирландия, в которой они по-прежнему будут управлять нашими делами, — это будет хуже, чем бесполезно».

Де Лейси улыбнулся, но не выразил особой поддержки ни одной из сторон. Различные точки зрения, очевидно, воспринимались достаточно серьезно, но было много добродушных шуток и смеха, и никто не проявил явного гнева. В целом, подумал Макколл, это была вполне разумная дискуссия, и она стала возможной только потому, что все участники согласились с одной основной предпосылкой: Ирландия должна освободиться от своего английского сюзерена. Слушая разговор, Макколл должен был напомнить себе, что последние опросы показали, что девяносто процентов ирландцев на родине довольны предлагаемым сейчас самоуправлением.

В зеркале он заметил еще одну большую группу, входящую в салон, на этот раз наполовину состоящую из женщин. Кейтлин сказала ему, что собирается поужинать с друзьями, но что, если они появятся здесь потом? Эта перспектива одновременно и радовала, и тревожила его. Как он объяснит свое присутствие здесь, не говоря уже о его ярко выраженном шотландском акценте?

«Я заметил, что вы подслушивали наш разговор», — раздался голос у него за плечом. Это был сам де Лейси, купивший в баре новую коробку спичек. «И что же думает об этом шотландец?» — спросил де Лейси, пока бармен занимался его вопросом.

«Локаут?» — спросил Макколл, отметив, как, несомненно, и хотел сказать американец, что его личность уже была установлена. «Мой отец всегда говорил мне, что не стоит вступать в битвы, в которых ты не можешь победить».

«А ваш отец…?»

«Человек из профсоюза».

'А ты?'

«Я хотел увидеть мир».

«Прекрасное стремление», — согласился де Лейси, забирая спички у бармена. «Что касается остального, то если ты будешь сражаться только в тех битвах, в которых можешь победить, то, вероятно, умрешь в своей постели, но твои дети не услышат, как тебя вспоминают в песнях». Он коротко улыбнулся и вернулся к своему столику.

МакКолл решил, что пора уходить – он находился глубоко в тылу врага и уже выпил больше, чем следовало бы для человека в таком положении.

На улице снова шел дождь, и казалось, что такси совсем нет. В конце концов он сел на трамвай и доехал до Мишн-стрит, а затем прошел остаток пути пешком, проклиная отсутствие шляпы.

На ресепшене её ждало сообщение: его имя было написано ею на кремовом конверте. Она хотела, чтобы его забрали у главного почтового отделения в час дня в субботу, желательно на машине. У них была назначена встреча за обедом с неназванными друзьями, но она надеялась, что они смогут покататься на машине после обеда, если погода будет хорошая.

*

Она улыбнулась, когда он подъехал на «Модели Т», устроилась на пассажирском сиденье и крепко его поцеловала. Друзья, сказала она, — это Агнес и Эрнест Брундин, и они встречаются в мексиканском ресторане с видом на залив. Агнес сказала ехать по улице Пауэлл до конца, а затем повернуть налево вдоль набережной. Ресторан назывался «Эль Гран».

Она познакомилась с Агнес за пару лет до этого – тогда ее звали Агнес Смедли – и с тех пор они довольно регулярно переписывались. «Они обе социалистки, – предупредила она Макколла, – но я думаю, они вам все равно понравятся».

Когда МакКолл и Кейтлин приехали, Брундины уже были там, склонив головы над меню в полупустом зале. Агнес вскочила, увидев их, и тепло обняла Кейтлин. Она была высокой для женщины, с едва уложенными волосами и большими, выразительными глазами, которые встретились взглядом с МакКоллом, когда их представили друг другу. Ее молодой муж был тихим, почти серьезным и явно очарованным ею.

После того, как Агнес сделала заказ, она потребовала рассказать о Китае и с широко раскрытыми глазами слушала впечатления Кейтлин о пребывании там. Узнав, что Макколл был «другом» Кейтлин в статье, она стала больше вовлекать его в разговор, но он вскоре понял, что любой намёк на цинизм нежелателен, и, как и Эрнест, ограничился слушанием. На протяжении всего обеда и

Затем две женщины переключились с зашедшей в тупик китайской революции на нарастающее брожение в Индии, после чего вернулись домой, чтобы узнать последние новости о контроле над рождаемостью и борьбе за избирательное право. Их энтузиазму было трудно противостоять, но, слушая их, МакКолл все больше ощущал присутствие совершенно другого мира, закрытого не только для мужчин, но и для большей части остального человечества.

И все же такие люди, как Кейтлин и Агнес, которые создали этот замкнутый мир и жили в нем, были убеждены, что служат общему миру. Разве это не было роковым противоречием, или он просто был циничен? Он говорил себе, что это умные, доброжелательные люди, в которых мир остро нуждался.

Когда они уходили, снова шел дождь, и, высадив Агнес и Эрнеста у конечной остановки канатной дороги на Хайде, он и Кейтлин отказались от идеи поездки за город и предпочли остаться в его гостиничной кровати. «Что ты думаешь об Агнес?» — спросила она после того, как они впервые занялись любовью.

«Настоящая стихия, — сказал он. — Как и ты».

Она восприняла это как комплимент. «А Эрнест?»

«Его может просто сдуть ветром».

Она задумалась. «Возможно», — признала она. «Но вы этого не сделаете», — добавила она с улыбкой.

Нет, подумал он, скорее всего, нет. Но хорошо ли это?

«Давай завтра выберемся из города, — сказала она. — Даже если будет дождь. Я хочу увидеть гигантские секвойи в лесу Мьюир».

«А где это?»

«Через залив, на север. Мы можем встретиться на пароме в Саусалито».

«Вы же не останетесь здесь на ночь?»

«Нет, я не буду. Я…»

«Возможно, до твоего отца дойдёт информация», — предположил он.

«Мне было бы все равно. Но моя тетя… В некотором смысле она старомодна, и я не хочу ее обидеть».

'Понял.'

«Но у нас ещё есть несколько часов».

Когда пришло время, он настоял на том, чтобы отвезти ее обратно. Друзья ее отца жили в большом доме на Двадцатой улице, примерно в полумиле от салуна «Шамрок», и МакКолл увидел, как дернулась занавеска, когда он подъехал к дому.

Вероятно, она тоже так думала, потому что он получил лишь мимолетный поцелуй на ночь.

Вернувшись в отель, он обнаружил еще один конверт. Этот пришел благодаря курьеру из консульства и был полон двадцатидолларовых купюр.

*

Воскресенье началось серым и дождливым, но к тому времени, как они добрались до Мьюир-Вудс, сквозь величественные деревья пробивалось бледно-желтое солнце. МакКолл понимал, что это клише, но это место действительно напоминало собор. Как и большинство богов, эти секвойи, несомненно, заставляли людей чувствовать себя ничтожными.

Большую часть часа, отведенного им водителем, он и Кейтлин шли по хорошо проложенным тропинкам в дружеском молчании, слушая пение птиц и размеренный стук ночного дождя по ветвям деревьев. А во время долгой поездки на повозке обратно в Саусалито они с особой силой сжимали друг друга за руки, словно только что пережили какое-то духовное откровение.

Один из прибрежных ресторанов был открыт на обед, и было достаточно тепло, чтобы сидеть на улице, наслаждаясь великолепным видом на залив, окружающие холмы и города. «Нам нужно скоро вернуться», — объявила она, когда они поели. «У меня встреча в пять».

«С кем?» — разочарованно спросил он.

«Нет, это публичное собрание в церковном зале. Выступит друг друга моего отца».

'О чем?

Она поморщилась. «О, обычные дела. Ситуация в Ирландии и что с этим делать. Я знаю, это важно, но…»

«Хм. Можно мне прийти?»

«Тебе не понравится то, что ты услышишь». Она вдруг усмехнулась. «Но почему бы и нет? Это может пойти на пользу твоей душе».

«Возможно. Я уже оценил местное ирландское гостеприимство. Вы знаете салун «Шамрок»?»

Она удивленно посмотрела на него. «Что тебя туда привело?»

Он пожал плечами. «Я гулял и гадал, когда же моя девушка снова соизволит меня увидеть. Довольно неплохой бар».

«Полагаю, да. Церковный зал находится совсем рядом, и люди обычно заходят туда после проповеди».

«Ну, если это случится сегодня вечером, не удивляйтесь моему акценту. В таких заведениях мне нравится, когда посетители знают, что я шотландец».

Она была удивлена. «Это многое говорит об англичанах в Ирландии».

«Не совсем», — подумал он, но оставил эту мысль. По крайней мере, она не будет в шоке, если ему придётся преувеличивать свой акцент.

Когда они пересекали залив, их настиг ливневый шквал, и их такси медленно, с шумом, ползло по полузатопленной Маркет-стрит, а дворники совершенно не справлялись с силой ливня.

Вход в церковный зал был полон людей, сворачивающих зонты и снимающих мокрые пальто, сам зал был почти переполнен. Кейтлин повела Макколла по проходу и представила его другу своего отца, худощавому мужчине лет пятидесяти с густыми седыми волосами и очками в черной оправе. «Лиам, это Джек Макколл, шотландец, с которым я познакомилась в Китае. Джек, это Лиам Кин, старый друг нашей семьи. А это, — добавила она, поворачиваясь к лысеющему священнику рядом с ним, — отец Мигер. Тоже гость у Кинов. И тоже нью-йоркец».

Оба мужчины приняли предложение пожать друг другу руки: Мигер поджал губы, Кин – улыбнулся с оттенком враждебности. «Боюсь, мы сохранили только одно место», – сказал последний почти самодовольно, и Макколл почувствовал, как Кейтлин напряглась рядом с ним. «Увидимся потом», – сказал он ей и ушел, прежде чем она успела возразить.

Он нашел место ближе к задней части зала и пробыл там всего несколько мгновений, когда мимо прошел Ларри де Лейси с двумя мужчинами, которые сидели за его столиком накануне. У них были зарезервированы места в передней части зала.

Перед запланированным выступлением прозвучало несколько объявлений: одно о пропавшей кошке, другое о появлении нового учителя фортепиано, третье — о похоронных мероприятиях. Обсуждалась возможность сбора пожертвований для организации поездки местного клуба мальчиков в горы, и МакКолл поинтересовался, не внесет ли Кейтлин свой вклад или не оставит ли записку от имени забытых девочек.

Докладчиком, что неудивительно, оказался священник. Темой его выступления стало то, что он — и его аудитория — считали длительным английским угнетением Ирландии и как его следует как можно скорее положить конец. Он начал с пространного рассказа о Пороховом заговоре, одном из нескольких событий, которые англичане использовали для оправдания антикатолического законодательства. МакКолл не мог знать, правда ли это, и сомневался, что кто-либо ещё в аудитории знал. Следующее обобщение священника, что каждое последующее улучшение положения британских католиков происходило не из-за английской благосклонности, а из-за английского страха, казалось столь же сомнительным с исторической точки зрения.

Правда, но это вызвало нужный политический резонанс. Главное, сказал священник, – это внушить англичанам страх, и Церковь должна подавать пример «в делах патриотизма». Или, другими словами, как Макколл говорил сам себе, должна делать все возможное, чтобы поддержать борьбу за независимость. Как заметил священник в еще одной запоминающейся фразе: «Вера и родина – одно и неделимо». Неудивительно, что де Лейси мог рассчитывать на священнослужителей в качестве своих курьеров.

Зрители аплодировали в нужных местах и были готовы собрать еще одну сумму для поддержки борьбы, но в их реакции не было особой страсти – они уже все это слышали, а Ирландия была очень далеко.

Больше всего МакКолла поразило отсутствие христианского духа в христианском храме, отсутствие даже символической попытки взглянуть на ситуацию с разных сторон. Но это его не особо удивило. Он знал от Кейтлин, что большинство священников в Дублине во время локаута встали на сторону работодателей, даже когда их паства начала голодать. Эти священники знали, на чьей стороне их хлеб, и человек на этой платформе тоже это знал. Оба, казалось, были довольны тем, что их позиции диктуют их политические взгляды, а их политические взгляды определяют то, как они истолковывают свою веру.

Он не мог разглядеть лицо Кейтлин с того места, где сидел, но ему казалось, что он знает, какое выражение у неё будет – выражение скучающей, послушной работы.

Это были её люди, и она не стала бы открыто с ними воевать, но он знал, что её взгляд на человечество гораздо шире.

Он ждал ее снаружи и с удовлетворением заметил, что она взяла его за руку, несмотря на присутствие Лиама Кина и отца Мигера. «Мы идем в «Шамрок», — сказала она. — Ты идешь с нами?»

Прогулка оказалась как раз достаточной для того, чтобы МакКолл выразил общее согласие с точкой зрения выступающего и предположил, что как только самоуправление станет реальностью, любое остаточное английское присутствие вскоре исчезнет.

«А что насчет Ольстера?» — спросил Кин.

«О, я полагаю, будет достигнут какой-то компромисс», — небрежно заметил МакКолл, получив в ответ презрительный фырк.

«Ты сделала это намеренно», — сказала Кейтлин, когда они получили свои напитки и освободили столик.

Макколл заметил, что Кин и отец Мигер разговаривали с одним из друзей де Лейси. А когда к группе присоединился сам де Лейси, он ласково хлопнул Кина по плечу. Что же, подумал Макколл, было...

Человек Камминга в Нью-Йорке собирается явиться к отцу Кейтлин? — Я полагаю, вы не сможете вернуться в отель? — спросил он ее.

«Нет, не могу. Хотя, очень бы хотела». Она оглядела бар и криво покачала головой. «Это просто мужской клуб».

«Но не тот, который они отправляют в горы».

Она рассмеялась. «Если бы только».

*

Следующим утром МакКолл первым делом отправился в офис Хуана Палоу. Он не ожидал мгновенных доказательств ирландско-индийского заговора и не был разочарован. Частному детективу потребовалось двадцать четыре часа, чтобы организовать операцию по наблюдению, а посетителей ашрама в выходные было очень мало. Все были сфотографированы, но многие снимки получились нечеткими из-за ужасной погоды.

МакКолл просмотрел их. За одним исключением, все посетители-мужчины были индийцами, но никто из них не был похож на Хар Даяла или Кханходже. Этот мужчина выделялся из общей массы, одетый в рясу, похожую на рясу католического священника, но его лицо было размыто дождем. Если бы только погода была более благосклонной…

На фотографии изображена белая женщина на последних месяцах беременности. Палоу не мог быть уверен, что она посещала офис ашрама, но его сын Альфредо видел в окне что-то похожее на размахивающие руки, и одновременно слышал крики. Когда женщина вышла, она выглядела сердитой и заплаканной.

Его второй сын, Пако, проследовал за женщиной до квартиры на улице Санчес и опознал её как Элис Берроуз. Она была незамужней и имела двоих маленьких детей.

«Неплохое начало», — подумал МакКолл, — «и сегодня светило солнце». Он заплатил Палоу за последние три дня и велел детективу продолжать еще три. По крайней мере, денег хватило на это.

Вернувшись в отель, он застал Джеда и Мака за завершением сборов. Они уже доехали на «Майе» до городского грузового депо для переправы через залив, и теперь им нужно было самостоятельно добраться до терминала в Окленде.

МакКолл переправился на пароме, чтобы проводить их, и, наблюдая, как поезд Overland Limited с грохотом проезжает стрелки, почувствовал одновременно облегчение и уныние от перспективы провести так много времени в одиночестве. «Остерегайтесь китайцев с ножами», — таким был прощальный комментарий Мака. Или индейцев с ножами, мысленно добавил МакКолл. Или вооруженных ирландцев.

Он решил навестить беременную женщину и всю дорогу обратно в Сан-Франциско размышлял, как к ней подойти. Если наиболее вероятное объяснение ее визита — что один из способных молодых людей Хар Даяла оплодотворил ее, а затем бросил — окажется правдой, то гнев может заставить ее заговорить. Но только если она уже потеряла надежду вернуть его. А может, и нет.

Что МакКолл мог предложить взамен? Ничего, кроме денег, которые ей, возможно, и понадобятся. Мог ли он сказать, что приехал из ашрама с намерением навести порядок? Нет, потому что тогда он не смог бы задавать вопросы.

Его единственной надеждой была хоть какая-то честность – он хотел получить информацию о её парне и его приятелях и был готов за это заплатить.

Когда такси высадило его у Санчес, он понял, что ее квартира находится совсем рядом с другим зданием ашрама на Хилл-стрит. Это был бедный район, и ее дом казался еще беднее большинства других.

И вот я, — с кислой улыбкой подумал он, — ангел спасения.

Или нет. Встреча прошла неудачно. Она открыла дверь с маленьким мальчиком на руках, явно раздутым от беременности, и отказалась от его предложения поговорить внутри. Когда он предложил плату за информацию об ашраме Югантар, она лишь холодно спросила, кто он такой. Частный детектив, солгал он, думая, что все это следовало оставить Палоу.

«А кто вам платит?»

Он понял, что она отнюдь не глупа. «Боюсь, я не могу вам этого сказать».

Она бросила на него долгий, презрительный взгляд, а затем захлопнула дверь перед его носом.

*

На следующее утро он поднялся на вершину холма Ноб-Хилл и полюбовался видом, о котором так восторженно отзывались Джед и Мак. К этому времени их поезд уже должен был пройти половину Невады, а до Чикаго оставалось еще два дня. Он надеялся, что Джед осуществит свою мечту увидеть настоящих индейцев.

Кейтлин сказала, что постарается зайти в тот же день после обеда, и отсутствие сообщения после его возвращения было обнадеживающим знаком. Она приехала вскоре после двух и спросила, можно ли ей принять ванну — горячей воды у Кинов не было с предыдущего утра. Через полчаса она вышла в полотенце, которое соскользнуло с нее в середине объятий. «Почему ты все еще одет?» — спросила она.

«У нас это неплохо получается», — сказала она полчаса спустя с оттенком грусти в голосе.

Потому что мы любим друг друга, подумал МакКолл, но не сказал этого вслух.

— Так чем сегодня занимаются Джед и Мак? — спросила она спустя некоторое время.

«Они едут на поезде в Чикаго. Они и Майя уехали вчера».

«О. Так почему же ты всё ещё здесь?»

«Незавершенные дела», — неопределенно произнес он, прежде чем понял, что она могла подумать, будто он имеет в виду ее.

Если она так и говорила, то не встречала возражений. «Так когда вы уезжаете?» — спросила она.

«Я пока не знаю».

«В понедельник я еду на поезде. Я уже повидалась со всеми, с кем нужно; вчера снова видела Агнес – кстати, ты ей понравился – а Кины сводят меня с ума. Я планировала поехать во вторник, но Лиам позволил себе забронировать мне купе на понедельник, потому что отец Мигер уже был забронирован на этот поезд, и Лиам – или мой отец – считает, что мне нужен сопровождающий. На последние четыре дня трехмесячной поездки!»

«Вам не нравится отец Мигер?»

«Он ужасный человек. Один из тех священников, которые пялятся на твою грудь, раздавая нравственные наставления. Наверное, он столько же времени тратит на самоудовлетворение, сколько и на молитвы».

МакКолл рассмеялся.

«Но у меня действительно красивая грудь», — сказала она, глядя на нее сверху вниз.

«Да, это так».

«Не слишком большой и не слишком маленький».

«Просто идеально», — согласился он.

«Я рада, что они тебе нравятся», — сказала она, потянувшись за сигаретами на прикроватной тумбочке.

«Что это за человек такой, Лиам Кин?» — спросил он, когда они оба закурили.

«О, он не так уж плох. Он из тех, кого вы знаете – революционер в отношении Ирландии, реакционер во всех остальных отношениях».

«Я знаю таких».

Она повернулась к нему, словно пытаясь понять, как он отреагирует на то, что она собиралась сказать. «Я хотела спросить… Ваши дела будут завершены к понедельнику?»

«Так и должно быть. Почему?»

«Ну, я думал, мы могли бы поехать одним поездом. Заняться страстной любовью прямо под носом у отца Мигера…»

«Надеюсь, не в буквальном смысле».

«Ты понимаешь, о чём я. В поезде будет весело. А потом ты вернёшься в Англию, и кто знает, что будет».

'Нам?'

'Нам.'

«Что бы вы хотели, чтобы произошло?»

«Я не знаю, — призналась она. — Но сейчас мне трудно представить, что я могу тебя отпустить».

«Взаимно», — пробормотал он.

*

В тот вечер у семьи Кин должны были быть гости, и ожидалось возвращение Кейтлин.

Проводив ее до трамвайной остановки, Макколл снова бесцельно побрел по Маркет-стрит в сторону паромных терминалов и залива, пытаясь осмыслить ситуацию, в которую он попал. Мысль о том, что им предстоит вместе ехать в Нью-Йорк, была непреодолимой, но так же заманчивой была и возможность перехватить любые подрывные сообщения, которые добрый отец Мигер, вероятно, перевозил бы из моря в море. Как он мог делать и то, и другое? Разве он не использовал бы ее, заклятого врага империй, в своих собственных интересах? Он убеждал себя, что реального конфликта интересов нет, что он будет расследовать вероятную роль отца Мигера как курьера независимо от того, едет ли она с ним в одном поезде, но она бы восприняла это иначе. Она бы почувствовала себя преданной, и он не мог бы ее винить. Она бы знала, что он обманул ее с самого начала, и сочла бы это непростительным.

Но что еще он мог сделать? Что еще он мог сделать? Если бы честность была ценой за то, чтобы удержать ее, он, возможно, подумал бы об этом, но она ясно дала понять, что их время вместе будет измеряться неделями, а не годами. И нравится это или нет, это все равно казалось очевидным исходом. В какой-то момент в недалеком будущем она вернется к своей жизни, а он — к своей, — что он мог сделать только в том случае, если его прикрытие останется нетронутым.

И ничего по сути не изменилось — его выбор был так же ограничен, как и в Шанхае. Он понимал, что просто уйти он не может.

Он будет ездить с ней и отцом Мигером на поезде и максимально использовать любые возможности, которые ему представится. Возможно, все сложится так, как он еще не мог себе представить.

Он снова отправился по Маркет-стрит, полный решимости приятно провести вечер. В течение следующих нескольких часов он нашел жаркое из говядины, которое порадовало его вкусовые рецепторы, кинофильмы, которые развеселили его, и достаточно виски, чтобы подготовиться ко сну. В отеле «Сент-Фрэнсис» он как раз собирался войти в лифт, когда ночной администратор застал его с конвертом с пометкой «срочно». Он прочитал его по дороге наверх, нажал кнопку, чтобы сразу спуститься вниз, и перечитал еще раз в пустом баре отеля: «В вашем номере вас ждет убийца».

Шутка, подумал он. Какая-то отложенная шутка от младшего брата.

Но этого не было ни в текстах Джеда, ни в текстах Мака.

Пистолет Браунинг все еще лежал у него в кармане, и прикосновение к нему приносило успокоение.

Что ему следует сделать?

Он вернулся к ночному дежурному и спросил его, кто оставил сообщение.

«Мальчик».

«Что за мальчик?»

«По-моему, это был испанский мальчик. Бедный мальчик».

«А когда это было?»

Ночной дежурный пожал плечами. «Два часа назад. Может быть, три».

МакКолл вернулся к лифту, передумал и направился к лестнице. Он поднялся на несколько ступенек, а затем заставил себя остановиться — ему действительно нужно было все обдумать. По-видимому, в его номере находился убийца.

Возможно, это был один из тех, кто убил Джатиша. Предположительно, вооруженный пистолетом или ножом. Если бы он вступил в схватку с этим человеком, то, похоже, был бы велика вероятность, что кто-то из них погиб бы. Возможно, это был бы он сам, что было бы крайне неудобно. Скорее всего, это был бы убийца – в конце концов, у Макколла было преимущество, поскольку он знал, что этот человек находится там. Но ему, вероятно, пришлось бы застрелить его, что было бы и шумно, и неприятно. Гости закричали бы, вызвали бы полицию, и его отвезли бы в местный полицейский участок для допроса. Пресса получила бы информацию, и его фотография украсила бы еще одну первую полосу, положив конец его надеждам на новую карьеру.

И не только это. Это казалось немного нелепым, но он задумался, что бы подумала Кейтлин. Одно покушение на его жизнь можно было бы списать на безумие или жадность, но два, по обе стороны огромного океана?

Она догадывалась, что в нем есть нечто большее, чем она подозревала раньше, и начинала задавать неудобные вопросы. Что, в свою очередь, и приводило к их завершению.

Должен был быть какой-то другой способ. И он знал, какой.

Он вернулся в вестибюль и заперся в телефонной будке. Прошло много времени, прежде чем кто-то ответил на звонок в доме Фэрхолмов, и еще больше времени, чтобы убедить того, кто это был, что сэра Реджинальда нужно разбудить.

Когда появился Фэрхолм, он говорил достаточно бодро и с похвальной быстротой оценил ситуацию.

«Это не должно попасть в газеты», — заключил МакКолл.

«Конечно, нет. Предоставьте это мне».

МакКолл сказал ночному дежурному, что ждет посетителей, и что подождет в баре. Обнаружив, что бар закрыт на ночь, он налил себе три пальца и сел в темноте, наблюдая за улицей и представляя себе человека, ожидающего его наверху.

Прошло около сорока минут, когда к входу в отель подъехала машина. Из нее вышли четверо мужчин, ни один из них не был в форме. Через несколько мгновений двое из них вошли в бар.

«Я Стросон», — представился старший из двоих. «Чувак. Он всё ещё там?»

«Насколько мне известно, я его не видел, только это». Он передал сообщение. Теперь, когда прибыла кавалерия, он молил Бога, чтобы это не была какая-нибудь шутка. «Может, мне подняться с вами?»

«Нет. Оставайтесь на своих местах. Мы сами со всем разберемся».

МакКолл наблюдал за их уходом и следующие десять минут ждал начала стрельбы.

Никто не появился, и Строусон снова возник. «Ваш убийца был в шкафу, — сказал он. — С этим». Это был устрашающего вида кухонный нож, лезвие которого было достаточно длинным, чтобы пронзить его насквозь.

'Кто он?'

«Он ничего не сказал. Местный житель, европеец. Думаю, просто наемный работник».

«Ах», — сказал МакКолл, гадая, хорошо это или плохо.

«А вот это у него в кармане», — добавил Стросон, разворачивая листок бумаги, на котором крупными буквами было написано «Смерть английским шпионам».

«Для нанесения на тело — без сомнения».

МакКолл невольно вздрогнул. «Где он?»

«Его выводят».

«И что вы с ним сделаете?»

Стросон пожал плечами. «Конечно, мы его допросим, но сомневаюсь, что он вообще знает, кто его нанял. Мы сможем предъявить ему обвинение в покушении на убийство только в том случае, если раскроем его цель, а я полагаю, вам такая огласка не нужна?»

'Нет.'

«Ну, мы, возможно, сможем его как-нибудь подставить, но я не могу этого гарантировать. Скорее всего, через несколько недель он снова окажется на улице».

«О, к тому времени меня уже давно не будет». МакКолл протянул Строусону руку.

'Спасибо.'

«Всё это часть службы», — сказал ему американец.

Снаружи трое мужчин, по всей видимости, помогали другому сесть на заднее сиденье автомобиля. Пока МакКолл наблюдал из окна, Строусон занял место рядом с водителем, и машина медленно тронулась с места, объехав площадь с трех сторон, прежде чем свернуть в сторону улицы Гири.

Он поднялся на лифте в свой номер, где постельное белье лежало в беспорядке после его дневной встречи с Кейтлин, а дверца шкафа все еще была открыта.

Он собрал кровать и лег, гадая, как люди Хар Даяла до него дошли и кто послал предупреждение.

*

Когда он проснулся на следующее утро, всё это показалось ему сном, но предупреждающее сообщение на прикроватной тумбочке было вполне реальным. Рана, полученная в Шанхае, пульсировала, возможно, от мысли о новом ноже, а скорее из-за погоды. За ночь опустился туман, и здания на противоположной стороне Юнион-сквер были лишь расплывчатыми силуэтами.

Он позавтракал в ресторанчике при отеле и с тревогой просматривал утренние газеты в поисках новостей о себе. Ничего не было. Листая страницы, он наткнулся на фотографию Ларри де Лейси в окружении подростков, все они улыбались в камеру. Следующее поколение, подумал МакКолл.

Он взял пальто и направился по окутанной зловещим туманом улице Стоктон к офису Хуана Палоу. Насколько он мог судить, за ним никто не следил.

«На этот раз новости лучше», — сказал детектив, потянувшись за одной из папок на столе. «У нас много фотографий и немало адресов».

Здесь.'

МакКолл пролистал их, восхищаясь четкостью изображений. Первые шесть лиц были индийскими, седьмое — тем, которое он хотел увидеть. Отец Мигер фигурировал на четырех фотографиях. Его дважды запечатлели через окно офиса Гадара: один раз он выходил через дверь, а второй — переходил улицу навстречу камере. На последних двух снимках он нес большой чемодан.

«Он взял с собой чемодан?» — спросил МакКолл.

«Это должно быть написано на обратной стороне фотографии».

Согласно записям оперативника, священник прибыл с пустыми руками.

МакКолл чувствовал одновременно удовлетворение и воодушевление. Если этот чемодан найдется в поезде, идущем на восток, значит, у него все получится.

Чувство самодовольства длилось меньше минуты. Камера запечатлела еще двух индийцев, и вторым явно был Пандуранг Кханходже. А затем появилось белое лицо, гораздо более знакомое, чем он ожидал. Райнер фон Шён, толкая дверь здания, повернул голову в сторону улицы, словно проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь за его входом.

МакКолл несколько мгновений смотрел на фотографию, мысли и вопросы смешивались между собой.

Насколько же он был слеп? Всё это время он думал, что обманывает немца, а не фон Шён ли обманывал его?

Он вспомнил Циндау. Кто первым сделал предложение, он сам или немец? Он не мог вспомнить, но теперь последнее казалось более вероятным. Если фон Шён работал на немецкую разведку, он вполне мог инициировать знакомство с подозрительным британским посетителем.

Но если бы немец раскусил МакКолла, он бы наверняка арестовал его прямо там, не позволив ему сбежать и сообщить о своих находках. Нет, фон Шён покинул Циндау, всё ещё веря, что МакКолл — тот бизнесмен, за которого себя выдаёт, и лишь позже ему сообщили, что это не так. Затем он поднялся на борт « Маньчжурии» с намерением завершить начатое дело, которое

Его китайский наемник допустил ошибку в Шанхае и был разочарован тем, что его цель почти никогда не бывала одна.

МакКолл чувствовал себя преданным и понимал, что это чувство нелепо. Его враг оказался гораздо более искусным в обмане – вот и все.

И игра на этом не закончилась.

Даты и время были написаны на обороте фотографий. Фон Шён посетил ашрам накануне днем, всего за несколько часов до того, как очередной потенциальный убийца забрался в гардеробную МакКолла в отеле. Что вряд ли казалось совпадением. Единственной оставшейся загадкой была личность его спасителя, автора предупредительного сообщения. Один из индийцев под прикрытием, предположил он – знание английского языка у автора записки показалось несколько неуверенным.

Так где же останавливался фон Шён? И где он сейчас? «Кто-нибудь следил за этим человеком?» — спросил он Палоу.

«Мой младший сын попытался, но мужчина в последний момент запрыгнул в трамвай».

Это никого не удивило. МакКолл просмотрел остальные фотографии, на которых были изображены индейцы. На большинстве из них на обороте карандашом были написаны имена и адреса — Палоу и его ребята проделали замечательную работу.

МакКолл сам это подтвердил.

«Сегодня погода не на нашей стороне», — сказал детектив, указывая на запотевшее окно.

«Да, боюсь, я больше не могу себе этого позволить. По крайней мере, пока. Но я оставлю ваше имя… у своего начальника и порекомендую ему обратиться к вам, если он решит продолжить дело».

«Спасибо», — улыбнулся Палоу. «Вы уезжаете из Сан-Франциско?»

«Через несколько дней. Но есть еще один вопрос, который мне нужно задать. Не могли бы вы узнать, забронировал ли кто-нибудь место в поезде дальнего следования за последние несколько дней?»

«Это не должно быть слишком сложно».

МакКолл вытащил из стопки фотографию фон Шёна и передал её другому.

«Ах. Возможно, без имени это и так».

«Его зовут Райнер фон Шён. По крайней мере, мне так кажется. До того, как я увидел эту фотографию, я думал, что он просто бизнесмен, но, похоже, он работает на немецкое правительство. И мне бы хотелось узнать, куда он направляется».

Палоу кивнул. «Если он оформил бронирование на это имя, я смогу его отследить».

Сведение счетов с детективом серьезно сократило запасы долларов у МакКолла. За окном туман не рассеивался, что, казалось, свидетельствовало о его недавней работе. Он остановился, чтобы осмотреть окрестности, но в непосредственной близости не было никаких подозрительных фигур.

Продолжая идти, он сказал себе, что нужно смотреть на вещи с оптимизмом – в конце концов, он разоблачил немецкого агента, даже если тот первым разоблачил его. Тот факт, что соотечественники фон Шёна так старались помешать МакКоллу покинуть их китайский анклав, говорил о том, что, несмотря на все его ошибки, ему удалось получить полезную информацию. А вот принесет ли его работа здесь, в Сан-Франциско, полезные плоды, оставалось открытым вопросом. Возрожденная разведывательная структура обязательно найдет фотографии, имена и адреса полезными, и отец Мигер мог бы оказаться нитью, которую стоит распутать. Его неверное понимание личности фон Шёна не оказалось фатальным. Не совсем.

Но его тщеславие пошатнулось. Своим шансом завоевать сердце отца Мигера он обязан не только знакомству с Кейтлин, но и другим факторам, и шансы на их отношения были ничтожно малы. При написании следующего отчета для Камминга ему придется проявить изобретательность.

Пройдя немного дальше по улице Пауэлл, он заехал в пассажирское бюро компании Chicago & North Western и забронировал себе место на поезде Overland Limited, который должен был отправиться в понедельник.

Одноместных купе не осталось, и это было к лучшему, так как он не мог себе позволить одно. Он молился, чтобы Кейтлин забронировала его вовремя, иначе их трехдневное путешествие окажется не таким идиллическим, как планировалось.

Следующей остановкой было телеграфное отделение, куда он отправил Джеду и Маку телеграмму с указанием даты своего прибытия в Нью-Йорк. Он рассчитывал, что отстанет от них всего на день-два. Последним делом ему предстояло вернуться в отель, где он наблюдал, как управляющий кладет конверт с фотографиями в чугунный сейф, с грохотом захлопывает дверь и с совершенно нелепым жестом вращает кодовое колесо.

Не найдя себе больше никаких занятий на этот день и опасаясь запираться в своей комнате, он снова вышел в туман. Рестораны на улице Гири казались...

Он осмотрел хорошо освещенные пещеры в тенистых скалах и, пообедав в одной из них, спустился к перекрестку с Маркет-стрит и сел на трамвай, направляющийся на запад. К тому времени, как он вышел на северо-восточном углу парка Голден-Гейт, видимость начала улучшаться, и, двигаясь долгим путем на запад к океану, ему казалось, будто перед ним поднимается огромная завеса. Когда он наконец достиг берега, небо позади него было серым, а впереди – чистейшим синим.

Он смотрел на Тихий океан, вспоминая недели, проведенные в его пересечении. Фон Шён определенно был не тем, за кого себя выдавал МакКолл. А Кэйтлин?

Он вернулся в центр города на трамвае и дошёл до Юнион-сквер. Там его ждало ещё одно сообщение, но в нём не было предупреждения о втором убийце. Консул хотел с ним встретиться и предложил встретиться в восемь вечера в баре под названием «Шхуна». МакКолл оставил сообщение с подтверждением на телефоне консульства и провёл следующий час, растянувшись в горячей ванне, уточняя свою версию событий.

Паб «Шхуна» находился недалеко от рыбацких причалов, с низкими потолками с балками и деревянными панелями, как во многих английских загородных пабах. Возможно, именно поэтому Фэйрхолму он нравился, а может, ему просто приглянулась пышногрудая брюнетка за барной стойкой. Консул проводил его к столику в углу и пролистал конверт с фотографиями, который принес с собой Макколл. «Превосходно», — только и сказал он, и, возможно, пожалел об этом, когда Макколл рассказал ему о фон Шён. «Вы интересные друзья», — наконец пробормотал он, доставая из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. «Вы попросили меня запросить информацию о Кейтлин Хэнли и ее семье».

Хорошая новость заключалась в том, что Кейтлин была именно тем, за кого себя выдавала: работающей журналисткой с крайне радикальными взглядами по широкому кругу вопросов, особенно касающихся прав женщин, прав трудящихся и поведения европейцев в остальном мире. Плохие новости пришлось осмыслить позже. Ее отец, Ронан, до недавнего времени был секретарем нью-йоркского отделения организации «Клан на Гаэль» и оставался близким доверенным лицом ее лидера Джона Девоя. Ронан Хэнли почти наверняка был членом Ирландского республиканского братства и подозревался в содействии организации поставки оружия в Индию тремя годами ранее. Сестра Кейтлин, Финола, не была причастна к этому.

– по крайней мере, открыто – участвовала в политической деятельности, но её старший брат Фергус был юристом, представлявшим интересы известных членов клана Гаэль. Её младший брат

Брат Колм был членом как Ирландского братства, так и местной организации «Международные рабочие мира» (IWW). В предыдущем году он провел месяц в Дублине, где среди его знакомых были радикальные социалисты и друзья бунтаря-профсоюзного лидера Джима Ларкина.

«Они, похоже, семья, которая наводит ужас на Лондон», — заключил Фэйрхолм. «Если Финола так невинна, как кажется, она, должно быть, задается вопросом, чем она заслужила остальных».

МакКолл внутренне ощетинился за Кейтлин, но все же выдавил из себя слабую улыбку.

Ему было страшно представить, что Камминг подумал об этом отчете, если он, конечно, уже его видел.

«Послушай, — сказал Фэйрхолм. — Скажу прямо. Полагаю, ты понимаешь, что работа на службу и приятное времяпрепровождение с этой девушкой — не очень совместимые занятия. И что о чём-то большем, чем просто приятное времяпрепровождение, вообще не может быть и речи. Единственное, о чём тебе нужно спросить себя…»

Потому что именно об этом Камминг вас и спросит — насколько вы готовы использовать эти отношения на благо своей страны…

МакКолл не смог улыбнуться. «Ты имеешь в виду, предать её?»

«Не обижайтесь», — быстро сказал Фэйрхолм, подняв руку. — «Я пытаюсь помочь. Если вы не уверены, что сможете это сделать, то бросьте её сейчас, пока ещё есть возможность».

*

Последние четыре дня в Сан-Франциско казались бесконечными. В четверг Палоу прислал ему окончательный счет, а также информацию о том, что Райнер фон Шён уехал на поезде в Лос-Анджелес накануне утром. Казалось, он ждал, пока не узнает результат своего заговора.

Кейтлин обещала заехать в пятницу, но пришла только записка.

– Она сильно простудилась и была в «таком ужасном настроении, что вы бы не захотели меня видеть». Она смягчила удар, сказав, как сильно ждет понедельника.

Он избегал «Шамрока» и ашрамов и большую часть времени проводил вне отеля, опасаясь, что там мог быть подготовлен еще один убийца. В субботу он арендовал автомобиль Model T и отправился исследовать все еще испанские города в глубине полуострова; в дождливое воскресенье он полдня играл в бильярд в баре на улице Гири и выиграл достаточно денег, чтобы оставить чаевые в отеле.

Те давние вечера в бильярдных залах Оксфорда не прошли даром.

OceanofPDF.com

Отсек 4

Поезд стоял на пристани Окленда, готовый к отправлению. За ночь погода снова прояснилась, и солнечные лучи, сверкающие на водах залива, почти компенсировали прохладу ветра. Купе МакКолла находилось в задней части, трое его попутчиков уже были заняты. Темноволосый мужчина с длинными густыми усами представился как Уильям Пирсон, а его более молодой двойник — как его сын Габриэль. «Пирсон и сын», — добавил он, как бы подчеркивая, что дела важнее семьи. Третьим мужчиной был молодой морской офицер по имени Брэгг, который предложил МакКоллу на выбор верхнюю или нижнюю койку. Не зная, сколько ночных прогулок ему предстоит совершить во время поездки, МакКолл выбрал последнюю.

Он мельком увидел Кейтлин на железнодорожном пароме, в ее розовом шарфе и шляпе, и направился к ней. Она заметила его и быстро покачала головой, слегка покачав в сторону своего спутника. Отец Мигер, блиставший в длинной черной рясе и биретте, был слишком занят спором с железнодорожным чиновником, чтобы заметить Макколла, и ей это явно нравилось. Он почувствовал укол печали от отказа, но понимал, что ведет себя нелепо. Несомненно, у нее были на то свои причины.

Установив чемодан под нижнюю койку, он вернулся в коридор, чтобы наблюдать за их отъездом. Раздался пронзительный свисток паровоза, и поезд с грохотом тронулся с места, отъезжая от причала, но держась края залива. Два линкора стояли на якоре недалеко от берега, напоминая ему о том утре, когда он бежал из Циндау.

Он направился вперед в поисках клубного вагона, обнаружил, что тот все еще пуст, и занял кожаное кресло, обращенное на запад, через залив. Заказав пиво у стюарда, он заметил на столике в конце вагона веер газет и пошел выбрать одну. Когда он вернулся со старым, потрепанным экземпляром лондонской газеты «Таймс», стюард принес ему напиток и с гордостью указал на электрические лампы для чтения, висящие над каждым креслом.

Он пролистал газету, время от времени останавливаясь, чтобы ответить на приветствие прибывшего или полюбоваться меняющимся видом залива. В последние месяцы у него вошло в привычку выискивать в газете признаки изменения международной погоды, но на этот раз ничего особенного не бросилось ему в глаза – ни одного

Сообщения о кровожадных речах, инцидентах на границе или подозрительных военных учениях. Кайзер явно не ляпнул глупости в последние недели, и Балканы казались настолько спокойными, насколько это вообще возможно. Возможно, это затишье перед бурей, но, может быть, правительства, имеющие значение, наконец-то начали вразумляться.

Единственная история, которая привлекла его внимание, касалась его коллег-шпионов. Британская супружеская пара была арестована за хранение «документов, относящихся к военно-морскому флоту». На кого они шпионили, не упоминалось, но женщину задержали по пути в Брюссель на встречу с неким Петерсеном. Полиция выяснила это после тщательного восстановления записки, которую она разорвала в клочья в одной из их машин.

Почему никто ее не остановил, так и не было объяснено.

МакКолл решил, что мораль этой истории такова: либо сожги, либо запомни.

К тому времени, как он закончил работу над статьей, поезд достиг пролива Каркинес и его начали разделять для погрузки на то, что железнодорожная компания с гордостью назвала «самым большим паромом в мире». « Солано» действительно был огромным: две высокие дымовые трубы по бокам гребного колеса и четыре пути, идущие по всей длине судна, чтобы удерживать разделенный на сегменты поезд.

Пролив был около мили в ширину, и само пересечение заняло гораздо меньше времени, чем предшествовавшие ему и последовавшие за ним маневры.

Поезд снова собрался, и их путешествие продолжилось. МакКолл пообедал в вагоне-ресторане, а затем спустился обратно в обзорный вагон в задней части поезда. Все места были заняты, но одно освободилось, когда он стоял и смотрел внутрь, и он с благодарностью занял его. Мягкие кресла, как и их кожаные собратья в клубном вагоне, были обращены внутрь, что показалось странным решением, поскольку наблюдение приходилось вести через промежутки между сидящими напротив. Но такое расположение имело дополнительное преимущество: оно предотвращало приближение сзади, что, учитывая его недавний опыт, несколько успокаивало МакКолла. Как и тот факт, что все эти бормотания звучали отчетливо по-американски.

Он задавался вопросом, будут ли немцы упорствовать в своих попытках убить его.

Казалось, не было причин, почему бы им этого не делать; шпионы — это не те, кто охотится на куропаток.

Официального сезона для их устранения не существовало. Немцы могли просто продолжать попытки, пока им это не удавалось, что было довольно пугающей мыслью.

С другой стороны, должен же быть какой-то предел – ведь ему наверняка не придётся всю оставшуюся жизнь уклоняться от приспешников кайзера. Возможно, Камминг.

Если бы такой вариант существовал, он мог бы заключить какую-нибудь сделку, предложить отказаться от продолжающейся британской вендетты. Каммингу пришлось бы что-то предпринять в отношении затруднительного положения МакКолла, хотя бы для того, чтобы показать, что он может защитить своих агентов. А пока МакКоллу нужно было бы быть осторожным.

День всё ещё был прекрасным, солнце подчёркивало насыщенные цвета долины Сакраменто. Вскоре после двух часов они достигли столицы штата, где к поезду добавили второй локомотив для предстоящего долгого подъёма. По мере того как линия поднималась по долине реки Американ, сама река отступала под ними, пока не оставалась видна лишь серебристая лента, по меньшей мере, на тысячу футов ниже. Теперь склоны были покрыты белым покрывалом, и с наступлением сумерек поезд с грохотом пробирался сквозь ряд снегоуборочных депо и туннелей.

Новизна явно прошла, и вагон-обсерватория почти опустел, оставив на другом конце только МакКолла и двух пожилых женщин. Он закрыл глаза и, как это часто случалось в последние пару дней, обдумал слова Фэрхолма об опасностях, связанных с продолжением его романа с Кейтлин.

Мужчина действовал из лучших побуждений. Более того, он, вероятно, был прав.

Но что с того? МакКолл никогда не встречал никого подобного ей и очень сомневался, что когда-нибудь встретит снова. Учитывая это, он не собирался просто сдаваться. Любовный роман с ирландской радикалисткой и карьера в британской секретной службе, возможно, и несовместимы в долгосрочной перспективе, но еще несколько недель? Если это окажется всего лишь прекрасным эпизодом, то он не захочет потерять и свою карьеру. А если каким-то чудом это продлится, то, возможно, еще одним чудом им удастся все наладить. Потому что, в конце концов, никакого реального конфликта интересов не было. Они даже не расходились во мнениях по поводу Ирландии, по крайней мере, в принципиальных вопросах.

Он знал, что скрывать свою работу — это форма лжи. Но он думал, что мужчина, который ей нравился, — это и есть тот, кем он был на самом деле; он не мог представить, чтобы у неё был такой роман с обычным продавцом автомобилей. В глубине души — бессознательно, как сказал бы Фрейд, — какая-то часть её знала, что он не такой, каким кажется.

Он спросил себя, кого он обманывает, и ответ был: никого. Но он всё равно не мог выбрать между ней и Службой.

Уже стемнело, и пришло время показаться. Ужин уже подавали, и после еды он задержался за кофе и ликером в надежде увидеть её. Он почти сдался, когда она наконец появилась с отцом.

Мигер был рядом. На этот раз священник заметил его и, казалось, заметно разозлился, когда Кейтлин остановилась, чтобы пожелать ему доброго вечера. Несколько минут спустя, направляясь в туалет, она умудрилась незаметно передать ему листок бумаги, который он прочитал снаружи, в тамбуре: «Вагон 4, отсек 5, 11».

«Час. Постучите очень тихо».

Три часа спустя он стоял у двери, тихо постучав в нее, как она и просила. Она появилась, приложив палец к губам, поманила его в купе и указала на гардеробную комнату. Войдя внутрь, она закрыла за ними дверь, обняла его за шею и страстно поцеловала. «Он в соседнем номере. Вон туда, — добавила она, — с другой стороны моей каюты — извините, это морской термин, не так ли? Но вы понимаете, о чем я. И эта комната, кажется, находится рядом с гардеробной моего другого соседа, так что спальня отца Мигера должна быть рядом с моей. Либо мы затащим сюда матрас, либо нам придется заниматься любовью в призрачной тишине».

Когда он ослабил шнурок на ее халате, просунул руку ей под него и снова поцеловал, поезд с ревом промчался через еще один короткий туннель. «Думаю, мы можем позволить себе несколько скрипящих пружин от кровати», — сказал он.

Они скрипели, но не слишком сильно, и спустя некоторое время после того, как их страсть утихла, МакКолл с удивлением услышала, как другие пружины вибрируют сквозь стену. «Я же тебе говорила», — радостно прошептала она.

В конце концов он оделся в раздевалке, и они, взявшись за руки, стояли у окна, глядя на залитые лунным светом заснеженные поля. «Отец Мигер повезет меня на завтрак в восемь часов», — сказала она.

«Придите через несколько минут, и я приглашу вас присоединиться к нам. Он не откажет».

Насколько ему известно, я познакомился с тобой в Китае, и ты помог мне с переводом, как там, так и на корабле. Передай ему, что у тебя дома жена и дети, и как сильно ты по ним скучаешь.

'Хорошо.'

«У тебя нет жены и детей, которых тебе не хватает?»

«Нет. У меня когда-то была жена, но мы давно развелись». Он надеялся, что его слова звучат так же безразлично, как и были на самом деле.

Ее рука ослабла в его руке, но лишь на секунду. «Ты ничего не сказал».

«Я почти никогда о ней не думаю. Это было очень давно, а мы были вместе всего пару лет».

«И с тех пор вы ее не видели?»

«О, я ее вижу — она сестра моего босса Тима. Но мы обменялись лишь несколькими вежливыми словами. Сейчас она снова замужем».

'Как ее зовут?'

«Эвелин, ты ведь не расстроена?»

«Нет. Скорее, удивлена, что совершенно нелепо. По какой-то странной причине я просто предполагала, что ты всегда была одинока».

«Честно говоря, я никогда ничего другого не чувствовал. И особенно сильно это чувствовалось, когда мы были женаты. Но я не хочу говорить о ней. Давай вернемся немного назад — что заставило тебя придумать для меня вымышленную семью?»

«Конечно, чтобы отвлечь его внимание. Если он подумает, что ты мной интересуешься, он будет следить за мной как ястреб. Поэтому, когда мы встретимся за завтраком, помни, что почти не замечай моего присутствия. Нет ничего, что ему нравилось бы больше, чем рассказать моему отцу, что я впал в немилость. Он просто наслаждается чужими грехами».

«Он знаком с твоим отцом?»

«Они встречались несколько раз, но не друзья. Даже у моего отца вкус получше».

«Хорошо, — сказал МакКолл. — Тогда увидимся за завтраком».

«Просто иди тихо», — напомнила она ему.

Он слышал, как священник храпит, выходя из вагона, а в своем купе Пирсон и сын вовсю храпели. Он лежал на койке, проклиная их обоих, но в глубине души знал, что не они мешают ему спать. Разговор с Кейтлин пробудил воспоминания, которые он обычно не трогал, и теперь он поймал себя на мысли об Оксфорде и Эвелин, и о том, каким человеком он был тогда – совершенно не вписывающимся в общую картину. Шпионы тоже были изгоями, но обычно по собственной воле.

