# Надзиратель

Джонатан Рабб

Содержание

Титульный лист

Эпиграф

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

4

5

6

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

7

8

9

10

Эпилог

Содержание

Превосходство

Благодарность

Авторские права


Содержание


Титульный лист

Эпиграф

Пролог


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

4

5

6


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

7

8

9

10

Эпилог

Содержание

n Превосходство

Подтверждений

авторских прав


Три исполнителя и надсмотрщик составляют четырех воров.

—ДРЕВНЕАНГЛИЙСКАЯ ПОСЛОВИЦА


Сова Минервы взлетает в сумерках.

—Г. В. Ф. ГЕГЕЛЬ


Летом 1531 года солдаты Медичи, работавшие на папу Климента VII, замучили до смерти никому не известного швейцарского монаха Евсевия Эйзенрайха. Чего Эйзенрайх не захотел раскрывать, так это местонахождения простой рукописи.


Папа римский так и не нашел его.


Пролог


WOLF POINT, MОНТАНА, 1998 Лунный свет, пробивающийся сквозь деревья, отбрасывал тени на подлесок и зловещим сиянием покрывал руки и ноги трех мечущихся фигур. Они входили и выходили из полос света, быстро, настойчиво, беззвучно. Пронизывающий холод ночного воздуха коснулся нескольких участков обнаженной плоти на их лицах, но у них не было времени думать о таких вещах. Дорога. Добраться до дороги. Подтянутые молодые тела, закаленные за часы тренировок, научились не обращать внимания на жгучее напряжение, которое теперь пронзало их конечности. Две недели минусовых температур превратили лесную подстилку в затвердевшую массу почвы и корней, под которыми было неудобно ступать; несмотря на это, они показывали отличное время. Еще десять минут, и они закончат.

Однако ни один из троих до конца не рассмотрел другие варианты. Они знали только, что будут одни, за пределами комплекса, вдали от почти идиллического мира, в котором они жили последние восемь лет, — места, где маленькие мальчики и девочки учились выделяться, бросать вызов самим себе, все время довольствуясь тем, что являются частью целого. Изолированный и окруженный другими людьми с “равными перспективами”, воспитанный с определенной целью, предназначением. Это было то, чему старик учил детей, во что они сами верили. Воспоминания о жизни до Монтаны — семьи, друзья, места — давным-давно поблекли. Все и вся, в ком они нуждались, всегда были здесь. Не было причин искать что-то еще.

Без всякой причины, пока эти трое не начали видеть дальше заученных команд, дальше необходимости угождать. Возможно, они просто достигли совершеннолетия. Молодые девушки выросли до женщин. Какой бы ни была причина, они пришли к пониманию того, чего старик ожидал от них, чего он ожидал от всех. И это смутило и напугало их. Не желая больше соглашаться без вопросов, они начали разговаривать между собой. Они начали задавать вопросы.

“Ты не должна спрашивать”, - сказал он. “Ты должна делать. Это ясно?”

“Мы не понимаем”, - ответили они.

Наказание было быстрым и суровым. “Доброе напоминание”, - сказал он им. Но не дни без еды, не дни, проведенные взаперти и избитые, заставили их усомниться в мире, который они знали так долго, и даже не слишком тонкий намек на то, что они могут каким-то образом стать расходным материалом, если их проблемы когда-нибудь возникнут снова. Это был его ответ: “Тебе не положено спрашивать. ... Ты предназначен для этого.”Автономия исчезла в одной фразе. И все же они задавались вопросом. Было ли это посланием с самого начала? Было ли это тем, чему он учил их верить? Нет. Они знали, что в этом не было никакого вызова, никакого стимула отличиться — только жестокость угрозы.

И вот они решили бежать.

Они уехали сразу после полуночи. Тихие прогулки из разных домиков привели их троих к воротам, причем младшая, четырнадцатилетняя, была гением в области электроники; она позаботилась о растяжках - простой способ сбить их с толку, чтобы дать им как раз достаточно времени, чтобы проскользнуть через забор под прикрытие деревьев. Тем не менее, был момент, близкий к панике, когда охранник появился не более чем в двадцати ярдах от них как раз в тот момент, когда два тонких луча света разъединились. Каждая девушка застыла, уткнувшись лицом в блестящую траву; но он двинулся дальше, не подозревая о трех фигурах, лежащих в тени. Очевидно, черные как смоль леггинсы, водолазки и капюшоны хорошо скрывали их.

Итак, первые минуты пребывания в лесу прошли относительно легко. Несколько внезапных рытвин в почве разорвали им лодыжки, ветки повсюду впивались в мягкую плоть их щек, но они двигались — волнообразная колонна из трех тел ныряла и прорубала себе путь сквозь натиск. Прерывистые полосы света делали колеи более заметными; они делали все более заметным. Один охранник на глубоком периметре, и они знали, что у них будет мало шансов прорваться. Они надеялись на кромешную тьму или, возможно, даже на плотную облачность. Не повезло. По крайней мере, крутой спуск помогал им продвигаться вперед.

Выйдя на небольшую поляну, последний из троицы услышал это первым. Сначала отдаленный, затем все более настойчивый звук преследования. На мгновение она подумала, что это может быть эхо, но ритм был неровным, темп ускорялся с каждым шагом. Не было необходимости говорить остальным. Они тоже это слышали. Как один, они ускорили шаг, руки и ноги стали менее контролируемыми, колени подгибались от напряжения. С внезапной вспышкой лучи света начали пересекать деревья вокруг них, инстинкт подсказывал им низко пригнуться, наклонить головы, когда они проталкивались сквозь безумную череду ветвей, которые царапали их лица с еще большей интенсивностью.

“ Расходимся, ” прошептала девушка впереди достаточно громко, чтобы услышали остальные. Они говорили об этом несколько недель назад, поняли, что один из них должен пройти через это, объяснить, что происходит внутри. Их лучший шанс для этого - остаться наедине. Один за другим они вспыхивали, не было времени даже оглянуться друг на друга, не было места для таких мыслей. Дорога. Выбирайтесь на дорогу. Мгновение спустя над головой прогремел первый шквал стрельбы.


Сутулая фигура смотрела в ночное небо, прижав руки к груди в попытке обрести хоть немного дополнительного тепла. Тонкий кардиган, накинутый на его дряхлые плечи, был единственным предметом одежды, оказавшимся под рукой, когда пришло сообщение. Однако по какой-то причине он наслаждался холодом, возможно, в качестве покаяния за свою неудачу. Юные леди преодолели барьер, как он и предсказывал. Команда приближалась; и все же он чувствовал только потерю. Он надеялся, что они усвоили урок. Ему никогда не нравились эти моменты, те несколько случаев, когда судьба заставляла его выслеживать своих. Трое мальчиков в Аризоне. Двое в Пенсильвании. И теперь это. Особенно в такой ответственный момент. Не было времени на подобные развлечения. Но тогда, какой еще был выбор? Они были глупы. Они не смогли понять. Или, возможно, he не смог пробудить в них понимание открывающихся возможностей.

Из рации, которую он сжимал в руке, донесся голос.

“ Мы приближаемся к двум из них. Мы стреляем на поражение?

Старик медленно поднес рацию ко рту. “ Вы должны остановить их. Вы должны вернуть их обратно. Подача точная, педантичная, без следа эмоций. “Метод не имеет значения”.

Всегда должно быть место для жертвы. Слова, которые он прочитал так давно и истину которых принял без вопросов, снова нахлынули на него. Каким-то образом, однако, их уверенность никогда не могла объяснить, почему в конечном итоге разочаровывались те, у кого были самые большие дары, те, кто подавал самые большие надежды. Судьба, казалось, насмехалась над ним на каждом шагу.

Раздалось несколько выстрелов, сердитые полосы прорезали безмолвное небо. Он ждал, не сводя глаз с далеких деревьев, с широкого пространства, окутанного тьмой. Мгновение спустя воцарилась тишина. Все было закончено. Он кивнул и повернулся к дому, заметив, что в гостевой комнате на первом этаже зажегся свет. Он надеялся не разбудить никого из своих посетителей. Он надеялся не беспокоить их сегодняшним маленьким эпизодом. Неважно. Они всегда понимали. Они никогда не разочаровывали. Они бы снова поняли.


Первый залп пришелся по дереву не более чем в пяти футах от нее, кора срикошетила во все стороны, один осколок оторвался от ее бедра, когда она нырнула на землю. Мгновение спустя вторая очередь просвистела мимо нее, казалось, пули пролетели в нескольких дюймах от ее головы. Каждый инстинкт подсказывал ей закричать, ее горло было слишком сжато, чтобы сделать хоть несколько глотков воздуха, грудь вздымалась от ужаса. Она хотела двинуться, но снова волна пуль врезалась в ближайшее дерево. Дорога. Выбирайся на дорогу. Она попыталась напомнить себе, что ее готовили к подобным вещам, она проводила ночи на леденящем холоде, готовя себя к подобным моментам, и все же сейчас, когда ее собственная жизнь висела на волоске, она лежала замерзшая, не в силах пошевелиться, не в силах думать. Дорога превратилась в пустое убежище среди окружавшего ее безумия.

Поднялась еще одна волна, на этот раз сопровождаемая приглушенным криком слева от нее; она обернулась и мгновение спустя увидела, как из-за дерева, пошатываясь, вышла фигура. Там, вытянув руки по швам, с широко раскрытыми глазами, стояла самая младшая из троицы, на ее лице застыла странная улыбка. Она выглядела ошеломленной, почти умиротворенной, слегка покачиваясь при каждом шаге. Было невозможно не смотреть на нее, лунный свет падал на ее торс, все ее тело было залито кровью, когда она поднималась по склону. Она потянулась за веткой, чтобы не упасть, когда последний град пуль прошил ее крошечное тельце, почти оторвав от земли, прежде чем свалить в кучу у подножия дерева. Только ее руки, обвитые вокруг ствола тонким тростником, придавали образу человеческие черты.

Казалось, все фонарики были направлены на безжизненную массу; мгновенно выше по склону появились фигуры, спускающиеся к месту убийства. Несколько секунд девушка, ставшая свидетельницей этой жуткой сцены, смотрела на труп своей подруги, не в силах оторваться. Наконец, однако, по прошествии, казалось, вечности, она вскочила на ноги и стала пробираться сквозь стремительный спуск деревьев и подлеска, глубоко зарываясь пальцами в почву, чтобы получить дополнительный рычаг давления. Она не могла думать об огнях, которые почти сразу же каскадом хлынули со всех сторон, ее единственным образом были смутные очертания границы, дорога за которой притягивала ее все ближе и ближе.

Первая из пуль попала ей в плечо, мгновенный шок перекрыл волну боли, которая секундой позже пронзила ее живот и ледяным пламенем опалила плоть. Следующая пуля вонзилась ей в бедро, выбив ноги из-под нее, ее туловище и голова ударились о твердую, как камень, землю, ее тело билось о корни и сучья, пока ее грудь не столкнулась со стволом дерева.

А затем наступила тишина.

Она лежала совершенно неподвижно, ощущая шум гонок позади себя, ее глаза были сосредоточены на полосе дороги не более чем в пятнадцати футах от нее. Дорога. Перед ней появился проблеск света, ее первая мысль - фонарики сверху. Собрав те немногие силы, что у нее были, она поднялась и повернулась к своим преследователям, ожидая ощутить на своем лице испытующий свет их дальних фар. Вместо этого она увидела только темноту. Мгновение она ничего не понимала; затем обернулась. Огни на дороге. Свет от машины. Боль в ноге теперь отдавалась в левом боку, но она все равно заставляла себя ползти по земле. Поросшая травой насыпь лежала сразу за линией деревьев, всего в нескольких футах от нее. Она посмотрела направо и увидела вдалеке вспыхнувший свет фар, теперь машина была не более чем в четверти мили от нее. Она попыталась встать, но нога не слушалась.

Последняя волна пуль ударила ей в спину и пригвоздила к насыпи. Как ни странно, она их не почувствовала. Вместо этого они, казалось, сняли боль с ее тела, трава теперь была теплой, манящей, огни купали ее в мягкой ласке. Все невесомое, неподвижное.

Онемела, если не считать сладкого привкуса крови на губах.


“И вы ничего не могли сделать?” - спросил старик. “Водитель остановился прежде, чем вы успели туда добраться? У вас не было возможности забрать тело?

-Никаких.

“ Понятно. Он подложил подушку под спину и сделал глоток воды из стакана, стоявшего на прикроватном столике. “А двое других?”

“Подохраной”.

Он кивнул. - Вы говорите, она была мертва?

-Да.

- Но не тогда, когда приехал водитель?

— Я сказал, что не могу подтвердить...

“ Да, да, ” перебил он с первыми признаками разочарования в голосе. - Вы сказали, что не можете подтвердить, что шестнадцатилетняя девушка, в которую вы только что выстрелили несколько раз в спину, была мертва.

“ Если она не была мертва, когда он прибыл, то умерла в течение минуты. Самое большее.

“Чудесно”.

— Это была абсолютная случайность, что машина...

Не пытайся оправдать свою некомпетентность. Ты позволил ей приблизиться на пять футов к той дороге. Случайность или нет, машина была там. Это означает, что наша юная подруга сейчас находится в какой-нибудь больнице, морге или полицейском участке под бдительным присмотром одного из наших местных специалистов по охране правопорядка. Не совсем то, о чем я вас просил.”Тишина. “Вы немедленно уйдете отсюда. Все вы. Оружие, одежда. Вы проследите, чтобы за территорией позаботились. Никаких следов. Мне не нужно ничего, что могло бы привести их сюда. Это понятно?

-Да.

“ Затем ты удалишься, пока я не призову тебя. Это тоже понятно?

-Да.

“ Хорошо. Старик откинулся на подушку, короткая тирада подошла к концу. “ Твои ошибки, конечно, не так уж невозможно исправить. Сложно, да, но не невозможно. Он кивнул. “Тем не менее, ты хорошо справился с двумя другими”. Молодой человек кивнул. “Возможно, это чего-то стоит”.

Минуту спустя старик лежал один в темноте, его веки отяжелели, хотя он все еще не мог снова уснуть. Случайность, подумал он. Всего лишь случайность. Сколько раз он это слышал? В очередной раз судьба разыграла свой козырь.

Засыпая, он знал, что это будет ее последний поцелуй.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1


Власть принадлежит тем, кто распознает ее противоречия и кто может превратить эти разногласия в господство.

—О SUPREMACY, ГЛАВА I


“TОН ПРОВАЛИЛ ПУТЧ в Иордании. Во время маленькой войны Буша ”. Артур Притчард поднял глаза от своего стола. “Кто догадался об этом до того, как кто-либо из нас предвидел это?” Его вытянутое лицо и кустистые брови неизменно производили впечатление разъяренного аиста, готового к прыжку.

“ Путч?.. ” спросил мужчина, сидевший напротив, внезапно поняв, о ком говорит Притчард. “ Нет, Артур. Ты же знаешь, что это невозможно.

Притчард кивнул, в жесте чувствовалась утонченность Новой Англии. “Верно. И все же ...” Он позволил слову застыть; это была его любимая тактика. Воспитанник правильных школ, соответствующих клубов, Притчард был кем угодно, только не туповатой ОСОЙ, которую пытались воспитать его семья и друзья. Когда в возрасте сорока лет, одинокий и болезненно осознающий, что ему не на что рассчитывать, чтобы сэкономить еще тридцать лет в уважаемой бостонской фирме "Дигби и Комбс", он пустил корни и подал заявление о приеме на работу в государственную. Вашингтон. Город, который всегда привлекал его. Власть? Он часто задавался этим вопросом. Если так, то его стремительный взлет принес больше, чем он мог себе представить.

Даже несмотря на хаос 74-го. Каким-то образом ему удавалось держаться достаточно далеко от драки; когда все встало на свои места, ему предложили самую необычную позицию.

Комитет по надзору. Туманное название для детища Трумэна, созданного, судя по всему, во время десегрегации вооруженных сил. Секретный офис внутри государства для обеспечения того, чтобы “соблюдались правила”.Трумэн, конечно, предоставил Комитету значительную свободу действий в определении этих правил — и в их обеспечении, “любыми необходимыми средствами”. На протяжении многих лет любое количество сложных задач носило на себе отпечаток COS, и с каждым новым предприятием Комитет консолидировал каждую унцию рычагов, брошенных на его пути. Каким-то образом во время борьбы за власть в семидесятых и восьмидесятых, когда ЦРУ и СНБ соперничали за статус сына-фаворита, COS незаметно зарекомендовала себя как самая опытная из трех — Никарагуа, Пхеньяна, Ирака. Поступая таким образом, он выделялся. Выше конкурентов. Автономный. Фактически, лишь горстка людей в Вашингтоне понимала возможности Комитета. Одним из них был Артур Притчард. Вот почему досье по Монтане лежало у него на столе.

“Она идеальна”, - продолжил он, обрамленный окном, в котором отражался Вашингтон в сумерках; книжные полки высотой до потолка, дубовые панели и антикварная мебель дополняли образ, который Притчард хотел передать. Луч единственной лампы падал на почти пустой стол. “Она знакома с динамикой, с мотивацией”. Он откинулся на спинку стула, повернулся так, чтобы вглядеться в последние лучи солнца. - Почему ты медлишь?

Боб Штайн заерзал в своем кресле, его толстые кремово-белые пальцы вцепились в зеленую кожу. Его лицо, как и тело, имело грушевидную форму, и весь эффект подчеркивался небольшим пучком волос, которые он коротко подстригал на макушке. Боб больше всего чувствовал себя дома, уставившись в свой компьютер или спутниковые распечатки, кропотливо проводя часы за диетической колой и сырными шариками. Положив руки на колени, он ответил: “Послушайте, мне так же не терпится разобраться в этом деле, как и всем остальным, но она не ...”

- Да? - спросил Притчард.

“ Я просто не думаю, что она ... способна на это. Вот так просто.

“ ‘Способный’? Притчард обернулся и улыбнулся. “ Перевернуть несколько камней? Разве не для этого мы в первую очередь приехали в Монтану?”

“Мы были там, - объяснил Штайн, - чтобы сделать несколько фотографий достопочтенного сенатора Шентена с несколькими мужчинами, с которыми он, как предполагается, не очень дружен. Спросите сенатора, почему он — поборник Новых правых — встречался с господами Дж. Вотапек, Тиг и Седжвик, а потом посмотрим, к чему все приведет.

“ Общая зачистка, ” пропищал третий из троицы, удобно устроившийся на диване у дальней стены и занятый разгибанием скрепки для бумаг. Гэлин О'Коннелл, печально известный своими клетчатыми рубашками и короткими толстыми галстуками кремового цвета, был одним из самых проницательных аналитиков COS. Это был мужчина-танк, ростом чуть больше шести футов и весом около 220 фунтов, которые с каждым годом становились все больше и больше. Бывший оперативник как СНБ, так и Комитета, он работал с Притчардом со времен Уотергейта, привлеченный для решения некоторых из самых сложных проблем, стоящих перед правительством, вернувшимся из пропасти. Это был краткосрочный перевод, длившийся более двадцати лет, пятнадцать из которых он провел на поле боя. Вместе эти двое сформировали дисциплинированное ядро оперативников, мужчин и женщин, обладающих достаточной хитростью, чтобы выжить на очень взрывоопасной арене.

Но выжить в одиночку. Это было целью с самого начала. Те, кто был на местах, действовали в одиночку — несколько слов по телефону, команда с компьютера — никому не разрешалось даже знать здание, из которого поступали их приказы. Единственный, незнакомый властный голос. О'Коннелл часто находил ироничным тот факт, что в Комитете не было места групповым игрокам. Однако и он, и Притчард с самого начала осознали, что такая договоренность жизненно важна для целостности COS; и они потратили долгие часы на создание инфраструктуры, обеспечивающей строгую оперативную независимость.

Неудивительно, что за эти годы они привязались друг к другу. Фактически, именно Притчард в конце концов убедил О'Коннелла избавиться от брюк из полиэстера. Он все еще работал над галстуками. “Небольшая операция, призванная убедиться, что политические деньги остаются на виду”. Ирландский напев был безошибочным.

“Именно так”, - ответил Штайн. “Мы выслеживаем их, находим вместе и начинаем задавать вопросы. Затем, бац, обнаруживается мертвая девушка. Это может показаться немного странным, но я не думаю, что мы можем игнорировать это, учитывая историю Антона Вотапека. Я говорил тебе, что мы должны были забрать его сразу же, как только обнаружили.

“ "Подобрал его"? ” несколько недоверчиво переспросил Причард. “ Для чего? За то, что произошло почти тридцать лет назад и что никто так и не смог доказать? Несколько детей обезумели в лесах северной части штата Нью-Йорк во время Лета любви, и ты думаешь, это связано с этим?”

“Проект Темпстена” был 69-го года, а не "Лето любви", - поправил Стейн.

“Если оставить в стороне свидания, ” признал О'Коннелл, “ он прав, Боб. На крошечной полоске шоссе в Монтане, менее чем в миле от района, за которым мы наблюдали около недели, появляется девушка — по причинам, которые, чтобы мы не забывали, не имеют никакого отношения к девочкам-подросткам. Ничего. Она изрешечена пулями; как раз в этот момент мимо проезжает какой-то неизвестный персонаж, останавливается, заключает ее в объятия и успевает услышать, как она выпаливает одно слово, прежде чем умереть. Одно слово. О'Коннелл бросил скрепку на кофейный столик. - Какая тут связь? - спросил я.

“Хорошо, ” возразил Штайн, “ но тогда почему нет записей?" Менее чем через семь часов после инцидента отчеты полиции и больницы исчезли; парень, который подобрал ее, исчез. Как будто девушки никогда не существовало — ни прошлого, ни семьи, ни даже зубных протезов. Если бы мы не проводили зачистку, следов не было бы вообще. Говорю вам, это немного странно, учитывая историю Вотапека.

-История Вотапека, ” повторил Притчард. “ Замечательно. И из-за этого вы думаете, что наш сенатор-консерватор и его дружки убивают молодых девушек ”. Он повернулся к Стейну. - Какова бы ни была история, Боб, мне очень трудно в это поверить.

“ Тогда почему пропали записи? Зачем полная обелка?

“Мы всегда можем спросить у Шентена”, - улыбнулся О'Коннелл. ‘Извините, сенатор, но мы, кажется, нашли мертвую девушку поблизости от вас. Есть комментарии?” Он покачал головой и снова взял клип. “Мы даже не должны были быть там на первом месте. Тебе придется сделать...

“Согласен”, - признал Стейн. “Но у нас все еще есть досье на людей, которые там были — Вотапека, Тига и Седжвика. По крайней мере, мы должны выяснить, есть ли связь между их прибытием и девушкой.

“ И, конечно, последнее слово. О'Коннелл покачал головой. - Которое было... что, Боб?

Стейн колебался. “ Честно говоря, звуковые и визуальные искажения были жесткими. Наши ребята находились более чем в сотне ярдов от точки...

- Если отбросить техноэкскурсии, что она сказала?

— Насколько мы можем судить,Энрайх.

-Энрайх, ” выдохнул О'Коннелл. “Вот это очень полезно. Он — или она - может быть кем угодно. Или, может быть, это даже не человек.

- У нас есть что-нибудь по этому поводу? - спросил Притчард.

“Бывший восточногерманский диссидент Ульф Петер Энрайх исчез весной 63—го”, - ответил Штайн. “Факт обнаружения тела был подтвержден в 74-м. Мы все еще обсуждаем название; возможно, что-то всплывет, но Гаэль прав. Дальше - тупик ”.

“ Как вы знаете, джентльмены, я не люблю тупики. Вовсе нет. Притчард взял папку в руки и откинулся назад.

“ Мы могли бы надавить на Тига и Седжвика, ” предложил Стейн. — Посмотрим, где...

- Из-за девчонки? упрекнул О'Коннелл. “Где, черт возьми, ты это взял? Мы даже понятия не имеем, как эти трое мужчин связаны со Шентеном, не говоря уже друг с другом. И Вотапек— связь там - чистая догадка. Это может тебя удивить, Боб, но то, что ты консерватор, не делает тебя помешанным на заговорах ”.

“Просто кто-то с ошибочным взглядом на вещи”.

“Что бы ни думал здесь молодой Мао, ” продолжил О'Коннелл, - все, что мы знаем, это то, что они довольно часто навещали сенатора. Один раз в августе, дважды в октябре и, вот, две ночи назад. Давайте не будем забывать, что это была незначительная операция. Сделай несколько фотографий, задай несколько вопросов. Он повернулся к Стейну. “ К чему это сокрытие, Боб? Может быть, у шерифа было что-то на стороне. Ситуация вышла из-под контроля, и он не хотел, чтобы кто-нибудь знал. Это будет фильм, снятый для телевидения. Это, однако, не делает его приоритетом Комитета. Извините, ребята, но прямо сейчас наш недавно скончавшийся юный друг...

“ Это тупик, ” перебил Причард. Он бросил папку на стол. “Что, по-видимому, возвращает нас к моему предыдущему предложению”.

О'Коннелл на мгновение замолчал. — Я думал, мы договорились...

“ Оставить ее в покое? ” переспросил Причард. - У нее было время прийти в себя.

-Прийтивсебя? Ирландец, казалось, не мог подобрать слов; затем, словно объясняя что-то очень элементарное, он заговорил. “Теперь она часть исследования, Артур. В надлежащем состоянии...”

- И, без сомнения, умирала от скуки.

“ Что, вероятно, является для нее очень большим шагом вперед”. О'Коннелл подождал ответа; когда его не последовало, он напомнил Притчарду: “Это не юрисдикция Государственного комитета. Ты не смог бы прикоснуться к ней, даже если бы захотел.

“ Мы оба знаем, что это неправда. Он встал и подошел к бару. “ Она перевернет несколько камней. Проверь свои крылья. Наверное, так будет лучше для нее.

“ Ты меня слушал, Артур? О'Коннелл заметно оживился. — Вернуть ее в строй, какой бы простой ни была задача...

“Она идеальна. Ее работа в Иордании остается хрестоматийной”.

“Было идеально, Артур. Был. Он наблюдал, как Притчард сделал глоток своего напитка. “Или ты забыл, какой она была после Аммана?” Он подождал, пока их взгляды не встретились. “Это не вопрос для обсуждения. Мы оставим ее в покое, Артур. Мы позволим ей жить своей жизнью.

- Вообще-то... у нее уже есть кое-какая информация.

-Что? Заговорил Стейн. — Все это очень деликатно...

“Не волнуйся, Боб”, - продолжил Притчард, избегая взгляда О'Коннелла. “У нее есть абсолютный минимум. Названия организаций, различные игроки — о, и эта история с Энрайхом. По крайней мере, она могла бы понять, как это вписывается в общую картину. Все это делается через наши контакты в отделе исследований, так что нет никакой возможности связать это с этим офисом ”.

“Меня интересует не этот офис”, - отрезал О'Коннелл.

“Отчет выглядит как обычный поиск фактов о Новых правых”, — продолжил Причард. - “Никаких упоминаний о Шентене, нашей операции, девушке ...”

-Что? О'Коннелл делал все возможное, чтобы сдержать свой гнев. - Не обращая внимания на ее психическое состояние, вы привезли ее слепой?

“Отчет был составлен так, чтобы она думала, что выполняет общее обновление файла. Не волнуйся — ничего такого, что могло бы вызвать тревогу.

О'Коннелл долго смотрел на своего старого друга. “Насколько я согласен с тем, что Боб раздувает это дело из мухи слона, настолько они здесь главные игроки, Артур. Быть дружелюбным — это одно, но если убийство is связано — если эти люди способны на это, - мы должны спросить, почему. Мы бы бросили ее во что-то потенциально гораздо более опасное, чем Амман”.

- И именно поэтому она идеальна. Тон Причарда стал гораздо более резким. “Если окажется, что все это - погоня за дикими гусями, то мы потратим впустую немного ее времени и сэкономим гораздо больше себя, не прибегая к организации целой операции. Если нет ... Она знает, как о себе позаботиться.

“Это остается открытым для обсуждения”.

Двое мужчин уставились друг на друга; затем Притчард выгнул спину и повернулся к окну. Розовые и красные полосы пробивались сквозь облака, посылая единственный луч света на купол Капитолия. “Ты знаешь, мне нравится этот вид. Настоял на офисе. Самый умный поступок, который я когда-либо совершал. Лед в его стакане треснул, и виски потекло струйкой через край. Он повернулся. “ Вы должны доверять мне, джентльмены. Знай меня немного лучше. ” Он сделал большой глоток. “ Я буду присматривать за ней всю дорогу — вытащу ее, если станет туго. Скорее всего, они этого не сделают, но мы все согласны. Досье на наш прославленный квартет всегда могло быть чуть потолще. Он поставил свой стакан. — Учитывая природу дела, пока что что-то неизбежно...

“ Чтобы объявиться? О'Коннелл слышал это слишком много раз раньше.

Притчард улыбнулся. “ Именно. И когда это произойдет, мы вытащим ее. Справедливо? Смотрите, мяч уже в игре. Если здесь что-то есть, все, что ей нужно сделать, это поднять пару бровей. Насколько это может быть сложно?”


Обремененная дорожной сумкой, кошельком и портфелем, Сара Трент выглядела типичным адвокатом, совершающим еженедельное путешествие в Нью-Йорк. Тяжелое зимнее пальто игриво задралось чуть выше колен, обнажив пару довольно изящных ног. При росте пять футов семь дюймов, подтянутая и спортивная, Сара привыкла к оборачивающимся головам и долгим взглядам. Она улыбнулась в ответ, ее темно-каштановые глаза сверкнули в ответ, когда она шла по платформе к вагону для некурящих, на удивление пустому для полудня четверга. Она знала, что, вероятно, сможет найти для себя два места, вытянуться и насладиться трехчасовой поездкой до Нью-Йорка.

Она выбрала поезд, а не шаттл, по той простой причине, что ей нужно было больше времени для работы с файлами — двух дней было недостаточно, чтобы переварить весь материал, который попал к ней на стол. Обновленное исследование. “Просто некоторая справочная информация по новой системе”, - гласила записка. “У нас есть свободное место, нам нужно его заполнить”. Типичное бюрократическое рассуждение.

Теперь, найдя пару свободных мест в середине вагона, Сара закинула оба чемодана на сиденье у окна, затем сама уселась на то, что стояло у прохода. Расстегивая пальто, она повернулась к портфелю.

Последние два дня она провела на телефоне, пытаясь собрать воедино обрывки информации в файлах. Всплыло очень мало. Большинство людей знали об этих трех именах меньше, чем знала сама Сара. И всякий раз, когда она пыталась копнуть немного глубже, неловкие паузы, за которыми следовали отрывистые ответы, ясно давали понять, что ей не следует копать дальше. Несмотря на отповеди, всплыло несколько названий, которые привлекли ее внимание - организаций, которые, казалось, вписывались в категорию различных маргинальных групп правого толка, но оставались лишь по эту сторону респектабельности.

Во время всех поисков продолжало всплывать одно имя. Некто Александр Ясперс, плодовитый ученый, который последние несколько лет печатал статью за статьей о “новой порядочности в консерватизме”. Его фраза. Сара просмотрела несколько его статей и, поняв, что нашла нужный источник информации, договорилась о встрече с ним. Его офис был приятным сюрпризом сердечности, учитывая ее недавний послужной список, в котором работала милая женщина, говорившая с сильным немецким акцентом, и у которой не было проблем с тем, чтобы устроить ей встречу в такой короткий срок. Миссис Хубер заперла ее сегодня на 3:30.

Когда поезд отошел от станции, Сара открыла файл, который заинтриговал ее больше всего во время первого прочтения. Tieg. Печально известный ведущий Tieg Tonight - одного из самых популярных вечерних телевизионных шоу страны. Она знала, что вторичный взгляд побудил ее к чему-то большему, чем простое любопытство. Джасперс, должно быть, был в курсе истории Тиега, поскольку упоминал его по крайней мере в двух статьях. Никогда не чувствовавшая себя комфортно с академическими типами — всегда немного запуганная — Сара была полна решимости держаться особняком с герром доктором Ясперсом. Даже имя обескураживало ее. Еще несколько раз просмотр досье Тига придаст ей необходимой уверенности. Она устроилась поудобнее и сбросила туфли на пол, готовая теперь более внимательно просмотреть досье.

Первые страницы были стандартной формы: родился в 33 году в семье венгерских эмигрантов, учился в государственной школе, чемпион региона по борьбе, стипендия Сент-Джонса. Ничего необычного до 51-го года, когда менее чем через шесть недель умер отец Тига, он бросил школу и отплыл в Европу. Никаких объяснений.

Что могло произойти за эти три года, остается на усмотрение читателя.


Ничего. Даже город или поселки, где он жил.

Это снова усилилось в 54-м, обозначив рост Тиега от рядового до программиста в тогдашнем растущем телевизионном подразделении NBC. К 63 годам он стал центральной фигурой в различных региональных филиалах и считался одним из ярких парней в будущем NBC.

Его внезапное увольнение в начале 1969 года и последующий черный список других крупных телеканалов - еще один пробел в истории.


Сара воспользовалась моментом, чтобы сделать несколько заметок, а затем перелистнула к последним страницам. История после 69 года была общеизвестна. Скупив несколько радиостанций — источник первоначального капитала неясен, — Tieg вложила их в серию местных телевизионных программ, и к 73-му году у нее был самый большой медиапакет на Юго-западе. Затем переход к телекоммуникациям в 75-м, когда он начал развивать бизнес в Вашингтоне. Его участие на ранних этапах SDI оставалось неясным, но к тому времени, когда "Звездные войны" достигли расцвета, он разорвал все связи с Вашингтоном. Его текущие связи включали Европу, Юго-Восточную Азию и Южную Америку. К 92-му году у него на орбите находилось примерно пять-семь единиц высокотехнологичного оборудования, и все они находились под эгидой недавно созданной Tieg Telecom со штаб-квартирой в Сан-Франциско.

А затем, так же быстро, как он освоился с технологиями, он двинулся дальше, обратив свое внимание на Tieg Tonight, домотканое ток-шоу, которое выросло с четырех серий в 93-м до двадцати двух к 97-му, легендарный рост по любым стандартам. Рейтинги установили Тиг в качестве главного “политически значимого деятеля” в эфире.

Последняя страница была добавлена в спешке. Сара прочла:

Его главная цель - сохранить репутацию защитника чувств рабочего класса. За последние пять лет он позволил этой персоне стать гораздо более публичным лицом через Центристскую коалицию. Первоначально Коалиция была небольшим предприятием, но набрала значительный обороты, и теперь она является маяком для решения проблем небольших городов. Во время стихийного бедствия, вызванного наводнением на Среднем Западе несколько лет назад, добровольцы Коалиции доставили продовольствие, припасы и медицинского персонала в некоторые наиболее отдаленные пострадавшие районы. Сам Тиг был замечен более чем в двадцати разных местах, но не как оратор, а как еще одна пара рук помощи. Хотя большинство сходится во мнении, что на данный момент у него нет собственных политических амбиций, кажется очевидным, что его нежелание будет недолгим. На недавних выборах на промежуточный срок в законодательное собрание Айовы Тиг получил почти четырнадцать тысяч голосов избирателей. Он не является жителем Айовы.


На этом папка заканчивалась. Сара положила ее на колени и закрыла глаза. Она прочитала последние несколько страниц без того внимания, которого, как она знала, они заслуживали, поглощенная трехлетним перерывом, которым Тиг наслаждался в Европе. Оставался открытым вопрос: кто- или что - сорок лет спустя позволило ему ускользнуть от пристального взгляда самого тщательного разведывательного управления в мире? Как эти три года оставались в тайне? Три года анонимности. О необъяснимости.

Ее разум внезапно устремился к воспоминаниям о ее собственном прошлом, образы прорвались, вызывая в воображении существование, которое она знала целую жизнь назад, и которое теперь резонировало с недоброй непосредственностью. Ее год анонимности, безответственности. Ее пробел, который нужно заполнить. Реальность теней. Жизнь, созданная Комитетом, образ, сформированный COS, который позволил ей погрузиться в безумие Ближнего Востока, готового взорваться. И как быстро она смогла потерять себя, бросить Сару Трент, погрузиться в пустоту без уз. Пустота, которая придавала насилию пугающую легкость, комфорт. Воспоминания все еще так близки, никогда не притупляются течением времени, становясь еще более острыми из-за расстояния.

Амман.

“БВИ”. Пронзительный голос кондуктора оторвал ее от жестоких образов. “Прибытие в аэропорт БВИ. Три минуты”.

Ей было холодно; ее руки дрожали, когда она потянулась за пальто. Не потрудившись просунуть руки в рукава, она набросила тяжелую шерстяную накидку на плечи и грудь, и опухшие глаза побудили ее быстро провести пальцем по щеке. Глубоко вздохнув, она откинула голову на мягкий наклон сиденья и сосредоточилась на плавном замедлении хода поезда. Онемевшая пульсация в висках начала ослабевать. Она училась сдерживать эти моменты.


WASHINGTON, F26ФЕВРАЛЯ, в 12:43 пополудни, - диск выскочил из гнезда: сорок секунд на загрузку информации, двадцать на запуск последовательности задержек. Все как по маслу. Молодой человек у экрана взял диск и положил его в карман. Он был одет в рабочий комбинезон, обычную одежду обслуживающего персонала Hodge Wentworth, банкиров вашингтонской элиты на протяжении более 150 лет. Он нашел одежду в пункте выдачи четыре часа назад; идентификационный значок и диск пришли по почте вчера.

Он выключил компьютер и вышел из-за стола. Достав из кармана лампочку, он ввинтил ее в свободное гнездо лампы. В конце концов, это была причина, по которой его послали, причина, по которой охрана вообще пустила его на одиннадцатый этаж. Он выбросил старую лампочку в мусорное ведро и проверил лампу. Идеальный.

В то же самое время, пробравшись в подвал, другой молодой человек — так же одетый, с такими же инструкциями — остановился перед чем-то похожим на большой аптечный шкаф, заполненный проводами и компьютерными чипами, переплетением телефонных и модемных линий здания. Он отрезал одну из них и теперь продевал вторую из двух медных нитей в маленькую черную коробочку. Через несколько секунд лампочка на коробочке вспыхнула зеленым, затем стала желтой. Прикрепив полоску клея к обратной стороне, он прикрепил коробку к боковой стенке шкафа и закрыл переднюю панель.

Три минуты спустя оба мужчины вышли из разных лифтов в вестибюль, комбинезоны были сложены в атташе-кейсы, на шеях на серебряных цепочках висели новые удостоверения личности. Один комплект от Всемирного банка, другой от ФРС. Синие блейзеры и серые брюки кричали о стажировке. Никто не обратил на них внимания, когда они прошли через вращающуюся дверь к машине у тротуара и молодой женщине, которая сидела и ждала их.

Это заняло у них двадцать семь минут, на четыре меньше, чем они планировали. Это означало дополнительные четыре минуты на экскурсию к Даллесу.

Добравшись до машины, они бросили свои дипломаты рядом с водителем и устроились на заднем сиденье. Оба сняли пиджаки и начали развязывать галстуки, в то время как молодая женщина вручила каждому из них по пластиковому пакету.

Еще один комплект комбинезона. Еще один набор удостоверений личности. Еще одна черная коробка и диск. Выруливая на проезжую часть, она взглянула в зеркальце на двух полуголых мужчин на заднем сиденье.

“ Наслаждаешься видом, Джанет? Двое мужчин рассмеялись.

Она улыбнулась. - И вполовину не так сильно, как тебе нравится, когда я смотрю.

- А что бы сказал твой папа?

Она посмотрела на часы. К двум часам они будут на рейсе в Монтану.


Поезд прибыл в 2:45, с точностью до минуты. Сара в то время была погружена в изучение документов и поэтому покинула вагон одной из самых последних. Она положила бумаги в портфель, взяла его и свою сумку с подоконника и вышла на устрашающе пустую платформу. Лабиринт лестниц и коридоров, пересекавших подбрюшье Пенсильванского вокзала, направил ее в нескольких неверных направлениях, прежде чем она не выдержала и спросила у проходящего мимо красного колпака, как быстрее всего добраться до поездов Вест-Сайда. Когда он просто указал на указатель в десяти футах перед ней, она слегка смутилась. Она слишком часто бывала в Нью-Йорке, чтобы изображать туристку.

Двадцать минут спустя, когда она сделала последние несколько шагов к выходу на улицу, ее встретили железные ворота Колумбийского университета и запах жареных каштанов. Дым каскадом валил из тележки продавца и мягко поднимался в небо, придавая дополнительную дымку зимней серости. Когда она прошла через ворота и оказалась во внезапно наступившей тишине кампуса — его лужаек с коричневой травой на фоне величественных зданий, — она отметила разительный контраст с суетой Бродвея. Справа от нее одинокое каменное строение, примерно ярдов в сто длиной, сердито смотрело на нее через единственный глаз такого же длинного окна, занимавшего весь второй этаж. Здание, к которому стоит относиться серьезно, хотя бы из-за имен, которые огромными скульптурными буквами выбиты на его фасаде: Платон, Цицерон, Геродот. Аллея ступеней слева от нее вела к еще более грандиозному зданию, купол которого, казалось, исчезал в усиливающемся синеватом небе. Другие столь же строгие здания завершали четырехугольник, которого было достаточно для кампуса Колумбийского университета.

Следуя за миссис Получив указания Хубера, Сара рискнула свернуть налево, к узкой лестнице и амстердамскому перекрестку — бетонной платформе, которая перекрывала авеню со 116-й по 118-ю улицы. Поднявшись на очередной лестничный пролет, Сара почувствовала внезапный порыв холодного воздуха, вырвавшийся с открытого пространства перекрестка. Она подошла к его огражденному перилами краю, борясь с порывами ветра, чтобы увидеть, как Амстердам простирается на многие мили и исчезает вдали, превращаясь в тонкую точку. Такси мчались мимо, как-то менее бешено из-за ее приподнятого положения. Когда она отвернулась от шума уличного движения, взгляд Сары привлекла пристройка к перекрестку. Двигаясь в сторону полуострова, она приблизилась к тому, что, как она предположила, было Институтом культурных исследований. Простая табличка справа от двери подтвердила догадку.

Трехэтажный дом в Новой Англии — белая деревянная черепица и все такое прочее — выделялся как неуместная пересадка рядом с более современными зданиями, выстроившимися вдоль пешеходного перехода. Для Сары эта причудливая аномалия вызвала в воображении образы ее собственных студенческих лет, скрипучие здания Проспект-стрит в Нью-Хейвене с их слабым ароматом сырого дерева. Поднявшись по ступенькам, она толкнула дубовую дверь и оказалась в вестибюле с окнами, слева от нее стояла обычная вешалка для зонтиков. Холодный белый кафель небольшого помещения, казалось, усиливал холод и побудил ее быстро пройти через вторую дверь в тускло освещенный вестибюль, устланный ковром. Ее приветствовали большие деревянные перила, их закрученная линия вела на второй этаж, и стук нескольких электрических пишущих машинок. В гостиной слева от себя Сара заметила двух ученых-древнегрецев, сидевших в глубоких кожаных креслах, мужчины были увлечены жарким спором. Сквозь разговор донеслось жалобное потрескивание костра.

Из-за лестницы внезапно появился молодой человек с подносом, уставленным чаем и печеньем. Казалось, ему не терпелось ввязаться в драку у костра — еда и питье явно были его приглашением. Когда он попытался проскочить мимо нее, Сара сказала: “Я ищу кабинет доктора Александра Джасперса”. Чай в одной из чашек закачался в опасной близости от края, когда молодой человек резко остановился. “Джасперс?” спросил он, и морщина прорезала его лоб. “Верно”, - его глаза внезапно расширились. “Он наверху. Эта штука с чердаком”. Он дернул ухом в сторону гостиной, не желая пропустить ни слова из обсуждения. Улыбка тронула его губы. “ Знаешь, он все неправильно понял, ” признался он Саре, кивнув в сторону одного из двоих у камина. “ Все неправильно. В любом случае, тебе нужен Джасперс. Эта лестница, — он указал головой, - а затем угловая в дальнем конце второго этажа. Клара всегда там. Или обычно. Ты найдешь ее. Надо бежать. Становится холодно. И с этими словами мужчина метнулся в комнату, чтобы занять свое место в кресле, уютно устроившемся между двумя пожилыми мужчинами. Он — или, скорее, чай — был встречен с большим энтузиазмом, когда Сара начала подниматься по винтовой лестнице.

Через два лестничных пролета она оказалась на третьем этаже, на большой открытой площадке, в центре которой стояло несколько стульев, а по каждой из четырех стен - книжные полки высотой до потолка. Без сомнения, подумала она, это была попытка Института создать библиотеку с очень избранной клиентурой. Несколько письменных столов стояли напротив стопок книг там, где появлялось одно из примерно восьми окон, каждое из которых отвлекало прекрасным видом на Нью-Йорк. Только один из столов был занят, его претендент углубился в страницы огромного тома. Прямо за креслами в центре под уклоном влево поднималась лестница; к перилам была прикреплена карточка с надписью "ДЖАСПЕРС", за которой следовала стрелка, указывающая вверх. Нервы Сары начали сдавать. В памяти всплыли образы сморщенной фигуры старика, угрожающе склонившегося над столом, его холодный взгляд пронизывал ее насквозь, когда она достигла самой верхней ступеньки. Она крепче сжала ручку своего портфеля и поднялась по лестнице.

Офис на чердаке - или офисы — оказались намного больше, чем ожидала Сара. Несмотря на острый угол потолка, здесь было достаточно места для большого письменного стола — маленькой деревянной таблички с надписью миссис На его передней кромке красовалось название Huber — два стула для тех, у кого назначены встречи, и перегородка в средней части, разделяющая весь верхний этаж на две отдельные зоны. В дальнем конце стены была слегка приоткрыта дверь с именем Джасперса на ней. На противоположном конце вовсю гудел маленький копировальный аппарат, которым в данный момент управлял высокий молодой человек в джинсах, твидовом пиджаке и кроссовках для бега, выглядевший типичным аспирантом, без сомнения, подрабатывающим - и с некоторыми полезными связями. Сара проверила свои часы, понял, что она еще несколько минут раньше, и сел на один из стульев в ожидании Миссис Хубер, чей стол был свободным. Вид из маленького, похожего на иллюминатор окна привлек ее внимание, когда она устроилась поудобнее в кожаном парке Морнингсайд с первыми намеками на сумерки. На мгновение это показалось довольно заманчивым.

“Ждете Джасперса?” - спросил молодой человек, пытаясь сложить бумаги, которые только что закончил переписывать.

“ Да, ” ответила Сара и поставила портфель на пол рядом с собой. “ У меня назначена встреча на три тридцать. Ты не знаешь, он дома?

“ Совершенно определенно. Молодой человек улыбнулся, кладя бумаги на стол миссис Хубер и нацарапывая несколько инструкций на верхней странице. Он бросил карандаш на стол и протянул правую руку. “Alexander Jaspers. Вы, должно быть, мисс Трент.

Глаза Сары широко раскрылись, на губах появилась смущенная улыбка. -Вы доктор Джасперс? сказала она, быстро вставая, чтобы взять его за руку. “ Прости. Просто я ожидала кого-нибудь ... постарше.

“Я знаю”, - рассмеялся он, присаживаясь на край стола и жестом приглашая Сару вернуться на свое место. “Это все из-за ‘герра доктора Ясперса’, на котором настаивает Клара. Все понимают это неправильно”. Сара не смогла удержаться от улыбки. Он скрестил руки на груди и спросил: “Не хотите ли чего-нибудь выпить? У нас есть кофе, чай, вода, нюхательные соли”.

Она засмеялась, качая головой. “ Нет, спасибо. Извини, если я немного рано.

“Без проблем”. Он встал из-за стола как раз в тот момент, когда миссис Хубер высунула голову с лестницы.

Тугой пучок черных волос, казалось, безжалостно спадал ей на лоб, подчеркивая выражение удивления на ее лице. “ О, моя дорогая! Ее толстые ноги тщетно пытались сделать последние несколько шагов. “О боже! Ты уже здесь”. Немецкий акцент вживую был еще более заметен, подумала Сара. “Я была только на кухне с печеньем для тебя, но, видишь ли, оно исчезло, а я ждала тебя в половине четвертого. Мне очень жаль. Я должен был быть здесь ко времени вашего прибытия, чтобы представить вас друг другу. Она вернулась к столу, приводя себя в порядок с безумной аккуратностью. “Это так ужасно с моей стороны”.

“ Клара, ” прервал ее Джасперс с легким смешком, “ все в порядке. Нам удалось проработать представление без каких-либо серьезных катастроф. Мисс Трент, Клара Хубер”. Миссис Хубер молча стояла, несколько застенчиво поклонившись, когда Сара поздоровалась.

“Это Сара. И я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы были так любезны по телефону. Это был приятный сюрприз”.

“ Да? Широкая улыбка сменила намек на страдание на лице миссис Хубер. “ Это очень любезно с вашей стороны. Видите ли, герр доктор Ясперс — эксперт...

“Клара бесценна, ” перебил Джасперс, несколько смущенный, - и я знаю, что мисс Трент— Сара — хотела бы начать. Но поскольку у нас закончилось печенье, — он подмигнул миссис Хубер— “и поскольку я ужасно люблю сладкое, я надеялся, что ты не будешь возражать, если мы сделаем это в маленькой кондитерской недалеко отсюда. Каждый день в четыре — это... семейное дело. Могу я убедить тебя...

“ Да. Сара улыбнулась в ответ. - Я бы с удовольствием выпила чаю.

“ Отлично. Позвольте мне взять пальто. Джасперс исчез в своем кабинете и через минуту вернулся в старом сером шерстяном пальто, которое явно знавало лучшие дни. Он засунул руки в карманы и остановился. “ Верно. Материалы Домберга следует отправить Биллу Шейну в Чикаго и, если сможешь, постарайся связаться с Лундсдорфом и узнать, смогу ли я завтра уделить ему немного времени. Прежде чем мне придется улетать. В любое время до трех. Клара кивнула, когда Джасперс повернулся к Саре. - Извините.

- Нет проблем.

“ Хорошо. Лучше чай.

Джасперс вытащил руку из кармана пальто и жестом показал Саре идти впереди. Миссис Хубер уже хлопотал за столом, когда Сара попрощалась и побежала вниз по лестнице, Джасперс последовал за ней, схватив шарф, висевший на перилах. Они шли молча, пока не достигли первого этажа, где спор у камина был в самом разгаре. “ Что-нибудь от часу двенадцатом? Джасперс просунул голову через арку, ведущую в гостиную. “У нас кончилось печенье”. Все трое обернулись, младшая ответила: “Немного тех маленьких, хрустящих, с зелеными кусочками. Это было бы здорово. Если бы вы могли”. Джасперс кивнул. “Не рискуй ради нас”, - сказал один из мужчин постарше. “Только если это не доставит неудобств. Но да, хрустящие. Хороший выбор”. Джасперс оттолкнулся от арки и улыбнулся.

“ Никаких неудобств. Он открыл дверь и последовал за Сарой через вестибюль на холодный воздух. “Этот довольно внушительный триумвират, - сказал он, когда они шли по эстакаде, “ все они оказались блестящими людьми. Если вы хотите узнать что-нибудь о Ближнем Востоке, к этим мальчикам стоит обратиться. Сара кивнула и плотнее запахнула воротник пальто, когда они спускались по ступенькам на открытый четырехугольный двор кампуса.

“И все они любители печенья”. Ей нужно было сменить тему. “Когда я пришла, они копались в свежей порции”.

“Разве вы не знали этого об академиках?” - Спросил Джасперс. “Если Entenmann's или Nabisco обанкротятся, колеса образования в этой стране остановятся с треском”. Он собирался продолжить, когда заметил знакомую фигуру, медленно двигавшуюся не слишком далеко. “Профессор Лундсдорф”, - крикнул он, слегка ускорив шаг. Он повернулся к Саре, которая пыталась не отставать. “Мне очень жаль. Этого человека мне нужно увидеть завтра, и я мог бы сэкономить немного времени, если бы договорился об этом сейчас. Если все в порядке, это займет всего минуту. Он продолжал подгонять их.

“Почему бы тебе не бежать впереди”, - сказала она, замедляя шаг. “На каблуках этот темп немного затруднен”. Джасперс посмотрела на свои туфли, потом снова на нее и улыбнулась, извиняясь. “Не волнуйся, - добавила она, - я догоню”.

Он бросился прочь, его пальто развевалось на ветру, прежде чем он добрался до пожилого мужчины сбоку. Сара наблюдала за беседующими двумя, проходя мимо небольшого фонтана по пути к центральной аллее. Приблизившись к ним, она увидела, как мужчина постарше положил руку на плечо Джасперса, и мгновение спустя они оба разразились смехом. Сара подошла и услышала, как Джасперс сказал: “— без парламента. В противном случае были бы законные заявления о тирании”.

“Я уверен, что это правильно. Да, совершенно уверен. Так что ты увидишь, что из этого получится.” Сара встала рядом с Джасперсом.

“О, простите”, - сказал Джасперс. “Профессор Лундсдорф, это Сара Трент из Государственного департамента. По какой-то причине она думает, что я смогу помочь ей разобраться с Новыми Правыми ”. "Наконец-то, - подумала Сара, - вот старый иссохший тип, которого она ожидала увидеть в офисе Джасперса ". Но опять же, все страхи быстро развеялись, когда Лундсдорф ростом пять футов пять дюймов, стройный и несколько хрупкий от возраста, одетый в несколько слоев одежды, взял ее за руку и слегка поклонился.

“ Очарован. Огонек в его светло-зеленых глазах выдавал характер человека, который когда-то воображал себя кем-то вроде дамского угодника. Даже сейчас Сара не была уверена, флиртует ли с ней почтенный профессор.

- Для меня это большое удовольствие, - сказала она, когда он отпустил ее руку.

“ Как любезно. Герман Лундсдорф, ” поправил он Джасперса. “Я знаю этого молодого человека пятнадцать лет, семь — нет, восемь - как коллегу, и все еще он настаивает на том, чтобы называть меня "профессор’. Он подмигнул Джасперсу, который заерзал под пристальным взглядом. “ Возможно, когда-нибудь. Когда-нибудь он перестанет видеть во мне такого пугающего старика, моя дорогая. Как бы то ни было, вы определенно обратились к нужному человеку, и я, к сожалению, должен покинуть ваше общество и убраться подальше от этой холодной погоды. Он снова кивнул ей и посмотрел на Джасперса. “Завтра в два будет хорошо”. Короткий поклон, и Лундсдорф направился прочь, бросив через плечо: “И ваше пальто — застегните его, если хотите прожить так долго, как я”. С этими словами он поднял руку в воздух и помахал на прощание. Джасперс начал смеяться про себя.

“ А вот и мой наставник. И мать. Такое сочетание иногда немного выбивает из колеи. Они прошли через железные ворота и перешли на западную сторону Бродвея. “Только что он объяснял немецкие парламентские процедуры, а в следующую минуту говорит мне застегнуть пуговицы”. Он покачал головой. “Надеюсь, твоя обувь хорошо держится на льду”.

“ Я в порядке. Он показался мне очень милым.

“Очень милый и очень строгий. Он заставил меня получить диплом за три года. Я никогда в жизни так много не работала”.

- Это немного быстро, не так ли? - спросила Сара.

“ Лундсдорф не хотел бы, чтобы было по-другому. ” Джасперс глубже засунул руки в карманы пальто. “Он все спланировал с тех пор, как я попал сюда. В среднем на это уходит восемь лет. Так что да, это было быстро”.

“ Я впечатлен. Это сделало бы тебя...

Джасперс улыбнулся. “ Тридцать три. И не бойся. Я написал невероятно посредственную диссертацию, которую мы с великим стариком полтора года перерабатывали в книгу. Он продолжал говорить: ‘Просто получи степень, получи степень’. Он был прав. Я понял это, устроился на работу, закончил книгу .... Он замолчал, на мгновение его взгляд стал отстраненным. Улыбка вернулась. “Потом я начал делать то, что было интересно”. Он остановился. “Это прямо здесь”. Джасперс открыл дверь в маленькое кафе, где пахло густым черным кофе; он подождал, пока она войдет в дверной проем со своей дорожной сумкой и портфелем.

- Ты не обязан придерживать для меня дверь, - сказала она.

“Ты права. Я не хочу”, - ответил он, не двигаясь. “Это еще один пример Лундсдорфа. Немецкие приличия. Меня слишком хорошо обучили.

Сара улыбнулась. “В таком случае, все, что я могу сказать, это поблагодарить вас”. Она вошла в тускло освещенную комнату и заметила столик у дальней стены. Она прошла между ногами и локтями за заставленными маленькими столиками и начала освобождаться от пальто, в то время как Джасперс снял свое и повесил его на спинку стула. Он подождал, пока она сядет, и занял свой стул.

- Еще “Лундсдорф”? - спросила она.

“ Конечно. Они сели. “Я бы порекомендовала чашечку хорошего чая и кусочек малиново-шоколадного торта, но не все любят шоколад с орехами”.

“Нет, это звучит мило”. Все было прекрасно, подумала она, — идея чая, забавное маленькое кафе, которое так отчаянно хотело вызвать образы Парижа или Берлина, — и компания. В молодом докторе Джасперсе было что-то очень расслабляющее. Что-то, что казалось таким ... неакадемичным. Это был единственный известный ей способ описать это. Джасперс поднял руку, показал два пальца в сторону официанта и повернулся к ней. “Я ... всегда получаю одно и то же”, - сказал он почти извиняющимся тоном. “Меня здесь знают”.

- Должно быть, мило.

“Думаю, да”. Он улыбнулся и переключил передачу. “Итак, Клара упомянула Государственный департамент и мои статьи. Могу только догадываться, что мы здесь, чтобы поговорить о ‘Новые правые и расцвет консерватизма”. - Насмешливый тон в его голосе вызвал у Сары еще одну улыбку. “Название очень скучной статьи, которую я написал”.

- Не так уж и скучно.

Глаза Джасперса расширились. - Вы действительно читали это?

— Моя работа, профессор Джасперс...

“ Ксандер, ” перебил он. - Все зовут меня Ксандер.

Она снова улыбнулась. “Одно из многих, что я прочитала ... Ксандер. Все очень информативно. И все это сильно отличается от других статей на эту тему. Ваш подход ... как бы это сказать...”

“ Уникальный? Вероятно, источник.

“ Лундсдорф? Подошел официант с водой.

Джасперс ухмыльнулся и вытащил из кармана куртки тонкую потрепанную книжицу, скрепленную несколькими резинками. Он положил ее на стол. “ Еще более старую. На обложке было написано "Принц". “Никогда не выходи из дома без этого”.

- Макиавелли? - спросила она.

“Не удивляйся так. В шестнадцатом веке они были довольно умными. Он, вероятно, был самым умным. Продолжай. Взгляни”.

Сара взяла книгу и осторожно развязала ее тесемки. Обложка оказалась у нее в руках, страницу заполнила надпись: “Я всегда буду с тобой, Фиона”. Она подняла глаза и увидела, что Джасперс погрузился в слова. Все следы улыбки исчезли. Она пропустила момент мимо ушей. “ Я ... уверена, что так и было. Она положила книгу на стол, аккуратно прикрыв ее обложкой. - Я имею в виду, самый умный.

Он поднял глаза, кивнул. “ Да. ” Он протянул руку и взял книгу. - Был.

“И теперь он мужчина на все века”, - сказала она, наблюдая, как Джасперс затягивает резинки вокруг отслаивающихся страниц, и его улыбка вернулась.

“ Самое замечательное в теории, мисс Трент, то, что ее можно применить к любому количеству ситуаций. Он положил книгу в карман. “Разница заключается в том, как вы это применяете”.

- И ваш друг Макиавелли просто случайно примкнул к “Новым правым”?

И рынок мусорных облигаций, и несколько LBO, даже сепаратистская группа в Айдахо — я не единственный, кто увидел связь. Я просто придерживаюсь теории. Все остальные пытаются применить это на практике ”.

— Скажите мне, профессор... Ксандер... для тех из нас, кто не очень хорошо разбирается, как именно кто—то использует подобную книгу...

“О, вы, маловерные”, - перебил он. “Вы были бы удивлены. Сейчас есть группа молодых людей, которые убеждены, что Макиавелли учит их, как играть на рынке. Один из них только что написал книгу —Менеджер Макиавелли. Запоминающийся, хотя и немного с чувством юмора”.

-И тебя это не убедило?

Джасперс пожал плечами. “Скажем так — это не тот Макиавелли, которого я знаю. Теории ... подвержены широкому толкованию. Именно это делает их такими соблазнительными. Послушайте, я понимаю — возможно, лучше, чем большинство, — что значит размышлять о практических последствиях. Иногда от них трудно отмахнуться. Но в определенный момент вы должны признать их ограниченность. Уолл-стрит этого еще не видела. Они думают, что все дело в грубой силе, обмане...”

- “Лучше, когда тебя боятся, чем любят”, - перебила она.

“Теперь я впечатлен. Однако это еще не вся картина”.

“Нет, я этого не ожидала”, - игриво добавила она. Его нежный смех и широкая, хотя и довольно застенчивая улыбка сказали ей, что она попала в точку.

“Бродяжничество приходит вместе с территорией, мисс Трент”.

“ Я постараюсь иметь это в виду, профессор Джасперс. Так что, — продолжила она, - на самом деле все зависит от контекста...

“Именно так”, - ответил он. “Макиавелли написал "Принца" как ... практическое руководство по обладанию политической властью. Чего он действительно хотел, так это получить работу у правящей семьи Флоренции Медичи. Книга должна была привлечь всеобщее внимание, объяснив вещи такими, какими они были на самом деле. Очень смело для того времени ”.

- Но специфичный для того времени.

- У тебя это хорошо получается.

- Мы стараемся.

- Тогда вы, без сомнения, помните, что Италия шестнадцатого века была политически очень нестабильной — немногим больше, чем набор городов-государств, у каждого из которых были свои планы.

“Да, я не сомневаюсь, напомнить о том, что” лукаво спросила она.

Джасперс рассмеялся. “Проще говоря? Макиавелли хотел защитить Флоренцию и вселить немного сплоченности. Его решением был лидер, который мог предвидеть неприятности и смело распоряжаться властью - всем, что могло держать людей в узде. Для него все они были довольно мрачной компанией — им нельзя было доверять, и они были не слишком умны. Немного жестокости здесь, немного доброты там могли бы обеспечить гладкий ход событий ”.

“ И это, ” спросила Сара, “ применимо к рынку? Это немного натяжка, не так ли?

Джасперс отхлебнул воды. “ Нет, если торговцы думают, что книга говорит им, что делать. Это их библия. Кто я такой, чтобы спорить с интерпретацией? И вы должны признать, что это интригует. Он подался вперед и положил локти на стол. “Все, что сделал Макиавелли, - это признал темную сторону политики; попутно он поднял несколько довольно интересных вопросов о власти, обмане — говорил людям то, что они хотят услышать, чтобы сохранить опору для власти. Современные последствия не так уж трудно увидеть ”.

“ Пока это остается теоретическим, - сказала она. — На практике...

Вот тут-то парни с Уолл-стрит и совершают свою ошибку. Макиавелли был гением, но он был гениемшестнадцатого века, а у нас есть вопросы двадцатого века. Где он говорит о жестокости и военной браваде...”

“Мы говорим о корпорациях и политике на низовом уровне”.

“ Совершенно верно. Официант принес две тарелки и две чашки, за ним последовал второй официант с чайниками.

- Значит, ты думаешь, что он ведет нас только до поры до времени.

“Не поймите меня неправильно”, - ответил Джасперс. “Я люблю старика, но он трамплин, вот и все. Те, кто видит в нем окончательного проводника. … Я не придаю этому большого значения. Он улыбнулся, когда официанты удалились, затем начал наливать себе чай. “Современный эквивалент — по крайней мере, для меня — это то, что делали "Новые правые" в течение последних нескольких лет. За исключением того, что вместо того, чтобы обращаться непосредственно к народу, они потворствуют любому количеству групп по интересам, чтобы сохранить контроль. Теоретически, это Макиавелли; практически, это...

“Новая порядочность в консерватизме”.

“Бинго”.

“Центристская коалиция”, - добавила она.

- Ты, очевидно, делал свою домашнюю работу.

“ Как я уже сказал, мы стараемся. Она достала из футляра блокнот; она искала ручку, когда Джасперс достал из кармана довольно обглоданную шариковую ручку.

“Извините за следы зубов”, - сказал он. “Риск профессии”.

“ Моя была бы не лучше. Она сняла колпачок с ручки.

“Честно говоря, я только начал изучать Коалицию, но это отличное место для начала”.

Сара открыла пустую страницу и посмотрела вверх. - Практически говоря.


ВЭШИНГТОНЕ,F26 26, 3:51 P.M. Класс прошел по музейному залу, в центре внимания которого был Веронезе, каждый ребенок взял блокнот и ручку, записывая соответствующую информацию. Учительница, женщина лет под тридцать, приветливо улыбнулась охраннику и повела небольшую группу в дальний угол, где молодой Тьеполо поднес ей что-то непонятное. Все пятнадцать человек столпились вокруг картины, учитель стоял сбоку от нее, с большим энтузиазмом описывая некоторые из ее наиболее замысловатых деталей — угол наклона головы Христа, положение его рук. Она не сводила глаз с охранника, ожидая, когда он повернется; в тот момент, когда он это сделал, она кивнула один раз. Как по команде, одна из девочек тихо опустилась на колени, скрытая другими детьми, и сняла решетку вентиляционного отверстия прямо под картиной. С такой же точностью она поместила свой рюкзак в отверстие и проскользнула внутрь. За ней последовал мальчик, и решетка тут же была возвращена на место. Звук голоса учителя отдалился вдаль, когда они начали ползти.

Им не нужны были ни фонари, ни карты; за последнюю неделю они запустили макет, наверное, раз сто. По расписанию их должно было быть трое —все по трое, — но старик внес изменения. Лидия осталась в Вулф-Пойнте. Они не спрашивали. Это было не их дело.

У четвертого воздуховода они повернули. Пройдя сорок футов, они нашли вторую решетку; они спустились через нее, на этот раз в узкий туннель, трубы и электропроводка тянулись по всей длине стен, так что им двоим хватило места, чтобы забраться поглубже во внутренности Национальной галереи. Девушка посмотрела на часы. Восемь минут. Установите его, установите связь и возвращайтесь. Они проделали это один раз за семь. Старик был доволен.

Через полминуты они услышали шум падающей воды прямо над ними — с набережной между восточным и западным крыльями. Кафетерий, музейный магазин — всегда популярны среди туристов. Оба остановились и вынули содержимое своих рюкзаков. Охранникам на входе показалось, что это книги, ручки, жевательная резинка, губная помада — обычная подростковая снедь. Наметанному глазу они казались гораздо больше. Меньше чем за минуту они превратили кусочки в два больших пластиковых кирпича и маленькую черную коробочку, медная катушка соединяла ее с проводами вдоль стены. Желтый огонек на коробке мигнул один раз, затем загорелся зеленым. Они забрали свои рюкзаки и двинулись дальше, осматривая воздуховод наверху. В двадцати футах от ящика они нащупали третью решетку, подтянулись и снова поползли.

Несколько поворотов спустя они сидели, скорчившись, за другим вентиляционным отверстием, в другой галерее, в другой картине, выставленной на всеобщее обозрение классом. Они хорошо справились. Шесть с половиной минут. Он был бы доволен.


“Это типичное маневрирование правого фланга”, - сказал Ксандер. “Они не хотят, чтобы правительство указывало людям, как им жить, но они более чем счастливы быть моральной совестью страны. Коалиции нравится делать это через школьные программы. Аборты, сексуальная ориентация — вот большие проблемы”.

“Что не делает Коалицию чем-то отличным от примерно сотни других групп”, - отметила Сара.

“ Верно, за исключением того, что у них есть планы по развитию собственных частных учреждений. Школы, финансируемые Коалицией, конкурируют с государственным сектором, предоставляя им карт-бланш на то, чему и как они учат ”.

Она подняла глаза. “Мне кажется, католики делали это годами. В чем проблема?”

“Да, но у них нет телевизионных мониторов в коридорах и классах, подключенных к каким-то высокотехнологичным компьютерам, которые взаимодействуют с детьми. Специализированные компьютеры — если истории правдивы - это звучит довольно необычно. Я имею в виду, представьте себе ребенка, который может запрограммировать альтернативный план атаки, скажем, для битвы при Мидуэе, а затем наблюдать, как он воплощается в жизнь на экране; это сделало бы обучение захватывающим. Ходят слухи, однако, что компьютеры собираются использовать вместо практического обучения. Чтобы убедиться, что четкое и последовательное послание дойдет до всех преданных маленьких последователей Коалиции. Это не образование, это идеологическая обработка, причем в гораздо более широких масштабах, чем когда-либо снилось любой приходской школе”.

“ Промывание мозгов? - скептически спросила она. “ Компьютеры существуют уже давно, профессор. То, что Коалиция использует их, не означает...

“Если это единственное, что связывает Джонаса Тига и Лоуренса Седжвика вместе — двух мужчин, которые не проявляют ни малейшего интереса к образованию, — то я в этом не уверен”. Джасперс уставился на нее. “ Я задела за живое? Сара ничего не сказала. - О ком еще ты хотела бы поговорить?

- Возможно, вы будете удивлены.

Он допил остатки чая из своей чашки. “ Хочешь еще? Я собираюсь налить еще. Сара кивнула. Она наблюдала, как он подозвал официанта двумя пальцами и покачал головой. Официант указал на тарелки с тортом. Джасперс взял чашку и сделал вид, что делает глоток; затем он повернулся к ней. “Известно, что я выпиваю ... две порции за один присест”.

Она улыбнулась. - Итак, Тиг и Седжвик.

Как я уже сказал, ни одного из них нисколько не волнует преподавание. Для Тиега это все политика. Способ сплотить свои войска. Еще один феномен Tieg Tonight. Школьные программы - это просто приманка, технология - его наживка. Если бы сейчас обстановка была более модной, он бы сосредоточился на этом ”.

- А Седжвик? - спросил я.

“ Это самое интересное. Официант принес чай, переставляя тарелки и чашки, чтобы освободить место для дополнительных кастрюль. Ксандер попытался помочь. - Вам не показалось странным, что человек, сделавший карьеру финансового гения, несколько лет назад вдруг начал разрабатывать компьютерные системы для инвестиционных банков?

Сара вспомнила файл. “Это были сети безопасности. Я думала, они предназначены для защиты крупных инвесторов — таких, как он?”

“ Возможно. Официант отошел. “ Но кто, по-вашему, помог ему разработать прототип технологии? Она покачала головой. “ Дочерняя компания Tieg Telecom Service. Этого нет в ваших записях. След запутанный, но он есть. Поверь мне. ” Он сделал глоток. “ А теперь в школах появились компьютеры. Никакой реальной связи, но … Все, что я хочу сказать, это заставляет меня задуматься.

Сара кивнула, записала несколько слов. Не отрывая глаз от блокнота, она спросила: “А Антон Вотапек?” Она собиралась повторить вопрос, когда подняла глаза и заметила выражение лица Джасперса. Он пристально смотрел на нее, и на его лице появилось выражение внезапной озабоченности.


WАШИНГТОН, F26 26, 4:09 P.M. “Повторите это, пожалуйста”. Главный диспетчер Национального аэропорта почти не скрывал своего недоверия.

“Все экраны в башне только что погасли”, - последовал ответ, и замешательство на заднем плане заполнило динамик. - Вспомогательные силы выведены из строя, и мы потеряли радиосвязь.

- Маяк все еще работает? - спросил я.

- Понятия не имею.

- Что значит, у вас нет... Вставая, он наклонился ближе к переговорному устройству. “Просто успокойся. Я сейчас буду”.

Две минуты спустя он вошел в диспетчерскую вышку, за которой уже горели огни взлетно-посадочных полос для вечерних пассажиров. “Ладно, народ, давайте посмотрим, что у нас здесь есть. Что у нас в воздухе и что находится в пределах досягаемости?”

“Четыре двухсемерки, одна некоммерческая, и две ”джамбо", одна из Лос-Анджелеса, одна из Мадрида", - ответила женщина, окруженная горой распечаток.

— А как насчет Даллеса...

“У них то же самое. У BWI тоже. А до Колледж-парка совершенно невозможно добраться. Все отключилось около четырех минут назад. По моим оценкам, из трех основных самолетов шесть находятся в окончательной готовности, еще двенадцать получили разрешение.

Мужчина подошел к ближайшему пульту, на

него смотрело пустое лицо. За двадцать пять лет он никогда не видел ничего более ужасающего. Он повернулся

обратно к всеобщему хаосу. — Ладно, народ, — он начал потирать

руки, — мы перенаправляем столько людей, сколько можем, через Атланту; остальные

могут попробовать...

“Это было бы здорово”, - ответила женщина. “Одна проблема — как именно

мы сообщим пилотам?”


“ Вотапек? ” повторил Джасперс. Сара наклонилась вперед, чтобы налить себе вторую чашку. “ Мы говорим об одном и том же Антоне Вотапеке? Проект Темпстена”.

“На самом деле это называлось Учебный центр”, - поправила она. “Сми окрестили это Проектом Темпстен”.

Он покачал головой. -Вотапек? Он помолчал. — С чего бы...

- Это из-за школ, не так ли, профессор?

“Да, но...” Ему потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя, чем она ожидала. “Я имею в виду, этот человек был гением, образовательным гуру шестидесятых, но тогда … Темпстен. Его взгляд начал блуждать. — Какая-то высокая концепция ... Модульное обучение...

“Модульный подход - "образование как более агрессивное средство создания менее автономных, более ориентированных на общество детей’. Очень хорошо, профессор.

“ Еще одна дикая теория” претворенная в жизнь. Он продолжал смотреть вдаль, словно пытаясь что-то вспомнить. — Сколько там было, около десяти детей, всем около восьми или девяти...

“ На самом деле четырнадцать, некоторым даже восемнадцать. Вы, кажется ... довольно хорошо знакомы со всем этим.

Он повернулся к ней. “ Один из мрачных моментов в американском образовании? Если вам небезразлично преподавание, мисс Трент, не забывайте о Темпстен. Упоминание явно обеспокоило его. Он откинулся на спинку стула и медленно покачал головой. “Восьми- и девятилетние дети, превратившиеся в...” Внезапно он посмотрел на нее, выражение его лица было гораздо более напряженным, чем минуту назад. - Ты думаешь, он связан с Тигом и Седжвиком?

“Я ничего не думаю”, - ответила она. “Я просто спросила, всплывало ли его имя в вашем исследовании”.

Джасперс уставился на нее. “ Я понимаю. Он помолчал. - Нет.

- Я что-то не так сказал? - спросил я

“Неправильно? Нет. Конечно, нет. Просто включение в это дело Вотапека делает связь Tieg с Коалицией несколько более нервирующей ”.

“ Правда? Ей нужно было посмотреть, как далеко она сможет его завести.

“Ну, теперь бы нашелся кто-нибудь, кто действительно интересуется образованием, не так ли? Довольно пугающий интерес, и не только как политическая ступенька”.

-Если есть какая-то связь, - напомнила она.

“ Верно. Он не сводил с нее глаз. “ Если. Мгновение ни один из них не произносил ни слова. - Теперь ты заставил меня задуматься.

“ Извини. Она улыбнулась.

“ Я в этом не сомневаюсь. Он принялся вертеть в руках ложку. - Проблема в том, что все, что я тебе рассказал, - предположения. Не знаю насчет Вотапека, но в том, что делают двое других, нет ничего, что хотя бы намекало бы на экстремизм. Никаких неонацистов, сжигающих синагоги, никаких сторонников превосходства белой расы, выдвигающих бессмысленные требования. Вот почему я называю это ‘приличным’. ” Он снова сделал паузу. “Вотапек, однако, изменил бы это”. Он посмотрел на Сару, словно ожидая ответа; она лишь подняла брови, когда подошел официант со счетом. “ В любом случае, ” сказал он, постукивая ложечкой по блюдцу, “ это самое большее, что я могу вам сообщить. Я думаю, что есть связь между Тигом и Седжвиком, но это только то, что я думаю. И даже если в этом замешан Вотапек, я все равно не могу сказать вам, чего они надеются добиться. Честно говоря, пока все трое остаются отдельными сущностями, беспокоиться действительно не о чем ”.

— Но если они каким-то образом связаны...

“ Тебе придется спросить почему. Он перестал играть с ложкой и посмотрел прямо на нее. “ Чего они хотят? Я не уверен, что хотел бы отвечать на этот вопрос.

- В твоих устах это звучит так зловеще. Сара доедала последний кусочек торта.

“Я надеюсь, что Лундсдорф прав. Он продолжает говорить мне сосредоточиться на том, что я знаю, и оставить теории заговора таблоидам. Может быть, я слишком остро реагирую. Ксандер допил вторую чашку и пытался допить остатки чая. Не найдя ничего, он поставил чашку на блюдце и сказал: “Я оставляю зловещую сторону тебе. К сожалению, мне действительно нужно вернуться...”

-Конечно.

“ Но я не хочу тебя прерывать. Было что-нибудь еще?

Сара положила блокнот в портфель, щелкнула замками и потянулась за сумочкой. — Я так не думаю, но если нам нужно снова поговорить...

“ Безусловно. В конце концов, я был бы не прочь взглянуть на твои файлы.

Она улыбнулась и вытащила десятидолларовую купюру прежде, чем он успел потянуться за бумажником. “Я знаю, профессор Лундсдорф не одобрил бы, но это дело правительства”. Ксандр уступил, больше из-за очаровательной улыбки, чем из-за протокола, и потянулся за своим пальто. Когда он встал, Сара кое-что вспомнила. “ О, была еще одна вещь. Это может показаться странным...

“ Я уверен, что это не так. Он начал надевать пальто.

“Enreich. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Ксандер полез в карман и вытащил шарф. Он накинул его на шею, повторяя про себя это имя. “Enreich?” Он покачал головой. “Что-то не припоминаю. Я мог бы просмотреть кое-какие старые материалы, но думаю, что вспомнил бы что-нибудь подобное. Извини, но это мало чем поможет”.

Она пожала плечами и встала, поставив портфель на стул и надевая пальто. — Если что—нибудь всплывет, - она достала из сумочки визитку и написала на обороте номер отеля, - позвони мне.

- Сойдет.

Она протянула ему листок вместе с ручкой, взяла свой портфель и сумочку и кивнула Ксандру, чтобы тот показывал дорогу. Пробираясь обратно между столиками, они быстро подошли к прилавку, где он купил коробку печенья, которое обещал мальчикам в Институте. Попробовав один, он распахнул дверь и вывел Сару на прохладу Бродвея.


ВЭШИНГТОНЕ, F26, 16:24 Воздух взорвался потоком стекла и воды, металл пробил землю, образовав кратер на месте нижнего прохода галереи. Пространство заполнили крики, заглушенные восемнадцатью секундами позже взрывом второй бомбы, которая выбросила свое пламя через отверстие и окутала тело за телом обжигающей золотой волной. Повалил сладковатый дым, более смертоносный, чем пламя, удушающий дыхание и заставляющий своих жертв лежать на том, что осталось от земли. Те, кто мог, бежали как попало, мужчины толкали женщин на пол, родители хватали детей, баюкая их, пока они вдыхали воздух, которым больше не могли дышать.

Все закончилось менее чем за шесть минут. Некоторым повезло. Первый взрыв застал их врасплох. Другим пришлось пережить воздействие газа, почувствовать, как пламя лижет их плоть, пережить собственное сгорание.

В 4:58 прибыли первые спасательные команды. Им потребуется четырнадцать часов, чтобы оценить потери в 117 человек, еще два дня, чтобы довести их до 130.


Сара вышла из метро на Пятидесятой улице и продолжила путь к Шестой авеню. Она думала о такси, но знала, что сэкономит время на поезде. Не то чтобы она торопилась. На самом деле, она оставила сегодняшний вечер открытым, чтобы просмотреть информацию, которую дал ей Джасперс. Теперь, когда она маневрировала по заснеженному тротуару, образ молодого ученого, торопящего их обоих — ему так не терпелось вернуться к работе, — вызвал улыбку на ее лице. Он был так предан тому, что делал, так погружен в свой маленький мирок, где каждое мгновение казалось слишком драгоценным, чтобы тратить его впустую. Ты счастливый человек, Ксандер Джасперс, подумала она. Повезло, что у нее есть такая страсть. И все же он не подавил ее ею. Ни разу он не заставил ее почувствовать себя неспособной. Каким-то образом он позволил ей забыть этот страх. Вместо этого он пригласил ее войти и казался таким довольным, когда она проявила интерес. И как же он боялся наскучить ей. Она улыбнулась про себя. В этом было определенное очарование.

Когда она поворачивала, над ней нависал огромный неон Радио Сити. Проспект был забит людьми, которые пытались пробиться сквозь хаос часа пик. Бешеный темп тротуара, казалось, подхватил ее в своем маниакальном порыве. Все мысли о приятном дне быстро улетучились. Она начала растворяться в толпе, в гложущем гуле человечества.