*

Сон, который наконец его одолел, был беспокойным и полным сновидений, и он проснулся с первыми проблесками света, чувствуя себя едва отдохнувшим. Теперь отец и сын стояли, прижавшись друг к другу к стене, а офицер над ним храпел.

Он надел брюки, туфли и носки, направился в туалет в конце вагона и умылся холодной водой. Стюард уже сварил кофе, и МакКолл спустился с кружкой к обзорному вагону, остановившись, чтобы полюбоваться восходом солнца, когда поезд ехал по повороту. Когда он добрался до обзорного вагона, задние окна все еще были залиты темнотой, но в течение следующих нескольких минут, казалось,

С поразительной скоростью свет вспыхнул на вершинах отступающих гор Сьерра-Невады и начал вызывать в памяти всевозможные цвета окружающей пустыни.

Кофе был крепким, но он все равно задремал и, наконец, резко проснулся, когда поезд остановился в том месте, которое оказалось Элко. Станция была залита солнечным светом, но на земле блестел иней, и когда поезд отъезжал, он заметил характерный столб пара от носильщика.

В восемь часов он поднялся по лестнице к поезду, остановившись лишь для того, чтобы проверить свой внешний вид в одном из туалетов. Неплохо для такой разгульной жизни, подумал он про себя.

Они находились в центре переполненного вагона-ресторана, священник стоял лицом вперед.

«Мистер МакКолл, — тепло поприветствовала она его. — Не хотите ли присоединиться к нам? Вы уже знакомы с отцом Мигером».

«Отец», — сказал Макколл, садясь рядом с ним. У священника был полный рот тоста, и он выглядел скорее удивленным, чем раздраженным. «Как вам понравилось в Калифорнии?» — весело спросил Макколл, когда тот принял заказ. «Вы были в отпуске?»

Отец Мигер вытер губы салфеткой, обдумывая свой ответ. «Да, я был в отпуске. Навещал старых друзей». Он впервые посмотрел на МакКолла. «Насколько я понимаю, вы в командировке. Мисс Хэнли сказала мне, что вы продавец».

МакКолл выглядел несколько обиженным. «Я представляю британского автопроизводителя», — признал он.

«И теперь вы направляетесь домой?»

«Да, я в пути. У меня дела в Нью-Йорке, но потом я, к счастью, сяду на корабль. Я и так уже слишком долго был вдали от жены и детей», — добавил он, стараясь выглядеть так, будто говорит это искренне. «Я очень по ним скучаю».

«Так и должно быть, сэр».

«В самом деле», — согласился МакКолл, держа нож и вилку над омлетом.

«Хотя должен сказать, что в своих путешествиях я встречаю много людей, которые, кажется, думают иначе, которые слишком легко – как бы это сказать? – злоупотребляют доверием тех, кто остался дома». Кейтлин, заметил он, с трудом сохраняла невозмутимое выражение лица, но отец Мигер кивал в знак согласия. «Как священник, – продолжил Макколл, – вы, должно быть, слишком хорошо знаете о человеческих слабостях».

Священник еще раз кивнул. «Иногда мне кажется, что даже слишком сильно. Но, полагаю, это профессиональная деформация. Какой человек исповедует свои добрые дела?»

МакКолл сочувственно улыбнулся. «Наверное, порой это очень удручающе».

«Иногда. Мисс Хэнли говорит, что вы из Шотландии».

«Я из Глазго. Родители моего отца приехали из Донегала в 1851 году, так что я наполовину ирландец».

«Значит, вы католик?»

«Да», — заявил Макколл слишком легкомысленно, что не пошло ему на пользу. Он надеялся, что его не будут проверять на знание доктрины.

— Что ж, рад знакомству, — сказал священник, допивая остатки кофе. — Итак, Кейтлин, чем вы сегодня занимаетесь?

«Мне нужно кое-что написать. А вам?»

«Ну, я знаю, что мне бы не помешала стрижка. А потом, может быть, немного почитать».

Но я могу встретиться с вами на обед в час дня.

«Меня это устраивает, — сказала она, — но сегодня вечером я, пожалуй, поужинаю в своем купе. Шум поезда не давал мне уснуть до рассвета, и я уверена, что сегодня вечером захочу лечь спать пораньше».

«Меня это вполне устраивает», — сказал отец Мигер. «Уверен, я найду, как скоротать время за игрой в бридж. А теперь, мистер Макколл, если бы вы только отпустили меня…»

МакКолл наблюдал, как священник вышел через дверь вестибюля. «Итак, — сказал он, снова садясь, — меня тоже включат в список тех, кто ложится спать пораньше?»

«Конечно», — сказала она, беря его за руку. — «Но мне действительно нужно закончить работу сегодня утром. Давай встретимся сегодня днем».

«В обзорном вагоне, — предложил он. — Я там, можно сказать, обосновался».

Именно там он провел утро, наблюдая, как мимо проносится пустыня, и обдумывая свои дальнейшие действия. Ему нужно было обыскать купе отца Мигера, но когда это будет наиболее подходящим моментом? Очевидно, не тогда, когда там находится священник. Не тогда, когда он может вернуться в любой момент. И не тогда, когда кто-то другой может стать свидетелем взлома. Бывший взломщик, работавший на Камминга, научил его искусству взлома замков — это была практически единственная полученная им подготовка, — но это не то, что можно сделать мгновенно.

В течение дня по вагонам поезда ходило больше людей, поэтому вероятность того, что его увидят у двери после ужина, была меньше. Поэтому он решил, что это будет в середине вечера, пока отец играл в карты.

И это должно произойти сегодня – он не мог рисковать, откладывая это на последний вечер, когда подобной возможности может и не быть.

Однако Кейтлин представляла потенциальную проблему. Ему понадобится предлог, чтобы оставить её, и нужно будет убедиться, что она не услышит, как он передвигается в купе отца Мигера. Усталость, решил он, подойдёт для первого пункта и вполне может оказаться правдой. Со вторым же ему придётся смириться.

Он довольствовался перекусом в вагоне-ресторане и вернулся на свой пост как раз вовремя, чтобы насладиться двенадцатимильной поездкой через Большое Соленое озеро. У поезда была длительная остановка в Огдене, где следовал поезд до Солт-Лейк-Сити, и он воспользовался возможностью немного размяться, пройдясь по всей платформе и выкурив сигарету. Было ужасно холодно, и к тому времени, как он добрался до локомотивов, он обнимал себя и трясся, чтобы согреться.

Когда он вернулся в обзорный вагон, она была там, разговаривая с одним из немногих детей в поезде, мальчиком лет десяти или одиннадцати. «Марти сказал мне, что скоро мы увидим Дьявольскую горку и Тысячемильное дерево», — сказала она Макколлу.

«А что это такое?» — спросил он мальчика.

«Дьявольская горка — это как огромная горка на детской площадке», — объяснил Марти.

«На склоне горы. Его длина составляет сотни футов».

«А дерево?»

«У тебя странный акцент», — решил Марти.

«Я шотландец. А что насчет дерева?»

«Это всего лишь сосна, но она находится ровно в тысяче миль от Омахи».

Именно с этого они и начали строить эту линию.

«Хорошо. А сколько нам ещё ждать?»

«Примерно через полчаса после Огдена, — сказал мне кондуктор».

Время пролетело быстро, долина сужалась по мере того, как поезд поднимался из пустыни. Марти, казалось, был изголоден в разговорах — он путешествовал с матерью — и жаждал поговорить почти обо всем. Он рассказал им, что его отец — солдат, и сейчас он находится в Европе на конференции, о которой ему не разрешалось писать домой, чтобы его письма не перехватили.

Отец мальчика думал, что в Европе начнётся война, потому что европейцы все друг другу не доверяли. Но Соединённые Штаты не собирались вмешиваться, потому что в те времена Европа для американцев не имела особого значения. «Мне очень жаль», — извинился Марти перед МакКоллом.

«Не стоит об этом и говорить», — ответил ему Макколл.

Когда дерево наконец появилось, оно оказалось на удивление маленьким, а горка выглядела именно так, как описывал Марти. Он настоял на том, чтобы пожать им руки, когда уходил.

Он сказал, что его мать наверняка гадает, где он.

«Как ты думаешь, будет война?» — спросила Кейтлин МакКолла.

Он пожал плечами. «Кто знает?»

Ее это не остановило. «Я просто не могу поверить, что такое может случиться. Не в современном мире».

'Почему нет?'

«О, столько причин. Да кому, ради Бога, это может быть выгодно?»

Предприниматели понимали, что их прибыль будет резко сокращена, а рабочие знали, что рискуют жизнью ради чужой выгоды.

Зачем им было воевать? Зачем немецким рабочим соглашаться убивать французских рабочих?

«Так было всегда».

«В прошлом — да, но сейчас существуют такие организации, как Второй Интернационал, которые отстаивают принципы мира и солидарности».

«Надеюсь, вы правы».

«Но вы же так не думаете?»

'Я не знаю.'

Она помолчала несколько мгновений. «Ты же знаешь, что такое война на самом деле, правда? Тебе бы следовало выйти и рассказать об этом людям».

Он криво усмехнулся. «Я знаю, каким был мой опыт. Но никто бы меня не слушал, если бы я попытался рассказать. Так же, как и я сам бы не стал этого делать. Старики, отчаянно стремящиеся оставить свой след, и молодые люди, жаждущие славы, — это брак, заключенный на небесах».

«Или ад».

«Да». Внезапно перед его глазами возник образ индейца со Спион-Копа.

«Вы слышали об индийце по имени Мохандас Ганди?»

«Конечно, он же лидер протестов в Южной Африке. Почему?»

«Я встретил его однажды, во время войны. Сейчас он знаменит, но тогда он служил в санитарном корпусе. Он был одним из тех, кто помогал мне спускаться с горы, когда я был ранен. Мы разговаривали часами, вернее, он разговаривал – я едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Он казался таким оптимистичным во всем; я все еще был наполовину уверен, что умру, а он просто принимал как должное, что я выживу. Я часто думаю о нем».

«В качестве источника вдохновения?»

«Да, полагаю, так и есть. Было бы лучше, если бы миром правили такие люди». Он пожал плечами. «Но это не так».

«Хорошо, — сказала она. — Но люди меняются. Мы отменили рабство, и женщины получат право голоса. А такие люди, как Ганди, завоюют еще большую поддержку».

«Возможно. И однажды такие организации, как Второй Интернационал, действительно смогут изменить ситуацию. Но это произойдет не быстро, и, боюсь, не вовремя, чтобы предотвратить крупную войну».

«Что ж, я надеюсь, вы ошибаетесь».

'Я тоже.'

Она улыбнулась. «Почему бы нам не вернуться в мой номер и не заказать ужин на дом?»

«Хорошо, но нам придётся есть в тишине?»

«Его не будет в купе, но нет, приглашение мужчины на ужин не расстроит мою тетю. Десерт нужно подавать незаметно».

Еда была превосходной, а любовные утехи — еще лучше: долгие и томные, без отвлекающих звуков из-за стены. Макколл, не желая уходить, но понимая, что должен, уловил ее зевок как доказательство усталости и настоял на том, чтобы она легла спать пораньше.

Она выразила свое нежелание, но к тому времени, как он оделся, уже почти уснула. Он легонько поцеловал ее в щеку, вышел и отправился на поиски отца Мигера.

Он нашёл его в вагоне-ресторане, за столиком в конце вагона, где сидели ещё трое мужчин. Они играли в покер, а не в бридж, и на лице священника отражалась жалкая куча фишек рядом с его рукой. Он проигрывал, но, если повезёт, мог бы пережить ещё несколько раздач. Что касается МакКолла, то для него это был момент «сейчас или никогда».

Он быстро вернулся к вагону Кейтлин. Проводник сидел в своей крошечной кабинке, читая роман Зейна Грея, который так понравился Джеду, и лишь мельком взглянул на МакКолла, когда тот проходил мимо. В коридоре никого не было, и ждать было некогда — он вставил тонкий металлический инструмент взломщика и повернул его так, как его учили. Замок щёлкнул громче, чем он ожидал, и он шагнул внутрь, закрыв дверь за собой более сдержанно. На мгновение он подумал о том, чтобы снова запереть дверь, но какой в этом смысл? Он не мог выйти через окно, пока поезд мчится на большой скорости, да и времени всё равно не будет.

Он включил верхний свет и осмотрел купе.

На корыте стоял чемодан, но это был не тот большой чемодан, что на фотографии Палоу — если он был на борту, то, должно быть, в багажном вагоне. Он тихо открыл соединяющую дверь, включил еще один свет и осмотрел гардеробную, где на крючках висели три одинаковые рясы.

На полу лежали две пары обуви, обычные туалетные принадлежности — вокруг раковины, и больше ничего.

Он вернулся к чемодану, где поверх нескольких книг, газеты из Сан-Франциско, иллюстрированного Нового Завета для детей и папки с нотами традиционных ирландских песен лежали ноты и нижнее белье.

Под музыкальным сопровождением лежали два запечатанных конверта с именами, но без адресов. Один предназначался Джону Девою, главе клана Гаэль, другой — Эриху Риберу, кем бы он ни был.

Успех, подумал он. А потом он услышал звуки сквозь стену: шорох на полу, когда она встала с кровати, а затем шаги. Слышала ли она его? Казалось, она ходила взад-вперед, одному Богу известно, по какой причине.

Он заставил себя игнорировать её. Что ему теперь делать? Он мог бы разорвать письма и прочитать их, но только ценой того, что предупредил бы Мигера, который вполне мог бы заподозрить его в причастности. Само по себе это не имело бы значения, но, как любил говорить Камминг, половина ценности знания заключается в том, что другая сторона не знает, что ты знаешь. Если в каком-либо из писем содержались планы, то их раскрытие привело бы к их изменению, и ничего бы не было достигнуто.

Ему нужно было вскрыть их с помощью пара, а там, где он находился, он этого сделать не мог. Придётся взять письма с собой и надеяться, что их временное отсутствие останется незамеченным. Шансы были невелики — отец Мигер не производил на него впечатление человека, склонного к навязчивым мыслям, к тому, чтобы регулярно проверять, где что лежит. Этот человек был слишком уверен в себе даже в лучшие времена, и, судя по тому, сколько он выпил сегодня вечером, казалось, он вот-вот рухнет при виде своей кровати. А когда он проснётся, священник будет слишком занят похмельем, чтобы подумать о проверке своих вещей. Если МакКолл смог положить письма обратно в чемодан, пока Мигер завтракал, то ему это сойдёт с рук.

Внезапный скрип в соседней комнате, на который он надеялся, что она забирается обратно в постель, сменился, казалось, долгой тишиной. Он глубоко вздохнул и

Он приоткрыл дверь, почти надеясь увидеть снаружи священника. Никого не было, но он слышал шаги. Медленно выглянув из-за дверного косяка, он увидел, как кондуктор быстро уходит — несколько секунд назад ему пришлось бы кое-что объяснять.

Как только мужчина скрылся в тамбуре, Макколл выскользнул наружу, захлопнул дверь и принялся запирать её снова. Казалось, целую вечность защёлка не срабатывала, и к тому времени, как она наконец сработала, на его лбу выступил пот. Снова раздался ужасно громкий щелчок, и он чуть ли не побежал в укрытие следующего вагона.

В клубном вагоне отец Мигер все еще играл в покер и, похоже, отыграл часть проигранных денег. Рядом с пивом стоял виски, а лицо священника покраснело еще сильнее. МакКолл надеялся, что у него не случился сердечный приступ, иначе письма так и не будут доставлены.

Продолжая идти, он обдумывал способы вскрыть конверты паром. Он решил пойти на одну из кухонь, сказать, что у него заложен нос, и попросить кипятка, чтобы промыть носовые пазухи в одном из туалетов. Идея казалась хорошей, но ненадолго. После такой обработки конверты наверняка будут выглядеть иначе, и как он сможет их снова запечатать?

Проходя мимо кабинета стенографистки, ему в голову пришла более простая мысль.

Рабочие часы давно закончились, но дверь была открыта, и пишущая машинка ждала того, кто захочет ею воспользоваться. МакКолл порылся в ящиках комода и нашел то, что искал, — несколько простых конвертов.

Полагая, что ему может понадобиться не одна попытка, чтобы скопировать имена с оригиналов, он взял шесть листовок одинакового размера и направился к обзорному вагону, ожидая обнаружить его пустым.

Это было не так, но молодая пара в дальнем конце была слишком поглощена друг другом, чтобы обращать внимание на то, что он делает. С острым предвкушением он использовал свой карманный нож, чтобы разрезать конверты.

Содержащиеся внутри письма не разочаровали.

Письмо вождю клана Гаэль было от Ларри де Лейси и занимало четыре страницы. Письмо выглядело опасно бодрым — де Лейси любил восклицательные знаки и с трудом писал ровно, — но содержание было достаточно серьёзным. Он начал с некоторых светских новостей — один общий знакомый женился, у другого родились близнецы, — а затем выразил радость по поводу улучшения здоровья Девоя.

Разобравшись с формальностями, де Лейси переключился на новости из Ирландии. Он рассматривал поражение рабочих в Дублине как «возможность для Братства вновь заявить о своей истинно ирландской программе». Главное было изгнание британцев, и ирландский народ не должен позволять «утопическим социальным целям» отвлекать его от этой задачи, особенно сейчас, когда другие события, казалось, складывались в его пользу. Де Лейси был рад, что Братство установило контроль над недавно сформированными добровольцами, и настаивал на том, чтобы они сопротивлялись любым попыткам националистов Редмонда узурпировать их власть.

«Все так предсказуемо», — подумал МакКолл.

Затем последовал отчет о финансировании. Калифорнийское отделение организации Clan na Gael собрало 1704 доллара на нужды родины, и де Лейси, похоже, был более чем доволен этой цифрой, а также было запланировано несколько дополнительных мероприятий на День Святого Патрика.

Сообщалось, что отношения с «нашими индийскими друзьями» хорошие. «Британцы и BOI прилагают все усилия, чтобы добиться признания Х.Д. личной персоной». нон грата, и, вероятно, им это удастся. Но закроют они дверь конюшни или нет, я думаю, что лошадь уже убежала! Организация, созданная HD, достаточно сильна, чтобы обойтись без него, или, по крайней мере, без его присутствия здесь, в США. Их усилия уже переключились на возвращение домой из изгнания, отчасти благодаря нашим совместным усилиям. Первая партия отправилась отсюда 26 числа прошлого месяца и ожидается в Сингапуре примерно 15 марта. Вторая партия в настоящее время организуется нашими другими друзьями.

МакКолл предположил, что это могли быть только немцы.

«Вчера вечером у меня был довольно долгий разговор с В.Б., и он, в общем-то, признал, что они не ожидают многого, но будут благодарны за все, что мы сможем им дать. Мне это показалось реалистичным, и я ему об этом сказал. Конечно, когда настанет подходящий момент, все будет по-другому. Они дадут нам необходимое оружие не потому, что любят нас, а потому, что это будет в их интересах. А мы отдадим все свои силы взамен, не потому, что любим их, а ради дела свободной и независимой Ирландии».

«Я также разговаривал с GF, он сказал, что видел вас несколько месяцев назад. Он проговорился, что рассматривается возможность совместной операции на вражеской территории, но оказался на удивление уклончив, когда я стал расспрашивать его об именах и о том, что планируется. Вы что-нибудь слышали об этом?»

Задав этот довольно жалобный вопрос, де Лейси попросил, чтобы его передали «всем сотрудникам отдела по делам гаэльских американцев », и завершил письмо.

Кто такой GF? — задался вопросом Макколл. Ему нужно будет отправить телеграмму Фэрхолму и спросить, есть ли у кого-нибудь из известных сотрудников немецкого консульства такие инициалы.

Он открыл письмо Эриху Риберу. Оно было гораздо короче, состояло менее чем из двух листов аккуратно написанного немецкого текста с заголовком.

«Сан-Франциско, 8 марта» и подпись «Эрнст Райшах».

Первая половина письма была посвящена индийцам. Райшах высоко отзывался о Хар Даяле и подчеркивал необходимость оправдать оказанную материальную помощь.

«Мы уже обсуждали это ранее», — предположительно, имеется в виду упомянутая де Лейси поставка. Он добавил, что организация «Гхадар» подвергалась кампании преследования со стороны американских властей, вдохновленной британцами, но эта кампания была пресечена, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, благодаря разоблачению и наказанию нескольких информаторов.

Оставшиеся абзацы письма стали откровением, причем шокирующим. Темой их были «английский шпион Джек Макколл» и немецкие попытки его убить. «Как вы знаете, — писал Райшах, — наш агент потерпел неудачу в Шанхае, и я с сожалением сообщаю о второй неудаче здесь, в Сан-Франциско».

Казалось, предложения сами собой выскочили на МакКолла, словно он намеревался довести дело до конца. Он глубоко вздохнул и продолжил читать. По словам Райшаха, его попытка убийства оказалась «и неприятной, и вызвавшей разногласия». Индейцы принесли самые искренние извинения за неудачу и гарантировали молчание неудавшегося убийцы, который «ничего не знал о своих работодателях. Они настаивают на том, что никто из их людей не посылал слухи о предупреждении, и отказались от второй попытки, пока не будет найден тот, кто это сделал. Я подозреваю, что только страх потерять нашу помощь в другом деле удерживает их от открытого обвинения нас».

И казалось, что среди немцев существовал раскол. «Некоторые из наших людей здесь были крайне недовольны решением показательно наказать англичанина».

В частности, RvS был крайне возмущен и обратился к Берлину с просьбой изменить свое решение. Некоторые из наших сотрудников здесь согласились с ним, другие — нет, и некоторое время страсти накалялись. Сейчас RvS направляется в Мексику, так что ситуация успела успокоиться. К тому времени, как вы это прочитаете, все должно было уладиться — если Берлин отклонил предложение RvS.

«Если мы подадим апелляцию, то наши люди в Нью-Йорке предпримут шаги, чтобы встретить господина Макколла по прибытии, и примут соответствующие меры».

МакКолл отложил письмо, недоумевая, почему он до сих пор чувствует себя относительно спокойно.

Это ещё не конец – в Нью-Йорке его может ждать ещё один нож или что-то столь же неприятное. Ему нужно держаться подальше от толпы и быть осторожным, чтобы не подвергать Кейтлин опасности. Он собирался попросить Джеда встретиться с ними, но не хотел подвергать риску и своего брата. Возможно, Камминг сможет помочь.

Могло быть и хуже. Мигер, очевидно, ничего не знал о содержании письма Райшаха — его отношение к Макколлу и тот факт, что письмо было засекречено, казалось, подтверждали это. Если бы священник когда-нибудь прочитал письмо, он бы узнал, кто такой Макколл и чем он занимается, и, несомненно, поделился бы новостью с Кейтлин. Но если он еще не снял печать, то, казалось, не было причин ему это делать.

МакКоллу стало ясно, что он, по крайней мере частично, неправильно оценил фон Шёна. Тот факт, что молодой немец выступил против смертного приговора, был отраден, не в последнюю очередь потому, что это показало, что первоначальная оценка МакКоллом характера этого человека не была столь уж ошибочной. Возможно, он и не понимал, что фон Шён был шпионом, но он правильно определил его как порядочного человека.

И это также приходило в голову МакКоллу – чего, очевидно, не приходило в голову Райшаху –

фон Шён мог бы отправить ему предупреждение. Если так, то он был обязан немцу жизнью.

На этом личные подробности заканчиваются.

Кем были Рибер и Райшах? Если они были дипломатами, почему они не использовали более безопасные каналы связи? Если нет, то почему они обсуждали политику своего правительства и незаконную деятельность в США?

А если это были правительственные чиновники, использующие неофициальные каналы, то кого они пытались обойти — врагов или друзей? Чем больше МакКолл об этом думал, тем больше убеждался, что это два агента разведки, действующие вне дипломатической сферы.

В конце концов, он решил, что это не имеет большого значения. Какие бы позиции они ни занимали, они занимали их на стороне врага.

Что он узнал из этих двух писем?

Во-первых, немцы поставили Хар-Даялу две партии оружия, одна из которых должна была прибыть в Сингапур через пять-шесть недель.

Возможно, инспекторам DCI уже все это известно, но если нет, то Камминг будет более чем доволен.

Во-вторых, немцы также поставляли оружие Ирландскому республиканскому братству, но не ожидали немедленного возврата. Их оружие, отправленное республиканцам, соответствовало бы тому, что уже было тайно ввезено в Ольстер, и действительно могло бы быть использовано в гражданской войне в Ирландии. Но если бы в Европе разразилась война, оно могло бы быть использовано для того, чтобы отвоевать независимость у Великобритании, которая уже полностью вовлечена в конфликт.

В-третьих, и это самое тревожное, появилась новость о том, что «совместные действия на вражеской территории» «рассматриваются». Кем? И что именно они рассматривали? Это не могло быть обычным военным действием; это должен был быть какой-то террористический акт. Удар по моральному духу Британии, например, взрыв короля или парламента. Или он слишком увлекся?

Чтобы вынести решение, Каммингу понадобилась бы полная копия письма де Лейси. Но нужен ли ему был полный текст письма Райшаха? Потому что МакКоллу пришло в голову, что Камминг может отказаться предлагать постоянную работу агенту, которого немцы уже разоблачили.

Поразмыслив, он решил, что это было слишком пессимистично. У Империи были и другие враги помимо немцев, и он в любом случае мог изменить свое имя и внешность. Любимый агент Камминга, Сидни Рейли, постоянно появлялся в светской хронике, и это, похоже, нисколько не уменьшало его эффективность.

Он также переписал бы второе письмо. Как только Камминг увидит письменное подтверждение немецкого признания, он, возможно, организует помощь в Нью-Йорке.

Ему понадобились бумага и стол, чтобы писать, поэтому он вернулся в вагон. Игра в покер в вагоне-ресторане подошла к концу, и отец Мигер исчез, предположительно, чтобы лечь спать, и, будем надеяться, не проверив свой чемодан.

МакКолл продолжил путь в кабинет стенографистки и заперся там, опустив на дверь солнцезащитную штору.

На переписывание писем у него ушло почти час, на конверты — ещё пятнадцать минут. Он израсходовал шесть взятых конвертов и большую часть оставшихся в столе, прежде чем остался доволен результатом. Вероятно, он был слишком усерден — люди не так уж внимательны к чужому почерку, — но не было смысла экономить на усилиях.

Было уже почти 1:30, когда он закончил, и единственный оставшийся пассажир соседнего клубного вагона спал в своем кресле. Шуршание снега за окнами напомнило МакКоллу, что они проводят время...

Всю ночь мы шли через Скалистые горы, а большую часть следующего дня пересекали равнины.

Остальные мужчины в его купе спали, причем гораздо тише, чем прошлой ночью. Он, почти не надеясь, отправился в путь и подумал, что прошло всего несколько минут, когда его разбудил крик снаружи. На брелоке было десять минут шестого, и, выглянув из-за занавески, он понял, что поезд прибыл в Ларами. После двадцати минут попыток он сдался и повторил свой утренний трюк, отнеся кофе обратно в пустой обзорный вагон. На этот раз восхода солнца, окрашивающего пейзаж, не было, только заснеженные долины и дороги, уходящие в туман.

В без пятнадцати восемь он направился к концу вагона-ресторана и, убедившись, что ни Кейтлин, ни отец Мигер еще не прибыли, быстро прошел в следующий вагон, где устроился в удобном туалете. Он дал им двадцать минут, а затем вернулся к двери вагона-ресторана, чтобы быстро заглянуть внутрь. Они сидели на тех же местах – Кейтлин спиной к нему, глядя в окно, а отец Мигер смотрел на свою тарелку с явно похмельным выражением лица.

МакКолл быстро направился обратно к машине, где коридор был пуст, а металлическая прокладка творила чудеса с замком. Чемодан все еще стоял на подставке, и под одеждой не было заметно никакого перекладывания содержимого. Он положил два письма обратно в том же порядке и выскользнул через дверь в все еще пустой коридор.

А потом всё пошло наперекосяк. Как он ни старался, ему не удавалось запереть дверь защелкой, и спустя пару минут он начал подумывать оставить всё как есть. Если бы отец Мигер так обнаружил, он бы, несомненно, сразу же отправился за письмами, но как только он нашёл бы их на месте, открывать их не было бы смысла. И он скорее свалил бы вину за незапертую дверь на небрежного кондуктора, чем на британского агента. Даже если бы его самого заподозрили, это было бы гораздо лучше, чем быть пойманным с поличным.

Но тут Пао-ю, девушка из «Синего Дракона», незаметно пробралась в его мысли. Ее было достаточно, чтобы успокоить его совесть, не говоря уже об уволенном кондукторе.

Он попытался снова, когда в коридоре внезапно появилась пара средних лет. Он прижался к двери, словно освобождая для них место.

Чтобы пройти, он сумел спрятать прокладку, и они прошли к следующей машине, не оглядываясь. Но это было слишком рискованно. Он еще раз повернул прокладку на удачу и чуть не расхохотался, когда замок со щелчком захлопнулся.

Теперь ему оставалось лишь еще раз спрятаться в туалете, чтобы не встретить Кейтлин и Мигера по дороге обратно с завтрака. Даже это оказалось на грани – внезапно услышав ее голос, он нырнул в удобный дверной проем, успев увернуться за считанные секунды. Он, конечно, мог бы найти какое-нибудь объяснение своему положению в конце поезда, но ему надоело ей лгать. Хотя прятаться в туалете тоже не приносило особого облегчения.

Поезд подъезжал к заснеженному Шайенну, и он пошел позавтракать. Он сделал это, сказал он себе. Он должен был быть в приподнятом настроении, но не был.

*

После бритья в парикмахерской он вернулся в обзорный вагон, где застал Кейтлин, что-то записывающую в что-то похожее на дневник. Когда он сел рядом с ней, она убрала дневник в сумку.

«Мне только что пришло в голову, — сказала она, откидывая выбившуюся прядь каштановых волос, — но я ни разу не спросила, есть ли у вас прямая трансляция в Нью-Йорк».

'Я.'

«О XX веке?»

'Конечно.'

«Слава Богу. А у вас есть спальное купе?»

«Боюсь, только место. Сан-Франциско оказался дороже, чем я ожидал».

«Это не имеет значения, у меня есть один. И вот хорошая новость — отец Мигер проведет несколько дней в Чикаго, так что он не составит нам компанию».

«Это хорошая новость. Вы знаете, как долго мы пробудем в Чикаго?»

«Час и сорок пять минут, если мы прибудем вовремя. Я знаю это, потому что встречаюсь с редактором, который, возможно, заинтересуется моим трудоустройством».

«Работа в Чикаго?» — спросил он, думая о том, как далеко от Англии это ее унесет.

«Да. Это прекрасный город».

«Я там никогда не был».

«И я всё думаю, что пора покинуть родительский дом».

«Вы могли бы приехать в Англию».

Она улыбнулась. «Когда-нибудь, может быть. Но это мой дом. Я понимаю, как здесь всё устроено».

«Я понимаю, о чём вы говорите», — признал он. В заднем окне всё ещё виднелись Скалистые горы, а удаляющаяся линия телеграфных столбов резко выделялась на фоне снега и облаков.

Они разговаривали почти всё утро, обсуждая всё — от суфражисток до католического священства. — «Не все они такие, как отец Мигер, — настаивала она; — наш священник, когда я росла, был замечательным человеком — добрым, мудрым, преданным делу помощи бедным, таким человеком, который прославляет церковь». Она рассказала МакКоллу, что хотела стать монахиней, когда вырастет, и, казалось, слегка обиделась, когда он удивлённо посмотрел на неё.

Они переключились на младших братьев, и казалось, что каждый из них испытывает беспокойство. Она переживала, что у Колма плохой вкус в выборе друзей, и что его слишком легко сбить с пути истинного. «А иногда я чувствую себя виноватой», — сказала она. «Тетя Орла была так поглощена Финолой и мной, что у нее не оставалось времени на Колма».

Она оставила его моему отцу, который почти никогда не бывал дома. Когда он бывал, он просто устанавливал правила, которые никто другой никогда не соблюдал. Колм — ну, он хороший мальчик, но у него нет здравого смысла. Он никогда не знает, когда остановиться.

МакКолл увидел в описании Колма что-то от Джеда, но лишь немного. Его брат сильно повзрослел за эту поездку, и не только в плане посещения борделей и опиумных притонов. МакКолла беспокоило то, что будет дальше. «Если начнётся война, — подумал он вслух, — то Джед будет первым в очереди в вербовочный пункт. И даже если бы я смог его переубедить…»

И я изо всех сил постараюсь это сделать – первыми призовут мальчиков его возраста.

Стюард принес последнюю партию газет, доставленных на борт в Шайенне, и в каждой из них обнаружилась одна действительно интересная заметка. Дело Саверна подошло к концу, виновные офицеры избежали наказания. И, почти повторяя эту историю, американский радикал Джо Хилл все еще находился за решеткой, несмотря на растущую кампанию за его освобождение. Он был арестован в январе за убийство, в котором Кейтлин была уверена, что он не совершал его. «Я встречалась с ним, — сказала она. — Он не такой человек. Если его не подставили, я съем биретту отца Мигера».

Она рассказала МакКоллу о встрече с Хиллом в бруклинском рабочем клубе и о том, как во время его второго выступления он посвятил ей песню. «Она называется «Девушка-бунтарка». Он написал ее для Элизабет Гурли Флинн, но сказал, что в тот вечер она моя. Я знаю последние строки наизусть: «И в ужасе дрожат трудящиеся, когда она извергнет свою злобу и непокорность, ибо единственная и настоящая леди — это девушка-бунтарка». Она рассмеялась. «Кто бы не хотел услышать, как его так описывают?»

МакКолл подумала, что большинство людей относятся к этой категории, но она сама к ним не относилась.

«Мне нужно встретиться с Отцом за обедом», — сказала она без особого энтузиазма. «Не могли бы вы, пожалуйста, присоединиться к нам?»

«Почему бы и нет?» — спросил Макколл. Он не хотел терять её общество и стремился оценить характер священника — если бы Мигер прочитал письма или заметил их временное отсутствие, это наверняка отразилось бы на его лице. Священник не показался ему прирождённым обманщиком. Ему не стоило беспокоиться.

Мигер выглядел как человек, проигравший кучу денег за покерным столом и втайне одержимый желанием отыграть их. Он ковырялся в своем обеде, говорил с Кейтлин односложно и, казалось, почти не замечал присутствия МакКолла.

После обеда Кейтлин и МакКолл договорились встретиться в семь часов и разошлись. У нее была работа, а ему нужно было составить телеграмму. Не имея времени, чтобы полностью зашифровать два письма, он ограничился кратким изложением основных моментов и обещанием отправить копии на первом же доступном корабле.

Он уже направлялся, чтобы передать телеграфное сообщение на следующей остановке, когда вид из окна коридора изменил его решение. За окном бушевала метель, и некоторые телеграфные столбы, казалось, слишком сильно раскачивались. Он подождет Чикаго.

В его купе Пирсоны спали, и, поскольку никто не занял место уехавшего офицера, он устроился на освободившемся месте и последовал их примеру. Проснувшись примерно через три часа, он почувствовал себя сонным и обнаружил, что Пирсонов нет, а за окном все еще бушует метель. Когда он проходил мимо будки проводника по пути в туалет, тот выскочил и протянул ему две телеграммы. «Я не хотел вас будить, сэр».

МакКолл дал ему чаевые и зачитал письма: одно от Джеда, в котором тот хвастался, что они продали шесть автомобилей за неделю пребывания в Чикаго, и другое от Камминга, которое не было зашифровано и советовало ему связаться с «заинтересованной стороной» по адресу в Нью-Йорке.

После горячего душа он пришел в себя и отправился навстречу Кейтлин в вагон-ресторан. Она прибыла через несколько минут с новостью о том, что отец Мигер уже вернулся к карточному столу.

«Сможет ли он себе это позволить?» — вслух задумался МакКолл. Он скорее надеялся, что священник теряет деньги клана Клан на Гаэль.

«Я ни знаю, ни мне всё равно», — оценила ситуацию Кейтлин. «Давай поужинаем».

После первого совместного обеда в поезде они вернулись в ее постель и занялись любовью, сначала с той страстью, которая, казалось, была для них естественной, а затем с нежностью, которая, похоже, удивила их обоих. Он понятия не имел, как долго они лежали, обнявшись, на узкой кровати, когда оба услышали, как ключ вставляется в замок соседней комнаты.

«Я пойду, когда услышу, что он ляжет спать», — тихо сказал МакКолл.

«Если он снова заблудится, то может выброситься из окна», — прошептала она в ответ.

Через несколько минут они услышали скрип пружин, когда священник лег, и МакКолл, приподнявшись на край кровати, оделся. Он испытывал ностальгию по долгим ночам, проведенным вместе на « Маньчжурии» , и необоснованное раздражение на отца Мигера за то, что тот, сам того не зная, отправил его обратно к Пирсонам. После того как он и Кейтлин поцеловались на ночь, и он тихонько выскользнул за дверь, чувство обиды, пройдя через несколько мысленных поворотов, привело его к вопросу о другом чемодане священника, том самом, который он увез с собой из офиса Гадара на Валенсии.

Оно должно было находиться в багажном вагоне, который, как помнил МакКолл, был в передней части поезда. Вагон, вероятно, был заперт или охранялся, но проверить не помешало бы.

В итоге единственным препятствием для входа оказалась массивная на вид дверь, которая открылась, когда он нажал на ручку. МакКолл закрыл ее за собой и включил потолочные светильники, которые осветили два ряда стеллажей от пола до потолка, заполненных багажом. Поскольку каждый предмет был помечен и хранился в алфавитном порядке, он без труда нашел чемодан отца Мигера и уже собирался снять его, когда его безрассудство наконец остановило его.

Он вернулся к двери, приоткрыл её и несколько мгновений прислушался. Успокоившись, он опустил чемодан и приложил металлическую пластину.

Приоткрыв замок, она легко открылась, показав часть гардероба священника и около двухсот экземпляров газеты «Гхадар» .

Было заманчиво выбросить их за борт — жители Небраски или любого другого штата, который они пересекали в этот момент, несомненно, были бы в восторге от политики Хар Даяла, — но отец Мигер заметил бы их пропажу и, возможно, начал бы задумываться о судьбе писем.

МакКолл снова запер чемодан, поставил его на место и вышел.

Через десять минут он лежал на своей койке, слушал хор Пирсона и корил себя за такой риск. Он прекрасно понимал, что это не игра, и если хотел, чтобы Камминг воспринимал его всерьез, ему следовало перестать вести себя так, будто это игра. Если бы его обнаружили в багажном вагоне, вся его работа с письмами могла бы оказаться напрасной, и шанс сорвать планы немцев был бы упущен.

И это, казалось, имело большее значение, чем прежде. Как и большинство людей, Макколл был привязан к своей родине – в его случае, к Лондону так же сильно, как к Шотландскому нагорью или Глазго, – но это не означало, что он доверял её правительству. Если он хотел получать удовольствие от участия в борьбе между Англией и Германией, ему нужно было верить, что мир под немецким управлением будет хуже того, в котором он уже жил. И он был почти уверен, что так и есть. Стать мишенью для наёмных убийц кайзера – это одно дело: он мог принять гнев немцев, пусть и не их крайнюю реакцию, – но дело Саверна, так удачно подброшенное фон Шёном, было совсем другим. Оно подтвердило все предрассудки Макколла против кайзеровской Германии. В Рейхстаге могли быть либералы и социалисты, а в Циндау – порядочные молодые бизнесмены, но Саверн слишком ясно показал, что ужасы Юго-Западной Африки не были исключением. И Германия, основанная на высокомерии и презрении ко всем остальным, действительно заслуживала сопротивления.

*

Его разбудил лязг колёс на железном мосту, а поднявшись, он увидел внушительную реку. Миссисипи, предположил он.

Ещё одна фотография получила своё название. Он провёл утро в обзорном вагоне, любуясь заснеженными полями Айовы и Иллинойса. Кейтлин появилась, когда поезд въехал на окраину Чикаго, чтобы сказать ему, что найдёт его в XX веке.

Он не увидел её на конечной станции в Чикаго. Проверив чемодан, он нашёл офис кабельного телевидения и отправил сообщение Каммингу, затем сверился с брелоком и вышел на улицу в поисках такси. «Вы сможете довезти меня до озера и обратно за час?» — спросил он.

«Через двадцать минут, приятель».

«Тогда покажи мне, что по пути можно посмотреть».

Они проехали через каньон небоскребов к окаймленному льдом озеру, где он вышел и несколько мгновений смотрел вдаль, чувствуя себя немного нелепо. На обратном пути такси остановилось на светофоре под эстакадой, и грохот проходящего поезда был настолько сильным, что он опасался, что оно может провалиться. Он вернулся на вокзал Юнион-стейшн вовремя и с удовольствием прогулялся по длинной красной ковровой дорожке, расстеленной для пассажиров знаменитого экспресса.

Поезд еще находился в пригороде, когда она нашла его на месте, взяла за руку и отвела в свое купе. Следующие двенадцать часов они разговаривали, ели, занимались любовью и спали — это было похоже на возвращение на корабль, только теперь все путешествие подходило к концу. МакКоллу казалось, что единственной темой, которую они намеренно избегали как в этом поезде, так и в предыдущем, было их будущее, вернее, его отсутствие.

Они больше не могли этого избегать.

«Как долго вы пробудете в Нью-Йорке?» — спросила она с какой-то нехарактерной для себя дрожью в голосе.

«Не знаю. Неделю, может быть, две. А может, и дольше».

Она помолчала немного. «Что мы будем делать?» — спросила она, и прежде чем он успел ответить, она дала ответ. «Мы пойдем каждый своим путем, как и обещали. Мы будем ценить друг друга до того дня, когда нам придется расстаться, а когда этот день настанет, мы пожелаем друг другу всего наилучшего и постараемся не плакать».

OceanofPDF.com

Гигантский гонщик

В 9:30 утра поезд с содроганием остановился у одной из подземных платформ Центрального вокзала, и МакКолл на несколько мгновений задержался на своем месте, размышляя, как лучше всего выбраться наружу: в окружении толпы или на открытом пространстве, где потенциальному нападающему будет сложнее застать его врасплох. Решив, что одно из двух возможно, он присоединился к тем, кто протискивался через тамбур, и спустился на платформу.

По крайней мере, ему не нужно было беспокоиться о Кейтлин. Неназванные члены семьи ждали ее возвращения домой, и МакКолл с радостью согласился с ее желанием познакомить его с ней позже. И без того было тяжело быть британцем – подвергать своих близких немецкому огню вряд ли принесет ему какую-либо известность как потенциальному жениху. Если он вообще им был.

Он медленно шел по платформе, выискивая в движущейся толпе признаки враждебных намерений. Держа чемодан в одной руке и приклад пистолета в кармане в другой, он приближался к турникету, когда на его лице появилась знакомая улыбка.

Это был Джед, в новой элегантной фетровой шляпе и костюме, купленном у Ли Чхуня.

МакКолл улыбнулся в ответ, но не расслабился. Пройдя через барьер, он подтолкнул брата через похожий на собор зал ожидания, пока они оба не оказались спиной к стене камеры досмотра багажа. «Не хочу драматизировать, но меня может поджидать другой убийца», — тихо объяснил МакКолл.

Инстинктивный смех Джеда длился всего несколько долей секунды. «Ты шутишь! Но…»

–'

«К сожалению, нет. И да, есть кое-что, что я должен вам сказать. Но давайте сначала уйдём отсюда. Кажется, на такси. И будьте внимательны. Кричите, если увидите, что кто-то приближается к нам».

'Иисус!'

«Кто угодно, только не он».

Джед покачал головой — скорее с удивлением, чем с отказом. «Такси вон там», — сказал он, указывая на две лестницы в дальней части зала.

По мере того как они шли, МакКоллу казалось, что величественное, грандиозное великолепие этого места создано для драматических событий. Убийство здесь, несомненно, попало бы на первые полосы газет.

Но никто не нападал на них с ножом, пистолетом или бомбой, пока они пробирались сквозь редеющую толпу. За окном небо было серым, такси выстроились в очередь. Оглянувшись назад, МакКолл забрался в первое в очереди и вздохнул с облегчением.

«36-я и 5-я», — сказал Джед таксисту, который выглядел как итальянец. — «Я подумал, вам будет интересно посмотреть автосалон, а потом отправиться в отель. Но…»

…'

МакКолл оглядывался через плечо, когда они выехали на Сорок вторую улицу. Насколько он мог видеть, других такси, преследующих их, не было. «Я все тебе и Маку объясню», — сказал он брату. «Сегодня вечером, когда мы будем одни», — тихо добавил он, кивнув в сторону их, по-видимому, ничего не подозревающего водителя.

Джед рассмеялся и снова покачал головой. «Во что ты ввязался?»

Это был явно риторический вопрос. МакКолл откинулся на спинку кресла и заново осмотрел Нью-Йорк, который он последний раз видел почти пять лет назад.

На проезжей части было гораздо больше автомобилей, конкурирующих с трамваями, автобусами и традиционным конным транспортом, а тротуары казались еще более забитыми пешеходами, чем он помнил. Шум был ужасный – те, кто не кричал, постоянно сигналили.

Главный город Америки сочетал в себе современность Лондона с почти восточной суетой.

Здания казались выше, хотя, возможно, это просто игра его памяти.

Они проехали мимо внушительной публичной библиотеки, которая во время его последнего визита еще не была построена, и которую, как ему рассказывала Кейтлин, она часто использует для исследований. У входа стояли два каменных льва, охранявшие здание.

Шоурум, в котором Джед и Мак арендовали помещение, находился в нескольких кварталах южнее, на Пятой авеню. Он был вдвое больше, чем тот, что в Сан-Франциско, и МакКолл не мог придраться к его местоположению. Он едва мог разглядеть бутылочно-зеленую «Майю» через левое окно, скрытую за вереницей восхищенных зрителей.

Мак был занят тем, что проводил экскурсию по автомобилю для молодой и богато выглядящей пары. Несмотря на время, проведенное в грузовых трюмах и товарных вагонах, автомобиль все еще выглядел безупречно. «Мы будем показывать его до двух часов, а остаток дня посвятим пробным поездкам», — объяснил Джед. «Это только наш третий день, и у нас все занято до среды».

«Замечательно», — сказал МакКолл. Он был приятно удивлен. Возможно, рынок эксклюзивных автомобилей класса люкс просуществует дольше, чем он думал.

После того, как Мак записал молодую пару на прием, он подошел и пожал ей руку. «Хорошая поездка?»

«Его до сих пор пытаются убить», — тихо сказал Джед. Он пытался говорить легкомысленно, но МакКолл услышал в его голосе тревогу.

«Поговорю с вами обоими сегодня вечером», — пообещал он. «Но сейчас мне нужно принять ванну. Где наш отель?» Джед отправил ему телеграмму с названием — «Абердин», — но не с адресом.

«Это в четырех кварталах к югу, на Тридцать второй улице. Вас там ждут».

«Отлично. Увидимся там, вон там».

Он мог бы дойти пешком или доехать на трамвае, но такси показалось ему более разумным вариантом, к тому же поездка заняла всего пару минут. Отель выглядел довольно новым, лобби было оформлено и обставлено в современном стиле. Он взял ключ на ресепшене и последовал за посыльным в лифт, чтобы подняться на четвертый этаж. Его номер находился в передней части здания и имел безупречно чистую ванную комнату. Он решил не беспокоиться о стоимости.

Он принимал ванну около двадцати минут, когда стук во внешнюю дверь заставил его потянуться за пистолетом, который он оставил на умывальнике.

Он сидел в воде, напрягая слух, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на попытку проникнуть внутрь, но слышал только шум транспорта снаружи.

С некоторым опозданием он понял, что не проверил шкаф.

Он подумал, что сам создает себе ветер. Он вылез наружу, завернулся в полотенце и пошел посмотреть, что происходит.

Шкаф был пуст, но кто-то просунул конверт под входную дверь. Вероятно, посыльный постучал в дверь, надеясь получить чаевые.

«В кофейне внизу», — гласила записка в конверте. — «Старик не смог прийти».

Это была первая половина пароля, которую он получил по телеграфу.

МакКолл оделся, положил копии писем во внутренний карман и спустился вниз.

Лифт. Вдоль одной стены кофейни стоял ряд деревянных кабинок с кожаными подушками, под фреской, изображающей идиллическую пустыню. В большинстве кабинок сидели люди, но только одна рука манила его к себе.

«Джек!» — сказал мужчина. — «Боюсь, старик не смог приехать». Акцент был достаточно американским, но не нью-йоркским.

«Я увижусь с ним на выходных», — ответил МакКолл, завершив обмен паролями и усевшись на противоположное место. Мужчина напротив был примерно его возраста, худощавый, с густыми темными волосами и темными усами, которые не могли скрыть слегка искривленный рот. На нем все еще было зимнее пальто, но шляпа лежала на сиденье рядом с ним.

«Кофе?» — спросил он и поднял руку, чтобы позвать официантку. На вид ей было около шестнадцати, но она приняла заказ с таким видом, будто работает здесь уже целую вечность.

После её ухода его знакомый предложил сигарету и представился.

«Я Кенсли, Натан Кенсли». Он быстро оглянулся через плечо, вероятно, чтобы убедиться, что никто больше не слышит. «Я отвечаю за эту сеть, какой бы она ни была».

«И вы подчиняетесь непосредственно Каммингу?» — спросил Макколл. Из-за того, как развивались различные разведывательные организации за последние несколько лет, часто было трудно определить цепочку подчинения.

«И больше никто», — подтвердил Кенсли, словно прекрасно понимал, почему был задан этот вопрос. Принесли кофе и наполеон, который Кенсли заказал себе сам. Он откусил большой кусок, затем вытер сливки с губ и усов салфеткой. «Значит, никаких проблем на вокзале Гранд-Сентрал».

«Вы там были?»

«Я следил за ситуацией. Камминг поговорил со своим немецким другом, старым знакомым со времен службы на флоте, который до сих пор имеет влияние в Берлине».

Он попросил его использовать свое влияние, чтобы отозвать собак. Кенсли покачал головой, явно удивленный. «Камминг, похоже, считает, что это всего лишь несколько недобросовестных агентов, вышедших за рамки своих полномочий, и что их начальство по-прежнему готово играть по правилам, как и подобает джентльменам».

«Но вы же не верите?»

«О, возможно, он прав, хотя бы потому, что немцы знают, что их агенты так же уязвимы, как и наши, в условиях всеобщей войны. Но я сомневаюсь. Я бы сказал…»

Они начинают подходить к разведывательной работе с должной серьезностью, и нам следует поступать так же.

«Значит, мне не следует переставать оглядываться через плечо?»

«Нет. Или, по крайней мере, пока нет. Так где же эти письма?»