И без предупреждения здания растаяли в порыве рук, ступней и предплечий. Нарастающий импульс движения нахлынул на нее, вторя арабскому безумию, которое отражалось внутри нее. Нет! Не здесь! Не сейчас! Голос глубоко внутри умолял ее, ее голова кружилась в оцепенелой отстраненности над шумом и гам, ее разум ускользал все дальше и дальше. Борись с этим, Сара! Задыхаясь, с стеснением в груди, она остановилась на тротуаре, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь, чего угодно, что заставило бы ее вернуться. Мимо проходили люди, бросая на нее недобрые взгляды, но она едва замечала их, изо всех сил стараясь вернуть себе спокойствие. Отпусти это. С огромным усилием она восстановила дыхание, дрожь отступила, здания снова обрели форму. Оглянитесь вокруг. Это Нью-Йорк. Тебе не нужно прятаться здесь. Все было так, как и должно быть. Как и было.

Отель показался в поле зрения, словно безопасное убежище. Она пошла дальше, возвращаясь в поток тел. Даже среди них Сара двигалась в полной изоляции.

Пять минут спустя она стояла у стойки регистрации отеля "Хилтон", на стойке лежала карточка с номером. Все еще потрясенная, она последовала за посыльным по широкому вестибюлю к рядам лифтов и заметила множество часов, колец и ожерелий, выстроившихся в ряд над окнами, встроенными в мраморную стену. Ее внимание привлек особенно яркий камень, его цвет - глубокий, звучный синий, не менее податливый на фоне стерильно белого света открытого зала. Она остановилась и уставилась на сапфир, его взгляд показался ей почему-то знакомым.

“ Хотите взглянуть, мадам? Рядом с ней появился мужчина, одетый в аккуратно сшитый костюм, его волосы были туго зачесаны назад. Сара уставилась на него, на мгновение растерявшись. - Мадам?

“ Нет. Нет, спасибо, - выдавила она. - Это красивый камень.

- Да, изысканный покрой.

- Кажется, я потеряла своего посыльного, - сказала она, взглянув в сторону лифтов.

“Конечно”. Он резко остановился и изобразил самую неискреннюю улыбку. “Тогда, возможно, позже”. Он уже был с другим клиентом. Сара еще раз вгляделась в сапфир - его агрессивный взгляд был не менее навязчивым — прежде чем обернуться и обнаружить мальчика в добрых двадцати ярдах впереди. Он стоял в ожидании у лифтов. Она подняла руку и быстро пошла по вестибюлю.


WASHINGTON, Fфевраля, 5:27 вечера Его шаг был медленным, почти небрежным, когда он повернул на G, лампы над ним уже горели вовсю. Вашингтон в сумерках. Питер Эггарт держал руки в карманах, не сводя глаз с дверного проема примерно в двухстах футах дальше по улице. Как ему и было сказано, появились трое голландских дипломатов и направились к нему. Они были увлечены разговором, женщина в центре, по-видимому, что-то объясняла двум своим спутникам. Эггарт продолжал идти, медленно вытаскивая пистолет из кармана и крепко прижимая его к боку, по мере приближения к троице. Никто на улице, казалось, не обращал на это никакого внимания, пока, почти подойдя к ним, он не поднял ствол и не выпустил два выстрела в грудь женщине, затем по одной пуле в мужчин, стоявших по бокам от нее. Все трое отшатнулись назад, внезапная тишина, все застыло, стало невесомым.

Эггарт повернулся, чтобы бежать, расталкивая нескольких недоверчивых зевак, и ночь показалась ему замедленной съемкой, когда он достиг конца квартала и перешел на Двенадцатую улицу.

Только тогда он остановился.

Где стояла машина? Он развернулся, проверил указатель, не ошибся ли он. Нет. Двенадцатая — там, где они обещали, она будет. Позади него эхом начали раздаваться крики, время снова ускорилось до полного темпа. Он чувствовал панику в горле, едкий привкус нерешительности. Сохраняй концентрацию. Понять процесс. Ему нужно было сохранять спокойствие, прислушиваться к команде в своей голове. Слишком много часов было потрачено на подготовку, чтобы позволить возникшей в последнюю минуту заминке помешать. Он двинулся вниз по улице, чувствуя, что из зданий наверху на него смотрят глаза, отслеживающие его побег. Он снова бросился бежать.

Машина свернула на улицу, не обращая внимания на хаос, в который она только что въехала. Недолго думая, Эггарт выскочил у него на пути, поднял пистолет и прицелился в лобовое стекло. Машина с визгом остановилась, когда стрелявший подошел к двери, стащил водителя с ее места и отшвырнул ее на обочину. Через несколько секунд машина с визгом тронулась задним ходом к перекрестку. Внезапная остановка, скрежет шестеренки; мгновение спустя все стихло.


Сара последовала за коридорным в маленький, но удобный номер с видом на Центральный парк. Она поставила портфель рядом с комодом красного дерева, протянула молодому человеку несколько долларов и водрузила дорожную сумку на кровать. Оставшись наконец одна, она расстегнула молнию на платье и сбросила туфли, толстый ковер стал желанным избавлением от стесненных каблуков. Просунув руки в рукава платья, она позволила ему упасть на пол, а затем аккуратно положила его поперек кровати. И села.

Она была зла. Простой камень, и она сдалась. Труднее всего всегда было во время поездок за пределы Вашингтона, поездок вдали от рутины, которая помогала держать ее в узде. Неожиданные воспоминания о слишком знакомом. Ничего, кроме сапфирового оттенка, и она перенеслась: отель на улице короля Файсада, шум бушующего на заднем плане "Аль-Балада" и девушка. Всегда эта девочка, смотрящая на нее жалобными голубыми глазами, заставляющая Сару пообещать. “Ты вернешься”. “Да”. “Ты придешь за мной”. “Да”.

Нет!

Она заставила себя открыть глаза, только сейчас осознав, что снова перенеслась в прошлое. Несколько минут она сидела абсолютно неподвижно, пока Амман удалялся в дальний уголок ее сознания. С огромным усилием она встала и заново осмотрела комнату. Портфель уставился на нее. Она знала, что теперь у нее ничего не получится с папками. Ей нужно было пройтись. Открыто и ничего не боящийся.

Она выбрала джинсы, футболку и пару черных ботинок. Переложив несколько долларов из кошелька в карман, она задвинула портфель под кровать, затем схватила пальто. Последние данные исследования могут подождать.

Семь минут спустя светофоры на Шестой авеню уставились на нее, когда она направлялась в центр города. Она плохо представляла, куда направляется, но знала, что приятно находиться в окружении движения. Около Тридцать шестой улицы она поняла, что проголодалась. Она повернула направо и решила попытать счастья на Бродвее. Если не считать нескольких гоночных такси, Швейный квартал был безлюден, лишь несколько очагов темной тени простирались за пределы тротуара.

Шаги позади нее стали слышны только на середине квартала. Они были ровными и четкими, почти синхронными с ее собственными, замедляясь и ускоряясь с каждым изменением ее темпа. Она почувствовала, что начинает сосредотачиваться на отчетливом рисунке обуви на резиновой подошве, вычисляет расстояние между собой и своим потенциальным преследователем, измеряет дорогу перед собой. Прекрати! Не обращай на них внимания. Они ничто. Это кто-то на улице, кто угодно, черт возьми! Не поддавайся этому — оглянись назад и увидишь, что это ерунда! Но сигналы были слишком хорошо укоренившимися, слишком близкими к поверхности, чтобы она могла отгородиться от них простой мольбой. Внезапное появление в двадцати ярдах впереди второй фигуры, явно пьяной, подтвердило ее догадки. Казалось, он плелся по улице, но с каждым шагом подходил все ближе и ближе, затягивая сеть вокруг нее, загоняя ее глубже в тень. Когда она бросилась бежать, то услышала быстрый бег нападавшего позади, увидела, как пьяный выскочил на тротуар и перекрыл все пути к отступлению. Трейлер толкнул Сару плечом в спину, и она, пошатнувшись, упала в объятия мужчины в лохмотьях, возвышавшегося над ней.

Одним быстрым движением он швырнул ее в переулок, окутанный полной темнотой, если не считать голой лампочки, свисавшей с пожарной лестницы над головой. Холодный кирпич царапнул ее по рукам, когда она попыталась смягчить удар, хрупкий край стены полоснул ее по ладоням и заставил на мгновение вскрикнуть. “Ни слова!” Она упала на землю только для того, чтобы ее схватили за плечо и прижали к стене. Резкий запах слишком убедительного костюма мужчины заставил Сару вздрогнуть, когда он оглядел ее тело, в его глазах плясало зловещее удовольствие. Второй мужчина появился из-за его плеча и схватил ее за волосы. В его глазах не было ни тоски, ни плотского желания хорошо добытой добычи. Проведя маленьким лезвием сбоку по ее щеке, он улыбнулся, и в ее безучастном выражении лица появилось внезапное оживление. “Нас послали дать тебе совет”, - прошептал он, проводя плоской стороной лезвия по ее губам и вниз к подбородку. “Забудь об Эйзенрайхе. Сегодня было только первое испытание, обещание того, что должно произойти. Он усилил хватку. “ Уходи, или в следующий раз я не смогу удержать здесь своего друга. Кажется, ты ему понравилась. ” Другой мужчина рассмеялся и положил свободную руку на грудь Сары, сильно прижимаясь к ней, пока ощупывал. Мужчина позади продолжал смотреть на нее сверху вниз, наблюдать, как его товарищ наслаждается моментом, искать в глубине ее глаз страх, отвращение, которых он жаждал.

На него не смотрело ничего подобного ужасу. Вместо этого в ее взгляде читалась странная пустота, холодное безразличие, предупреждение, которое он не мог распознать. Пойманный на мгновение в безжизненные объятия ее глаз, он почти незаметно ослабил хватку. И в этот момент разрушительная точность убийцы, вышколенного на улицах Аммана, проявилась во взрыве необузданной энергии. Больше не Сара Трент, убийца Джордана ударила коленом в яички мужчины, все еще поглощенного ее грудью, в то время как ее некогда прижатая рука метнулась к лицу второго мужчины, ногти вонзились в плоть в размытом движении. Оба мужчины пошатнулись от натиска, нож со звоном упал на землю в схватке. Словно запрограммированная в своей атаке, она ударила ногой в живот мужчине, который теперь держался за кровоточащую щеку, резкий треск ломающихся ребер заставил его страдальчески вскрикнуть, когда он упал на колени. Другой мужчина, немного оправившийся от первого удара, попытался встать, но был слишком медлителен, чтобы избежать внезапного удара ее локтя ему в висок. Его голова ударилась о кирпичную стену, последний глоток воздуха вырвался изо рта, прежде чем его бессознательное тело рухнуло на твердый цементный пол переулка. С такой же силой она ударила сжатыми кулаками по распростертой шее мужчины, сидевшего на корточках в двух футах от нее, схватившись за грудь, и наблюдала, как он тоже рухнул на землю. Тишину переулка нарушал только звук ее собственного прерывистого дыхания. Она стояла, застыв, ее разум выходил из-под контроля, образы темных, усыпанных песком улиц вторгались в ее сознание, вырывая ее из холодных объятий манхэттенской ночи.

“ Ты сделала выбор, Сара. Ты приняла на себя ответственность. Сквозь промозглую дымку просвечивало одинокое лицо девочки не старше двенадцати, из пулевого отверстия на ее лбу сочились тонкие струйки крови. “ Кем-то пришлось пожертвовать. Кем-то. Испуганный взгляд ее голубых глаз устремился в затененную нишу, когда появились тела восьми молодых иорданских солдат, каждое из которых висело на проволоке на стене прямо перед ней. Вонь от их одежды ударила ей в ноздри, заставив поднести руку к носу. Они болтались бок о бок, мягко извиваясь у стены — безликие тела мужчин, которые визжали при смерти и теперь дразнили ее своим молчанием. “Скажи что-нибудь! Что угодно!” - закричала она. “Я должен был забрать тебя, остановить тебя! Ты был приоритетом, не она! Кто-то должен был ...” Тела продолжали раскачиваться в едином ритме. “ Скажи что-нибудь, черт бы тебя побрал! Ее голос захлебнулся от потока слез. “ Что угодно! Пожалуйста, что угодно!”

Белый свет лампочки прорезал тени, гася ужас перед ней, и волна тошноты подступила к горлу. Она прислонилась спиной к стене, во власти дрожащих конечностей и накачивающегося адреналина. Тысячи голосов эхом отдавались в ее черепе, потрескивая в мертвой тишине переулка. Насилие. Снова насилие, бесстрастное и точное. Она посмотрела на двух мужчин у ее ног — по-прежнему неподвижных. Она приняла их без раздумий, в водовороте активности, который дался слишком легко, закрученный той частью ее, которая жаждала гнева, разрушения.

Она напала. Спровоцированная, да, но именно она дала волю слепой ярости, быстрым, отрывистым ударам, которые вполне могли убить их обоих. Никаких мыслей, только чистый животный инстинкт. Могла ли она убить? Неужели ей было бы так легко так далеко вернуться? Она не знала, не могла разобраться в вопросах, которые стучали у нее в голове. О Боже! О Боже! Я потерял контроль.

Где-то внутри единственный голос твердил ей, что она должна двигаться, дистанцироваться от тел. Прижимаясь к стене и не в силах оторвать взгляда от лежащих без сознания фигур, она медленно пробиралась ко входу в переулок. Когда она добралась до тротуара, мимо промчалась машина, заставив ее уставиться на пустую улицу и попытаться забыть о мужчинах, стоявших позади нее. Холодный расчет убийцы исчез, сменившись парализующим страхом, и Сара осталась одна, внезапно осознав, что ее одежда промокла от пота. Ее охватила дрожь, когда она засунула руки в карманы, чтобы запахнуть пальто. В безопасное место. Найдите безопасное место. И снова голос повел за собой, и она с оцепенелой покорностью последовала за ним обратно к Шестому, обратно к огням, людям и безопасности других людей. Она не бежала — голос почему—то не позволял этого, - но шла со спокойной решимостью, незаметная и потому незаметная, ничем не примечательная. Повернувшись к отелю, она почувствовала, как по ее щекам потекли первые слезы облегчения.

Только когда она, спотыкаясь, вошла в свой гостиничный номер, ставший теперь безопасным убежищем от нападения двадцатью минутами ранее, она смогла сосредоточиться на том, что сказал этот мужчина. “Сегодня было только первое испытание, обещание...” Что они имели в виду? А Эйзенрайх? Она повернулась и поймала свое отражение в зеркале: ее лицо представляло собой море черного и красного, волосы в спутанном беспорядке небрежно свисали на плечи. Но именно глаза отвлекли ее внимание, глаза, которых она не видела со времен Аммана, холодные, неумолимые глаза, которые смотрели в ответ и молча осуждали.

Именно тогда она начала думать не только о нападении. Почему? Что спровоцировало это? Обновление исследования. Это все, что должно было быть. Не более того. Ничто не должно вызывать предупреждений —первое испытание, Эйзенрайх ...

Холодный пот выступил у нее на шее, когда одно название пришло ей в голову: Комитет.

Сара заставила себя окинуть взглядом комнату вокруг нее, коробку, удерживающую ее внутри, сжимающую ее, безопасность изоляции. Конечно, Комитет. Все это было слишком знакомо, слишком многое из жизни, которая была так близка к тому, чтобы уничтожить ее. Я не позволю втянуть себя в это. Что бы это ни было, я не позволю. Она знала, что должна сделать. Вернуть все. Файлы, заметки — работа, если необходимо. Пусть другие берут на себя ответственность. Пусть другие несут бремя ответственности. Воспоминания об аллее пройдут. Воспоминания об Аммане. О ней самой. Она должна была защитить себя.

Она потянулась к своему портфелю и заметила мигающий красный огонек на телефоне. На мгновение она запаниковала, подумав, достаточно ли было того сообщения в переулке. Они нашли ее на улице. Без сомнения, они могли найти ее и здесь. Не обращай внимания. Пусть в игру играет кто-нибудь другой. Но по какой-то причине она не могла. Она должна была услышать это, услышать их самой, знать, что она бежала по правильной причине. Она скользнула по кровати, сняла трубку и набрала номер оператора. Электронный голос ответил, сообщив ей, что в 5:10 был принят единственный звонок. После кратковременного мурлыканья на линии раздался второй голос.

“Привет. Ксандер Джасперс около шести. Послушай, я не знаю, как я мог быть таким глупым, но когда я вернулся в свой офис, все внезапно прояснилось. История с Энрайхом. Это не Enreich. It’s Eisenreich. По крайней мере, так подсказывают мне мои инстинкты. Если это действительно сработает, это может оказаться намного большим, чем мы оба рассчитывали. Позвони мне.

Джасперс. Боже мой. Она была не одна, она не была изолирована. Он уловил связь. Eisenreich … И именно она связалась с ним, втянула его в это дело. Чья ответственность, Сара? Чье доверие?

Она надавила на трубку, отпустила и начала набирать номер.


2


Образование ... может превратить агрессию в пыл, упрямство - в целеустремленность, а непостоянство - в страсть.

—ON ПРЕВОСХОДСТВЕ, ГЛАВА IV


ИксАНДЕР ВЫБЕГАЛ из дома в такой спешке, что оставил свой шарф на перилах, и теперь, поймав восходящий поток воздуха на Шестой авеню, он неохотно вспомнил предупреждение Лундсдорфа: “застегнись, если хочешь прожить так долго, как я”. Иногда он мог быть раздражающе рассудительным. Ксандер прошел по подъездной дорожке к "Хилтону", затем вошел в дверь и оказался в потоке теплого воздуха, который обвевал шею и лицо. Это было долгожданное облегчение.

Пока он шел по вестибюлю, его мысли вернулись к Эйзенрайху. Момент откровения наступил около двух часов назад, когда он стоял над своим столом, перебирая различные бумаги, — поразительный по своей простоте. И, возможно, по его собственной тупости. Так очевидно. Так чертовски очевидно. Сначала он задавался вопросом, не было ли это просто еще одной безумной теорией, которую Лундсдорф быстро отвергнет. Безумие, да. Но теория? Нет. В этом было слишком много смысла, чтобы быть вымыслом. Конечно, ему придется обсудить это с Сарой. В конце концов, она была экспертом, той, что из Вашингтона. Ты всего лишь простой академик. Тем не менее инстинкт подсказывал ему, что он обнаружил что-то, что придаст смысл его исследованию, что-то, что могло бы пролить свет на то, что имели в виду Вотапек и Тиг. Однако то, как Сара была связана с правительством, оставалось загадкой.

Войдя в лифт, он взглянул на бумаги, которые принес с собой. Просмотрев один или два, он вспомнил тот порыв, то возбуждение, которые испытывал, возможно, всего дважды в своей жизни— первый, три года назад, когда он нашел неизвестную рукопись безвестного теоретика восемнадцатого века; второй, ранее сегодня вечером, когда он вспомнил Эйзенрайха. Конечно, эссе восемнадцатого века оказалось малопригодным - как и предсказывал Лундсдорф, — но азарт охоты, возможность увидеть что—то насквозь - вот что вызвало такой ажиотаж. И то, что сейчас пульсировало в его груди. Прибыл лифт, и он засунул бумаги в сумку.

Прежде чем постучать, Ксандр помедлил, обдумывая, чего он мог ожидать от женщины, которая позвонила ему чуть больше часа назад. Тогда он ожидал энтузиазма, даже возбуждения от своего открытия. Вместо этого далекий голос велел ему зайти в отель; принести все, что он сочтет важным. И на этом все закончилось. Не та реакция, на которую он надеялся. Тем не менее, за ее кажущейся отстраненностью Ксандр почувствовал настойчивость, тонко завуалированную потребность в том, чтобы они встретились сегодня вечером. Поглощенный собственным рвением, он выбросил из головы ее удивительную холодность. Теперь он не мог не вспомнить ее тон по телефону, далекий от тона дружелюбной, восхитительной женщины, с которой он пил чай днем. И он был не единственным, кто оценил ее привлекательность. По возвращении в институт клика у камина высоко оценила его лучезарную спутницу. Даже Клара загорелась при упоминании о встрече в 3:30. Только тогда Ксандер увидел в Саре нечто большее, чем вашингтонскую бюрократку, присланную, чтобы позабавить его мозг. Бюрократка с довольно милой улыбкой, вынужден был признать он. Он провел добрых десять минут в своем кабинете, ни о чем другом не думая.

Звук отодвигаемого двойного засова вернул его в настоящее. Дверь медленно приоткрылась, и в полумраке комнаты, освещенной только одной лампой на бюро, появилась Сара. Мгновение они молча смотрели друг на друга, пока Ксандр не улыбнулся и не спросил: “Ничего, если я войду?”

Его собственная фамильярность, казалось, немного оживила выражение ее лица; мягко кивнув, она ответила: “Извините. Конечно”.

Он вошел в комнату; Сара немедленно заперла дверь на засов, затем прошла мимо него к кровати и прислонила подушку к стене. Именно тогда он заметил телевизор, ее глаза были прикованы к экрану. Она даже не попросила у него пальто. Не поднимая головы, она сказала: “Выпей, если хочешь. Бар маленький, но с хорошим ассортиментом. ” Ксандр увидел миниатюрный "Джей Ди ДИ" на столике рядом с кроватью, гостиничный стакан, наполненный льдом и виски. Очевидно, она начала без него.

“ Спасибо. Он натянуто кивнул, не зная, что ему делать дальше. Выпивку. Хорошо. Он снова кивнул, поставил сумку на ковер и достал бутылку воды из холодильника. Ее взгляд оставался прикованным к телевизору, выражение ее лица подтверждало опасения, которые он испытывал по телефону. Он хотел убедить себя, что разница заключалась в неформальности второй встречи, в отсутствии макияжа на ней, в повседневной одежде. Но было явно нечто большее. Он подошел ближе к кровати, неловко засунув руку в карман пальто. - Итак, - сказал он, - что именно мы смотрим?

Сара повернулась к нему, в ее глазах на мгновение промелькнуло замешательство. - Ты ничего этого не видел?

Ксандер покачал головой, улыбнулся. “ Я был в офисе. ... Эта история с Эйзенрайхом заняла некоторое время, чтобы...

“ Тогда тебе, наверное, стоит взглянуть. ” Она взяла пульт дистанционного управления и переключала канал с канала на канал. Ксандер стоял, наблюдая, как каждая станция, казалось, освещала один и тот же набор сюжетов — репортеры среди звуков сирен, пожарные машины, машины скорой помощи. Разные сцены, все изображающие ту же неразбериху, тот же контролируемый хаос. Национальные гвардейцы на виду на каждом участке. “ Вы смотрите на Вашингтон, доктор Джасперс. Он медленно сел. - Не очень приятное зрелище, не так ли?


ЛУрай, с VIRGINIA, Ффевраль 26, 8:17 П. М. прожекторов пересекали толстые деревянные сарай, ослепительно белой на фоне чистом поле, прожилками красного и синего от полицейских машин, окружающих одинокий дом. Периодически в черное небо поднимались клубы пара, люди с винтовками поджидали свою добычу, репортеры с камерами ждали последнего репортажа с ночи, не похожей ни на одну из тех, что они когда-либо видели.

“Мне только что сообщили, что все трое голландских дипломатов живы”, - проревел голос в мегафон. “Состояние критическое, но жив. Что означает, что это не убийство. У вас все еще есть шанс, если вы выйдете сейчас. Тишина. Человек из ФБР повернулся к агенту рядом с ним. “Мы прикрываем тыл?” Мужчина кивнул. “Мы даем ему три минуты; затем уходим. И скажите этим репортерам, чтобы убирались ко всем чертям”.

Из темноты спикировала ворона и села на мерзлую землю между барном и полицейским. Она стояла тихо, склонив голову влево, привлеченная мощными балками. Прошло полминуты, прежде чем тишину нарушил скрип петли; птица обернулась. В дверях сарая появилась сутулая фигура, теряющаяся в тени. Птица внезапно бросилась на него, хлопая крыльями, человек в дверях растерялся, подняв руки к лицу, чтобы заслониться от света, и попытался убежать.

Раздался одиночный выстрел. Голова Эггарта откинулась назад; он упал на землю.

“ Кто, черт возьми, стрелял? ” заорал человек с мегафоном. Он побежал к телу, за ним еще двое в костюмах. “Господи, ” пробормотал он себе под нос, “ ненавижу этих местных парней”. Трое мужчин подошли к телу и перевернули его. Мужчина покачал головой и встал, затем снова повернулся к свету. “Никто никуда не денется. Я хочу знать, кто произвел этот выстрел”. Один из агентов вытащил записку из кармана Эггарта и протянул ее стоящему мужчине. Он развернул его и прочел: “За грехи всех содомитов и тех, кто их защищает. Наш гнев будет скорым”. Он узнал эмблему внизу страницы. Еще один сумасшедший, вдохновленный ополчением. “Кажется, ему не понравилось, что наши голландские друзья приехали из страны, которая терпимо относится к гомосексуалистам”. Он положил записку в пластиковый пакет. “Посмотрим, что скажут в лаборатории. Посмотрим, связано ли это с остальным сегодняшним безумием”.

Подошла еще одна пара в костюмах, они сопровождали полицейского штата, мужчину лет под сорок.

“Это с предохранителем?” - спросил мужчина. Оба кивнули.

“ Грант, Томас. Вирджиния...

“ Хорошо, мистер Грант, Томас. Что, черт возьми, произошло?

Солдат ничего не ответил. Жертва, мой друг из правительства. Всегда должно быть место для жертвы.


Сара подошла к холодильнику и снова наполнила свой стакан. “ По последним подсчетам, восемь отдельных террористических актов. Город перевернулся с ног на голову...

“Подожди минутку”, - вмешался Ксандер, последние несколько минут явно сказались на нем. “В переулке? Они ... причинили тебе какой-нибудь вред?”

“ Нет, они были профессионалами. Она выбросила бутылку в мусорное ведро.

-Профессионалы? Он медленно покачал головой, не отрывая взгляда от ее спины. - Я не уверен, что понимаю ... Профессионалов? Как это связано...

“ Именно мой вопрос. Она повернулась к нему. “Почему они описывают хаос на этом экране как ”первое испытание"?"

- Они назвали это первым... - Внезапное узнавание промелькнуло на его лице, слова последовали сами собой: - Первая проверка догадки опытом.

“Что? ” спросила она.

Он поднял голову, взгляд его был по-прежнему отстраненным. - Так кто-нибудь в шестнадцатом веке объяснил бы эксперименты.

- На английском, профессор.

Он повернулся к ней. “ Пробный запуск. Что-нибудь, чтобы прощупать почву. Вот что такое первое испытание. Почему они называют Вашингтон...

“Потому что они хотели убедить меня забыть об Эйзенрайхе”.

“Они упоминали Эйзенрайха?” Ксандер не смог скрыть своего удивления. “Как они могли узнать об Айзенрайхе? Даже я не уловил связи, пока ...” Страх отразился на его лице. “О мой Бог. Конечно”. Он снова посмотрел на экран. “Они повторяют Эйзенрайха”.


Ксандер мерил шагами проход, образованный кроватью и обогревателем, крепко сжимая в руках наполовину наполненный стакан скотча. Два шага, поворот, два шага, поворот. Он казался очарованным, время от времени останавливаясь, чтобы поднять голову и посмотреть прямо на Сару, которая лежала на кровати, пытаясь разобрать какие-то бумаги, которые он принес. После довольно неуютных пяти минут он тяжело опустился в кресло у окна и допил алкоголь из своего стакана. Осознав, что странная рутина подошла к концу, она подняла глаза.

“Я не могу разобрать, что это такое. Половина из них не на английском”.

- Немецкий и итальянский, - ответил Ксандр отстраненным тоном.

“Верно. Послушайте, профессор... Ксандер, — сказала она, пытаясь успокоить, — я понимаю, что это не совсем то, с чем вы сталкиваетесь каждый день...

“ Это еще мягко сказано. Он поставил свой стакан на бюро. - Если вы помните, я занимаюсь теорией, мисс Трент.

— Да, я...

“Я сижу в своем милом маленьком офисе, читаю множество книг и статей, а потом пишу об этом. Вот и все. Я не делаю ничего, что могло бы послужить поводом для нападения, профессионального или нет. Полагаю, я ожидаю, что кто-то другой увидит, как развиваются мои теории ”. Он остановился. “Что поднимает очень интересный вопрос. Кто вы на самом деле?”

-Что? -спросиля

“Я не хочу показаться грубой, но то немногое, что я знаю о Госдепартаменте, особенно о его исследовательском подразделении, не имеет ничего общего с темными переулками или профессиональными убийцами. Ты такой … ученые. Ты не вмешивайся ”.

- Я в курсе этого. - Она сделала паузу и посмотрела на него.

“Что означает...”

“ Я вовлечен. И ты тоже.

- Это не ответ.

- Я мог бы понять, почему, если бы знал, что имел в виду Эйзенрайх.

“ Понятно. Он подождал продолжения; когда ничего не последовало, он продолжил. “Послушайте, я рад поговорить об Эйзенрайхе. Вот почему я пришел. Но я бы предпочел знать, имею ли я дело с ЦРУ, или с ФБР, или с какой другой аббревиатурой, наиболее популярной в наши дни...

“Ты имеешь дело со мной”, - сказала она.

- Это загадочно.

“ Нет, так безопаснее. Она уставилась на него. “Eisenreich, Professor. Как это связано с Вашингтоном?”

Он ответил ей пристальным взглядом, пытаясь сохранить самообладание. После полминуты безуспешных попыток он глубоко вздохнул, затем покачал головой. “Хорошо”. Он откинулся на спинку стула. “Eisenreich. Не "оно". Он. Швейцарский монах. Умер около четырехсот пятидесяти лет назад при довольно неприятных обстоятельствах...

- Монах? Как монах...

- Из-за написанного им трактата о политической власти.

Теперь Сара покачала головой. “ Предполагается, что книга должна объяснить, что произошло сегодня? Простите меня, профессор, но насколько опасно...

“ Может ли быть рукопись? Он наклонился к ней. “ Дело не в самом документе, мисс Трент. Дело в том, как люди им пользуются. Помните Макиавелли? Пока они доверяют его посланию, часть теории может создавать всевозможные проблемы. Если вам нужны дополнительные доказательства, вы всегда можете переключиться на другую станцию ”.

“Вы хотите сказать, что это сделала рукопись?” - спросила она, указывая на экран. “Это саботаж на очень изощренном уровне, профессор. Мы говорим о компьютерных манипуляций, хай-тек, взрывчатых веществ террористические акты не шестнадцатого века, теоретик , возможно, уже поняли.”

— Ему и не нужно было понимать...

“Крупный город США находится на грани объявления чрезвычайного положения. Мне трудно поверить, что в этом может быть виновата рукопись”.

“ Не надо. У постели Петра Великого лежал экземпляр книги человека по фамилии Пуфендорф. Писал в своем дневнике, что это было ключом к каждому политическому решению, которое он принимал. У Карла Пятого был Марк Аврелий. Кромвель, Гоббс. А девяносто пять тезисов Лютера держали Рим в напряжении последние четыреста лет. Помните, у этих людей не было телевидения или радио; Опра не указывала им, какие книги читать. Так что им пришлось искать свои собственные ориентиры. Те, кто не умел читать, нашли свое в церкви; те, кто мог, нашли свое в книгах; а те, кто стремился к власти, нашли свое в определенного типа рукописях, некоторые из которых спровоцировали некоторые из самых мрачных моментов в истории ”. Он положил пульт на телевизор. “ Можете ли вы сказать мне, кто изобрел телевидение, мисс Трент? Сара покачала головой. “ Совершенно верно. Но мы все помним Гуттенбурга и его печатный станок”.

- Тогда зачем эта книга?

“ Потому что предполагалось, что это сделает Медичи хозяевами Европы. Макиавелли предложил им только Флоренцию. Казалось, его внезапно что-то поразило. Почти про себя он сказал: “Одного города было недостаточно”.

Она наблюдала, как его взгляд продолжает блуждать. - Почему “предположительно”?

Ему потребовалось мгновение, чтобы сосредоточиться. “ Что? О. Потому что … мы не уверены, что это существует.

-Что? Ее голова дернулась вперед. - Он так и не написал это?

“ Мы не знаем. Есть много... предположений.

- Тогда рассуждай.


WOLF Pгода MONTANA,МОНТАНА,FФЕВРАЛЯ , положив руки на перила, Лоуренс Седжвик стоял на веранде, а ночь была чуть ниже нуля. Он наслаждался холодом, его глаза зажмурились от внезапных порывов ветра с другой стороны открытого поля. Копна седых волос — несколько преждевременная для мужчины всего лишь за пятьдесят — придавала дополнительную выразительность лицу, которое, как правило, притягивало взгляды своей необычайной привлекательностью: высокие скулы, гибкие губы, нежная улыбка, которая, казалось, всегда украшала их.

Седжвик взглянул на часы. Последняя машина должна была подойти десять минут назад.

Свет фар, мелькающий в лесу, развеял его опасения. Через минуту машина появилась у ворот, ее выхлопные газы серым облаком клубились над грязной дорожкой. Когда машина подъехала, Седжвик подошел к ступенькам.

“ Почему задержка, мисс Грант? Никакого приветствия. Нет слов, чтобы отметить хорошо выполненную работу.

“Турбулентность” было ее столь же кратким ответом. Она подождала, пока он продолжит настаивать. Когда он просто кивнул, она прошла мимо него в дом. Молодые люди последовали за ним. Оказавшись внутри, все трое повесили сумки и пальто в шкаф в прихожей и прошли через арку в гостиную. Костер пылал вовсю, рядом с ним сидел старик и резкими движениями подбрасывал дрова.

“ Надеюсь, поездка была легкой. Он в последний раз подбросил дров, посмотрел, как пламя рванулось к дымоходу, и затем повернулся. “Машина— Что случилось с машиной мистера Эггарта? Почему ее не было на месте?”

Все трое посмотрели друг на друга, потом на него. Заговорила Джанет Грант. “ Это было ... Тринадцатого. Он так и не появился.

“ Да, я понимаю это. ” Он подошел к ближайшему к камину креслу и сел. - Я просто задаю вопрос.

“ Вы знали, что он был скомпрометирован? В арке появился Седжвик.

“Только... когда мы были в воздухе”, - ответила она.

“Но вам было приказано сохранять радиомолчание”. Старик говорил без эмоций. “Как же тогда вы могли слышать?” Женщина не ответила. “Я подозреваю, что вы не сделали, как вам было сказано, потому что знали о своей предыдущей ошибке на Двенадцатой улице. Разве я не прав, мисс Грант?

Она смотрела прямо перед собой. - Да.

“ Наконец-то мы узнали правду. Он уставился в огонь. “ Такая ошибка может дорого обойтись. И, конечно, всегда есть вопрос о том, как это исправить ”.

— Я понимаю...

“ Ты очень мало понимаешь. Иначе эта ситуация никогда бы не возникла. Холодная прямота ответа старика застала ее врасплох. Он повернулся к ней. “Твой отец принял на себя ответственность за твои действия. Он всегда понимал процесс, роль, которую он должен играть ”. Он помолчал. “Вы понимаете этот процесс, мисс Грант?” Он снова ждал. “Я надеюсь, что это то, о чем вы подумаете”.

Молодая женщина стояла неподвижно, не в силах ответить.


“ Пятнадцать тридцать одна. Рассказ о монахе, казалось, успокоил Ксандра. “Когда Медичи восстановили контроль над Флоренцией, Эйзенрайх отправил несколько отрывков из своей рукописи в подарок возвращающимся завоевателям. Подобно Макиавелли двадцатью годами ранее, он искал работу. На страницах, которые он прислал, как мы полагаем, он намекал на метод, с помощью которого несколько человек — естественно, Медичи — могли захватить власть не только в одном городе, но и на всем континенте. И не просто в результате военной агрессии. В этом беспорядке на кровати находится копия из папского архива письма, которое Климент Седьмой в то время отправил нескольким своим кардиналам. Климент, который оказался Медичи, описывает то немногое, что он увидел в трактате, как "un lavoro d'una possibilita grande ma anche perigliso", "произведение с большими, но опасными возможностями’. Скорее напуганный, чем заинтригованный, Клемент хотел, чтобы рукопись нашли и сожгли. Будь он чуть смелее, кто знает, как могла бы выглядеть карта Европы сегодня?”

- Но почему бы папе римскому не захотеть увеличить свою собственную власть?

“ Куда? Он был главой католической церкви, крупнейшим источником социального и политического контроля в известном мире, и у него был главный козырь. Он был наместником Христа. Отлучение от Церкви все еще оставалось довольно мощным оружием. Он обладал всей властью, которую, вероятно, мог постичь. Чего ему не было нужно, так это чтобы один из его соперников — скорее всего, Генрих в Англии или Франциск во Франции — заполучил документ и угрожал европейской стабильности ”.

- Значит, Клемент уничтожил его?

“В этом великая ирония судьбы. Он нашел Эйзенрайха — или, скорее, его незаконнорожденный сын Алессандро, герцог Флоренции, нашел его, — но замучил старого монаха до смерти, прежде чем тот получил какую-либо информацию о местонахождении документа. Клемент, вероятно, провел несколько очень неприятных недель, ожидая, когда рукопись появится в каком-нибудь другом суде, но так ничего и не появилось ”.

- Значит, это не вызвало никаких проблем.

Для Клемента - нет. Рукопись так и не появилась. Фактически, в письме, написанном Алессандро примерно через два месяца после смерти Эйзенрайха, папа уже был убежден, что все это было уловкой - что никакой рукописи на самом деле не существовало, и что Эйзенрайх создал угрозу только для того, чтобы кто-нибудь дал ему работу ”.

- И что, весь этот эпизод был просто забыт?

“Если вдуматься, в начале 1530-х годов у Климента не было времени подробно останавливаться на документе Эйзенрайха. Раскол Генриха Восьмого с католической церковью был гораздо более насущным, чем гипотетическая рукопись мертвеца.

“Но оно появляется снова?” - спросила Сара, выбирая копии переписки папы Римского из стопки. “Эйзенрайх действительно написал рукопись”.

- И да, и нет.

Она остановилась. - Это не тот ответ, который я искала.

“ Нет доказательств, нет рукописи. Так считает большинство ученых.

- Это и есть нет. Что значит ”да"?"

“Миф об Эйзенрайхе”, - объяснил он. Сара покачала головой. “За последние несколько столетий имя Эйзенрайха появлялось в письмах, документах, даже в заметках на обратной стороне страницы, и всегда в периоды политических потрясений. Во время Тридцатилетней войны появился целый трактат: Die Wissenschaft des Eisenreichs — Наука об Эйзенрайхе. Симпатичный, но не такой уж последовательный. Наш монах появляется во времена английского протектората, Французской революции, даже в этом столетии и на ранних этапах становления Третьего рейха. ”

- Так что же именно, по их мнению, он должен был им сказать?

“Насколько нам известно, когда и как создавать хаос. Убийства, сжигание запасов зерна, разрушение портов. Звучит знакомо?”

— И ты думаешь, что в книге действительно мог бы быть сюжет...

“Важно не то, что я думаю. Вы спросили, что должна была сообщить им рукопись. Очевидно, что она проделала довольно хорошую работу. Проблема в том, что никто никогда не воспринимал эти ссылки всерьез ”.

“ Почему? Потому что хаос так и не разыгрался?

“Это, а также потому, что большинство ученых считают, что сама идея мифа была достаточным оружием”.

Сара подняла глаза. - Я не понимаю.

“Подумай об этом. Если вы хотите консолидировать свои силы и убедиться, что у них есть общая цель, какой самый простой способ объединить их?”

“Общий враг”, - ответила она.

“ Вот именно. Угроза, которая заставляет их сражаться как одно целое. Затем предположим, что вы обнаружили какую-то старую историю о рукописи, которая призывает, скажем, к суровому ограничению свободы личности, демонтажу существующей рыночной инфраструктуры и так далее — и убедили своих соотечественников, что на самом деле существует группа, готовая навязать эти меры государству. Что делают ваши последователи? Они привлекают внимание, чтобы устранить угрозу. И в процессе они уничтожают всех противников ”.

“И это то, кем был Эйзенрайх?” - спросила Сара. “Вымышленный прием, используемый некоторыми опытными политиками для устранения оппозиции?”

- Так считают многие историки. Даже название вызывает вопросы. В немецком языке слово Eisenreich означает "железное государство", или "железный режим". Совпадение ... слишком хорошее, чтобы быть правдой.

- И вы согласны?

“ Если бы я знал, был бы я здесь? Ксандер встал и направился в сторону ванной, по пути прихватив свой пустой стакан.

— Подожди секунду, - вмешалась Сара, когда звук льющейся воды эхом разнесся по комнате, - все эти подробности о свободе личности и рыночной реструктуризации - откуда ты знаешь, что это есть в рукописи?