МакКолл передал им экземпляры и, попивая кофе, наблюдал, как другой мужчина бегло просматривает их.

«Интересно», — задумчиво произнес Кенсли, закончив говорить. — «Я отправлю их Каммингу сегодня днем. А как именно вы их раздобыли?»

МакКолл подробно рассказал об обстоятельствах дела, начиная с того, как камера молодого Палоу запечатлела отца Мигера возле офиса в Гадаре, и заканчивая его собственными гнусными деяниями на поезде Overland Limited.

«Хорошо», — сказал Кенсли, закончив говорить. — «И я получил сообщение о том, что священник останется в Чикаго на ночь. Но вы не сказали, на сколько дней».

«Он ничего не сказал, и вопрос мог бы вызвать у него подозрения. Он такой человек».

«Не волнуйтесь — я попрошу кого-нибудь связаться с железной дорогой. Но вы должны быть со мной на вокзале Гранд-Сентрал, когда он прибудет — возможно, он будет единственным священником в поезде, но если там будет целая конференция, мне понадобится, чтобы вы его нашли».

«Хорошо, — согласился МакКолл. — Просто дай мне знать, когда».

«Хорошо. Теперь ещё один вопрос — что осталось от вашей маскировки? Немцы, очевидно, знают, что вы работаете на нас, но на кого ещё?»

МакКолл на мгновение задумался. «У меня не было никаких реальных контактов ни с кем из людей Хар Даяла в Сан-Франциско, и я использовал вымышленное имя, когда нанял частного детектива, чтобы тот следил за ними, поэтому у меня нет никаких оснований полагать, что индийцы узнают меня или даже мое имя. То же самое относится и к ирландцам. В письме де Лейси к Девою обо мне не было ни слова, и отец Мигер, очевидно, не знал, кто я, иначе он следил бы за мной как ястреб. Так что вопрос лишь в том, кому немцы рассказали».

А поскольку они, похоже, не поделились своими знаниями со своими союзниками на Западном побережье, нам остается только надеяться, что и здесь они хранят молчание.

Кенсли спросил, есть ли у них доступ к фотографии.

«Насколько мне известно, нет. Одна фотография была в шанхайской газете, но она была темной и размытой — моей матери было бы трудно меня узнать».

Американец выглядел облегченным. «Хорошо. Так на сколько вы здесь пробудете? Вы уже забронировали билет домой?»

«Нет. Мой начальник в Лондоне ожидает моего возвращения к концу месяца, но несколько дней здесь или там не сильно повлияют на ситуацию».

Кенсли поднял бровь. «Для того чтобы оставаться в таком месте, дела, должно быть, идут хорошо».

МакКолл вздохнул. «Не очень хорошо. Мои коллеги совершили несколько продаж в Чикаго без меня и немного увлеклись».

'Все еще …'

«О, я не жалуюсь. И не переезжаю. Как давно вы в Нью-Йорке?»

Кенсли замялся, словно обдумывая ответ. «Примерно пять лет. Я приехал из Торонто в 1909 году. Там я работал полицейским».

«Канадский конный полицейский?»

Кенсли поморщился. «Детектив».

«Конечно. Так как же нам поддерживать связь?»

Кенсли достал из кармана карточку и передал её. «Если вам когда-нибудь понадобится поговорить со мной, позвоните по номеру консульства и оставьте сообщение. Скажите, что звонил Джек. Я оставлю вам сообщения на ресепшене отеля».

Или я могу просто появиться в вестибюле. Если увидите меня, просто пройдите мимо и встретимся здесь, в кофейне, через несколько минут. Хорошо?

'Хорошо.'

Кенсли выскользнул из кабинки, встал и, подняв руку на прощание, повернулся, чтобы уйти. Когда канадец натянул шляпу на свои густые волосы, МакКолл вспомнил человека, пытающегося закрыть крышку переполненного чемодана.

Но этот человек казался умным, что сулило ему удачу.

МакКолл вернулся в свою комнату и почти закончил распаковывать вещи, когда кто-то постучал в его дверь. Он достал пистолет из чемодана, отошел в сторону и спросил: «Кто это?»

«Твой брат», — громко сказал Джед.

МакКолл положил пистолет обратно под подушку и открыл дверь. «Ну и как всё прошло?»

«Неплохо. Один точно и три вероятных, я бы сказал».

'Большой.'

«Поэтому мы с Маком подумали, что могли бы все вместе отпраздновать это событие ужином и походом в театр. А если у вас больше ничего не запланировано?»

«Звучит замечательно. Когда мы уезжаем?»

«Как только будете готовы».

Вечер оказался приятным, как только была поднята и обсуждена главная проблема. МакКолл знал, что Камминг не одобрит этого.

Мягко говоря, он ничего не рассказал о своей деятельности в Секретной службе, но поскольку Джед и Мак тоже оказались под прицелом, они заслуживали хоть какого-то объяснения. Он, конечно, не рассказал им всего, но признался, что несколько лет работал на неполный рабочий день в правительственной организации.

«Всё началось, когда я поехал в Россию в 1909 году, — продолжил он, после того как они забронировали столик в ресторане на Бродвее и заказали жареную индейку со всеми гарнирами. — За несколько недель до поездки со мной связался старый знакомый из Оксфорда и сказал, что у его друга есть предложение, которое может меня заинтересовать. Поэтому я пошёл к этому другу, который знал о моей предстоящей поездке в Россию больше, чем я. У него был короткий список русских, с которыми он хотел, чтобы я связался — людей, на которых, по его мнению и мнению его начальства, можно было рассчитывать в случае поддержки Англии в международном кризисе». Речь шла о патриотизме, но в конце концов он понял, что Камминг намеренно соблазнил его невысказанным обещанием приключений.

«Я не буду вдаваться в подробности, — продолжил он. — Вы поняли общую суть. Этот человек — тот, кто меня послал, — был готов заплатить мне небольшую сумму за это, чтобы покрыть расходы и немного подзаработать, но он очень настаивал на том, чтобы я рассматривал эту работу прежде всего как средство служения своей стране. И я так и делал. Я поехал в Циндао по его просьбе — уверен, вы догадаетесь, зачем — и в итоге мне пришлось бежать. Человек с ножом в Шанхае почти наверняка был нанят немцами, чтобы показательно наказать меня. Была еще одна попытка в Сан-Франциско, о которой вы не знаете — еще один человек с ножом поджидал меня в моем шкафу…»

«Что?» — воскликнул Джед.

«Да, я знаю. Но во второй раз мне повезло больше — кто-то предупредил меня о проникновении в мою комнату, и британский консул вызвал федеральную полицию, чтобы разобраться с ним. Причина, по которой я рассказываю вам всё это, заключается в следующем:

«Возможно, немцы предпримут еще одну попытку, и вполне вероятно — хотя и не наверняка, но возможно — что они попытаются снова, когда мы втроем будем вместе. Так что будьте внимательны, когда будете со мной».

«Но когда вы приехали, на вокзале никого не было», — с надеждой сказал Мак.

«Нет, и есть вероятность, что между Лондоном и Берлином достигнута договоренность — своего рода джентльменское соглашение о том, чтобы оставить друг друга в покое. Но мы не можем на это рассчитывать, поэтому будьте осторожны».

«А вы, полагаю, не отвечаете на вопросы?» — проницательно спросил Джед.

«Лучше бы я этого не делал».

«Хорошо, но вы, конечно же, можете рассказать нам, что случилось с Кейтлин».

МакКолл посмотрел на них двоих. «А вы делаете ставки на исход?»

'Нет!'

«Мы ехали в одном поезде. Но она не видела свою семью уже несколько месяцев, так что, думаю, я не увижу ее еще несколько дней».

«И что потом?» — прямолинейно спросил Джед, как это свойственно молодости.

«И что потом?»

«Вы останетесь здесь, или она приедет в Англию?»

Так они и думали, подумал МакКолл. Он едва ли мог их винить. «Пока ни те, ни другие, но посмотрим», — это все, что он смог сказать, и от дальнейших вопросов его избавило прибытие еды.

Шоу было превосходным, как и единственное шоу, на котором им удалось найти свободные места. Двухчасовая музыкально-комедийная феерия подняла им настроение, которое, как они вскоре обнаружили, разделяла большая часть города, судя по пятничным гулякам, заполонившим Бродвей. Поскольку на следующее утро им предстояла работа, они ограничились парой напитков и с радостью отправились обратно в отель. Насколько МакКолл мог судить, его предыдущие откровения не слишком взволновали его двух спутников.

Ему следует радоваться тому, что он не испортил им веселье, или же беспокоиться о том, что они не отнеслись к ситуации достаточно серьезно?

Настойчивое требование Мака проверить гардероб МакКолла несколько успокоило Мака, и пока они вдвоем этим занимались, он сунул в карман последнюю записку, которую сотрудники подсунули ему под дверь.

После того как шкаф был признан безопасным, а его спутники исчезли, он разорвал конверт и прочитал сообщение. «Мигер»

«Прибывает на Центральный вокзал в десять утра в воскресенье», — нацарапал Кенсли.

«Увидимся в 9:30 у парикмахерской».

*

Все они провели субботнее утро в выставочном зале, либо разговаривая с потенциальными покупателями, либо, как в случае с Джедом, обмениваясь комментариями о каждой нью-йоркской принцессе, проходившей мимо их витрины. После обеда МакКолл оставил их двоих заниматься тест-драйвами и вернулся в отель, надеясь найти сообщение от Кейтлин. Его не было. Он напомнил себе, что она будет полностью занята общением с семьей и друзьями, но никак не мог заглушить злобный голосок в глубине души, говоривший, что все кончено, и что скоро придет холодная, но красиво написанная записка, в которой будут изложены все причины, по которым они не могут продолжать.

Он ничего не мог с этим поделать, кроме как появиться без предупреждения в доме семьи в Бруклине, громко заявить о своей вечной любви и настоять на том, чтобы она сделала то же самое. Чего он делать не собирался. Во всяком случае, пока нет.

Он нашел закусочную, где подавали мясной рулет, картофельное пюре и два овощных гарнира за пятнадцать центов, а затем отправился в долгую прогулку на восток, в мир грязных улиц и желтых кирпичных многоквартирных домов, единственным украшением которых была решетка пожарных лестниц. Почти заблудившись, он столкнулся с предприимчивым мальчишкой, который предложил продать ему дорогу обратно в «безопасность». Этот район напомнил МакКоллу Глазго, и он почти подозревал, что там, среди многоквартирных домов, он будет в большей безопасности, чем на Пятой авеню, но все же отдал десять центов в обмен на очень простые указания: «Видите это высокое здание? Это здание Вулворт. Это самое высокое здание в мире. Просто идите к нему, и вы окажетесь на Бродвее».

В тот вечер он снова вышел с остальными, и на этот раз они выпили гораздо больше, настолько, что в итоге напевали хором недавний хит Эла Джолсона.

«Ты заставила меня полюбить тебя – я не хотел этого делать» – звучит с такой громкостью, что это заслуживает лекции на месте от одного из лучших специалистов Нью-Йорка.

На следующее утро МакКолл чувствовал себя ужасно из-за похмелья, но всё же добрался до вокзала Гранд-Сентрал вовремя. Кенсли, казалось, чувствовал себя не лучше, и они молча курили сигареты, пока не подошёл третий мужчина.

«Джек, Эндрю», — на этом представление Кенсли и ограничилось. Эндрю, вероятно, был примерно того же возраста, что и МакКолл, худой, как Кенсли, но со светлыми волосами и усами.

В 9:45 все трое заняли позиции в пределах видимости выхода с платформы, и всего через несколько секунд мимо прошли первые пассажиры поезда « 20th Century Limited». Перед отцом Мигером появились три священника, и наконец он вышел, блистательно одетый в рясу и биретту, волоча за собой носильщика и тележку, нагруженную знакомыми чемоданами.

«Это он», — сказал МакКолл остальным.

Они наблюдали, как священник провел своего привратника через вестибюль в зал ожидания напротив, а затем последовал за ним до самого входа. Кенсли повернулся к МакКоллу. «Он тебя знает, поэтому отвернись. Эндрю, что он делает?»

«Он указывает носильщику, куда ему нужны чемоданы. Теперь он ему платит. А теперь сидит спиной к двери».

МакКолл рискнул оглянуться через плечо и как раз вовремя увидел, как к священнику приближается мужчина.

«Он с кем-то разговаривает», — сказал Эндрю. «Судя по всему, с индейцем».

А индиец поднимает один из чемоданов.

«Газеты», — предположил МакКолл.

«Лучше следуйте за ним», — сказал Кенсли Эндрю.

Последний еще несколько секунд наблюдал, а затем быстро пошел вслед за своей добычей.

«Мигер не двигается», — пробормотал Кенсли.

«Больше заказов?» — поинтересовался МакКолл.

Им не пришлось долго ждать. По словам Кенсли, второй посетитель священника был «пожилого возраста, чисто выбрит, одет в серо-голубой костюм и шляпу».

— Они разговаривают, — сказал Кенсли МакКоллу. — И Мигер передает конверт. Одно из твоих писем. — Хорошо, — неохотно сказал он, — раз Мигер знает тебя в лицо, тебе лучше взять этого парня. Но ради Бога, не потеряй его.

«Можно мне развернуться?» — спросил МакКолл.

«Вам это не нужно. Он едет к нам».

Мужчина прошёл в нескольких футах от них, и Макколл скользнул ему вслед. Курьер — если это был он — всё ещё держал конверт в руке, но спрятал его во внутренний карман, начиная спускаться по пандусу к платформам метро. Приближался поезд, и внезапное осознание Макколлом того, что у него может не хватить необходимых пятицентовых монет, вызвало у него панику на несколько мгновений, но лихорадочная суета в карманах помогла ему…

Ему это удалось, и он вовремя прошёл через турникет, чтобы подняться на борт. Мужчина в сером костюме находился в другом конце вагона, изучая карту метро.

Это может быть хорошей новостью, подумал МакКолл. Это говорило о том, что он знает местность не лучше, чем он сам.

Он крепко держался за ремень, пока поезд с грохотом и грохотом пробирался сквозь туннель. Тридцать третья улица, двадцать восьмая, двадцать третья, и вскоре появились названия – Астор-Плейс, затем Бликер. Костюм у мужчины был довольно потрепанный, подумал Макколл; на манжетах и локтях были явные следы износа. Это был костюм, который мог бы носить пожилой посыльный.

Как и многие другие, он вышел на станции Фултон, и Макколл последовал за ним. Они вышли на Бродвей, в двух кварталах от возвышающегося здания Вулворт. Его жертва перешла дорогу на светофоре и пошла в этом направлении, повернув налево на улицу Барклай в сторону Гудзона. Макколл держался примерно в сорока ярдах позади него, но чувствовал, что тот проявляет чрезмерную осторожность. Мужчина не оглядывался с тех пор, как покинул Гранд-Сентрал, что еще раз указывало на то, что он всего лишь наемный работник.

За Вест-стрит в реку вдавалась длинная вереница причалов. На причале напротив Барклая располагался паром до Хобокена, и, как выяснилось, именно это и было целью этого человека. Макколл последовал за ним на борт и сел на несколько рядов позади. Вскоре паром отправился в путь, и, когда он, двигаясь по диагонали через реку шириной в милю, смотрел на Манхэттен и низкие облака, едва не задевавшие вершину здания Вулворт.

Крупнейшие британские судоходные компании использовали пирсы Манхэттена, но их немецкие аналоги находились здесь, на побережье Нью-Джерси. МакКолл и его ничего не подозревающий проводник уже прошли мимо терминала North German Lloyd, когда мужчина свернул через ворота его конкурента Hamburg America. Он проигнорировал здание пассажирского терминала, обошел огромный склад на набережной и вошел в то, что выглядело как офисный комплекс. МакКолл засомневался и решил не следовать за ним внутрь. Если мужчина не выйдет через несколько минут, то, возможно…

Пять минут спустя он вышел, пересчитывая большими пальцами зеленые долларовые купюры. МакКолл предположил, что это его гонорар, но он решил, что должен его получить.

Конечно, компания Hamburg American никуда не денется.

Ему не потребовалось много времени. Вместо того чтобы вернуться к парому, мужчина отошел от реки и направился в Хобокен. МакКолл предположил, что это бар, и, действительно, пройдя несколько кварталов, мужчина протиснулся в двери пивной «Лорелей». Учитывая время суток, она только что открылась, что вскоре подтвердилось отсутствием других посетителей. Его жертва бросила на МакКолла быстрый взгляд и вернулась к любованию золотистым шнапсом, переливающимся из бутылки в бокал.

МакКолл заказал чашку готового кофе и устроился поудобнее, чтобы подслушать. «Я выполнил работу для Йоханна, — говорил мужчина бармену. — Он знает, что я надежный, и дает мне работу, когда может».

Бармен смог выдавить из себя пару «ага», но только из вежливости.

МакКолл несколько минут посидел с кофе, а затем вернулся к пирсу «Гамбург Америка». Казалось очевидным, что письмо перешло из рук в руки в офисах склада. Работал ли там господин Рибер? МакКолл вряд ли мог просто зайти и спросить.

С другой стороны, почему бы и нет? На вывеске у двери было написано, что это офис по обработке грузов, так почему бы не придумать какой-нибудь вид грузоперевозок? Автомобили, сказал он себе, лучше заниматься тем, что знаешь. Он работал в небольшой фирме на родине, которая интересовалась открытием экспортного бизнеса. И раз уж он приехал сюда, чтобы посмотреть помещения, он решил изучить тарифы и сроки. В North German Lloyd он уже бывал.

Он всё это объяснил женщине на ресепшене, которая сказала ему, что ему нужно встретиться с господином Фроммом.

Пять минут спустя он уже повторял то же самое лысеющему американцу немецкого происхождения средних лет. Были составлены и изучены таблицы соотношения веса и стоимости, а также дополнительные затраты на железнодорожные перевозки в Германии.

Компания Hamburg America Line уже накопила значительный опыт в перевозке автомобилей, и г-н Фромм был готов гарантировать доставку в Нью-Джерси в течение двух недель с момента забора груза. По его словам, цена была весьма конкурентоспособной.

МакКолл согласился. Он порекомендует компанию Hamburg America своим партнерам, и г-н Фромм почти наверняка скоро получит от них сообщение. А пока: «Кажется, мой старый друг Рибер здесь работает. Не могли бы вы подсказать, где находится его офис?»

Фромм выглядел удивленным, но не подозрительным. «Эрих Рибер?»

«Это он».

«Он на втором этаже. Я попрошу кого-нибудь показать вам дорогу».

«Нет, не волнуйтесь. Я его найду». Он протянул Фромму руку. «До следующей встречи».

Он поднялся по лестнице и прошел по коридору, проверяя имена на дверях. Дверь с именем Рибера была четвертой, которую он увидел. МакКолл несколько секунд смотрел на табличку, обдумывая свои дальнейшие действия. Стоило ли увидеть лицо Рибера, чтобы позволить немцу увидеть свое собственное?

Решив, что это так, он резко повернул ручку и переступил порог.

Мужчина, поднявший взгляд от своего стола, был еще совсем молодым. Он был чисто выбрит, с красивым, точеным лицом и поразительными голубыми глазами.

МакКолл, вероятно, преувеличивал, но первое впечатление, которое он получил, было связано с жестокостью.

Единственный лист письма Райшаха лежал на краю стола, словно приберегенный для будущего перечитывания.

«Ой, извините, не в ту комнату», — протянул Макколл, отступая в коридор и захлопывая за собой дверь. Он не забудет это лицо, подумал он, спускаясь по лестнице и выходя на набережную. И у него было ощущение, что Рибер его запомнит. Но, по крайней мере, теперь он сможет указать на него остальным, и если Кенсли захочет узнать, где живет немец, кто-нибудь из них сможет проследить за ним до дома.

Когда он шел к терминалу, начался дождь, и к тому времени, как паром достиг середины реки, хлынул проливной дождь, размывая берега Манхэттена и Джерси. Ситуация не улучшилась и после швартовки, поэтому он пообедал в кафе в терминале на Барклай-стрит и наблюдал, как лайнер компании Cunard медленно поднимается вверх по реке, пока небо не начало проясняться. Когда он направился к Бродвею, чтобы сесть на трамвай и добраться домой, верхняя четверть здания Вулворт медленно опустилась из облаков.

Когда он добрался до отеля «Абердин», Кенсли сидел в вестибюле, якобы читая « Нью-Йорк Таймс». МакКолл поднялся в свой номер, решив переодеться в мокрые брюки, прежде чем присоединиться к канадцу в кафе, и обнаружил, что под дверью ему подсунули еще одну записку.

Звонок был с ресепшена – звонила мисс Хэнли и собирается позвонить снова в 5 часов.

вечер

У него затрепетало сердце, и он, словно в танце, побежал по коридору к лифту.

Кенсли сидел в той же кабинке и, возможно, размешивал тот же кофе. Он сидел, прикрыв рот переплетенными пальцами, пока МакКолл зачитывал свой отчет, а затем, закончив, коротко произнес: «Хорошая работа». «Я попрошу кого-нибудь связаться с Рибером», — решил он. «Интересно, что у него офис в Гамбурге, Америка. Все немцы, с которыми мы имели дело до сих пор, работали из своих посольств. Я имею в виду контролеров».

Для мелких работ они привлекают местных американцев немецкого происхождения, например, того человека в сером костюме. Скажите им, что это их патриотический долг.

«Возможно, немцы стали активнее использовать таких людей, как я», — предположил МакКолл.

«Возможно. А может быть, кто-то решил создать совершенно новую организацию вне официальных каналов».

«Как у вас всё прошло?» — спросил МакКолл.

«О, Мигер отправился прямо к дому Девоя, где, несомненно, и доставил письмо. Правда, он пробыл там всего несколько минут, и Девой уже был дома. Это говорит о том, что письмо было важнее всего, что мог сказать отец Мигер. Я бы поставил на то, что он всего лишь курьер».

«Таким образом, нам остается только поставка оружия и боевые действия на вражеской территории».

«Да. И я жду, что Камминг решит предпринять дальше». Он поднял взгляд на МакКолла. «Возможно, он попросит вас помочь здесь на несколько недель».

Вы могли бы это сделать?

«Возможно. Мне бы хотелось знать, что он задумал». Хорошим началом был бы план по срыву ирландско-немецких заговоров, не предполагающий разрушения его отношений с Кейтлин.

Кенсли отправился на встречу с Эндрю и выяснить, куда делись экземпляры « Гхадара» . МакКолл спросил на ресепшене, где можно найти книжный магазин, дошел до рекомендованного и купил последний рассказ Конан Дойла « Ядовитый пояс». Он начал читать в холле отеля и к без десяти пять уже удивлялся, как создатель Шерлока Холмса мог так низко пасть.

Он ответил на звонок Кейтлин из кабинки за холлом. «Как дела?» — спросила она. «Как отель?»

«Хорошо. А ваша семья?»

«О, с ними всё в порядке».

«Понравились ли им подарки?»

«Думаю, да. Колму понравилась карта, и Орла не снимает шаль с тех пор, как я ей её подарила, но Джек, я не могу долго говорить, да и вообще говорить мне тяжело, если ты понимаешь, о чём я».

Он представил её в прихожей семейного дома, окружённую открытыми дверями. «Понимаю. Когда мы сможем встретиться?»

«Боюсь, завтра не получится. У меня столько дел, и интервью в Квинсе. Но во вторник – вы свободны на ужин? Могла бы встретиться в центре города».

«Почему бы тебе не прийти в отель?»

«Для закусок?»

«Что-то вроде того».

«Я буду там в шесть».

«Я с нетерпением жду этого».

«Я тоже не могу».

*

Следующие сорок восемь часов прошли без происшествий. Он прокатил одного человека на пробной поездке и пожалел об этом – потенциальный клиент едва ли умел водить, и МакКоллу несколько раз приходилось брать руль в свои руки, чтобы избежать столкновений с пешеходами и другими транспортными средствами. Когда мужчина объявил, что заказывает Maia, МакКоллу захотелось вывесить предупреждение для всего города.

Он ничего не слышал от Кенсли и, судя по всему, не привлек внимания ни Рибера, ни его друзей. Возможно, просьба Камминга сыграть в игру задела его прусских коллег. А может, он был не в их списке приоритетов.

Было минута шесть, когда Кейтлин постучала в его дверь. «Это удивительно прогрессивный отель», — сказала она, снимая пальто. «Они не возражали против того, чтобы я сразу поднялась наверх, особенно когда я проговорилась, что я журналистка».

«Сила прессы».

«В самом деле. И, кстати, об этом, я хочу вам кое-что показать». Она начала расстегивать блузку. «Помните, я говорила, что сегодня днем у меня интервью с одной женщиной. Ее зовут Мэри Фелпс Джейкоб. Она моложе меня, и посмотрите, что она изобрела».

Грудь Кейтлин была прикрыта тончайшей одеждой, без каких-либо металлических корсетов или жесткой шнуровки.

«Мэри называет это бюстгальтером. По сути, это два шелковых платка и несколько отрезков ленты. И вы не поверите, насколько приятнее его носить. Я чувствую себя освобожденной. И миллионы других женщин почувствуют то же самое».

«Это замечательно», — сказал МакКолл.

«И снимать его гораздо проще», — добавила она, развязывая узел на ленте и прижимаясь к нему.

Их любовные ласки ничуть не угасали; их физическая страсть друг к другу, казалось, стала даже сильнее, чем прежде.

После этого они лежали, обнявшись, в радостном изнеможении, пока его урчание в животе не заставило их задуматься об ужине. Проходя мимо стойки регистрации, МакКолл обязательно упомянул, как сильно ему понравилось интервью.

Они прогулялись до любимого ею итальянского ресторана, заказали оливки, хлеб и вино и обсудили последние дни своей жизни. Ее день был насыщенным, и она наслаждалась каждой минутой. Ее многочисленные работодатели отзывались о ее статьях о Китае только с похвалой и, казалось, наперебой заказывали новые. Девушка в бюстгальтере была очаровательна, и Кейтлин только что узнала, что во время ее отсутствия комиссаром Департамента исправительных учреждений Нью-Йорка была назначена женщина. «Первая женщина, возглавившая муниципальное агентство», — настаивала Кейтлин. «Это еще один барьер».

Ее глаза буквально сияли, и МакКолл поймал себя на мысли, как ему повезло встретить ее.

«Знаете, иногда я впадаю в отчаяние за свою страну, — сказала она. — Когда я вижу, как дети практически голодают всего в пяти милях от Пятой авеню. И когда я вижу, как отчаянно люди закрывают на это глаза. Однажды мы с Чинлин наняли человека в Мейконе, чтобы он отвёз нас за город. Мы обе плакали несколько дней из-за увиденного, а другие девушки просто смеялись над нами». Она покачала головой. «Но иногда, как на этой неделе, я чувствую себя почти опьянённой открывающимися возможностями. И мне приходится постоянно напоминать себе, что большинство людей считают меня сумасшедшей. Даже те, кто меня любит».

Он спросил, как к ней относится её семья.

«Как королева выпускного бала. Но чем ты занималась все это время?»

«По сравнению с тобой, это не так уж и много. К моему приезду Джед и Мак всё организовали, и, похоже, они так гордятся своим профессионализмом, что я, по сути, оставил их в покое. Я много ходил пешком – даже заблудился на днях».

«В Манхэттене?»

«Ну, я бы, наверное, нашла дорогу домой, но шестилетний ребенок продал мне дорогу за десять центов».

Она рассмеялась. «Вы когда-нибудь ездили на пароме на Статен-Айленд? Это стоит всего пять центов, и поездка очень приятная. Когда я уезжаю, это обычно первое, что я делаю по возвращении. Как будто здороваюсь с городом».

«Сделаю это завтра».

«А ещё Центральный парк. Нужно пройти от одного конца до другого — это примерно три мили. Но выбирайте хороший день».

«Может быть, мы могли бы сделать это вместе?»

«С удовольствием, когда у меня будет свободное время. Теперь у меня к вам вопрос. Моя тетя приглашает вас на обед в следующее воскресенье — вы придете?»

«О, конечно. С удовольствием», — добавил он, хотя его чувства были смешанными. Он приветствовал то, что подразумевало приглашение относительно её чувств, но не мог не беспокоиться о том, как Камминг и Кенсли могут попытаться этим воспользоваться.

«Разве ты не думал, что познакомишься с моей семьей?» — спросила она.

«Я не был уверен, как ты к этому отнесешься».

Она взяла его за руку. «Как бы мне ни нравилось, когда меня ласкают в роскошных гостиничных номерах и вагонах поездов, думаю, пришло время открыто рассказать о наших отношениях».

«Ты же не собираешься объявить, что у нас были интимные отношения ещё со времён Шанхая?» — спросил он, явно встревоженный.

Она рассмеялась. «За обеденным столом, ты имеешь в виду? Нет, думаю, нет. Но я бы хотела, чтобы ты познакомилась с моей семьей, и чтобы они знали, что мы с тобой…»

…они испытывают друг к другу симпатию.

«Ты им что-нибудь рассказала обо мне? О нас?»

«Просто моя тетя Орла. Чем вы занимаетесь, откуда вы родом, как мы познакомились».

«Что мы нравимся друг другу».

«Все ли они будут там? Я имею в виду, за ужином».

«Может быть, не Фергюс, но все остальные. А еще у нас на несколько недель гостит молодой человек из Ирландии».

«Понадобится ли мне шотландский акцент?»

«Совсем чуть-чуть, пожалуй».

*

МакКоллу пришлось посетить Центральный парк раньше, чем он ожидал.

Записка, оставленная на его ковре следующим утром, была краткой и по существу:

«59-я и 5-я в 10 утра, НК». Он проводил остальных в выставочный зал, не спеша выпил вторую чашку кофе в ресторанчике отеля и поднялся на надземном поезде по Шестой улице до конечной остановки на Пятьдесят восьмой улице. Был прекрасный весенний день; над высокими зданиями солнце играло в прятки в лесу белых облаков.

Кенсли ждал на указанном углу, одетый в свою обычную одежду и курящий свою обычную сигарету.

«Зачем менять место проведения?» — спросил МакКолл, когда они, лавируя между оживленной улицей, направлялись к входу в парк.

«Всегда выгодно держать их в неведении, — сказал Кенсли. — А моя девушка говорит, что мне нужны физические упражнения».

Они шли по широкой тропинке, слева от них виднелся небольшой водоем. МакКолл недавно читал газетную статью, в которой сетовали на состояние парка, но он не выглядел слишком заброшенным.

Кенсли остановился, чтобы прикурить новую сигарету от окурка старой.

«У Камминга есть для вас предложение», — объявил он.

'Да?'

«Постоянная работа в Службе».

«Понятно». Это было именно то, чего он хотел, но чего Камминг захочет взамен? «И как это будет происходить?» — настороженно спросил он.

'Что ты имеешь в виду?'

Он не собирался делать работу Кенсли за него. «Ну, для начала мне понадобится новая легенда».

Канадец хмыкнул. «Ну, от вас мало пользы, если вы постоянно будете буксировать автомобиль. Так что да, польза будет. Но я понятия не имею, что задумал Камминг — возможно, что-то дипломатическое».

«Не планируется ли постоянная командировка куда-нибудь?»

«Я в этом очень сомневаюсь. Он говорит, что вы говорите на девяти языках, и я полагаю, что он намерен использовать их все».

Они находились на мосту через дорогу, и Кенсли остановился, чтобы посмотреть, как под ним проезжает ярко-красный «Форд». «Я недавно смотрел твою Майю. Сколько это мне будет стоить?»

«Почти три тысячи долларов».

«Жаль, что у меня нет бабушки на продажу», — ответил канадец. Он бросил сигарету за парапет и снова отправился в путь. «Ваша первая работа была бы…»

«Будь здесь», — продолжил он почти слишком небрежно. — «И ты не дурак — я уверен, ты можешь догадаться, чего Камминг от тебя хочет».

«Почему бы тебе не объяснить по буквам?»

«Хорошо. Он хочет, чтобы вы использовали свои связи с Кейтлин Хэнли, чтобы проникнуть в республиканские круги здесь, в Нью-Йорке. Чтобы выяснить, как и когда они планируют переправить оружие, и что представляет собой «совместная операция» де Лейси, если она вообще существует».

Они некоторое время шли молча, и МакКолл гадал, проверил ли Кенсли, продолжают ли они встречаться, или же просто принял это как должное. Скорее всего, первое.

«Мы предполагаем, что она не знает, что вы работаете в Службе?»

«Нет, конечно, нет». Хотя ему не раз хотелось ей это сказать.

«Ну, в таком случае…»

Теперь настала очередь МакКолл остановиться. «Значит, раз я и так ей лгу, то почему бы мне не предать ее окончательно?»

Кенсли проигнорировала гнев. «Нет никаких оснований полагать, что она как-либо причастна ко всему этому. Или ее отец, если уж на то пошло. Насколько мы можем судить, его активистская деятельность закончилась».

«А как же её брат Колм?»

«Даже он нет», — настаивал Кенсли, снова приводя их в движение.

«Вы не будете целенаправленно нацеливаться на семью Хэнли, а просто воспользуетесь их связями».

Они проезжали мимо статуи Колумба, что казалось на удивление уместным – итальянский исследователь никогда не имел более чем смутного представления о том, куда он на самом деле направляется. МакКолл понимал, что не стоит винить Камминга, который вряд ли мог упустить такую очевидную возможность.

«И Камминг попросил меня сказать вам вот что, — продолжил Кенсли. — Ваша страна столкнулась с самым серьезным вызовом за столетие, и этот бизнес, который вы обнаружили, может сыграть огромную роль в том, выживет она или нет».

«Значит, ставки высоки», — сардонически пробормотал Макколл. Он вздохнул.

«Мне трудно поверить, что несколько ирландских эмигрантов в Нью-Йорке могли нанести серьезный ущерб Британской империи».

«Сейчас мир стал намного меньше, чем раньше», — парировал Кенсли.

«А проблемы, как правило, распространяются быстрее».

«Возможно», — признал МакКолл. Вместо того чтобы обмениваться более банальными утверждениями, он сменил тему. «Там, откуда я родом, предложение о работе обычно сопровождается указанием конкретной суммы».

«Полагаю, вы можете более или менее сами придумать себе название».

«Значит, Камминг этого не сделал?»

«Нет, но я знаю, что Адмиралтейство увеличило его бюджет. Их светлости тоже обеспокоены».

МакКолл поднял руку. «Послушайте, мне нужно подумать. Я бы с удовольствием устроился на постоянную работу, но этот конкретный бизнес… я не знаю». Как он мог оправдать слежку за ней?

«Этот бизнес не совсем подходит для серьезных отношений».

МакКолл посмотрел на него. «Это прозвучало искренне».

«Когда я переехал в Нью-Йорк, моя жена осталась в Торонто. Работа для нас уже была закончена».

«Ах».

«Вы уже познакомились с её семьёй?»

«Нет». Он чуть было не сказал Кенсли, что встретится с ними в воскресенье, но что-то его остановило.

«Хорошо. Подумайте сами. А пока мы займемся немецким вопросом. Мы подтвердили, что Рибер работает в компании Hamburg America, но какая должность он занимает, совершенно неясно. Вероятно, это подставная работа. Он, похоже, никак не связан с их посольством, и Камминг считает, что немцы, возможно, создали секретную службу, подобную нашей, но еще более независимую от военных, чем мы. Рибер живет в очень хорошей квартире в верхней части Вест-Сайда, так что кто-то его финансирует».

Он мог бы напрямую вывести нас на связь со своими ирландскими контактами, но, скорее всего, они используют подставное лицо, и установить контакт с ирландской стороны будет проще.

И, возможно, через семью Хэнли, подумал МакКолл. «А вот и девушка из письма, — говорил Кенсли. — В консульстве в Сан-Франциско работает Гели Фуртвенглер, но ей всего девятнадцать, и она кажется маловероятной кандидатурой. Конечно, девушка может быть ирландкой…»

«Если я встречу Джерри Флинна, я вам сообщу».

*

Оставив Кенсли у входа в парк, МакКолл доехал на метро на юг до конечной станции и отправился на поиски парома на Статен-Айленд.

Ему нужно было место, где он мог бы разобраться в вариантах, и перила корабля, курсирующего по нью-йоркской гавани, показались ему подходящим вариантом.

День становился всё лучше, и когда паром отплыл к далёкому берегу, он несколько минут просто наслаждался видом. Внезапно почувствовав движение позади себя, он резко обернулся, но это был всего лишь мальчик, гоняющийся за резиновым мячом. Мать посмотрела на МакКолла с недоумением: «Что с тобой?», и направилась к корме.

Он проявлял неосторожность? Ему было трудно представить, что немцы санкционировали его убийство в таком общественном месте, особенно в таком, где у убийцы не было никакой надежды на побег.

Теперь он мог видеть Статую Свободы, а справа — огромное здание иммиграционной службы на острове Эллис, которое издалека выглядело как нечто среднее между лондонским Тауэром и железнодорожным вокзалом. Причалы острова Эллис были усеяны небольшими лодками, которые, по-видимому, перевозили потенциальных иммигрантов со своих трансатлантических кораблей. Большинство из них будут приняты радушно, но некоторые, после всех этих надежд и усилий, будут отправлены обратно в Европу.

По сравнению с их проблемами, его проблемы были незначительными.

Но это было вполне реально. Почему он хотел работать на Службу? Потому что, до появления Кейтлин, работа на Камминга была единственным, что позволяло ему чувствовать себя хорошо. Разговор на множестве языков всегда заставлял его чувствовать себя немного чудаком, скорее похожим на дрессированного зверя, чем на мастера своего дела, и осознание того, что у него есть талант к чему-то другому, доставляло ему огромное удовольствие. Это была опасная работа, но он довольно любил опасность, если при этом сохранял хоть какой-то контроль над ситуацией. Это не было похоже на службу в армии, где тебя могли засыпать в окопе по приказу какого-нибудь тупого генерала, которого ты никогда не встречал. А если бы всё пошло совсем плохо, постоянная должность на Службе, вероятно, избавила бы его от необходимости когда-либо снова оказаться во власти такого идиота.

Если бы Кейтлин не появилась, он бы с радостью принял это предложение.

Но она любила его, и, как он был готов признать самому себе, он полюбил её. По сути, полюбил её почти с того дня, как они познакомились. Так как же он мог оправдать слежку за её семьёй и обман с её стороны ради этого?

Любовь к кому-либо должна подразумевать определённую степень честности.

В тот момент ему, казалось, предстояло сделать выбор, но было ли всё так просто?

Если бы ему пришлось выбирать между жизнью с ней и жизнью с Каммингом, ему бы не пришлось об этом думать. Но если бы еще несколько часов страсти в отеле и

Она лишь грустно попрощалась, и тут чаша весов начала склоняться в другую сторону.

Что бы ни случилось между ними, это, безусловно, потрясло его, но это не означало, что их отношения будут долгими. Разве, когда они всё выяснят, всё рухнет? Говорят, что сексуальная страсть со временем угасает, и откуда он мог знать, что между ними есть что-то большее? Если бы оказалось, что нет, он бы отказался от желаемой жизни ради нескольких недель романтизированной страсти.

Что произойдет, если он откажет Каммингу в его просьбе? Для расследования дела Хэнли найдется другой человек, гораздо менее симпатичный.

А если бы ее отец или брат оказались в тюрьме, его собственная роль в цепочке событий, вероятно, раскрылась бы, и его отказ ничего бы не значил.

А что, если он скажет «да»? Он резко отреагировал на невысказанное предположение Кенсли о том, что предательство уже произошло, но только потому, что в нем содержалась доля правды. Он определенно обманул ее, и хотя он не считал, что предал ее в прямом смысле слова, он знал, что она подумает, что это так. В этом отношении ему нечего было терять.

Если Кенсли был прав, и не просто приукрашивал действительность, когда говорил, что Хэнли на самом деле не были замешаны, то, возможно, был какой-то выход. Если они были всего лишь ступеньками, разве он не мог легко перейти на другую сторону, не оставив их в неведении? Если же окажется, что они были замешаны, то возникнет вопрос – в чём именно? Если отец и сыновья были по уши в заговорах против Империи, то ему оставалось только играть в Бога и самому решать, насколько велика угроза, которую они представляют. Союз с Германией, бомбардировки Лондона, заговор с целью убийства короля – любой из этих вариантов, и ему пришлось бы выдать их, и, несомненно, потерять её в процессе. Но, несмотря на письмо де Лейси, ему было трудно представить что-либо настолько амбициозное. Ирландские американцы десятилетиями высказывали антианглийские настроения, но что они на самом деле сделали? Они всё ещё праздновали триумф фенианцев 1867 года, который, насколько МакКолл мог понять, был катастрофическим провалом.

А если все, чем занимались Хэнли, — это контрабанда оружия в Ирландию, то пусть им повезет. Казалось, все на земле одержимы желанием вооружиться, так почему бы и ирландским католикам не сделать то же самое? Он просто скажет Кенсли и Каммингу, что ничего не выяснил.

Какие бы мрачные секреты ни хранили Хэнли, именно он их раскроет и решит, какие из них передать дальше. Он не предаст её, если...

Возможно, ему удастся этого избежать, и, может быть, в какой-то момент в будущем настанет время, когда он сможет сказать ей правду и, возможно, даже заслужить её прощение. Это звучало не очень вероятно, но случались и более странные вещи, и на что ещё он мог надеяться?

Когда паром отчалил обратно к Манхэттену, его облегчение от принятия хоть какого-то решения омрачилось внезапным воспоминанием – его мать на кухне в Форт-Уильяме, разговаривающая с бабушкой об отце и сказавшая с поразительной смесью горечи и благоговения: «Этот человек мог простить себя за что угодно».

*

Большую часть следующих трёх дней он провёл с Джедом и Маком, работая днём и наслаждаясь жизнью в нью-йоркской индустрии развлечений по вечерам. В пятницу днём он провёл с Кейтлин всего пару часов, и от Кенсли и Камминга не поступало никаких известий. Вероятно, они решили, что дальнейшие уговоры будут контрпродуктивными, и Макколл, со своей стороны, не спешил объявлять о принятии предложенной работы.

В полдень воскресенья он оказался напротив четырехэтажного бруклинского дома семьи Хэнли. Дрожание занавесок в гостиной дало ему понять, что его заметили, и он бросился через улицу. Он едва успел отпустить железный дверной молоток, как дверь распахнулась, и перед ним предстала худенькая молодая девушка в чепчике горничной и простой рабочей рубашке. За ней в прихожей его ждала невысокая пожилая женщина, а рядом с ней — Кейтлин.

«Я Орла Макдоннелл», — сказала женщина, протягивая руку. Она выглядела старше, чем представлял себе Макколл, ей было далеко за шестьдесят. Строгие черты лица смягчались теплыми карими глазами, а длинные седые волосы были собраны в свободный пучок. Ее невысокая стройная фигура была облачена в винно-красное платье из плотной ткани с высоким воротником в военном стиле.

«Джек МакКолл», — ответил он, протягивая букет нарциссов, купленный на Проспект-авеню.

«Они чудесные», — сказала она с едва уловимым ирландским акцентом. «Большое спасибо. Мэри, найди вазу и поставь их в воду. Мистер Макколл, пожалуйста, пройдите».

«Джек, пожалуйста». Он последовал за ней в гостиную, коротко сжав руку Кейтлин, когда проходил мимо.

Мужчине внутри, вероятно, было лет семьдесят. Он отложил газету, с трудом поднялся со стула и подошел, чтобы пожать руку МакКоллу. «Это отец Кейтлин, — объявила Орла, — мой брат Ронан».

Ронан Хэнли был на несколько дюймов выше своей сестры, коренастый, но не толстый. Его седые волосы были зачесаны назад от лба.

— и другого слова не было — сверкающие зеленые глаза. После всего, что Кейтлин рассказала ему о своем отце, — и многого другого, чего она не рассказывала.

— МакКолл ожидал, что этот человек ему не понравится, но первое впечатление оказалось совсем противоположным. Он вспомнил, как удивлялись знакомые его собственной семьи, когда слышали, как он критикует своего отца.

В комнате были еще две женщины. У сестры Кейтлин, Финолы, были аккуратно завитые светло-каштановые волосы и большие зеленые глаза; она была красивее, но, по мнению МакКолла, не красивее. Ее муж, Патрик, был темноволосым и почти до неприличия красивым, но казался достаточно дружелюбным.

Все сели. Отец Кейтлин задал МакКоллу пару вопросов об автомобилях и их возможном будущем, а затем, казалось, был доволен тем, что сестра диктует ход разговора. Ее больше интересовал талант МакКолла к языкам, и она отметила все девять вопросов пальцами. «Чем вы занимаетесь?..»

«Учишься чему-нибудь новому каждый год?»

«Ничего особенного. Я много путешествовала, и, кажется, просто сама их подхватываю». На стене за Орлой висела картина с изображением женщины, поразительно похожей на Кейтлин, и, предположительно, её матери.

«Я так понимаю, ваш старший сын — юрист», — сказал Макколл отцу Кейтлин после того, как Орла и Кейтлин извинились и отошли проверить, как у них дела с обедом.

«Да, он сегодня у родителей жены». У меня двое разумных детей, мистер МакКолл – Фергюс и Финола. А еще есть Кейтлин и Колм – думаю, мальчик придет, когда ему вздумается. Орла говорит, что мне не стоит жаловаться – что когда-то я сам был немного бунтарем.

«Но в наши дни молодежь, кажется, не знает меры». Он посмотрел на МакКолла. «Но тогда, полагаю, вы разделяете взгляды Кейтлин и ее радикальных друзей, иначе вы бы не связывались с ней».

«Я согласен со многими её идеями, — осторожно заметил МакКолл. — Хотя иногда мне кажется, что она слишком многого ожидает слишком быстро».

Звук шагов, спускающихся по лестнице, заставил их обернуться к двери. Вошли двое молодых людей, за ними последовала Кейтлин, которая представила их. «Это мой младший брат Колм», — сказала она, представляя более высокого из них.

Эти двое. Он был почти худощавым и казался немного неуклюжим, словно не совсем научился двигать конечностями. У него была копна растрепанных каштановых волос, такие же зеленые глаза, как у его сестер, и такое лицо, которое больше подходило для улыбки, чем для нынешнего хмурого выражения.

«А это Шон Тирнан, — сказала Кейтлин. — Он приехал из родной страны».

Тирнан был таким же худым, с бледным, выразительным лицом. Его черные волосы были зачесаны назад от высокого лба и слегка удлинены сзади и по бокам. Карие глаза были слегка прищурены и полны интеллекта.

Оба мужчины пожали МакКоллу руки, но без какой-либо дружелюбной реакции.

В глазах Колма читалось что-то вроде обиды, а в глазах Тирнана – холодная настороженность. Ирландцу, вероятно, было около двадцати пяти лет, и на нем был костюм на пару размеров больше. МакКолл предположил, что все они утром пошли на мессу, и Тирнан одолжил костюм у Колма.

«Обед подан», — объявила Орла из дверного проема.

Столовая находилась в задней части дома, и за ней был накрыт стол на восемь человек.

Через окно виднелось дерево, а на одной из стен висели два пейзажа. МакКолл узнал скалы Мохер, но не городок, приютившийся у моря. «Это Лахинч», — сказала Кейтлин, проследив за его взглядом. «Семья моего отца приехала сюда из графства Клэр».

Она посадила его между собой и Патриком, напротив Финолы, Колма и Тирнана. По кругу разнесли тарелку с нарезанной жареной курицей и несколько овощных блюд, и, к удивлению МакКолла, отец Кейтлин достал бутылку бордо, чтобы мужчины могли разделить ее между собой. Женщинам предложили только лимонад.

Они ели молча, возобновив разговор между блюдами. «Где твой дом, Джек?» — спросила Орла, когда убирали первые тарелки.

«Сейчас я снимаю квартиру в Лондоне, но почти никогда там не бываю. Мои родители сейчас живут в Глазго, но мы родом из Западного высокогорья, из места под названием Форт-Уильям». Последовали и другие вопросы о его семье, на которые он ответил так кратко, как позволяла вежливость. Судя по рассказам Кейтлин, Ронан Хэнли мало разделял социалистические взгляды своего отца.

Разговор перешёл к Китаю и тёплому приёму, оказанному газетным статьям Кейтлин. Орла явно очень гордилась своей племянницей и раздражалась тем, что мужчины в семье даже не читали большинство её статей. «Она станет известной журналисткой, запомните мои слова. Главное, чтобы она пошла по стопам своей звёзды».

Она смотрела на Кейтлин, когда говорила, но у МакКолла было отчетливое ощущение, что эти слова были адресованы и ему.

«А когда ты вернешься в Англию?» — спросил Орла, словно подтверждая его подозрения.

«Я не уверен», — сказал он ей.

«Но вы же собираетесь вернуться?»

«В конце концов. А когда вы вернетесь в Ирландию?» — спросил он Тирнана, намереваясь сменить тему разговора.

«Через несколько недель. Я не уверен».

«А откуда именно в Ирландии вы родом?»

«Я родом из Корка, но сейчас живу в Дублине».

«А какая именно часть?»

«Вы знаете Дублин?»

«Не очень хорошо», — признал МакКолл.

Тирнан позволил себе улыбнуться. «Что ж, как бы символично это ни звучало, я живу на Корк-стрит». Он слегка улыбнулся. «Этот район называется "Амбар дельфинов", и это не так уж плохо».

«Колм влюбился в Дублин, когда приехал к тебе погостить», — сказала Кейтлин, улыбаясь брату.

«Насколько вообще можно любить оккупированный город», — сказал Колм, не улыбнувшись в ответ.

МакКолл подумал, что это был глубоко вспыльчивый молодой человек. А гнев в сочетании с праведным делом, как кто-то уже сказал, — опасная комбинация.

Ирландский вопрос был затронут, и как только женщины покинули стол, Ронан Хэнли всерьёз взялся за него: «Итак, Джек, каким ты видишь будущее Ирландии?»

МакКолл почувствовал, как на него устремились четыре пары взглядов. «Следующий шаг — это самоуправление», — ответил он. «После этого…» Он пожал плечами.

«Они и раньше обещали самоуправление, — сказал Ронан. — Так почему вы думаете, что они действительно это имеют в виду на этот раз?»

«Это практически свершившийся факт. Я не вижу ничего, что могло бы этому помешать».

«Европейская война», — предположил Тирнан своим мягким, почти угрожающим акцентом.

«Это может затянуть процесс, но…»

«Ах, мы и так достаточно долго ждали», — сказал Ронан почти с грустью.

«А что насчет Ольстера?» — спросил Колм с явной долей воинственности.

«На это может потребоваться немного больше времени», — признал Макколл. «Насколько мне известно, были планы позволить игрокам из Ольстера отказаться от участия на пять или шесть лет, пока они не привыкнут к этой идее».

Тирнан был категорически против. «Они никогда к этому не привыкнут, и они ввозят оружие. А если ваше правительство в Лондоне прикажет вашей армии принудить их, то, по нашей информации, армия откажется».

«Мятеж?»

«Это так называться не будет. Сомневаюсь, что это увидит свет. Политики просто приведут свои обещания в соответствие с тем, что они могут выполнить, а это не будет включать в себя самоуправление всего острова».

«И это самое меньшее, на что мы могли согласиться», — добавил Ронан со вздохом. «И то лишь как ступенька к полной независимости». Казалось, он почти смирился с тем, что его мечта не сбудется.

«Тогда, возможно, я слишком оптимистичен», — сказал Макколл. Он хотел узнать, кто такой «наш» Тирнана, но рисковать задать прямой вопрос показалось ему неразумным. «Как люди здесь отнеслись к локауту в Дублине?» — спросил он отца Кейтлин, надеясь, что этот вопрос заставит остальных ответить.

Ронан хмыкнул. «Это просто цирк. Ирландии нужно избавиться от англичан, а не социалистическая революция».

«Ирландии нужно избавиться от английского капитализма, — возразил Колм, ища поддержки у Тирнана, — иначе ничего по-настоящему не изменится».

Ронан покачал головой. «Ну, хватит уже этой чепухи про «Рабочих индустриальных стран», не в моём собственном доме».

Тирнан опустил взгляд на стол, на его губах играла легкая усмешка, но он ничего не сказал. Колм открыл рот, но тут же закрыл его, когда появилась Кейтлин. «Прежде чем вы втянетесь в столетную дискуссию о будущем Ирландии, — сказала она Макколлу, — я отведу вас на Кони-Айленд».

Он поднялся на ноги, довольный возможностью побыть с ней наедине, и немного расстроенный тем, что разговор был прерван. Он поблагодарил её отца за гостеприимство, пожал руки остальным мужчинам и пошёл сказать...

Прощание с Орлой и Финолой. Тетя Кейтлин, казалось, была искренне рада встрече с ним, но, возможно, ее успокоило подтверждение его скорого отъезда.

Он и Кейтлин спустились на Вест-стрит и присоединились к тем, кто ждал трамвай линии Калвер. «Ну и что вы думаете о моей семье?» — спросила она, и взгляд ее противоречил легкому тону.

«Они мне понравились», — просто сказал он. И это было в основном правдой. Они действительно казались совсем не похожими на семью Реджинальда Фэйрхолма, «наводящую ужас на Лондон». «Твоя тетя очаровательна, а твой отец оказался менее страшным, чем я ожидал».

«Он вел себя безупречно».

«Патрик мало говорит, но он и Финола кажутся довольно приятными людьми».

«Да. А Колм?»

«Он невероятно зол».

«Что касается состояния мира? У него есть на то основания».

«Я уверен, что он так думает», — МакКолл сделал паузу, тщательно подбирая слова. — «Но гнев исходит не оттуда. Или, по крайней мере, не весь».

Он почти ожидал, что она набросится на него с упреками, но этого не произошло. «Мне не нравится Шон Тирнан», — сказала она, словно он был причиной гнева ее брата. «Он был идеальным гостем, и я ничего не имею против IWW — совсем наоборот, — но в нем есть что-то странное».

«Я понимаю, что вы имеете в виду».

«Правда? Рад. И вот подъезжает наш трамвай».

Поездка заняла около двадцати минут, и продолжать разговор оказалось невозможно из-за шума возбужденных детей. Казалось, что половина жителей Бруклина направлялась на пляж, причем некоторые — впервые. «А как выглядит океан ? » — постоянно спрашивала одна маленькая девочка свою мать.

Некоторые семьи показались МакКоллу крайне бедными: дети были бледными и очень худыми, в одежде и обуви, на которых были видны следы многочисленных ремонтов, родители — с усталыми глазами и выглядели старше, чем должны были бы выглядеть их дети.

Когда машина подъехала к Кони-Айленду, пляж оказался менее многолюдным, чем ожидал МакКолл, и лишь несколько смельчаков решились искупаться. Кейтлин повела его на восток вдоль ряда аттракционов и каруселей, многие из которых еще были закрыты.

на зиму. Паучок и Четвероногая Девочка заманивали их в цирк «Страна Снов», но у Кейтлин были другие планы.

«Мы только что пообедали», — возразил МакКолл, глядя на американские горки «Гигантский гонщик».

«Это было несколько часов назад», — настаивала Кейтлин, тянув его к очереди за билетами.

Десять минут спустя они уже сидели на переднем сиденье машины, медленно поднимавшейся по чрезвычайно крутому участку дороги. Приближаясь к вершине, МакКолл услышал, как девушка итальянского происхождения позади него восхваляла вид на побережье Лонг-Айленда, а затем саркастический ответ своего партнера.

«Не стоит слишком привязываться к этому виду, милая», — протянул он, завершая это предупреждение с чудесным комическим чувством времени в тот момент, когда мир у них под ногами словно исчез.

Спустя несколько долгих минут и головокружительных падений их машина с треском остановилась на планете Земля. МакКолл осторожно вылез из машины и задумался, не стоит ли ему поцеловать землю. Кейтлин взглянула на него и рассмеялась. «Как же это было чудесно!» — воскликнула она.

«Давай прогуляемся по пляжу», — предложила МакКолл, после чего потребовала подвезти её ещё раз.

«Хорошо», — согласилась она, глаза ее все еще были полны смеха.

Они пробирались сквозь толпу строителей песочных замков и игроков в софтбол к месту, где волны Атлантического океана мягко плескались о берег. Море было теплым на ощупь и, учитывая его городскую окрестность, выглядело на удивление чистым.

Они шли рука об руку вдоль кромки воды, довольно долго молча, пока Кейтлин неожиданно не объявила, что Тирнан приехал в Нью-Йорк на поиски новобранцев.

«Новобранцев для чего?» — спросил Макколл, почти против своей воли. Она выполняла работу Камминга, и если бы она когда-нибудь узнала, он сомневался, что она простила бы ему собственную наивность.

«Не знаю, — ответила она. — Я просто подслушала его разговор с Колмом. Республиканское движение, наверное. Или какая-то его часть».

«Он что, завербовал Колма?»

«Надеюсь, что нет, но меня это нисколько не удивит».

— Чем занимается Колм? — спросил он её. — У него есть работа?

«О да. Когда он решил, что не хочет поступать в колледж, отец сказал ему, что это нормально, но ему не следует ожидать, что он будет жить за счет семьи. И он

Нет. Сейчас он работает в баре, но у него было много разных работ.

«Похоже, он и ваш отец не ладят».

«Нет. Раньше, когда Колм был ещё ребёнком, так и было. Но сейчас…» — Она вздохнула. — «Кажется, стало хуже, чем до моего отъезда в Китай. Думаю, Колм скоро съедет и найдёт себе комнату где-нибудь. Так будет лучше для них обоих». Она посмотрела на МакКолла. — «Он не плохой мальчик. Правда».

«Это сестринская интуиция, — подумал он, — или просто выдача желаемого за действительное?» «Он ещё молод», — подумал он.

Это всё, что он сказал. Вдали в Атлантику направлялся большой лайнер, из всех трёх труб валил серый дым.

«Когда тётя Орла спросила, когда ты уезжаешь…», — начала она.

«После того, как ты меня предупредил, чтобы я не разрушал твою карьеру», — иронично вставил он.

«А, вы это заметили…»

«Это было трудно не заметить. И я ее понимаю».

«Она желает мне всего наилучшего. Но правда ли это? Ты до сих пор не знаешь, когда уйдешь?»

«Да, это так. И нет, я не... Джед и Мак уезжают во вторник, но мне еще нужно кое-что закончить». Он подумал: быть с ней и шпионить за ее семьей.

«Значит, ненадолго?»

«Думаю, это займет пару недель. Вы хотите поскорее от меня избавиться?»

«Нет», — ответила она, восприняв вопрос серьезнее, чем он предполагал.

«Но у меня на следующей неделе очень много работы, а в субботу утром я еду в Патерсон».

«Почему? И где именно это находится?»

«Это в Нью-Джерси, примерно в часе езды на поезде. Я рассказывала вам о забастовке там в прошлом году — большинство работниц шелковой промышленности не выходили на работу более шести месяцев. В первые несколько недель я брала интервью у многих жен, и газета, в которой я тогда работала, хочет, чтобы я вернулась и написала репортаж о том, что произошло».

На следующее воскресенье запланирован митинг, поэтому мне показалось, что сейчас самое подходящее время пойти.

«Можно мне пойти с вами?»

Она выглядела удивленной, а затем усмехнулась. «Почему бы и нет? Вам должно быть интересно. Но я договорилась остановиться у одной из семей бастующих в четверг вечером, так что вы будете одни в отеле».

«А что в пятницу вечером?»

«Думаю, это вполне возможно. Ах. Но я должна вам сказать — Колм и Тирнан оба идут на поправку».

'Почему?'

«Это мероприятие IWW. IWW в той или иной степени организовала забастовку в прошлом году».

«Что ж, я с удовольствием проведу с ними двумя пару дней. Если, конечно, ваш брат не будет категорически против того, чтобы я спал с его сестрой».

«Полагаю, он может это сделать. Но если он это сделает, ему придётся иметь дело со мной».

*

В тот вечер МакКолл позвонил по номеру, который ему дал Кенсли, и оставил сообщение с просьбой о встрече на следующее утро. Возвращаясь из Бруклина, он решил, что Хэнли мало чего боятся от его профессионального внимания и что он может занять место Камминга с достаточно чистой совестью. Ронан Хэнли явно был не в форме, а Кейтлин, хотя и представляла собой вполне возможную угрозу патриархату, была лишь пассивным врагом Британской империи. Колм и его друг Шон Тирнан были активно вовлечены в нечто, имеющее ирландский подтекст, но что бы это ни было, казалось гораздо более вероятным, что это связано с международным социализмом, чем с немецкой разведкой.

На следующий день, на встрече, он рассказал об этом Кенсли. «Никто не упомянул немцев или тот факт, что европейская война может предоставить ирландским республиканцам возможность. Все Хэнли хотят Ирландскую республику, включающую Ольстер, но Колм и его друг Шон Тирнан тоже хотят социалистической революции, и я не вижу в них подходящего союзника».

«Люди берут оружие с собой везде, где только могут», — заметил Кенсли. Он предложил им поговорить по дороге, и теперь они зигзагами шли вверх по городу. «Я так понимаю, вы принимаете предложение Камминга о постоянной работе?»

«Полагаю, да».

«Не зная зарплаты?» — с улыбкой спросил Кенсли.

«Я всегда могу потребовать повышения зарплаты, когда вернусь в Лондон». Богатство, конечно, хорошо, но в последнее время интересная жизнь казалась важнее.

«Хорошо», — сказал Кенсли. «Так на чём мы остановились?»

«Людям, нуждающимся в оружии, всё равно, откуда оно берётся», — напомнил ему Макколл.

«О да. Что ж, если немцы предложат Шону Тирнану и Колму Хэнли оружие для борьбы с Ольстером, — продолжил Кенсли, — я не вижу причин, чтобы они отказались».

«Ммм, возможно».

«Нам известно, что некоторые из этих ирландских ублюдков состоят в сговоре с немцами».

«Если слухи о де Лейси не были всего лишь слухами, то, полагаю, вам не повезло с Рибером».

«Пока нет, — признал Кенсли, — и возможно, де Лейси все это выдумал. Но я все равно так не думаю». Он сделал паузу, когда они перешли дорогу. «Шон Тирнан — новое для меня имя, — сказал он, когда они оказались на другой стороне. — Я попрошу Камминга проверить его у Келла — это его коллега из Службы безопасности. Если люди Келла не знают этого человека, им придется его искать. Ирландия — их ответственность».

«Обычно он живет в Дублине, на Корк-стрит», — сообщил Макколл.

«Хорошо. Вы знаете, когда он вернется?»

«Когда я его спросил, он сказал, что через несколько недель, но я бы на это не рассчитывал».

В эти выходные он будет в Патерсоне, вместе с Колмом Хэнли. Там есть отделение IWW (Индустриальные рабочие мира).

«Митинг, связанный с прошлогодней забастовкой. Кейтлин тоже будет там, будет брать интервью у жён».

'А ты?'

«Да, я иду. Что вы можете рассказать мне об IWW? Это же просто ещё один профсоюз, не так ли?»

Кенсли покачал головой. «Дело не только в этом. Их идея — это гигантский профсоюз, который объединит всех рабочих и будет достаточно сильным, чтобы противостоять любому работодателю. Без возможности получать прибыль мы все будем жить долго и счастливо».

«Значит, вы не верующий». Они проходили мимо входа в элитный жилой комплекс, где чернокожий мужчина в костюме с латунными пуговицами помогал жительнице с ее последними покупками.

«У них есть несколько порядочных людей – Юджин Дебс – человек, которого трудно не любить, – и они выиграли несколько сражений, но они ни за что не смогут свергнуть всю эту чертову систему, и я думаю, они начинают это понимать. Поэтому в последнее время они, кажется, большую часть времени проводят, споря между собой о том, что делать дальше. Дебс и его друзья считают, что политика – это часть решения, но такие люди, как Большой Билл Хейвуд, все еще цепляются за первоначальную идею большого профсоюза. И, как в любой проигрышной игре, всегда найдется кто-то, кто...»

Немногие умны и готовы повышать ставки, особенно когда речь идёт о жизнях других людей.

«Тирнан производит на меня впечатление именно такого человека».

«Тогда обращайтесь с ним осторожно. И будьте внимательны к себе в Патерсоне».

В этой стране, как правило, возникают проблемы, и с ними шутки плохи.

Ни владельцы, ни профсоюзы. И те, и другие будут жаждать мести.

«В таком месте, — сказал Макколл, оглядывая один из особняков из серого камня с колоннадой, — становится понятно почему. Если у вас есть такой дом, вы не захотите от него отказываться. А если его нет, вы ненавидите того, кто им владеет».

*

лайнер «Олимпик» компании White Star Line загружался для отправления. Корабль был очень похож на свою сестру «Титаник» , но никто из пассажиров, казалось, не слишком беспокоился о том, что история может повториться. Как иронично заметил Мак, айсберги никогда не падают дважды в одно и то же место.

Ранее в тот же день все попрощались с бутылочно-зеленой Майей, которую угнал профессор Йельского университета, вытянув ей счастливый короткий жребий.

Другим покупателям из Нью-Йорка пришлось бы ждать несколько месяцев, пока их автомобили будут изготовлены и отправлены.

— Так что же мне сказать маме? — спросил Джед брата, когда Мак поднялся по трапу. — О том, когда ты вернешься домой.

«Ничего», — ответил ему Макколл. «Я напишу ей сегодня вечером и скажу, что ты уже в пути. И что я скоро буду дома».

'Вы будете?'

«Хорошо. Я ведь не могу оставаться здесь вечно, правда?»

«Полагаю, нет. Но ради Бога, будь осторожна, пока ты здесь. После всего, что случилось, не так-то просто оставить тебя здесь одну».

«Что, один в большом городе?»

«Вы понимаете, о чём я говорю».

«Конечно, знаю. Но я почти уверен, что опасность миновала». И это было правдой.

Настороженность и внимательность стали для него почти привычным делом, но с момента их прибытия в Нью-Йорк он не заметил ничего подозрительного и никогда не чувствовал, что за ним наблюдают или следят.

«Надеюсь, ты прав», — говорил Джед.

«Я тоже, но давайте поговорим о другом. Вы сразу же вернетесь в Глазго?»

«Мне придётся. Через неделю меня ждут в отеле Prudential».

«Первое апреля, — добавил он с горечью. — После всего этого будет так скучно . Я почти надеюсь на войну, чтобы оживить обстановку».

«Не говори так, — сказал МакКолл. — Даже в шутку».

«Кто шутил?»

МакКолл не мог сдержать смех. Несколько минут спустя он наблюдал, как его брат поднялся на борт, помахал на прощание и направился вдоль набережной к городу. Корабль должен был отплыть примерно через час, но казалось, что они уже ушли, и, несмотря на его прежние подколы в адрес Джеда, он чувствовал себя одиноким без них. Они провели вместе почти шесть месяцев, и он привык к их глупым шуткам и нелепой браваде.

Замечание Джеда о том, что война могла бы избавить его от скуки, тронуло МакКолла. Его младший брат был глупцом во многих отношениях, но он очень любил его. Колм, брат Кейтлин, тоже был глупцом, и в некоторых отношениях это могло бы оказаться гораздо более пагубным, но она любила бы своего брата ничуть не меньше.

OceanofPDF.com

Милл Таун Элли

Ему нужно было уладить некоторые деловые вопросы, но к вечеру среды МакКолл был полностью расслаблен, и рядом с ним никого не было. В течение следующих нескольких дней он много ходил пешком и наслаждался достопримечательностями города, любуясь видами со смотровых площадок небоскребов, сидя в прокуренных кинозалах и размышляя над последними европейскими картинами в Метрополитен-музее.

Он по-прежнему оставался в дорогом отеле «Абердин», убедив Кенсли, что переезд из роскошного отеля в захудалое место подорвет его репутацию успешного бизнесмена и тем самым поставит под сомнение рассказ, который он поведал Хэнли, о том, что причиной продления его пребывания были деловые обстоятельства. Согласно, вероятно, вымышленному рассказу Кенсли, Камминг сначала пыхтел и возмущался, но затем согласился перевести МакКоллу средства, необходимые для поддержания этой жизни в стиле Рейли.

Патерсон, как он знал, будет совсем другим миром. В субботу утром он переправился через Гудзон на пароме Кристофер-стрит и встретился с Кейтлин, Колмом и Шоном Тирнаном на терминале железной дороги Делавэр, Лакаванна и Вестерн в Хобоке. Она уже купила ему билет, и он был приятно удивлен отсутствием явной враждебности со стороны двух ее молодых спутников. Тирнан, в частности, казался в приподнятом настроении, как будто они собирались на пикник, а не на промышленное поле боя. Ни он, ни Колм не стали расспрашивать о присутствии МакКолла в поездке, и Колм даже спросил его о его пребывании в Южной Африке. Кейтлин, очевидно, умоляла его вести себя вежливо.

«Представьте, что я один из ваших менее осведомленных читателей, — сказал Макколл, когда мимо окна их вагона промелькнули первые фабрики и дымоходы побережья Нью-Джерси, — и объясните, что происходило после прошлогодней забастовки».

Она сделала все, что могла, но это была сложная история. Забастовка 1913 года была подавлена, но не так основательно, как некоторые утверждали. Сразу после забастовки некоторые владельцы согласились на девятичасовой рабочий день, в то время как другие повысили заработную плату. Теперь некоторые использовали экономический спад, чтобы отказаться от этих соглашений, и воскресный митинг был призван, помимо прочего, продемонстрировать широко распространенное несогласие с забастовкой.

Такой откат назад. Но, как это всегда случалось, поражение посеяло раздоры среди различных групп рабочих и их политических сторонников. У ткачей лент были другие приоритеты, чем у ткачей шелка, а последние, в свою очередь, видели ситуацию иначе, чем помощники красильщиков. Социалисты и IWW обвиняли друг друга в провале забастовки, и теперь первые сосредоточились на заключении соглашений на уровне каждого завода в отдельности, в то время как IWW по-прежнему придерживалась подхода «всё или ничего».

«Именно поэтому этот митинг так важен», — заключила Кейтлин. «Все работники шелковой промышленности должны прийти к согласию по нескольким основным требованиям, таким как девятичасовой рабочий день.

а затем держаться вместе, пока они не встретятся.

«Сколько часов они сейчас работают?» — спросил МакКолл.

«Десять часов, пять дней в неделю, и четыре в субботу утром».

«За смешную сумму в шесть долларов, — добавил Колм. — Но ты всё ещё борешься с прошлогодней забастовкой, сестрёнка. Несколько основных требований, единство — они всё это делали шесть месяцев и проиграли. Что-то должно измениться. Мы должны напугать этих ублюдков».

«Как?» — спросила Кейтлин. «Насколько я знаю, в последний раз, когда я слышала, IWW по-прежнему выступала против насилия».

«Так оно и есть», — согласился Тирнан, не отрывая лица от окна.

«Но владельцы — нет, и когда их послушные шерифы и наемники применяют против нас насилие, тогда мы имеем право защищаться любыми доступными нам способами».

«С оружием?» — спросила Кейтлин.

«Мы должны бороться с подобным подобным», — наконец, повернувшись к ней лицом, сказал Тирнан.

«Если они используют палки, то и мы тоже. А если они используют оружие…» — он пожал плечами.

«И это политика IWW?»

«Пока вы этого не заметите. Но заметите».

«Боже, надеюсь, что нет».

«Многие из нас так думают, сестрёнка», — сказал Колм.

Она покачала головой. «Так ты их не победишь. У них же есть все необходимое оружие, ради Бога».

«Нам не нужно их побеждать, — спокойно сказал Тирнан. — Каждый раз, когда они выводят ополчение, среднестатистическому американцу приходится лезть в карман. Он этого не потерпит, по крайней мере, недолго — в конце концов он выступит против боссов. Нам не нужно выигрывать войну, нужно просто продолжать сражаться».

«Мне кажется, вы переоцениваете влияние среднестатистического американца».

«Я здесь чужак, так что это возможно. Но то, что я знаю из Дублина, и то, что, несомненно, вы должны знать из всего, что происходит в Патерсоне, — это то, что старые методы больше не работают. Если бы существовал Бог, который смотрел бы сверху и был готов вмешаться, то, возможно, рабочий смог бы пристыдить своего босса и заставить его платить достойную зарплату, устроив забастовку и морив голодом свою семью. Но такого Бога нет, и боссу все равно. И пока мы не дадим ему повод, который он не сможет игнорировать, ничего не изменится».

*

Добравшись до Патерсона, Колм и Тирнан направились в местный магазин IWW, где для приезжающих активистов было организовано размещение. К радости МакКолла, Кейтлин решила разделить с ним номер в отеле, а не останавливаться у семьи, с которой познакомилась в прошлом году. «У них едва хватает места друг для друга, — сказала она, — а мне приходится спать с детьми. Если кто-то и будет не давать мне спать пол ночи, то я предпочту, чтобы это были вы».

Они нашли посредственную гостиницу на главной улице и зарегистрировались как мистер и миссис Уилсон. Она попросила клерка забрать их вещи и сказала разочарованному МакКоллу, что сразу же уходит. «Я не буду вас с собой таскать», — сказала она, когда они дошли до улицы, — «но хотя бы познакомьтесь с Рути. Это недалеко, а после этого вы сможете делать, что захотите».

По мере того, как они шли к реке, кажущееся процветание центра города сменялось убогой жизнью многоквартирных домов и фабрик, где трудились их обитатели. «Я проведу следующие несколько часов с замечательными людьми, — сказала Кейтлин, — и все они будут на грани отчаяния. Я буду появляться, а потом снова исчезать, и их ужасная жизнь будет продолжаться. А я вернусь в Нью-Йорк и буду зарабатывать деньги, рассказывая их истории. Иногда я ненавижу то, что делаю».

«Журналистам нужно платить, — сказал МакКолл. — И если достаточно хорошо рассказывать их истории, их жизнь может стать немного менее ужасной».

«Я знаю. Но…»

Рути жила на верхнем этаже трехэтажного многоквартирного дома. Там было две маленькие комнаты и еще меньшая кухня – туалет находился на третьем этаже, во дворе. Ее трое детей делили двуспальную кровать, занимавшую одну комнату, а она и ее муж – раскладную кровать в комнате, где жили все. Комната была свободна от вещей и очень чистая. Пока Рути наливала кофе из кувшина, ее две дочери и один сын сидели, почтительно наблюдая за гостями.

МакКолл надеялся на облегчение, когда Кейтлин объявила, что не останется, но Рути и дети, казалось, были искренне разочарованы, и последних успокоило лишь обещание еще одного визита летом. Когда Кейтлин перешла к делу, Рути сказала ей, что времена тяжелые, и что большинство людей все еще пытаются погасить долги, накопленные во время прошлогодней забастовки. «И настроение все еще плохое, — сказала она. — Люди не хотят работать с теми, кто перешел через пикетную линию. Начальству пришлось уволить нескольких из них — какая-то награда за лояльность, да? Ну, им следовало быть лояльными к своим же людям».

Рабочие одной из фабрик объявили забастовку на прошлой неделе, когда владелец потребовал ускорения производства. Пока что другие фабрики не поддержали забастовку, но вечером в соседней школе должно было состояться собрание, по результатам которого Кейтлин могла бы оценить местные настроения. Хотя они могли бы показаться ей удручающими.

Но не все новости были такими уж плохими. На фабрике, где работал муж Рути, произошли некоторые изменения к лучшему. «Начальство установило пожарную сигнализацию и защитное ограждение на одном станке, где в прошлом году женщина потеряла руку — для нее, конечно, было уже поздно, но лучше поздно, чем никогда. А Мэнни говорит, что бригадиры теперь кричат меньше, чем раньше». Она пожала плечами. «Мелочь, может быть, но он это ценит. Это помогает ему чувствовать себя больше человеком, чем животным на карнавале».

Договорившись встретиться на митинге на следующий день, они вышли на улицу и прошли мимо школы, где должна была состояться вечерняя встреча. Где-то внутри пел детский хор, но из дымохода котельной, несмотря на холодный мартовский воздух, дыма не поднималось.

Дом семьи Джины был меньше, чем дом Рути, и она, казалось, была менее склонна видеть какие-либо позитивные моменты в сложившейся ситуации. Ее младший ребенок был болен, и это было очевидно, но они уже задолжали врачу несколько недель из мизерной зарплаты ее мужа.

Ее горечь была очевидна, как и горечь ее сестры, которая заглянула к ним, пока они были там. В отличие от Джины, которая приветствовала Кейтлин как давно потерянную подругу, сестре было явно трудно скрывать свою враждебность. Она игнорировала МакКолла, но смотрела на Кейтлин с усталым видом человека, думающего: «Как кто-либо, одетый так, как ты, может понимать, через что мы проходим?»

«Я пришлю ей немного денег для ребенка», — сказала Кейтлин, когда они с МакКоллом снова вышли на улицу. «Анонимно. В прошлом году я пыталась дать ей десять долларов, но она отказалась».

«Куда дальше?» — спросил МакКолл, всматриваясь вглубь улицы. На ступеньках домов стояло несколько человек, которые с любопытством на них смотрели.

«Как вы отнесетесь к тому, чтобы поработать для меня?» — спросила она.

'Как что?'

«Просто слушаю, вот и все. Несколько часов в кафе и барах не должны быть слишком утомительными. Мне бы хотелось лучше понять, о чем думают мужчины», — объяснила она.

«Когда они разговаривают друг с другом, я имею в виду... Я не могу их спросить — не могу — они просто видят незнакомую женщину и смотрят на мою грудь».

«Как отец Мигер», — пробормотал он.

— Сомневаюсь, что у тебя есть иммунитет, — язвительно заметила она. — Что не так с мужчинами?

Он не мог придумать ответа на этот вопрос, но она все равно поцеловала его и пообещала встретиться в отеле. Он проводил ее взглядом, когда она уходила по пустынной улице, и повернулся обратно к центру города, где заметил ряд подходящих заведений. Казалось, еще рано для обеда, но он чувствовал себя на удивление голодным, и тарелка тушеной говядины с картофелем за минимальные деньги утолила голод. Единственные другие посетители кафе потягивали кофе за общим столиком, смотрели в окно и изредка бормотали что-то, чего он не мог понять издалека. Все они были в возрасте от 18 до 29 лет и выглядели так, будто могли сами о себе позаботиться. Не говоря уже о тех, кто вставал у них на пути.

В захудалом баре через три двери дела шли лучше, но похожая группа суровых мужчин заняла один из его столиков и создала явную ничейную зону между собой и рабочими, составлявшими остальную часть клиентуры. МакКолл обосновался на территории последних и использовал свой английский акцент, чтобы развеять подозрения, которые, казалось, вызывало его присутствие. Он был продавцом автомобилей, сказал он бармену достаточно громко, чтобы другие услышали, и вскоре несколько мужчин начали напряженно разглядывать рекламную фотографию автомобиля Maia, который он носил в бумажнике.

«Здесь не будет большого спроса на дорогие автомобили», — весело заметил ему один явно ирландский иммигрант.

«Думаю, я так и сделаю», — возразил Макколл, предлагая сигареты. «В каком городе нет горстки ублюдков, у которых денег больше, чем здравого смысла?»

Все сходились во мнении, что в Патерсоне полно богатых мерзавцев, и несколько человек многозначительно поглядывали друг на друга за столом через нейтральную полосу.

«Кто они?» — тихо спросил Макколл одного из своих новых друзей.

«Они называют себя специальными помощниками, — сказал ему друг, — но на самом деле это наемные головорезы, — добавил он гораздо громче. — Они говорят, что работают на город, но Барлоу платит им зарплату». Барлоу, похоже, был владельцем фабрики, который хотел, чтобы его рабочие работали быстрее. И общее мнение по эту сторону барной стойки было таково, что патерсонские шелкопряды слишком слабы, чтобы ему противостоять.

МакКолл перешёл в другое заведение, а затем ещё в одно. К вечеру он купил напитки в семи из них, оставив большинство своих бокалов практически полными. Везде, куда бы он ни пошёл, история была одна и та же: разгневанные рабочие цеплялись за те немногие достижения, которых они добились благодаря предыдущей забастовке, понимая, что они всё ещё слишком слабы, чтобы бороться за что-то лучшее. По крайней мере, на данный момент владельцы держали в своих руках большую часть козырей. Не все, иначе им не пришлось бы наводнять город приезжими головорезами. Но большинство.

Днём Патерсон казался охваченным поселениями, а с наступлением сумерек — ещё более опустевшим. Вероятно, ему это просто показалось, но улицы в центре города опустели слишком быстро, их огни были гораздо тусклее, чем должны были быть. Проезд трамвая звучал неестественно громко, а в наступившей тишине он слышал отдалённый рёв знаменитых городских водопадов.

Вернувшись в тёплый холл отеля, он, ожидая Кейтлин, читал городскую вечернюю газету. Там были сообщения о собраниях местного общества, статья о реставрации местной церкви и анонс предстоящего бейсбольного сезона, но ни слова не говорилось о проблемах на местных фабриках.

Он полагал, что нет смысла писать о таких вещах, когда те, кого это больше всего волнует, не могут позволить себе газету.

Ещё несколько дней в Патерсоне, и он в конце концов станет социалистом.

Наконец появилась Кейтлин, выглядевшая изможденной как никогда прежде. «Нам пора идти», — настаивала она. «Совещание начинается через пятнадцать минут».

Они шли по тускло освещенным улицам, обмениваясь историями о последних нескольких часах. Она выглядела измотанной после интервью, но не встревоженной его новостью о «полицейских». «Владельцы привели сотни из них во время прошлогодней забастовки, — сказала она. — И в основном они просто стояли там с угрюмым видом. Все настоящее насилие исходило от полиции».

Они подошли к входу в школу. Сразу за дверью двое мужчин контролировали вход, и пока Кейтлин объясняла, кто она, МакКолл заметил длинную вереницу бейсбольных бит, прислоненных к стене. Журналистам вход воспрещен, — сказал один из мужчин тоном человека, пострадавшего от их рук, — но завязавшаяся перепалка прервалась, когда местная женщина настояла на том, чтобы поручиться за Кейтлин: «Она единственная сказала правду!»

Внутри зрительного зала большинство стульев были заняты. На стенах висели портреты американских президентов, и МакКолл гадал, что думают Вашингтон, Джефферсон и Линкольн о знамени IWW, которое тянулось по всей передней части сцены.

Внезапно появился Колм в сопровождении Тирнана и крупного мужчины с темными, довольно длинными волосами и пышными усами. На нем была рабочая кепка и брюки, а также длинное пальто с кожаными лацканами. «Это Эйдан Брэди», — сказал им Колм.

«Кейтлин Хэнли», — сказала она, пожимая ему руку.

«Рад знакомству», — сказал он, и МакКоллу показалось, что у него среднезападный акцент.

«Брэди был в Орегоне», — сказал Колм, пока МакКолл пожимал ему руку. «Он участвовал в лесозаготовительных войнах».

— Так что же ты делаешь так далеко на востоке? — спросила его Кейтлин.

Брэди улыбнулся. «Боремся за правое дело», — сказал он.

«Для IWW?»

«Верно. И явка хорошая», — добавил он, оглядываясь по сторонам.

Кто-то на платформе помахал ему рукой, и он в ответ поднял руку. «Мне пора идти», — извинился он.

«Он собирается сказать несколько слов о ситуации в Детройте, — объяснил Колм. — Там всё идёт хорошо».

Их не было в Патерсоне, что, к сожалению, ясно показала встреча.

Один за другим выступающие с бастующей мельницы Барлоу горячо призывали других последовать их примеру, а другие, оставшиеся на работе, объясняли, почему они не могут, не должны или не хотят этого делать. Сочувствовать противоположным точкам зрения было несложно, но это не мешало собранию становиться все более эмоциональным и зачастую ожесточенным. Этот город слишком много пострадал, подумал Макколл; больше нечего отдавать.

Когда Брэди начал передавать свой отчет из Детройта, МакКолл ожидал, что тот использует события там для укрепления позиций нападающих «Патерсона».

Дело. До определённой степени он это делал, но призывов к солидарности не было; казалось, он больше сосредоточился на подчеркивании важности отдельных людей и их действий – того, как они способствовали борьбе рабочих Studebaker в Детройте и как они могли бы сделать это здесь. Он никогда не призывал к насилию, но вера в его эффективность, казалось, прослеживалась под поверхностью всего, что он говорил. После его выступления аудитория аплодировала, но без особой убедительности, как будто не совсем понимала, что услышала.

Последовали новые призывы и отказы, но обеспокоенный мужчина с важным посланием стал предвестником возобновившейся солидарности. Объявление председателя о «паре десятков депутатов снаружи» заставило большинство мужчин встать, несколько человек громко заявили, что если эти ублюдки хотят драки, то пусть дерутся. Другие возразили, указав на количество присутствующих женщин, и было принято решение выяснить, что именно задумали депутаты. Был отправлен доброволец, который через несколько минут вернулся с ответом — депутаты пришли поддерживать порядок.

Поток истерического смеха, который это вызвало, больше походил на облегчение, чем на юмор.

После короткого импровизированного совещания на сцене несколько участников вернулись по проходу, приглашая остальных присоединиться к ним. «Молодые люди, так сказать, придержат дверь», — объявил председатель. «Но держитесь вместе, насколько это возможно. И не делайте ничего глупого».

МакКолл и Кейтлин присоединились к исходу, напрягая слух в поисках хоть какой-то подсказки о том, что происходит снаружи. Ничто не указывало на это, если так можно было описать две шеренги молчаливых мужчин с мрачными лицами по обе стороны едва освещенной улицы. Полицейские были вооружены дубинками, а работники шелковой промышленности и члены IWW — бейсбольными битами, найденными внутри здания. Насколько МакКолл мог видеть, единственным улыбающимся был Эйдан Брэди.

Колм и Тирнан тоже были там, Колм выглядел молодым и нервным, но большинство участников собрания спешили уйти, и, похоже, полицейские были готовы закончить на сегодня. «С твоим братом все будет в порядке», — заверил Макколл Кейтлин. «Полицейские добились своего, и их вдвое меньше, чем их».

Она замялась, словно проверяя его арифметические расчеты, а затем позволила ему увести ее. Поскольку ни один из них не ел, они остановились в ресторане неподалеку.

Кейтлин сидела в отеле, но лишь ковыряла еду и выглядела более подавленной, чем когда-либо видел ее МакКолл. «Какой ужасный день», — сказала она, когда они оказались в номере. «Все эти отчаявшиеся женщины, с которыми я разговаривала, а потом эта встреча».

МакКолл сел рядом с ней, размышляя, что бы он мог сказать.

«Что это за мир, — спросила она, — когда рабочий может считать, что то, что бригадир на него не кричит, — это своего рода прогресс?» Она уже плакала, и он обнял ее. «Знаешь, что одна женщина сказала мне сегодня, — почти рыдая, — что в этом мире нельзя позволить себе плакать».

«Однажды моя мать сказала мне, что слезы — единственный верный признак того, что у человека еще есть сердце».

Она рассмеялась сквозь смех. «Думаю, твоя мама мне бы понравилась».

*

В воскресенье утром небо было ясным, но к тому времени, как они добрались до парка на берегу реки, облака быстро сгущались, солнце появлялось лишь изредка. МакКолл подсчитал, что там было более двух тысяч человек, мужчин было примерно в три раза больше, чем женщин. Было несколько детей, но большинство родителей предпочли проявить благоразумие и оставили своих детей дома.

Все участвующие организации – профсоюзы, их отделения, политические партии – вывесили свои красиво вышитые знамена, и не было недостатка в простых плакатах с требованием девятичасового рабочего дня.

Общее настроение показалось МакКоллу странно приглушенным, скорее тревожным, чем испуганным, скорее выражающим тихое неповиновение, чем гнев.

Колм, Шон Тирнан и их новый друг Эйдан Брэди были там, ожидая решения организационного комитета митинга. «Социалисты настаивают, чтобы мы оставили это позади», — объяснил Колм, размахивая бейсбольной битой.

«Думаю, они правы», — прямо сказала Кейтлин. «Владельцы не станут нападать на безоружный марш с таким количеством женщин. Им никогда не удастся это забыть».

«Моя сестра — оптимистка».

«Ну, если возникнут проблемы, и наши люди будут вооружены, они смогут обвинить нас в их возникновении».

«Они всё равно это сделают», — сказал Брэди с улыбкой.

МакКолл подумал, что в его словах есть доля правды. Но и Кейтлин тоже, и именно её точка зрения в итоге одержала верх. Бейсбольные биты были собраны.

их погрузили в удобную тележку и отвезли обратно туда, где они обычно хранились.

Марш безоружных двинулся в путь, извиваясь из парка вдоль Фронт-стрит и направляясь к мосту через реку. Ее брат и его друзья шли в начале колонны вместе с большей частью отряда IWW, но Кейтлин осталась позади, надеясь найти Рути. Именно Макколл заметила ее, несущую одного из своих детей. Двое других тоже были там, шагая вперед с решительными лицами по обе стороны от матери.

Рути сказала им, что ее муж Мэнни где-то впереди. Он хотел, чтобы она и дети держались подальше, на всякий случай.

Пока никаких признаков врага не было. Лица, наблюдавшие с тротуаров за продвижением марша по Фронт-стрит, были полны любопытства и сочувствия, но лишены враждебности.

Они пересекли широкий мост через реку Пассаик. Знаменитые водопады были чуть ниже по течению, но их было хорошо слышно, и шум воды, как ни парадоксально, окутывал шествие тишиной, придавая ему вид некомпозитного кинофильма.

Солнце теперь было скрыто серой пеленой облаков, а улица впереди была в тени высоких каменных зданий центра города. Движения транспорта не было видно, как будто в городе уже был введен комендантский час.

Оглянувшись назад, когда они свернули на Маркет-стрит, МакКолл заметил шеренгу полицейских в форме, которые двинулись вслед за колонной.

Лица на тротуаре теперь выглядели мрачнее, а небольшие группы полицейских не отставали от участников марша по обеим сторонам улицы.

Он указал на них Кейтлин и Рути, которые обе выглядели встревоженными.

«Мы должны рассказать об этом людям на передовой», — решила Кейтлин.

«Я знаю, с кем поговорить», — сказала Рути. «Но ты можешь…»

«Мы позаботимся о детях», — заверила ее Кейтлин.

Рути поспешила вперед с младенцем, оставив Кейтлин и Макколл брать за руки встревоженных детей. «Это Дэвид», — сказала она о мальчике, которого держала на руках. — «А это Кармен».

Девочка начала плакать, но сумела успокоиться, когда брат настоял на этом.

Они почти достигли небольшой открытой площадки перед зданием мэрии, где шествие должно было завершиться песнями, речами и общей демонстрацией силы. Но, оглядываясь через плечо толпы впереди, МакКолл...

У него сложилось впечатление, что это место уже занято людьми в форме. И как только он пришел к этому выводу, до тревожного слуха донесся лязг железных подков. Из переулка, словно флажки из рукава фокусника, выходила шеренга конных полицейских с дубинками.

Толпа дружно ахнула. Сотни людей повернулись, чтобы вернуться назад, но обнаружили, что Маркет-стрит перекрыта шеренгой полицейских. Началась паника, люди уже разбегались во все стороны, прежде чем голос из громкоговорителя почти садистски потребовал, чтобы они немедленно разошлись, иначе им грозит арест.

И вот теперь конная полиция неслась по центру улицы, не обращая внимания ни на кого на своем пути. Над ритмичным топотом копыт раздавались крики тревоги; за ними следовали проклятия страха и отчаяния, когда люди в спешке, пытаясь убежать, сталкивались друг с другом. Когда лошади приблизились, извергая воздух через ноздри, Макколл подхватил Кармен на руки и прорвался к тротуару, оглянувшись назад только тогда, когда достиг относительной безопасности дверного проема магазина. Последние всадники проносились мимо галопом, оставляя позади себя поверженных жертв. Он не видел Кейтлин, и ему потребовалось несколько ужасных секунд, чтобы убедиться, что ни одно из лежащих тел не принадлежит ей. Куда она делась?

Впереди разворачивалась битва – он видел, как поднимаются и опускаются дубинки, слышал крики гнева и боли. Кармен повторяла «Я хочу свою маму», словно индуистскую мантру.

В конце колонны остановились две конные полицейские повозки, и мужчину, которого вели к одной из них, словно лягушку, а женщина безуспешно била по спине одного из его мучителей. Если бы Кейтлин пошла туда, Макколл смог бы ее увидеть, но знакомой розовой шляпы нигде не было видно.

Он крепко схватил Кармен и начал пробираться сквозь толпу, лавируя между группами размахивающих руками и ногами, переступая через упавший транспарант, провозглашавший братство людей. Мужчины в штатской одежде с суровым взглядом, казалось, намеревались оттащить некоторых мужчин – МакКолл даже видел двоих на тротуаре, рассматривающих пачку фотографий, – но никто, похоже, не проявлял к нему интереса. Вероятно, их отпугнул ребенок у него на руках, но как долго это продлится?

Кейтлин по-прежнему не было видно, а бои впереди, казалось, стали еще более ожесточенными.

Он не мог рисковать и тащить Кармен туда.

Так куда же ему её отвести? Её дом, если он правильно помнил, находился за зданием мэрии, перед которой сейчас разгоралась битва. Его отель был в паре кварталов левее и казался гораздо лучшим вариантом. Он обошёл стонувшую на земле женщину, из лба которой хлестала кровь, и направился в то, что выглядело как переулок. У входа стояли двое полицейских, но он просто пробежал между ними, игнорируя крик остановиться, не оглядываясь назад, пока не пробежал хотя бы двадцать ярдов. Не увидев никого в погоне, он замедлил шаг и попытался успокоить всхлипывающего ребёнка у себя на руках.

Между улицей, которую они покинули, и улицей вдалеке простирался лабиринт переулков и проходов, и они уже были близко к его центру, когда МакКолл услышал скачущую лошадь и быстро укрылся за пожарной лестницей. Но лошадь появилась не первой — из-за угла со стороны ратуши выбежал мужчина, пальто которого развевалось у его колен.

Это был Эйдан Брэди.

Всадник появился через долю секунды, подняв дубинку и приготовившись к удару. Увидев, что Брэди свернул не туда и теперь стоит неподвижно, полицейский замедлил ход, спокойно спешился и направился к своей жертве, отрабатывая удары дубинкой на ладони другой перчатки.

МакКолл не расслышал, что было сказано, и не увидел лица Брэди, но он уловил внезапное движение, слабое мерцание ножа и то, как широко раскрылся рот полицейского.

Мужчина опустился на колени. Брэди провел лезвием по спине жертвы, опрокинул тело подошвой ботинка и спокойно огляделся. Никого не увидев, он быстро удалился.

МакКолл опустил Кармен на землю. «Оставайся здесь, — сказал он ей. — Я сейчас вернусь».

«Хорошо», — сказала она, голос её слегка дрожал.

Он подошёл к телу, отчасти надеясь, что мужчине уже ничем не помочь, потому что оказание помощи только усложнило бы ситуацию. Его желание исполнилось — Брэди фактически расчленил полицейского, выплеснув его жизнь на мостовую с невероятной жестокостью.

Он вернулся к Кармен, которая спросила его, умер ли «человечек из палочек».

«Да», — сказал Макколл, снова поднимая ребёнка. «Но не смотри», — настаивал он, неся её мимо трупа. «Тебе могут присниться кошмары».

Когда они вошли в его отель, расположенный в нескольких кварталах оттуда, они больше не слышали драк, и, сидя в ожидании в холле отеля — он с виски, Кармен с содовой — им казалось, что они перенеслись в другой мир. Пока, наконец, по улице не проехала повозка, запряженная лошадьми, полная заключенных. Сцена была архаичной — если бы не блеск стальных наручников, повозка, возможно, направлялась бы на площадь Революции к мадам Гильотине.

Они пробыли там около двадцати минут, когда вошла Кейтлин с невысоким темноволосым мужчиной, который оказался отцом Кармен. Она с облегчением, а он безмерно радовался, обнаружив девочку целой и невредимой. Рути и другие дети уже были дома, и Мэнни настоял на том, чтобы отвезти ее обратно к ним, несмотря на ситуацию на улице. «Я знаю эти переулки», — сказал он.

«У нас всё будет хорошо».

«Они арестовывают всех, кто, как им известно, там был», — объяснила Кейтлин. «Ходят слухи, что полицейского убили, но это, вероятно, просто предлог…»

«Во-первых, — сказал МакКолл. — Я видел, как это произошло. И Кармен тоже, — предупредил он ее отца. — Это было ужасно».

Мэнни был в ужасе. «О Боже», — сказал он, опускаясь на одно колено и глядя дочери прямо в глаза. «Ты в порядке?»

Девочка расплакалась, что казалось вполне разумной реакцией.

После того как отец и дочь ушли, Кейтлин захотела узнать подробности.

«Это был Эйдан Брэди», — сказал он.

Ее глаза расширились. «Почему? Что случилось?»

Он рассказал ей о том, что видел.

«Значит, это была самооборона».

«Сомневаюсь, что судья так подумает».

«Нет, но…»

«Полицейский определённо намеревался причинить ему вред». МакКолл не хотел спорить с ней по этому поводу.

«Брэди был один?» — спросила она, в её голосе звучала одновременно надежда и вопрос.

«Он был им».

Она вздохнула с облегчением. «Ну, слава Богу за это».

«Вы видели Колма?»

«Нет, но кто-то видел его и Тирнана в местном пабе. С ним все в порядке».

И вообще, мне нужно перестать за него волноваться – он уже взрослый мужчина.

«Легче сказать, чем сделать», — ответил он ей, обнимая.

«А я думала, что вчера был плохой день», — сказала она спустя некоторое время. «Но я рада, что мы остаемся здесь на ночь — они будут повсюду на железнодорожном вокзале, надеясь поймать организаторов IWW, приехавших из Нью-Йорка. На самом деле, нам лучше вообще никуда не выходить. Мы можем поужинать внизу».

'Все в порядке …'

«А потом мне нужно всё это записать, чтобы отправить завтра утром первым делом. Вы можете помочь».

Вечер прошёл совсем не так, как он себе представлял, но он не жаловался. Если бы он закрыл глаза, он всё ещё слышал бы треск ломающихся костей, всё ещё видел бы внезапный рывок плеча Брэди, когда тот вонзил лезвие в кожу.

OceanofPDF.com

Паром на Статен-Айленд

Кенсли читал « Нью-Йорк Таймс» в холле отеля «Абердин», когда Макколл вернулся из Патерсона. Оставив сумку в номере, он неохотно спустился вниз, чтобы встретиться с канадцем — после событий выходных он чувствовал, что Камминг и Британская империя могут позволить ему несколько выходных.

Кофе даже не предложили — обычно невозмутимый Кенсли выпроводил его за дверь и направился по Тридцать второй улице так, словно от этого зависела их профессиональная жизнь. «Я боялся, что вы оказались в городской тюрьме Патерсона», — сказал он, когда они начали идти.

«Я чуть не сделал этого».

«А Шон Тирнан?»

«Насколько мне известно, его не арестовали».

«Значит, он вернулся сюда?»

«Вероятно. Зачем паника?»

«Люди Келла предоставили информацию о нем. Ему всего двадцать семь, но еще год назад Тирнан входил в правящий совет Ирландского республиканского братства».

«Но теперь уже нет?» Тирнан явно оказался более влиятельной фигурой, чем предполагал МакКолл.

«Мы не знаем. Вы слышали об Ирландской гражданской армии (ICA)?»

'Неа.'

«Его создал прошлым летом Джим Ларкин. Это было рабочее ополчение для защиты бастующих от полиции во время локаута. Единственным оружием, которое у них было, были метательные палки и крикетные биты, но они могут быть довольно эффективны на узких улицах».

«Я знаю», — иронично заметил МакКолл.

Кенсли посмотрел на него. «Неужели всё было так плохо?»

«Не могу сказать, что ожидала от американских полицейских такой жестокости в обращении с женщинами и детьми. Глупо с моей стороны, особенно после того, как британская полиция обошлась с суфражистками».

«Они берут не так уж много пленных», — согласился Кенсли с едва уловимым оттенком неодобрения. «Но вернемся к Тирнану… Он был командиром ICA. По словам… вторым по значимости человеком во всей этой перестрелке».

Есть один источник, но его так и не арестовали. Когда забастовка была подавлена, и рабочие вернулись к работе, он и другие продолжили деятельность ICA, и организация до сих пор существует. Но, похоже, наверху произошел раскол между теми, кто видит ее так же, как и Ларкин изначально, как рабочую силу защиты во время конфликтов, и теми, кто, как Тирнан, видит в ней зарождающуюся революционную организацию. Тирнан и его друзья хотят изгнать англичан, отменить капитализм и создать ирландскую социалистическую республику.

«Разве комитет по этике исследований этого не делает?»

«Не все из них. Ирландское республиканское братство — это широкое объединение: здесь собраны всевозможные социалисты, старомодные либералы, гэльские мистики, даже традиционные католики, которые считают социализм протестантской уловкой. И большинство из них отвергнут Ирландскую гражданскую конфедерацию как слишком радикальную. Некоторые — потому что ненавидят саму идею социализма, другие — потому что не считают, что у такой экстремальной программы есть хоть какие-то шансы на успех».

«Но люди Келла считают их опасными?» — спросил Макколл, когда они пересекли Девятую авеню.

«Пока неясно, насколько эффективными они окажутся, но их считают достаточно безрассудными, чтобы произвести фурор. Никто, кажется, не думает, что у людей из этой группы возникнут угрызения совести по поводу государственной измены, если награда будет выглядеть достаточно многообещающей».