“Мы этого не делаем”, - ответил Ксандер из ванной бестелесным голосом над шумом воды. “Помни, это миф. У него есть тенденция питаться самим собой. За четырехсотлетний период добавилось больше фактов; появилось больше маленьких брошюрок, излагающих мудрость великого человека. Все зависит от того, чего требуют эти опытные политики”. Он появился снова со стаканом и полотенцем в руках.

- Вы приводите очень веские доводы в пользу отказа.

“ Я понимаю это. Итак, сегодня днем я немного покопался. Он присоединился к ней на кровати. “ Меньше месяца назад появились две статьи профессора Флорентийского университета — единственного человека, который на протяжении последних десяти лет защищал существование рукописи. Карло...

“Пескаторе”, - прочитала Сара с первой страницы в руках Ксандера. “Eisenreich: La domanda risoluto.”

- “Вопрос решен”, - перевел он.

- А он знает? - спросила она, пытаясь прочесть через его плечо.

“ Не совсем, хотя, судя по тому немногому, что я прочитал, он приводит довольно веские доводы. Все это довольно технически, но ясно, что он видел то, что, по его мнению, является подлинными отрывками из одной из оригинальных рукописей ”. Он передал страницы Саре и снова принялся рыться в них.

- Что вы имеете в виду под одной из оригинальных рукописей?

“Обычно было два или три перевода—версии, если оригинал терялся или повреждался перед печатью. В качестве меры предосторожности. Для тех из нас, кто разделяет точку зрения на сагу об Эйзенрайхе, в целом сходятся во мнении, что существовало две версии. Тот, который он отправил папе римскому, и тот, который он сохранил для себя.

- И, учитывая сегодняшние события, ты думаешь, что у Тига, Седжвика и Вотапека одно, а у Пескаторе другое?

- Это было бы замечательно, не так ли?

— И вы говорите мне, что они могли бы использовать это для создания...

“ Понятия не имею. Помните, это то, что они видят в этом, как они интерпретируют это. Возьмите Библию — подумайте о том, сколько различных видений Истины люди находят на ее страницах. Вскормленная таким же образом с ложечки, книга, подобная книге Эйзенрайха, могла бы создать таких же преданных последователей — тех, кто привержен гораздо более зловещей правде ”. Он подошел к стопке и вытащил вторую статью. “Кроме того, в этой статье Пескаторе, кажется, говорит, что с рукописью связан какой-то график. Пошаговый процесс, сначала для создания хаоса, а затем для построения на его основе. Это сделало бы его очень мощным документом ”.

“А что, если кто-нибудь найдет другую версию?” спросила она, выражение ее лица стало более оживленным. “Смогут ли они понять, что задумали наши трое друзей, и не только в качестве ... пробного варианта?”

— Я полагаю... Но...

- Но что? - перебила она.

Ксандер вернулся в кресло. “ Послушай, я, возможно, сильно ошибаюсь. Это ... теория. Нет никаких доказательств, чтобы связать ...

“ Двое мужчин в переулке были вполне реальны, профессор. То, что произошло сегодня в Вашингтоне, - это не теория.

Ксандер уставился на нее. “ Я знаю. ” Он покачал головой. — Просто, когда я пришел сюда сегодня вечером, я подумал...

“ Вы подумали, что это часть какой-то академической интриги, что-то для вашей следующей статьи. Он медленно кивнул. “Ну, очевидно, что это нечто большее”, - эти слова предназначались скорее для нее, чем для него. “Это не теоретическое упражнение. Если они узнают, что у Пескаторе есть копия, они захотят получить ее обратно. ” Она подвинулась к краю кровати, ее тон стал более нарочитым. “И они не захотят, чтобы кто-то другой, кто мог бы расшифровать это, нашел это”. Она позволила словам осмыслиться, прежде чем перейти к другой стороне кровати и своему портфелю.

“ Послушайте, ” сказал он, все еще приходя в себя после последних нескольких минут, “ я выполнил свою часть сделки. Вы знаете, какие связи у Эйзенрайха. Он наблюдал, как она отпирает замок. - Итак, кто вы на самом деле?

Сара помолчала, затем посмотрела на него. - Честно говоря, я не совсем уверена.

- Это не очень-то помогает.

“ Нет, это не так. Она полезла под кровать и мгновение спустя возилась со своими ботинками. “ Надень пальто. Возьми все с собой. ” Она почувствовала, что оперативник возвращается. - Нам нужно найти безопасный телефон.

“ Безопасный телефон? - Спросил он. - Кто ты, черт возьми, такой? - спросил я.


ПротивИРДЖИНИИ, 26ФЕВРАЛЯ 26, 9:04 P.M. Томас Грант, одетый в недавно приобретенную форму полицейского штата Вирджиния, сидел на переднем сиденье, один человек из ФБР позади него, другой за рулем. Были вопросы, на которые требовались ответы. Они предложили ему сопровождать их.

- Вам показалось, что он потянулся за пистолетом.

- Да, - ответил Грант.

— Ты действительно думал...

Грант внезапно протянул руку и схватился за руль, в результате чего машина врезалась в ограждение. Мужчина попытался восстановить контроль, но был застигнут врасплох. Мгновение спустя машина прорвалась вперед, вылетев за борт.

-Жертвоприношение! ” завопил Грант. “Жертвоприношение!”

Машина рухнула в овраг внизу, взорвавшись при ударе.


Сара скребла ногтями по кирпичной поверхности стены, пока слушала, неровная текстура помогала ей сосредоточиться. В кабинке было тесно, с сиденья открывался частичный вид на книжный магазин в конце зала. Скамейки и полки были завалены книгами; лампы от Тиффани на трех дубовых столах, стоявших вдоль одной из стен, отбрасывали теплый свет на маленькую комнату. Она надеялась, что магазин отвлечет Джасперса от неопределенности. Это место произвело немедленный эффект, хотя поначалу ему не хотелось оставаться одному. Раздел о средневековых гобеленах сумел развеять его опасения.

“Нет”, - сказала она. “Совершенно неприемлемо”.

“Хорошо”. Голос Причарда не изменился, тон был отстраненным, даже когда он пытался убедить. — Но, возможно, для вас будет лучше войти...

- И воспользоваться твоей помощью? Она почти не скрывала своего презрения. — Кажется, я припоминаю один вечер в Аммане...

“ В котором ты сделал выбор. Мы это проходили. Если бы ты не уничтожил Сафад, город...

- Девушка умерла из-за этого выбора. Та жизнь...

“Был расходным материалом по сравнению с целым городом, возможно, с целым регионом. Последствия для израильтян—”

“ Это ничего бы не изменило! Она остановила себя, услышав яд в своем голосе, стеснение в груди, костяшки пальцев побелели, когда она схватила трубку. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. “ Так с чего вдруг такое беспокойство? Она заставила себя уставиться в стену. “Как всегда, ты был более чем счастлив привести все в движение”.

— Мы не знали...

Сара рассмеялась, наслаждаясь тишиной, которую это вызвало. “ Я уверена в этом. Нет, ” продолжила она. — Я сейчас прихожу, и ты отвезешь меня на милую маленькую ферму в сельской местности Мэриленда, выяснишь, где терапия пошла не так, как надо...

“ Как я уже сказал, мы все были очень впечатлены вашей работой в переулке. Могу вас заверить, никто не ставит под сомнение вашу...

- Мне наплевать, что ты думаешь.

Тишина. “ Тогда уходи, Сара. Заходи, переворачивай все и уходи. Он ждал. “Я не думаю, что на этот раз есть какие-то незакрытые концы”.

Незаконченные дела. Она чувствовала, как к горлу подступает ярость, потребность наброситься на мужчину на другом конце провода. Вместо этого она заставила себя посмотреть на магазин, на Джасперса, на его сутулую фигуру, вытянувшуюся, чтобы прочитать корешок книги. Вежливый ученый, такой явно ничего не подозревающий, неподготовленный. Незаконченные дела. Слова ударили по ней, как и всегда. Чья ответственность, Сара? Чье доверие? Ее учили уходить, учили, что это единственный способ выжить. Но она никогда не слушала, никогда не училась. - Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело, не так ли?

Снова тишина. “ Для вас было бы лучше войти. Я надеюсь...

“Доверие не всегда было твоей сильной стороной. Нет, на этот раз мы играем по-моему. Никаких сюрпризов в последнюю минуту. Никаких недоделок ”. Ее взгляд обратился к Джасперсу. - На этот раз ничего лишнего.


Десять минут спустя она вышла в главный зал магазина.

- Твои инстинкты оправдались? - подтолкнул Ксандр.

“ Они ждали моего звонка, если ты это имеешь в виду. ” Ее тон был отстраненным, когда она взяла с полки том Троллопа, больше для того, чтобы занять руки, чем по какой-либо другой причине. “Мне нужно увидеть эту рукопись”.

“ Подожди минутку. Его беспокойство вернулось. - Кто такие “они”?

“ А если бы ты знала, это что-нибудь изменило бы? Ксандер молчал, пока Сара ставила книгу на место и выбирала другую. “Pescatore. В каком отделе он работает во Флоренции?

“Политическая теория”, - ответил он почти непроизвольно. Пытаясь отмахнуться от вопроса, он продолжил, не менее взволнованный. “Что вы имеете в виду, это не имело бы никакого значения? Помните, я писал о...

“ Ты о них не писала. ” Напряженность в ее тоне подсказала ему, что дальше настаивать не стоит. “ Что мне нужно от тебя, так это рекомендательное письмо к итальянцу. Что-нибудь, что позволит мне увидеть, над чем он работал. И я хочу, чтобы ты взял несколько выходных. Есть одно местечко в Делавэре. Я свяжусь с тобой, когда вернусь...

“ Подожди секунду.... Ты сейчас увидишь...

- Рукопись у него.

Ее откровенность немного отталкивала. “Понятно”, - ответил он. “И что ты собираешься с ним делать, если он действительно позволит тебе его увидеть?”

- Позволь мне побеспокоиться об этом.

Ксандер кивнул, его беспокойство сменилось разочарованием. “Я отдаю тебе письмо, исчезаю, а ты разговариваешь с Пескаторе. Просто так. Он продолжал кивать. “К сожалению, я не думаю, что это сработает таким образом, насколько я знаю Карло”.

Впервые с тех пор, как она вернулась после телефонного разговора, Сара посмотрела прямо на него. - Если ты знаешь его? Она не смогла скрыть своего удивления.

“Последние десять лет”, - небрежно ответил он. “Он еще один протеже Лундсдорфа. На самом деле, именно он в первую очередь заинтересовал меня в Эйзенрайхе. Я пытался сказать тебе...

“ Правда? … Тогда все идеально. Позвони ему и скажи, что я приеду.

Ксандр попытался сдержать свое нетерпение. - Так просто?

“ Да. Думаю, дальше я смогу с этим справиться.

“ Правда? Он сел на край полки и скрестил руки. “И, опять же, что именно вы собираетесь делать с рукописью, если и когда вы ее найдете?” Он подождал. “Это либо на итальянском, либо на латыни, так что я надеюсь, вы свободно владеете. И, конечно, вы много знаете о дискурсе шестнадцатого века, так что можете продираться сквозь бесконечные страницы посторонней информации, не так ли? Да, и кстати, ” продолжил он, набирая обороты, “ Карло будет не очень сговорчив. Он может — и я подчеркиваю, может — позволить вам быстро просмотреть несколько страниц, пока он заглядывает вам через плечо, но это все. Он, несомненно, самый заботливый ученый, которого я когда-либо встречал. Не говоря уже о том, что он немного параноик. Он может даже подумать, что я послал тебя украсть его идеи. Нет. Он будет вежливым, самовосхваляющим и более чем немного снисходительным. Чего он не сможет сделать, так это помочь. Более того, его даже там не будет ”. Его прямота быстро сменилась раздражением, возможно, даже намеком на возмездие.

- И откуда ты это знаешь?

“ Потому что, как и двести других ученых в этой области, он будет на конференции в Милане в течение следующих трех дней. ” Ксандр сделал эффектную паузу. “ Я вылетаю завтра в шесть тридцать вечера. Я уже беру несколько дней отпуска.

Сара позволила себе улыбнуться, возвращая книгу на место. “ Понятно. Она села рядом с ним на выступ, сложив руки на коленях в знак притворной капитуляции. - И что ты предлагаешь мне делать, учитывая тот факт, что ты явно на три шага впереди меня?

- Поскольку ты не хочешь сказать мне, кто ты такой... Позволь мне поговорить с ним.

- Ты все равно собирался это сделать.

“Верно”. Ксандр улыбнулся.

“ А как насчет людей, которые, возможно, не хотели, чтобы вы это нашли? Их послание сегодня вечером было довольно ясным. По всем направлениям. Она сделала паузу. “Это не игра”.

“ Немного поздновато объяснять правила. Ксандер повернулся к ней, в его голосе звучало больше уверенности. “ Послушай, ты пришла ко мне. Я понимаю, вы думаете, что сейчас я могу быть в какой-то опасности, но разве не показалось бы странным для тех, кто интересуется моей недавней деятельностью, если бы я не поехал на конференцию? Я планировал это несколько месяцев. И вот я решаю после этого совершить прогулку во Флоренцию — повидаться со старым другом. Насколько это необычно? Он подождал ответа. “ Ты хочешь знать, как связана рукопись. Тогда тебе нужен кто-то, кто сможет ее расшифровать и у кого есть доступ к Карло. Это буду я. В прошлом я оказал ему кое-какие услуги; он на несколько дней отбросит паранойю. Все, что я говорю, это то, что на каком-то фундаментальном уровне я тебе нужен ”.

“ Что мне нужно, так это кто-то, кто знает, что делает. На этот раз была очередь Сары задуматься. Было мало шансов, что она сможет убедить его отказаться от этой поездки. И если бы он составил планы ... Может быть, внезапная перемена подняла бы кое у кого брови, сделав его еще более опасной мишенью? Острая цель — эта фраза не приходила ей в голову месяцами, даже годами. И теперь это вернулось с относительной легкостью.

Это также делало еще более очевидным тот факт, что Притчард точно знал, что делал. Выпроваживаю ее, позволяю ей связываться с кем-то вроде Джасперса, с ее чувством ответственности. “Тогда уходи”. Он никогда не имел этого в виду, знал, что она никогда не клюнет на наживку. Он сыграл с ней идеально. “Никаких свободных концов”. Оставался вопрос — почему? Зачем заставлять ее вернуться?

Она посмотрела на академика. Его логика, как бы ей ни было неприятно это признавать, была раздражающе точной. Что именно did она планировала сделать с документом, когда он будет у нее в руках? И снова раздался голос — почему-то более слабый, чем раньше: Чьей жизнью ты играешь, Сара? Чьим доверием? — Учитывая, что я мало что могу сделать, чтобы остановить тебя...

У тебя есть выбор?”

“ Тебе так не кажется, не так ли? Она встала и посмотрела ему прямо в глаза. “Ты должен пообещать мне, что ничего не будешь предпринимать до окончания вашей конференции, пока он не вернется во Флоренцию. Не более чем случайный контакт.

“ Почему? Разве это не имело бы смысла...

“ Нет. Теперь оперативник отдавал приказы. “ Помните, вы не единственный, кто знает, что он работал над рукописью. Ты должен залечь на дно, по крайней мере, до тех пор, пока я не доберусь туда.

Теперь настала очередь Ксандера выказать удивление. - Пока ты … Разве это не то, что заставило бы наших друзей в переулке обратить на это внимание?

Его наивность теряла свое очарование. “ У меня есть кое-какие дела в Швейцарии. Я все равно буду поблизости. И помни, у меня есть файлы на наших троих друзей. Если дела пойдут плохо, — она снова поймала его взгляд, - было бы неплохо иметь рядом кого-то, кто знает, что делает. Она сделала паузу. - На каком-то фундаментальном уровне, возможно, я просто нужна тебе.


Вокруг носились дети, бросая друг в друга быстро набитые снежки, ракеты, кружась в ночном воздухе, поражали почти невидимые цели. Большое пространство открытой местности, удобно расположившееся у подножия длинного холма, который спускался со стороны здания из красного кирпича, служило идеальным полем битвы. Раздавались взрывы смеха, заглушаемые хрустом ботинок, бегущих по почти замерзшему снегу. Небольшая лесистая местность, граничащая с маленькой ареной, придавала картине успокаивающий характер.

На вершине холма стояла одинокая фигура с сигаретой в пальцах, другую руку он крепко сжимал в кармане, чтобы согреться.

Джонас Тиг наблюдал, как дым от его сигареты поднимается вверх, сталкиваясь с клубами пара, вырывавшимися из его носа. Он знал, что это была ошибка; врач посоветовал ему сократить потребление, но Тиг никогда не был из тех, кто отказывает себе в удовольствиях жизни. При росте чуть меньше шести футов у него хватало смелости доказать это, хотя бочкообразная грудь умудрялась скрывать большую часть его самых вопиющих пристрастий. Двести двадцать пять фунтов, разумно уложенных в двубортный блейзер.

Сцена внизу дала ему кратковременную передышку — эти дети, так непохожие на тех, кто жил в его собственном плотно сплетенном мире. Он закрыл глаза и позволил последним нескольким месяцам соскользнуть с его плеч, прошедшим полутора дням исчезнуть из его мыслей. Воспоминания о собственном детстве — кудахтающий смех, пропитанные потом рубашки и носки, прерывистое дыхание, холодное удивление от внезапного взрыва снега на ничего не подозревающей спине. Так намного проще. Так гораздо осязаемее.

Во рту у него появился кислый привкус сигареты; он бросил ее на склон холма и услышал кратковременное шипение, когда пламя встретилось со снегом. Звук подъезжающих машин, внезапный свет фар на неземном фоне вернул его к вечерним делам. Повернувшись лицом к приближающимся огням, Тиг услышал приближающиеся торопливые шаги одного из своих помощников. Пришло время надеть решительное лицо, маску авторитета, которая стала характерной чертой самой популярной фигуры в мире телевизионного сброда. Тиг пригладил свои черные как смоль волосы и направился к большому кирпичному зданию. Когда он повернул ко входу в школу — его помощник теперь шел рядом с ним, — большие буквы над двумя дубовыми дверями величественно выступили из кирпича: ЭЛКИНГТОНСКАЯ ЧАРТЕРНАЯ ШКОЛА.

Тиг расстегнул пальто, проходя через толстые двери в маленький, выложенный плиткой холл школы. Прямо перед ним стояла впечатляющая стеклянная витрина, полная трофеев; он снял с плеч пальто и протянул его молодому человеку, стоявшему рядом с ним.

“ Оставь это при себе. Я хочу быстро смыться сегодня вечером. Помощник кивнул и направился к дверям в конце коридора. В конце коридора появилась молодая женщина с блокнотом в руке и встревоженным выражением лица. Эми Чендлер — продюсер Tieg Tonight — была не в восторге от предложения о двухнедельном турне, которое легло ей на стол три месяца назад. Четырнадцать концертов в четырнадцати городах. Тиг хотел познакомиться со своими поклонниками, услышать их опасения. Ее опасения не были проблемой.

“ У тебя есть около четырех минут, прежде чем мы выйдем в эфир, ” сказала она, подходя к нему. “Ваши преданные поклонники — их пятьсот — терпеливо ожидают обещанного сеанса общения. Быстро осмотрите их, а затем отправляйтесь вниз. Я замечу тебя, когда мы будем на тридцати.

Тиг направился к двойным дверям, поправляя наушники, прежде чем ответить. “ Я пройду по центральному проходу, - сказал он, когда они встретились у двери. Она начала поправлять ему галстук. “Заснимите меня передней камерой как раз перед тем, как я поднимусь на сцену”.

“Готово”. Она прижала галстук к его груди, подмигнула и заговорила в микрофон. “Он проходит. Подай им сигнал.

Эми тихо проскользнула в дверь; пятнадцать секунд спустя глубокий, звучный голос прорвался сквозь глухой гул голосов сразу за дверями.

“Добрый вечер, дамы и джентльмены, и добро пожаловать на Tieg Tonight”. Внезапную тишину в зале сопровождали негромкие аплодисменты. “Мы выйдем в эфир всего через несколько минут, так что сядьте поудобнее и расслабьтесь, и, пожалуйста, тепло поприветствуйте ведущего шоу ... мистера Джонаса Тига”. Тиг ждал сигнала от Эми; мгновение спустя двери перед ним открылись, аплодисменты стали значительно громче, когда он вышел в центр внимания. Классический тренажерный зал, совмещенный с конференц-залом, с вездесущей сценой и деревянным полом, сияющим под бесчисленными слоями воска и лака, послужил декорацией для записи шоу в этот вечер в глуши. Студийное оборудование было установлено прямо под дальним баскетбольным кольцом, камеры и штанги были готовы к выходу в эфир. Тиг поднял правую руку, сжатую в кулак в знак признательности, а затем направился к толпе. Когда он двигался через аудиторию, он казался человеком с безграничной энергией; человеком с видением, сказали бы они.

“Какое удовольствие прийти сюда и послушать, что вы, люди, хотите сказать”, - прогремел Тиг, пожимая руку одному мужчине и поворачиваясь к другому. Он продолжал подмигивать и кивать, пробираясь сквозь стоящую аудиторию; через две минуты после начала ритуала он услышал голос Эми у себя над ухом. “Мы на тридцати”.

Тиг оторвался от одной обожающей его юной леди и направился к лестнице в дальнем конце сцены. Съемочная площадка выглядела маленькой, книжные полки и стол были выдвинуты далеко на сцену, но Тиг знал, что операторы сотворят свое волшебство. Он остановился, не доходя до ступенек, и стал ждать вступления. - Улыбнись, Джонас, - раздался голос у него над ухом, когда зазвучала знакомая музыка.

Он сделал, как ему сказали, говоря вполголоса, крошечный микрофон на галстуке поддерживал связь с продюсером. - Вылет самолета из Рочестера запланирован на одиннадцать сорок пять?

- Это подождет, если мы опоздаем.

“ Не сегодня, Эми. Приходи и уходи. Таков план.

- А как же твои обожающие фанаты? Он услышал ее смех. - Они захотят побыть с тобой после шоу, Джонас.

“Туда и обратно". Он помахал молодому человеку в первом ряду, улыбаясь во время разговора. “Не сегодня”.

Голос загремел поверх музыки, публика теперь была на пределе, когда Тиг вышел на сцену.

“Сегодня вечером из великого штата Вермонт город Элкингтон приветствует Джонаса Тига и … Играем сегодня вечером. Знак "Аплодисменты" вспыхнул безжалостно, хотя и без причины, публика уже была в мыле. Тиг медленно направился к столу, аплодируя публике и указывая на одно или два незнакомых лица в толпе. Он добрался до своего кресла и сел как раз в тот момент, когда музыка достигла крещендо. Затем он поправил микрофон на столе, отодвинул в сторону небольшую стопку бумаг и поднял глаза с широкой улыбкой на лице. Пришло время вдохновлять, сказал он себе. Пришло время воплотить это видение в жизнь.

“Боже мой, ну разве мы не энергичная компания сегодня вечером”. Аудитория взорвалась в последний раз; Тиг подождал, пока они успокоятся — кивнут, помашут руками, сложат страницы в стопку, — пока, глядя в камеру номер один, не продолжил. “Позвольте мне поприветствовать от имени Элкингтона всех, кто там смотрит. Как вы можете слышать, мы сегодня немного шумные”. Еще одна волна аплодисментов. “Ребята, за десять дней мы побывали в десяти городах, и объем поддержки, которую мы получали, продолжает меня поражать.

“За последнюю неделю мы обсудили рабочие места, иммиграцию, налоги”, — из зала раздался стон, когда он повернулся ко второй камере. — “и вчера”, — он сделал паузу, внезапно посерьезнев, — “ну, мы все знаем, что было у всех на уме вчера”. Он позволил тишине установиться в зале. “За наших друзей в Вашингтоне, наши молитвы”. Он снова подождал, затем повернулся к камере номер один. “Сегодня вечером мы не собираемся пересказывать эти истории, но мне кажется совершенно очевидным, что все они несут в себе одно и то же послание: что происходит с этой страной? Куда мы должны верить, когда наша работа — да и сами наши жизни — в опасности? Мы теряем контроль?” Взрыв аплодисментов заставил его сделать паузу.

“Все сводится к тому, что нам пора заявить о себе. Вот в чем суть этого двухнедельного тура. И сегодня вечером мы думали, что было бы более уместно - в этой прекрасной обстановке средней школы, — чем поговорить о состоянии образования в этой стране. Это правда — всем нам, возможно, придется время от времени затягивать пряжки; возможно, нам даже придется повесить на дверь несколько дополнительных замков, но мы делали это раньше. Когда речь заходит о наших детях и их будущем ... вот когда нам действительно нужно расслабиться и немного подумать ”. В конце зала раздалось несколько согласных голосов.

“Как вы знаете, обычно я не начинаю шоу с монолога, но сегодня вечером, что ж, я попрошу вас побаловать меня. Я хочу уделить вам несколько минут и поговорить с вами о том, что слишком хрупко, чтобы оставлять в чужих руках. Будущее наших детей ”. Он сделал глоток воды, а затем положил обе руки на стол.

“Когда речь заходит об образовании детей, существуют довольно странные идеи. Идеи, согласно которым морали не следует учить в школе, что религиозную веру не следует поощрять. Это кажется мне немного грустным, особенно когда школа призвана быть местом, где мы формируем из молодых мужчин и женщин людей, способных изменить ситуацию к лучшему. Вот почему мы собрались здесь сегодня вечером, потому что мы устали от системы, которая говорит нам — нет, которая вынуждает нас — отказаться от наших собственных идеалов и утверждает, что наше видение каким-то образом неприемлемо. Неприемлемо? Тиг позволил себе ироничный смешок. “Когда это мы требуем более высоких моральных стандартов, большей приверженности обществу, инвестиций в будущее наших детей?” Еще голоса из зала. “Я знаю. Для меня это тоже не имеет смысла. Вопрос в том, означает ли это, что мы просим систему, которая требует немного большего контроля над жизнями этих молодых людей, которая хочет такой же свободы выбирать, чему не учить, как другие хотят выбирать, чему учить? Возможно. Но что в этом плохого? Когда Тиг повернулся ко второй камере, вспыхнул знак "аплодисменты".

“Ограничения, параметры — это здоровые вещи, когда у них есть веское моральное обоснование, когда они помогают определить характер. Как вы слышали от меня снова и снова, слишком много времени было потрачено на защиту второстепенных элементов, причин, которые лишь злоупотребляют словом "право — в данном случае, правом учить этому, защищать то. Некоторые вещи не заслуживают такой защиты — по крайней мере, в школах. Тиг взяла со стола газету и указала на заголовок. “Я читал это на днях, и это совершенно поразило меня. "СУД ОТКРЫВАЕТ ДВЕРЬ”, - прочитал он, качая головой и не отрывая взгляда от страницы. “New York Times обрадовалась постановлению, в котором говорится, что сексуальности должно быть место в классе”. Аудитория разразилась смехом; Тиг поднял глаза с застенчивой улыбкой на лице. “Ну же, ребята, вы понимаете, что я имел в виду”. Он рассмеялся и повернулся к одному из своих операторов. “У нас сегодня веселая компания, Пит. Может быть, я выпью стакан воды из источника Вермонт”. Публика зааплодировала.

“Но если серьезно, - продолжил он. “Позвольте мне спросить вас — нужно ли моей дочери знать о контроле над рождаемостью? Возможно. Но не в наших школах. Нужно ли моему сыну знать о гомосексуалистах и однополом воспитании? Возможно. Но не в наших школах. Нужно ли моим детям соприкасаться с музыкой, которая учит порнографии и ненависти? Я бы сказал, никогда. Но, конечно, не в наших школах. Тиг сделал глоток из стакана. “Вот почему, обращаясь с петицией к вашим школьным советам, мы просим дистанцировать наших детей и нас самих от системы, которая во имя некоторых конституционных свобод претендует на право навязывать эти стандарты — и я использую этот термин очень вольно — всем нам. Это не стандарты. Это оправдание. Оправдание для того, чтобы снять с себя ответственность за то, что происходит внутри этих стен ”. Еще один взрыв аплодисментов.

“Когда я спрашиваю правительственных чиновников — а я спрашивал, — почему мой ребенок должен проходить идеологическую обработку у кучки либеральных политиков, у них нет ответа. По крайней мере, ничего такого, что имело бы для меня хоть какой-то смысл. Стало болезненно очевидным, что они понимают, что школы - это не что иное, как загоны для содержания под стражей, тюрьмы на полставки для детей, у которых нет никакого желания узнавать о себе, не говоря уже о чем-либо другом. Они не дети. Им не позволено быть детьми, со всем этим мумбо-юмбо, которым их обрушивают. Понимает ли четырнадцатилетний подросток, какие вопросы поднимает аборт? Осознает ли пятнадцатилетний подросток последствия однополого брака? Может ли шестнадцатилетний подросток отличить музыку от политического промывания мозгов? Я так не думаю.” Зал взорвался аплодисментами.

“Стандарты”. Снова Тиг недоверчиво рассмеялся, поворачиваясь к камере номер один. “Стандарты подразумевают заботу — заботу об этих молодых умах, их духе, их самоощущении. И это было утрачено ”. Он снова сделал паузу. “ А теперь предположим, я скажу вам, что система, цепь, которую мы вынуждены носить на шее, не может выжить? И что, когда придет время, мы должны быть готовы к созданию школ, которые дети действительно заканчивают с чувством цели, миссии. Новый тип студентов, новый подход к обучению и активности. Как бы вы отреагировали? Как вы реагируете?” Волна аплодисментов. “Но единственный способ для того, чтобы это произошло, чтобы эти школы проложили путь и установили эти стандарты, - это если мы сейчас выделимся из толпы.

“Ребята, это то, над чем мы работаем. Мы должны быть готовы заявить о себе, когда придет момент. Мы находимся на пороге мощного периода турбулентности; слишком многое происходит, чтобы мы этого не замечали. Я действительно боюсь, что вчерашний день в Вашингтоне был только началом. Вот почему эта школа, эти школы, должны быть готовы взять бразды правления в свои руки, стать теми самыми скалами, на которых строится наше будущее. Чтобы проложить путь к этому будущему ”. Он перевел взгляд на камеру номер два.

“Что принесет это будущее? И как нам подготовиться к нему? Об этом мы поговорим сегодня вечером”. Он взял лежавшие перед ним бумаги и отложил их в сторону. “Было мило с вашей стороны дать мне высказаться, но теперь ваша очередь. Когда мы вернемся, посмотрим, как далеко сможем зайти сегодня вечером. Так что начинайте думать, ребята, и мы сразу вернемся ”.

Яркий свет на его лице потускнел, и Тиг откинулся на спинку стула. Он вытащил наушник из уха в ожидании гримера, который подошел из-за кулис, чтобы подправить макияж. Эми была прямо за ним.

“ Не даешь им уснуть? - Спросил Тиг.

“Просто держи это в разумных пределах”, - ответила она, кладя на стол еще одну стопку бумаг. “Вы были довольно близки к краю там, в конце - "грани турбулентности’. Давайте останемся по эту сторону апокалипсиса”.

“ Поверь мне, Эми. Они это проглотили.

“ Они всегда так делают, Джонас. Вот что немного пугает.

“Вы жалуетесь на рейтинги?”

Она улыбнулась и взяла наушник. “ Вставь его в ухо. Мы вернулись через тридцать минут.

Тиг улыбнулся. Близко к краю, подумал он. Гораздо ближе, чем она могла себе представить.


Стакан с виски был почти пуст и мягко покоился в ладони О'Коннелла. Он выключил верхние лампы дневного света и позволил себе несколько мгновений побыть в тусклом свете лампы. Из затемненного окна на него смотрело отражение, его сутулое тело удобно устроилось на кожаном диване. Где-то за стеклом безмолвно и ничего не подозревая текли ледяные воды Потомака, испещренные легким стуком зимнего дождя. Струйки воды скользили по окну и прорезали неподвижный портрет.

День был полон сюрпризов, не последним из которых было неожиданное появление депеши из Берна. Оперативный фонд. САРА ТРЕНТ: ДОСТУП РАЗРЕШЕН. Он не терял времени даром, столкнувшись с Артуром.

- Я думал, мы ее вытаскиваем.

“Похоже, она что-то замышляет, ” ответил Притчард, “ и она решила стать частью этого. Я не собирался оставлять ее на произвол судьбы.

“ ‘Избранный’? ” рявкнул О'Коннелл. -Господи! Интересный способ выразить это. Ты хотя бы посвятил ее в подробности дела — Шентен, девушка из Монтаны?

- По телефону?

О'Коннелл долго смотрел на Притчарда. - Вы ожидали этого, не так ли?

- Да, это было непредвиденное обстоятельство.

“ Почему? Зачем ей возвращаться? Что ты мне недоговариваешь, Артур?

Теперь он сидел, допивая последние капли алкоголя из своего стакана. Его кабинет был немного меньше, чем у Причарда, но в нем были все удобства — стол, диван и много виски. Никаких книг. Он знал, что никогда их не читал, так зачем беспокоиться? И никакого Вашингтона — только река и Арлингтон за ней. Этот вид ему нравился. Артур никогда не понимал. Как он мог? Он никогда не был в поле. Ему никогда не требовалось выпить, чтобы смягчить укол вины. Нет. Артур никогда бы не позволил себе такого участия. Двадцать лет они работали именно так. Он предположил, что именно из-за этого у него была язва и почему у Артура был кабинет побольше.

Он налил себе вторую и поднял трубку. “Ирэн, любовь моя, мне нужно увидеть Боба как можно скорее.... Да, я знаю, что все это довольно суматошно, но ему придется начать зарабатывать свои деньги .... Нет, ты доберешься домой целым и невредимым. Попроси кого-нибудь из парней отвезти тебя. ” Он отхлебнул из стакана. “ Я хочу, чтобы встреча прошла в автономном режиме .... Нет, даже в журнале регистрации Артура. Строго в автономном режиме. Он сделал паузу. “И сотри этот разговор .... Хорошо.... Скажи ему, что я буду ждать”. О'Коннелл положил трубку и положил ноги на диван. Дождь превратился в снег, покрыв окно белой пленкой. Он замер, захваченный быстрым падением мелового хрусталя, пожиравшего стеклянные панели.

Она нашла что-то, что снова привлекло ее. И на этот раз она держала Комитет на расстоянии вытянутой руки. Почему-то он не был удивлен.

О'Коннелл залпом допил свой напиток и стал ждать телефонного звонка.


Ксандер переключил "Фиат" на вторую передачу, его двигатель зарычал при резком переключении, чтобы приспособиться к быстрому повороту у подножия очередного извилистого холма. Крутой обрыв от обочины к домам, расположенным примерно в сотне ярдов ниже, придавал пейзажу классические черты, изображенные на многих картинах итальянского Возрождения. Даже мрачные краски зимнего неба, прохладно окутывающего суровые скалы Апеннин, не могли приглушить блеск земли и фруктовых садов внизу. Несколько раз за последний час он оказывался в опасной близости от того, чтобы свалиться за борт, слишком надолго застигнутый великолепием холмистой местности Тосканы. Теперь, когда сумерки сгущались все сильнее, у него не было другого выбора, кроме как направить все свое внимание на дорогу, которая безжалостно петляла перед ним.

Он выехал из Милана четыре часа назад, добрался до Болоньи вовремя — достаточно вовремя, чтобы остановиться и утолить жажду послеобеденным кофе со сладостями, — и сейчас находился примерно в получасе езды от Флоренции. Он знал, что где-то за следующей группой вершин он увидит далекие очертания Дуомо - белой ребристой короны Санта-Мария-дель-Фьоре — символа бравады флорентийцев, гения Брунеллески и их веры как в Бога, так и в искусство. Трудно было понять, к чему они относились с большим уважением. Каким-то образом, подумал Ксандер, им удалось сохранить оба обязательства в мире, который делал все возможное, чтобы культивировать менее страстные интересы, холодность, вызванную любовью к компьютерам, массовым коммуникациям и бездушному искусству. Не то чтобы Флоренция полностью отделилась от двадцатого века, но ее знаковый характер остался восхитительно запечатленным в сознании, в стремлении к величию своего прошлого.

Он выбрал сельский маршрут, отказавшись от более быстрых, хотя и несколько антисептических шоссе. На самом деле не было никакой причины следить за его временем, поскольку Сара должна была появиться гораздо позже тем же вечером. Она телеграфировала откуда-то из Швейцарии два дня назад и оставила инструкции, в каком отеле ему следует остановиться сразу во Флоренции. И под каким именем ему следует зарегистрироваться. Это показалось немного странным, но инструкции были предельно ясны. Инструкции. Это был самый добрый способ, которым он мог описать полученные им приказы о походе. Никаких вопросов о конференции, погоде - ничего, что могло бы придать сообщению индивидуальность. "Да будет так", - подумал он. И, конечно же, она сказала ему держаться подальше от Пескаторе. Теперь Ксандер размышлял, что это было не так уж сложно, учитывая, что его старого друга на самом деле там не было. Без сомнения, он все глубже погружался в тайны Эйзенрайха, не желая отрываться от того, что в конечном счете было светским сборищем, маскирующимся под академический коллоквиум.

Внезапный свет фар в зеркале заднего вида вернул Ксандра на дорогу. Осознав, что едва может видеть в тридцати футах перед собой, он включил дальний свет как раз вовремя, чтобы не наехать на кучу камней, разбросанных по тротуару. Резко дернувшись влево, машина на мгновение въехала на травянистый склон холма с такой силой, что Ксандер на добрых два дюйма приподнялся над своим сиденьем. Еще один быстрый поворот вправо, и машина снова выехала на дорогу. Он не смог удержаться от смеха. Он подумал, что заслужил легкий удар по голове. Его чрезмерная реакция на несколько камешков на дороге, без сомнения, вызвала у водителя позади него немалое беспокойство. Снова взглянув в зеркальце, Ксандр наблюдал, как свет фар — теперь уже крадущийся — осторожно объезжает каменистое место. Через несколько минут машина снова была всего в сорока ярдах позади него.

Заставляя себя сосредоточиться на последнем отрезке пути, Ксандр начал смотреть в зеркало каждые десять-двадцать секунд. Он заметил, что машина сзади подъезжает все ближе и ближе, мчась по дороге почти с головокружительной скоростью. Это казалось довольно странным, подумал он, учитывая осторожность, проявленную водителем всего несколько минут назад. И все же машина в зеркале заднего вида казалась еще больше. Через несколько секунд звук ее двигателя перекрыл грохот его собственного, яркий свет фар на мгновение заслонил ему обзор. К счастью, начало длинного прямого спуска дало Ксандеру возможность притормозить, чтобы пропустить машину.

Но водитель не собирался проезжать мимо. Вместо этого он остановился всего в нескольких дюймах от "Фиата" и начал подталкивать меньшую машину, толкая Ксандера вперед с каждым толчком. Что за … Ксандер оглянулся через плечо только для того, чтобы быть встреченным внезапным ударом лучей дальнего света, падающих каскадом через заднее стекло. Пытаясь прогнать пляшущие перед глазами пятна, он нажал на акселератор, переводя машину обратно на третью, когда дорога начала подниматься. Однако рев маленького двигателя не шел ни в какое сравнение с шумом машины сзади. Лучи света хлынули внутрь, отражаясь от лобового стекла, когда Ксандер покачнулся от очередного толчка. Он чувствовал себя окруженным светом, почти не видел дороги перед собой, маленькое ограждение бежало рядом с его единственным проводником. Иисус Христос! Что это? Одно слово пришло ему на ум.

Eisenreich.

Не сводя глаз с тонкого листа металла, Ксандр прижал педаль ближе к полу, маленькая машинка завизжала от напряжения. Машина сзади сравнялась с "Фиатом" по мощности, снова врезавшись в заднее крыло и еще быстрее отбросив Ксандера вверх по склону. На гребне "Фиат" взлетел над тротуаром и рухнул вниз со звуком скрежещущего металла, когда снова выбрался на дорогу. Ксандр взглянул в зеркало во время кратковременной передышки от слепящего света, ровно настолько, чтобы увидеть, как машина резко вывернула на левую полосу и исчезла из виду, когда дорога резко повернула влево. Ударив ладонью по рычагу переключения передач, он нажал ногой на сцепление и снова услышал, как двигатель чуть не заглох от напряжения. Когда дорога выпрямилась, свет сзади снова проник в его машину, заставив его вздрогнуть и на мгновение потерять из виду ограждение. Повинуясь инстинкту, он сильно нажал на тормоз и почувствовал, как задняя часть машины заскользила вправо и задела металлическое ограждение, которое стояло между ним и быстрым падением во фруктовые сады внизу. В этот момент большая машина промчалась мимо него слева, не ожидая внезапного изменения скорости "Фиата". Ксандер немедленно отпустил тормоз — его машина перестраивалась на дорогу — и сосредоточил все свое внимание на задних фонарях машины, которая теперь была перед ним. Она тоже начала замедляться, словно дразня его пройти мимо, чтобы игра в кошки-мышки могла продолжиться.

Когда его собственные фары осветили заднее стекло, он смог разглядеть тени двух фигур, одна из которых - голова полностью лысого мужчины яйцевидной формы - явно оглядывалась назад с переднего сиденья, чтобы не спускать глаз с машины, мимо которой они по неосторожности проехали. Ксандер гадал, как долго они будут ждать, прежде чем сделать следующий шаг. Он понятия не имел, что делать.

Эйзенрайх выследил его, был с ним в Милане, без сомнения, в Болонье, выжидая. Глупо было думать иначе. Но чего он ждал? Каким бы ни был ответ, они, похоже, придавали большое значение его способности расшифровывать теоретические рассуждения.

Теории, подумал он. Всегда теории. Обманчиво заманчивые панацеи, которые обещали решение, но неизменно разочаровывали. Он слишком много раз подвергал свою карьеру опасности во имя одного из своих любимых проектов, одной из тех теорий, которые в то время казались такими правильными. И все же он сделал себе имя в немалой степени благодаря своему воображению, способности отбирать крохи, которые стоило сохранить, когда теория начала разваливаться на части. Из этих крох ему удалось создать несколько наиболее проницательных подходов к вопросам, на которые в конечном итоге не было ответов. Это всегда была игра в выяснение того, что имеет ценность, а что является дымовой завесой. Лундсдорф разглядел в нем талант, вытянул его из него, заставил признать его собственную страсть к мелочам, которые всегда лежали на расстоянии вытянутой руки. За дымкой.

И он следовал ей, слишком часто удивляя даже своего наставника. Практические следствия теории — способы, которыми ее можно было реализовать с хорошим эффектом, — оставались в некотором роде опьяняющими. Он пытался убедить Сару в обратном с помощью Макиавелли, но Ксандр слишком хорошо знал себя. Он был слишком хорош в придании теориям ясности, чтобы отвергать их как простые идеи. И теперь Эйзенрайх сходил со страницы. Пугающий, учитывая реальность людей, которые выслеживали его. Волнующий, учитывая его собственную страсть.

Машина перед ним свернула влево, превратившись в нечто, похожее на море черноты. Не сумев среагировать достаточно быстро, Ксандер обнаружил, что скользит мимо красных задних фар автомобиля — звук переключающихся на задний ход передач заставил его переориентировать свою энергию. Он нажал на акселератор и переключился на пониженную передачу, пытаясь создать как можно большее расстояние между двумя машинами. И снова огни устремились на него, заставляя его взглянуть на ограждение в поисках ориентира, быстрые, пологие изгибы дороги появлялись с еще большей частотой, чем раньше. К его большому облегчению, изменение рельефа местности, казалось, тоже занимало нападавших, позволяя ему избегать новых ударов сзади; тем не менее, они набирали скорость с каждым новым поворотом дороги. Любой контакт, подумал он, и он не смог бы удержать "Фиат" от выхода из-под контроля. Ограждение продолжало проноситься мимо - символический жест против неминуемого столкновения с мчащейся сзади машиной.

Словно из ниоткуда, на горизонте возникли отчетливые очертания кафедрального собора, продолговатый шар, парящий над морем огней — Флоренция. Мимо стали проноситься дома, менее опасные на холмах, склоны которых теперь переходили в ровную равнину. И дорога приспособилась к изменениям, отказавшись от извилистых изгибов и поворотов ради прямой и более узкой дорожки к светофорам. Ксандер снова сдвинулся с места, разгоняя машину на пределе, который позволял ее двигатель. В зеркало заднего вида он наблюдал, как машина позади отреагировала так же хорошо, с бешеной скоростью преодолев дистанцию и надвигаясь на него в предвкушении убийства. Ксандер мало что мог сделать, кроме как заставить визжащую машину зажечь скрытый всплеск энергии, внезапный прилив силы, чтобы оторвать ее от надвигающейся атаки. Мимо проносились скопления домов, образуя странно аморфную стену, сквозь которую проезжали машины. Понимая, что он подъезжает все ближе и ближе к городу, Ксандр слишком хорошо понимал, что дорога скоро растворится в мириадах улиц и переулков центральной Флоренции — лабиринте, в котором можно заблудиться или загнаться в угол. Или еще хуже.

В момент определенного столкновения дорога чудесным образом начала плавно изгибаться вправо, сливаясь с тем, что, как предположил Ксандр, было центральным шоссе из Болоньи. Не сбавляя скорости, он направил маленькую машину на четырехполосную дорогу, едва не врезавшись в древний автобус, который в последний момент вильнул, чтобы избежать столкновения. Звук его ревущего клаксона быстро затих вдали, когда Ксандр прорвался сквозь плотный поток машин, направляясь в город. Осмелившись взглянуть в зеркало, он увидел, как большая машина пытается прорваться сквозь толпу, но ее габариты теперь стали помехой. С каждой проезжающей машиной Ксандр удалялся все дальше и дальше; через минуту он преодолел расстояние в сотню ярдов, когда город начал появляться со всех сторон.

Внезапный подъем центральной Флоренции всегда поражал его своей непосредственностью. Пять минут назад он проезжал по сельской местности Тосканы. Теперь он делал все возможное, чтобы избежать первых намеков на час пик. Снизив скорость до разумной, он влился в поток машин, объезжая Пьяцца делла Либерта и старые ворота Сан-Галло, пережиток средневекового прошлого города. Слева от него проплыла старая каменная фигура, освещенная снизу и купающаяся в струящемся сиянии. У Ксандра не было времени любоваться ее безмятежностью. Свернув на широкую авеню Виале С. Лаваньини, он снова ускорил шаг, проскакивая через все промежутки, которые позволяли машины вокруг него, и сбавляя скорость только на Виале Ф. Строцци и при объездном подходе к железнодорожной станции. Это было бы его лучшим выбором — место, где можно оставить арендованную машину и затеряться в толпе.

Указания по возврату арендованного жилья начали появляться, как только он свернул на длинную подъездную аллею Пьяцца делла Станционе. Притормозив, он заметил просвет в рядах припаркованных машин и поставил "Фиат" на свободное место. Затем он достал с заднего сиденья свою дорожную сумку и атташе-кейс, открыл дверцу и как можно быстрее направился к главному входу в участок. Оглянувшись на маленькую машину, он был рад не обнаружить никаких явных следов столкновения на холмах. Более того, он испытал облегчение, не увидев большой автомобиль, мчащийся к станции. Он ускорил шаг, входя в одну из входных дверей.

Как только дверь за ним закрылась, черный "Мерседес", который недавно устроил представление, свернул на подъездную аллею станции.


3


Законы заслуживают доверия не больше, чем люди, которые их создают, и стабильность никогда не может основываться на человеческом капризе.

—О ПРЕВОСХОДСТВЕ, ГЛАВА XVIII


ИксАНДЕР СТОЛКНУЛСЯ С МОРЕМ тел, когда пробирался через главный вокзал. Ранние вечерние поезда стояли на дальних путях, ожидая, чтобы увезти пассажиров из города, кондукторы выкрикивали множество малопонятных названий деревень, заглушаемых шипением локомотивов. Слева от себя он заметил счетчик Hertz, женщину в соответствующем золотистом шарфе, сидящую за компьютером. Пробираясь сквозь толпу, он добрался до стойки и протянул ей ярко-желтый конверт, в котором содержалась вся информация об аренде. Она начала перебирать бумаги; Ксандр небрежно оглядывал участок, время от времени возвращая свое внимание к женщине, чтобы ответить на другой вопрос.

“Ваш итальянский превосходен, синьор Джасперс”, - сказала она, печатая.

У Ксандера хватило ума улыбнуться. “ Вы очень добры. Здесь где-нибудь есть телефон?

Она протянула ему квитанцию. - Вы можете воспользоваться квитанцией здесь, на стойке, если это местный звонок. В противном случае, — она указала, — прямо через площадь.

Ксандер не собирался оставаться у прилавка. Ему нужна была хорошая точка обзора на случай, если его друзья все еще следуют за ним; телефонная будка казалась идеальным выбором. Он кивнул и сунул квитанцию в карман, затем направился к ряду телефонов, все время поглядывая на входные двери. Скользнув в открытую кабинку, он выудил номер отеля и набрал номер. Сара забронировала для него номер под именем Фабрицци. Ожидая примитивных импульсов, Ксандр заметил молодого человека, вбежавшего в открытый атриум станции, очевидно, что-то ищущего. Его было нетрудно не заметить, по крайней мере, шесть футов пять дюймов, добрых 250 фунтов и он был абсолютно лысый. Ксандер подошел ближе к кабинке. Человек из машины. Он наблюдал, как титан подошел к счетчику Герца и начал задавать вопросы. Ксандер снова начал медленно продвигаться в кабинку, наблюдая за обменом репликами. Звук голоса в трубке заставил его вздрогнуть.

-Срочно — отель ”Донато". Ксандр аккуратно положил трубку и продолжил наблюдать за мужчиной за стойкой. Женщина ничем не помогла; он переместился в более центральную точку станции, где простоял, наверное, минуты две, медленно поворачиваясь всем телом по полному кругу. Ничего не обнаружив, он направился к выходу, крепко засунув руки в карманы пальто. По какой-то неизвестной причине Ксандр последовал за ним. Как только мужчина толкнул выходную дверь, Ксандр поспешил через станцию, толкнув одного или двух нетерпеливых пассажиров, прежде чем осторожно выйти на холод.

Оставаясь в тени, он осмотрел парковку, фары теперь метались повсюду. Там, поверх всего этого хаоса, он заметил лысую голову, направлявшуюся к большой черной машине у выезда. Ксандр наблюдал, как мужчина открыл дверь и наклонился внутрь, очевидно, чтобы сообщить о тщетности своих поисков. На водительском сиденье сидел мужчина с густой бородой; его реакция, однако, была не такой, какой ожидал Ксандер. Он кивнул. Никакого всплеска гнева, никакого обвинения в адрес подчиненного. Только кивок. А затем, что еще более необъяснимо, он повернулся и посмотрел в заднее стекло. На мгновение Ксандеру показалось, что мужчина смотрит прямо на него, улыбаясь из-под бороды. Этого было достаточно, чтобы заставить его сделать шаг назад, когда машина тронулась с места.

- Такси, синьор? - спросил я. Ксандер попытался собраться с мыслями —Он смотрел прямо на меня— теперь его взгляд был прикован к седой фигуре рядом с ним. “ Синьор? ” повторил мужчина.

Все еще ошеломленный, Ксандр направился к тротуару. “ Донато, - сказал он, скорее механически, чем приказывая. Он вошел в кабину и сел, пока невысокий мужчина укладывал его сумки в багажник. Через полминуты мужчина втиснулся за руль, улыбнулся Ксандеру в ответ и сказал: “Отель Донато. Sì.”


Пластиковое кресло служило Саре последним местом ожидания. Расположенный среди множества таких же неудобных кресел, он представлял собой идеальную точку обзора для всех, кто хотел полюбоваться длинным вестибюлем, ведущим к главному терминалу аэропорта. За последние шесть часов она сделала все возможное, чтобы свести аудиенцию к минимуму: поезд из Берна в Цюрих, самолет из Цюриха в Милан, а теперь экспресс во Флоренцию. Она решила совершить поездку небольшими партиями по двум причинам: во-первых, в билетной ведомости будет только один рейс, что позволит включить ее имя в как можно меньшее количество записей; во-вторых, она хотела вывести Эйзенрайха на чистую воду. Несколько запутанный маршрут позволил справиться и с тем, и с другим. Невысокий нервный мужчина был на вокзале Берна рейсом "Алиталии" и, без сомнения, в этот самый момент находился где-то в терминале, лихорадочно разыскивая Сару Трент — женщину в клетчатой рубашке, джинсах и ботинках, которую он видел выходящей из самолета.

Теперь, сидя в одиночестве, она была совершенно другим человеком: волосы зачесаны назад, их рыжеватый оттенок - попытка передать тщеславие утонченной итальянки, питающей пристрастие ко всему североевропейскому. Наряду с темными очками, ее лицо имело гораздо более угловатые черты. Ее одежда также была менее заметной: юбка и блузка приглушенных цветов под тяжелым черным пальто. Тонкие различия, конечно, но каждое было сделано натренированной рукой; у нее не было особых проблем с тем, чтобы слиться с окружающей обстановкой.

Изменение произошло двумя часами ранее, через пять минут после того, как она прошла таможенный контроль. Она отважилась зайти в дамскую комнату рядом с главным вестибюлем и потратила почти сорок минут на приведение себя в порядок - навык, который она вспомнила с легкостью. Воспоминания о ее первых выездах на поле в качестве члена COS. Те первые годы, когда простой смены одежды было достаточно. Пока О'Коннелл не увидел кое-что еще, что-то, что подсказало ему, что ее дар заключался не в костюме, а в изменении самой ее личности. Способность адаптироваться за пределами себя, стать немногим больше, чем отражением тех, кем ее послали манипулировать. Причард тоже видела возможности - идеальный лазутчик.

Глядя на себя в огромное зеркало, Сара поняла, что больше нецелесообразно задаваться вопросом, почему это прошлое — с его ошеломляющим, расчетливым голосом — вернулось с такой ясностью. Достаточно было просто пустить в ход инстинкты. Однако на этот раз ей придется поддерживать связь с Сарой, переопределить оперативника как нечто большее, чем трезвая оболочка для легкой жестокости. В очередной раз кто-то, столь глубоко не согласный с ареной, навязывал двойственность, чувство ответственности. В конце концов, разве не из-за Джасперса она позволила бросить себя обратно?

Она вышла, не удостоив своего потенциального спутника ни малейшим взглядом. Это так отличалось от ее первой встречи с мужчинами Эйзенрайха. Ужас переулка теперь казался совершенно чужим. В Вашингтон вернулось даже некоторое подобие здравомыслия — страна слишком стремилась отмахнуться от многочасового хаоса как от единичного события. Но Сара знала лучше. Только первое испытание. И все же у нее не было ничего осязаемого, что могло бы дать ей зацепку. Слишком многое оставалось туманным, скрытым в тени рукописи, которую ей еще предстояло увидеть.

Что ей было нужно, так это факты, собранные по кусочкам в аккуратный маленький комочек, чтобы устранить любую двусмысленность, расставить перед ней шаблоны, позволить ей наметить курс на конфронтацию. Узнай этих людей. Встречай их такими, какие они есть, а не такими, какие ты есть. Покажи им только отражение себя. Приказы из далекого прошлого.

Вот почему она связалась с Фериком. Имя, так похожее на самого мужчину, осторожного, обдуманного, с манерами хорька, с любопытным талантом к разрушению. Однако его навыки были гораздо большим, чем просто проявлением воли к насилию. Они были инструментами в сочетании с преданностью, которая не имела ничего общего с деньгами, которые Сара оставила в его распоряжении. На протяжении многих лет она скрывала его от Комитета, частного источника, неизвестного и неприкосновенного. Сочетание действительно редкое.

Она поместила объявление в одной из бернских газет. Как всегда, они встретились в маленьком кафе на набережной Аре.

“Уведомление стало для меня неожиданностью”. Он не отрывал глаз от проспекта, его слова были прямыми, приглушенными. - Я не думал, что ты вернешься.

“Все меняется”.

“ Очевидно. Вы в Европе?

- На данный момент - да.

Он кивнул, сделал глоток пива. - И пункт связи.

“На следующей неделе. В той же колонке”.

-Хорошо.

- Деньги переведены на счет.

Он позволил себе улыбнуться и, вставая, положил на стол несколько монет. Несколько более громким голосом он сказал: “И, конечно, передай меня своей дорогой матери”. Приподняв шляпу, он удалился, небрежно опустив руки по швам.

Объявление о подаче поезда вернуло ее к действительности; она встала и направилась к эскалатору.


CХИКАГО, MARCH 2, 12:15 P.M. “У нас проблема, Марти”. Голос раздался по внутренней связи.

“Проблема”. Мартин Чапманн, тридцатисемилетний вундеркинд, избежавший худшего в 87-м и теперь занимавший пост управляющего директора инвестиционной группы Helpurn, просмотрел цифры на своем личном экране.

“Мы перенапрягаемся”, - ответил аналитик. “Некоторые из этих вариантов — я только что взглянул на последние две недели торгов зерном. Вы видели это? Я не думаю, что мы хотим двигаться в этом направлении. Такими темпами—”

- Что говорит компьютер? - спросил я.

“ Компьютер? Компьютер говорит ... у нас все в порядке. Но еще пара таких часов, и у рынка могут возникнуть серьезные проблемы. Распродажи резервных запасов зерна растут—”

“ Значит, у нас все должно быть хорошо. В словах прозвучала окончательность.

Последовала пауза. “ Дай мне взглянуть поближе. Просто чтобы убедиться.

Еще одна пауза. “ Хорошо, Тим. Если ты считаешь, что так будет лучше. Он выключил интерком и поднял трубку. Минуту спустя Чапманн дозвонился до Лоуренса Седжвика. — Извините за беспокойство...

“Никаких проблем”, - прозвучали монотонные слова. “Что я могу для вас сделать, мистер Чапманн?”

“Уязвимость. Она... начинает проявляться”.

“ Еще немного рано .... Все, что нам нужно, - это еще несколько часов. Я не вижу проблемы.

— Я знаю, но не я контролирую...

“Я понимаю это”, - сказал Седжвик. “Кто-нибудь знает, что торговые позиции генерируются компьютером?”

“Нет. У нас около полумиллиарда плохих ставок. Однако кое-кто хочет проверить цифры на этом конце”.

Последовала пауза. - Это было бы ошибкой.

“ Да, я. … Я в курсе этого.

- Тогда тебе нужно будет позаботиться об этом.

Прошло несколько секунд, прежде чем Чапманн ответил. — И я продолжаю покупать эти позиции, пока...

- Это станет ясно, когда ты зайдешь достаточно далеко.

- Значит, мы действительно собираемся довести дело до конца?

На линии повисла пауза. - Я думал, мы все прояснили?

Тишина. - Я понимаю.

“ Считай это экспериментом, Мартин. Контролируемая среда для проверки реакции. Давай просто убедимся, что окружающая среда остается контролируемой.

Мгновение спустя линия оборвалась.

Чэпменн откинулся на спинку стула и повернулся, чтобы полюбоваться горизонтом со своего насеста на пятидесятом этаже. Седжвик никогда не отличался большей отстраненностью, чем сейчас, — остротой. Чэпманн был с ним с последних дней работы в "Уоррен Корпорейшн", что стало частью перестановки, которая оставила Седжвик фактически изолированным. Даже тогда этот человек был хладнокровен до крайности, проигрыш предприятия в 60 миллионов долларов был отброшен с очевидным безразличием. Через три месяца он снова был на ногах. Чапманн никогда не спрашивал, как это произошло. Часть ауры. Вот почему Марти оставался так близок к нему. Седжвик заслужил его доверие.

Он глубоко вздохнул и включил интерком. “ Как насчет небольшого ланча, Тим? Расскажи мне, что ты нашел.

- Ты покупаешь? - спросиля

“ Конечно. Он сделал паузу. “ Разве я не всегда угощаю? Убрав палец с кнопки внутренней связи, он поднял трубку.


Донато ожидал приезда синьора Фабрицци и его жены из Неаполя на долгие выходные, итальянцам не требовалось оставлять паспорта у консьержа. Сара обо всем позаботилась, включая бутылку шампанского в номере. Возможно, она знала, что Ксандру это понадобится. Учитывая абсурдность последнего часа, он был очень близок к тому, чтобы сделать несколько глотков. Он почти мог простить себя за свою глупость на станции — тащиться за преследователями. Но улыбка этого человека нервировала его. Он попытался выбросить эти мысли из головы, устраиваясь на диване и закидывая ноги на маленький столик.

Желтое сияние струилось через окно и бросало неприятный отблеск в его глаза, когда он подумал о том, чтобы вздремнуть. Он знал, что у него есть время; Сара должна была приехать только через два часа, но, пытаясь высвободиться из-под света уличного фонаря, он смог собрать силы лишь на то, чтобы пошевелить плечами. Очевидно, для этого потребуется нечто большее.

Заставив себя подняться с дивана, Ксандр предпочел умыться холодной флорентийской ночью и рискнул выйти на металлический балкон, который нависал шестью этажами выше Виа деи Панцани. Порыв морозного воздуха стер все мысли о том, чтобы задремать, как в голове, так и в теле. Но вид слева действительно заставил его забыть об усталости.

Дон Кихот и его вечно верный Санчо. Толстый слева, высокий худой справа. Непочтительное отношение Ксандера, возможно, к самому яркому архитектурному сооружению в мире вызвало улыбку на его губах. Залитые потоком света, Дуомо и Кампанила смотрели на него в ответ, центральный витражный глаз собора пронизывал глубокие тени, отбрасываемые мощными лампами с высоты ста футов. Очевидно, что их создатели были художниками, а не строителями. Ксандеру казалось, что эти двое держатся на ногах, ожидая неизвестной атаки, чувствуя себя комфортно в обществе друг друга. В их терпении было что-то очень успокаивающее.

По его спине пробежал холодок. Он с тоской взглянул на мерцающую внизу городскую улицу и вернулся в комнату, закрыв за собой две французские двери. В жуткий унисон со щелчком защелки, звуком ключа во входной двери отхлынул от его лица. Образы флорентийской ночи мгновенно улетучились. Вместо них перед глазами Ксандра возникла слишком яркая картина бородатой улыбки.

Мысли Ксандра понеслись вскачь, заставив его спину примерзнуть к ледяному стеклу. Он чувствовал себя совершенно изолированным, прижатым к стеклу, пойманным в ловушку сердитого взгляда затененной лампочки на столе. Убирайся со света, черт возьми! Убирайся со света! Эти слова прорвались сквозь него, неведомый источник сдернул его с насиженного места, пока тянулись долгие секунды. Он рванулся к лампе, чуть не ударившись голенью об угол стеклянного стола, прежде чем успел нажать на выключатель. Комната погрузилась в тусклую дымку; только мягкий свет уличных фонарей отбрасывал на стены причудливые силуэты. Услышав осторожный поворот ручки и скрип двери, он метнулся вправо, по-детски защищаясь кожаным креслом, удачно поставленным в углу комнаты. Широкий клин света начал пробиваться через комнату, пока он нащупывал что-нибудь, что могло бы послужить оружием. Выпуклые очертания пробки от шампанского привлекли его внимание; Ксандр схватился за двухфунтовую бутылку, подтягивая ее к себе, готовый размахивать руками при малейшем намеке на открытие. Сосредоточившись на собственном дыхании, он попытался унять учащенный стук своего сердца, уверенный, что его эхо разносится по всей комнате.

Пространство заполнила тень, поднявшаяся по потолку и опустившаяся на его маленькое убежище. Не осмеливаясь пошевелиться, он напряженно прислушивался к размеренным шагам, пока они крались все дальше и дальше в комнату. Осторожные шаги, проверяющие почву. И снова слово "профессионал" вызвало у него насмешку, усилило напряжение в пальцах и легких и начало высасывать те немногие силы, которые у него оставались на момент противостояния. Фигура медленно придвинулась ближе, мгновенная вспышка света с улицы выхватила руку, запястье. И во внезапном безумии Ксандр выскочил из-за угла, отчаянно цепляясь за осколки руки, которые показались в резком свете уличного фонаря. Другая его рука, все еще сжимавшая бутылку, начала бесцельно двигаться вперед в направлении пока еще невидимой фигуры.

Ощущение, которое он испытал, было совершенно неожиданным. Что-то, похожее на клешню, вонзилось в мягкую плоть его запястья, выбивая импровизированное оружие из его руки. От одного скручивающего движения его руку пронзила жгучая боль, а ноги, казалось, исчезли, вышибленные из-под него. Его зад и голова врезались в покрытый ковром пол — рука все еще была в плену — жесткая кожаная подошва ботинка уперлась ему в горло, давление было достаточным, чтобы помешать любому движению, за исключением редких глотков воздуха, которые он изо всех сил пытался вдохнуть. Больше парализованный собственным страхом, чем чем-либо еще, Ксандр ждал последнего удара.

Этого так и не произошло. Хватка на его запястье ослабла; в следующее мгновение ботинок сняли с его шеи. Ксандр лежал очень тихо, свободный, но ошеломленный. Он медленно прижал руку к боку и попытался подняться на ноги, но боль в руке не позволяла ему подняться. Присев на корточки, схватившись за запястье, Ксандр посмотрел вверх сквозь полосы света. Там, внизу, на него смотрели смутные очертания лица Сары.


-Иисус Христос!Волна эмоций подступила к его горлу, он не был уверен, выплеснуться ли ему облегчением, гневом или тоской. -Что, черт возьми, ты делал? Он снова попытался встать, но безуспешно, его разум все еще плыл из-за пульсирующей боли в плече. - Я имею в виду, какого черта ты делал? Сара взяла его под руку и попыталась помочь подняться на ноги. Почти непроизвольно он отстранился. Унижение лежать навзничь на полу, беспомощно придавленный, нельзя было простить простым протягиванием руки. Он почувствовал, как липкое тепло просачивается сквозь пальцы, как тонкая струйка крови стекает с запястья на ладонь. Дождавшись, когда пульсация в голове утихнет, он медленно поднялся с пола, все время следя за тем, чтобы держаться подальше от ее протянутых рук. “Я в порядке”. Он почти не пытался скрыть свой гнев и разочарование. “Мне просто нужно что-нибудь для моей руки”.

“Ты не в порядке”, - ответила она, подождав, пока он выпрямится, прежде чем выйти в маленькое фойе, включив верхний свет и закрыв дверь. Внезапная яркость только усугубила дискомфорт Ксандера. “ И я должен взглянуть на это запястье. Беспокойство в ее голосе, хотя и с благими намерениями, не произвело особого эффекта.

“О, так теперь ты врач”.

“ Я знаю, что я сделала. Рана неглубокая, но будет кровоточить. Она сделала паузу, снова пытаясь помочь. “ Прости. Я думал, ты...

- Я был кем? Что у тебя могло быть...

- Ты выпрыгнул на меня из тени. Это не то, к чему я привыкла. ” Она направилась в спальню.

Настала его очередь сделать паузу. “ Ну, - резкость в его голосе внезапно стала менее резкой, - я думал, ты ... Он попытался сдержать гнев. “Я не знаю”. Он подошел к дивану и осторожно опустился. Говоря в направлении спальни, он продолжил. “Почему ты прокрался таким образом? Почему ты не включил свет?”

“Потому что я услышала, как кто-то выключил лампу”, - спокойно объяснила она, возвращаясь с маленькой, частично мокрой тряпкой. Сев рядом с ним, она подождала, пока он протянет ей руку. - Зачем ты выключил ту лампу? - спросил я.

“ Я подумал, что вы ... могли быть двумя джентльменами, которых я потерял ранее этим вечером. Он подал ей руку. “Я также не ожидал тебя раньше, чем позже”. Короткий укол боли пробежал по его руке, когда она начала промакивать отверстие. - А почему с вами не было посыльного?

“Я и не подозревала, что мои ногти настолько эффективны”.

- Так и есть. - Еще один короткий спазм заставил меня учащенно вздохнуть.

“ Потому что я не очень хорошо говорю по-итальянски, помнишь? Я не хотела афишировать этот факт, синьор Фабрицци. Она начала туго завязывать ткань вокруг его запястья, чтобы сохранить давление. “ Какие двое мужчин?

“ За городом. Мы играли в бамперные машинки. Сара продолжала завязывать салфетку. - Не волнуйся, я потерял их на вокзале.

“ Хорошо. Она встала и подошла к своей дорожной сумке, которая стояла в конце фойе. “ Я собираюсь принять душ. А потом ты сможешь ввести меня в курс дела.

Ксандр уставился на нее в полном недоумении. - И это все?

- Думаю, да. - Она была занята какими-то поисками.

— Я только что сказал тебе, что меня чуть незадавилиdown, that I thought you were some kind of assassin, that I might be кровью до смерти...

-Это нетак.

- И ты собираешься принять душ. Это все?”

“Да”. Она уставилась на него лишь на мгновение — возможно, испытав большее облегчение, чем была готова признать, — и достала из сумки косметичку и несколько предметов одежды, прежде чем направиться обратно в спальню. “ Продолжай давить минут пять. Я выйду через пятнадцать.

Ксандр наблюдал, как она вошла в спальню, и звук льющейся воды, раздавшийся мгновение спустя, странно успокоил его, учитывая его раздражение. Ее очевидное безразличие оставило его в одиночестве размышлять о последних нескольких минутах, о ее сверхъестественной способности за несколько секунд сделать мужчину ростом шесть футов два дюйма и весом 180 фунтов совершенно беззащитным. И если он пытался обмануть себя, думая, что был кем угодно, только не легкой добычей, то все еще острая боль в плече и столь же сильная пульсация в запястье были достаточным доказательством того, что он сдался почти без усилий. Ксандер вспомнил двух мужчин, о которых она упоминала в переулке в Нью-Йорке. Теперь было нетрудно понять, как легко она, должно быть, отделалась от них.

Подождав четыре минуты, чтобы убрать пальцы с ткани, он решил плеснуть немного воды на лицо и сменить рубашку. Он осторожно перекинул ее через плечо и уронил на пол, направляясь к раковине в прихожей. Вода показалась ему удивительно освежающей, особенно когда он пригоршней втер ее в затылок. Даже его плечо, казалось, оценило несколько ручейков воды, которым удалось пробиться к нему.

Схватив маленькое полотенце для рук, лежавшее слева от него, он вытер насухо кожу, нечаянно опрокинув сумку Сары, когда направлялся к дивану. Его неуклюжесть вызвала короткую волну самобичевания, прежде чем он опустился на колено, чтобы восстановить несколько предметов. Открыв крышку основного отделения, он заметил пять папок manilla, аккуратно втиснутых в боковую стенку кейса. Он знал, что у него не будет другого шанса взглянуть на них. Быстрый взгляд на дверь спальни, вода все еще льется на полную мощность. С детским рвением он медленно вытащил из сумки потрепанные папки.

На него смотрели два имени, которые он изучал последние два года, плюс досье на Вотапека. Папка Tieg была, безусловно, самой толстой, но представляла наименьший интерес. В конце концов, Сара использовала его собственные статьи для сбора информации. Папка Седжвика, хотя и значительно менее впечатляющая, казалась лучшим местом для начала. Он положил ее на пол и поднял крышку.

Лоуренс Кэрилл Седжвик, пятьдесят семь лет, родился в нью-йоркском районе Парк-авеню. Основная часть состояния - недвижимость и небольшие доли в различных издательствах. Оба родителя погибли в авиакатастрофе в 1961 году. Ранние годы в основном проходили под присмотром домработниц и ряда наставников.

Пять лет назад покинул пост председателя Warren Corp., высокодиверсифицированного венчурного концерна. Надежные источники подтверждают, что это не был дружественный уход, несмотря на пресс-релизы. Ходят слухи, что он манипулировал несколькими торговыми площадками, некоторые из которых сделали ряд очень известных банковских домов чрезвычайно уязвимыми. Правление Уоррена обнаружило вмешательство вовремя, чтобы предотвратить любые крупные катастрофы, а затем быстро потребовало его отставки.


Ксандер просмотрел оставшуюся часть страницы, факты, которые казались либо несущественными, либо общедоступными. Школы — Дирфилд, Принстон — два брака, закончившихся разводом, одна дочь учится в частной академии где-то в Швейцарии. Ничего особенного, за исключением одной поразительной информации: два года в Итоне — участие в так называемом “независимом обучении” - до его поступления в Дирфилд. 1953 и 1954 годы. Ксандер уставился на цифры. Время, подумал он. Те же временные рамки. Сара, очевидно, тоже заметила связь. Маленькая красная галочка одиноко стояла на полях. Перевернув страницу, Ксандер продолжил читать.

Со времен Уоррена он создал вокруг себя что-то вроде клики, состоящей из некоторых наиболее влиятельных фигур в мире финансов. Среди известных имен - Саймон Максвелл из Lehman, Дайана Кокс из Morgan и Мартин Чепманн из Helpurn Group. Что он намеревается с ними сделать, остается на усмотрение читателя.


Ксандер удивился, почему там не упоминалось о недавнем компьютерном предприятии; это казалось очевидным ответом на вопрос.

Здесь отчет, казалось, необъяснимо подскочил. Совершенно очевидно, что несколько абзацев были удалены, и была предпринята попытка очень неаккуратной реконструкции. Последовательность отчета стала неровной, перекрестные ссылки на недостающие разделы были удалены, чтобы сохранить последовательность. Очевидно, за последние несколько месяцев произошло что-то, что кто-то счел слишком деликатным, чтобы включать в него. Несоответствие было вопиющим. Это из-за компьютеров, подумал он. Почему они удалили эти разделы? Это очевидная связь с Tieg.

Прекращение подачи воды застало Ксандера врасплох. Он понял, что у него есть около трех минут, чтобы просмотреть файл Вотапека и вернуться к дивану, прежде чем снова появится Сара. Быстро пролистав другие файлы, он открыл два листа, которые служили полным отчетом о Вотапеке. Немного, но определенно больше, чем знал сам Ксандер. Он начал читать.

Антон Вотапек. Родился в 1934 году? Есть сомнения относительно подлинности его раннего происхождения — родителей, даты рождения и т.д. Записи доступны только после достижения семилетнего возраста. Ничем не примечательное воспитание, за которым последовали три года учебы в Чикагском университете в качестве бакалавра, один год - в качестве кандидата в магистры образования. Получил степень доктора социологии в Колумбийском университете, затем провел несколько лет за границей, получая различные гранты и стипендии. Вернулся в Соединенные Штаты в 1963 году, чтобы занять должность в the Cahill Group, авангардном образовательном форуме, нацеленном на модернизацию образования в начальной школе. Некоторые вопросы относительно отношений Вотапека с Артуром Кэхиллом. Имеются признаки того, что борьба за контроль над руководящим советом оставила Вотапека в стороне. Он ушел в отставку в 1965 году. Строительство Учебного центра (позже известного как проект Темпстен) началось в конце 1966 года.


Ксандер просмотрел следующие несколько абзацев, еще несколько подробностей о трагедии, произошедшей в августе 1969 года, но мало что заставило его остановиться. И все же, по какой-то причине, у него возникло ощущение, что в повествовании снова произошел перерыв, поспешная работа по вырезанию и вставке, которая оставила слишком много недосказанного, но явно намекала на большее. Никаких упоминаний каких—либо имен, связанных с Учебным центром - детей, преподавателей, спонсоров. Ничего. Фактически, информация, за исключением очень загадочного первого предложения о прошлом Вотапека, была легко доступна любому опытному исследователю. Нет, отчет, очевидно, куда-то вел, но его оборвали, как будто он предназначался только для того, чтобы разжечь аппетит читателя. И никаких Тиг или Седжвик. Ничего, кроме 1969 года. Никаких связей не установлено, никаких намеков.

Желая просмотреть последние абзацы в поисках ответов, он неохотно сунул страницы обратно в папку и аккуратно убрал файлы в сумку. С трудом поднявшись на ноги — его плечо стало более маневренным, чем всего несколько минут назад, — он обернул полотенце вокруг шеи и, поняв, что у него нет времени дойти до дивана, встал перед раковиной и открыл кран как раз в тот момент, когда Сара снова появилась из спальни.

“ Рад видеть, что ты на ногах. Ты не истек кровью, пока я был в душе? Она была одета в слаксы и водолазку, завершавшую наряд. Ее волосы были собраны сзади в пучок, их рыжий оттенок был гораздо более заметен, когда они были мокрыми. Это был первый раз, когда Ксандер заметил перемену.

- Это совсем другое дело, не так ли?

-Что? -спросиля

- Твои волосы.

“ Ты не единственный, у кого сегодня были незваные гости. Сара оставила все как есть, подошла к дивану и начала просматривать один из журналов, лежавших на кофейном столике. Не поднимая глаз, она добавила: “Надеюсь, они показались тебе интересными”.

Ксандер вздрогнул лишь на мгновение, затем продолжил вытирать шею. Как можно более беспечно он направился к ней. - Что интересного нашел?

“ Папки. В моей сумке. - Она подняла глаза, в выражении ее лица не было и намека на обвинение. - Они заделали какие-нибудь дыры?

“ Немного. Он понял, что прикидываться дурачком бесполезно. — Как ты...

“ Я оставил клапан закрытым. ” Ксандр повернулся к сумке. Открыть. Он понял, что на самом деле у него ничего не получается. “Как рука?” - продолжила она.

“ Лучше. Спасибо. Он был у двери спальни, готовый дать объяснение. Вместо этого он улыбнулся, повернулся в комнату и начал расстегивать молнию на своем чемодане. Роясь в слоях одежды, он обнаружил, что ему трудно не думать о женщине, которая спокойно сидела в соседней комнате и которая не проявила никаких эмоций, когда указала на его неосмотрительность. Была ли она тем же человеком, с которым он познакомился за чаем всего несколько дней назад? Нет. Это было ясно. Волосы, искренность в ее тоне, глаза. Появилась уверенность в себе, которой, безусловно, не хватало и раньше, но которая теперь, казалось, полностью определяла ее. Возможно, лучше было не спрашивать. И все же он не мог не задаваться этим вопросом.

Найдя рубашку без складок, он прошел в гостиную, одновременно пытаясь справиться с рукавами, не поднимая правую руку.

- Поможешь с этим? - спросила она, бросая журнал на стол.

“Спасибо”. На этот раз он примет благотворительность.

Он протянул ей рубашку, повернулся к ней спиной и упер руки в бока. Медленно она положила рукава на его вытянутые пальцы и осторожно потянула воротник к его шее, набрасывая рубашку на плечи. Позволив ткани упасть, она на мгновение погладила поврежденное плечо, как бы извиняясь. Для человека, который всего несколько минут назад пытался покалечить его, ее внезапная нежность была приятно неожиданной. - У вас красивая спина, доктор Джасперс.

Ее комментарий застал его врасплох. После очень долгой паузы он пробормотал: “Я … Я гребу”.

- Это объясняет наличие плеч.

Ему вдруг стало очень тепло. Не поворачиваясь к ней и стараясь как можно быстрее управляться с пуговицами, он продолжил. “У меня есть один из этих тренажеров ... в моей квартире .... Гребной тренажер”. Он заправил рубашку в брюки с удивительной скоростью, учитывая его дискомфорт, и прошел за диван, направляясь к раковине. “Я стараюсь пользоваться им каждый день ... гребным тренажером”.

“ Я вижу это. ” Она снова села, на ее лице играла улыбка. Ксандеру было трудно встретиться с ней взглядом.

Без всякой видимой причины он открыл кран и начал мыть руки. “Да, хорошо" … плечо чувствует себя намного лучше. И с этими словами он сполоснул руки, слегка промокнул их оставшимся в раковине полотенцем и повернулся к Саре, изо всех сил пытаясь изобразить улыбку. - Ужин?

“ Да. Она посмотрела на него, а затем потянулась к меню, лежавшему в центре стеклянного столика. “Похоже, у них хороший выбор”.

“О.” Ксандр на мгновение засомневался. “Я думал, мы...”

“ Учитывая, как все сегодня обернулось — для нас обоих, - я думаю, было бы разумнее поесть дома. Просто на всякий случай.

Он неловко кивнул. “ Верно. Это кажется... правильным.

“ К тому же, это даст тебе возможность сказать мне, что ты думаешь об этих файлах, прежде чем мы завтра пойдем на встречу с Пескаторе. Она по-прежнему была сосредоточена на меню, хотя ее слова, казалось, вывели Ксандра из минутного оцепенения.

“ Карло, ” произнес он. - Ты знаешь, его не было в Милане.

Сара подняла глаза, все признаки улыбки исчезли. - Тебя это удивляет?

- Не сработало. - Ксандр сел рядом с ней.

- Но теперь это происходит.

— Да, — кивнул он, скорее самому себе, чем ей. - Полагаю, так и есть.


CХИКАГО, MARCH 2, 12:47 P.M. В обеденный перерыв толпы заполнили улицы. Мартин Чапманн был увлечен беседой со своим молодым коллегой, обсуждая платежеспособность grain между кусочками чили-дога. Пока они шли, Тим Гиллеспи вытирал подбородок салфеткой.