«Есть ли какие-либо признаки того, что они обратились к немцам?»

«Никаких. Но, возможно, именно поэтому Тирнан находится здесь, в Нью-Йорке».

«Возможно. Кстати, он встретил кое-кого в Патерсоне. Члена IWW по имени Эйдан Брэди. Я не знаю, встречался ли с ним Тирнан раньше, или Колм Хэнли, но они, кажется, были довольно близки. С такой фамилией, как Брэди, я предполагаю, что у этого человека есть ирландские корни, но это может быть для него неважно».

Он — кровожадный ублюдок — я видел, как он убил того полицейского в Патерсоне, о котором писали в газетах.

«Боже мой!» — почти крикнула Кенсли. — «Ты это видела?»

«Да, я обратился в полицию. И по понятным причинам я этого делать не стал».

«Ты поступил правильно», — сказал Кенсли после нескольких минут раздумий. — «Мы не хотим, чтобы твое имя и лицо были на первых полосах газет. Что заставило его это сделать?»

«Полицейский набросился на него с дубинкой».

«Полагаю, полицейский не видел ножа».

«Только когда было уже слишком поздно».

«Боже мой», — снова произнесла Кенсли, на этот раз тише. — «Ты знаешь, где он сейчас?»

«Понятия не имею. Он родом из Детройта, так что, возможно, он вернулся туда».

Они приближались к концу Тридцать второй улицы, где последние несколько зданий обрамляли вид на дымовые трубы и фабрики Нью-Джерси.

«Я попрошу своего контакта в BOI (Бюро расследований) узнать, что у них есть на него», — сказал Кенсли.

«Но мы сосредоточимся на Рибере. Камминг прислал двух человек из Лондона и даже разрешил арендовать пару автомобилей, что показывает, насколько серьезно он относится к этому делу. Так что мы будем следить за Рибером все его время бодрствования: одна пара — с семи до трех, другая — с трех до одиннадцати. Ни один из этих новичков никогда раньше не был в Америке, так что каждому из нас придется взять на себя ответственность. А поскольку я знаю город лучше вас, вы можете следить за дневным временем. Хорошо?»

«Хорошо. Хотя, если я останусь ночевать у Кейтлин Хэнли, мне, возможно, будет сложно объяснить, зачем я так рано встаю».

Кенсли не проявил сочувствия. «Уверена, вы что-нибудь придумаете».

*

В шесть утра следующего дня светловолосый англичанин по имени Нил Крэбтри подобрал Макколла на углу Седьмой и Тридцать второй улиц на арендованном автомобиле Model T. Он выглядел таким же изможденным от недосыпа, как и сам Макколл, и, к сожалению, казался совершенно неопытным водителем. «Я всегда ездил только по сельской местности», — сказал он.

Крэбтри весело объяснил: «А до вчерашнего дня я понятия не имел, что американцы ездят по встречной полосе». Когда Макколл велел ему остановиться, ему удалось оставить половину машины на тротуаре.

Они поменялись местами, и МакКолл повёз их на север, к дому Рибера. Когда они подъехали к Сорок четвёртой улице, ещё было темно, но в окнах машины немца уже горели огни. МакКолл припарковался в ста метрах от многоквартирного дома и напомнил себе, что на следующий день нужно обязательно выпить кофе — первая сигарета без него казалась уже не такой вкусной.

Крэбтри не курил и демонстративно открыл окно. Его одежда была элегантнее, чем у МакКолла: угольно-черный костюм, пальто и шляпа, которые, вероятно, стоили целое состояние. Его изысканный акцент усиливал впечатление унаследованной привилегированности, но он казался достаточно дружелюбным. Пока они сидели и ждали появления Рибера, он рассказал МакКоллу обо всем, что касалось Англии, и дал энтузиастичный обзор предстоящего крикетного сезона.

МакКолл уже почти заснул, когда его спутник внезапно прервал его: «Вот идет наш гунн!»

К этому времени уже стемнело, и Эриха Рибера невозможно было не узнать, когда он спускался по ступеням многоквартирного дома с портфелем в руке. Немец бегло взглянул в их сторону, и МакКолл обрадовался, что их машина была не единственной на выставке. Он позволил мужчине перейти Десятую авеню, прежде чем завести двигатель и медленно двинуться в погоню.

Как и ожидалось, Рибер прошел весь путь до Гудзона, прежде чем свернуть на юг на Двенадцатую улицу, вынудив МакКолла продвигаться по Сорок четвертой улице поэтапно, словно актер, подкрадывающийся к бабушке. До парома в Хобоке было две мили пешком, но, как язвительно заметил Крэбтри, гунны очень любили физические упражнения.

Убедившись, что Рибер направляется на паром на работу, Макколл проехал мимо него, припарковался у терминала и приказал Крэбтри опередить немца на борту. Он подождал, пока они оба пройдут через турникет, прежде чем выйти из машины и последовать за ними на корабль. По словам Крэбтри, Рибер занял место впереди, поэтому они вдвоем оставались у кормового поручня, пока паром не пришвартовался со стороны Нью-Джерси, а затем последовали за своей добычей на безопасном расстоянии к его неизбежному пункту назначения – его офису на пирсе компании Hamburg American. Пока Крэбтри прислонился к удобной стене и наблюдал за входом в судоходное управление, Макколл обыскал окрестности в поисках подходящих наблюдательных пунктов. Он нашел два кафе, что было лучше, чем ничего, но не намного. Сидеть в них часами напролет, скорее всего, привлекло бы внимание или вызвало бы комментарии, и они, конечно же, не могли позволить себе слоняться снаружи, под присмотром окна Рибера. Но другого выбора не было.

МакКолл забрал Крэбтри и проводил его к более близкому из двоих. Они заказали кофе и установили распорядок дня, один из них читал « Нью-Йорк Нью-Йорк». Газету "Йорк Таймс " МакКолл купил, в то время как другой не отрывал глаз от дальнего входа, высматривая знакомую фигуру Рибера. Они были слишком далеко, чтобы разглядеть другие лица, но Кенсли был уверен, что Рибер будет держать свои американские контакты подальше от своего места работы.

Газета оказалась лишь немного интереснее, чем слежка.

Как обнаружил МакКолл, курение сигарет снижает «способность к инициативе, способность к принятию решений и легкость их выполнения» — курильщик считал, что его ум работает лучше, хотя на самом деле его эффективность была на десять процентов ниже.

На политическом фронте президент Вильсон изо всех сил старался восстановить в должности почтмейстера города Кортленд, штат Вирджиния, мисс Мэтти Тайлер. После того, как «группировка вирджинских политиков» сговорилась сместить её, она обратилась к президенту за помощью, и он отвлёкся от национальных и международных дел, чтобы разобраться в ситуации. В конце концов, Мэтти была внучкой бывшего президента.

Во Франции разворачивалась более драматичная история. Женщина по имени Генриетта Кайо вошла в кабинет редактора национальной газеты и выпустила ему в грудь всю орудие из пистолета. Причина: редактор опубликовал просочившееся в прессу письмо, наносящее ущерб репутации ее мужа, министра правительства. Казалось, дело было очевидным, но адвокаты защиты называли это преступлением, совершенным в состоянии аффекта, как будто это было основанием для оправдания. Он задавался вопросом, как на это отреагирует Кейтлин.

Спустя пару часов он и Крэбтри почувствовали, что задержались слишком долго, и перешли во второе кафе. Макколл едва ли мог представить себе более скучную работу, и вскоре его внимание начало рассеиваться. Было трудно сосредоточиться на одном месте, особенно зная, что вероятность чего-либо существенного ничтожна. Река была гораздо интереснее: паромы лавировали между буксирами и другими небольшими судами, а изредка проплывающие мимо лайнеры почти полностью заполняли собой обзор, направляясь к причалу или в открытое море.

В два часа Крэбтри подошел к пассажирскому терминалу и воспользовался одним из общественных телефонов, чтобы сообщить Кенсли, где они находятся. Он прибыл, чтобы сменить их в три часа, вместе с темноволосым юношей лет двадцати. Питер Глэдвелл, как Крэбтри рассказал Макколлу во время поездки на пароме обратно к машине, был довольно приличным парнем, но не самой яркой звездой на небе. Его укачивало большую часть пути через Атлантику, и он краснел всякий раз, когда к нему приближалась женщина. Его отец был адмиралом.

Как выяснил МакКолл на следующий день, Крэбтри учился в Винчестере и Кембридже, а затем несколько лет проработал в дипломатическом корпусе. Во время службы в Каире он подружился с одним из людей Камминга, и когда «недоразумение» вынудило его уйти в отставку, он сумел пробиться в дипломатическую службу.

Важно было служить своей стране, а не то, как и где это делалось.

Крэбтри очень хотел увидеть мир, и особенно его женщин.

Всегда слышала, что американские женщины "быстрые", но никто до сих пор это не подтвердил.

Эти откровенные разговоры проходили в знакомых кафе. Рибер не показывал никаких признаков изменения своего распорядка, и единственным отличием от предыдущего дня был ограниченный обзор – из-за огромной и недавно пришвартованной «Европы ».

И ужасная погода: холодный ветер и дождь проносились над затопленными лужами причалами и бурной рекой. И, вероятно, все это было напрасно, подумал Макколл. Рибер мог бы вести свои тайные дела по телефону. Или по почте.

Кенсли и Глэдвелл прибыли в три часа, выглядя так, будто переплыли Гудзон. Рибер накануне вечером сразу же отправился домой и больше не выходил из дома, прежде чем выключить свет.

«У него дома есть телефон?» — спросил Макколл Кенсли.

«Больше нет. Я убедил BOI отключить его на пару недель. Он считает, что проблема в местной телефонной станции».

«Он мог бы использовать тот, что у него в кабинете».

«Он мог бы, но я не думаю, что он рискнул бы. В конце концов, это официальная позиция немецкой компании. Он боялся бы, что американцы подслушивают, либо для себя, либо в наших интересах».

Кенсли посмотрел на них всех, как учитель, обращающийся к своим ученикам. «Я знаю, это очень скучно, но это окупится. Поверьте мне».

Так и случилось, причем раньше, чем ожидал МакКолл. Вскоре после полудня в четверг Рибер вышел из судоходного офиса с портфелем в руке и отправился в обычном направлении. «Полувыходного?» — вслух удивился Крэбтри.

«Скоро узнаем. Почему бы тебе не опередить его?»

Крэбтри так и сделал, поспешив по другой стороне улицы к терминалу Хобокен. МакКолл держался примерно в пятидесяти ярдах от Рибера, подняв воротник и натянув шляпу набок, чтобы немец не решил оглянуться. Слева от них величественно скользил по реке французский лайнер.

Приближаясь к терминалу, МакКолл сократил расстояние, и его дальновидность была вознаграждена. Рибер прошел прямо мимо ворот к парому на Двадцать третьей улице и продолжил путь через ворота с указателем на улицу Барклай.

МакКолл встал в очередь двумя местами позади него и оглянулся в надежде увидеть Крэбтри. Хотя он уже сел на другой паром, его напарник уже должен был понять, что Рибер этого не сделал.

МакКолл прошёл через турникет, поднялся на борт и стал ждать у перил, надеясь, что появится Крэбтри. Раздался глухой лязг, когда закрылись ворота, послышался гудок парома, и послышался шум воды, когда начали вращаться колёса. Он остался один.

Немец стоял во главе очереди на высадку, когда они приближались к пирсу на Барклай-стрит, сверяя показания своего брелока с видом человека, которому нужно было успеть на встречу. Однако он проигнорировал очередь ожидающих такси и с удивительной быстротой направился по Вест-стрит.

В этом не было никаких сомнений – этот человек любил гулять. Вероятно, во время отпуска он совершал пешие походы по Альпам.

На тротуаре было много людей, поэтому МакКоллу было легко держаться на расстоянии от Рибера. Он старался не смотреть на спину мужчины дольше нескольких секунд, поскольку опыт научил его, что многие чувствуют чужой взгляд.

Немец пересёк Баттери-Плейс и вошёл в одноимённый парк, МакКолл всё ещё находился в пятидесяти ярдах от него. Деревья расцветали, на скамейках сидели хихикающие секретарши, наслаждаясь солнцем и поедая свои упакованные обеды. В бухте пересекали два парома, курсирующих между Статен-Айлендом, и это зрелище заставило Рибера свериться со своим брелоком и удлинить свой и без того впечатляющий шаг.

Немец скрылся в глубине терминала, и МакКолл замедлил шаг, уверенный, что до погрузки на прибывающий паром осталось несколько минут. Он чуть не просчитался: из-за отсутствия необходимой сдачи, которую ему пришлось достать, он оказался одним из последних, кто успел дойти до выхода на посадку. Сделав это, он поднялся на борт, натянув шляпу еще ниже на лицо. Его могли бы принять за беглого преступника, но, по крайней мере, Рибер его бы не узнал.

Осторожный осмотр судна показал, что немец находился в одиночестве на верхней палубе, ближе к корме, и смотрел на залитый солнцем залив и окутанное дымом побережье Нью-Джерси. МакКолл пробрался на другую сторону, к носу, и нашел место на переполненном поручне, откуда мог наблюдать за происходящим с минимальной вероятностью быть замеченным. Но никто не приблизился к немцу, который, казалось, на протяжении всего двадцатиминутного путешествия был полностью поглощен панорамным видом.

Когда они пришвартовались к терминалу на Статен-Айленде, Рибер не сделал ни малейшего движения, чтобы сойти на берег, а МакКолл на несколько мгновений оторвал взгляд от немца, чтобы...

Оглядев людей, поднимавшихся на борт внизу, он увидел Шона Тирнана, поднявшего голову, чтобы осмотреть верхнюю палубу, в то время как МакКолл поспешно скрылся из виду. Он думал, что двигался достаточно быстро, но не мог быть уверен.

Паром вдруг показался ему очень маленьким местом. Он решил запереться в одном из туалетов, пока Тирнан и Рибер не созовут свою встречу заговорщиков. Потому что так и должно было быть.

Всё остальное было бы слишком большим совпадением.

В туалете стоял ужасный запах, но он продержался несколько минут, пока паром снова не отплыл, и кто-то не начал стучать в дверь. Сначала он подумал, что это Рибер или Тирнан, но тут же понял, что преувеличивает — они вряд ли просто так стали бы с ним сталкиваться, а если бы хотели его убить, выбрали бы более укромное место.

Это был маленький мальчик, державшийся за себя, с глазами, полными паники. Когда дверь захлопнулась за ним, МакКолл надеялся, что он успел.

Рибер и Тирнан стояли бок о бок на перилах верхней палубы, погруженные в разговор. Ни один из них не оглядывался через плечо, что, несомненно, означало, что МакКолла никто не видел. И не было смысла продолжать наблюдать за ними и рисковать тем, что кто-то из них может его заметить. Он отошел в сторону и спустился по лестнице на нижнюю палубу.

Если бы Тирнан его увидел, это обернулось бы катастрофой во многих отношениях.

Другая группа немцев будет охотиться за его кровью и может оказаться более успешной, чем предыдущая. В борьбе за предотвращение того, что планировали Рибер и Тирнан, служба потеряет Камминга.

Преимущество в том, чтобы «знать то, чего они не знают, что знаешь ты». И самое главное для него, как он понимал с немалым стыдом, — Кейтлин всё равно узнает. Тирнан расскажет Колму, а он расскажет своей сестре. Всё будет кончено.

Как он вляпался во всю эту передрягу? В его памяти всплыла мудрость одного англичанина, с которым он познакомился в Индии. «Некоторые следуют за своим сердцем, — сказал ему пьяный мудрец, — а некоторые идут туда, куда их ведет разум. Большинство, конечно, просто следуют за своим членом. Любой из этих трех путей может привести к счастью, но только если ты будешь придерживаться только его».

Казалось, он следовал всем трём указаниям.

Не было смысла мучиться из-за этого. На другом берегу залива солнце освещало Статую Свободы, и МакКолл обнаружил, что видит её глазами Тирнана. Ему не нравился этот человек, но он понимал его.

Тирнан испытывал сильное желание добиться независимости Ирландии и понимал логику обращения за помощью к Германии для её достижения. Понятие «совместных действий на вражеской территории» могло быть юридически изменой, но, несомненно, он считал это долгом патриота. Это не остановило Макколла от совершения любых подобных попыток, но он не испытывал никакого возмущения.

Может быть, именно поэтому фон Шён был против его убийства? Из-за убеждения, что людей, добросовестно преследующих интересы своей страны, следует препятствовать, а не наказывать?

Вся эта история внезапно показалась нереальной. Немец, ирландец и англичанин играют в смертельные игры посреди Нью-Йоркской бухты, в то время как вокруг них продолжается обычная американская жизнь.

Реальный он или нет, он был одним из участников событий. Он остался в кормовой части парома, когда тот пришвартовался, дав Риберу и Тирнану достаточно времени, чтобы сойти на берег и разойтись. Было почти три часа, поэтому его коллеги ждали его у терминала на Двадцать третьей улице, места встречи, которое Кенсли выбрал на этот случай.

Он сел на эстакаду, а затем спустился к реке, чувствуя себя подавленным из-за того, о чем ему предстояло сообщить. Если Тирнан был замешан, то и Хэнли тоже, и любая надежда отделить его новую работу от личной жизни, казалось, угасала. Вечером после работы он должен был встретиться с Кейтлин.

Его коллеги сидели в одном из автомобилей Model T с откинутой крышей. Он забрался на свободное переднее сиденье рядом с Кенсли. «Успех», — объявил он. «Он встретился с Шоном Тирнаном на пароме до Статен-Айленда».

«Да!» — воскликнул Кенсли, хлопнув ладонями по рулю.

«О чём они говорили?»

«Один Бог знает. Они оба меня знают, ради всего святого, и я никак не мог подойти достаточно близко, чтобы что-нибудь услышать, не будучи замеченным».

Кенсли поднял обе руки в знак притворной капитуляции. «Хорошо. Это не имеет значения».

«У нас есть связь. Теперь нам просто нужно набраться терпения и посмотреть, как они повесят друг друга». Он повернулся к МакКоллу. «Но не тебя. У Камминга на тебя другие планы», — добавил он, потянувшись к дверной ручке. «Пойдем».

Он повел всех с оживленной городской площади по тротуару к концу бухты рядом с пирсом № 61 компании White Star. На пристани не было лайнера, но в воде было достаточно мусора, чтобы порадовать чаек. Кенсли достал из внутреннего кармана конверт, передал его МакКоллу и наклонился...

Он прислонился к парапету, очевидно, намереваясь изучить открывающийся вид. «Запись расшифрована», — сказал он, когда МакКолл открыл сообщение.

Камминг приказывал ему отправиться в Мексику. Или, точнее, на нефтяные месторождения Тампико, где немецкие агенты использовали хаос, вызванный гражданской войной, чтобы угрожать основному источнику топлива для новейших кораблей Королевского флота. «Уверен, вы понимаете серьезность этой угрозы», — написал Камминг несколько многозначительно, но Макколл понимал его точку зрения.

Он вдруг вспомнил, что фон Шён направлялся в Мексику.

«Вы говорите по-испански?» — спросил Кенсли, не оборачиваясь.

«Камминг потерял свой список ваших языков».

«Да», — пробормотал Макколл. От него ожидалось, что он «оценит серьезность угрозы» и предпримет «все необходимые шаги для ее противодействия». Он будет иметь доступ к британским дипломатическим представителям в этом регионе, но, к сожалению, «прибегнуть к военной помощи будет невозможно». Министерство иностранных дел готовило информационный документ, охватывающий как общую ситуацию в Мексике, так и ситуацию на нефтяных месторождениях, и он будет направлен в кратчайшие сроки вместе с необходимыми средствами.

Полагаю, это именно то, о чём он просил.

«Извини, что теряю тебя, — говорил Кенсли, — но теперь мне жаль меньше, чем час назад. Теперь, когда мы знаем, что Тирнан замешан, ты мне здесь ничем не поможешь».

«Ты ведь не очень-то доверяешь мне в присутствии Хэнли, правда?»

«Насколько вы уверены в себе. Но то, что Рибер и Тирнан знают вас в лицо, дисквалифицирует вас».

«И мы точно не знаем, причастен ли к этому Колм», — сказал МакКолл, хотя оба понимали, что он, должно быть, причастен. Внезапно перспектива поездки в Мексику стала для него облегчением, шансом дистанцироваться от Кейтлин. Она никогда бы не смирилась с тем, что он работает против ее семьи — кто бы мог? — но в самые оптимистичные моменты он иногда представлял, как она принимает его работу на благо страны. «Он не говорит, когда хочет, чтобы я уехал», — сказал он Кенсли.

«Думаю, вчера, но давайте предположим, что в понедельник. К тому времени деньги могут быть уже здесь – если нет, я их перешлю».

«Как мне туда добраться?»

«Кто-то в консульстве изучает вопросы, касающиеся лодок и поездов, и они также обратились за советом в посольство в Мехико — вы нам не нужны».

«Приземляюсь в зоне боевых действий. Как только получу хоть что-нибудь, сразу же отправлю в ваш отель».

'Хорошо.'

«По крайней мере, там внизу будет жарко», — сказал ему Кенсли. «Скорее всего, во многих смыслах».

*

МакКолл вернулся в свой отель и почти полчаса нежился в ванне, размышляя о внезапной перемене в своей ситуации. Как он объяснит свой внезапный отъезд в Мексику? Бизнес, подумал он, и, как только он об этом задумался, вымышленные детали легко пришли ему на ум.

Иногда он невольно задавался вопросом, почему Кейтлин не раскусила его, но он знал, что это лишь потому, что он с чувством вины осознавал обман. Она была сосредоточена на своих делах, и он не дал ей никаких очевидных поводов сомневаться в нем.

Она приехала вскоре после шести, глаза ее сияли от волнения. «У меня новая работа!» — воскликнула она после того, как они поцеловались и обнялись. «В газете Times , между прочим. Я новый редактор женских разделов. Самый первый, между прочим, если уж на то пошло».

«Это чудесно», — сказал он и снова поцеловал её. Он знал, как много это для неё значит. «Когда ты начнёшь?»

«Понедельник, 8 утра. Давайте выйдем и отпразднуем!»

«Давайте».

Они дошли до шикарного ресторана, который она знала, расположенного в нескольких кварталах к северу по Пятой авеню. После невероятно дорогого ужина и чрезмерного употребления алкоголя они взяли такси обратно в отель, с невероятным спокойствием поднялись на лифте и каким-то образом оказались занимающимися любовью на полу в его номере.

Лишь после того, как официанты принесли им обоим кофе, чтобы привести их в чувство, он почувствовал себя в состоянии заговорить о своем скором отъезде.

Она выглядела ошеломлённой. «Но почему именно Мексика?»

«Наш представитель там заболел и как раз занимался заключением сделок. Поэтому Тим хочет, чтобы я поехал туда и всё уладил».

«В Мехико?»

«Да», — солгал МакКолл, посчитав, что название Тампико может показаться подозрительным.

«Вы вернетесь сюда или сразу отправитесь в Англию?»

«Я пока этого не знаю. Но я обязательно вернусь сюда. Вы ещё меня увидите».

«Нет, — сказала она и положила голову ему на плечо. — И спешить некуда, правда? По крайней мере, для нас».

«Никаких».

«И мы можем провести эти выходные вместе».

«Вы можете остаться?»

Она улыбнулась, но покачала головой. «Не сегодня вечером. Меня ждут дома, и я хочу рассказать тете Орле о своей работе. Она долго этого ждала».

'Конечно.'

«Но в субботу и воскресенье… я придумаю какую-нибудь историю. Послушай», — сказала она, отстранив его на расстояние вытянутой руки и глядя ему прямо в лицо.

«Приезжайте в Бруклин утром — я хочу показать вам несколько мест, которые для меня очень много значат».

«С удовольствием», — сказал он. «Я люблю тебя », — добавил он, слова вырвались сами собой, словно свет, пробивающийся сквозь небрежно задернутые шторы.

«И я люблю тебя», — ответила она с улыбкой, которая казалась почти печальной. «И обычно на этом история заканчивается, не так ли? — а не начинается».

*

На следующее утро пришла посылка от Кенсли. Пачка долларов показалась МакКоллу еще более щедрой, когда он обнаружил еще и билет на поезд до Галвестона — правительство США, по-видимому, отправляло корабли из техасского порта в Тампико, чтобы забрать американских граждан, которым угрожало наступление повстанцев. Однако щедрость предложения уменьшилась, когда он понял, что ему еще нужно оплатить счет за отель.

Ожидалось, что он будет путешествовать под именем Джон Брэдли. Вице-консул в Тампико знал о прибытии человека с таким именем и проинформирует его о ситуации на месте. Если Тампико перейдет под контроль повстанцев — возможность, как заметил Макколл, о которой Кенсли ранее умолчал, — связь будет осуществляться через посольство в Мехико.

Его путешествие должно было начаться с поездки на поезде в Вашингтон, округ Колумбия, который отправлялся с конечной станции Пенсильванской железной дороги в Нью-Джерси в десять часов утра в понедельник.

*

В субботу после завтрака он доехал на метро до мэрии, а затем на надземке от Парк-Роу через Бруклинский мост до другой Пятой авеню.

Она ждала у выхода на Шестнадцатой улице, выглядя как всегда великолепно и привлекая восхищенные взгляды каждого проходящего мимо мужчины. Взяв МакКолла за руку и направив его на восток, она рассказала ему, как обрадовала свою тетю и как даже ее отец поздравил ее. Никто из них не возражал против того, чтобы она провела две ночи на Манхэттене с Элеонорой, хотя у ее вымышленной подруги не было телефона. «Моя тетя, возможно, что-то подозревает, — призналась Кейтлин, — но я думаю, она поняла, что либо я все еще девственница — в этом случае не о чем беспокоиться — либо меня уже давно не спасти. В любом случае…»

В течение следующих нескольких часов они осматривали места, связанные с ее детством – ее первую школу, семейную церковь, магазин, где она и Колм покупали конфеты по субботам. Они пересекли Проспект-парк, остановившись, чтобы посмотреть на зверинец – «Я была без ума от животных, когда была маленькой» – и на лодки-лебеди на озере в Лонг-Медоу, прежде чем покататься на карусели с множеством шумных детей. Последним местом в списке Кейтлин было кладбище Грин-Вуд, готический анклав с оградой, лесистыми холмами, прудами и мавзолеями в самом центре города. Она добавила цветы к тем, что уже украшали могилу ее матери. «Финола приходит каждую неделю, – объяснила она. – Она помнит нашу мать. Я – нет, не совсем. И иногда я думаю, насколько другой была бы моя жизнь, если бы она была жива. Она не была такой сильной женщиной, как тетя Орла. Так что, думаю, моя потеря стала бы приобретением для Колма». Она посмотрела на надгробие. «Но она же была моей матерью», — сказала она спустя несколько мгновений.

В поезде, возвращавшемся в Манхэттен, они почти ничего не говорили. Его тронуло её желание показать ему своё прошлое, но экскурсия лишь подчеркнула реальность их скорого расставания. Теперь он не мог перестать считать часы, представляя мир без неё, пока она ещё была рядом.

Казалось, она тоже это чувствовала, и ее настойчивое желание навестить друзей этим вечером, по-видимому, было призвано отвлечь их обоих. Когда они туда добрались, собрание представляло собой отчасти вечеринку, отчасти политическое собрание, с оживленными дискуссиями, развернувшимися в каждом уголке нескольких прокуренных комнат. МакКолл смог узнать лица нескольких упомянутых Кейтлин имен: анархистки Маргарет Сэнгер, которая энергично читала лекцию двум гораздо более молодым мужчинам о политическом значении контроля над рождаемостью; писателя Синклера Льюиса, беседовавшего с двумя молодыми женщинами; журналиста.

Джек Рид, переходивший от одной группы к другой, с бокалом вина в одной руке и сигаретой в другой, разносил идеи, словно интеллектуальный почтальон.

А ещё там была знаменитая Элизабет Гурли Флинн, которая, к большому удивлению Макколла, выглядела даже моложе Кейтлин. Она пропустила митинг в Патерсоне, но присутствовала на большей части забастовки и, казалось, была одновременно воодушевлена и обеспокоена рассказом Кейтлин о жёнах и описанием Макколлом хаоса на Маркет-стрит.

Он видел, что Кейтлин чувствовала себя в своей стихии, и задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь там вписаться. Он надеялся, что Оксфорд будет чем-то подобным, но вскоре понял свою ошибку. Тяжёлое бремя иерархии и традиций, поразительная предвзятость, невероятная глупость многих сокурсников, которые оказались там только потому, что у папы были деньги или хорошее происхождение, — всё это вместе взятое препятствовало любым настоящим интеллектуальным приключениям.

Возможно, он был наивен, и Гарвард, и Йель были ничуть не лучше, но в этих комнатах, в этом городе, Америка действительно ощущалась как страна свободы.

Эти люди использовали свой мозг, и, похоже, получали от этого огромное удовольствие.

Вечеринка вскоре переместилась за десять часов, когда Рид объявил, что хочет потанцевать. Пришли почти все, хотя некоторые едва могли удержаться на тротуаре, не говоря уже о том, чтобы двигаться в такт музыке. Танцевальный зал за углом уже был полон, негритянский оркестр звучал громче, чем любой из тех, что МакКолл когда-либо слышал. Он и Кейтлин успели станцевать два танца, прежде чем решили, что пора ложиться спать.

*

Воскресенье выдалось третьим солнечным днем подряд, идеально подходящим для прогулки по Центральному парку. Они сидели у озера, когда Кейтлин внезапно объявила, что Колм возвращается в Ирландию этим летом.

«С Тирнаном?» — спросил МакКолл.

«Да, боюсь, что так».

«Вы за него волнуетесь?»

Она рассмеялась. «Конечно. Большую часть детства я провела, заботясь о нем. От этой привычки трудно избавиться». Она вздохнула. «Но он уже взрослый мужчина, и я меньше всего должна возражать против того, чтобы кто-то стремился к собственной славе».

'Но?'

«Мне Шон не очень нравится. Он из тех людей, которые глубоко чувствуют несправедливость, но совершенно не любят».

«Да», — согласился он. Она идеально описала Тирнана. И его друга Брэди.

*

В тот вечер, лежа в постели после занятия любовью, она спросила его, не устал ли он от нее.

«Боже, нет. Как ты можешь спрашивать?»

Она немного помолчала, прежде чем ответить. «Помнишь, я говорила на корабле, что однажды мы сможем расстаться как друзья, без сожалений?»

МакКолл почувствовал настоящую боль в сердце. «Да».

«На случай, если вы не поняли, я передумал. А вы как думаете?»

Как ты думаешь, у нас есть будущее вместе?

«Я думала, ты собиралась сказать, что прощаешься».

Она протянула руку и нежно погладила его по щеке. «Ты так и не ответил на мой вопрос».

«Нет ничего, чего бы я хотел больше».

«Я должен устроиться на эту работу».

'Я знаю.'

«Не хотели бы вы подумать о том, чтобы поселиться здесь?»

«Если вы задумаетесь о жизни в Англии, то знайте, у нас тоже есть газеты».

Она улыбнулась. «Хорошо. Всё возможно».

*

В понедельник утром он проснулся раньше неё и, лежа и разглядывая её спящее лицо, внезапно, почти непреодолимо захотел всё признаться. Но, проснувшись, она сразу же пошла в ванную, а вернувшись, прижалась к нему, рассеяв всякую решимость.

Он собрал вещи накануне вечером, и после завтрака внизу они вместе взяли такси до железнодорожного парома. Последнее долгое объятие, и он уже шел на борт, едва осознавая факт их расставания. Когда паром отплыл, его взгляд нашел ее, стоящую у открытой двери кабины, машущую ему рукой и посылающую воздушный поцелуй. Он помахал в ответ, и она простояла там, казалось, очень долго, прежде чем наконец повернуться и забраться внутрь. Кабина выехала за проезжающий трамвай и скрылась в городе.

OceanofPDF.com

Отель Мексика

Вспомогательный вспомогательный корабль двигался вверх по широкой реке Пануко в тропической темноте, не имея огней и пока не привлекая внимания тех, кто контролировал оба берега. Было по-прежнему удивительно жарко, но не особенно влажно, и за последние несколько минут поднялся приятный ветерок. В то утро, по словам седовласого техасца по имени Доэрти, командовавшего вспомогательным кораблем, Тампико все еще находился в руках лоялистов Уэрты. Вероятно, так оно и было, но войска Пабло Гонсалеса-конституционалистов уже несколько дней прочесывали внешние оборонительные сооружения города и рано или поздно, казалось, должны были прорваться.

Судно уже проехало мимо заброшенных причалов и хранилищ нефтяных компаний по обеим сторонам вялой реки, и было трудно определить, с какого расстояния время от времени доносились выстрелы.

На прибрежной равнине к северу горело несколько пожаров, но невозможно было сказать, были ли это преднамеренные выжигания или последствия войны.

В целом, МакКолл бывал и в более гостеприимных местах. Возможно, днем это место выглядело менее угрожающе, но ночью оно напоминало ему картины Иеронима Босха, и он не был бы шокирован, увидев распятых на огненных колесах мужчин, выстроившихся вдоль берегов реки.

Прошла неделя с момента его отъезда из Нью-Йорка. Ему потребовалось два дня, чтобы добраться до Галвестона, и еще два дня, чтобы Камминг обеспечил себе место на одном из судов, направлявшихся на юг вдоль побережья Мексиканского залива для оказания помощи.

Этот старый ржавый грузовой корабль развивал максимальную скорость около восьми узлов, и его обогнали все остальные суда, направлявшиеся в их сторону. Многие из них были американскими военными кораблями, причина стремительного движения которых на юг, несомненно, была связана с обострением конфликта между двумя странами.

Это произошло, когда он еще сидел взаперти в Галвестоне; как объяснила городская газета, несколько американских моряков в Тампико – единственное преступление которых заключалось в покупке крайне необходимого топлива для своей лодки –

Их задержали наглые мексиканские солдаты. Их быстро отпустили с извинениями, но местный американский военно-морской командир счел последние недостаточными. Он потребовал более формального почтения, включающего салют из двадцати одного орудия в честь его флага.

Когда три дня спустя грузовое судно МакКолла наконец прибыло к устью реки Пануко, море было заполнено военными кораблями. Были представлены голландские, немецкие и британские суда, но большинство кораблей были американскими. Это угрожающее присутствие наводило на мысль, что последний ответ Мексики был недостаточно услужливым, что подтвердил местный житель Доэрти. А тем временем произошел еще один инцидент – в Веракрусе, дальше по побережью, был арестован американский армейский денщик. По словам Доэрти, Вашингтон отреагировал на это второе недоразумение с таким же ребяческим пренебрежением к меркам.

«Уилсон хочет что-то доказать», — заключил техасец. Сам он голосовал за прогрессистов Рузвельта.

«Отлично», — подумал МакКолл, — «теперь ему нужно беспокоиться не только о немцах, но и об американцах».

Судно скользило мимо очередного безмолвного нефтяного причала, но, судя по слабо светящемуся небу впереди, город Тампико еще не погрузился во тьму. Десять минут спустя, когда судно огибало крутой поворот реки, он сам смог увидеть это: разбросанные желтые огни вдоль северного берега. Вскоре они скрылись из виду за складом, тянувшимся вдоль всего причала, который казался подозрительно пустым.

Но их приближение не сопровождалось никаким обстрелом и не прерывало швартовку и высадку. МакКолл поблагодарил Доэрти за подвоз и остался позади, в то время как представители правительства, военно-морского флота и крупных нефтяных компаний, которые сопровождали его в поездке вверх по реке, с явной опаской направились в сторону города.

Это было ближе, чем казалось. За длинным складом пешеходный мост переносил прибывающих через веер железнодорожных путей к южной окраине главной городской площади. И здесь, к радости Макколла, жизнь продолжалась. Были выставлены мундиры, но не было оружия наготове, и большинство прохожих, наслаждавшихся вечерним воздухом, были парами, с сопровождающими или без них. Хотя кантины на краю площади процветали, ни одна из них, похоже, не находилась под угрозой банкротства.

Внезапно вдали раздалась серия выстрелов, но никто, казалось, не обратил на это внимания. Тем не менее, подумал МакКолл, было бы разумно проверить, как далеко на самом деле находится линия фронта. Утром, когда рассвело.

На площади находилось несколько отелей, все они были очень похожи друг на друга. Он понятия не имел, находится ли фон Шён всё ещё в Мексике, не говоря уже о том, чтобы быть в курсе событий.

В этом небольшом порту Персидского залива, но если именно здесь назревали проблемы для британцев, то МакКолл ничуть не удивился бы, обнаружив его в одном из баров отеля. Согласно брифингу из Лондона, который Кенсли отправил в Галвестон, Мексика поставляла более девяноста процентов нефти, необходимой Королевскому флоту для работы в море. Трудно было представить себе более ценный приз для немецкого шпиона.

Если бы МакКолл встретил фон Шёна, он, вероятно, пожал бы немцу руку. В конце концов, этот человек, скорее всего, спас ему жизнь. А затем каждый попытался бы помешать другому, насколько это возможно цивилизованно. Или что-то в этом роде. Но, решив, что при прочих равных условиях, он предпочел бы, чтобы немец остался в неведении о его приезде. Оглядываясь на свои отношения с фон Шёном, трудно было не прийти к выводу, что опыт его коллеги в этих вопросах был больше, чем его собственный.

Он решил обойти саму площадь стороной. На одной из улиц, отходящих от нее, он обнаружил несколько других отелей, возможно, чуть более обшарпанных, но вряд ли сталкивавшихся с немецкими гостями. Молодой человек на ресепшене, казалось, был немного удивлен, увидев иностранца, но дело было делом, и по просьбе МакКолла он показал ему номер с видом на улицу. В нем было удивительно мало мебели: только кровать и кувшин с водой, стоящие рядом на полу. Стены были усыпаны раздавленными комарами, но это не слишком беспокоило МакКолла — когда дело касалось природных даров, его непопулярность в отношении этого насекомого соперничала с его лингвистическими способностями.

Импульсивно он показал молодому человеку фотографию фон Шёна, выходящего из дома Гадар в Сан-Франциско. «Да, — ответил мексиканец. — Я видел его на площади. Может быть, два дня назад. Твой друг?»

«Деловой знакомый».

«Ах. Пожалуйста, оплатите заранее».

Отдав стоимость американского кофе за трехдневное пребывание, МакКолл увидел в конце коридора ванную комнату и туалет, которые оказались чище, чем ожидалось, и ему посоветовали посетить определенный ресторан на той же улице, который славился своим красным окунем. Спустившись вниз, МакКолл открыл окна во всю длину двери, ведущие на балкон, и осторожно вышел на кованую конструкцию. Отсюда он мог бы произносить речи, подумал он.

Было еще слишком рано ложиться спать, поэтому он спустился обратно на площадь, где кипела местная жизнь. Он нашел удобное место в тени возле кантины и полчаса сидел с пивом, размышляя над заданием, которое ему дал Камминг. Первым шагом было выследить любых подозрительных немецких путешественников, не выдавая им своего присутствия или цели.

И если он не столкнется с фон Шёном, это не составит труда. Следующим шагом будет перехват любых сообщений с посольством или родиной, чтобы лучше понять, чем они занимаются.

Сидя в полумраке, наблюдая за насекомыми, кружащимися вокруг лампы над дверью, и слушая, как певица внутри напевает печальные мелодии под аккомпанемент плохо настроенной гитары, он чувствовал себя немного нереально. Он никогда раньше не был в Мексике, но уже успел полюбить это место.

Он встал и осторожно обошёл площадь с одной стороны, а затем вернулся по пешеходному мосту к длинной пристани. На коньке крыши склада сидела вереница крупных птиц — грифы или какие-то канюки.

— но они не проявляли к нему никакого интереса. Он сидел на железном шпиле на берегу медленно текущей реки, чувствуя тяжесть накатывающей воды и гадая, что Кейтлин делает в Нью-Йорке. Он еще не написал ей, и когда он наконец придумает, что хочет сказать, письмо придется отправить через британское консульство в столице.

*

На следующее утро, возвращаясь из ванной, он заметил лестницу, ведущую наверх. Она вывела его на плоскую крышу с панорамным видом. Солнце уже взошло над американскими военными кораблями, стоящими у устья реки, примерно в шести милях к востоку, и уже заливало склоны гор, граничащих с равниной на западе. С севера доносился тихий грохот орудий, и в нескольких местах поднимался дым.

Над северо-западной окраиной города, где Доэрти разместил линию фронта, словно нависло длинное черное покрывало.

Он задавался вопросом, что произойдет, если конституционалисты захватят город.

По всей видимости, жизнь продолжится, по крайней мере, для большинства мексиканских жителей этого места.

Насколько было известно МакКоллу, лидер конституционалистов Карранса пользовался популярностью у американского правительства, и он не хотел отталкивать Уилсона и его приспешников, разрушая нефтяные объекты или расстреливая иностранцев, которые ими управляли. А если бы американцы оставались персонами грата , они, вероятно, позаботились бы и о том, чтобы британцы тоже оставались в нем.

Мексиканцы не были проблемой. И не стали бы ею, если бы Уилсон или Асквит не совершили какую-нибудь глупость, которая объединила бы враждующие стороны против Соединенных Штатов и Великобритании. Это пошло бы на пользу Германии.

Он спустился обратно в свою комнату, оделся и вышел на улицу в поисках завтрака. В кафе неподалеку от площади ему предложили яйца, жареную фасоль и огромную чашку кофе, одновременно сладкого и горького. Мальчик лет шести продал ему местную газету на одной странице, в которой сообщалось о нескольких собраниях местного общества, но ничего не говорилось о конфликте, бушующем на окраине города.

Городок казался недостаточно большим, чтобы оправдать назначение вице-консула, но нефтяное месторождение явно нуждалось в этом, поскольку адрес местного посредника Его Величества был указан в служебных записках Макколла. Следуя указаниям владельца кафе, он прошел два квартала на запад и свернул на следующем повороте к реке. И там, через несколько зданий, он увидел вывеску, которую искал.

Вице-консульство занимало пару комнат над местным судоходным офисом. В приемной стоял стол секретаря, но самого секретаря не было видно, разве что он или она участвовали в споре, разворачивавшемся во внутреннем зале. Макколл занял место отсутствующего секретаря и выслушал два мужских голоса, гневно выражавших свое недовольство агентом Его Величества.

Это были нефтяники, работавшие на месторождениях к северу от города, и большая часть их личного имущества была «конфискована» мародерствующими членами армии Пабло Гонсалеса. «Нам нужна защита», — повторял один из них, словно повторение этой фразы могло вызвать появление канонерской лодки.

Вице-консулу дали мало времени на ответ, но у МакКолла было ощущение, что он уже слышал голос этого человека раньше.

Да, так и было. После того как два инженера с трудом выскочили наружу, он увидел знакомое лицо. Они едва ли были знакомы, не говоря уже о дружбе, но Родни Уэтерс учился на одном курсе с Макколлом в Оксфорде и даже посещал некоторые из тех же семинаров.

«Я подумал, что это не вы мне прислали сообщение», — сказал Уэтерс, вставая и протягивая влажную руку. Он сильно поправился после Оксфорда и удвоил количество подбородков. Жара на улице едва начала нарастать, но он уже сильно потел.

Пары минут оказалось достаточно, чтобы установить, что у них нет общих знакомых. «Итак, — сказал Уэтерс, — вы ищете немцев. Есть…»

Довольно много людей проезжает мимо, но в основном это путешественники или торговцы. Насколько мне известно, ничего подозрительного нет.

«А как насчет этого человека?» — спросил Макколл, пролистывая свою помятую фотографию фон Шёна.

Уэтерс покачал головой, смахнув несколько капель пота. «Он что, шпион?»

«Да, это так».

Уэтерс снова взглянул на фотографию. «Но за кем он будет шпионить здесь? Какие секреты он сможет раскрыть?»

— А что насчет Гонсалеса? — спросил Макколл, меняя тему разговора. — Он возьмет город под свой контроль?

«Вероятно, рано или поздно. Но ничего особо не изменится. Я был у него пару недель назад, в его штаб-квартире. Он немного грубоват и прямолинеен, но показался достаточно разумным. Когда я подчеркнул важность, которую наше правительство придает местным нефтяным месторождениям, и то, как сильно мы будем расстроены, если добыча или поставки будут прерваны, он сказал мне не волноваться. Нам придется платить то, что он назвал «дополнительными налогами» за работу в зоне боевых действий, но он лично гарантировал, что скважины будут продолжать работать».

И в данных обстоятельствах это кажется весьма выгодной сделкой.

«Возможно», — признал Макколл. — «Но что, если немцы предложат ему больше, чтобы сократить поставки?»

«Полагаю, они могут попытаться. Но я думаю, Гонсалес знает, кому выгоднее. В отличие от нас и американцев, у немцев в этом районе всего один корабль. Они не могут оказать на него реального давления, тогда как мы, в крайнем случае, могли бы занять нефтяные месторождения».

«Если мы это сделаем, разве мексиканцы не взорвут колодцы?»

«И разрушить их основной источник дохода? Не думаю».

«А что, если армия Уэрты снова попытается их вытеснить? Тогда им нечего будет терять».

Уэтерс улыбнулся. «Это всё очень гипотетически, старина».

«Возможно, это так. Расскажите мне об этом последнем деле, об арестах и реакции Вашингтона».

«Ах, инцидент в Тампико». Он описал это так, будто это сюжет из бульварного романа. «В общем-то, ничего особенного…»

«Американцы, похоже, так не считают».

«Сейчас они очень обидчивы. Если они не будут осторожны, то сделают положение Уэрты невыносимым и в итоге получат в своё распоряжение кого-то ещё хуже».

«А все остальные лидеры настроены антиамерикански?»

«Нет, они просто менее надежны. Сапата и Вилья не намного лучше бандитов, а остальные… пожалуй, Карранса мог бы подойти – это тот, с раздвоенной бородой, который выглядит так, будто готов раздвинуть Красное море. Вилья, Обрегон и Гонсалес вроде бы ему верны, но кто знает? С нашей точки зрения, никто из них не станет лучше Уэрты. Лучше уж знакомый дьявол, и все такое».

«Американцы, похоже, так не считают».

«Большинство из них так считают. Американский посол в Мехико — самый большой сторонник Уэрты. Местные американские нефтяники считают его лучшим вариантом для всех. А вот Уилсон с нетерпением ждёт, когда сможет избавиться от этого человека, и причина, хотите верьте, хотите нет, в том, что он считает Уэрту плохим человеком. Забудьте об американских интересах, которые во многом совпадают с нашими. Он предпочитает быть праведником».

«Это почти очаровательно», — пробормотал МакКолл.

«Это безумие».

МакКолл невольно улыбнулся. «Уэрта преклонит колени?»

'Я сомневаюсь в этом.'

«И что же тогда предпримет Уилсон?»

Уэтерс пожал плечами. «Я не знаю, и сомневаюсь, что он сам знает. Наша главная проблема — это он, а не немец».

«Ну, может быть, меня потом отправят в Вашингтон», — сказал МакКолл, вставая. «Если мне придут какие-нибудь сообщения, я остановлюсь в отеле Hotel de Centro».

«А где это?»

«Расположен недалеко от площади на улице Ариста».

«Ага, кажется, я помню. На площади найдутся места получше».

«И быть более заметными».

«Ах да, шпионаж. Уверен, среди ваших знакомых немало выпускников Оксфорда».

МакКолл снова пожал влажную руку и вытер ее о брюки, возвращаясь на улицу. Температура резко повышалась, но воздух был чистым, а влажность низкой. Он решил, что ему нужна шляпа, и направился обратно к площади, где увидел их в продаже.

С чего же ему начать? После того, что он услышал от Уэтерса, опасения Камминга казались преувеличенными, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Но МакКолл прекрасно осознавал пробелы в собственных знаниях. Он понятия не имел, насколько легко саботировать нефтяное месторождение или сколько времени потребуется, чтобы возобновить добычу нефти. Он предполагал, что у Королевского флота есть запасы этого ресурса, но, возможно, это было бы слишком большой оценкой.

Ему нужно было выяснить, чем занимается фон Шён. Ему нужно было найти фон Шёна.

Логичным началом были отели, и, купив симпатичную соломенную шляпу, он обошел площадь. Администратор в третьем, самом роскошном отеле, узнал фотографию. Забрав предложенные песо в карман, он сказал, что сеньор фон Шён выехал три дня назад, и когда МакКолл засомневался, он достал регистрационную книгу, чтобы это подтвердить. Администратор понятия не имел, куда делся мужчина, но с удовольствием поищет его, если его появление будет вознаграждено.

МакКолл заверил его, что так и будет, и продолжил прогулку по площади, на всякий случай, если немец просто сменил отель. К полудню он обошел все заведения, которые смог найти поблизости. Фон Шён, похоже, исчез.

После обеда он отправился на вокзал, откуда, по слухам, два или три дня назад отходил поезд в столицу, но либо там никто не видел его человека, либо все, кого он спрашивал, были слишком раздражены тем, что их сиесту прервали, чтобы признаться. Поняв их точку зрения, он вернулся в свою комнату и проспал пару часов.

Вечером он снова обошел отели, на этот раз в поисках соотечественников фон Шёна. В конце концов он нашел пару, которая утверждала, что является специалистами по очистке воды, как это делал фон Шён в Циндау. После нескольких минут разговора он решил, что эти двое действительно являются теми, за кого себя выдают. И что еще важнее, они познакомились с фон Шёном, приезжим ботаником. Он отправился вглубь страны – собирал образцы, как они предполагали, хотя они не знали, что именно и где, – но они ожидали его возвращения в ближайшее время. Через несколько дней, сказал он.

*

МакКолл встал на рассвете и провел час на крыше, написав две телеграммы – короткую Каммингу с сообщением о своем прибытии и более длинную Тиму.

Этельбери извинился за свое неявку, объявил о своей отставке из фирмы и предложил вернуть Маку его должность.

Позавтракав в том же кафе, первым делом он отправился в вице-консульство. Уэтерс был рад его видеть и с удовольствием передал просьбу МакКолла о том, чтобы кто-нибудь из посольства в Мехико проверил наличие фон Шёна в крупных отелях. «Им это не понравится», — сказал Уэтерс с почти удовольствием. «Но им придётся это сделать».

МакКолл перешёл в городскую телеграфную станцию. Как он и надеялся, это было довольно простое место, где одновременно работал только один оператор, отправляющий и принимающий сообщения. Нынешнего телеграфиста звали Альберто Руис, и, как вскоре выяснил МакКолл, он управлял станцией вместе со своим братом Диего. Заплатив за две телеграммы и сказав, как ему нравится Мексика, он попросил о встрече с Альберто и его братом после закрытия станции. «У меня есть для вас деловое предложение, — сказал он, — и я угощу вас обоих пивом, пока вы обдумаете его».