“Тогда компьютерам крышка, Марти. Говорю вам, всплеск за последние две недели может быть основан на множестве высокорискованных ставок — фермеры распродают резервные запасы по завышенным ценам .... Послушайте, я не думаю, что мне нужно объяснять основы финансов — если зерно не пойдет этим путем...”

“ Ты думаешь, у нас начнется паника. Давай, Тим.

“Что ж, тогда порадуй меня, Марти. Позволь мне проследить за цифрами, посмотреть, откуда берутся позиции. В худшем случае я впустую потрачу день”.

— Ты действительно думаешь...

“ Я уже запустил компьютер для первоначального поиска. Максимум через два часа...

Мимо двух мужчин на мгновение прошла женщина, нечаянно оцарапав руку молодого аналитика своим браслетом. Гиллеспи едва почувствовал булавочный укол, когда женщина повернула голову, чтобы извиниться, и Чэпменн мгновенно узнал ее, когда она продолжила идти по улице.

“С другой стороны, ” пошутил Гиллеспи, “ я всегда мог бы провести с ней два часа”. Смеясь, он снова повернулся к Чэпмену и зашагал прочь. Они прошли не более десяти футов, когда молодой человек остановился. Чапманн увидел, как улыбка исчезла с его лица, а на лице Гиллеспи появилось замешательство, дезориентация. На мгновение он попытался отогнать это. Он вцепился в Чапманна, который продолжал наблюдать, как лицо аналитика внезапно исказилось в дикой судороге. Несколько секунд спустя его тело рухнуло на землю. Чапманн закричал, вызывая врача, и опустился на колени рядом со своим другом.

Но он знал, что это мало что изменит. Аневризма головного мозга привела к летальному исходу — внезапная, необъяснимая, хотя и вполне правдоподобная причина смерти.


Послеполуденное солнце поблескивало на набегающих волнах, придавая странно теплый блеск холодному воздуху на пляже Кейп-Код. Песок, припорошенный утренним снегом, легко расступался под ногами Антона Вотапека, его жилистого роста пять футов семь дюймов, закутанного в длинное кожаное пальто. Он держал руки за спиной, слегка наклонив плечи вперед, когда ступал вне досягаемости прилива. Его походка была медленной, не столько из-за песка или снега, сколько из-за фигуры рядом с ним, которая изо всех сил старалась не отставать на опасной местности. Мужчина постарше шел под небольшим уклоном, из-за чего они были примерно одного роста — плотно укутанные тела, каждый в русской шапке и прогулочных ботинках, совершенно изолированные на длинном участке береговой линии. Трое других мужчин стояли вокруг машины примерно в полумиле от нас, одни на парковке, давно покинутой летней толпой. Двигатель работал.

“Как обычно, им не сказали, что я встречаюсь с вами”, - прохрипел мужчина постарше, его дыхание было прерывистым от тяжелой ходьбы.

“Вероятно, лучше всего”, - кивнул Вотапек, говоря это. “У Джонаса и Ларри полно дел с первым испытанием. Должна начаться экономическая фаза—”

“ Не беспокойся о таких вещах, Антон. В тоне был намек на упрек. “ Мужчины должны сами решать свои задачи. Фраза, которую он слышал слишком часто. “Твои дети. Запомни это. Не первое испытание”. Он улыбнулся, урок окончен. “Тем не менее, вы правы. Вашингтон был замечательным. Это создает идеальную почву”.

Акцент, хотя и почти полностью американизированный, звучал в этих словах и напомнил Вотапеку о его первых днях общения с этим человеком. Дни, потраченные на стирание любых следов его собственного акцента, чтобы он мог занять свое место в новом мире, новом обществе, свободном от клейма своего прошлого. Америка. Он принял это тогда и ничуть не утратил своего пыла за прошедшие годы.

Проблема заключалась в том, что все пошло ужасно неправильно. Да, война была выиграна, чувство ожидания — настоящего обещания — было глубоким. “Но активизм был заражен страхом, потворство своим желаниям заменило направление, а сочувствие все разбавило”— еще одни слова из книги, которую он видел всего один раз. В молодости Вотапек наблюдал, как одержимость холодной войной лишила Америку самого ее духа. В результате - причудливость. Никаких планов, никаких претензий на будущее, потому что никто не хотел марать руки, рисковать использовать власть, чтобы разжечь настоящую страсть и преданность делу. Все стало достойным того, чтобы к нему стремиться, и, таким образом, ничего не было достигнуто. Этот дивный новый мир, общество, которое подавало ему такие надежды, стало не более чем питательной средой для всех эклектичных прихотей, которые люди могли себе навязать. Это не было использованием власти. Это было оскорблением для нее. И Антона Вотапека приучили относиться к власти с большим уважением. Людей нужно было учить, направлять. Им нужно было моральное видение. Именно этому научил его человек, стоявший рядом с ним много лет назад.

“Из Монтаны пришло сообщение, что все с детьми вернулось в норму”, - добавил Вотапек.

Как мы и предполагали. Тридцать лет и всего шесть подобных серий. Нам очень повезло. Это свидетельство вашего лидерства”.

Вотапек кивнул, затем заговорил. - И все же … Я должен был предвидеть проблему. В его голосе чувствовалась определенная нервозность. “У нас были похожие проблемы на семи или восьми других объектах, но нам удалось найти способы избежать ... таких крайних мер”.

“Вы сомневаетесь в методе?” - спросил старик.

“ Нет. Конечно, нет. Просто … Мне следовало лучше подготовиться...

“Ты боишься повторить свои ошибки”.

Молодой человек кивнул.

“Сколько раз мне нужно повторять тебе, это было не только твое”. Старик посмотрел на своего бывшего ученика, в его глазах была теплота. “ Этого не могло быть. Эти дети были плохо приспособлены, наша программа была плохо разработана для воспитания страсти правильного рода без определенного элемента насилия. Ненависть - мощный инструмент, Антон. Сильнее, чем кто-либо из нас понимал. Нам нужно было время, чтобы научиться контролировать это. Ты не можешь винить себя за определенный уровень ... наивности все эти годы назад ”.

Вотапек хранил молчание.

“Антон, это чувство неполноценности - результат недавнего эпизода”, - он помолчал, прежде чем добавить, “или потому, что это напоминает тебе о девушке?”

Вотапек помолчал, прежде чем ответить. - Ты имеешь в виду Элисон.

Старик остановился. “ Да, Элисон. Теплота исчезла из его глаз. “Мы проходили через это слишком много раз, и я не желаю слышать об этом снова. Все зашло слишком далеко, чтобы она могла влиять на твои мысли. Это было тридцать лет назад. Ты сделал для нее все, что мог. Он похлопал Вотапека по руке. “Мы должны повернуть назад. Мне становится немного холодно”. Старик схватился за протянутую руку, когда они вдвоем возвращались обратно по песку и снегу. “ Дети, Антон. Думай только о детях.


Сара отдернула шторы, на мгновение ошеломленная солнечным светом, льющимся с балкона. Сон все еще застилал ей глаза, и она прижалась щекой к ледяному оконному стеклу, чтобы встряхнуться. До этого она была во Флоренции всего один раз — будучи студенткой, — и была больше заинтригована молодыми итальянскими парнями, которые заставили ее почувствовать себя такой желанной гостьей, чем великолепием города. Теперь, глядя налево, она наблюдала, как солнце разливается по ребристому куполу собора, а туристы уже заполонили открытый двор его площади.

Отстранившись, она проковыляла к спальне и постучала в дверь, чтобы узнать, встал ли Джасперс. Учитывая его травмы, она подумала, что будет справедливо, если ему достанется кровать. Потребовались немалые усилия, чтобы убедить его — почти в два часа ночи, — что ей будет гораздо удобнее на диване. Отбросив этикет Лундсдорфа, Ксандер наконец уступил, отчасти из-за усталости, но больше из-за упоминания Сарой возможных нежелательных гостей посреди ночи. Кто, как не она, был передовой линией обороны? Конечно, она пошутила, но ее предложения было достаточно, чтобы сломить его решимость. Улыбка на ее лице теперь напомнила о его мгновенном испуганном взгляде.

Она постучала снова, удивленная отсутствием ответа.

“ Ищешь меня? Сара повернулась направо и увидела его с подносом в руке, входящего в парадную дверь. Она плотнее закуталась в одеяло. - Я принесу кофе и круассаны.

- Я не слышал, как ты встал.

“ Я поражен, - на его лице появилась широкая улыбка, когда он подошел к столу. “ Но ты была там, крепко спала, когда я появился этим утром. Я подумал, что лучше дать тебе поспать.

“ Думаю, мне это было нужно. ” Сара придвинула тяжелое кресло поближе к столу, пока Ксандр наливал две чашки кофе. Когда он это сделал, она заметила толстый кусок марли, туго стянутый у него на запястье. - Я сожалею об этом.

“Не волнуйся. У консьержа внизу было все это медицинское оборудование, и он был только рад возможности им воспользоваться. Я думаю, он немного перестарался. Я чувствую себя абсолютно прекрасно ”.

- Рад это слышать.

“ Как и я. ” Ксандер поморщился от жара первого глотка. “ К сожалению, я пытался дозвониться Карло по телефону в вестибюле. Ответа нет”.

- Может быть, он еще не добрался до своего офиса, - предположила она, намазывая толстой ложкой джем на один из круассанов.

“ Нет. Он трудоголик. Обычно он приходит к семи, самое позднее к половине восьмого. Это на него не похоже”.

Сара встала, прихватив с собой чашку — большой кусок круассана торчал у нее изо рта. Она вытащила несколько вещей из сумки у двери спальни и сказала: “Мы должны посмотреть. Я приведу себя в порядок, и мы сможем отправиться в путь”.


Двадцать минут спустя Ксандр вышел вслед за ней на Виа деи Панцани, широкую улицу по флорентийским меркам. Толстые деревенские камни коричневого и серого цветов служили текстурированной броней для некоторых наиболее внушительных зданий, грубых троюродных братьев гладко отполированных оштукатуренных магазинов, едва втиснутых между ними. Самые древние из них, казалось, не могли держаться прямо, лишь слегка опираясь на здания по обе стороны от них. Их фамильярность придавала плотно набитому ряду странный вид товарищества — дерево, цемент и камень объединились вопреки времени и стихиям. Ксандр придвинулся к ней, и она взяла его под руку; он почти не пытался скрыть своего удивления.

“Не волнуйтесь, доктор Джасперс. Это всего лишь то, что сделали бы Фабрицци. Ксандр кивнул, хотя она почувствовала легкую неуверенность в его ответе, когда они продолжили путь в направлении собора. Его неловкость по отношению к ней как к женщине — очевидно, он осознал это только прошлой ночью — по какой-то странной причине показалась ей очаровательной. Думая об этом сейчас, она не могла не с восторгом вспомнить эпизод с рубашкой. Она сжала его руку немного крепче, только чтобы почувствовать, как напряглось его плечо. Прекрасно понимая, что это не так, она спросила: “Я делаю тебе больно? Это тот, что был прошлой ночью?”

“Нет. Нет, все в порядке. Это было другое плечо”, - ответил он. “Которое ... кажется, полностью восстановилось”. Он раскачал маленький футляр на манер маятника, чтобы продемонстрировать подвижность руки. “Смотри”.

“Хорошо”. Она начала продвигать их вперед в быстром темпе. “Итак, скажи мне, на что мы смотрим”.

Его немедленное чувство облегчения было болезненно очевидным. Она подумала, что было бы справедливо согласиться на импровизированную лекцию по истории и архитектуре эпохи Возрождения. В конце концов, он через многое прошел за последний день или около того, и она знала, что короткая прогулка в его маленький мирок расслабит его. Это также могло бы сделать бремя довольно привлекательной женщины под его рукой менее обременительным. Слушая только одним ухом — иногда кивая или говоря “Я вижу”, — Сара пыталась сосредоточить свое внимание на пространстве вокруг них, всегда остерегаясь любых резких движений в растущей толпе. Когда они добрались до площади Сан-Джованни, здания исчезли, и туристы, которые до сих пор были лишь струйкой, хлынули потоком.

Кафедральный собор с подобающим величием возвышался над открытым пространством, его витражный и мраморный фасад отражал яркое солнце. Казалось, мало кого отпугивал яркий свет, щелканье камер в синхронном ритме с нарастающим эхом шагов. Возможно, инстинктивно, Сара спросила, есть ли менее оживленный маршрут к университету. Ксандр остановился и кивнул налево, в сторону маленькой улочки сразу за главной площадью.

— Это самый короткий путь, но мы пропустим дворец Медичи и ряд других прекрасных...

- Я думаю, мы можем пока обойтись без достопримечательностей. - Сара улыбнулась молодому ученому, заметив, что ее мнение отразилось в его глазах.

“Верно”. Он кивнул. “Менее посещаемый маршрут”.

Не желая полностью обходить Баптистерий — большое, похожее на сосок сооружение перед собором, — он провел их по нескольким его сторонам, прежде чем остановиться у самой восточной двери. "Врата рая" Гиберти смотрели на них сверху вниз, сцены из Библии проступали из бронзы богатыми волнистыми линиями: Изгнание из Сада, Жертвоприношение Исаака, Моисей на Синае. Ксандр зачарованно наблюдал за происходящим. Каким-то образом скульптору удалось передать боль, восторг, непосредственность в этих сценах. Саре тоже было трудно не пялиться, не поддаваться соблазнительному соблазну двери. Но внутренний голос подсказывал ей, что им следует продолжать движение. Вокруг них столпилось слишком много людей. Она потянула его за руку и повела Ксандра к улице поменьше, к ее относительной тишине. Она сразу почувствовала себя увереннее на этой почти пустынной улице. Даже солнце, казалось, не желало заходить вместе с ними, отрезанное высокими стенами, возвышающимися над узким переулком.

Через несколько минут они начали замечать явные признаки академизма: прогуливающиеся студенты, некоторые из которых сжимали в руках форменные кожаные сумки, преждевременно состарившиеся за годы жестокого обращения. Когда дорога вывела на Пьяцца Сан—Марко - большую площадь, служащую передним планом восхитительной церкви и ее довольно внушительного монастыря, — Ксандр указал на табличку сбоку от арки без окон, указывающую на вход в университет. Мимо них в бешеном темпе пронеслись несколько студентов.

“ Должно быть, пришло время лекции, - улыбнулся он. - Они никогда не двигаются так быстро.

Пройдя через ряд длинных арочных проходов из красного кирпича, они оказались в открытом внутреннем дворе, загроможденном небольшим количеством голых деревьев и деревянных скамеек, окруженных семью или восемью маленькими массивными зданиями, каждое из которых представляло собой смесь аскетизма позднего средневековья и семисотлетних перестроек. Ксандер попытался вспомнить, в каком из зданий находился офис Пескаторе. “Я думаю, что это вон то”, - указал он. “Да, определенно вон то. Со смешным наклоненным деревом перед входом. Он где-то на втором этаже. Вместе они пошли по одной из бесчисленных пересекающихся дорожек, которые пересекали открытый двор, похожие на нити тротуары соединяли каждое из зданий.

Не сбавляя шага, Ксандр преодолел неровные каменные ступени у подножия здания Пескаторе и толкнул дубовую дверь с толстой зернистостью, рассеянно придерживая ее для Сары. Она могла сказать, что сейчас он был поглощен рукописью, и у него было мало времени на лундсдорфовские любезности. Не дожидаясь, пока она закончит, он преодолел еще один короткий пролет лестницы и зашагал по пустому коридору налево. Сара оставалась в нескольких шагах позади, еще глубже погрузившись в темноту, когда дверь позади со щелчком закрылась, и несколько полосок солнечного света скользнули в тень. На ее взгляд, длинный, похожий на пещеру зал, освещенный несколькими дрянными потолочными светильниками, казалось, исчезал в стене тумана, поглощая Ксандра своим угасающим сиянием. Только звук его нетерпеливых шагов заполнял холл. Подстраиваясь под его ритм, она ускорила шаг, приближаясь к нему как раз в тот момент, когда его глаза загорелись при виде кабинета Пескаторе.

Приподняв брови в ожидании, Ксандр тихонько постучал в деревянную раму и стал ждать, прислонившись к двери, словно ожидая услышать приглушенные шаги за ней. Через несколько секунд, когда ответа не последовало, он постучал снова, на этот раз прижавшись ухом к толстому дереву. Ничего. Он повернулся к Саре с выражением беспокойства в глазах.

“Это на него не похоже, ” прошептал он. “ Это совсем на него не похоже. ” Как раз в тот момент, когда он собирался ударить с третьей попытки, Сара оттащила его. Она знала, что не было причин привлекать ненужное внимание, тем более что они не знали, кто может находиться в других офисах. Достав из сумки две тонкие металлические полоски, она посмотрела в конец коридора и аккуратно вставила их в дверной замок. Ксандр смотрел, совершенно сбитый с толку. С коротким щелчком засов отодвинулся, и Сара осторожно толкнула дверь. Положив другую руку ему на поясницу, она направила сопротивляющегося ученого в кабинет.

В комнате царил полный беспорядок, повсюду были книги и бумаги. Ящики картотечных шкафов ненадежно покоились на концах металлических перил, готовые сдернуть пятифутовые блоки высотой с грохот на пол. В нескольких дюймах от потолка целый деревянный стеллаж был сорван со своих опор и теперь опасно раскачивался в комнате. Прямо перед дверью в центр комнаты были выдвинуты несколько стульев, соединенных в причудливую скульптуру с торчащими во все стороны ножками. Тот скудный свет, что пробивался сюда из-за наспех задернутых штор, в нескольких щелях тут и там рассеивал солнечные лучи и усиливал хаос. Медленно двигаясь, Ксандр приблизился к столу, поднимая свой кейс к единственному свободному от беспорядка месту.

- Ничего не трогай, - прошептала Сара, ее прямого тона было достаточно, чтобы остановить его на полуслове.

Кейс качнулся в его сторону, когда он повернулся. “ Посмотри на это, - сказал он. “Что здесь произошло?” Ему нужен был ответ, какой-то способ объяснить тот хаос, который они обнаружили. Сара могла сказать, что он пока не был готов признать очевидное.

“ Ты был прав, что беспокоился. Она повернулась и закрыла дверь, выключив слабый свет из коридора.

“ Черт возьми! ” Ксандр продолжал осматривать офис. — Этого бы не случилось, если бы...

“ Если бы ты не поехал во Флоренцию? Сара покачала головой, проходя мимо него к окну и наклоняя голову так, чтобы смотреть сквозь тонкую полоску света. Судя по тому немногому, что она смогла разглядеть, за зданием был второй двор. Он был пуст. Тем не менее, учитывая состояние офиса, она знала, что им придется быть осторожными. И быстрыми. Она повернулась к нему. “ Это ничего бы не изменило. Они знали, что рукопись у него, и хотели заполучить ее. Скорее всего, потому, что это могло объяснить, что у них на уме после пробного тиража в Вашингтоне. Как вы сказали, это сделало бы его очень важным документом. Она начала осматривать комнату. “Вопрос в том, нашли ли они это?”

“ Я не знаю. ” Его голос звучал несколько ошеломленно. “Я ... не могу представить, что было бы так сложно, если бы они знали, что ищут”. Ксандр наблюдал, как Сара опустилась на корточки за столом. Затем он оглядел комнату, все еще пытаясь собрать все воедино. “Согласно статье Карло, оно около семи дюймов в длину и около дюйма в ширину, переплетено в старую кожу, с гербовой печатью Медичи — шестью шариками на щите”, - добавил он.

“ Очевидно, найти его было не так-то просто. Иначе к чему весь этот беспорядок?

“ Наверное. Он недоверчиво покачал головой. “ Карло упрям, но не глуп. Если кто—то хотел чего-то так отчаянно...

- Он бы отдал это им. - Раздался ее голос из-за стола.

“ Вот именно, ” кивнул он. - Что ты там делаешь внизу?

Прошло долгое молчание, прежде чем она ответила. “ Возможно, у него не было шанса. Она встала и отряхнула пыль с колен.

- И что именно это означает? - спросил я.

“ На полу и на ножке стола следы крови. Ковер разорван. Она посмотрела ему прямо в глаза. “Там была борьба”.

-Подожди минутку. Он начал качать головой, его слова звучали неуверенно. “ Что ты хочешь сказать? Это невозможно. Зачем кому—то...

- Потому что им нужно было заполучить рукопись.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. “Это невозможно”, - сказал он, изо всех сил пытаясь найти что-нибудь, чтобы убедить ее, себя, что это предположение было смехотворным. “Это было бы похоже на повторение истории Эйзенрайха четыреста лет спустя. Они убьют его прежде, чем у него появится шанс объясниться?” Воздействие этого единственного слова, казалось, подействовало на Ксандра. Почти полминуты он ничего не говорил. Затем, почти шепотом, он сказал: “Он мертв, не так ли?” Слова, казалось, вырвались сами по себе. - Разве нет?

- Я не знаю.

Он посмотрел на книги, разбросанные по полу. - Из-за нескольких страниц теории. Ксандер, стоявший тихо, внезапно почувствовал потрясение. В его голосе прозвучала слабость. “ Он бы ничего не сделал, ничего не сказал. По крайней мере, я не думаю... Пустота разлилась по его телу. Решив проигнорировать предупреждение Сары, он сел на край стола и поставил маленький чемоданчик у своих ног, скрестив руки на груди и начав раскачиваться взад-вперед. Сара смотрела, как он уплывает все дальше и дальше, убаюкиваемый нежными движениями собственного тела. Переступив через бумаги, она подошла к нему и положила руки ему на плечи, крепче сжимая их, пока их глаза не встретились с ее.

- Но ты не знаешь их. ” Она видела, что он начинает сомневаться в собственных мотивах, в собственной виновности. Она видела это слишком много раз, чтобы не узнать выражение его лица — снисходительность, которую она не могла допустить. Он или она сама.

“ Знаешь, я тебя не понимаю. Я тебя совсем не понимаю. ” Никакого упрека, просто констатация факта. “Ты способна смотреть на все это с … Я не знаю... такой отстраненностью”. Он покачал головой. “Хотел бы я это сделать”.

Сара заглянула ему в глаза. Еще одна невинность. Еще один выбор. “ Я не думаю, что ты это имел в виду. ” Она на мгновение задержала на нем взгляд, затем добавила: “ Рукопись. Есть ли место, куда Карло мог ее положить?

- Вот так просто.

“Например?” - спросила она.

“ Вернемся к охоте. Она ничего не сказала и отпустила его руки. В попытке заставить свой разум снова работать, он потер руками лицо. “Верно”. Он начал оглядывать комнату. Это простое движение, казалось, вывело его из состояния самообвинения. “Рукопись”. Он кивнул. Пройдя мимо нее, он вышел в центр комнаты.

- Надень перчатки, - настаивала она.

Не останавливаясь, он сделал, как ему сказали, уже сосредоточившись на большой стопке книг у основания стеллажа. “Теперь подумай”, - начал он. “ Если он такой умный, каким ты его считаешь, то куда он собирается это девать? Опустившись на колени, Ксандер провел пальцами по нескольким корешкам, названия вызывали у него только покачивание головой, пока, с внезапным озарением, он не вскочил. “Конечно. В другой книге.” Сара наблюдала, как он посмотрел на оставшиеся книжные полки, а затем на пол, все признаки паники и все остальное на мгновение забыто. “Так где ты это хранил, Карло?” Его глаза заметались по сторонам. “ И куда они могли его бросить? Саре ничего не оставалось, как ждать. Исследователь вернулся.

Нетерпеливо подтолкнула она. - Что сохранила?

Впервые за последнюю минуту он, казалось, вспомнил, что она была в комнате. “Это может показаться странным, но я предполагаю, что где-то в этом беспорядке находится довольно старый том Исповедей”.

-Святой Августин?

“Книга двенадцатая, раздел двадцать четвертый, я думаю”. Он вернулся и заработал на полную катушку. “Это глава, где он объясняет жизнеспособность интерпретации. На самом деле это очень красноречивый и довольно дальновидный фрагмент статьи о свободе мысли ”. Говоря это, он продолжал оглядывать комнату. “Это все о Моисее, и о том, что никто на самом деле не знает слова Божьего, и о том, что нам не разрешается настаивать на одном чтении из-за нашего невежества, и так далее”. Сара наблюдала, как он расхаживает вдоль стены, склонив голову набок, чтобы прочесть каждый переплет. “Довольно иронично для человека, установившего все эти строгие правила католической догмы”. Ксандр, возможно, читал урок истории теологии, но его глаза и пальцы сейчас были поглощены полками у двери. “По сути, это обличительная речь против догматизма. "Не указывай мне, во что верить" — что-то в этом роде. Карло всегда считал это одним из наиболее важных утверждений Августина. Постоянно говорил об этом. Это именно то, с чем, как он чувствовал, он сталкивался каждый день своей жизни — борьба с ограниченностью взглядов. Все отвергают то, что он делал с Эйзенрайхом ”. Взглянув на Сару, он добавил: “Что ж, очевидно, они были неправы ”. Он снова сосредоточился на книгах и добавил: “Я предполагаю, что он вложил бы рукопись в свой экземпляр "Признаний". Где его интерпретация заслужила бы уважение, которого заслуживала ”. Закончив с книгами у двери, Ксандр вышел на середину кабинета. “Поищи что-нибудь большое и плотное. Добрых четырнадцать-пятнадцать дюймов в длину, может быть, два с половиной дюйма в толщину, со словом Confessiones на латыни на корешке. Он опустился на колени.

Присоединившись к нему на полу, Сара начала перебирать стопки в своем углу. Через полминуты ее взгляд упал на выцветшую золотую инкрустацию на корешке, большая буква "С" почти полностью исчезла. Она взяла книгу.

- Это все? - спросил я

Ксандер оглянулся через плечо и тут же вскочил на ноги; он забрал у нее книгу и вернулся к столу. “Бинго. А теперь давай посмотрим, знаю ли я его так хорошо, как мне кажется.

Расчистив достаточно места на рабочем столе, Ксандр отложил том и медленно открыл его обложку. Длинное посвящение, сделанное кем-то по имени Теггерманн, было нацарапано почти неразборчивым почерком. Ксандер поднял толстую пожелтевшую страницу, ожидая увидеть, что на него смотрит маленькая рукопись. Все, что он увидел, - это оглавление.

- Тупик? - спросила Сара, наблюдая за происходящим сбоку от стола.

Не потрудившись ответить ей, Ксандр пролистал книгу примерно на три четверти. Просматривая начало каждой страницы, он листал все дальше и дальше назад. Примерно через сорок страниц после конца он остановился.

Сара опустила глаза и увидела маленький томик в кожаном переплете, аккуратно помещенный в центре страницы.

- Книга двенадцатая, раздел двадцатьпятый. Я закончила к часу. Он почти не скрывал своего удовольствия. Однако, когда он взял рукопись, выражение триумфа на его лице быстро сменилось выражением крайнего недоверия; передняя и задняя обложки соприкоснулись в его пальцах. Казалось, между ними ничего не было. Разорвав маленький томик, он ничего не мог поделать, кроме как уставиться на сантиметровые края, все еще цепляющиеся за корешок, единственные остатки вырванных страниц. Открытие было слишком большим. “Господи Иисусе! Нельзя сказать, что они сделали недостаточно. Они должны уничтожить и это тоже?”

“Сомневаюсь, что они ее уничтожили”, - сказала Сара, ее собственное разочарование было менее очевидным. “Они, вероятно, не хотели, чтобы какой-то таможенник задавал вопросы о книге с таким гербом на ней. Вот почему они оставили его здесь.

- Тогда зачем вкладывать переплет обратно в “Августина”?

“ Чтобы не привлекать внимания. Я не знаю.

Ксандер бросил кожаный футляр на стол. “ И что теперь нам делать? - спросил я. Она увидела, как решимость начала исчезать из его глаз, как медленно возвращаются воспоминания о смерти Пескаторе.

“ А как насчет файлов? Что-нибудь, что могло бы дать нам что-нибудь о содержании книги. - Она пыталась вернуть его к действительности.

“Файлы ... в порядке”. Еще одно задание. Еще один отвлекающий маневр. “Зная Карло, он был бы очень осторожен. Они не могли просто валяться где попало”. Ксандр снова оглядел комнату, осветив участок пола прямо за столом. “Они должны быть там”, - сказал он, указывая на большой компьютер, втиснутый в угол комнаты, толстая цепь прикрепляла его к стальному засову, торчащему из стены. “Проблема в том, - добавил он, опускаясь на колени у клавиатуры, “ как нам проникнуть внутрь?” Сара протянула руку через его плечо и щелкнула переключателем на задней панели консоли. Экран засветился, отбрасывая пульсирующее сияние по комнате.

“Как насчет этого?”

Ксандер даже не потрудился оглядеться. “ Да, спасибо. Ты знаешь, что я не это имел в виду. У него должен быть какой-то код для входа ”. В верхнем левом углу экрана появилась маленькая мигающая клавиша.

“Если это похоже на те, что есть в State, то, вероятно, это не более чем простой программный блок”, - предположила Сара. “У вас есть три попытки ввести пароль, прежде чем вся система отключится”.

“ Или, что еще хуже, до того, как он отправит сигнал на главный фрейм и вызовет местную службу безопасности. У меня тоже есть такая функция.

- А ваш друг Пескаторе случайно не упоминал при вас пароль, не так ли?

-Карло? Ты, должно быть, шутишь. Честно говоря, я поражен, что "Августин" удался. Это была слепая удача. Не то чтобы это нам к чему-то привело. Они вдвоем с минуту смотрели на экран.

“ Какой у тебя пароль? - спросила она.

“Niccolò. Почему?”

- Почему Никколо? - спросил я.

“Machiavelli. Мы к чему-то идем с этим?”

“ Ну, а кто был любимчиком Пескаторе? Августин.

Ксандер бросил на нее скептический взгляд через плечо. - Разве это не слишком очевидно?

- У тебя есть идеи получше?

Он повернулся к экрану и набрал на клавиатуре слово Августин. Он нажал кнопку ввода. В следующей строке появился маленький крестик, за которым последовала еще одна мигающая клавиша.

“ Один готов. Осталось двое. Есть еще предложения?

Сара на мгновение задумалась. “ А как насчет его имени? Как звали Августина?

-Святой. Ксандер оглянулся через плечо, в его глазах появилось еще более недоверчивое выражение. - Не думаю, что у него было имя.

- Ты не очень-то помогаешь.

“ Извини. Это просто— - Его глаза внезапно застыли, выражение, которое Сара видела раньше, мгновенное узнавание, пытающееся найти выражение. Она наблюдала, как улыбка начала расползаться по его щекам.

“ Что? Что?

“ Нет. Это было бы безумием. Он помолчал. “ Что за черт. Повернувшись к компьютеру, он набрал несколько букв, нажал enter и наблюдал, как система включилась, программное обеспечение начало загружаться само по себе на экране. Из его горла вырвался гортанный смешок, а ухмылка превратилась в широкую улыбку.

- Ну, и что же это было?

Продолжая наблюдать за включением системы, Ксандер ухмыльнулся. “Моника. Мама Августина. С этим у Фрейда был бы расцвет”.

Экран несколько раз менялся — бессмысленные инструкции и предупреждения о патентах быстро сменяли друг друга, — прежде чем появился маленький курсор, запускающий текстовую обработку. Ксандер ввел еще несколько команд, и длинный список файлов начал проноситься мимо. “Программное обеспечение достаточно знакомое. Я просто надеюсь, что мой технический итальянский на высоте”. Сара смотрела, как ее новый напарник яростно печатает, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать на экране список за списком файлов, прежде чем двигаться дальше. Он пытался объяснить ей на ходу. “Он, очевидно, разместил файлы глубоко в системе, и я бы очень сомневался, что он дал им понятные имена, такие как Эйзенрайх Один и Два. Он мог бы снова стать умным. Ксандр переступил с ноги на ногу, напряжение в коленях начало сказываться.

Три минуты спустя его глаза загорелись, когда мимо проплыла новая группа папок. Список примерно из двадцати имен, выстроившийся аккуратной строчкой в верхней части экрана, по какой-то причине заслуживал особого внимания. “Правильный размер и правильные временные рамки”, - сказал он и убрал руки с клавиатуры. “Вопрос в том, какие из них самые важные? Зная Карло, любое из них, если не все, может оказаться бессмысленным. Или, что еще хуже, он мог установить несколько из них в качестве мин-ловушек, сработавших для отключения системы и привлечения охраны, если их вызовут. Карло знаменит такими вещами”.

“ Замечательно. Сара кивнула, размышляя о человеке, который зашел так далеко, чтобы сохранить несколько файлов. Ксандер, сложив руки на коленях, настороженно смотрел на экран; мгновение спустя его голова откинулась назад, а глаза закрылись. Он начал медленно сжимать пальцы. — Что ты...

“Ш-ш-ш”. Странный ритуал продолжался примерно полминуты, прежде чем он медленно открыл глаза. Сара отошла к окну, ее взгляд снова устремился во двор; он оставался пустым. “Я предполагаю, “ продолжил Ксандр, - что это были эти двое”. Его палец остановился на словах Ternistato A и Ternistato B. И снова его загадочный мыслительный процесс поверг Сару в полную растерянность. Она знала, что все, что проносилось в его голове в те критические моменты, должно было проистекать из какого-то логического источника. Что это могло быть, однако, было выше ее понимания. Тем не менее, это занимало его. Он в своей стихии, она в своей. У каждого свои правила ведения боя. Враждебная арена —знай обстановку. Предвидеть непредвиденные обстоятельства. “Если вы помните, ” объяснил он, “ фамилия Эйзенрайх переводится как ‘железное государство’. Если я прав, Карло был очень хорошо осведомлен об этом. ” Он указал на первую часть одного из слов на экране, Сару больше заинтересовала фигура, выходящая из восточной арки во внутренний двор. Она рассеянно кивнула. “Терни - один из немногих оставшихся центров итальянского производства чугуна. И я думаю — теперь я могу ошибаться, — что именно по этой причине он также был одной из главных целей бомбардировок союзников во время Второй мировой войны ”. Она услышала последнюю фразу и задалась вопросом, все ли ученые имеют доступ к такой тривиальной информации. “Вы знаете … Лоуренс Оливье с PBS … Мир в состоянии войны? ‘Печи Терни”? Он был погружен в свой маленький собственный мирок. Она снова кивнула. “Stato означает просто "государство". Ternistato - "железное государство’. Эйзенрайх”.

Она повернулась к нему. - Это невероятно притянуто за уши.

“Я знаю, но именно так устроен разум Карло. К тому же, я ни за что на свете не могу представить, над чем бы он работал, что имело бы какое-либо отношение к городу Терни. Я имею в виду, это действительно непонятно”.

- И все же вы, кажется, знакомы с этим.

“ Верно. Но так получилось, что я такой же чокнутый, как Карло.

С этими словами Ксандер вызвал первый из файлов. Сара ждала, когда экран погаснет, или завоет сирена, или из пульта польется какой-нибудь смертоносный газ. Вместо этого итальянец заполнил страницу, плотно набив заметками то, что, как она предположила, было рукописью. Улыбка на лице Ксандера, его глаза, пробегающие каждую строчку, сказали ей, что его логика, основанная на телевизионном шоу, умело преодолела оборону Пескаторе. Очевидно, это было результатом академического понимания. Не очень вдохновляюще.

Пока он продолжал читать, она снова выглянула сквозь щели в драпировке, чтобы лучше разглядеть внутренний двор позади здания. Ее одинокая фигура теперь сидела на одной из нескольких скамеек примерно в двадцати ярдах от них. Мужчина в тяжелом темном пальто, казалось, хорошо защищал от холода, его руки в перчатках переворачивали страницы газеты, сигаретный дым струился в воздухе из-под его широкополой фетровой шляпы. Сара не отводила взгляда, стараясь держаться достаточно далеко от занавесок, чтобы не привлекать нежелательного внимания. С такого расстояния ей было трудно разглядеть какие-либо отчетливые черты лица. За исключением бороды. Она придвинулась ближе. Ксандер упоминал бороду.

Минуту спустя появился второй мужчина. Он был исключительно высокого роста, его широкие плечи и мощные руки безжалостно втискивались в рукава натянутого пальто. На нем не было шляпы, солнце отражалось от его бритого черепа, пара толстых рук угрожающе торчала по бокам, когда он шагал к скамейке запасных. Через полминуты первый мужчина был уже на ногах и медленно, небрежно направлялся к одному из боковых входов в здание. Второй остался на скамейке, и Сара впервые поняла, что его взгляд прикован к окну кабинета Пескаторе. Она отступила назад.

“ Ты все собрал? - спросила она. Сначала Ксандер не ответил.

“Это абсолютно невероятно”. Он был прикован к экрану. “Я имею в виду невероятно”.

- Нам пора идти.

“ Почему? Мы...

“ Мы пробыли здесь достаточно долго. Нет причин испытывать судьбу.

Он был слишком поглощен заметками, чтобы приводить серьезные аргументы. “Хорошо, но я собираюсь скопировать это. Это может занять минуту или две.

“ Сделай это. ” Сара направилась к двери, когда Ксандр потянулся к своему кейсу и достал диск. Она наблюдала, как он вставил его в компьютер Пескаторе и ввел соответствующие команды; компьютер начал жужжать и щелкать, пока он откидывался на спинку стула и ждал. Прислонившись к твердому дереву и прислушиваясь к любому шуму в холле, Сара спросила — больше для того, чтобы отвлечь его, чем для чего—то другого: “Так что же здесь такого невероятного?”

“Это действительно ошеломляюще”. Его глаза оставались прикованными к экрану. “Помните, я думал, что было две оригинальные версии рукописи. Одну Эйзенрайх отправил Клементу, а другую - себе. Ну, когда мы нашли вырванные из переплета страницы, я подумал, что это все. ” Он замолчал и посмотрел на Сару. “ Однако, согласно записям Карло, существует три версии. Три. Одно на латыни, одно на итальянском и одно на немецком. По разным причинам— ” Он вдруг заметил ее странное положение в дверях. “Что-то случилось?”

Рука Сары взметнулась в воздух, чтобы заставить его замолчать, звук шагов в коридоре вызвал реакцию. Оба подождали неловкие полминуты, пока шум не переместился за пределы офиса. Все еще затаив дыхание, Ксандер вздрогнул от звука компьютера, щелкнувшего последней очередью копирования. Через две секунды он достал диск и положил его в свой кейс.

“ Сотрите файлы. Еще один приказ от оперативника.

“Это определенно привлекло бы охрану”, - сказал он, поднимаясь на ноги.

“ Что, возможно, не такая уж плохая идея. Она снова отошла к занавескам, жестом приглашая его присоединиться к ней. Она указала сквозь тонкую полоску света на внутренний двор и спросила: “Ты узнаешь его?” Глаза Ксандера расширились. Он начал наклоняться ближе, Сара быстро оттащила его назад. “Я расцениваю это как "да". Вот почему мы, возможно, захотим вызвать охрану”.

“ Это тот человек со станции.

“ Мы можем убраться отсюда меньше чем за минуту; ни одна система безопасности не работает так быстро. Однако этого может оказаться достаточно, чтобы встать на пути у наших двух друзей.

Пять секунд спустя Ксандер ввел команду "стереть" и увидел, как в правом верхнем углу экрана появилась маленькая красная точка. Он выключил консоль и схватил свой кейс. Сара уже была в коридоре.


CХИКАГО, MARCH 3, 2:14 ночи Чепменн наблюдал, как территория за его застекленным офисом продолжает бурлить от бешеной активности, огоньки на его телефоне мигают в столь же маниакальном ритме. Так продолжалось в течение последних одиннадцати часов — со вчерашнего дня в 15:07 пополудни, когда количество компьютеров достигло 2,5 миллиарда, причем гамбит привлек внимание трех других инвестиционных домов во время пробега. К 3:14 намеки на то, что что-то не так, вызвали первые звонки из других домов. “Что, черт возьми, происходит! Нет никаких признаков рынка ...” Когда две минуты спустя компьютеры Helpurn вышли из строя, показав, что стратегия ставок - не более чем огромный программный сбой, начался настоящий ад. Помочь им, естественно, было невозможно; необходимость продавать неудачные торговые позиции за две недели положила бы им конец.

Однако это было ничто по сравнению с самим рынком зерна. Из-за чрезмерной инфляции он стал очень волатильным. Цены сначала колебались, а затем резко упали. К завтрашнему утру фермеры начнут запасать зерно, которое они сохранили, те немногие запасы, которые не стали жертвой их жадности. А с накоплением встанет вопрос о распределении. Линии снабжения из Соединенных Штатов были бы перекрыты. Cargill и ConAgra пришли бы в замешательство. Подземные толчки ощущались бы на каждом уровне.

Как и предсказывал Седжвик. Неделя, когда миру придется пересмотреть стабильность крупного американского рынка.

Все ради эксперимента.

Чапманн продолжал смотреть. И гадать. Действительно ли он понял?