Они встретились на площади в семь часов, и ни одного из братьев не пришлось долго уговаривать. Альберто пристально смотрел на фотографию фон Шёна и вслух повторил предложение МакКолла, чтобы убедиться, что он всё понял: «Если этот человек пришлёт телеграмму, вам нужна копия. А за каждую копию вы заплатите нам десять американских долларов».

'Sí.'

«Хорошо». Он передал фотографию брату, который рассматривал её, казалось, целую вечность, а затем застенчиво кивнул в знак согласия.

МакКолл вернулся в свой отель, чувствуя, что сделал все, что мог. Если фон Шён отправился в столицу, посольство должно было его найти. А если он там заключал антибританские сделки с Гонсалесом, то, конечно же, подождет, пока не вернется в Тампико, прежде чем сообщать о своем успехе в Берлин.

*

В течение следующих трёх дней уверенность МакКолла постепенно угасла. Фон Шён не вернулся в свой отель, и не было никаких известий ни из Мехико, ни от братьев Руис. Возможно, сотрудники посольства были слишком заняты посещением светских мероприятий, чтобы выполнить требуемую работу, возможно, Альберто и Диего передумали насчёт своего участия в международном шпионаже. Но он сомневался в этом. С каждым днём он всё больше беспокоился, что немец затевает беспорядки где-то ещё.

Ожидание вестей, безусловно, затянуло дни. Он обошел город настолько, насколько это казалось безопасным, но достопримечательностей было немного – относительно новый собор, краснокирпичное здание таможни, которое выглядело слишком по-британски для своего тропического окружения. Изящные кованые балконы придавали улицам особый шарм и тоже были привезены из Англии, но быть белым человеком, очевидно, становилось для него обузой. Не проходило и минуты, чтобы злобно не шепнувший «гринго» не преследовал его по улице.

Внизу, у реки, он наблюдал за эвакуацией небольших групп иностранцев, и, несомненно, еще больше людей покидало причалы различных нефтяных компаний, но, несмотря на растущую неприязнь к чужакам, он никогда не чувствовал себя в реальной опасности. Часто слышались выстрелы, но, казалось, они никогда не приближались, и неожиданный утренний обстрел северных пригородов федеральными канонерскими лодками не повторился. Что касается остальной части города, то дела шли своим чередом.

Он посвятил много часов наблюдению за площадью в поисках фон Шёна, потягивая пиво и совершенствуя свой испанский с помощью экземпляра «Дон Кихота», оставленного одним из постояльцев отеля. Он написал несколько писем Кэйтлин, которые затем разорвал, в конце концов ограничившись простым сообщением о том, как сильно он по ней скучает. Даже думать не приходило, сколько времени займет доставка этого письма в мексиканскую столицу, не говоря уже о Нью-Йорке.

Вице-консульство ежедневно получало новости из посольства, поэтому он заходил туда в обеденное время, чтобы узнать, что происходит в мире. В среду Уэтерс сообщил ему, что Уэрта предложил Уилсону компромисс, в четверг — что Уилсон от него отказался. В пятницу пришло известие о том, что американцы предъявили ультиматум.

«Чему угрожают?» — хотел узнать МакКолл.

«Об этом не сообщалось публично, — сказал Уэтерс, — но они планируют заблокировать Веракрус».

«Почему бы не Тампико?»

ему ничего не изменит. А Веракрус — крупнейший порт страны».

Когда МакКолл возвращался на площадь, ему пришло в голову, что фон Шён мог направиться в ту сторону. Но зачем? Какой интерес это вызвало?

Что есть у немцев в Веракрусе?

Как ему туда добраться? МакКолл спустился к железнодорожной станции и изучил прекрасную карту национальной сети, которую местный Микеланджело нарисовал на потолке билетного зала. Веракрус находился всего в 250 милях к югу от Тампико, но пассажиру поезда пришлось бы преодолеть втрое большее расстояние, включая не только Мехико, но и несколько городов севернее, названия которых он узнал из военных докладов. Нелегкое путешествие.

Лежа в постели той ночью, он решил подождать еще пару дней, а затем обратиться за советом к Каммингу. В следующий момент, или так ему показалось, его плечо задрожало, и голос призвал его пошевелиться. От человека наверху пахло гораздо слабее, чем от Сюй Цин-лань, и он узнал его влажную руку.

«Мне пришли новости из посольства, — сказал ему Уэтерс. — В Веракрус направляется судно под названием « Ипиранга» с грузом немецкого оружия для Уэрты. Вероятно, оно прибудет туда в понедельник или вторник».

«Американская блокада», — пробормотал Макколл, приподнимаясь на одно плечо.

«Именно так. И это может объяснить, почему ваш друг фон Шён не появился. Вероятно, он ждёт корабль в Веракрусе».

МакКолл выскочил из постели и пошёл откинуть простыню, служившую занавеской. Небо над головой было голубым, улица внизу всё ещё была в тени. «Как, чёрт возьми, мне туда добраться?» — спросил он. «Я вчера проверял расписание поездов, и даже если они ходят, дорога, вероятно, займёт неделю».

«Другого способа, насколько мне известно, нет».

«А что насчет дорог?» — спросил он, хотя и знал ответ.

«Их нет. По крайней мере, на юге. Это просто следы от телег».

МакКолл кивнул. В том маловероятном случае, если бы автомобиль был доступен, его шансы проехать такое расстояние по грунтовым дорогам без поломки были бы ничтожны. Он, вероятно, мог бы нанять телегу и лошадей, но последним потребовались бы частые остановки или переодевания, не говоря уже о еде и воде.

«Я даже не знаю, как можно перебраться через реку», — говорил Уэтерс.

«Насколько мне известно, паром не работает».

Упоминание о пароме натолкнуло МакКолла на мысль. По крайней мере, один корабль Королевского флота из этой флотилии стоял на страже у входа в залив.

Пануко. Это было невероятно нагло, но что плохого в том, чтобы спросить?

Корабль должен был где-то находиться, и, возможно, его присутствие в Веракрусе стоило того, чтобы проделать этот путь вдоль побережья.

Уэтерс посмеялся над предложением, но согласился попробовать. Он предостерег МакКолла от ожидания быстрого ответа – в Лондоне уже была суббота после обеда, так что вряд ли можно было рассчитывать на ответ раньше понедельника утра. МакКолл опасался, что даже это может быть слишком оптимистично, но на этот раз Империя работала на полную мощность, и запыхавшийся Уэтерс вскоре после полудня в воскресенье подбежал к столику МакКолла на площади, приглашая его собрать вещи и поскорее отправиться на пристань.

Он выглядел таким же удивленным, как и МакКолл. Они пожали друг другу руки в последний раз, и МакКолл побежал обратно в отель Hotel de Centro, вызвав недовольное бормотание.

« сумасшедшим ». Он запихнул все свои вещи в чемодан, сел на него и, наконец, сумел застегнуть пряжку.

Когда он дошёл до реки, она показалась ему уныло пустой, и в его воображении внезапно возник образ одинокого британского агента, безнадёжно застрявшего в какой-то душной чужой глуши. Он всё ещё любовался этим романтическим портретом — «Вдали от страны, которой он служит» казалось великолепным названием, — когда из-за дальнего изгиба реки выплыл катер и направился к пристани. Моряк схватил чемодан МакКолла и помог ему подняться на борт, и вскоре они уже скользили вниз по реке.

Никто из членов экипажа, казалось, не был заинтересован в разговоре, но он заметил несколько любопытных взглядов. Пустые берега и бездействующие причалы выглядели еще более пустынными при дневном свете, и приближение к сверкающему океану было почти облегчением.

Легкий крейсер «Глазго» ожидал примерно в миле от берега, но большинство кораблей, которые он видел на прошлой неделе, уже ушли, предположительно, в направлении Веракруса.

Выдвижные трапы крейсера были опущены для его посадки. «Король на один день», — пробормотал он себе под нос, поднимаясь на палубу.

Капитан ждал его на борту — высокий мужчина лет сорока с ярко-голубыми глазами и обветренным лицом. Если его вступительные слова о работе в службе такси могли быть восприняты как негодование, то юношеская улыбка, с которой он их произнес, исключала подобные намеки.

«Извините, что создаю вам проблемы», — ответил МакКолл похожим тоном.

«Не стоит», — сказал капитан. «Нам всем здесь ужасно скучно, и мы рады такому поводу. Если американцы и немцы планируют устроить драку в Веракрусе, мы с удовольствием бы там побывали».

Тем не менее, с наступлением вечера его корабль, казалось, никуда не спешил. Вероятно, он опережал грузовое судно из Галвестона, но ненамного, и предсказанное прибытие следующим вечером не стало большой неожиданностью.

МакКолл решил, что это, вероятно, было к лучшему — после наступления темноты любое перемещение с корабля на берег будет гораздо более незаметным.

*

Солнце уже садилось за далекие горы, когда «Глазго» осторожно вошел во внешнюю гавань Веракруса и бросил якорь рядом с другим, более крупным британским военным кораблем. Разрозненные огни города были видны на расстоянии мили или более к юго-западу, за большим флотом зашедших судов.

МакКолла заставили ждать, пока капитан посетит соседний линкор, а затем вызвали, чтобы сообщить о новостях, с которыми он вернулся. Американский ультиматум Уэрте истек без удовлетворительного ответа, но никаких карательных мер пока не было принято ни здесь, ни в Тампико, и никто не знал, когда и будет ли вообще. Но все готовились к худшему.

В тот вечер американские и другие иностранные граждане, проживающие в Веракрусе, были приглашены на борт двух американских военных кораблей, пришвартованных во внутренней гавани, и теперь по всей территории порта растянулась колонна из нескольких сотен человек. Однако мексиканские власти заметно отсутствовали, и никто, похоже, не знал почему. Несколько нервно выглядящих курсантов военно-морского флота патрулировали доки, но солдаты, таможенники и полицейские исчезли. Они либо ушли домой, чтобы переждать кризис, либо отступили, чтобы организовать сопротивление. «Вы можете подождать до рассвета или пока у нас не появится более ясное представление о планах американцев, — сказал капитан, — но если ситуация выйдет из-под контроля, я сомневаюсь, что мы останемся в гавани. Так что, если вы хотите высадиться на берег, сейчас, вероятно, самое подходящее время».

Ночь ясная, но, по крайней мере, луны нет, и маленькая лодка не должна привлекать к себе внимания.

«У вас есть карта?» — спросил МакКолл.

«У меня есть карта гавани, но с городом я помочь не могу. Мы отвезем вас на лодке во внутреннюю гавань, и вы сможете выбрать место для высадки на берег».

«Хорошо», — согласился Макколл. Он протянул капитану руку. «И спасибо».

Десять минут спустя он сидел в слегка покачивающейся лодке, наблюдая, как к нему спускают чемодан. Четыре матроса за веслами смотрели на него.

Ему было около шестнадцати лет, а командиру — около двадцати. У последнего на бедрах лежала расстеленная диаграмма, но МакКолл сомневался, что света будет достаточно, чтобы ее прочитать.

Они отчалили от «Глазго » , шелест весел едва слышен был сквозь шум гавани. Как и сказал капитан, небо было ясным, горы в глубине материка вырисовывались силуэтами на фоне звездного неба. Воздух был теплым, дул легкий морской бриз.

По обеим сторонам главного канала стояли на якоре военные корабли, матросы передвигались по тускло освещенным палубам, порой в желтоватом свете мостика виднелись фигуры. Впереди, через широкий проход, ведущий во внутреннюю гавань, МакКолл мог видеть другие корабли, как гражданские, так и военные. А за ними — низкие белые здания под едва различимым ореолом света.

Свежий морской запах теперь смешивался с чем-то гораздо менее привлекательным, едва уловимым запахом гниения, поначалу слабым, но становившимся все более едким с каждой минутой.

Матросы проплыли мимо мрачной крепости, возвышавшейся над входом во внутреннюю гавань. Два небольших американских военных корабля стояли на якоре со стороны города, один из них ярко горел огнями. Прямо перед лодкой в воду выступал пирс, усеянный складами, на котором стояли два пассажирских парохода. «За этим?» — прошептал лейтенант МакКоллу на ухо, указывая пальцем на пирс.

«Похоже, это хорошая ставка», — согласился МакКолл. Сочетание волнения и предвкушения вернуло его в детство, к выходу на поле на важный футбольный матч.

Это была удачная ставка. В самых отдаленных уголках гавани не было никаких признаков жизни, а единственное судно у двух небольших причалов за главным пирсом так низко сидело в воде, что, возможно, касалось дна. Лейтенант направил шлюпку вдоль причальной стены, пока они не нашли лестницу из ступенек, затем передал МакКоллу конец веревки и тихо пожелал ему удачи.

Поднявшись по ступенькам, МакКолл затащил свой чемодан, развязал веревку и спустил его обратно. Если не считать трех железнодорожных вагонов, перед ним простирался темный и пустой причал. Он быстро двинулся в путь, но замедлил шаг, застряв ногой в рельсах и чуть не вывихнув лодыжку.

Справа от него виднелись промышленные здания, но основная часть города находилась слева, и он пошел по железнодорожным путям, которые изгибались в этом направлении. Большое здание на его пути оказалось железнодорожным вокзалом; он, по-видимому, был закрыт на день, но в дальнем конце платформы были видны солдаты, собравшиеся рядом с одним дымящимся локомотивом. Пройдя через пустой вестибюль и выйдя на другую сторону, он оказался напротив американского консульства, флаг которого все еще развевался, окна были темными и закрыты ставнями. Через несколько дверей большая вывеска гласила: «Отель Алеман», который, по-видимому, пользовался популярностью у немцев. В некоторых окнах горел свет, и МакКолл не удержался и решил подойти на ресепшн и спросить о Райнере фон Шёне.

Завтра тоже подойдёт.

Повернув налево, он пошел по широкой улице — Индепенденсия, гласила вывеска, — пока не дошел до неизбежной площади в самом центре города.

На площади Конституции располагались два впечатляющих сооружения: правительственное здание с купольной крышей и мавританской аркадой со стороны гавани, и церковь с богато украшенной башней и шпилем со стороны гавани. Пространство между ними включало эстраду, несколько высоких кокосовых пальм и множество каменных скамеек. К удивлению МакКолла, скамейки и дорожки были полны людей, наслаждавшихся теплым вечерним воздухом — если местные жители и ожидали возмездия от янки, то не ожидали его до утра.

И американцы по-прежнему там проживали. За столиками у внушительного отеля «Дилигенсиас» одна группа людей громко обсуждала неизбежную оккупацию и вслух гадала, как отреагируют местные жители. «Они просто повысят цену на своих дочерей», — сказал один из них, вызвав взрыв пьяного смеха.

Очевидно, это был отель, пользовавшийся популярностью у иностранцев, одним из которых мог быть фон Шён. МакКолл вошёл и спросил у администратора. «У нас есть несколько немцев», — признался мужчина, потянувшись к кассе. Но если фон Шён использовал это имя, то он не был одним из них.

Было уже слишком поздно обыскивать весь город. МакКолл снял себе комнату и надеялся, что не столкнется с немцем по пути в ванную. На следующий день ему предстояло выяснить, действительно ли его противник находится в Веракрусе. Он искренне надеялся, что это так – если нет, ему придется...

Скажите Каммингу, что он захватил один из крейсеров Его Величества для бессмысленной погони.

*

Когда он проснулся следующим утром, небо затянулось тучами, а колыхающиеся листья кокосовых пальм указывали на приближение бури. Но на площади и в гавани не наблюдалось никаких признаков необычной активности — жители Веракруса занимались своими обычными делами, по-видимому, не обращая внимания на поступающие поставки оружия или связанные с этим американские угрозы.

В отеле «Дилигенсиас» ему предоставили горячую воду и обильный завтрак, а затем он получил телеграмму, сообщающую о его прибытии. Было уже за десять, когда он наконец вышел и направился по улице Индепенденсия к отелю «Алеман». За стойкой регистрации пожилой мужчина с затуманенными глазами взглянул на фотографию, покачал головой и протянул руку за песо.

«Попробуйте в очках», — предложил Макколл, заметив пару на столе. Старик все еще возился с ними, когда из комнаты в задней части здания вышел юноша с похожими чертами лица и осмотрел фотографию через плечо старика. «Он здесь, — сказал он. — Не сейчас — он ушел час назад. Но он здесь. Его зовут Шнайдер».

Мальчик оказался очень отзывчивым и в том, что касается поиска почтового отделения.

– Здание находилось совсем рядом, по другую сторону Терминал Плаза. МакКоллу показалось, что там необычно многолюдно, но, возможно, жители Веракруса слишком увлеклись написанием писем. Или, может быть, гавань, полная американских военных кораблей, вызывала у людей беспокойство.

Его телеграмма была принята, и он вышел на улицу. Площадь казалась полной спешащих людей, все двигались в разных направлениях. Следя взглядом за одной группой, направлявшейся к проходу между двумя складами, он заметил небольшую лодку, битком набитую солдатами, которая двигалась справа налево. Когда эта лодка скрылась за зданием, в поле зрения появилась другая. Должно быть, они направлялись к большому пирсу, мимо которого он и его помощники проплывали накануне вечером.

Американцы высаживались на берег. И это вызывало самые разные реакции у жителей Веракруса. Некоторые направлялись в метафорические горы, другие — к кромке воды, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

МакКолл присоединился к последним, по крайней мере, до самого северного конца склада. Оттуда он мог видеть, как войска поднимаются по ступеням гавани и формируются в подразделения на набережной. Те, кто был в остроконечных шляпах и хаки, были морскими пехотинцами; те, кто был в белой форме, с расклешенными брюками, собранными в брезент.

Они были моряками, все в леггинсах. Все они казались тяжело нагруженными, несли громоздкие рюкзаки или вещевые мешки и винтовки «Спрингфилд» на плечах.

На улицах позади него не было видно мексиканских войск, а местные жители, казалось, проявляли скорее любопытство, чем гнев. Среди последних даже была небольшая группа американских туристов, и если две национальности и проявляли какую-либо враждебность друг к другу, то скорее как спортивные соперники, чем как граждане воюющих стран.

Всё это, как думал МакКолл, сулило хорошие перспективы. Быстрая и мирная демонстрация американской мощи и праведности, долгожданный ответ Мексики, демонстрирующий недоверие к таким людям, — и всё скоро вернется в норму. У немцев не останется ничего, с чем можно было бы работать.

Войска двинулись в путь, направляясь прямо к нему. Он отступил через площадь Терминала и занял позицию на первой улице, отходящей от набережной. Когда морские пехотинцы скрылись из виду за отелем «Терминал» и вокзалом, две колонны моряков двинулись к центру города, продвигаясь вдоль складов, стоявших между Макколлом и гаванью, с обеих сторон.

Он решил идти впереди их наступления, чтобы не рисковать оказаться в ловушке позади, и уже почти дошёл до следующего угла улицы, когда где-то над его головой раздался выстрел. Он едва успел поднять голову, как вокруг него разразился шквал огня. Оглянувшись, он увидел, как один из американских моряков упал на землю, на его девственно чистых штанах появилось красное пятно.

Пока двое товарищей наклонялись, чтобы поднять его, остальные либо бросались в укрытие, либо распластывались на тротуаре, выискивая цели из винтовок.

Вдали послышались новые выстрелы, гораздо более громкие, словно тысяча мексиканцев ждала этого единственного выстрела, который должен был положить начало их войне.

Словно по команде, по спине МакКолла потекла тонкая струйка холодного пота.

Пуля вонзилась в камень над его головой, осыпав его щепками.

Он на секунду замер на месте, тупо оглядываясь по сторонам, а затем, пригнувшись, бросился к углу здания. Ему оставалось преодолеть всего десять ярдов, но времени было предостаточно, чтобы представить, сколько пуль вонзится ему в спину.

Он завернул за угол, не задумываясь о том, что его ждет, но удача была на его стороне – мексиканские солдаты не продвигались по узкой улице, чтобы вступить в бой с американцами. Вскоре он понял, что большинство потенциальных противников

Участники сопротивления заняли крыши и верхние этажи. Он видел торчащие из нескольких окон орудия и слышал треск их выстрелов по морякам внизу. На его глазах один мексиканец вывалился из окна второго этажа, ударившись головой о булыжник с отвратительным треском.

«Осторожность и все такое», — пробормотал он себе под нос. Он побежал прочь от зоны боевых действий, держась как можно ближе к стенам и часто оглядываясь через плечо. По его предположению, площадь Конституции находилась в квартале слева, а следующая улица должна была привести его обратно в отель, который казался очевидным убежищем.

Он уже почти дошёл до нужного угла, когда из-за него вышла группа мексиканцев. На них не было формы, но все они размахивали тем или иным оружием. И судя по выражению их лиц, они были более чем готовы его применить. Словно подтверждая это, один из мужчин поднял пистолет, небрежно направил его в сторону МакКолла и спокойно нажал на курок.

Пуля пролетела мимо цели безобидно, и он не стал ждать следующей; проскочив между двумя зданиями, он рванул по коридору во двор, испугав женщину, которая развешивала белье, и привлекая внимание двух огромных собак. Женщина закричала, уронила корзину и побежала к ближайшей двери, но собаки не испугались, медленно приближаясь к нему с слюнявыми пастями и зловещим рычанием. МакКоллу самому хотелось закричать, но он сдержался. В панике оглядевшись, он заметил забор, который выглядел вполне пригодным для перепрыгивания, и направился прямо к нему, преследуемый собаками. Он не помнил, чтобы перепрыгивал что-либо со времен армейской подготовки, но он едва перепрыгнул вершину, и падение на землю во влажную кучу неприятно пахнущего мусора лишь отчасти уменьшило его чувство удовлетворения. Когда он поднялся на ноги, собаки начали лаять так, будто вот-вот лопнут, но, казалось, не на него.

Сквозь трещину в все еще дрожащем заборе он увидел двух молодых мексиканцев, отступающих назад, выставив навстречу блестящие мачете, чтобы отбить капающие с них клыки.

МакКолл поспешно бежал в противоположном направлении, пробираясь сквозь лабиринт переулков, пока не добрался до двери кухни ресторана. Персонал косо посмотрел на него и поморщил носы, но жестом пригласил пройти к входной двери, которая, к его большому облегчению, выходила на пустую площадь. Слева, в сторону гавани, к одиночным выстрелам винтовок добавился знакомый треск пулемета. Внизу площади…

Периодически появлявшиеся клубы дыма свидетельствовали о наличии боевиков на крыше отеля «Ориенте». Бои еще не достигли северной части города, но это был лишь вопрос времени. На глазах у МакКолла полдюжины мужчин с винтовками исчезли через открытую дверь приходской церкви, предположительно намереваясь занять ее башню.

Что еще более удивительно, несколько белых гостей сидели за столиками на улице перед отелем «Дилигенсиас», читали газеты и пили аперитивы с хладнокровием, граничащим с нелепостью. Время от времени кто-нибудь из них бросал взгляд в сторону площади, убеждался, что ничего плохого к нему не приближается, и возвращался к своим делам.

Это было довольно безумно, но в то же время странно успокаивающе. Немного успокоившись, МакКолл обошел площадь и направился к входу в отель.

Десять минут спустя он уже нежился в ванне, предварительно натянув простыню на окно, чтобы поймать летящие осколки стекла. Его голова по-прежнему была уязвима для малейшей пули, но если судьба окажется настолько злой, он, вероятно, никогда об этом не узнает.

Он задавался вопросом, ожидали ли американцы боя, и предположил, что, вероятно, нет. В каком-то смысле они были правы — МакКолл не увидел никаких признаков официального сопротивления со стороны мексиканской армии. Но даже он мог бы сказать Вашингтону, что простые мексиканцы оказали бы сопротивление, если бы могли. Почему американцы всегда чувствовали, что монополизировали рынок патриотизма?

Фон Шён, безусловно, был бы доволен – американцы делали за него всю работу. Если бы янки убили достаточно мексиканцев, ни британцы, ни сам Макколл ничего не смогли бы сделать, чтобы предотвратить союз между Уэртой и немцами, союз, который лишил бы флот нефти.

Уэрта мог проиграть гражданскую войну, но если американцы нанесут достаточно ущерба, даже это не будет иметь значения. К тому времени все мексиканцы будут едины в своей ненависти к Вашингтону и его британскому союзнику, и любому новому лидеру придется принять жалкого кайзера.

Это был настоящий беспорядок, и МакКолл не смог бы его исправить. Он вытерся полотенцем, передвинул матрас на пол и провел остаток дня за чтением, дремотой и украдкой поглядывая в окно. К четырем часам стрельба стихла, но мексиканец...

Нерегулярные формирования по-прежнему удерживали большую часть своих первоначальных позиций, и на площадь внизу не прибыло ни одного американского солдата.

С наступлением темноты он спустился вниз, представился другим гостям внештатным журналистом и принялся слушать. Среди иностранных гостей и мексиканского персонала сложилось общее мнение, что американцы контролируют железнодорожный вокзал, депо и центральную портовую зону, включая почтовое отделение, таможню и старый маяк Хуареса. Муниципальный дворец и отель «Ориенте», силуэты которого можно было увидеть у подножия площади, по-прежнему оставались в руках местных жителей.

Состав мексиканского сопротивления стал яснее за последние несколько часов. Теперь стало известно, что официальная армия отступила вдоль железнодорожной линии вместе со всеми локомотивами, кроме одного, и разбила лагерь примерно в десяти милях от города. Перед отъездом её командир — или кто-то другой из представителей власти — счёл целесообразным освободить городских заключённых, как политических, так и уголовных, предложив им помилование в обмен на то, чтобы они взяли в руки оружие против иностранного захватчика. Именно несколько сотен этих «раядос» , а также примерно такое же количество обычных граждан и небольшой отряд военно-морских курсантов, дали отпор американцам.

Было много споров о том, что произойдет дальше, но, насколько мог судить МакКолл, существовал только один реальный вариант. Американцы вряд ли могли отступить, поджав хвосты, и уж точно не могли оставаться на месте, поэтому им нужно было захватить город. Единственный реальный вопрос заключался в том, хватит ли им людей, чтобы сделать это немедленно, или придется ждать подкрепления. После того, как МакКолл вместе с несколькими любопытными журналистами осторожно разведал контролируемую мексиканцами часть центра города, он надеялся, что будет первый вариант. Большинство бойцов, занятых возведением баррикад, казались довольными разговорами с журналистами-гринго, но частые крики невидимых женщин и звуки выстрелов вдали от известной линии фронта говорили о том, что немало боевиков наверстывают упущенное время в тюрьме.

Вернувшись в свой гостиничный номер, МакКолл обдумывал дальнейшие действия.

Поскольку отель «Алеман» теперь находился за американскими линиями обороны, у него не было возможности следить за фон Шёном и его деятельностью. Всё, что он мог сделать, это оставаться на месте, пока не закончатся бои, а «Дилигенсии», по крайней мере, обеспечивали безопасность в количестве.

Он лег спать с задернутыми шторами, но время от времени прожектор корабля проносился по окну, словно чудовище в детском воображении.

мечта, пытающаяся пробиться внутрь.

*

Его разбудил звук разбивающегося окна. Шторы зацепили осколки стекла, но пуля глубоко вонзилась в штукатурку противоположной стены, в нескольких футах слева от него.

Он проспал дольше, чем планировал, и на улице уже стемнело.

Понимая, что это глупо, но совершенно не в силах устоять перед искушением, он медленно выглянул из-за оконной рамы, чтобы взглянуть на площадь.

Несколько человек в униформе бежали вдоль внутренней стороны аркады муниципального дворца, а с крыши поднимались клубы дыма. На самой площади не было никаких признаков движения.

Запрокинув голову, он услышал, как мимо его двери пробежали люди. Шаги затихли, и к тому времени, как он приоткрыл дверь, коридор был пуст. Но теперь он услышал движение сверху — кто бы это ни был, они были на крыше отеля. Скорее всего, мексиканские боевики, поджидавшие американцев. Если так, то его пробуждающая пуля была первой из многих.

Он поспешно оделся, держась подальше от окна. Внизу он обнаружил, что иностранные гости заняли кухню и готовили себе завтраки. Большинство мексиканских сотрудников, очевидно, решили, что это отличный день для отпуска, и МакКоллу показалось, что атмосфера напоминает детский праздник, брошенный родителями. Только когда одно из больших передних окон ресторана разлетелось на куски, истерика переросла в панику, и все бросились вниз по лестнице в подвал.

Там внизу все еще были слышны выстрелы, а несколько минут спустя раздалось несколько более громких взрывов, которые один пожилой американский джентльмен опознал как выстрелы корабельных орудий. «Они обстреливают город», — объявил он с энтузиазмом, который, казалось, мало кто из его соседей разделял.

Один оглушительный взрыв неподалеку вызвал снос штукатурки с потолка подвала, но вскоре крупнокалиберные орудия замолчали, и все, что они слышали в подвале, — это грохот пулеметов и винтовочных выстрелов. Они пробыли там около часа, когда наверху лестницы появился американский моряк в белой форме с пятнами от кофе и сказал им, что здание почти взято под контроль. «Мы просто зачищаем крышу».

Через двадцать минут им разрешили подняться наверх, но предупредили, что покидать отель им нельзя. Чисто из любопытства МакКолл

Он присоединился к паре настоящих журналистов, которые намеревались подняться на крышу, и почти пожалел об этом. Около двадцати трупов мексиканцев были разбросаны по широкой площадке, у большинства отсутствовали значительные части головы. Было почти столько же раненых, и две американки делали все, что могли, чтобы помочь, рвали простыни для бинтов и предлагали несколько слов утешения.

«Мы пытались сдаться, — говорил один из мужчин на своем родном испанском. — Мы бросили винтовки, но сначала они закричали, а потом начали стрелять».

Женщина не поняла, что говорил мужчина, но один из журналистов понял. «Что они кричали?» — спросил он.

«Я не знаю», — сказал мужчина. «Они кричат по-английски».

Вероятно, это было что-то вроде: «Поднимите руки», — подумал МакКолл. А когда они не подняли — бах!

На площади казалось, что бои закончились, но эхом по городу всё ещё разносились выстрелы. Одна битва шла на улицах за отелем, другая — в противоположном направлении, в сторону гавани. Американцы явно продвигались вперёд, но до полного доминирования им было далеко.

Как заметила одна из женщин, из-за усиливающейся жары приходилось перемещать как раненых, так и мертвых. Трупы вскоре начнут вонять, и число любителей покурить травку еще больше увеличится. Будучи единственными мусорщиками в городе, стервятники Веракруса были защищены законом и, похоже, хорошо об этом знали. Несколько из них подлетели и сели на парапет, и были отогнаны только скоординированным взмахом оружия.

Как только собралось достаточное количество добровольцев, раненых отнесли в ресторан и выстроили в ряды в ожидании врача. Тела завернули в простыни, спустили вниз и оставили грудой на площади, пока не нашли телегу, чтобы их увезти. Это была ужасная работа, и, закончив, Макколл вместе с несколькими другими санитарами выпил бутылку гостиничного бренди.

Не найдя себе лучшего занятия, он в одиночестве поднялся на крышу, намереваясь проследить за ходом боя. Пулеметы замолчали, изредка раздавались лишь выстрелы винтовок – возможно, мексиканского снайпера или разгневанного американца, мстящего за товарища. Веракрус был оккупированным городом.

На площади внизу его взору предстало невероятное зрелище – отряд морских пехотинцев с музыкальными инструментами готовился занять места на центральной эстраде. Еще несколько минут, и «Звездно-полосатый флаг навсегда» был положен.

Кровь разлилась по площади. МакКолл несколько мгновений прислушивался, удивленно покачал головой и зигзагами направился к ступеням, ведущим вниз между лужами застывающей крови.

*

фактически был введен комендантский час, но к четвергу утром оккупанты с энтузиазмом призывали к возобновлению нормальной жизни. МакКолл вышел на улицы несколько осторожно, пистолет из Сан-Франциско застрял у него за поясницей. Но спорадическая стрельба казалась далекой, и большинство магазинов и закусочных открывали свои ставни, хотя и с некоторой опаской.

Отель «Алеман» был открыт, за стойкой регистрации стоял третий член семьи. Сын и отец тех двоих, с которыми он познакомился, предположил МакКолл, когда мужчина рассматривал обычную фотографию. «Любитель птиц», — наконец произнес он по-испански. «Сеньор Шнайдер. Он выехал час назад».

«Вы знаете, куда он направляется?»

Мужчина покачал головой. «Но он спрашивал про лодки в Гватемалу. Рай для птиц», — сказал он.

«Правдоподобная история», — подумал Макколл, отдавая несколько песо. На тротуаре он остановился, обдумывая свои дальнейшие действия. Куда же на самом деле делся немец?

Накануне вечером в отель дошла одна новость: днем прибыл корабль «Ипиранга» с грузом оружия Уэрты, но американцы отказались разрешить его разгрузку. Насколько знал МакКолл, немецкий грузовой корабль все еще стоял на якоре во внешней гавани — может быть, фон Шён находится на борту?

Ипиранги было бы сложно, когда гавань была заполнена американскими лодками. Да и вообще куда-либо добраться было бы трудно. Из Веракруса не отправлялись пассажирские суда, не было поездов. Американцы следили бы за дорогами, ведущими из города, и немцу некуда было бы дойти пешком.

Нет, решил МакКолл, — фон Шён всё ещё был в Веракрусе. Ему придётся провести ещё один поиск, начав с других отелей.

Он направился к отелю Terminal и тут же сорвал джекпот.

Сеньор Тубах заселился только этим утром. Журналист, разумеется, приехал из Вены.

МакКолл вернулся в «Дилигенсиас», где несколько иностранных посетителей сидели на улице, сетуя на свои чуть остывшие напитки. Были предприняты все усилия для ремонта поврежденного снарядами ледового завода отеля, но все безрезультатно — запасные части придется заказывать у производителей в Чикаго.

Какие страдания пришлось пережить некоторым людям!

МакКолл хотел увидеть дежурного официанта. Эрнесто, юноша лет шестнадцати, был одним из немногих сотрудников отеля, вышедших на работу накануне – он не мог позволить себе потерять дневную зарплату.

Во время их заточения в подвале он и МакКолл некоторое время разговаривали, и природный интеллект и неугасаемые амбиции мальчика были очевидны. Теперь МакКолл спросил Эрнесто, знает ли он кого-нибудь, кто мог бы подзаработать, следя за конкурирующим репортером. «Кого-нибудь с мозгами, — настаивал он. — Кого-нибудь такого же умного, как ты».

Через пару часов Эрнесто привёл своего кузена Хьюго в комнату МакКолла. На вид ему было около четырнадцати, с растрёпанными чёрными волосами и озорными глазами, и МакКоллу не потребовалось много времени, чтобы понять, что мальчик достаточно сообразителен для предстоящей работы. Показав ему фотографию фон Шёна и сообщив, где остановился немец, он изложил задачу: «Я хочу знать, куда он ходит, что делает, с кем встречается. Но он не должен понимать, что за ним следят».

Уго мудро кивнул, и после нескольких минут переговоров была согласована сумма гонорара – один для него, другой для его агента Эрнесто.

*

После обеда в отеле МакКолл присоединился к группе журналистов, желающих осмотреть разрушения, причиненные военно-морской академии. Повреждения, нанесенные 5-дюймовыми орудиями кораблей «Честер» и «Сан-Франциско», снаружи казались почти незначительными — откололись карнизы, несколько окон выбиты.

– но как только оказываешься внутри, вся мощь нападения становится очевидной.

Тела юных курсантов были убраны, но повсюду были пятна крови, а к верхним стенам прилипли куски плоти. Личные вещи курсантов, постельное белье и мебель были разбросаны по полу в осколок, словно кровавое конфетти. Время от времени попадались знакомые предметы – расческа, перчатка, страница письма.

Почти в каждой комнате висела табличка, запрещающая фотографировать, и нетрудно было понять почему. Вернувшись в бар «Дилигенсиас», он сидел с пивом и слушал, как журналисты обмениваются рассказами о «чрезмерно рьяных действиях» оккупационных сил. Сопротивления не ожидалось, и шок от потерь заставил многих слепо нападать на первого попавшегося мексиканца. Женщины и дети погибали в своих гостиных, потому что снайперы расположились на крышах.

Неудивительно, что местные мексиканские политики отказались от предложенного утром американцами возвращения к контролю над гражданскими делами. Национальная конституция запрещала им служить захватчикам, заявили они американскому командующему. Возможно, это и правда, но это лишь половина истории.

– Они прекрасно знали, что их народ никогда их не простит.

Дошли ли сообщения об американских бесчинствах за пределы города? Никто, похоже, не знал. Сам факт американской оккупации потряс общественное мнение в Мехико, где посольство было осаждено демонстрантами, а белые иностранцы, обладающие хоть каплей здравого смысла, оставались в своих отелях. Однако Уэрта был готов отпустить их, и, как сообщается, первым поездом с американцами, британцами и немцами утром того же дня отправился из столицы. Американские власти в Веракрусе отправляли поезд навстречу им, в точке в шести милях от города, где мексиканская армия разрушила железнодорожные пути.

*

На следующее утро МакКолл отправился в город один. Предыдущая ночь была значительно тише, и теперь часто проходил час, прежде чем кто-нибудь где-нибудь выстрелил, но он все равно чувствовал себя в большей безопасности, зная, что у него есть пистолет за поясом, и внимательно следил за крышами и окнами наверху.

На противоположной стороне разрушенного отеля «Ориенте» он наткнулся на группу морских пехотинцев, не находящихся при исполнении служебных обязанностей, которые учили мексиканских детей играть в бейсбол. Морпехи и дети улыбались, чего нельзя было сказать о наблюдавших за ними взрослых мексиканцах, которые все до единого хранили молчание. МакКоллу было трудно их винить — идя по улицам, он видел повсюду последствия однодневных боев. Было разрушено лишь несколько зданий, но сотни были повреждены, и лишь немногие стены избежали пуль. На нескольких из них красовался лозунг «Mueran los Gringos» (Убей гринго) .

В то утро проходили похоронные процессии. Он наблюдал за одной из них с почтения и безопасного расстояния, и был тронут достоинством скорбящих.

и меланхоличная мелодия трубы, а затем он вернулся на площадь как раз в тот момент, когда оркестр морской пехоты начал отбивать ритм, исполняя очередную порцию патриотической помпезности. Он бы всех их убил, если бы мог, поэтому нетрудно представить, о чем думали мексиканцы.

Спустя несколько минут, поднявшись в свою комнату, он смотрел в отверстие в форме звезды на своем окне и заметил знакомую фигуру, пересекающую площадь внизу. Фон Шён был одет в белый тропический костюм и шляпу, а на одном плече у него на ремешке, как патронташ, висела небольшая сумочка. Что в ней было – бинокль?

Немец был в компании дородного мексиканца в сапогах на высоком каблуке, который тыкал пальцами в воздух, словно пытаясь что-то объяснить.

А позади них, на вполне приличном расстоянии, шел юный Хьюго, оглядываясь по сторонам, словно крестьянин, недавно прибывший в город.

Все трое прошли мимо эстрады и вышли на улицу внизу, которая тянулась мимо отеля «Мексика».

*

Уго опоздал всего на несколько минут на встречу в шесть часов. Он сопровождал сеньора Тубаха, когда тот вышел накануне днем, стоял на страже у его отеля, когда тот удалился на ночь, и снова сопровождал его сегодня.

«Я видел, как ты переходил площадь около часа дня», — сказал Макколл мальчику.

«Кто был этот другой мужчина?»

«Его зовут Ривера. Он хорошо известен в Веракрусе. Некоторые называют его человеком из народа, а другие просто считают его нарушителем спокойствия».

«А что он делал с сеньором Тубахом?»

«Думаю, они выступали в роли его проводника. Они много где побывали вместе».

«Какие именно места?»

Хьюго пожал плечами. «Места, связанные со смертью. Вчера они были в военно-морской академии, а затем на поле возле электростанции, где сжигали тела. Сегодня утром это был Фискальный причал. Американцы вырыли там большую могилу и привозят тела со всего города».

«А что же сеньор Тубах делал в этих местах?» — спросил МакКолл, уже зная ответ.

«Он фотографировал, но не тогда, когда за ним наблюдали американцы. У него был такой фотоаппарат, какого я раньше никогда не видел – он очень маленький».

«А он хранит его в мешочке на шее?» Теперь, когда он об этом подумал, МакКолл вспомнил, что читал о том, что одна немецкая компания по производству фотоаппаратов пыталась создать карманный прибор.

Хьюго это подтвердил.

«А сегодня днем?»

«После Фискального причала они посетили дом в Синко-де-Майо — не знаю почему, но номер был 75 — а затем отправились в бордель на улице Морелос. Но они не задержались там достаточно долго, чтобы насладиться жизнью. Они вернулись с одной из проституток и отвезли её в отель «Мексика». У меня есть друг, который там работает, и он говорит, что они отвели её в комнату на верхнем этаже, где во вторник погибли трое мужчин. Когда они вышли, она считала песо. Ривера ушёл с ней, а сеньор Тубах вернулся в отель «Терминал».

МакКолл улыбнулся, сказал, что он хорошо справился, и добавил к оговоренной сумме премию.

«Завтра?» — с надеждой спросил Хьюго, убирая купюры в карман.

«Не думаю», — решил МакКолл после недолгого раздумья. — «Но я хочу знать, когда он выпишется. У тебя есть друзья в терминале?»

«Я могу один купить», — сказал мальчик, постукивая по карману.

МакКолл выпустил его, а затем подошел к окну. Восточное небо было почти темным, огни гавани рябили на воде.

Так вот оно что, подумал он, – пропагандистский триумф. Хотя можно ли было бы назвать это пропагандой, если бы это было правдой? Фотография, сделанная в отеле «Мексика», была бы постановочной, но кто бы стал сомневаться в ней среди стольких подлинных снимков? Нетрудно было представить, как фон Шён использовал проститутку – изуродованную, полуобнаженную мексиканскую героиню, лежащую в лужах крови патриотов.

Как он собирался остановить этого человека? Ему нужно было заполучить камеру и любые другие неопровержимые доказательства неправомерных действий американцев, реальные или сфабрикованные.

Одним из очевидных решений было бы обратиться в американские власти, которые, предположительно, позаботились бы о том, чтобы эти фотографии никогда не увидели свет.

Но так ли это? Англичане, как правило, считали, что американцы предпочитают их немцам, и воспринимали последних как своих общих врагов, но факты говорили об обратном. Многие американцы с энтузиазмом...

Они ненавидели своих британских кузенов, и, как и любая другая национальность, у них было немало чиновников-идиотов. Меньше всего ему нужен был американец, слишком предвзятый или глупый, чтобы оценить международные последствия публикации этих фотографий.

Ему было бы лучше самому разобраться с этим делом, и самый простой способ казался таковым – он навестит фон Шёна, под дулом пистолета отберет у него фотоаппарат и выбросит его в море. Если только он не застрелит немца и не бросит его вместе с фотоаппаратом, фон Шён сможет отомстить, но какая разница? Фотографии все равно пропадут.

Это было бы рискованно. У фон Шёна был бы свой пистолет, и МакКоллу нужно было бы застать его врасплох. Он подождал бы до часа ночи и надеялся, что его последних американских долларов хватит, чтобы соблазнить ночного клерка.

*

Когда он незаметно вышел из отеля, в баре еще были люди, но залитая лунным светом площадь была пуста. Он держался в тени, идя по Индепенденсии, но единственным движущимся объектом была грустная собака, которая следовала за ним пару кварталов, прежде чем потерять интерес или силы. Американского патруля не было видно, что его вполне устраивало. Если его встреча с фон Шёном закончится плохо, он не хотел, чтобы были свидетели его отсутствия.

Над входом в отель «Терминал» горела единственная желтая лампа. Он огляделся, почти ожидая увидеть Хьюго, прячущегося в тени, но если бы фон Шён вернулся на ночь, то мальчик уже пошел бы домой спать.

Он вошёл, ожидая увидеть спящего ночного дежурного, но у молодого человека на коленях сидела девушка. Судя по их тяжёлому дыханию, можно было предположить, что, по крайней мере, их языки переплелись, и ему показалось почти жестоким прерывать их.

«Buenas noches», — тихо сказал Макколл, и головы разлетелись в разные стороны. «Я друг сеньора Тубаха…»

«Его здесь больше нет», — автоматически произнес молодой человек. Девушка лишь опешила.

«Когда он уехал?» — недоверчиво спросил Макколл.

'Час назад'.

«Куда он направлялся?»

«Он ничего не сказал. Теперь…»

Девушка повернула лицо к МакКолл, добавив свою просьбу о соблюдении конфиденциальности.

У неё было красивое лицо.

Он пожелал им обоим спокойной ночи и вышел. Куда, черт возьми, делся фон Шён? Он никак не мог бродить по городу, осматривая все остальные отели, особенно в условиях комендантского часа.

МакКоллу внезапно пришло в голову, что Хьюго, возможно, проследовал за немцем до его нового отеля, прежде чем отправиться спать. Но он так и не спросил адрес мальчика. Ошибка, без сомнения. Теперь ему придется подождать, вероятно, до утра.

Но мог ли он себе это позволить? Пробираясь обратно по Индепенденсии, он пытался поставить себя на место фон Шёна. Даже если бы американские власти позволили ему, публиковать фотографии в Веракрусе не имело смысла, поскольку город был фактически отрезан от остальной части Мексики. Столица была тем местом, где они могли бы нанести наибольший ущерб, но как он мог доставить их туда? Он не стал бы рисковать почтой, ведь почтовое отделение находится под контролем американцев. Кто-то должен был их доставить, и МакКолл не мог представить, чтобы фон Шён доверил это кому-либо другому.

Единственный способ добраться туда был поездом. Один из поездов отправился рано утром в четверг, проехал шесть миль до железнодорожной станции и вернулся с тремястами иностранцами из Мехико. Планировалось, что тем же утром он заберет еще одну группу, и у него не было оснований полагать, что этого не произойдет. Но ждали ли поезда из столицы пассажиров, возвращающихся обратно?

А кто бы мог? Не иностранцы, и он сомневался, что американцы позволят кому-либо из местных уехать.

Два журналиста, все еще сидевшие в баре «Дилигенсиас», согласились, что это маловероятно, что немного успокоило его. Новость о том, что последние два поезда ушли задолго до рассвета, произвела обратный эффект, и он уже почти решил отправиться на вокзал, когда с площади вбежал запыхавшийся Уго. «Сеньор Тубах ушел к поезду, и я думаю, он отправится через несколько минут».

Пробегая четыре квартала и лишь однажды сбавив скорость в тщетной попытке успокоить боль в боку, МакКолл проклинал себя за то, что не обыскал станцию раньше. Он дважды проезжал мимо нее по пути к отелю и обратно, но ничто из увиденного или услышанного не указывало на то, что кто-то находится внутри, не говоря уже о подготовке поезда к отправлению.

Причина, как он теперь выяснил, была до боли проста. Поезд — локомотив и несколько вагонов — стоял за платформами, в нескольких сотнях метров от него. Он снова заставил себя двинуться с места, спотыкаясь о рыхлые камни, пока не достиг выровненной площадки между путями. Словно желая помешать ему, локомотив выпустил огромный столб пара, который повис в лунном свете, пока его не рассеяли новые, более целенаправленные выбросы.

Поезд начал движение, и прошло несколько секунд отчаяния, прежде чем МакКолл, с приливом надежды, осознал, насколько медленно он на самом деле едет. Он все еще сокращал отставание, и пока у него хватало сил, он мог его догнать.

Это было на волоске. Ему, должно быть, пришлось пробежать еще четверть мили, прежде чем его пальцы ухватились за перила ступенек заднего тамбура. Забравшись на борт, он просто стоял там пару минут, задыхаясь, пока рельсы удалялись под ним.

Он убедил себя, что спешить некуда – с такой скоростью поезду потребуется около часа, чтобы проехать шесть миль.

Переведя дух, он вытащил пистолет и открыл дверь заднего вагона. Внутри не было сидений, только пара ящиков, на которых сидели два британских моряка. Как вспомнил Макколл, кто-то сказал, что британцы взяли под свой контроль по крайней мере один из поездов, направлявшихся к месту обрушения железной дороги.

Моряки были потрясены, увидев его — или, по крайней мере, его пистолет, — и с облегчением вздохнули, когда он убрал его. «Я работаю в специальном отделе Адмиралтейства», — сказал он им, более или менее правдиво. «А кто отвечает за поезд?»

«Это камень преткновения», — сказал один из них. «Американцы согласились на то, чтобы мы провели встречу сегодня вечером, но потом узнали, что их посол находится на том самом флаге, с которым мы встречаемся, и захотели вернуть его. Не могли смириться с мыслью, что его встретит не тот флаг».

— Так кто же главный? — снова спросил Макколл, стараясь сохранить как можно больше терпения.

«Капитан Хогг-Смит — наш человек, а у них, кажется, майор. Мы будем поднимать оба флага, если они еще не сняты. Нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы прикрепить их к передней части двигателя».

«Хорошо, — сказал МакКолл. — Не могли бы вы кто-нибудь позвать капитана? Мне нужно поговорить с ним так, чтобы меня никто из пассажиров не увидел».

«Есть только один. Это гуннский орнитолог, и он выглядит вполне безобидно».

«Просто сделай это», — предложил МакКолл.

«Хорошо, хорошо. Не трогай волосы».

Через пару минут матрос вернулся с высоким светловолосым молодым англичанином в блестящей белой форме. Он улыбнулся МакКоллу, пожал ему руку и спросил, чего, черт возьми, он хочет.

МакКолл проводил его до конца машины и как можно короче объяснил ситуацию. К своему удивлению, Хогг-Смит сразу все понял — он явно был не таким глупым, как казалось. «Так давайте пойдем и заберем их», — предложил он.

А что насчет вашего американского коллеги?

«Не думаю, что он будет возражать. Скорее наоборот. Вероятно, он захочет арестовать этого мерзавца. Но давайте пойдем и спросим его — он в двух вагонах от нас. У этого орнитолога впереди отдельный вагон».

Они двинулись вперед и обнаружили американского майора — его звали Мэтисон — дремлющего на своем месте. Он тоже быстро соображал и был готов вступить в конфликт с фон Шёном. Ему повезло с этими двумя, подумал Макколл, пока они шли к переднему вагону. В окнах мексиканская сельская местность выглядела плоской и невзрачной, но когда они переходили из одного вагона в другой, залитые лунным светом горы вдали казались весьма заманчивыми.

Фон Шён сидел спиной к ним и даже не потрудился обернуться, услышав приближающиеся шаги. Удивление в его глазах, когда МакКолл появился в поле его зрения, быстро сменилось самой ироничной улыбкой.

«Здравствуйте», — сказал МакКолл, садясь на противоположное место.

«Г-н МакКолл. Как неожиданно».

«Герр фон Шён. Если это ваше настоящее имя».

«Да. Мы познакомились на немецкой земле, помнишь? Там псевдоним не нужен».

«Конечно. Боюсь, нам придётся обыскать ваш чемодан и конфисковать вашу камеру».

Фон Шён кивнул, словно и не ожидал ничего другого.

Фотоаппарат лежал в чемодане, самом маленьком из всех, что МакКолл когда-либо видел. Он положил его в карман и стал осматривать остальное содержимое.

Была найдена одна печатная фотография, на которой изображена небольшая группа американских солдат, триумфально поднявших руки, с ботинками, прочно стоящими на спинах трупов мексиканцев.

«И ваш кошелек тоже», — вспоминал МакКолл со временем.

Немец передал его.

Внутри не было ничего, кроме мексиканских денег и фотографии жены и дочери фон Шёна, которую он предъявил в Циндау. Деньги могли быть использованы для взяток, но конфисковать фотографию дочери казалось бессмысленным, поэтому МакКолл вернул её.

Фон Шён взглянул на женщину и ребёнка и вернул фотографию. «Актриса и её племянница», — признался он. — «Я даже не помню их имён».

Американский майор начинал терять терпение. «Вы вернетесь в Веракрус», — сказал он немцу.

— Вы меня арестовываете? — спросил фон Шён. — За то, что я сделал несколько фотографий?

«Шпионаж есть шпионаж, — настаивал майор Мэтисон. — Если мое начальство думает иначе, можете садиться на завтрашний поезд».

МакКолл повернулся к американцу. «Могу я поговорить с тобой наедине? — спросил он. — Если капитан позаботится о нашем друге».

Двое мужчин вышли на платформу вестибюля. «Думаю, нам следует отпустить его», — без предисловий сказал МакКолл. «Выслушайте меня», — добавил он, когда майор начал возражать. «Вы же не хотите открытого конфликта с немцами, учитывая ситуацию в Тампико. И вы же не хотите сделать из этого конкретного немца мученика. Если мексиканцы узнают, почему его арестовали, вы можете смело опубликовать фотографии — это будет выглядеть так, будто вы наказываете немца за то, что он встал на сторону ваших жертв».

Мэтисон не был глуп. «Я понял вашу точку зрения, — сказал он после нескольких мгновений раздумий. — Так что же мы с ним будем делать?»

«Пусть едет в столицу. Без фотографий он вряд ли причинит большой вред».

«Надеюсь, вы правы».

«Я тоже. Позвольте мне поговорить с ним». МакКолл вернулся и попросил Хогг-Смайта присоединиться к майору.

Фон Шён не был особенно благодарен за это предложение. «А что, если я предпочту американскую опеку?» — спросил он.

«Этот вариант больше не рассматривается», — солгал МакКолл. «Мне удалось убедить майора, что арест немца после Тампико будет позором, поэтому он отдал вас нам. Если вы вернетесь в Веракрус, вы отправитесь домой со мной на британском военном корабле».

Фон Шён бросил на него взгляд, в котором неуверенность боролась с недоверием.

«Но я бы предпочёл, чтобы вы этого не делали», — продолжил МакКолл. «Не после того, как вы спасли мне жизнь в Сан-Франциско».

«Я начинаю об этом жалеть», — сказал немец, улыбаясь.

«Но на самом деле нет», — добавил он более серьезно. «Умереть за свою страну на войне — это одно. Умереть за свою страну в мирное время кажется… я не знаю…»

непропорционально?

«Значит, вы поедете на поезде?»

«Полагаю, мне придётся. Но я надеюсь, мы ещё встретимся».

МакКолл протянул руку. «В более счастливые времена, возможно».

Фон Шён взял это и грустно улыбнулся. «Сомневаюсь».

Десять минут спустя МакКолл наблюдал, как немец, проходя мимо шипящего локомотива, направился вверх по пустому железнодорожному полотну. До продолжения пути по усеянной кактусами равнине было два километра, но для прогулки был прекрасный вечер. Если бы МакКолл умел пользоваться конфискованной камерой, он бы сделал снимок. А так он лишь поднял сжатый кулак к звездному небу. Он, надо признать, был доволен собой.

*

На следующий день он снова сел на поезд, и на этот раз сам прошёл через этот промежуток пешком. Мексиканцы на другой стороне отказались пускать американцев, поэтому британцы вызвали офицера по имени Твиди, чтобы тот забрал иностранцев, всё ещё застрявших в столице, и Макколл отправился в путь вместе с ними. Поездка была омрачена спорами с мексиканскими офицерами, но Твиди, в истинно имперском стиле, убедил первого из них одолжить ему поезд, а всех остальных — пропустить его. Мехико оказался на удивление напряжённым местом, местные жители были далеко не дружелюбны, но пока Твиди занимался делами, собирая толпу потенциальных беженцев для обратного пути, Макколл предупредил посольство следить за фон Шёном. Поддавшись импульсу, он также заглянул в центральное почтовое отделение. Ожидая в лучшем случае холодного приёма, а в худшем — требований ареста, он был приятно удивлён, получив...

Письмо от Кейтлин. Он читал его в соседнем парке, в окружении пения птиц и пантомимного шепота «гринго».

Она написала письмо вскоре после его отъезда, но он все равно был удивлен, получив его — гражданские войны явно были менее разрушительными, чем он думал. Ее новая работа шла хорошо, но она скучала по нему. Она была рада, что он в столице, и предостерегла его от поездок в районы Мексиканского залива: «Боюсь, мое правительство вот-вот совершит какую-нибудь глупость в тех краях». Она попросила его написать ей ответ.

Он так и сделал, обрамив искусно сфабрикованную ложную историю последних нескольких недель честными признаниями своих чувств к ней. Это казалось неправильным, но что еще он мог сделать? Он отнес готовый документ обратно на почту, и его почти утешило выражение лица сотрудницы, которое говорило о том, что письмо все равно до нее не дойдет.

Обратный путь оказался не менее насыщенным событиями, и несколько сотен полуистеричных беженцев только усилили волнение. МакКолл понял, что белые люди не привыкли к голоду, страху и боязни за свою жизнь, особенно в стране, населенной людьми с темным цветом кожи. Это не способствовало проявлению их лучших качеств.

Но все они добрались до безопасного оккупированного Веракруса, где их ждали лодки, чтобы доставить их на родину. В оккупированном городе для них определенно не было места, и он казался переполненным как никогда после того, как ВМС США перебросили туда еще несколько тысяч морских пехотинцев. Последние снайперы были уничтожены, но солдаты, не находящиеся на службе и изрядно выпившие текилы, представляли новую угрозу жизни, здоровью и праву женщины сказать «нет».

Через три дня после возвращения из Мехико к МакКоллу в гостиничный номер прибыл молодой офицер Королевского флота с новыми инструкциями от Камминга. Ему предписывалось пока остаться в Веракрусе, следить за местными немцами и, если американцы будут настаивать на том, чтобы сами себе навредить, попытаться минимизировать ущерб. Возможно, потребуется еще одна поездка в Тампико, но Камминг оставил это на усмотрение самого МакКолла.

Насколько он мог судить по обрывкам новостей, до которых доходил, битва за Тампико приближалась к кульминации, и прежде чем отправиться на север, он решил подождать, пока одна из сторон не получит бесспорный контроль. В течение следующих нескольких недель он поступил так, как просил Камминг, но, насколько он мог судить, все немцы, остававшиеся в Веракрусе, были настоящими бизнесменами того или иного рода. Возможно, более важным было то, что общая ситуация становилась всё менее благоприятной для тех, кто намеревался спровоцировать конфликт.

Проблемы. Президент Вильсон, безусловно, несёт ответственность за первоначальную ошибку с оккупацией Веракруса, но до сих пор ему удавалось избегать усугубления ситуации, санкционировав наступление своих генералов на мексиканскую столицу. Чили, Аргентина и Бразилия также смягчили отношения между двумя странами, предложив выступить посредниками, и на Ниагарском водопаде шли переговоры между американцами и мексиканцами с обеих сторон гражданской войны. Сама война явно складывалась не в пользу Уэрты, поэтому любые надежды Германии использовать его против Вашингтона, казалось, угасали.

В целом, МакКолл посчитал, что его работа выполнена, и в Веракрусе, где становилось все жарче, было не так уж много способов заполнить свободный час.

В конце мая скука взяла верх, и он попросил подвезти его вдоль побережья на американском корабле с беженцами. Тампико пал под натиском сил, выступавших против Уэрты, почти две недели назад, и город, хотя и был сильно изранен боями, уже снова погрузился в свою привычную апатию.

МакКолл не обнаружил никаких следов немецких заговоров — на самом деле, в течение последних нескольких недель немецкие моряки и дипломаты тесно сотрудничали со своими британскими коллегами в интересах всех белых иностранцев, а бары отелей были полны Фрицев и Сесилей, поднимавших тосты за страны и жён друг друга. Нефть всё ещё текла, хотя и в несколько меньшем объёме, но даже это уже не имело значения. По словам британского нефтяника, с которым встретился МакКолл, их правительство только что установило контроль над несколькими частными месторождениями в Персидском заливе. Казалось, Мексику можно было спокойно оставить на произвол судьбы мексиканцам.

На следующий же день от Камминга пришла телеграмма с призывом вернуться в Лондон. Через пару дней за ним должен был прибыть военный корабль, направляющийся домой, в устье реки Пануко. Если бы он смог самостоятельно организовать себе поездку вниз по реке, это было бы очень ценно.

OceanofPDF.com

Окли-стрит

После Тампико и почти трех недель, проведенных на фоне океанских горизонтов, Лондон, казалось, бурлил жизнью. В Мексике автомобилей было мало, но, стоя на тротуаре перед станцией Эмбанкмент, МакКолл понял, что они вот-вот займут всю землю. Конные экипажи, все еще теснившиеся на месте, уже выглядели неуместно.

За девять месяцев его отсутствия темпы внедрения инноваций не замедлялись. В поезде, следовавшем из Портсмута, работник буфета рассказал ему, что чай теперь продается в маленьких пористых пакетиках, которые можно макать в отдельные чашки, а всего несколько минут назад его подняли с новых платформ Хэмпстедской железной дороги по движущейся металлической лестнице.

Он прошёл под мостом Юго-Восточной и Чатемской железной дороги и отвернулся от сверкающей реки. Штаб службы переехал в 2-й корпус.

В 1911 году здание Whitehall Court стало просторнее и обеспечило более удобный доступ к расположенному неподалеку Адмиралтейству. Вход в здание находился на углу с улицей Horse Guards Parade, а офисы располагались в квартире № 54, под крышей. МакКолл поднялся на лифте, зарегистрировался и сразу же прошел в просторный кабинет Камминга, где, казалось, ничего не изменилось. Большой стол был завален бумагами, различные полки и приставные столики были заставлены картами и схемами; модели самолетов, подводных лодок и автомобилей заполняли все оставшееся пространство. Картина на стене — изображающая прусский расстрельный отряд, расстреливающий французских крестьян во время войны 1870 года — пережила переезд из старого штаба на Воксхолл-Бридж-роуд.

Камминг казался, как всегда, дружелюбным, но резким, или, может быть, наоборот? Его седые волосы не редели, серые глаза не тускнели, и если он и поправился, никто этого не заметил.

Его первые вопросы тоже были типичными. Как Maia вела себя в тропическом климате? Разрабатывалась ли новая модель? Что МакКолл думает о новом De Dion-Bouton с его электрическим зажиганием и двигателем с водяным охлаждением?

МакКолл ответил на первый вопрос, но с сожалением заявил о своей неосведомленности относительно двух других. Он напомнил Каммингу, что долгое время отсутствовал и ему, очевидно, многое нужно наверстать.

Начальник службы изо всех сил старался помочь, а МакКолл пытался выглядеть более заинтересованным, чем он был на самом деле. Они познакомились на автомобильном слете, и МакКолл подозревал, что, по оценке Камминга, его знания об автомобилях превосходят языковые навыки.

В конце концов они добрались до Мексики и оценили работу, проделанную там Макколлом. Никаких конкретных похвал не последовало, но его босс, казалось, был доволен. У него были новости о «том самом фон Шёне», которого в последний раз видели направляющимся обратно через Тихий океан. «Сомневаюсь, что мы увидим его в ближайшее время», — объявил он с видом человека, наблюдающего за хромающим врагом, уходящим вдаль. «Но я же не для того вас звал, чтобы раздавать похвалы», — продолжил он. «Люди Келла, похоже, не могут найти вашего ирландца».

МакКолл старался не показывать, насколько ему не понравилась эта новость. «Тирнан? — спросил он. — Разве он не вернулся в Дублин?»

«Они так думают, но это лишь слухи. Либо их фотография некачественная, либо он как-то изменил свою внешность, но никто его так и не узнал. Поэтому Келл хотел бы приютить вас на несколько недель».

«В Дублине?»

«В прекрасном городе Дублине, как поётся в песне».

«Как давно, по их мнению, Тирнан вернулся? Что произошло в Нью-Йорке после моего отъезда?»

«Боюсь, ничего особенного. Насколько нам известно, Тирнан и Рибер больше не контактировали друг с другом до того, как Тирнан отправился на корабле в конце апреля. Рибер всё ещё в Нью-Йорке, так что если Тирнан всё ещё плетет интриги с немцами, у него должен появиться новый контакт».

«А как же Эйдан Брэди? И Колм Хэнли?»

«Брэди уехал из Нью-Йорка с билетом в Чикаго, но его не было в поезде, когда он прибыл. Мы понятия не имеем, почему и куда он делся, но, как сказал Кенсли, по крайней мере, он ехал в правильном направлении – подальше от нас».

Колм Хэнли же, напротив, покинул Нью-Йорк через две недели после Тирнана, сбежал с корабля в Куинстауне и тут же исчез. Предположительно, он находится с Тирнаном.

Черт возьми, подумал МакКолл.

«И мы до сих пор понятия не имеем, что это за «операция на вражеской территории»».

Камминг продолжил: «Или даже о какой именно «вражеской территории» мы говорим».

Люди Келла считают, что это может быть Белфаст, а врагом является Ольстер.

«Нет, — категорично ответил МакКолл. — Тирнан охотится за рыбой покрупнее».

«Что ж, похоже, мы узнаем это на собственном горьком опыте, если сначала не найдем Тирнана».

Вы можете уехать завтра?

«В эти выходные я еду к своей семье, — твердо заявил МакКолл. — Я не виделся с ними очень давно. Но я могу добраться до них на пароме из Глазго».

«Этого должно хватить», — признал Камминг.

«А мои расходы?»

«Ах. Я позволила себе открыть для вас банковский счет. У моей секретарши есть все необходимые данные. Вы увидите, что ваша зарплата за последние три месяца уже зачислена, а любые дальнейшие расходы вам просто нужно будет подать заявку в обычном порядке».

Это лучше, чем ничего, подумал Макколл. Трехмесячная зарплата, возможно, даже покроет его долги. «А как насчет общей ситуации?» — спросил он. «У нас с немцами в Тампико все шло как по маслу, и я прочитал в газете, что правительство только что достигло с ними соглашения по железной дороге Берлин-Багдад. Звучит многообещающе…»

Камминг покачал головой. «Не стоит питать больших надежд, — сказал он. — Немцы только что закончили расширение Кильского канала, чтобы вместить свои самые большие корабли, и на прошлой неделе начальник их генерального штаба встретился со своим австрийским коллегой. Он сказал ему — цитирую: — Любая задержка уменьшит наши шансы на успех».

«Ох. Но им наверняка понадобится повод».

«Они найдут его».

*

Ночной пассажир из Юстона уехал только в десять, что дало ему время встретиться с Маком и выпить за возвращение домой на Эверсхолт-стрит. Выбранный Маком паб был полон и шумел, поэтому они присоединились к остальным на тротуаре и, стоя с пивом, наблюдали, как солнце садится сквозь дым, висящий над вокзалом.

Мак был в хорошем настроении. Он сказал, что их бывший босс изо всех сил пытался выплеснуть свою злость на МакКолла – «сначала он бросил мою сестру, потом мой бизнес», – но у него это не совсем получилось. «Если бы он действительно был зол на тебя, он бы не последовал твоему совету и не отдал мне твою работу».

«Как идут дела?» — спросил МакКолл.

«Всё бурлит, но я думаю, это всё из-за прекрасного лета. В такую погоду все богатые хотят съездить в свои загородные поместья».

Выходные. И пусть в парке будет самая красивая машина.

«Это по-прежнему лучшее?»

«Один из них. Вы все это время были в Нью-Йорке?»

«Нет, я уехал вскоре после вас. Я был в Мексике, пытаясь спасти нефтяные запасы ВМФ».

«А теперь?»

«Сначала Глазго, потом Дублин. Ты что-нибудь слышал от Джеда в последнее время?»

Мак вздохнул. «Да. Он недоволен. Он говорит, что ненавидит свою работу, и, вероятно, так оно и есть, но, знаешь, такая поездка, как наша, может либо утолить зуд в ногах, либо усилить его».

'А ты?'

«О, я уже достаточно повидал в мире, чтобы какое-то время быть счастливым. Мне нравится Лондон».

'Как ее зовут?'

«Этель, если тебе так уж интересно».

«Так расскажите мне о ней».

«Она очаровательна. Я ей нравлюсь. Ее отец работает офис-менеджером в доке Святой Катерины».

«Цвет волос?»

«Оберн».

'Хороший.'

Мак задумчиво улыбнулся, словно представляя ее. «Что случилось с той американкой?» — спросил он.

«Мы до сих пор поддерживаем связь. Ее взяла на работу одна из крупных нью-йоркских газет».

«Ах».

«И ещё я хотел бы попросить вас об одной услуге. Если я буду отправлять вам письма от её имени, не могли бы вы пересылать их дальше отсюда?»

«Конечно, сообщу. Полагаю, вы не хотите, чтобы она знала, что вы в Ирландии».

Теперь настала очередь МакКолла вздохнуть. «Это не самая простая любовная история».

Это было еще мягко сказано, подумал он примерно час спустя, когда спальный автобус с грохотом выехал из Юстона и покатился вверх по Кэмден-Бэнк. Две такие разные жизни могли быть соединены только одним человеком, полностью поглотившим другого. С ним и Кейтлин этого не произойдет, да и не хотелось. То, что он в ней ценил, было...

Обстоятельства, которые делали это невозможным. Женщина, которую он любил, никогда не согласилась бы на меньшее, чем равенство.

В ночном баре он написал последнее письмо, которое смог отправить сам, сообщив ей, что вернулся в Англию и направляется на север, чтобы навестить родителей.

После двух сигарет и виски он вернулся в свое купе, почти ожидая бессонной ночи. Внезапно стюард тряс его за плечо, предупреждая о прибытии через десять минут. Он спал как убитый.

Накануне вечером он отправил телеграмму, и Джед ждал у турникета в элегантном синем костюме и галстуке. «Мне сегодня утром нужно на работу, — сказал он, — но я подумал, что мог бы встретиться с вами за чашкой чая».

Они просидели в буфете двадцать минут, обмениваясь новостями. По словам Джеда, дома все было примерно так же, что, как полагал МакКолл, было лучше, чем хуже. «Ты им что-нибудь рассказал о моей работе на правительство?» — спросил он младшего брата.

«Немного», — признал Джед. «Просто это, я думаю. То, что вы работаете на правительство за границей. Возможно, я упомянул Министерство иностранных дел».

Он оставил МакКолла на трамвайной остановке и быстрым шагом направился по Хоуп-стрит. МакКолл подумал, что тот выглядел старше и, за приветливым видом, казался более сдержанным.

Через двадцать минут он уже смотрел на знакомый дом на Окли-стрит и мельком увидел мать в окне. Она открыла дверь раньше, чем он до неё дошёл, и стояла, глядя на него, по щекам текли слёзы. Завтрак и отец ждали его в задней гостиной: один ещё грелся на плите, другой был холодным, как всегда. Отец похвалил его за загар, и каким-то образом это прозвучало как обвинение. Он дома.

Большую часть утра он разговаривал с матерью о кругосветном путешествии и о брате, о соседях и родственниках, которых не видел много лет. Джед рассказал ей о Кейтлин, но мать не стала настаивать, поняв, что он не хочет говорить о ней. Отец некоторое время сидел и слушал, изредка вставляя колкие шутки, но потом, устав от этого разговора, укрылся в садовом сарае.

Джед вернулся домой к обеду, и они умудрились вести себя как обычная семья, пока ели. После мытья и сушки мальчики и их мать слушали новый граммофон, который Джед купил ей на свои деньги.

После заработка братья отправились на прогулку по старому району, который показался МакКоллу еще более унылым, чем он его помнил. Погода тоже сыграла свою роль – серые тучи над Глазго заставляли любого тосковать по Мексике.

Вскоре после чаепития их отец отправился в местный паб, и мать настояла на том, чтобы они поступили так же и «дали ей немного покоя». Они решили рискнуть и отправиться в центр города, присоединившись к довольно большой толпе на местной трамвайной остановке.

«Не знаю, как долго я смогу здесь жить», — признался Джед, пока они ждали.

«Снимите комнату», — предложил МакКолл. «Если понадобится, я вам немного одолжу денег».

«Нет. Я имею в виду не их. Я имею в виду Глазго. Все такие чертовски ограниченные».

«Это справедливо для большинства мест».

«Не Лондон».

«Возможно, не совсем так. Может, дела идут не очень хорошо?»

Джед пожал плечами. «Я мог бы делать это во сне. Иногда так и делаю. Это скучно».

МакКоллу было трудно возразить — пятнадцать лет назад он думал примерно то же самое. «Только не сбегайте в армию», — предупреждал он. «Там написано всё о недальновидных людях».

Джед улыбнулся. «Ты выжил».

«Едва-едва».

Трамвай подъехал, и все втиснулись внутрь. В итоге они оказались в пабе на улице Саучихолл, вспоминая долгую поездку и заключая пари, кто из посетителей-мужчин первым нанесет удар.

В конце концов, это оказалась женщина средних лет, которая, словно средневековая булава, взмахнула своей сумочкой и сбила несчастного юношу с ног.

«Вы ни с кем не встречаетесь?» — спросил МакКолл.

«Никто особенный. Мне не нужны дополнительные причины оставаться здесь».

Когда они вернулись, мать пила какао, и они вдвоем последовали за ней наверх, вместо того чтобы ждать отца. МакКолл лежал без сна в темноте, прислушиваясь к звуку ключа в замке, вспоминая все те ночи, когда звук ругательства или спотыкания указывал на то, насколько пьян был его отец. Сегодня же шаги на лестнице были твердыми, а в тихом разговоре не было и намека на угрозу.

Как его отец жил с самим собой? Как он дошёл до такого? Продажа автомобилей богатым не приведёт его в рай, как, подозревал он, и работа на Камминга тоже. До сих пор он бросил одну китайскую девушку немецким волкам, помог удержать британский сапог на индийском троне и предотвратил обнародование доказательств американских зверств в Мексике. Всё это можно было оправдать сохранением британского преимущества в конкуренции с кайзеровской Германией — цель, которая казалась оправданной, хотя и далекой от того, чтобы заслужить святость. Но в конечном счёте единственными врагами, которые не вызывали у него противоречивых чувств, были ирландские экстремисты и их мерзкие немецкие друзья. Если бы только Колм Хэнли не был одним из них.

*

В воскресенье утром он проводил мать в церковь, затем пошел в паб с отцом и братом, а она осталась дома готовить обед. Отец вел себя безупречно, излучая невысказанную гордость за своих двух сыновей.

Присутствовавшим было бы трудно представить, чтобы между ними прозвучало хоть одно грубое слово, не говоря уже о том, чтобы понять, что сыновья этого человека мечтали поскорее от него уйти.

Пока братья убирались после обеда, оба родителя уснули в своих креслах, и в конце концов МакКолл оказался в дверях гостиной, глядя на свою мать и думая, как много ей лет.

Она была рада его видеть, рада возвращению Джеда, но в её голосе чувствовалась какая-то смиренность, которую он раньше не замечал. Муж, может, и перестал её бить — синяков уже не было, и Джед, вероятно, убил бы старика, если бы он это сделал, — но за эти годы он медленно сломил её. Если Джед уедет из Глазго, ей не для чего будет жить.

Провожая его у двери и сдерживая слезы, МакКолл почувствовал себя полным идиотом, ему захотелось убежать. Он и Джед сели на трамвай до Центрального вокзала и сидели, в основном молча, с чашками чая, пока наконец не объявили его поезд. «Тебе было проще», — сказал Джед, когда они шли к турникетам. — «Ты знала, что я все еще буду там».

Час спустя поезд прибыл на станцию Ардроссан-Харбор. Посадка уже шла полным ходом, но казалось, что до отплытия корабля от причала и выхода в залив Клайд оставались целые часы. Ему удалось несколько часов поспать беспокойно, а затем он вышел на палубу, чтобы насладиться восходом солнца, думая о том, что

Большую часть своей жизни он теперь проводил на кораблях и поездах. Когда наконец открылась стойка внутри, булочки с беконом стоили того, чтобы подождать.

Было почти шесть часов, когда корабль вошел в Белфастский залив. Залитые солнцем зеленые поля поднимались от южного берега, а разбросанные белые дома Каррикфергуса приютились у подножия холмов на севере. Большая часть города еще спала, когда корабль пришвартовался, но несколько старых извозчиков ждали со своими лошадьми. Слушая цокот железных копыт по булыжникам, МакКолл вдруг подумал о чем-то еретическом: ему будет не хватать этого вида транспорта.

Он купил газету у мальчика у входа на вокзал и, ожидая в очереди за билетом в Дублин, мельком взглянул на первую страницу. Автор главной статьи извергал яд на всех, кто, пусть даже косвенно, был виновен в апокалипсисе, известном как самоуправление Ольстера – безрассудное либеральное правительство, их бесхребетных противников-тори, Редмонда и его ненавистных националистов, Папу Римского и все его деяния. Если Ольстеру придётся бороться со всеми ними, то Ольстер, чёрт возьми, сделает это.

В другом месте, как ясно из соседней статьи, кровь уже пролилась. Накануне утром наследник австро-венгерского престола ехал через боснийский город Сараево со своей женой, когда одинокий вооруженный человек застрелил их обоих. Пока неизвестно, кто был стрелком и каковы были его мотивы, если таковые имелись.

OceanofPDF.com

Таверна Киллорана

Прибыв в Дублин поздно утром, Макколл оставил свой чемодан в скромном на вид отеле неподалеку от станции Тара-стрит и позвонил по телефону в холле по номеру, который ему дали в Лондоне. Ирландский голос назвал его имя, заставил его ждать почти минуту, а затем вернулся с именем, временем и местом. «Вам предстоит встретиться с мистером Данвудом на углу улиц Генри и Саквилл — это рядом с Главпочтамтом. В час дня».

Он будет носить с собой красную книгу.

Администратор отеля предоставил гостям карту города, и МакКолл некоторое время изучал ее основные особенности. Указанное место встречи находилось на другом берегу реки, всего в десяти минутах ходьбы. Он спустился к реке Лиффи и двинулся на восток вдоль набережной, пока не нашел открытый бар. Кто-то оставил снаружи деревянный стул, поэтому он вынес свое пиво на солнце и наблюдал за прохожими по обеим сторонам реки. Вероятно, это было не самое удачное место, но шансы встретить там Шона Тирнана или Колма Хэнли казались ничтожными.

Он понял, что, вероятно, ему следует попытаться замаскироваться.

Его волосы стали чуть длиннее, чем в Нью-Йорке, но отрастить их, как у сикха, только привлекло бы внимание. Он подумал, что мог бы отрастить усы или бороду, но эта мысль его не привлекала. Может быть, очки? Но как он мог попросить очки с обычными линзами, не вызвав подозрений?

Испытания и невзгоды секретного агента.

Он осушил свой бокал и с некоторой опаской воздержался от заказа еще одного. Дублин казался дружелюбным городом, но мало где на земле могло похвастаться таким количеством самых заклятых врагов Империи. Ему нужно было сохранять самообладание.

Сэквилл-стрит была лучшей улицей города, широким бульваром, застроенным внушительными каменными зданиями. Местная версия колонны Нельсона стояла между трамвайными путями на пересечении с Генри-стрит, и, приближаясь к углу, Макколл задумался, как долго этот памятник переживет ирландскую республику. Человек с красной книгой уже был там, потягивая трубку и оглядываясь с явным нетерпением. «Данвуд!»

МакКолл говорил восторженно, словно они были знакомы много лет. Его собеседником оказался мужчина примерно его роста, но значительно более крупный, с красноватым лицом и острыми, почти жестокими, голубыми глазами. «Бывший армейский», — первой мыслью МакКолла.

По настоянию другого мужчины они пошли дальше по Сэквилл-стрит, пересекли другую широкую дорогу и вошли на ухоженную площадь, окруженную зданиями в георгианском стиле. «Это подойдет», — сказал Данвуд. Макколл заметил, что у него южно-ирландский акцент, и удивился, почему это так удивительно. Большинство людей Келла в Дублине были местными жителями — англичане были бы слишком очевидны для работы под прикрытием.

Найдя свободную скамейку, Данвуд плюхнулся на нее, снова закурил трубку и спросил МакКолла, где тот остановился. «Это совершенно не годится», — ответил тот, получив ответ. «Вам придется жить в более суровых условиях».

«Хорошо», — спокойно ответил МакКолл. «Есть предложения?»

«Всё есть в книге», — сказал Данвуд, положив её между ними. «Мы создали для вас фальшивую личность, и все детали там есть. Я полагаю, вы сможете говорить с австралийским акцентом?»

«Австралиец?»

«Вы приехали на родину после некоторых неприятностей в Австралии».

Помните «Чёрную пятницу» в Квинсленде?

«Смутно».

«Ну, это было два года назад. Ты провел год в тюрьме за свое участие в этом, а когда вышел, оказался в черном списке. Так что теперь ты вернулся в страну своего отца и зол, как любой чертов республиканец».

«На что я живу?» — хотел узнать МакКолл.

«Вы продали все свое имущество перед отъездом из Австралии и отработали свой проезд. Но денег хватит ненадолго, и вы ищете работу. В самом деле ищете, я имею в виду. Работы пока нет, но настоящий Пол О'Нил продолжал бы искать».

«Это моё имя, да?»

'Это.'

«Хорошо. Значит, чтобы всё было ясно, моя единственная задача — найти Шона Тирнана?»

«На данный момент».

«А если я это сделаю?»

«Просто приведите нас к нему».

«Вы, кажется, не уверены, что он здесь, в Дублине».

«Нет. Мы обыскали все места, которые только могли придумать». Он пожал плечами.

«И ни следа».

«Куда вы смотрели ?»

«Все отели и гостевые дома. Пабы и клубы, которые, как мы знаем, посещают республиканцы. На всех вероятных публичных собраниях присутствовали наши люди, и у нас много информаторов. Очень много», — повторил он. «И они слышат всякую чушь — ходят бесконечные разговоры о поступлении оружия для добровольцев. Но ни слова о Тирнане. Люди, занимающиеся поставками оружия, слышали о нем, но не видели его уже несколько месяцев».

«Это звучало не очень обнадеживающе», — подумал МакКолл. В конечном счете, Тирнан, возможно, уже находится в Англии, готовя свои «операции на вражеской территории».

Или же этот человек мог находиться в Германии, заключая сделки с врагами Англии.

Но ему следовало бы попробовать свои силы в Дублине, начав, как он полагал, с республиканских кварталов Данвуда.

«В протоколе есть список, — сказал ему Данвуд. — Я включил туда все, что посчитал нужным, но если вам понадобится что-нибудь еще — или если каким-то чудом вы его найдете — позвоните по тому же номеру. Тот, кто ответит, будет знать, где меня найти».

*

МакКолл провел весь день, покупая новый гардероб в разных ломбардах. После локаута и связанных с ним трудностей выбор был очевиден; в некоторых магазинах казалось, что половина населения города принесла свои пальто домой, как только закончились холода. Он выпросил запасной мешок, чтобы унести покупки, и, вернувшись в свою комнату, обменял новый гардероб на тот, который привез с собой. Позже вечером, когда улицы погрузились во тьму, он сбросил мешок с ближайшего моста и наблюдал, как тот уплывает вниз по реке.

На следующее утро он выбросил бритву и остановился в одном из мест, указанных Данвудом. Он доплатил за отдельную комнату, со смехом заявив, что его храп может его убить, и что, пока у него еще есть деньги, он может и пожить на широкую ногу. Его хозяйка, которая выглядела так, будто ничего не любила с детства, взяла его монеты, положила их в потертый кошелек и оставила его наслаждаться крошечным пространством, неровным матрасом и серыми простынями.

За все четыре недели его пребывания там она спросила его только об одном: действительно ли кенгуру прыгают.

Это был не самый приятный месяц в его жизни.

Согласно ложной версии Данвуда, Пол О'Нил работал водителем трамвая в Брисбене, поэтому ему показалось разумным искать аналогичную работу.

К счастью, в городском депо не было вакансий, и ему не пришлось выдумывать какую-нибудь историю о том, что у австралийских трамваев другая система управления. В течение следующих нескольких недель он обошел заводы и крупные магазины, но ни один из них не нанимал водителей. Единственной реальной возможностью, если бы он действительно хотел работу, было бы подрабатывать водителем у кого-нибудь из местных богачей, которые часто размещали в прессе объявления о поиске мужчин «хорошего положения, умеющих водить и обслуживать современный автомобиль». В крайнем случае, он бы сказал, что его нанял какой-нибудь лорд, но уволили в тот же день за то, что он нечаянно рассказал о своем пребывании в тюремной камере в Квинсленде.

Большую часть своего времени он проводил в поисках Шона Тирнана и Колма Хэнли. Он посещал все политические собрания, которые видел в объявлениях. Были собрания националистов, на которых молодых республиканских радикалов освистывали стариков за то, что они осмеливались говорить, что самоуправления достаточно, и собрания республиканцев, на которых стариков освистывали их более молодые версии за то, что они осмеливались верить, что независимости достаточно. Были культурные собрания, на которых мужчины настаивали на английском языке, что гэльский — единственный язык, на котором стоит говорить, и что Ирландия по-настоящему была собой лишь в какое-то давно исчезнувшее туманное утро, столетия назад. Он даже посетил два собрания местных протестантов, которые были ожесточенно разделены по вопросу самоуправления, поскольку их ольстерские собратья, казалось, были готовы оставить их католикам.

Большинство пабов, клубов и кафе из списка Данвуда находились в бедных кварталах. МакКолл проводил там много часов, потягивая чай или пиво, играя в кегли, домино или карты, разговаривая с теми, кто был рядом, и подслушивая разговоры тех, с кем не общался. Казалось, что кипящая ярость и отчаяние из-за прошлогоднего локаута всегда были где-то рядом, и ненависть к боссам и их английским покровителям казалась более или менее повсеместной, но лишь немногие, похоже, беспокоились о деталях самоуправления или о том, что происходило в далеком Ольстере. Большинство хотели работы и достойного жилья, и если революция это обеспечивала, то они благодарили революционеров. Их Ирландия была тем трущобным домом, в котором они жили, а не каким-то изумрудным раем или республиканской утопией.

Он не нашел никаких следов Тирнана или брата Кейтлин. И причина, решил он, была проста – он искал не там, а точнее, не среди тех людей. Некоторые из тех, кого он встретил, могли бы обеспокоить Келла – те, кто надеялся на оружие, кто хотел подчинить Ольстер, кто даже принял бы помощь от немцев, если бы представилась такая возможность.

– но никто из них не заглядывал за пределы Ирландии. Такие люди, как Тирнан и его друг Эйдан Брэди, – заглядывали. Они могли убеждать себя, что борются за более широкое человечество, но их не интересовали обычные люди или массовые движения. Они были заговорщиками, аутсайдерами. Они едва доверяли друг другу и использовали всех остальных. Ирландия для них была лишь средством.

Или, подумал МакКолл, вспомнив фразу Камминга, это было оправданием.

Но куда еще он мог обратиться? Если Тирнан пытался начать войну, то Дублин был ли подходящим местом?

Он решил, что подходит к делу неправильно, и третью неделю июля прочесывал отели и гостевые дома города в поисках немцев. Он нашел тринадцать человек, одиннадцать из которых были мужчинами, пятеро из которых по разным причинам вряд ли могли быть агентами. Но когда он связался с Данвудом и попросил следить за оставшимися шестью или допросить их, он получил отказ. Людей для слежки было не так много, и, учитывая напряженную ситуацию в Европе, правительство не собиралось арестовывать множество невинных немцев на тот случай, если кто-то из них окажется шпионом.

*

В течение нескольких недель поисков МакКолл изо всех сил старался поддерживать связь с миром за пределами дублинских трущоб. В Лондоне принятый в мае законопроект о самоуправлении Ирландии был подвергнут поправкам, которые еще больше ограничили применение первоначального варианта северными графствами. Поскольку это все еще было слишком тяжело для жителей Ольстера, но недостаточно для националистов, процесс фактически зашел в тупик.

В далекой Мексике Уэрта подал в отставку и отправился в испанскую эмиграцию на немецком корабле. Старый знакомый Макколла, Мохандас Ганди, тоже был в движении, возвращаясь в Индию после более чем двадцати лет, проведенных в Южной Африке. Ему должно быть почти пятьдесят, подумал Макколл, – пора возвращаться домой и оставлять позади стресс политики.

Тем временем Европа все еще ждала реакции Австрии на убийство наследника императора. И с каждым днем росла надежда, что люди в Вене потеряли самообладание.

Как оказалось, все было напрасно. 24 июля премьер-министр Великобритании объявил две неприятные новости. Переговоры в Букингемском дворце, направленные на разрешение ирландского тупика, закончились полным провалом, а австрийское правительство предъявило Белграду ультиматум; ультиматум.

– как ясно давали понять газеты, – что ни одна уважающая себя нация и не подумала бы это принять. А сербы, как всем было известно, обладали почти чрезмерным чувством собственного достоинства.

В воскресенье, 26 июля, в день, когда сербы должны были ответить, Макколл поехал на трамвае в Хоут. Этот небольшой рыбацкий порт на северо-восточной окраине Дублинского залива был последним пунктом маршрутных маршей, которые ирландские добровольцы совершали еженедельно с середины июня, и он планировал осмотреть лица в поисках тех, кого искал. Однако этот марш оказался другим – участников марша ждала небольшая лодка « Асгард» , тяжело нагруженная контрабандным оружием. Руководители добровольцев поступили умно, подумал Макколл; он задался вопросом, не были ли все марши этого месяца спланированы с учетом именно этого. Первый марш привлек значительное количество полицейских и военных, но за прошедшие недели привычное поведение сменилось самоуспокоением, и в Хоуте было недостаточно полицейских, чтобы предотвратить выгрузку «Асгарда» .

Он наблюдал с мощеной набережной, как сотни ружей и несколько ящиков с боеприпасами загружали в такси и увозили. Оставшиеся винтовки взяли на плечи некоторые из марширующих, и добровольцы отправились в обратный путь с заметной бодростью в шагах. Если жители Ольстера могли вооружиться сами, то и они смогут!

МакКолл присоединился к ним, привлеченный скорее любопытством и хорошим настроением толпы, чем какой-либо надеждой встретить Тирнана или Колма. До Дублина оставалось почти десять миль, но эта тренировка пойдет ему на пользу.

Всё шло хорошо, пока участники марша не достигли деревни Клонтарф, где через дорогу расположился большой отряд полицейских и подразделение Королевских шотландских пограничников. МакКолл, находившийся в середине марша, видел, как впереди идут переговоры, и догадался, что полиция требует сдачи контрабандных винтовок. Словно подтверждая этот факт, те, кто нёс незаконное оружие, начали незаметно разбегаться по полям.

которые граничили с дорогой. У властей не было другого ответа, кроме как конфисковать все доступное оружие у тех, кто находился ближе к линии фронта, и отпустить всех остальных домой. Оставшиеся добровольцы рассеялись, а полиция направилась обратно в Дублин со своим скудным арсеналом оружия, оставив только солдат и толпу враждебно настроенных зевак.

В конце концов войска двинулись в путь, окруженные насмехающейся толпой. Когда процессия вышла на окраину Дублина, некоторые солдаты, чтобы сдержать своих мучителей, начали делать шуточные выпады со штыками, а последних постепенно подкрепляли сограждане. К тому времени, как процессия достигла улицы Сэквилл-стрит, несколько сотен человек выкрикивали оскорбления в адрес войск, а когда они свернули на Бэйчелорс-Уок, оскорбления перешли к бутылкам и камням.

За последние полчаса МакКолл не раз приходил к выводу, что разумнее всего было бы ускользнуть, но простое любопытство удерживало его в толпе. Теперь, когда последние ряды солдат развернулись и подняли винтовки, он понял свою ошибку. Поднялась рука человека в форме, одиночный выстрел сменился коротким, но ужасающим залпом, и люди начали падать, кричать, взывать о помощи. Плотная толпа между ним и солдатами, казалось, растаяла, и он увидел ряд испуганных мальчиков.

Кто-то крикнул: «Прекратите огонь!», и на краю его поля зрения появился Эйдан Брэди, исчезающий за углом.

На несколько секунд МакКолл застыл на месте от удивления, уставившись на то место, где только что стоял Брэди. А затем он двинулся с места, перепрыгнув через лежащего человека и обойдя другого, стоящего на коленях. Достигнув угла, за который свернул Брэди, он заставил себя замедлить шаг и идти пешком. Несколько человек спешили по этой улице, Брэди, самый высокий, замыкал группу примерно в пятидесяти ярдах от них. Американец лишь один раз оглянулся через плечо и явно не нашел повода для беспокойства в потрепанной фигуре позади себя.

МакКолл старался держаться на расстоянии. Он не хотел потерять Брэди, но больше боялся его выдать. Теперь, когда он знал, что тот здесь, он всегда мог его найти; если бы он его предупредил, тот бы скрылся вместе с остальными.

Он также отчетливо помнил, что произошло с полицейским в Патерсоне.

Стрельба у реки вывела из домов множество любопытных людей, и переполненные тротуары, наряду с темнеющим вечерним небом, обеспечили столь необходимое укрытие. Брэди повернул направо, пересёк улицу Сэквилл и по извилистой дороге добрался до небольшой площади перед вокзалом Амьен-стрит. Напротив входа на вокзал располагался ряд недорогих гостиниц, и американец исчез в двери третьей. На едва читаемой вывеске было написано — или, скорее, ошибочное название — «Дублинский континентал».

МакКолл вошел на станцию и с облегчением обнаружил в билетном зале пару общественных телефонов. В отсутствие Данвуда было записано сообщение, и МакКолл устроился ждать, наблюдая за освещенным входом в отель через удобное окно.

Когда Данвуд прибыл, уже час было темно. Он выслушал рассказ МакКолла, но мало чем мог помочь. «Я, может быть, смогу выделить вам человека утром, — наконец согласился он, — но не сегодня вечером. Половина города в смятении, и все наши люди на улице».

МакКолл безуспешно пытался изменить свое мнение.

«Это даже не Тирнан, — настаивал Данвуд, — просто какой-то американец, который его знает. А теперь, когда у Тирнана есть оружие, он будет праздновать».

«Его не было на месте погрузки», — отметил МакКолл.

«Те, кто действительно важен, никогда не бывают таковыми», — иронично заметил ирландец.

«Хорошо. Сегодня вечером я подержу оборону. Но завтра…»

«Я постараюсь, чтобы кто-нибудь приехал к восьми, но американца вам придётся указать».

«Я буду здесь», — устало сказал МакКолл. В тот день он проделал долгий путь и почти ничего не ел. Когда Данвуд скрылся за углом, он понял, что следовало попросить мужчину принести ему что-нибудь.

В итоге, времени на то, чтобы зацикливаться на пустом желудке, не было. Прошло всего десять минут, когда Брэди появился снова, на этот раз в кепке и с большой вещевой сумкой в руках. Он направился на юг, к реке, и Макколл пошёл за ним, мысленно благодаря дублинские власти за неудовлетворительное уличное освещение. Сегодня луны не было – небо было затянуто облаками, и в воздухе чувствовалась влага.

Брэди пересёк разводной мост через Лиффи, прошёл мимо эстакадной станции Тара-стрит и повернул налево под железнодорожным мостом. МакКолл как раз успел дойти до угла и увидеть, как американец входит через вход в другой отель. Он знал, что это «Изумрудный дворец». Один из тринадцати

Там были зарегистрированы немцы, в том числе человек по имени Сур, которого МакКолл ранее не упоминал в своих документах.

Он стоял, уставившись на вход. Стоит ли рисковать войти и столкнуться с Брэди, или лучше остаться снаружи и упустить шанс подслушать? Он всё ещё не принял решение, когда Брэди снова появился с немцем, чьё истощённое лицо выглядело почти пугающе под жёлтым уличным фонарём. Сур остановился в отеле со своей женой, поэтому МакКолл и исключил его из списка кандидатов. Может быть, он взял её с собой именно с этой целью, а может, она хотела посмотреть Ирландию. А может, она и не его жена.

МакКолл держался позади, готовый отступить, если они попадутся ему на пути. Но двое мужчин двинулись в другом направлении, зигзагами двигаясь на юг к широкой и оживленной дороге, по которой они шли к заливу. Учитывая время и идущий дождь, большинство из тех, кто вышел на улицу, спешили домой – если шумиха в Данвуде когда-либо и существовала, то теперь она была полнейшей скукой.

Над крышами домов виднелись корабельные мачты — они приближались к докам. Брэди и немец свернули направо на узкую мощеную улочку, и Макколл как раз успел дойти до угла, чтобы увидеть, как они исчезли за входом в обшарпанную таверну Киллорана. Из единственного открытого окна доносились звуки фортепиано и сигаретный дым.

МакКолл дал им минуту на раздумье, а затем подошел, чтобы заглянуть внутрь. Первый этаж был разделен деревянной и стеклянной перегородкой, и обе комнаты имели прямой доступ друг к другу и к полукруглой барной стойке. В соседней комнате за пианино сидел молодой человек, который, казалось, играл скорее для себя, чем для полудюжины посетителей за широко расставленными столиками. Брэди и Сур присоединились к большой группе в дальней комнате — МакКолл мог видеть кепку американца над перегородкой.

Если он хотел что-нибудь услышать, ему нужно было войти. Он мог купить пиво, сесть у перегородки и надеяться, что никто из знакомых не зайдёт в его часть бара.

Если бы кто-нибудь это сделал, ему оставалось бы только держаться в тени и молиться, чтобы тот, кто это был, поверил в новую бороду и старую одежду. Риск казался огромным, но и потенциальная выгода тоже, и какой у него был выбор? Если бы он подождал снаружи, пока группа выйдет, ему пришлось бы выбрать одного человека, за которым следовать. Он все равно не имел бы ни малейшего представления о том, что они задумали, кто они все такие и куда направляются остальные.

Он похлопал по пистолету в кармане на удачу и осторожно открыл дверь.

Кивнув в знак приветствия лицам, повернувшимся к нему, он подошел к барной стойке и попросил мужчину средних лет, стоявшего за ней, принести бутылку портера.

Позади него пианист, казалось, не мог определиться, какую мелодию он хочет сыграть, начав несколько, прежде чем остановиться на той, которую МакКолл не узнал.

«Новичок в Дублине?» — спросил бармен, услышав его австралийский акцент.

«Да», — ответил МакКолл с улыбкой. «Из Австралии», — добавил он, прежде чем отнести бутылку и бокал к столику у перегородки. Импульсивно он сел спиной к барной стойке и к тем, кто обходил перегородку. Скрываться было важнее, чем быть замеченным.

С другой стороны раздался голос, спрашивающий, почему не проще было бы воспользоваться паромом.

МакКолл не услышал ответа, только тишину и шорох стульев. Затем позади него послышались шаги, и ему с трудом удалось удержаться от того, чтобы не обернуться.

Что-то твёрдое вонзило ему в бок. Пистолет.

«Держите руки на столе», — приказал знакомый американский голос.

Он сделал, как ему было сказано. «Что, блядь, тебе нужно?» — сердито запротестовал МакКолл, подчеркивая австралийский акцент. — «И кто, блядь, ты такой?» Он понял, что невиновный человек сделает то, на что он не мог рисковать, — посмотрит нападавшему в глаза.

Брэди, похоже, это чувствовал. Он поднёс ствол пистолета к подбородку МакКолла и, почти осторожно, повернул его голову. Любопытство сменилось удивлением, а затем и весельем. «Мистер МакКолл», — протянул он.

'Вставать.'

МакКолл сделал, как ему было сказано, и гадал, как остальные в зале реагируют на происходящее. Пианист перестал играть.

«Давайте перейдём в другую комнату», — предложил американец, поддерживая это резким движением пистолета.

Направляясь в нужном направлении, МакКолл позволил себе оглядеться по сторонам. Вокруг было множество мрачных взглядов, и ни малейшего намека на сочувствие. Бармен выглядел довольным собой, вероятно, потому что дал наводку.

В соседней комнате одним из ожидающих был Колм Хэнли. «Это парень твоей сестры», — со смехом сказал ему Брэди. «Донал», — ответил он ближайшему мужчине. «Проверь его карманы».

Пистолет забрали и положили на стол. «Теперь садись», — сказал Брэди, подталкивая МакКолла к стулу у стены.

«Кто этот человек?» — спросил Сур.

«Его зовут Джек МакКолл», — ответил знакомый голос. «Шон Тирнан».

«Макколл!» — воскликнул немец, полуподнимаясь на ноги.

«Ты его знаешь?» — спросил Брэди. Пианист снова принялся за работу, играя, пожалуй, даже немного громче.

«Он — английский агент. Уже дважды ему удавалось от нас ускользнуть».

«Значит, с третьей попытки повезло», — усмехнулся Брэди, отчего по МакКоллу пробежал холодок страха. Пианист играл мелодию «После окончания матча».

«Есть ещё вопросы?» — спросил Тирнан, оглядывая своих товарищей. МакКолл машинально подсчитал их число — их было девять, включая немца, и всем, кроме Сура, было чуть больше двадцати лет.

«Только он», — сказал один мужчина, указывая на МакКолла.

«Оставьте его мне», — коротко сказал Брэди, вызвав на лице одного-двух человек выражение облегчения.

Все встали, чтобы уйти, и МакКолл впервые заметил, что у каждого из них с собой была сумка или чемодан. Как будто они все вместе отправляются в отпуск, подумал он. Но не на море.

На выходе некоторые посмотрели на него, другие — нет, но ни в чьих глазах не было жалости. Колм смотрел на него с самого момента его появления, и когда он остановился перед МакКоллом, в его глазах все еще читалось удивление. «Как моя сестра могла быть такой дурой?» — спросил он, недоуменно покачав головой.

«Она никогда такой не была», — тихо сказал МакКолл.