Сара вывела Ксандера в коридор, закрыла дверь и еще раз провернула замок с помощью двух металлических полосок. Как и прежде, тусклое свечение окутывало пустое пространство. Засов щелкнул как раз в тот момент, когда где-то слева от них раздалось эхо шагов; главный вход больше не представлялся возможным. Сара повела его по коридору, Ксандр имел привычку каждые несколько секунд оглядываться через плечо, готовый увидеть большую разъяренную фигуру, несущуюся к ним. Примерно в пятидесяти футах от кабинета Пескаторе коридор резко сворачивал направо, уводя их все дальше от центрального двора, из которого они вошли в здание. Позади них по коридору разнеслись крики, заглушаемые запертой дверью, которую оставила Сара. Чья-то рука забарабанила по дверному косяку, ее стук был контрапунктом быстрому топоту их собственных ног, бесшумно несущихся по каменному полу. Еще один поворот, и они толкнули толстую вращающуюся дверь, ее металлические петли издали мучительно высокий визг. На долгое мгновение все звуки, казалось, исчезли. Затем, с внезапным взрывом голосов, раздался топот бегущих ног.

Ксандер, явно потрясенный, посмотрел на Сару, которая теперь осматривала маленькую нишу, в которой они оказались. Слева от них наверх вела широкая лестница, ее широкие дубовые ступени обрамлены богато украшенными перилами с искусной резьбой для поддержки. Голоса становились все громче по мере того, как Сара продвигалась к большому занавесу, причудливо подвешенному под поднимающимися ступенями. Она дернула ее назад и обнаружила вторую лестницу, ведущую вниз, по сравнению с ней совершенно пустую: узкие каменные плиты, гладкие и неровные от столетий использования, и только толстый кусок веревки, протянутый вдоль стены для поддержки. Услышав приближающийся к ним шум, Сара жестом пригласила Ксандра следовать за ней; она ухватилась за перила и начала спускаться. Тяжелая драпировка откинулась за его спиной, окутав лестницу почти темнотой.

Последние несколько ступенек были менее заметны и вели к ряду подземных туннелей. Они вместе стояли на открытом месте, глаза еще не привыкли к ряду голых лампочек, каждая из которых болталась на конце обтрепанного шнура.

А затем, на какой-то пугающий момент, Ксандр увидел, как глаза Сары застыли от яркого света, ее голова почти незаметно дернулась, дыхание участилось. Он подумал, что она может потерять сознание, ее лицо внезапно посерело. Он схватил ее. Их взгляды встретились, ее взгляд был таким далеким.

-Джессика?

Слово было едва слышно. Он знал, что лампочки что—то запустили - что-то, что он хотел понять, от чего ему нужно было оторвать ее.

Но времени не было. Вращающаяся дверь снова заскрипела, звуки сердитых голосов ворвались в нишу менее чем в пятнадцати футах над ними. Ксандр замер. Казалось, все остановилось. Казалось, что его лоб вот-вот лопнет, кровь с грохотом хлынула наружу, бешено колотясь. Каждый вздох, каждое слово сверху звенело в его ушах, как будто обращались непосредственно к нему. А Сара по-прежнему стояла неподвижно.

Внезапно голоса начали стихать, отдаляться. Они остановились на втором этаже. Не тратя времени на размышления об их удаче, Ксандр потащил Сару к одному из туннелей, изогнутый потолок которого заставлял его сутулиться, пока они неслись вперед. Ошеломленная, она последовала за ним, но с каждой секундой он видел, как ее чувства оживают. После нескольких змееподобных поворотов они вышли на другую открытую площадку, еще одну лестницу, еще один толстый кусок веревки, ведущий наверх.

Теперь контроль взяла на себя Сара. Она схватила его за руку и прижала к стене. Прежде чем он успел ответить, ее рука зажала ему рот, а глаза кричали ему молчать. Она внимательно слушала, явно забыв все воспоминания о недавнем эпизоде. Сначала слабый, затем более громкий звук одинокой пары ног, шаркающих по полу туннеля, начал нарастать вдалеке. Настойчивый и контролируемый, монотонный стук приближающихся шагов создавал жуткий фон для звука сдавленного дыхания Ксандера. Они продолжали смотреть друг на друга, полностью осознавая, кто преследует. Каким бы способом ему это ни удалось, мужчина с бородой каким-то образом проскользнул сквозь хаос на верхнем этаже, обнаружил занавешенную лестницу и умело выбрал, по какому пути следовать. Быстрым кивком головы Сара показала Ксандру подниматься по лестнице, поднеся палец к губам, чтобы убедиться, что он соблюдает абсолютное молчание.

Через полминуты оба стояли в нише, идентичной той, что была в здании Пескаторе, с единственным отличием - прямоугольным окном, из которого открывался приятный вид на передний двор. Каким-то образом они оказались всего в нескольких ярдах от арочного входа, который изначально привел их с главной улицы. Ксандер направился к вращающейся двери, но Сара остановила его на полпути, схватив за пальто. Она не стала бы искушать его завизжать во второй раз. Вместо этого она держала его неподвижно, оба ожидая услышать внезапное прекращение шагов, быстрый подъем по лестнице.

Но никто не появился. Ничего, кроме звука шагов, пробегающих мимо, мимо лестницы и все глубже в лабиринт туннелей. Не было ни смены темпа, ни тишины, указывающей на смену направления, ни даже кратковременной паузы, чтобы обдумать варианты. Их потенциальный преследователь побрел дальше, не подумав о лестнице. Сара знала, что у них мало времени, чтобы сбежать. Самое большее, две минуты, прежде чем человек внизу осознает свою ошибку и повернет назад. Они могли только надеяться, что он не поддерживает радиосвязь со своим товарищем на скамейке запасных.

Все еще вцепившись руками в пальто Ксандра, Сара подождала, пока звук шагов полностью стихнет. Затем, встав у окна, она отперла замок и медленно открыла окно, на этот раз без визжащих петель, чтобы не привлекать нежелательных посетителей. Двор был пуст. Никаких признаков внутренней суматохи в здании прямо напротив них. Никаких сотрудников службы безопасности, дежуривших у главного входа, чтобы задержать подозреваемых воров. И никаких признаков спутника бородатого мужчины. Им снова повезло. Взобравшись на выступ, она свесила ноги на холод и позволила себе упасть с пяти или шести футов в заросли замерзших кустов, примостившихся у фасада здания. Повернувшись обратно к Джасперсу, она протянула руку, чтобы забрать у него чемодан, и наблюдала, как он ловко перелез через выступ и прыгнул к ней. Его проворство удивило ее.

Поправив одежду, отряхнув сухие листья, они быстро двинулись к арке, обратно по коридорам из красного кирпича. Они ничего не сказали. Прошло десять минут. Десять минут затрудненного дыхания, маленьких лужиц пота, собирающихся под их тяжелыми пальто, невысказанного страха и возбуждения. Десять минут, проведенных в shadows, позволив игре воспроизвести их, и все ради единственного диска, который невинно лежал в непритязательном кожаном атташе-кейсе. По мере того как они двигались, гул голосов, появление других людей больше не вызывали тревоги. Тем не менее, Ксандер вцепился в руку Сары, понимая, что она снова контролирует ситуацию, он был рад согласиться, следовать дальше, возложить на нее всю ответственность. Он нашел файлы. Она найдет для них безопасное место.

Выйдя на улицу, они срезали путь через площадь и остановили свой выбор на широкой авеню Виа Кавур, толпы которой теперь служили надежным убежищем от двух мужчин, которые, как они знали, не за горами. Грациозно сливаясь с потоком людей, Фабрицци шли рука об руку, костяшки его пальцев с каждой секундой белели от нервного напряжения, вызванного кейсом в руке. Его мысли были сосредоточены где угодно, только не на суете вокруг них. Ксандр был потрясен, но впервые не чувствовал ни замешательства, ни неверия. Вместо этого он испытывал только возмущение — возмущение разрушением, бездушным безразличием к жизни коллеги, оскорблениями, обрушившимися на него и его работу. И, возможно, самое показательное, возмущение мужчинами, которые смогли превратить женщину рядом с собой в кого—то - нечто - настолько окаменевшую в созданном ими мире. Он не скоро забудет пустой ужас в ее глазах в туннелях. Он не позволит себе.

Все еще погруженный в свои мысли, Ксандр обнаружил, что стоит перед небольшим зданием, центральная стена которого состояла из одного листа стекла. Ему потребовалось мгновение, чтобы узнать, что это за здание — маленькое кафе, битком набитое местными жителями и туристами, пьющими утренний капучино. Звякнул колокольчик, когда они вошли в дверь, Сара направилась к столику, расположенному в идеально уютном уголке — достаточно далеко от других в целях благоразумия, достаточно близко, чтобы не привлекать особого внимания.

“ Кажется, мы с тобой ходим по кругу, ” она улыбнулась, и выражение ее лица приобрело небрежную жизнерадостность, которую Ксандр не смог воспроизвести. Она казалась совершенно непринужденной. Он сидел пораженный.

“ Правда? Он кивнул, затем остановился. - Я не понимаю.

“ Гостиничные номера, кафе. Это вошло в привычку. Она поправила пальто и добавила: “И постарайся выглядеть более комфортно. Мы в Италии”.

Он поставил кейс к себе на колени, когда подошел официант. - Что бы это ни значило. - Изобразив нечто, едва напоминающее улыбку, Ксандр спросил ее: “Капучино?”

Ее ответ сопровождался усмешкой. “Sì.”

-В срок, prego. Официант кивнул и отошел к другому столику. - Ваш итальянский улучшается.

“Grazie, bello. Твое настроение - нет.

— Забавно, но я ожидаю двух крупных мужчин...

“ Они сюда не войдут. Она перегнулась через стол, как будто объясняла что-то элементарное. “ Это слишком очевидно. Они ожидали, что мы продолжим бежать. Вот почему мы этого не сделали. Понимающая улыбка тронула ее губы. “Так что наслаждайся кофе, когда его принесут”.

Ксандер принял упрек. Конечно, она знала, что делает. С его стороны было глупо думать иначе. Просто немного нервировало то, как она справлялась с любой ситуацией с такой легкостью, с таким самообладанием. Возможно, именно поэтому эпизод в туннеле остался таким ярким. “Что там произошло?”

“ Мы сбежали. Она сняла с шеи шарф и повесила его на спинку стула.

“ Нет, я не это имел в виду. Я имею в виду в туннелях. Ты казался...

Почти незаметное напряжение поднялось в ее плечах, заставляя его замолчать. “ Я, кажется, ушла? Она повернулась к нему и посмотрела в глаза. “Это то, что ты собирался сказать?”

Он подождал, прежде чем ответить. “ Я... полагаю. Да.

“Не нужно предполагать. Это очень хороший способ описать это”.

Ксандер мог сказать, что настаивать на этом не стоит. “ Да. Это так. ” Его пальцы начали играть с краем салфетки. “Я и сам чувствовал себя немного ... ушедшим в себя. Думаю, ко всему этому никогда не привыкнешь. Что бы это ни было.

“На данный момент, это рукопись и файлы. И трое мужчин в Штатах, которые только начинают. Она увидела, что ее слова дошли до сознания. “Разве то, что ты сказал, не отличает это от Макиавелли — одного города было недостаточно?” Принесли капучино. Сара подождала, пока они останутся одни, прежде чем продолжить. “ Что бы ни произошло в тех туннелях, что бы ты ни почувствовала в том офисе, ты должна помнить, что эти люди и эти файлы являются приоритетом. Фокус. Мне жаль, если это пугает или расстраивает вас, но другого выхода действительно нет ”.

Он позволил словам осесть в сознании. — Ты права - я ... не должен был спрашивать.

“ Дело не в том, правильно это или нет. Я ценю твою заботу — правда, ценю, — но ни у кого из нас нет на это времени. Она подождала, потом улыбнулась. “Итак, есть три версии. Это полезно”.

“ Да ... это так. ” Ксандеру потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями; он отхлебнул обжигающе горячего кофе. “Согласно документам, он нашел немецкую копию около трех месяцев назад в небольшом архиве в Белграде. Все это было неправильно оформлено и озаглавлено; никто никогда ...”

Его слова отошли на второй план, поскольку она продолжала смотреть на него. Его забота была такой искренней. Такой нежной.

Что had произошло в туннеле? Было слишком легко объяснить это вспышкой воспоминания — лампочки, раскачивающееся тело, жизнь, которую она не смогла спасти. Жертва.

“ Я могу убрать людей генерала Сафада прямо сейчас! Покончи с этим здесь. Если я этого не сделаю, мы рискуем потерять девушку. Когда на экране компьютера появилось сообщение, приемник наполнился помехами.

ЗАДЕРЖКА. СОХРАНЯЙТЕ ПОЗИЦИЮ.

Еще одна задержка! Не было никакой причины. Она могла бы убить их всех и положить конец угрозе. Но задержка ... она никогда не смогла бы пройти. И она сказала ей, пообещала Джессике, что будет там, но теперь … Какой у нее был выбор? Какой выбор она могла сделать?

“... интересно то, что в своем предисловии он упоминает, что это окончательная версия рукописи, а затем ссылается на две более ранние копии. Следовательно, три всего. ” Ксандр остановился, заметив, что Сара смотрит на него. “Ты ... в порядке?”

Мгновение она ничего не говорила. “Да”. Она улыбнулась. “Три экземпляра”.

Все еще неуверенный, Ксандер улыбнулся в ответ. “ Знаешь, ты что-то сказал там... в туннеле... Имя девушки. Джессика”.

Это упоминание на мгновение застало Сару врасплох. “Правда?” Она посмотрела на Ксандера. “Джессика Конлон. Дочь посла”. Ксандер хранил молчание. “ Это было очень давно. ” В течение нескольких секунд ни один из них не произнес ни слова.

Наконец, он неловко кивнул. Он знал, что было ошибкой снова упоминать об этом эпизоде. Тем не менее, она казалась такой потерянной. “Верно .... Как бы то ни было, Карло убежден, что итальянский все еще где-то там. Из того немногого, что я прочитал, складывается впечатление, что он недавно начал его искать ”.

Она сделала глоток капучино. - Есть успехи?

“Я недостаточно читал, чтобы знать. Мы должны предположить, что итальянец был первым, потому что именно его Эйзенрайх отправил Клементу. И у него не было бы возможности ссылаться на какие-либо другие версии, потому что в то время не было бы никаких других версий. Латинский — тот, который, как я предполагаю, был нашим любимым для троицы в течение довольно долгого времени, — должно быть, был вторым вариантом и содержал ссылки только на первый. Из этого следует, что тот, кто нашел этот перевод, в течение лет верил, что существует только две версии — латинская и итальянская ”.

- А теперь, благодаря обрезанному экземпляру — тому, что на немецком, — они узнают, что их три.

“ Верно. Единственная разница в том, что у меня есть записи Карло. У них их нет.

“ И вы думаете, что заметки приведут вас к итальянской версии. Он кивнул. - Это значительно повышает ставки.

Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить. - Думаю, это правда.

- Не угадывай.

“Хорошо ... И что же мне теперь делать?”

“ Именно то, что ты сделал бы, если бы ничего этого не случилось. Она отставила чашку в сторону и наклонилась через стол, накрыв его руку своей, пока говорила. “Они ничего тебе не сделают. На самом деле, они захотят, чтобы ты нашел рукопись”.

- И когда я это сделаю, они захотят убить меня. Даже я могу это понять.

- Я не позволю этому случиться.

Сара уставилась на него, осознавая, как сильно ей нужно верить собственным словам, насколько больше они значат, чем просто заверение. Каким-то странным образом Эйзенрайх предлагал ей шанс на искупление, способ оставить Амман позади. Возможно, нечто большее. Ничего одноразового. Ничем не жертвовал. Но только нырнув обратно. Она продолжала смотреть на него. Был ли действительно какой-то другой выбор?

“По какой-то причине, - сказал Ксандр, - я действительно верю тебе”. Ее рука в его руке казалась очень твердой. “Поэтому я просто сажусь в самолет до Лондона”.

- Если это то место, куда тебе следует отправиться в записях Пескаторе. Лондон. Это все усложнило бы. Ей нужно было вернуться в Штаты, к людям Эйзенрайха. Что бы ни затеял Притчард, теперь игра принадлежала ей. Одной. Потому что однажды предала ее. Только не снова.

Пришло время ей выяснить, насколько единым на самом деле был Эйзенрайх, и внести свой собственный небольшой хаос. Сделай то, что у нее получалось лучше всего — расшатай фундамент и заставь этих мужчин усомниться в своих обязательствах друг перед другом.

Но чтобы позволить Ксандру уйти — даже если бы она знала, что он должен уйти, — ей пришлось бы найти способ уберечь его, защитить. Она сжала его руку.

“ Останься в Лоундз. Найтсбридж. Она увидела вопрос в его глазах. “ Доверься мне. ” Она начала стягивать шарф. “Нам пора идти”.

Он кивнул и встал. - А как насчет тебя?

“ Я? Она перекинула шарф через плечо и посмотрела на него с улыбкой. - Не беспокойся обо мне.

Прежде чем она успела повернуться к двери, он протянул руку и притянул ее к себе. Казалось, это застало их обоих врасплох. Так неожиданно его руки обхватили ее спину, ее руки и голова нежно прижались к его груди. Только мгновение. Когда он отступил назад, его руки неуклюже упали по бокам.

“ Я, э-э... извините. Он попытался нащупать в карманах перчатки. “ Наверное, из-за волнения. Я... я просто не думаю, что у меня будет большой выбор — я имею в виду, не беспокоиться о тебе.

Их взгляды снова встретились. По причине, которую она не могла объяснить, ей захотелось протянуть к нему руку. Не делай этого, Ксандер Джасперс. Не рискуй так. Но она знала, что было слишком поздно. Она видела это в его глазах. Чувствовала это в своих собственных.

Чего она не могла понять, так это того, чем он готов пожертвовать, какой частью себя.

И это, прежде всего, пугало ее.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


4


Ненависть, если ее правильно направить, является мощным инструментом. ... [Это] делает людей послушными и лишенными воображения.

—О ПРЕВОСХОДСТВЕ, ГЛАВА XV


SЭНАТОР SЧЕНТЕН НАБЛЮДАЛ, как чайный пакетик мягко вращается над его чашкой, капли жидкости падают на кремово-коричневую поверхность внизу. Он никогда не был из тех, кто завязывает бечевку вокруг беспомощного пакетика, задушая листья того немногого, что осталось от чая. Он также не очень хорошо управлялся с кипящим пакетиком голыми пальцами, поскольку всегда страдал определенной чувствительностью. Нет, он просто позволил ей капать, его глаза были прикованы к бесконечным поворотам, быстрому порханию бабочки, которое почти замирало, прежде чем развернуться для петляющего полета обратно. С каждой серией мешочек, казалось, набирал все больший вес, вращение становилось все менее и менее оживленным, пока, когда его наконец отпустили, маленький мешочек не стал вялым и холодным на конце своей бечевки. Шентен бросил безжизненный пакет в корзину для мусора сбоку от своего стола и поднес чашку к губам. Чай из нестерпимо горячего уже превратился в обжигающий.

Снаружи почти идеальное зимнее утро обжигало горизонт Вашингтона, сырое и ясное. Ослепительное солнце каскадом лилось во все стороны, обещая тепло, но обеспечивая лишь слабую защиту от холода, исходящего от воды. Открытое пространство казалось неподвластным времени, застывшее в стерильности, подобной почтовой открытке, под тонким покровом дистиллированного воздуха. Шентен почти почувствовал холод на своей шее, когда поднял чашку, чтобы сделать еще глоток обжигающей жидкости. В этот момент он мог сосредоточиться только на ее пульсирующем тепле. На этот единственный миг его разум был свободен.

Однако свобода, которой он наслаждался, не была простым освобождением от рутины еженедельных требований. За последние сорок лет он привык к стереотипам, которые определяли время его работы на Холме. Его принадлежность, явная или неявная, создала своего рода четкую сеть, которая требовала строго структурированного подхода к повседневной деятельности. И, если его заставить признать это, он наслаждался регулярностью, возможностями, которые предоставляли ему встречи за завтраком или утренние конференции, чтобы больше проповедовать Евангелие, утвердить свое место в качестве “сенатора с железной волей”, - однажды репортер упомянул Бисмарка, что не вызвало ни малейшего негодования у дерзкого политика.

Учитывая его довольно публичную персону, немецкий терьер (которого часто называли террор) слишком хорошо знал, чего ожидали его избиратели. Бульдожий подход к управлению государством, который обеспечивал строгую приверженность свободной рыночной экономике и сильную национальную безопасность, и все это во имя “прогрессивной стабильности” — фразу, которую он сам придумал, не подозревая или равнодушный к ее очевидной непоследовательности. Непоследовательность, которая выдвинула Рейгана на первый план и положила начало массовому консервативному движению, продолжавшемуся восемь славных лет. Действительно, головокружительные дни, когда все складывалось с ощущением срочности, многообещания только для того, чтобы быть потерянным из-за неумелого управления скептиков и некомпетентных людей. Те, кто не понимал, никогда не понимал, кто дрогнул перед нелепым вызовом перемен. Быть так близко и чтобы все это рухнуло, привело старика в ярость. Такая неуклюжесть явно требовала новой тактики, новых подходов — стратегий обхода обычных каналов. Нет, не привычные требования его служебных обязанностей превратили простую чашку чая в такой мощный эликсир. На карту было поставлено нечто большее.

- У меня не назначено встреч до одиннадцати, верно, Аманда?

— Некий мистер Дэвис из SEC в десять, обедает с сенатором...

“ Все в порядке, дорогая, спасибо. Проследи, чтобы меня до тех пор не беспокоили. Он отпустил кнопку, не обращая внимания на ответ из приемной. Он дал себе час, чтобы просмотреть маленькую книжечку, спрятанную в сейфе за его столом. Это было все, что он мог позволить себе этим утром.

Он не проявил большого воображения, когда почти тридцать лет назад они установили сейф прямо за его столом и закрыли его картиной маслом с изображением дома в Монтане, который в последнее время стал центром внимания нескольких довольно интригующих встреч. Развернув кресло, Шентен отодвинул раму и принялся за замок. Который он заменил. Несколько раз. Больше не было вращающегося диска и щелчка, щелчка, щелчка тумблера; теперь цифровой ввод и голосовая команда открывали сейф. Так было лучше, учитывая то, что находилось внутри.

Он отодвинул в сторону различные юридические бумаги, немного наличных и маленькую коробочку, прежде чем нашел маленькую книжечку. Он остановился на мгновение, его глаза были прикованы к коробке, счастливому, но болезненному напоминанию об ушедшем времени. Он часто спрашивал себя, почему не уничтожил их — несколько писем, юношескую страсть. Интрижка. Он сохранил их все, никогда не перечитывая. Маргарет никогда не знала. А если и знала, то никогда не показывала виду. Он знал, что хранить их было глупо. Но даже у старых ужасов с железной волей были свои слабости. Джин принадлежала ему.

Вернув картину на место, Шентен устроился в кожаном кресле и начал читать. Как всегда, он делал заметки. Он сожжет их до десяти.


Прием у Лоундов был каким угодно, только не теплым. Так непохоже на итальянцев, подумал Ксандер. Так похоже на англичан. Он провел большую часть двух лет в Лондоне для своей аспирантской работы, всегда оставаясь идеальным американцем — не из тех, кто перенимает особенности своих хозяев, ставя при этом в неловкое положение и их, и себя. Он с улыбкой вспомнил старого школьного друга, который провел семестр в одной из самых наглых государственных школ и вернулся в Штаты с королевским видом, что было лишь немного менее нелепо, чем сопровождавший его акцент. Ксандер поклялся никогда не становиться жертвой всего этого. Несмотря на это, что-то немного изменилось. По крайней мере, достаточно, чтобы не вызвать никаких вопросов у типично благопристойного консьержа, человека, который был более чем счастлив распечатать две копии файлов Карло. Ксандер вспомнил те двадцать минут, которые он потратил, убеждая Сару, что первый экземпляр следует отправить миссис Хубер в Нью-Йорк. Дань академическим суевериям. Сара неохотно согласилась.

Теперь, после раннего ленча, он обнаружил, что находится в плотной толпе людей, направляющихся на станцию Рассел-сквер. Это был знакомый маршрут, по которому он ходил почти каждый день в течение многих лет необременительных исследований. Он всегда называл эти месяцы именно так, этим коротким периодом, свободным от требований диссертации или бдительного ока Лундсдорфа. Свободен выбирать свой собственный курс, исследовать по своему желанию окрестности слегка разрушающейся академической среды. Это был единственный известный ему способ описать Институт исторических исследований, автономное здание, аккуратно втиснутое в большой университетский комплекс на краю Рассел-сквер, достаточно далеко от Британской библиотеки, чтобы держать самые суровые условия академической жизни на расстоянии вытянутой руки. Даже в спертом воздухе метро Ксандр не мог удержаться от улыбки при виде образов того прошлого: маленькая ниша, которую он обустроил для себя на третьем этаже, письменный стол, втиснутый в единственное окно, выходящее на несколько голых деревьев и тихую дорожку, витающий вокруг запах древних томов, его одиночество, лишь время от времени нарушаемое шарканьем такого же древнего ученого в поисках давно забытой книги. Он не мог вспомнить ничего, кроме удовольствия от тех дней. Ничего, кроме чистой радости от каждого утра, каждого вечера и истинного удовлетворения, которое они порождали.

Но это было больше, чем работа, больше, чем дух товарищества, даже больше, чем целеустремленность, которая теперь окрашивала воспоминания такой нежностью. Как бы Ксандр ни старался, он не мог убедить себя, что все эти далекие утешения были чем-то большим, чем просто отражения, отголоски более глубокого чувства покоя, которое он обрел с Фионой. Поначалу такая опасно напористая, гораздо более соблазнительная, чем застенчивая, такая стройная и тонкокостная, она делала все прекрасным и реальным. Убаюканный знакомым стуком колес по трассе, Ксандер начал возвращаться назад. Воспоминания невозможно подавить. Невозможно отрицать. Почему Англия? Почему заметки должны были вести именно сюда? Слабый аромат сирени наполнил его дыхание, глаза закрылись от щемящей тоски, разрывающейся между жалостью к себе и восторгом.


Они познакомились на одной из тех вечеринок, где, кажется, все друг друга знают, за исключением странного американца — всегда новенького, — которого тащит за собой недавний знакомый, который настаивает, что всем просто понравится слушать о том, чем он занимается в Институте, о стремительных разговорах с молодым рассеянным академиком, о сыре и вине, о мужчинах с конскими хвостиками, и так далее, и тому подобное. И вот он ушел, прекрасно понимая, что не впишется в общество — все слишком модные — с “потрясающими” напитками“ ”красивой“ едой и ”дорогими" закусками. И он нашел домашнее пиво вместо вина и был достаточно счастлив сыграть американца с широко раскрытыми глазами для руководителей звукозаписывающей компании и литературных агентов, которые кишели на вечеринке, всегда стремясь навязать ему свое мнение о “великих старых НАС”.

И она спасла его. Совершенно не в своей тарелке, неспособный отразить режущие удары, он повернулся к ней, на мгновение отвлекшись от уколов, маскирующихся под вопросы. На фоне выдумки - шума молодой культуры - она казалась настоящей, неподдельной и в каком-то смысле доступной.

“ У тебя всегда так? ” спросила она. “ Я имею в виду, на вечеринках. Они всегда набрасываются на тебя как на янки?”

“ Я не знаю. Я пробыл здесь недостаточно долго.

“ Фиона Айзекс. Ее рукопожатие было крепким, пальцы, похожие на проволоку.

“Ксандер Джасперс. Выдающийся американец”.

И с этими словами они провели весь вечер, разговаривая, смеясь - очевидные признаки мгновенного влечения. Оба сдались, не задумываясь, чему-то такому новому для него, чему она помогла бы ему принять. Телефонные звонки, долгие прогулки, его полное неверие в то, что все на самом деле складывается хорошо, его почерк как никогда хорош, и оттенок сирени, который всегда присутствовал даже без нее. Месяц тянулся за месяцем, и растущая потребность в ней почему-то казалась правильной, идеальной из-за простоты всего этого.

“Я не могу влюбиться в тебя. Ты знаешь это, не так ли?”

“И почему же это?”

“ Ты слишком красива. Папа говорил мне никогда не жениться на красивых женщинах.

“ Понятно. Что ж, тогда твоя потеря.

Свадьба была простой: небольшая церемония в саду, костюм и белое платье, напитки и закуски, две недели в Греции. Никто до конца не понимал, насколько быстро развивалось все это дело. И все же, они все поняли.

Когда она почувствовала недомогание, внезапные головные боли и непреодолимую усталость — ранние признаки рака, который поразит ее в течение года, — его сердце разбилось, и он заплакал. И она обняла его, потому что знала, что ему придется пережить это.

В день своей смерти она снова баюкала его, позволяя ему зарыться в нее, пока у ее рук не осталось сил лежать на его плечах.

Она умерла днем, что было почему-то еще более несправедливо. Даже темнота не могла утешить.


Машина резко остановилась, несколько человек врезались Ксандру в спину и вынудили его опереться рукой о потолок. Его глаза огляделись по сторонам, медленно осознавая, что станция прибыла, что ему придется проталкиваться сквозь толпу. Ступив на липкую жару подземной платформы, он быстро стер мокрое пятно, прилипшее к краю глаза, позволил себе глубоко вздохнуть и ощутить долгожданное облегчение от тесноты, хотя и резкого запаха в вагоне метро. Англичане не славились своей строгостью в обращении с душем и мылом.

Фиона всегда советовала ехать на автобусе. "Слишком медленно", - всегда отвечал он. "Слишком медленно".


Пакетика сырных шариков вполне хватило на завтрак. Боб Стейн облизал неоново-оранжевый комочек на большом пальце, обмакивая увлажненные пальцы в пластик, чтобы собрать оставшиеся несколько кусочков. Он искал, куда бы бросить пустой пакет, когда заметил О'Коннелла на другой стороне бассейна с отражениями. Боб полез в карман своего пальто, затем начал отряхивать руки от песка, когда О'Коннелл приблизился к скамейке запасных. Пара национальных гвардейцев — вездесущих после недавнего поворота событий — неторопливо прогуливалась перед Мемориалом Линкольна, едва обратив внимание на ирландца. Их прибытие принесло в город тревожную безмятежность, скрытность, которая, по мнению Штейна, нервировала. Тем не менее, они были здесь, чтобы служить и защищать. Нормальность имеет свою цену.

То есть, если бы можно было игнорировать подземные толчки. Утренние новости были полны рассказов о подземных толчках, и ни одна эпопея не была столь разрушительной, как гибель сорока трех детей из Испании, погибших в авиакатастрофе над Даллесом. Оказавшись в дрейфе почти на двадцать минут из-за отключения вышки, самолет сделал круг в густой облачности и столкнулся с 727-м рейсом из Майами. Группа двенадцати- и тринадцатилетних детей - церковный хор - должна была выступить в Белом доме, их имена и фотографии снова появились в новостях из—за письма короля Хуана Карлоса в Post. Потрясенный трагедией, он настаивал на том, чтобы сопровождать специального посланника для извлечения того, что осталось от тел; Государственный департамент, однако, советовал иное. Пока что они не могли гарантировать его безопасность.

Боб вспомнил несколько имен и лиц на экране. Какими бы душераздирающими ни были новости, у него не было на это времени.

“Последним контактом был Милан”, - сказал он, когда О'Коннелл сел.

- Она знала, что мы там были? - спросил ирландец.

- Насколько мы можем судить, да.

“ Замечательно. Это значит, что мы не найдем ее снова, если она сама этого не захочет.

— У нас все еще есть люди в Милане...

“ Поверь мне, Боб. Мы не найдем ее. Она увязла очень глубоко. Это ее особый талант. Он помолчал. “Вот почему она была так чертовски идеальна для Аммана”.

Стейн достал из кармана второй пакет и открыл его. “На самом деле я никогда не был уверен, что там произошло”.

“Присоединяйся к толпе”. О'Коннелл глубоко вздохнул. “Никто не делал. Предполагалось, что это будет основная операция — для нее. Проникните во внутреннюю группу Сафада, устройтесь поудобнее, а затем выбейте у них почву из-под ног. Все шло по сценарию, пока Сафад не сказал ей, что хочет устранить дочь посла Конлона — демонстрация добросовестности. Сара и раньше делала что-то подобное, но никогда с ребенком. Мы сказали ей, что вытащим девочку. Этого так и не произошло. Что-то со временем. Сара появилась с двумя людьми Сафада, ожидая никого не найти, но девушка все еще была там. У Сары не было другого выбора, кроме как убить мальчиков Сафада; после этого все пошло немного не так”.

- И из-за этого мы потеряли девушку?

О'Коннелл кивнул. “Похищения так и не произошло. Никто никогда не был уверен в этом — была ли это ошибка Сары или что-то еще. В конце концов, все свелось к тому, чтобы остановить переворот или спасти девушку. На самом деле, выбора особого не было. Девушка была мертва прежде, чем Сара смогла вернуться. Он уставился на Мемориал Линкольна. “ Я был тем счастливым сукиным сыном, которого послали забрать нашу мисс Трент, когда все закончилось. Его взгляд оставался отстраненным. “Не самое приятное зрелище”. Он медленно покачал головой, затем повернулся к Бобу. - Мы понятия не имеем, почему она в Италии, не так ли?

“Мы понятия не имеем, вообще, зачем она это делает”, - ответил Стейн. “Почему она просто не вошла?”

“ Действительно, почему. О'Коннелл протянул руку и зачерпнул пригоршню из пакета. “ Я просто молю Бога, чтобы она смогла держать себя в руках. Если она снова разобьется, кто знает, сколько от нее останется, чтобы прийти в себя?”


Вход в институт ничуть не изменился. Он держался подальше по понятным причинам, но ожидал, что за четыре года хоть немного изменится. Ничего. Даже привратник выглядел так же, слишком знакомое постукивание кепки, когда Ксандр проходил мимо ворот. Дойдя до длинного наружного коридора, соединявшего библиотеку Лондонского университета с Институтом, Ксандр остановился. Логичным выбором было бы повернуть налево, к более крупному зданию с его впечатляющей коллекцией книг. С чего лучше начать поиск, как не с картотеки или компьютера, если они, наконец, разместили все в Интернете? Вместо этого он повернул направо через пару вращающихся дверей, снова направо, еще через две двери, пока чуть не врезался в маленький столик, охранника на своем посту, последний барьер между Ксандером и его старым местом для штамповки.

Порывшись в кармане пальто, он вытащил довольно древнее на вид удостоверение личности, подпись на котором была слишком выцветшей, чтобы разобрать имя. Тем не менее, герб Института был достаточно четким, даты явно не имели значения; охранник попросил его зарегистрироваться. Ксандр нацарапал что-то неразборчивое и прошел через еще одну дверь, нашел старую лестницу и медленно поднялся на третий этаж.

Запах учености сразу же встретил его, когда он протиснулся в крыло европейской истории. У воздуха, похожего на влажный картон, присыпанный пылью, был вполне определенный привкус. Почувствовав приятный запах чего-то знакомого, он чуть не столкнулся с молодой женщиной, ее быстрая походка была верным признаком академической администрации. Только его способность прижиматься к стене спасла его от подката на открытом поле. Он улыбнулся и продолжил движение. Горело мало света, комнаты были на удивление пусты. Не было причин сомневаться в его везении. После Флоренции он был явно менее склонен предполагать какую-либо безопасность в стенах академии. Кабинет Карло. Безумный рывок по подземным туннелям. Уроки усвоены. Он даже зашел так далеко, что изменил свою внешность. Сара упомянула несколько вещей — в Нью-Йорке они казались глупыми, — но сейчас он руководствовался осторожностью, а не собственной наивностью. Он передвинул пробор в волосах слева направо, придал им вид бороды, отросшей за несколько дней, и надел две дополнительные футболки, чтобы придать своей стройной фигуре дополнительную объемность. Конечно, ничего такого, что могло бы ввести в заблуждение профессионала, но достаточно, чтобы коллеге, с которым он был знаком несколько лет назад, он показался незнакомым.

Пройдя по коридору, он подошел ко второй двери слева. Приложив палец к стеклу, он наблюдал, как комната открылась перед ним. Три аккуратных ряда полок вместе с настенными кронштейнами высотой до потолка вмещали несколько сотен книг, некоторые из которых недавно получили столь необходимую помощь, другие рассыпались навстречу медленной и безболезненной смерти. Ощущение дома. К месту. Как всегда, маленькое солнце, которому удалось пробиться в комнату, покачивалось над его старым письменным столом, свет снаружи отражался в кронах деревьев, каскадом падая в окно. Повсюду были книги, но все, что он мог видеть, - это альков, письменный стол и стул. И на мгновение, пойманный мерцающим светом, он вернулся, сел, ее маленькие ручки скользнули по его плечам к груди, ее щека коснулась его щеки.

Его голова вздрогнула, в комнате внезапно стало темнее, душнее. Ее там не было. Ни мягкой ласки, ни запаха сирени, которые могли бы развеять тоску. Ксандр уставился в открытое пространство и медленно двинулся к нише. Он начал водить пальцем по жесткому краю деревянного стула. Два года. Он потерял два года своей жизни после Фионы. Не в обычном смысле. Не было никаких скитаний, никаких длительных каникул, затраченных на жалость к себе. Вместо этого он полностью отдался своей работе. Макиавелли снова сосредоточился только для того, чтобы стать трамплином для Новых правых. Внезапная одержимость. Он не потрудился спросить почему. Этого было достаточно, чтобы отвлечься. Даже Лундсдорф одобрил. Ирония судьбы, подумал он. Тиг и Седжвик. Они провели его по полному кругу, вернув в Институт, обратно в альков.

Включились лампы дневного света, и Ксандр резко обернулся, его глаза на мгновение привыкли к внезапной перемене.

“Извини. Я не хотел вас напугать. ” Невысокий мужчина кивнул в сторону Ксандра, его глаза обежали комнату, прежде чем остановиться на полке вдоль дальней стены. Ксандр наблюдал, как он бочком продвигается вдоль длинного ряда книг, время от времени останавливаясь и напевая, прежде чем двинуться дальше. Это продолжалось несколько минут, пока с протяжным “Ааа” он не снял с полки искомый том и не положил его на ближайший стол. Просмотрев несколько страниц, мужчина показался таким типичным для этого места — потрепанный пиджак, легкая сутулость в плечах, полное пренебрежение ко всему и вся в радиусе ста футов. Если не считать зачесанных назад волос. Это казалось странным штрихом, намеком на тщеславие, необычным в священных залах. Мужчина поднял глаза и встретился взглядом с Ксандером. Во взгляде не было ничего доброго, ничего от веселого приветственного кивка. А затем внезапно появилась улыбка. Тонкие губы изогнулись на впалых щеках.

“Это не то, что я ищу”, - сказал он с североевропейским акцентом. Голландский, швейцарский, немецкий — Ксандер не мог сказать.

-Жаль.

“ Да. ” Он закрыл книгу и поставил ее на полку. Затем провел рукой по волосам. - Полагаю, ошиблись комнатой.

“ Да. Они снова уставились друг на друга, в глазах мужчины не было никакого отклика. “ Извините, что побеспокоил вас. ” Он направился к двери, обернулся, чтобы напоследок кивнуть, а затем вышел в коридор. Дверь за ним закрылась.

Руки Ксандра дрожали, когда звук шагов затих, и он знал, что эта реакция вызвана не столько внешностью мужчины, сколько самим местом. Он позволил себе поблажку. Он знал, что Сара никогда бы этого не допустила.

Спускаясь по ступенькам на первый этаж, он уже прокручивал в голове фрагменты информации, которые начал расшифровывать из записей Карло. Свежий ветер приветствовал его, когда он ускорил шаг по колоннаде, его порыв оказал столь необходимое потрясение его организму. Запри это; оставь в той комнате. Оцепенение вернулось, слишком знакомое, слишком напоминающее ту самую отстраненность, которую он видел только вчера — в Саре, в ее глазах.


CХИКАГО, MARCH 4, 5:14 утра. Джанет Грант сжала безжизненные пальцы мужчины вокруг пистолета, положив его руку на подушку, как ей было сказано. Она никогда не сводила счеты с жизнью в одиночку, смерти в Вашингтоне объяснила как нечто неподвластное ее контролю. Однако от событий этого утра нельзя было так просто отмахнуться. Старик назвал это “ее покаянием”. Для Эггарта.

Она оглядела комнату, компьютер все еще урчал, экран за экраном файлы таяли, уходя в небытие. Ей не сказали, почему было необходимо все стереть; это было не ее дело знать.