Колм снова покачал головой, бросил на него испепеляющий взгляд и вышел.

Тем временем бармен что-то шептал Тирнану на ухо.

«Не здесь», — эти два слова МакКолл узнал.

Брэди вскоре подтвердил это: «Мы идём на прогулку. Небольшую».

Он передал пистолет Тирнану, надел длинное пальто, которое МакКолл помнил с Патерсона, и забрал оружие. «Сюда», — сказал Брэди, приглашая его пройти через открытую дверь сбоку от бара в коридор. МакКолл медленно пошёл по нему, остро ощущая пистолет за спиной, пытаясь собраться с духом. Если он ничего не предпримет, он будет мертв.

— В этом он не сомневался. Предприняв какие-либо действия, он, вероятно, положил бы конец этому.

Точно так же, но всегда был шанс. И лучше было умереть, сражаясь, чем просто позволить этому ублюдку застрелить его.

В теории всё это звучало очень хорошо. Он был почти парализован страхом и так жаждал прислушаться к голосам, советовавшим ему дождаться идеального момента.

«Стоп», — сказал ему Брэди, когда они подошли к двери, ведущей во внешний мир.

«Лучше взгляни», — сказал он Тирнану, усиливая давление ствола на спину МакКолла, когда ирландец протискивался мимо.

Дверь открылась, и внутрь хлынул дождь. Выругавшись, Тирнан вышел в то, что выглядело как переулок между зданиями. «Отбой тревоги!» — крикнул он в ответ, оглядевшись по сторонам.

«Вон!» — приказал Брэди.

«Ну вот, — подумал МакКолл. — Шансов было немного, но это лучше, чем ничего». Он отскочил от пистолета быстрее, чем ожидал Брэди, и одной рукой, подперев косяком, перелез через него. Тирнан на мгновение оказался на пути, но сила атаки МакКолла сбила ирландца с ног, и перед ним открылся темный, залитый дождем переулок. Осталось пробежать двадцать футов, сказал он себе, и не по прямой. Кого он обманывает?

Он услышал, как первый выстрел Брэди задел стену за долю секунды до грохота пули. Он почувствовал силу второго выстрела, осознал, что его спринт превращается в шатание, когда он проходит через вход в переулок. Он не знал, куда его ранило, но ему потребовалась вся сила воли, чтобы продолжать двигаться по мощеной набережной к единственному возможному безопасному месту.

Казалось, опасность не приближается, и его тело уже почти сдавалось, когда еще один удар в спину дал ему толчок, которого он не мог обеспечить самостоятельно, сбросив его с края причала на борт пришвартованного корабля, и он провалился в темную пропасть между ними.

Даже в июле вода была настолько холодной, что вырывала его из бессознательного состояния. Он пережил короткий момент паники, ударившись о дно гавани, но жизнь у моря излечила от страха перед водой, и у него хватило присутствия духа, чтобы найти малейшую полоску света над головой и с трудом подняться между кораблем и причалом. Он знал, что в него попали как минимум дважды, но трудно было сказать, насколько серьезны раны, и на данный момент это почти не имело значения — если эти выстрелы его не убили, то его враги все еще могут это сделать.

Он подумал, что они будут смотреть вниз, но не смогут его увидеть. А дождь на воде заглушит любые звуки.

Он был прав, но следующие несколько мгновений всё ещё были ужасающими. Когда его голова показалась над поверхностью, глазам потребовалось целая вечность, чтобы проясниться, а ночное небо над головой казалось намного ярче, чем он ожидал. И над головой виднелись две силуэтные головы, склонившиеся над краем причала. Он ждал выстрелов, но их не последовало. Они его не видели.

Он прокрался ближе к сваям в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться.

Когда он нащупал его, боль от сдавливания чуть не заставила его вскрикнуть, и ему пришлось использовать другую руку. Он задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем он потеряет сознание — он, должно быть, терял кровь, и он все еще не был уверен, где именно ранен. Вторая пуля попала ему в плечо, неприятно близко к шее, но первая была ниже, и он был уверен, что она не задела его сердце.

Он услышал голос сверху – подумал он, голос Брэди, но не смог разобрать, что сказал американец.

«Он, должно быть, мертв», — сказал Тирнан достаточно громко, чтобы тот услышал. «Ты выпустил в него две пули».

Американец сказал что-то, чего МакКолл не смог расслышать.

«А у нас есть лодка, которая нас ждет», — напомнил ему Тирнан.

Если Брэди и отвечал, МакКолл этого не слышал. Следующие пять минут он слышал только дождь и плеск воды о сваи. С каждой секундой он чувствовал себя слабее. Он должен был что-то сделать.

Выглянув наружу, он не увидел наверху ни одной головы. Он был уверен, что они улетели, но если это не так, то это точно. Он не мог оставаться на месте.

Наполовину плывя, наполовину цепляясь за что-то, он спускался по набережной, пока не нашел лестницу из ржавых железных колец. Он понятия не имел, сколько времени ему потребовалось, чтобы подтянуться, но последнее, что он помнил, это как он, падая вперед на булыжники, изо всех сил пытался откатиться от края и лежал, вытянувшись на спине, под стук капель дождя по лицу.

*

Во второй раз за этот год он очнулся в больничной палате. По словам голубоглазой медсестры, дежурившей в тот день, его обнаружил проезжавший мимо констебль и привёз в больницу на угольной повозке. Она улыбнулась, когда...

Заправленная в простыню вещь немного напомнила ему о Кейтлин, и он почувствовал, как сжалось его сердце. Теперь, когда Колм узнал, она тоже узнает.

Мимолетное чувство облегчения, которое он объяснил прекращением притворства, быстро сменилось гораздо более стойким чувством утраты. Все кончено; так должно было быть.

Пока он не попытался пошевелиться, его тело, как ни странно, чувствовало себя совершенно нормально. Затем внезапно нахлынула сильная боль, словно его кололи в нескольких местах. Через несколько минут он немного пришёл в себя и позвал медсестру, которая сказала, что скоро придёт врач и объяснит его состояние.

Но первым прибыл Данвуд. МакКолл рассказал ему все, что мог, а это было немного — их было девять человек, включая одного немца и по меньшей мере двух американцев, и большинство, если не все, собирались сесть на корабль. «Возможно, вам еще удастся их перехватить», — добавил он, впервые заметив, что на улице еще темно.

Данвуд покачал головой. «Слишком хорошее начало», — сказал он.

До меня наконец дошло. «Какой сегодня день?»

«Сейчас вечер вторника. Вы отсутствовали почти сорок восемь часов…»

Они уже в Англии.

'Дерьмо.'

«Это, вероятно, означает, что здесь вы в достаточно безопасности», — продолжил Данвуд, вставая, чтобы уйти. «Но на всякий случай, у двери стоит вооруженный констебль».

Примерно через час появился врач. МакКолл потерял много крови из-за двух ран, и в воскресенье какое-то время врачи были «немного обеспокоены». Но теперь оставалось только ждать, пока рана заживет. Рана в плече была несерьезной, но он не сможет много делать левой рукой в течение пары недель. Возможно, держать сигарету, но не более того. Другая пуля прошла между правым легким и печенью, едва не задев их, но оставив «небольшие повреждения». На заживление ей тоже потребуется время, и можно ожидать сильной скованности и боли.

«Как скоро меня отсюда выберут?»

«Если повезет, то десять дней, но потом потребуется время на выздоровление».

Перспектива была не слишком радужной, учитывая, как быстро развивались события за пределами клиники. Когда медсестра пришла утром опорожнить его судно, она была полна новостей о том, что мадам Кайо была оправдана на сенсационном французском процессе по делу об убийстве, но о событиях на Балканах она была осведомлена гораздо меньше.

дела. Только когда МакКолл раздобыл газету, он узнал о менее благоприятной участи Сербии. Австрийцы объявили войну накануне, и бои уже начались.

В последующие дни он лежал в переполненной палате, и ему оставалось только наблюдать за другими пациентами, ковыряться в ужасной еде и смотреть на голые серые стены. По правде говоря, ему особо нечем было гордиться. На тот маловероятный случай, когда ему все же доведется это сделать, он репетировал оправдание своего поведения перед Кейтлин, и оно оказалось далеко не убедительным.

Когда он поймал себя на мысли, что надеется, что Колм не доживёт до того момента, чтобы рассказать ей об этом, чувство отвращения к самому себе стало почти непреодолимым.

Он гадал, где сейчас Колм и его соратники и чем они занимаются. Каждый день он просматривал газеты, которые приносили ему медсестры, в поисках новостей о каком-нибудь бесчинстве в Лондоне или другом городе, но пока безрезультатно. Если бы их поймали, Данвуд бы ему сказал, значит, они где-то там, ждут подходящего момента для удара.

К пятнице он уже мог ходить в туалет, сидеть у других кроватей и разговаривать с другими пациентами. С момента австрийской декларации главной темой разговоров была возможность британского вмешательства, если конфликт начнет распространяться. Все сходились во мнении, что нет – зачем Великобритании вмешиваться в континентальную ссору из-за убитого эрцгерцога? Никто даже не знал, где находится Босния, и все это казалось какой-то комической оперой.

Когда Данвуд снова пришел в субботу вечером, он представил совершенно другую точку зрения. Германия только что объявила войну России, прошептал он МакКоллу, положив на прикроватный столик несколько виноградин. Это означало, что Германия также объявит войну Франции в ближайшие пару дней.

«Почему?» — хотел узнать МакКолл.

«Потому что у них всего один стратегический план, и он заключается в разгроме Франции до того, как у России будет время на мобилизацию».

МакКолл с трудом мог в это поверить. «Неужели они были настолько глупы?»

«Похоже, что так. А нападение на Францию втянет нас в конфликт».

'Определенно?'

«Думаю, да. Французы перебросили весь свой флот в Средиземное море, потому что мы пообещали прикрыть Ла-Манш, так что мы вряд ли можем их сейчас бросить».

«Неужели люди действительно воспримут это как причину для войны?»

«Кто знает? Правительство надеется, что немцы вторгнутся в Бельгию и оставят их безнаказанными».

«И они это сделают?»

Данвуд пожал плечами и взял себе виноградину. «Все, что нам известно, говорит о том, что так и будет. Они дали себе всего шесть недель, чтобы разгромить Францию, и их план включает в себя обход левого фланга французской линии и окружение с тыла. Чем шире обход, тем лучше, и тем больше вероятность, что они пройдут через Бельгию».

«Но если мы это знаем, то и французы должны это знать».

Данвуд улыбнулся. «По словам наших людей во Франции, это не вписывается в планы французских генералов, поэтому они решили в это не верить».

«Вы шутите?» Чем старше становился МакКолл, тем глупее казались ему представители власти.

«Самое ужасное – угадайте, кто займет позицию на левом фланге французской армии, прямо перед немецкой атакой?»

'Нас.'

«Совершенно верно. Согласно планам, составленным нашими генералами совместно с французами, Британский экспедиционный корпус должен отплыть через четыре дня после объявления войны и занять свое место на линии фронта через восемь дней после этого. Судя по всему, они прибудут в северную Францию примерно в то же время, что и гунны».

МакКолл ухватился за соломинку: «Но кто-нибудь все равно может воткнуть спицу в колесо и остановить всю эту чертову штуку на месте».

«Уже слишком поздно, — сказал Данвуд. — Теперь ничто это не остановит».

Он был прав. Два дня спустя немецкая армия вошла в Бельгию.

МакКолла выписали на следующий день, но не в реабилитационный центр.

Несмотря на все усилия Камминга, Келла и обычной полиции, Тирнан и его команда по-прежнему оставались на свободе, а МакКолл разыскивался в Лондоне.

Только он успел увидеть девять разыскиваемых мужчин.

OceanofPDF.com

Мост Арун

Лишь после того, как его корабль пришвартовался в Холихеде, МакКолл узнал, что его страна находится в состоянии войны. Его мрачная реакция на эту новость не разделялась попутчиками в лондонском экспрессе, большинство из которых, казалось, были чрезмерно взволнованы такой перспективой. Он сидел и слушал, как двое молодых людей обмениваются героическими фантазиями, и знал, что Джед разделяет те же самые заблуждения. Что может быть лучшим поводом покинуть Глазго?

Название «Экспресс» оказалось несколько неверным. Путешествие через Северный Уэльс казалось бесконечным, и каждая остановка напоминала о том, какой ущерб нанесло оружие Брэди. Очевидных причин задержек не было, и он мог лишь предположить, что потребности военных уже начали тормозить работу системы. Платформы в Крю были переполнены военнослужащими, и присоединение к основной линии мало что изменило в плане пунктуальности – поезд прибыл в Юстон только к середине дня.

Вокзал был переполнен, атмосфера накалена сильнее обычного. Он подумывал сразу поехать в Камминг, но его квартира находилась более или менее по пути — быстрая ванна и свежая одежда могли бы воскресить его из мертвых. Поездка на такси до улицы Виндмилл заняла пару минут, и он преодолел несколько лестничных пролетов с большей легкостью, чем ожидал. Среди небольшой стопки почты, лежащей на ковре, лежали два зловещих письма: одно от матери, другое от Кейтлин. Какое из них, подумал он, будет более печальным?

Прежде чем прочитать их, он поднял трубку. Не было никаких причин, по которым она не должна была работать, но он все же немного удивился, что она все-таки работает. Он позвонил в офис Камминга, узнал от секретаря, что сам Камминг там, и договорился о встрече примерно через час.

Письмо от матери было отправлено в субботу вечером, что подтвердило его худшие подозрения. Он разрезал конверт канцелярским ножом и вытащил единственный лист бумаги. Джед поехал на поезде в Лондон, чтобы они с Маком могли вместе записаться в армию. Он знал, что письмо было мольбой о помощи, но она не смогла выразить это словами. Просить что-либо у других она больше не делала.

Письмо Кейтлин было совершенно иным. Она собиралась приехать в Англию, чтобы повидаться с ним, после того как заехала в Ирландию, чтобы сказать Колму «несколько неприятных истин». Письма брата домой беспокоили их всех, и она чувствовала, что должна выделить время. Но она не собиралась долго оставаться в Дублине и очень ждала встречи с ним в Лондоне. Ее письмо было датировано 15 июля; он, как он теперь вспомнил, заверил ее, что вернется в Англию к концу того же месяца.

Может быть, война изменила ее планы, подумал он. Может быть, она уже в Лондоне. Вероятно, она добралась бы до Дублина до отъезда брата; если так, то теперь она знала, на кого работает Макколл, и, возможно, даже думала бы, что он мертв. Если она появится здесь, то только для того, чтобы застрелить его.

Он положил ее письмо поверх письма матери и несколько мгновений стоял, положив руки на стол и опустив голову. «Нет времени сожалеть», — наконец пробормотал он и пошел набирать ванну. Полчаса спустя, от его костюма слегка пахло нафталином, он ловил такси на Тоттенхэм-Корт-роуд.

Камминг ждал в своем гнезде, где было подготовлено место для походной кровати — служба ушла на войну. «Вы выглядите изможденным», — были его первые слова, которые он с таким же успехом мог бы отнести и к себе. «Но я полагаю, вы достаточно оправились, чтобы помочь». Это было утверждение, а не вопрос.

МакКолл ничего не добавил к тому, что рассказал Данвуду о роковом вечере, а у Камминга не было никаких новых сведений о начавшейся неделю назад операции по его розыску.

«Специальный отдел полиции перевернул все ирландские кварталы с ног на голову, объявлены крупные награды, но ни малейшего проблеска надежды».

«Если у них есть хоть капля здравого смысла, они будут избегать ирландских кварталов», — подумал вслух Макколл.

«Возможно, — признал Камминг, — но разве они не будут заметны где-нибудь еще? Их восемь ».

«Восемь?» — спросил МакКолл.

«Немец появился в их посольстве неделю назад — он возвращается домой вместе со всеми остальными дипломатами. Его опознали по фотографиям, сделанным человеком Келла — его настоящее имя фон Буш, и он майор немецкой армии. Специалист по взрывчатым веществам».

«Это логично».

«И это еще не самое худшее. Четыре ночи назад из карьера в графстве Суррей украли огромное количество динамита. Ночному сторожу перерезали горло».

«О, Боже. Так что же ты хочешь, чтобы я сделал?»

«Хорошо выспитесь. А завтра утром снова отправляйтесь в путь по тому же маршруту. Только вы видели их всех, и, возможно, встретите знакомое лицо. Знаю, это маловероятно, но больше ничего не ждёт».

Не нужно ждать. Я пришлю за вами машину — полиция предоставила нам полдюжины.

МакКолл взяла еще одно такси домой и, собрав силы, позвонила Тиму Ателбери. Ответила Эвелин.

«Значит, ты наконец-то вернулся», — протянула она, дружелюбно и холодно, как обычно. Она не проявила никакого интереса к тому, где он был, и просто позвала брата к телефону.

Как и предполагал Мак, Тим Ателбери не испытывал настоящей обиды из-за того, что его бросили ни Макколл, ни выбранный им преемник. «Мак уволился сегодня утром, — сказал он. — Он и твой брат вместе пошли в призывной пункт».

Они поговорили еще несколько минут, но МакКолл почти не слушал, и первым делом после того, как повесил трубку, он взял запыленную бутылку виски. Он налил себе щедрую рюмку, некоторое время смотрел на нее, а затем осторожно отпил. В спальне он сорвал с кровати одеяло, осторожно разделся и растянулся на простыне. Завтра будет новый день, и он вряд ли будет хуже того, что он только что пережил.

*

На следующее утро он только что закончил бриться и одеваться, когда кто-то постучал в дверь. Он предположил, что это лифт Камминга, но перед ним предстало ее лицо. Она выглядела как всегда очаровательно, но застывшее выражение лица подсказывало ему, что она все знает.

«Джек, — холодно ответила она и прошла мимо него в квартиру. — Когда-то я с нетерпением ждала возможности это увидеть».

Он не мог придумать никакого ответа.

Она прошла в его гостиную, затем повернулась к нему лицом, в ее зеленых глазах сверкнула злость. «Когда я приехала в Дублин, меня ждало письмо. От Колма. Он написал, что ты британский агент и использовала меня, чтобы внедриться в мою семью. Ты агент? Ты это сделала?»

«Я работаю на британское правительство».

«В качестве шпиона».

«В других странах есть шпионы, а у нас — агенты».

Шутка, как и ожидалось, провалилась. «И ты меня использовал?»

«Да, но…» Он замолчал. Эти «но» казались вполне реальными в тот момент, но теперь они выглядели совершенно неубедительными.

«Это всё, что вы хотели сказать?»

Он покачал головой. «Я влюбился в тебя задолго до этого». Он замялся. Сколько он мог ей рассказать? Почему бы не всё? «В Китае я шпионил за немцами. В Сан-Франциско я расследовал связи между немцами и их индийскими друзьями-революционерами, когда обнаружил, что оба связаны с местными ирландскими республиканцами. Совершенно случайно оказалось, что твой сопровождающий был одним из курьеров, которых они используют, но как только я нашел в его чемодане письмо с подробностями ирландско-немецкого заговора, мой босс уже знал о моей связи с тобой».

МакКолл не мог заставить себя признаться, что попросил Лондона проведать ее – «и как только он узнает, кто твой отец…»

«Он попросил вас шпионить за мной и моей семьей».

«В общем, да. Я не думал, что найду что-нибудь компрометирующее, и хотел сохранить свою работу. А потом я познакомился с Тирнаном и узнал, что он был замешан. После этого меня отправили в Мексику».

«Но не для продажи автомобилей», — язвительно заметила она.

Она стояла всего в четырех футах от него, но расстояние могло быть четыре тысячи миль. Это было совершенно безнадежно, но он продолжал говорить, потому что знал, что если он остановится, она уйдет. «Меня послали, чтобы помешать немцам украсть нефть нашего флота. А когда это было сделано, меня вернули домой».

Тирнан якобы был в Дублине, но его не смогли найти, и я был единственным, кто с ним встречался. Думал, что с ним что-то не так, — добавил он, поняв, как жалко это звучит.

Она долго смотрела на него, и в её взгляде не было ни капли любви. «Не могу поверить, какой я была дурой», — сказала она, неосознанно повторяя слова Колма.

— Нет, — тихо сказал он. — Ты думала, что я тебя люблю, и я любил. И до сих пор люблю.

«Нет, — яростно ответила она. — Ты вел себя не так, как должен вести себя влюбленный человек».

В голову приходили разные оправдания – и немало, – но она была права. «Могу ли я что-нибудь сказать или сделать, чтобы ты меня простила?»

Она едва сдержала смех. «Нет, — повторила она. — Но если ты чувствуешь себя виноватой…»

И клянусь Богом, ты должен быть – есть одна вещь, которую ты можешь сделать в качестве искупления, и это помочь мне спасти моего брата.

«Как?» — спросил он, охваченный нелепым приливом надежды.

«Помогите мне найти его. Я совершенно не ориентируюсь в этом городе».

«В данный момент половина лондонской полиции разыскивает его и его друзей». И если их найдут, подумал он, то, вероятно, некоторые из них погибнут.

Впервые на её лице, помимо гнева, появилось что-то ещё. «Значит, ты знаешь, что он здесь?»

«Мы почти уверены. Несколько дней назад было украдено большое количество динамита. Ночной сторож был убит».

«Но Колм не мог…»

Ее брат, очевидно, не сказал ей, что оставил МакКолла на растерзание. Он понял, что она все еще думает о Колме как о мальчике, которого помогала воспитывать.

«Если его поймают», — произнесла она, впервые прозвучавшая неуверенно.

«Вы дадите мне знать? Вы сделаете для него все, что в ваших силах?»

«Да, ради вас. Но вы должны понимать, что он поставил себя в очень опасное положение. Я знаю, что он молод, но сейчас война, и никто не захочет рисковать».

«Я понимаю», — сказала она.

Он никогда не видел её так близко к слезам. «Скажи, где ты остановилась».

Она назвала ему название своего отеля. «Это не изменит моего мнения о нас», — предупредила она его. «Кроме того, я больше никогда не смогу тебе доверять».

'Я знаю.'

Она посмотрела ему прямо в глаза, словно решив доказать свою решимость. «Я сейчас уйду».

«Кейтлин –»

«Нет, на этом всё».

Он открыл дверь и смотрел, как она выходит, слушал, как звук ее шагов по лестнице постепенно сменяется тишиной, слышал отдаленный щелчок закрывающейся двери. Ее не стало.

Возможно, полицейский Камминга прибыл минут через десять, а может, и через час. В его мозгу закрепилась новость о том, что убежище ирландской банды наконец-то найдено, но всю дорогу через Лондон он тупо смотрел на спешащую толпу, прокручивая в голове свой разговор с ней, зацикливаясь на том, что он должен был и не должен был говорить. Только когда они подъехали к дому в Ламбете, ему удалось оторваться от происходящего и вернуться к работе.

Трехэтажный дом был полон полицейских. На каждом этаже находились констебли, выдвигали ящики и поднимали ковры, обыскивали шкафы и постельное белье. Один из них даже стучал по стенам, предположительно в надежде найти тайный проход, в то время как в небольшом дворике двое мужчин разглядывали каменные плиты, вероятно, с намерением поднять несколько из них.

Как сообщил ему ответственный инспектор, важные улики уже были обнаружены. Остатки нескольких немаркированных ящиков были сброшены в угольный бункер снаружи, вместе с немалым количеством упаковочного материала, используемого для обертывания динамитных шашек. Одна из соседок подтвердила, что группа ирландских рабочих проживала в доме больше недели. Она поговорила с одним мужчиной через задний забор, и он сказал ей, что все они приехали из Дублина работать на одном из новых участков метро — она не помнила, на каком именно. Но тем утром она видела четверых из них, идущих по улице в сторону реки, все с большими брезентовыми мешками.

Инспектор как раз собирался признать, что обыск дома оказался безрезультатным, когда из гостиной вышел самодовольный констебль и протянул ему небольшой кусок картона. «Он лежал за диваном».

Это был железнодорожный билет, обратный из лондонского вокзала Виктория в Форд, датированный 29-м числом.

Июль.

«Где, черт возьми, Форд?» — спросил инспектор, передавая документ.

МакКолл понятия не имел, но даже билет недельной давности мог бы дать хоть какую-то подсказку о том, куда делись восемь человек. А больше ничего, похоже, не было.

Он поговорил с соседкой и расспросил её о четырёх мужчинах, которых она видела тем утром. Одно описание подходило Брэди, но ни одно не совпадало с описанием Тирнана или других мужчин.

Колм.

Когда он добрался до Уайтхолла, первым делом он спросил, как им понравился дом.

«Ах, это была моя гениальная идея», — признался Камминг. «После вашего вчерашнего отъезда я понял, что мы упустили из виду немецкую сторону бизнеса, и я поручил полиции проверить все лондонские объекты недвижимости, которые немецкие граждане приобрели за последние пару лет. Их было больше тридцати, и до Ламбетского дома они добрались только пару часов назад. Боюсь, уже слишком поздно. Конечно, все очевидные места находятся под наблюдением, но эти люди могут попасть в заголовки газет, не взрывая Букингемский дворец или колонну Нельсона — достаточно будет универмага или даже пары переполненных пабов».

МакКолл не был убежден. «Я так не думаю, — сказал он. — Они достаточно безжалостны, но не идиоты. Убийство множества невинных прохожих не принесет им много сторонников, и уж точно это не поможет немцам. Единственный враг, который у них есть общего, — это британская армия».

«В основном это поездки на поездах по пути во Францию».

МакКолл порылся в кармане в поисках железнодорожного билета. «Это нашли в доме», — сказал он, передавая билет через стол. «Вы не знаете, где Форд?»

«Кажется, я помню, что проезжал мимо. Кажется, по той линии, которая проходит вдоль южного побережья. Давайте посмотрим», — сказал он, потянувшись за атласом.

Именно МакКолл обнаружил это место, расположенное к югу от Арундела, — станцию, на которой не было даже деревни.

«Там ничего нет», — пожаловался Камминг.

«Да, есть», — заметил МакКолл. «Там река, а значит, и мост. Из каких портов отправляются войска?»

«Портсмут и Саутгемптон».

«Что ж, если убрать этот мост, то вы перережете береговую линию и один из главных маршрутов из Лондона».

«Боже мой, надеюсь, нет». Камминг уставился на карту. «Но посмотрите, там много других линий. Они не могли бы все их перерезать».

«Их не может быть так много, — возразил МакКолл, — и им не нужно перекрывать их все. Перекроем основные, и останутся лишь несколько второстепенных маршрутов, скорее всего, однопутных. Солдаты все равно доберутся до порта, но насколько дольше это займет времени? А именно этого они и добиваются — задержек. Чем дольше это займет, тем больше времени это займет».

Чем быстрее наша армия переправится через границу, тем больше шансов у немцев разгромить французов.

Камминг откинулся на спинку кресла и резко выдохнул. «Иди в Викторию, — сказал он, — в отделение железнодорожной полиции. Я позвоню им заранее и скажу, что ты приедешь. Они будут знать, к кому обратиться, если все это имеет смысл».

МакКолл уже наполовину вышел из двери, когда Камминг окликнул его.

«Лучше возьми это», — сказал он, доставая пистолет из одного из своих ящиков.

Это был револьвер Webley, который МакКолл спрятал за пояс, стараясь не растягивать раненое плечо.

Его машина все еще стояла снаружи, и поездка до станции Виктория заняла всего пару минут. И площадь перед зданием вокзала, и перрон Лондонской Брайтонской и Южнобережной железной дороги были заполнены солдатами в военной форме, и он мысленно вернулся в тот день, почти пятнадцать лет назад, когда он сел на воинской повозке на платформе 12, направлявшейся в Портсмут, к морю и в Южную Африку. Все это казалось грандиозным приключением, и большинство этих солдат выглядели столь же заблуждающимися – смеялись, шутили и подтрунивали друг над другом – казалось, они с нетерпением ждали начала боя с врагом.

В офисе железнодорожной полиции его ждал командир средних лет, который должен был проводить его обратно через вестибюль и вверх по железной лестнице в комнату с видом на платформы Брайтонской линии, где располагался штаб инженерного отдела. После того как он изложил свою теорию, на столе разложили карты, и все линии, ведущие к рассматриваемым портам, были должным образом отмечены и описаны. Как он и предполагал, перерезать их все было бы очень сложной задачей, но даже перерезание четырех основных линий значительно снизило бы шансы на своевременную доставку армии в море.

Но где бы они их перерезали? Мост в Форде был одним из многих, которые могли бы быть выбраны на этой конкретной линии, и то же самое относилось бы и к другим, ни один из которых не принадлежал LB&SCR. Ему пришлось бы поговорить с их коллегами из Лондонской и Юго-Западной железной дороги в Ватерлоо.

Он позвонил Каммингу и сообщил плохие новости.

«Уточните в билетной кассе, — сказал ему начальник службы. — Посмотрите, помнит ли кто-нибудь, чтобы ирландцы или американцы покупали билеты на Форда сегодня утром. Я свяжусь с Ватерлоо и перезвоню вам. Лучше дайте мне этот номер».

МакКолл так и сделал, сказал главному инженеру, что скоро вернется, и взял своего помощника из железнодорожной полиции и отправился в билетную кассу. Никто из клерков не ответил.

Я вспомнил, как тем утром продал билет на Форда кому попало, не говоря уже об иностранце. «Кажется, на прошлой неделе я продал билет американцу», — сказал один мужчина. «Возможно, это был Форд. Знаете, — добавил он, сосредоточенно морщась, — мне кажется, это был он. Молодой человек с кудрявыми каштановыми волосами. Он выглядел нервным».

Колм Хэнли.

Вернувшись в инженерный кабинет, МакКолл сидел и наблюдал, как солдаты, добродушно толкаясь, забирались в один из поездов внизу. Он знал, что не увидит Джеда или Мака.

Перед отправкой на фронт им предстояло пройти несколько недель обучения.

Некоторые из тех, за кем он наблюдал сейчас, умрут задолго до этого.

Наконец зазвонил телефон. «Похоже, ирландцы и американцы покупают билеты повсюду», — пожаловался Камминг.

«Гилфорд, Годалминг, Саутгемптон… да что угодно. Железнодорожники составляют список очевидных целей, и отдан приказ проверить каждый мост на соответствующих линиях, но этих чертовых мостов сотни. Остается только надеяться, что они действовали предсказуемо и выбрали самые длинные мосты на самых загруженных линиях».

МакКолл рассказал ему о билетах на концерт Форда, о тех, которые были куплены, и о тех, которые, по всей видимости, не были приобретены.

Камминг на мгновение задумался. «Это по-прежнему единственное место, где у нас есть какие-либо доказательства. Вам лучше спуститься туда. Я сообщу об этом местной полиции и попрошу их встретиться с вами».

Несмотря на интенсивное военное движение, регулярные поезда продолжали ходить, и, по слухам, поезд из Портсмута через Хоршем должен был отправиться через двадцать минут. МакКолл купил газету и еду для поездки, уговорил своего помощника из железнодорожной полиции разрешить ему бесплатный проезд с кондуктором и устроился в первом классе. К его удивлению, поезд отправился вовремя и вскоре уже мчался сквозь лабиринт мостов и железнодорожных путей Баттерси.

Просматривая газету, он понял, что принятие желаемого за действительное уже вытесняет правду. Слова в заголовках…

Дирижабли, минирование, Бельгия — все это говорило само за себя, но длинная статья о том, как усердно британцы работали ради мира, казалась до боли самодовольной. В другой статье утверждалось, что американцы поддерживали британское дело так же, как и канадцы. Возможно, некоторые из них и поддерживают, Макколл.

Он признал поражение, но знал, чью победу будут праздновать в салуне «Шамрок».

Сообщалось, что в Лондоне застряли 20 000 американцев, еще 60 000 разбросаны по Европе, и велись приготовления к их репатриации. Она вернется в Нью-Йорк, подумал он. Стоило ли ему замолвить словечко за Колма Хэнли? Какую-нибудь просьбу о пощаде – вот чего она хотела. Но как он мог оправдать это перед кем-то вроде Камминга? На том основании, что это могло бы убедить его бывшую возлюбленную дать ему еще один шанс?

Кого он обманывал?

Он старался сосредоточиться на главном. Четыре линии и четыре моста были для него лучшим вариантом. По два человека на каждый, все обученные немецким экспертом по взрывчатым веществам в каком-то уединенном месте в ирландской сельской местности. Именно поэтому Тирнана и Колма никто не видел в течение июня и большей части июля.

Зачем они это делали? Догадаться было несложно. Они оказывали немцам огромную услугу и тем самым доказывали, что к ним можно относиться серьезно. Успех увеличивал их шансы на ответную услугу в виде немецкой военной поддержки в войнах против Англии и Ольстера.

Он не мог упрекнуть стратегию или возразить против их цели – Ирландия для ирландцев, за исключением чужеземной короны. Даже пристрастие Брэди и Тирнана к насилию было в значительной степени неактуально – на его стороне было достаточно людей, страдающих от этой болезни.

Но независимо от того, была ли это работа или нет, клянусь Богом, он хотел их остановить. Мосты могли взорваться, когда на них никого не было, или рухнуть вместе с переполненным поездом — последнее, несомненно, вызвало бы больше разрушений. Эти жизни стоило спасти, как и Европу от немецкого господства. Не было сомнений в том, кто начал эту войну; австрийцы могли нажать на курок, но только после того, как Берлин подготовил орудие. Нейтралитет Бельгии был неважен — это не было делом немцев.

Он возражал против этой стратегии, но причина их войны заключалась в национальном обогащении, и точка. Они не защищались, не стремились распространять цивилизацию или демократию. Это была лишь неутолимая жадность правителя и желание офицерского корпуса что-то доказать. За счет всех остальных.

Создание Ирландской Республики могло бы быть похвальной целью, но не если бы ценой этого стала Германская Европа.

Они уже проехали Кройдон, оставив Лондон позади. Был еще один прекрасный летний день, выжженные луга свидетельствовали о неделях солнечной погоды. День для пикника, а не для похода на войну. Он знал, почему Джед это сделал, но это не облегчало принятие произошедшего. Он задавался вопросом, увидит ли он когда-нибудь снова своего брата. Или ее.

Большую часть оставшейся поездки он провел, перебирая в памяти их утренний разговор, слыша ужасную холодность в ее голосе, фразы, эхом отдававшиеся в его голове, словно строки из какого-то жуткого мюзик-холла. Ничто не вечно, говорил он себе, но некоторые вещи, казалось, были предопределены.

Первый вид на замок Арундел, расположенный на склоне, возвышающемся над долиной, казался поистине средневековым, и лишь несколько секунд спустя, когда в поле зрения показался город, современный мир вновь заявил о себе. Когда поезд остановился на станции Арундел, он высунулся из окна, почти ожидая, что всех пассажиров попросят выйти. Но развевался зеленый флаг, и паровоз снова тронулся с места. Было ясно, что мост через реку Арун все еще стоит.

Вероятно, они ждали наступления темноты. Это могло бы объяснить отсутствие проданных Форду билетов, понял он. Там негде было ждать незамеченными, поэтому они купили билеты до вокзала до или после и планировали дойти до места назначения пешком, как только солнце сядет.

Теория была убедительной, но он все равно почувствовал укол тревоги, когда поезд, выехав из-за поворота, выехал на Брайтонскую линию и с грохотом проехал по мосту.

К его удивлению, никаких признаков охраны сооружения обнаружено не было.

Выйдя на станции Форд, он обнаружил ожидающую его делегацию из шести человек: сержанта полиции средних лет, трех молодых констеблей и двух молодых солдат. Сержант нес в кобуре пистолет, похожий на оружие времен Крымской войны; двое солдат — на вид лет шестнадцати —

У них были винтовки Ли-Энфилд. Констебли – один из которых выглядел еще моложе.

– были только дубинки.

Приём был не слишком впечатляющим, как и известие о том, что мост заброшен. Шестерых собрали и велели ждать «представителя правительства из Лондона», но никто не подумал объяснить им, зачем.

МакКолл отвел сержанта в сторону и объяснил ситуацию как можно проще. «Поэтому мы должны занять мост, — заключил он, — и ждать там противника».

«Немцы, что ли?» — спросил сержант.

«Ирландец», — ответил ему Макколл. Введение американского элемента в сюжет не показалось ему целесообразным.

Сержант не удивился. «Никогда их не любил», — грубо сказал он.

«Счастливая семья, британцы», — подумал Макколл, ведя группу вдоль железнодорожных путей. На севере над городом возвышался замок Арундел; позади них, пока они шли, красное солнце садилось за горизонт. Через час стемнеет окончательно.

До конца моста было всего пять минут ходьбы, но за это время мимо проехали два поезда: один с грохотом несся на север по повороту в сторону Арундела, другой медленно плелся в противоположном направлении, явно намереваясь остановиться в Форде. Центральный пролет моста был раздвижным, но никаких признаков судов или кого-либо, кто мог бы его убрать, не было. Пережиток прошлого, решил МакКолл, времен, когда грузовые суда были достаточно маленькими, чтобы использовать эту реку.

На противоположном берегу находилась сигнальная будка, которая, предположительно, контролировала этот перекресток, а в ста ярдах ниже по течению были пришвартованы несколько пустых лодок.

МакКолл снова отвел сержанта в сторону и предложил ему провести одного солдата и одного из своих констеблей через мост, по пути проверяя, нет ли там каких-либо признаков взрывчатки. Ему следует сообщить сигнальщику о ситуации, прежде чем занять позицию с двумя другими на той стороне реки. «Я попрошу ваших двух других констеблей взять одну из этих лодок и осмотреть пространство под мостом», — добавил он.

Сержант без возражений принял его предложения и вывел двух своих подопечных на территорию сооружения. МакКолл считал маловероятным, что диверсанты подойдут с другой стороны — за ними простирались лишь открытые луга, — но он не мог позволить себе оставить его без охраны. Он задумался, не стоило ли предупредить остальных о недопустимости использования взрывчатки поблизости, и решил, что нет. Динамит мог бы нанести реальный ущерб только при правильном размещении и установке — если, конечно, у них не было бы действительно огромного количества. Ему следовало спросить.

Его констебли гребли к мосту против медленного течения. Достигнув его, один из них, используя весла, удерживал их на месте, а другой смотрел вверх, в паутину балок. Примерно через минуту он повернулся к Макколлу и покачал головой. Ничего подозрительного не было.

К тому времени, как двое мужчин вернулись, солнце уже скрылось за горизонтом. Один перешёл через рельсы, чтобы присоединиться к МакКоллу, а его младший напарник остался с солдатом на противоположной стороне. Минуты тянулись, небо темнело, и МакКолл слышал, как молодой констебль с энтузиазмом рассказывал о войне и спрашивал солдата, какую службу он больше всего рекомендует. Ответ, хотя и неразборчивый, звучал не слишком восторженно, но что бы это ни было, это не остановило молодого полицейского. Он бормотал всё громче и громче по мере сгущения темноты, пока МакКолл не велел ему говорить потише.

МакКолл очень хотел выкурить сигарету, но не мог рисковать, выдавая их присутствие.

Два поезда пронеслись один за другим, их освещенные окна отражались в воде. Пока МакКолл наблюдал, как второй поезд проезжает через освещенную станцию, две фигуры перешли рельсы и тут же исчезли из виду. Через полминуты он снова их заметил, когда они проходили мимо освещенного коттеджа. Они просто шли по дороге.

Обернувшись к реке, он увидел, как из-за поворота показалась небольшая лодка. Она находилась примерно в двухстах ярдах от него, и, судя по всему, в ней было два человека.

Он был прав насчет того, что они выйдут на другой станции, но мысль о том, что они украдут лодку и подойдут к мосту по реке, ему никогда не приходила в голову. Насколько же он может быть тупым?

Он указал на лодку стоявшему рядом констеблю, который резко вздохнул и нервно посмотрел на него. «Не двигайся», — сказал ему Макколл, повторив это после того, как сполз вниз по берегу и перешёл через него под балками. «Просто молчи», — прошептал он. «И что бы ты ни делал…»

— Он добавил солдату: — Не открывай огонь, пока я не отдам приказ. Солдат посмотрел на него с выражением лица типа «кто ты, черт возьми, такой?», но не стал спорить.

МакКолл вернулся под мост и, с трудом извиваясь, пополз обратно по берегу, чтобы его не заметили. Лодка находилась примерно в ста ярдах от него.

Высадятся ли двое мужчин на берег или прикрепят свои подкрепления к опорам моста? В последнем случае им предложат выбор: сдаться, и если они откажутся, их расстреляют прямо из лодки. В первом случае, они окажутся в их власти.

В течение следующей минуты стало ясно, что они действительно высаживаются на берег, причем на его стороне реки. МакКолл не понимал, почему, но он и сам не знал о сносе мостов больше, чем среднестатистический продавец автомобилей.

Лодка медленно приближалась к берегу внизу, примерно в десяти ярдах от моста. МакКолл узнал Колма на носу лодки и был почти уверен, что это Тирнан. Он надеялся увидеть Брэди, но жизнь редко бывает такой простой.

Колм вышел на мелководье, обвязал веревкой ближайшую сваю и поднялся на берег. Тирнан последовал его примеру, и на мгновение оба мужчины замерли, глядя на мост, словно представляя себе его разрушение.

Насколько МакКолл мог видеть, ни у одного из них не было оружия.

Он поднялся на ноги, выкрикивая при этом: «Оставайтесь на месте!».

Оба мужчины на мгновение поморщились и, возможно, сдались бы, если бы им дали время все обдумать. Но этого не произошло. Молодой констебль на противоположной стороне железной дороги несся по склону к ним, словно оставались считанные секунды, чтобы заявить о своих правах на славу.

МакКолл не видел, как Тирнан потянулся за пистолетом, но он видел вспышку от выстрела, видел, как констебль, шатаясь, пошёл дальше и упал в воду. Он слышал треск винтовки, видел, как Тирнана отбросило назад к сваям.

Колм просто стоял там секунду, отчаянно оглядываясь по сторонам, словно напрашиваясь на подобную участь.

Спускаясь вниз, МакКолл заметил, что лодку унесло в реку, она все еще держала один из брезентовых мешков. На мгновение ему показалось, что она может врезаться в один из пирсов и все равно взорвать мост, но лодка просто проплыла сквозь пролом и направилась к далекому морю.

Колм смотрел прямо на него, теперь он был спокойнее, словно принял какое-то решение.

«Всё кончено», — сказал ему Макколл, хотя сомнений не было. Тирнан был мертв, половина его головы была оторвана, как и молодой констебль. Наверху он слышал, как остальные трое бегут по мосту.

«Я думал, ты умер», — почти жалобно произнес Колм.

МакКолл быстро сообразил, и к тому времени, как собралась его группа, у него уже был вполне сносный план. «Доберитесь до станции, — сказал он сержанту, — и сообщите кому-нибудь, что вниз по реке плывет лодка, полная динамита».

«Кто?» — тупо спросил сержант.

«Ваше начальство, армия, кто угодно. Проявите инициативу. И поторопитесь».

Сержант с трудом поднялся на насыпь и поспешил по железнодорожным путям.

«Хорошо», — сказал МакКолл двум солдатам. «Один из вас должен вернуться и сказать сигнальщику, что чрезвычайная ситуация закончилась. А потом вы оба можете отнести его» — он указал на Тирнана — «обратно на станцию. Вы двое».

«Я могу помочь вашему коллеге, — сказал он двум констеблям. — А с заключенным я разберусь».

Он поспешно поднял Колма на берег и подтолкнул его к движению. Сержант был как минимум в двухстах ярдах впереди, а констебли все еще были заняты тем, что поднимали мертвого мальчика на берег. Как он это объяснит? — подумал Макколл. — Случайный удар по одной из ран? Камминг раскусит эту игру, но он понял, что ему все равно.

«Хорошо, — сказал он Колму. — Это твой шанс. Исчезни».

'Что?'

'Идти.'

«Значит, вы можете выстрелить мне в спину?»

«Зачем мне это делать, если я могу отдать тебя на виселицу?»

«Тогда почему?»

«Потому что твоя сестра меня об этом попросила».

Колм выглядел так, словно его ударили по лицу. «Когда?» — потребовал он объяснений.

«Сегодня утром. А теперь идите».

Колм просто стоял и смотрел на него.

«Младший брат Кейтлин», — подумал Макколл. Он испытывал одновременно жалость и гнев. « Знаешь, тебя повесят» .

«Восстаньте, о мертвые Ирландии, и пробудите наших живых людей», — процитировал Колм почти нараспев.

«Да ради бога!» — воскликнул МакКолл. — «Ты даже не ирландец!»

Это было неправильное высказывание.

Колм просто стоял там, глаза его были полны ненависти, а конечности напряжены, как упрямый пятилетний мальчик.

МакКолл вздохнул. Если мальчик выберет мученичество вместо свободы, он ничего не сможет сделать.

*

В последний раз он видел брата Кейтлин, когда его запихивали в купе охраны по пути в камеры в Чичестере. Он ехал вместе с трупом Тирнана, но не с телом молодого полицейского, которое все еще находилось в полицейском участке, ожидая отправки в Арундел.

МакКолл вернулся в Лондон на поезде, два часа в темноте – и это было не просто так. Когда он добрался до Уайтхолл-Корта, было почти полночь, но Камминг все еще не спал за своим столом, держа в обеих руках бокал портвейна.

Он уже знал, что произошло в Форде, и рассказал МакКоллу остальную часть истории вечера, угостив его бокалом рубинового нектара. Мосты через реку Вей в Годалминге и через реку Итчен к северу от Истли были спасены, последний — без потерь, первый — ценой трех жизней. Один из диверсантов — американец по кличке Брэди, судя по всему, — застрелил двух констеблей, прежде чем скрыться в ночи. Его напарник был убит полицейским огнем.

Мост через озеро Тест возле Ромси был разрушен, и его ремонт, вероятно, займет несколько недель. «Но если уж нам и суждено было потерять один из них, то это был именно этот», — сказал Камминг. «И обоих мужчин поймали примерно через час».

«Но не Брэди». Это был даже не вопрос.

«Пока нет. Послушайте, я уверен, что мне не нужно вам это объяснять, но чем тише мы будем вести это дело, тем лучше. Газетам, конечно, ничего печатать не разрешат, но давайте постараемся свести слухи к минимуму».

Потеря моста в Хэмпшире не слишком хорошо отражает состояние нашей обороны, и у меня есть ощущение, что моральный дух и так будет достаточно напряженным.

И, добавил он почти между прочим, нам не нужна антиирландская охота на ведьм, особенно когда ирландцы массово записываются в армию.

МакКолл покачал головой, выражая одновременно удивление и согласие.

— Ещё одну? — спросил Камминг, протягивая бутылку.

«Нет, пожалуй, мне пора идти», — решил МакКолл. Он устало поднялся на ноги, пожал руку Каммингу и направился к лифту.

Его машина всё ещё ждала, но, поддавшись импульсу, он сказал водителю, чтобы тот закончил, и медленно пошёл к Темзе. Набережная была пуста, буксир вёл вереницу барж посередине реки. Справа от него на фоне чистого ночного неба вырисовывался силуэт Биг-Бена.

Перегнувшись через парапет и уставившись на воду внизу, он вспомнил ту ночь в Дублине и то, как ему повезло выжить.

И благодаря этой удаче он помог… чему?

Спасти ли империю? Она оставалась под угрозой. Немцы могли еще выиграть войну, и все это было бы напрасно. Или они могли все равно ее проиграть, и в этом случае действовало бы то же самое. А может быть, спасение трех мостов могло бы все изменить для Франции.

Узнать это было невозможно, ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Он отвернулся от реки и направился домой. На Уайтхолле всё ещё горели огни, и в тени серых каменных монолитов слонялось больше обычного количества полицейских. Трафальгарскую площадь занимала небольшая группа пьяных солдат, один из которых весело мочился с спины льва.

Вероятно, утром они отправятся во Францию, пересекая мосты, которые он помог сохранить.

Он шел дальше по Чаринг-Кросс-роуд, мимо театра, где он и Эвелин договорились о разводе между актами « Майора Барбары». Снаружи стояла будка френолога, конечно же, закрытая, но увешанная схемами хорошо измеренных черепов и описаниями того, что означает каждая конфигурация.

Ближе к Кембриджскому цирку тихий перезвон рэгтайма внезапно усилился, когда двери распахнулись, чтобы выпустить двух молодых гуляк. Мужчина был в фраке и держал красный воздушный шар, женщина — в блестящем серебряном платье; они остановились посреди тротуара, чтобы обменяться долгим поцелуем. Когда Макколл объехал их, они обменялись извиняющимися взглядами, словно прекрасно понимая, насколько невыносимо счастливыми они казались.

Он шагал в сторону Тоттенхэм-Корт-Роуд, ему хотелось плакать, хотелось кричать. Что бы он ни сделал для своей страны и карьеры, цену этого нельзя было отрицать. У него болели живот и плечо, но не так сильно, как сердце. Он потерял любимую женщину.

OceanofPDF.com

Также от Дэвида Даунинга

Зоостанция

Силезская станция

Станция Штеттин

Потсдамский вокзал

Станция Леертер

Станция Масарик

OceanofPDF.com

Авторские права

Впервые опубликовано в 2013 году.

Издательство Old Street Publishing Ltd.

Требиншун Хаус, Брекон LD3 7PX

Данное электронное издание впервые было опубликовано в 2013 году.

Все права защищены

(C) Дэвид Даунинг, 2013

Право Дэвида Даунинга быть указанным в качестве автора данного произведения заявлено в соответствии со статьей 77 Закона об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.

Данная электронная книга является объектом авторского права и не должна копироваться, воспроизводиться, передаваться, распространяться, сдаваться в аренду, лицензироваться, публично исполняться или использоваться каким-либо образом, за исключением случаев, когда это специально разрешено издателями в письменной форме, в соответствии с условиями приобретения или строго разрешено применимым законодательством об авторском праве. Любое несанкционированное распространение или использование данного текста может являться прямым нарушением прав автора и издателя, и виновные могут быть привлечены к юридической ответственности. ISBN 978–1–908699–30-5

OceanofPDF.com


«Превосходно… этот сериал просто замечательный».

«Достижение» Журнал «Шотс»

ПОЛНЫЙ СЕРИАЛ «СТАНЦИЯ»

Теперь доступно в мягкой обложке.

OceanofPDF.com


Структура документа

• ХВАЛА ДЭВИДУ ДАУНИНГУ

• Титульная страница

• Преданность

• СОДЕРЖАНИЕ

• Синий Дракон

• Дом на улице Бабблинг-Уэлл-роуд

• Каюта 302

• Салун «Шамрок»

• Отсек 4

• Гигантский гонщик

• Милл Таун Элли

• Паром на Статен-Айленд

• Отель Мексика

• Окли-стрит

• Таверна Киллорана

• Мост Арун

• Также от Дэвида Даунинга

• Авторские права • Реклама