Она села в кресло и стала ждать, уставившись на безжизненное тело Чапманна на кровати. Очевидное самоубийство. Человек, который поставил под сомнение этот процесс.

Это был урок, который Джанет Грант не скоро забудет.


Сара поздно прилетела из Лондона накануне вечером, но к 6:45 утра у нее уже было очень продуктивное утро. Найти ее старого друга Томми Карлайла — начальника уголовного отдела министерства юстиции — в "Олд Эббитт Гриль" было несложно. Завтрак в 6:00 из копченой рыбы и крепкого черного кофе, приготовленный в столь ранний час для особых клиентов the Grill, был частью его распорядка дня. Как и его идеально сшитый костюм и хрустящий галстук-бабочка, известный в определенных кругах Вашингтона. Он был очевидным выбором, учитывая, чего она добивалась.

- Мне нужно просмотреть кое-какие файлы, - начала она.

- И, естественно, у вас есть разрешение от штата.

Сара улыбнулась. - Томми. … Я сказала, что это услуга, а не бизнес.

Он помолчал, затем кивнул. “ Понятно. И что это были за файлы?

“Старые”.

-Сколько тебе лет?

“ Тип, который они не вводят в компьютеры. Теперь она ждала. - Те, что хранятся в D-пять.

В его глазах отразилась мгновенная реакция. “ Д-пять, ” его собственная улыбка была явно натянутой. “И откуда ты об этом знаешь?”

Сара ничего не ответила, не сводя с него глаз.

Через несколько секунд он начал качать головой. “Прости, дорогая. Это немного не в пользу юрисдикции. Не говоря уже о беспорядке на прошлой неделе; охрана была усилена повсюду в городе. Мы все ведем себя довольно осторожно.

“ Я ничего не возьму, Томми, обещаю. Все, что мне нужно, это седьмой уровень...

- Не думаю, что у нас с тобой сейчас такой разговор.

“ У вас есть допуск, не так ли? Она подождала, изучая его лицо. Затем она заговорила очень обдуманно. - Прямо сейчас он у тебя при себе.

Их долгое прощальное объятие дало ей прекрасную возможность вытащить из кармана его удостоверение личности и заменить его хорошо сделанной подделкой. Поскольку Томми уехал из города на несколько дней — ее источник информации о Карлайле был первоклассным, стоившим по меньшей мере еще тысячу долларов, — она знала, что у него не будет причин использовать его, не будет способа обнаружить подделку. Другое дело, что она собиралась нарушить Закон о государственной тайне. Парни из Министерства юстиции, без сомнения, захотели бы объяснений; она делала ставку на последствия первого судебного процесса над Эйзенрайхом, чтобы занять их на какое-то время. Однако в какой-то момент она поняла, что они пришлют нескольких друзей, чтобы ... убедить ее зайти и поболтать. Это немного усложнило бы ситуацию, но на такой риск стоило пойти.

Теперь она стояла перед невзрачной дверью, одной из всего лишь двух в изолированном коридоре, спрятанном глубоко в четвертом подвале "Джастиса". Табличка на стекле гласила: Д-ПЯТЬ. Пока что карточка Карлайла провела ее через три отдельных контрольно-пропускных пункта, каждый из которых охранялся морским пехотинцем в полной форме. Недавние дополнения. Она не потрудилась спросить. Никто из молодых людей не произнес ни слова, полагаясь на различные сканеры, подтверждающие ее допуск. Еще до прихода сюда она знала, как ей повезло; Правосудие немного отстало от времени — сканирования сетчатки пока не проводилось. С другой стороны, она не могла представить, кто еще мог захотеть просмотреть файлы на Темпстен, или, что более важно, кто бы потратил время, чтобы отследить их так далеко. Конфиденциально, но устарело. Так сказал Томми. Очевидно, это сочетание делало ее визит возможным.

Она приложила карточку к беспилотному сканеру; шесть секунд спустя дверь со щелчком открылась, и Сара шагнула внутрь, чуть не врезавшись в полку не более чем в двух футах от двери. Над головой немедленно зажглись лампы дневного света, и стало видно, что Д-пять - это не что иное, как очень длинный коридор с папками, сложенными на полках высотой до потолка по всей длине коридора. Она закрыла дверь и заметила небольшую таблицу, прикрепленную к ближайшей стене, со стрелками и квадратами, обозначающими разные годы для каждой полки. Тысяча девятьсот шестьдесят девятый стоял через три от конца.

Ей потребовалось меньше пяти минут, чтобы найти две тонкие папки на "Темпстен", каждая из которых была заполнена не более чем пятью или шестью листами, некоторые из них были написаны от руки, другие наспех напечатаны, повсюду виднелись размазанные пометки. Было ясно, что на них очень давно никто не обращал внимания.

Объяснение их размещения в D-five было изложено в нескольких коротких предложениях внизу первой страницы. Сара прочитала:


Трагедия, известная как проект Темпстен, остается проблематичной. Те, кого это коснулось, находятся в возрасте от восьми до восемнадцати лет; подвергнуть их дальнейшему изучению на общественном форуме, несомненно, имело бы серьезные последствия. Таким образом, по решению этой комиссии, все записи имен, дат и любых других личных данных должны быть запечатаны на срок не менее пятидесяти лет.


Однако именно следующие несколько строк должным образом осветили очевидную озабоченность комиссии.

Мы также считаем жизненно важным внимательно следить за прогрессом, которого добиваются эти дети. Поэтому время от времени эти страницы должны обновляться информацией, относящейся к этой цели.


Наблюдение под маской заботы. Классическая уловка. Остальная часть файла представляла собой подробное изложение событий, имевших место в 1969 году.

Примерно в 3:00 утра. восемнадцатого августа двое детей (примерно десяти и двенадцати лет) прибыли в офис шерифа Темпстена, окровавленные и избитые. Ни один из них не разговаривал в течение нескольких часов, так и не объяснив своего появления. В ответ шериф отправил трех помощников шерифа проследить за мальчиками; они привели к изолированному поселению, состоящему из четырех хижин и небольшого домика, в трех милях от Хайриджского леса. Прибыв на рассвете, шериф описал сцену как “невообразимую: дети бесчинствовали, ножи, биты, все, что они смогли найти в качестве оружия”. Это подтвердили еще несколько человек из группы. К 6:00 утра они собрали всех детей, двое из которых были мертвы - жертвы очевидных травм головы, полученных до прибытия кого-либо из помощников шерифа.

При осмотре мужчины обнаружили, что хижины пусты. Только в одном доме было что-то интересное. Внутри они обнаружили двух взрослых, которые были забиты до смерти. Было также найдено несколько документов, включенных в настоящий документ.


Сара пролистала следующие страницы. Что бы они ни намеревались включить, оно, очевидно, не попало в файлы - ничего, что могло бы объяснить, почему дети вообще там оказались, или что могло спровоцировать насилие. Вместо этого в досье просто подробно описывались события следующих нескольких недель, последующая госпитализация детей и попытка разыскать Антона Вотапека, чье имя фигурировало в нескольких найденных ими документах. Неспособность найти Вотапека не оставила комиссии иного выбора, кроме как назвать свои усилия “продолжающимся расследованием”. Последняя страница была датирована 9 января 1970 года, под ней стояли различные подписи.

Сара быстро перешла ко второй папке. Открыв ее, она увидела список из четырнадцати имен, возрастов и телефонных номеров. Дети в Темпстене. Она прочитала список. Она уже собиралась перейти к следующей странице, когда ее взгляд замер на третьем имени снизу. На мгновение она уставилась на буквы, не совсем уверенная, что читает. Это невозможно, подумала она. Сначала она хотела объяснить это каким—то странным совпадением - в конце концов, это было достаточно распространенное имя, — но ее инстинкт подсказал ей, что это не так. Она нашла это имя здесь, запертое под семью уровнями допуска, в месте, которое ей никогда не суждено было увидеть. То, что она понятия не имела, почему появилось его имя, не имело большого значения. Она нашла его, и это, так или иначе, было достаточным подтверждением. Это был он. Имя, возраст.

Уолтер Пембрук, шестнадцать лет.

Пемброук, золотой мальчик, третий по молодости вице-президент в истории. Каким-то образом он был частью Темпстена.

Должно было быть что-то еще. Она перелистнула следующую страницу, надеясь на дальнейшее подтверждение, но нашла только обновления, которые комиссия так старательно подготовила. Параграф за параграфом о каждом ребенке — каждый новый адрес и номер тщательно записан, но ничего о Пембруке. Ничего. Она прочитала внимательнее и обнаружила, что в этих абзацах описывались только те дети, которых объединяла одна тревожная черта: все они были мертвы — некоторые от травм, полученных в лагере, но большинство в результате автомобильных аварий. Проверив даты, она поняла, что только четверо из четырнадцати дожили до его или ее девятнадцатилетия.

Сара быстро просмотрела имена выживших. Ей потребовалось мгновение, чтобы установить связь. В последних двух именах было что-то знакомое, узнаваемое. … Грант, Эггарт.

И тут ее осенило.

Расстрел голландских дипломатов во время беспорядков на прошлой неделе. Эггарт, убийца, застреленный на ферме в Вирджинии; Грант, полицейский штата, который убил его и который затем расстался с жизнью.

Первое испытаниеЭйзенрайха подтвердилось еще раз.

Простые факты, которые она искала, факты, которые связали бы все воедино, смотрели ей в лицо. И все же все, что у нее было, - это имена. Тревожные имена, конечно, но все же...

Сара посмотрела на последнее имя в списке. Элисон Крог. Рядом с ним десятизначный номер телефона. Никаких обновлений. Без изменений. Никакой очевидной связи. Шестилетняя девочка, которой сейчас за тридцать. Где-то.

Сара записала номер и положила листок бумаги в карман. Затем она вернула папки на полки и вернулась к двери.

Элисон Кроф — вот с чего она должна была начать; вот с чего она должна была начать складывать кусочки воедино.


Ксандер выбрал некогда знакомую чайную рядом с библиотекой. Ему нужно было уделить некоторое время записям Карло и, возможно, что более честно, дистанцироваться от Института. Все воспоминания были слишком реальными, слишком яркими. Ему нужно было несколько минут разрядки. С этой целью он купил экземпляр Trib. Головоломка. Определенность в сетке размером пятнадцать на пятнадцать.

Но он так и не попал дальше первой полосы. Прогуливаясь по Стор-стрит, он взглянул на передовую статью "Крах зерна" — паника, охватившая улицы Чикаго ранним утром предыдущего дня. Источники сообщили, что фермеры в Айове уже вооружаются, чтобы помешать правительственным экспертам определять уровни имеющихся запасов. В ответ Cargill Agricultural выступила с заявлением: Все поставки зерна из Соединенных Штатов должны были быть приостановлены на неопределенный период времени. Ксандер просмотрел статью, не желая признавать ее связь с Эйзенрайхом; у него не было выбора, когда одно-единственное имя заставило его остановиться на полпути. Мартин Чапманн. Смерть, самоубийство, инвестор, ответственный за фиаско.

Ксандер уставился на слова, вспоминая файлы, которые он читал во Флоренции. Чапманн. Заговор Седжвика: “То, что он намеревается с ними сделать, остается на усмотрение читателя”. Больше нет. Оставался единственный вопрос, как далеко затянется первое судебное разбирательство. Что еще более пугающе, если Вашингтон и Чикаго были всего лишь экспериментами, то насколько разрушительным был хаос, который Эйзенрайх намеревался развязать? Сколько еще рынков Седжвик отправил бы своих сообщников уничтожить?

Ксандр знал, что ответ кроется в рукописи. Однако сначала он должен был понять ее такой, какая она есть, а не такой, какой ее используют сейчас трое безумцев. Это означало понимание его контекста, его происхождения. И это означало заметки Карло. Он сунул газету под мышку и направился в магазин.

Через несколько минут Ксандр углубился в историю рукописи.

“Эйзенрайх озаглавил свою рукопись "О превосходстве". Но кто мог знать, что это безобидное маленькое название было началом чего-то столь дерзкого, столь дерзновенного?” Очевидно, ни один каталогизатор восемнадцатого века не поместил его в ряд обличительных речей четырнадцатого века о духовном превосходстве. Не совсем подходящее место для документа, направленного на пересмотр природы власти. “Если бы этот Людовико Буонамонте потратил хотя бы минуту, чтобы прочитать письмо с посвящением, он бы увидел ошибку, и рукопись, возможно, не была бы утеряна еще двести лет”. Читая комментарии своего друга, Ксандер ощутил одновременно восторг и разочарование. Там было добрых четыре абзаца о некомпетентности синьора Буонамонте.

Неудивительно, что путь, по которому Карло шел к немецкой версии рукописи, был далеко не простым. На самом деле ему потребовалось почти восемь лет только на то, чтобы найти название оригинала. Трудность заключалась в том, что те немногие ссылки, которые имелись на рукопись, неизменно относились либо к Науке Эйзенрайха, либо, что более пренебрежительно, к Швейцарскому заблуждению. “Второе, ” кипели заметки, “ бесполезно. И первое — любой ребенок знает, что это бесполезно”. Никаких упоминаний о Превосходстве.

По воле судьбы Карло получил этот титул по счастливой случайности. Проверяя несколько цитат из студенческой диссертации о церковных судах во времена инквизиции, он наткнулся на переписку между двумя испанскими епископами, один из которых, весьма заинтригованный неизвестным коротким трактатом, описал его как “сверхъестественную теорию, которая описывает, как наилучшим образом передать всю светскую власть в руки Церкви”. В то время это ничего не значило для Карло, пока он не прочитал оценку второго епископа, в которой рукопись описывалась как “не более чем швейцарская интрига”. Его название "О превосходстве". Его автор, очевидно, швейцарец. Еще немного покопавшись, набрав еще несколько букв, Карло наконец нашел имя автора. One Eusebius Iacobus Eisenreich. “Сегодня, - заканчивалась запись, - мы пьем шампанское”.

Поиск имени, однако, вызвал большие трудности. Почему два католических епископа имели доступ к рукописи? И как они вообще могли подумать, что это как-то связано с превосходством церкви? Речь шла о силе и хаосе, авторитете и манипулировании. “Части не подходят друг к другу. Церковь и Эйзенрайх? Для меня это не имеет смысла. Вообще никакого смысла ”. Заметки описывали два потрясающих дня, когда Карло сидел и пил чашку за чашкой кофе, почти убеждая себя, что он зашел в непреодолимый тупик. Тем не менее, три дня спустя запись в заметках начиналась словами: “Это не может быть совпадением. Я не позволю тебе снова победить меня. Ксандр задумался, сколько раз его друг писал такой же вызов самому себе, сколько раз он заставлял себя снова ввязываться в драку. Итак, взяв отгул от университета, Карло провел более двух месяцев, просматривая бесконечные тома архивных списков в библиотеке Ватикана. “Естественно, идиоты, которые собирают эти бумажные роли, считают излишним указывать имя одного автора. Только названия! Когда эти священнослужители научатся?” Упущения причинили Карло немалые неудобства; для Ксандера они были облегчением. Ни имен, ни перекрестных ссылок. Никаких перекрестных ссылок, никакого легкого доступа к рукописи, аккуратно спрятанной на страницах средневекового собрания.

В конце концов Карло нашел шесть рукописей о политике церкви, озаглавленных "О верховенстве". Одним из них была немецкая версия, которую он обнаружил в Белграде. Этот том, однако, был значительно поврежден: пятна от воды и вырванные страницы, остались только обрывки, по которым можно было расшифровать теорию. Энтузиазм Карло по поводу открытия, естественно, был огромен, но состояние книги его далеко не удовлетворило. “Вы как будто испытываете меня, проверяя, как далеко вы можете растянуть мою волю. Но имейте веру, мой Эйзенрайх. Я найду тебя”. К сожалению, ни один из следующих четырех титулов превосходства из списка Ватикана не принадлежал швейцарскому монаху. Три из них были трактатом восемнадцатого века, другой - трактатом о божественном вмешательстве. Карло нашел последний в Милане за четыре дня до прибытия Ксандра во Флоренцию. “Остался только один. Это должен быть тот самый. В этом я уверен.

Шестая хранилась в Коллекции Данцхоффера, похороненная где-то в темных закоулках Института исторических исследований.

То, что теперь найти эти документы и извлечь рукопись было достаточно простой задачей, сначала взволновало, а затем встревожило Ксандера. К третьей чашке чая он начал задаваться вопросом, если все так ясно, не будет ли то же самое для Тига и его соратников? Они нашли копию Карло, почему бы не эту? И у них было название. Оно было у него годами. Быстрый поиск в Ватикане … Ответ поразил Ксандера на лету. Тиг узнал о третьей копии только несколько дней назад. Не было бы причин для быстрого обыска в Ватикане, потому что они не знали, что там есть что искать. Даже зная сейчас о третьей версии, Тиг никогда не смог бы установить связь между Эйзенрайхом и церковными документами. Это была счастливая случайность. Даже Карло описал свое открытие писем епископов как “дар Божий. Я сполна отблагодарю Его, когда рукопись окажется в моих руках”.

Эти игриво-непочтительные слова были последними, написанными Карло. Легкость стиля, небольшие выпады, отступления от лучшего во Флоренции капучино — все это напоминало Ксандру о человеке, которого он знал с первых дней работы с Лундсдорфом. “Это эмоциональное Средиземноморье”, - часто называл он его. “Замечательный ум, но он загроможден ... слишком большим энтузиазмом”. Если и существовала когда-либо фраза, определяющая разницу между германцами и их соседями на юге, то Лундсдорф нашел ее. Когда Ксандер рассказал Карло о замечаниях Лундсдорфа, итальянец сначала отмахнулся от них, взмахнув рукой в воздухе, словно отмахиваясь от надоедливой пчелы. Затем, пожав плечами, он улыбнулся: “Конечно, он прав. С другой стороны, какой это чудесный беспорядок”. Быстрое подмигивание, слегка гнусавый смешок. Винтажный Carlo.

Однако более красноречивыми были детали. Для человека, видевшего лишь небольшие фрагменты поврежденной версии рукописи (отрывки из которой были разбросаны по тридцати с лишним страницам заметок), Карло продемонстрировал сверхъестественное понимание ее целостности. Более того, он позволил Ксандеру увидеть Эйзенрайха в свете, который бросал вызов стереотипу, принятому слишком многими учеными. Конечно, теория власти и превосходства (исходя из экстраполяций Карло) делала подход Макиавелли скучным, даже привлекательным, но Ксандр не мог не восхищаться очевидной гениальностью этого человека. Если Карло был прав, Эйзенрайх продемонстрировал понимание государственного управления, которое по крайней мере на два столетия опередило свое время.

Заметки предлагали так много. Теперь пришло время посмотреть, насколько хорошо рукопись соответствовала этому обещанию.


Сара ожидала найти отключенный номер или, в лучшем случае, адрес для переадресации. Однако то, что она обнаружила, стало полной неожиданностью.

Она позвонила с телефона на углу Восьмой и Д.

“Алло”. Голос на другом конце провода принадлежал женщине, тихий, нерешительный.

Сара неуверенно ждала.

“Привет" … Антон, это ты?”

Этого вопроса было достаточно, чтобы снова наступило молчание. “Элисон?” Спросила Сара.

Снова ничего. “ Кто говорит? В тоне не было ни недоверия, ни намека на неуверенность, только невинное любопытство. “Алло?”

- Да, здравствуйте. Это... Сара.

- Привет, Сара.

“ Я разговариваю с Элисон … Элисон Кроф?

Еще одна пауза. “ Да. … Да, это Элисон. Какая Сара?

“ Сара … Картер. Ты ожидала услышать Антона?

- У него есть номер. Тишина. - Антон просил тебя позвонить?

Сара снова подождала, прежде чем ответить. “ Да. Он попросил меня ... он хотел, чтобы я пришла и поговорила с тобой. Тебя это устроит?

“ Понятно. Еще одно молчание. - Антон дал тебе номер?

-Да.

- Он сказал, что хочет, чтобы ты пришла?

- Да, - ответила Сара.

“Тогда ... должно быть, все в порядке”. Однако она осталась не слишком откровенной с адресом. “Разве Антон не все объяснил?” спросила она.

“ Нет. Сара подождала, затем продолжила. - Он сказал, что ты скажешь мне, но только если захочешь, чтобы я пришла.

Еще несколько мгновений тишины. “Хорошо”.

Этот разговор состоялся полтора часа назад. С тех пор Сара первым же рейсом вылетела в Рочестер, штат Нью-Йорк, взяла напрокат машину и поехала в Темпстен. Хотя она и понимала необходимость поездки, ей становилось все более и более не по себе от перспективы встречи с одним из последних выживших. Все еще там. Все еще так близко. Она удивлялась, почему они позволили ей жить.

Маленький коттедж, не более трех-четырех комнат, с застекленной верандой перед входом, стоял на тихой улочке. Сара подъехала к обочине и остановила машину. Поднимаясь по дорожке, она заметила шарканье штор - кто-то спешил встретить гостей. Еще до того, как она успела потянуться к звонку, дверь открылась; там, в простом ситцевом платье, с волосами, завязанными сзади, стояла Элисон Кроф. Для женщины лет тридцати пяти она выглядела на удивление молодо. Худощавая, элегантная, длинная копна густых рыжих волос струилась по спине.

“ Вы, должно быть, мисс Картер, - сказала она, отступая назад и провожая Сару по короткому коридору в гостиную. Обстановка была скудной — диван, два стула, книжные полки и телевизор. На кофейном столике ждали два стакана и кувшин. “ Надеюсь, ты любишь лимонад, ” сказала она, забирая у Сары пальто и вешая его в шкаф. - Я приготовила его сама.

Сара кивнула и подошла к дивану. “Да, очень хочу”. Она подождала, пока Элисон сядет, а затем села рядом с ней. - Спасибо, что согласились принять меня.

Элисон кивнула, не сводя глаз с Сары.

- Ты живешь здесь один? - спросил я.

“Да”, - ответила она. “За исключением тех случаев, когда приходит Антон. Тогда я этого не делаю”. Она улыбнулась и сделала глоток лимонада. Хрупкость была еще более очевидна при личной встрече, подумала Сара.

- Он часто приходит?

Элисон покачала головой и сделала еще глоток. По-прежнему избегая встречаться взглядом с Сарой. - Почему Антон попросил тебя прийти?

- Он сказал, что я должен поговорить с тобой.

“ Как остальные? Впервые Сара услышала резкость в ее тоне.

“ Другие? - спросила она.

“ Врачи. Которые хотят поговорить о … школе. Элисон уставилась на него, больше ничего не сказав.

- И это тебя беспокоит.

“Мне не нравится говорить об этом”. В ответе не было упрека, только простое утверждение. “Я мало что помню. Разве это не смешно? Она попыталась улыбнуться и сделала еще глоток лимонада. “ У меня есть немного фруктов. Я выращиваю их сама, в теплице. Хочешь немного? Не дожидаясь ответа Сары, Элисон встала и исчезла за вращающейся дверью.

Оставшись одна, Сара изучила несколько фотографий, спрятанных среди безделушек на полках, гадая, что скрывается за испуганными глазами женщины, с которой она только что познакомилась. Пляжные сцены, молодая Элисон, бредущая по пояс в океане, мужчина постарше рядом с ней — без сомнения, Вотапек — улыбается от уха до уха. Но глаза остались прежними, отстраненными, встревоженными. Даже на выцветшей фотографии. Что-то такое знакомое.

Дверь распахнулась.

- У тебя есть чудесные вещицы, - улыбнулась Сара.

Элисон поставила поднос на стол и кивнула. “ Подарки. От Антона.

Сара подождала, затем заговорила. - Вы когда-нибудь говорили с ним о школе?

Элисон не сводила глаз с Сары с совершенно отсутствующим выражением лица; затем она села, теперь ее взгляд был сосредоточен на миске. Несколько мгновений она, казалось, совершенно не замечала ничего другого в комнате. Наконец, она подняла глаза. “ Не хотите ли немного фруктов? - спросила она, улыбка стала еще более натянутой, чем раньше.

Сара покачала головой. - Я надеялась поговорить о школе.

И снова никакой реакции, пока взгляд Элисон не метнулся в угол комнаты, ее борьба за сохранение контроля была очевидна по тому, как глубоко она вздохнула. Она повернулась к Саре с влажными глазами, с улыбкой, пытающейся сдержать слезы. “Мне не нравится говорить об этом”. Единственная капля скатилась по ее щеке.

Сара мягко надавила. - Тогда зачем ты попросил меня прийти?

“ У меня не так много посетителей. Элисон смахнула слезу. - Это ... приятно, когда люди приходят.

- Это и есть причина?

Впервые Элисон посмотрела прямо на нее, и Сара увидела что-то за этим пристальным взглядом; Элисон быстро подтянула ногу к груди, опустив голову на одно колено, снова уставившись в миску. - Школа была давным-давно.

- Я понимаю.

“ Нет, ты не понимаешь. Опять же, ничего воинственного в тоне, только констатация факта. “ Никто не понимает. Не Антон. Не Лоуренс. Никто. Она посмотрела на Сару опухшими глазами. “Знаешь, все было прекрасно, именно так, как и должно было быть. Это было... такое хорошее место”. Сквозь улыбку потекли слезы. “Мы все принадлежали друг другу; мы все учились — вот почему мы были там, ты знаешь. Как быть сильным, как принять то, что принадлежало нам”. Ее взгляд метнулся обратно в угол, улыбка исчезла: “и потом, все такие злые ...” Ее слова перешли почти в шепот, слезы застряли у нее в горле. Казалось, она вот-вот сдастся, позволит потоку хлынуть наружу, как вдруг остановилась. Один долгий вздох, и она снова повернулась к Саре. - Хочешь немного фруктов?

Сара мгновение смотрела на нее, ее собственные эмоции были потрясены этим излиянием, все более знакомым и таким отчаянно реальным. Элисон пристально смотрела на него, ее глаза ничего не выдавали о последних минутах — только странное напряжение, отстраняющее ее от воспоминаний.

- Ты имеешь в виду мальчиков? - тихо спросила Сара.

Еще одно мгновение узнавания, затем ничего. Хрупкая, тихая, изо всех сил старающаяся взять себя в руки Элисон покачала головой. “Мальчики? Я не понимаю.

“ О погибших мальчиках, ” ответила Сара. - В школе.

Слезы текли ручьем; и все же в выражении ее лица не было ничего, что могло бы намекнуть на малейшую реакцию. Только ее рука сжималась, разжималась, сжималась. Она покачала головой, даже когда капли начали скатываться по ее щеке. “Я не помню никаких мальчиков”, - ответила она.

Но Сара знала. Она знала благодаря своим собственным воспоминаниям — неделям, месяцам отрицания жизней, которые она отняла. Руки сжимаются, отпускаются, сжимаются — бессознательные механизмы, имплантированные под гипнозом врача, чтобы позволить ей освободиться от ужаса. Воспоминания стерты до тех пор, пока она не научится принимать их. Как долго, задавалась вопросом Сара, Элисон пряталась за теми же самыми устройствами? Как долго мужчины, ответственные за них, заставляли ее оставаться жертвой собственного отвращения к себе?

“ Все в порядке, ” сказала Сара тихим, заботливым голосом. - Я действительно понимаю. Тебе не обязательно помнить.

“Это было хорошее место”. Элисон кивнула, ее взгляд по-прежнему был отстраненным. “А потом все пошло не так”.

“Как?” - спросила она. “Как все пошло не так?”

Элисон покачала головой. Без предупреждения она подняла голову, ее глаза внезапно сфокусировались. “Было неправильно пытаться снова, не так ли?”

Такая реакция удивила Сару. “Попробовать что?” - спросила она.

- Они снова пойдут наперекосяк, не так ли?

Опять? Сара сидела неподвижно.

“ Антон думает, что я не знаю, ” продолжила Элисон, устремив взгляд куда-то вдаль, - но я знаю. Хотя он и обещал. Даже несмотря на то, что он сказал, что все будет хорошо, что он сможет предотвратить все, что пойдет не так. Она посмотрела на Сару. “Было плохо делать это снова. Я знаю. Я видел это”.

Сара заставила себя преодолеть шок. - Что ты видела, Элисон? - спросила я.

Натянутая улыбка. Покачивание головой. “Было плохо делать это снова. Вот почему я сказал тебе прийти. Ты должен сказать ему, что это было неправильно”.

“Сделать что еще раз?” Сара знала ответ, но ей нужно было услышать его от Элисон.

Они уставились друг на друга. Затем Элисон встала, подошла к книжной полке и достала несколько томов с нижней полки, открыв одну видеокассету. “Я взяла это у Антона. Я взяла это, чтобы знать”. Пятнадцать секунд спустя она была у телевизора, вставляя кассету в видеомагнитофон.

Прежде чем Сара успела задать вопрос, экран вспыхнул синим. Крупным черным шрифтом были выведены слова "ОСВОБОЖДЕНИЕ ПРЕФЕКТА — ПРИОРИТЕТ НЕРАЗГЛАШЕНИЯ". Мгновение спустя их сменила тонкая полоска внизу экрана, счетчик времени, отсчитывающий минуты и секунды. Дата съемок - 7 апреля 1978 года. То место, Уинамет, Техас. Тысяча девятьсот семьдесят восьмой, подумала Сара. Боже мой, это никогда не кончалось.

Картинка ожила, показав группу маленьких детей, не старше шести-семи лет, сидящих вокруг женщины в центре комнаты, которая называется “Учебный круг”. С потолка дугой в виде полумесяца свисала вывеска, каждая буква была написана на цветной бумаге разного оттенка - явная работа крошечных рук. Женщине было под сорок, в ней чувствовалась нежность, необходимая тем, кто формирует самых юных. Она читала им. Через несколько секунд она положила книгу в стопку и посмотрела на детей.

“Бедная Золушка, - начала она, - столько недобрых людей. На самом деле, я не могу придумать, что хорошего сказать о ее сестрах. Сможешь?”

“Они совсем не были милыми”, - пропищала она одним крошечным движением, так стремясь угодить, что ее слова вылетели быстрым взрывом слогов и придыханий. “Когда принц пришел посмотреть на их ноги, и у Золушки на ноге была подходящая туфелька, но ее сестры были злыми, потому что не могли пойти”. Легкий наклон головы, застенчивая улыбка - все указывало на то, что толкование подошло к концу.

“Совершенно согласна”, - улыбнулась учительница.

“Я их ненавидел”, - заметил маленький мальчик, стоявший слева, подперев голову рукой, согнутой в локте, и в его голосе не было ни малейшей угрозы. Все просто. Гетеро. Ближе к делу.

“Ненавидеть - очень сильное слово”. Учитель, казалось, ждал ответа. Мальчик пожал плечами, как это делают только маленькие мальчики, приподняв плечо до скулы в непреднамеренном преувеличении. “Но я думаю, ты прав. Я не думаю, что это слишком сильное слово”. Она посмотрела в глаза остальным. Сара почувствовала, что женщина ждала, даже надеялась на ответ. Очевидно, в Учебном центре преподали очень специфический урок. “Давайте попробуем подумать обо всех тех мерзостях, которые натворили эти сестры”, - продолжила она.

Дети быстро друг за другом выкрикнули длинный список нарушений, самое острое из которых было совершено застенчивым мальчиком, который подождал, пока все остальные успокоятся, чтобы высказаться.

“Они заставили ее чувствовать себя очень плохо и сказали, что она никому не нравится”.

В комнате воцарилась тишина, несколько голов повернулись в сторону мальчика, когда учительница самым материнским тоном добавила: “И это, наверное, самое худшее, не так ли? Чтобы заставить особенных людей, таких как Золушка, почувствовать, что им здесь не место, что они сделали что-то не так ”. Мальчик уставился в пол, кивая и продолжая теребить в пальцах маленький клочок ковра. “И люди, которые это делают, - продолжила она, - не должны быть нашими друзьями, не так ли? И нам не обязательно они должны нравиться, не так ли? Хор "нет". “На самом деле, иногда это нормально - не любить определенных людей. Люди, которые пугают нас, или причиняют нам боль, или заставляют нас плохо относиться к самим себе...”

“Как чужие”, - взвизгнула одна девочка с конским хвостом.

“Как незнакомцы”. Учительница кивнула. “Но и другие люди тоже. Людям нравятся сводные сестры Золушки, которые знали, какой особенной была Золушка, но которые делали все возможное, чтобы причинить ей боль. Важно знать, что с такими людьми нужно остерегаться. И вы не должны расстраиваться, если они вам начнут не нравиться. Не любите их так сильно, что начнете ненавидеть ”.

“Я их тоже ненавидел”. Несколько детей, получив официальное разрешение, были счастливы выразить свое горячее неодобрение.

“Они были плохими людьми”, - сказал один маленький мальчик. “Некоторые люди плохие, и ты их ненавидишь. И это все. ” Беспощадный тип, лидер патруля ненависти. Наша банда в сапогах СС. Сара продолжала наблюдать.

“Некоторые люди плохие, ” продолжала учительница, - и они есть не только в историях. Когда-нибудь ты можешь столкнуться с кем-нибудь вроде сводной сестры Золушки, и тебе придется знать, что делать, как себя вести, как с ними обращаться ”.

“Я бы не позволил им заставлять меня делать всю работу по дому”, - пропищал чей-то голос. “Или заставляют меня сидеть дома, когда они во дворце”, - предложил другой. Учительница, казалось, поощряла бурю энтузиазма у детей, особенно обрадовавшись, когда одна маленькая девочка, кричавшая громче остальных и вся в мыле, выкрикнула: “Я бы заставила их делать все плохие вещи и была бы грубой с ними!” Финальное крещендо — маленькая девочка вскакивает на ноги, нервно подпрыгивает, крепко прижав ручки к своей маленькой груди в знак внимания и подталкивания со стороны своих крошечных сверстников — заставило маленький оркестр взвизгнуть от возбуждения. Комната, казалось, взорвалась восторженным гоготом, когда еще несколько человек вскочили, молотя дрожащими, похожими на проволоку кулаками по воздуху в полном порыве эмоций, вдохновленных почти сияющим учителем. Поймав волну на гребне, она начала медленно успокаивать детей твердым, но нежным тоном. “Хорошо, хорошо, давайте найдем спокойное место. Давайте найдем спокойное место”. Кодовые слова, которые в течение минуты снова привели детей в послушный порядок.

Экран стал черным; мгновение спустя он наполнился снегом.

Сара посмотрела на Элисон. Молодая женщина бесстрастно смотрела в телевизор, ее взгляд снова был отстраненным.

“ Где сейчас эти дети? ” спросила Сара. Элисон не ответила. Прежде чем Сара успела переспросить, экран потемнел; мгновение спустя материализовалась еще одна группа детей, постарше, лет двенадцати-тринадцати. Полоска внизу гласила: “14 октября 1981 года, Брейнбрук, Колорадо”.

Никто не произносил ни слова, это был урок боевых искусств, каждый ребенок демонстрировал необычайное мастерство в любом количестве техник. Но Сара смотрела именно в их глаза — сосредоточенные, но пустые, в холодной точности движений отсутствовала индивидуальность. Сцена быстро погрузилась в темноту.

Двадцать минут спустя Элисон протянула руку и вытащила кассету из магнитофона. Все это время Сара сидела, как загипнотизированная, наблюдая, как приходили и уходили десять других фрагментов, каждый из отдельной школы, каждый из другого года обучения, каждый со своим собственным искаженным видением школьного образования. Общий урок - слепое повиновение; основная тема - культивируемая ненависть. Пятнадцатилетних учат выслеживать слабых; восемнадцатилетних учат демонизировать во имя социальной сплоченности. Постоянная доза яда, направленная на то, чтобы сконцентрировать агрессию детей и превратить ее в страсть фанатика.

Однако самым тревожным было то, как их готовили для выражения этой страсти. Пистолет снайпера, взрывчатка подрывника, манипуляции компьютерного хакера — все это ярко задокументировано.

План нападения Эйзенрайха на Вашингтон. План мира после первого испытания.

Элисон промолчала. Она посмотрела на Сару.

“Теперь ты видишь процесс”, - сказала она. “Теперь ты понимаешь, почему я попросила тебя прийти. Ты должна сказать Антону, чтобы он прекратил это. Он должен остановить процесс.

Сара подождала, прежде чем ответить. Она посмотрела в испуганные глаза, впервые осознав, что, возможно, Элисон поняла гораздо больше, чем показывала. “Как ты раздобыл это?” - спросила она.

Элисон уставилась на нее, затем заговорила: “Ты должен сказать ему, чтобы он прекратил это”.

Сара кивнула. “Я скажу ему остановить ... процесс”. Упоминание последнего слова, казалось, успокоило Элисон. - Могу я взять кассету?

Элисон несколько секунд смотрела Саре в глаза проницательным взглядом, которого Сара никак не ожидала. - Что тебя так печалит, Сара? Элисон задержала на ней взгляд еще на мгновение, затем наклонилась и положила кассету на стол. “Может быть, ты понимаешь”. Она взяла поднос и встала. - Я принесу еще лимонада.

Саре потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. “ Вообще-то, … Мне пора идти.

Элисон остановилась у вращающейся двери. Когда она обернулась, на ее губах появилась натянутая улыбка. “Пожалуйста, оставайся. У меня есть другие...

“ Нет, ” улыбнулась Сара, вставая. - Мне пора.

Короткая пауза; Элисон поставила поднос на буфет. - Вы ведь не врач, не так ли? ” Снова никакого обвинения, только утверждение. Сара ничего не ответила. Улыбка растянулась на губах Элисон, когда она подошла к шкафу и достала пальто Сары.

Минуту спустя они стояли у входной двери, и Саре было не так легко со своей новообретенной наперсницей, как полчаса назад. Выражение нежной беспомощности в глазах слишком долго сидело в нем, чтобы найти облегчение в нежном пожатии руки. “Все будет хорошо”, - услышала Сара свой голос.

“Ты вернешься за мной?”

Слова пронзили ее насквозь, простая просьба, но это было все, что Сара могла сделать, чтобы найти ответ. “Да … Я вернусь за тобой”.

Элисон снова посмотрела в глаза Саре. Мгновение узнавания, а затем кивок. Сара сжала ее руку и повернулась к садовой дорожке.

Пройдя половину квартала, седан медленно начал приближаться к дому, и Сара сразу же почувствовала его присутствие. Постепенно она ускорила шаг. Мужчина лет двадцати с небольшим - широкоплечий парень в простом сером костюме — появился из-за дерева. Он стоял неподвижно, руки скрещены на груди, глаза скрыты за темными очками. Необходимая одежда судьи. Сара остановилась. Очевидно, Томми был осторожнее, чем она ожидала. И быстрее. Седан остановился позади ее машины, когда мужчина в очках направился к ней.

На мгновение она подумала о бегстве. Однако мысль о том, что Элисон останется одна, сделала саму идею побега невозможной. Сара знала, что эта женщина была слишком хрупкой для пристального внимания, которому подвергли бы ее мужчины из Вашингтона, слишком близкой к мужчинам из Эйзенрайха, чтобы не быть привлеченной к ответственности. Втянулась другая жизнь. Другая жизнь, от которой Сара не позволила бы себе так легко отказаться.

Она медленно повернулась к дому.

То, что она увидела, застало ее врасплох. Элисон стояла рядом с третьим мужчиной, широко улыбаясь, ее рука покоилась в его руке. Сара застыла, сцена была странно безмятежной.

“ Смотрите, кто здесь! ” воскликнула Элисон. - Это Вилли и Джон.

Прежде чем Сара успела отреагировать, мужчина, стоявший у нее за спиной, крепко сжал ее руку. Шепотом он сказал: “Мистер Вотапек ни в коем случае не хочет расстраивать Элисон. Ты понимаешь?” Его хватка усилилась.

Вотапек. Сара могла только кивнуть.


После двух с половиной часов заблуждений и некомпетентности Ксандер держал в руках необходимые страницы, распечатывая их на одном из библиотечных принтеров. Одиссея началась за столом помощника библиотекаря, который поначалу отправил его через полгорода в пристройку; там ему сказали, что книгам, которые он искал, никогда не разрешалось покидать главную библиотеку. Замечательно. Он вернулся на Рассел—сквер только для того, чтобы выслушать несколько смущенные извинения - “Я думал, вам нужна КоллекцияДиллмана” - и еще целый час бестолковщины, прежде чем настоял на встрече с главным библиотекарем. Миссис Дентон-Фисс, гораздо более извиняющаяся, чем ее коллега, за “досадную путаницу”, затем отвела его в задний офис к личным компьютерным файлам. Теперь, десять минут спустя, Ксандр просмотрел несколько страниц, которые все это время искал.

Судя по списку, семья Данцхоффер проявила немалую щедрость, пожертвовав четыре ящика с документами, в каждом из которых было около сорока списков — письма, брошюры, рукописи — в произвольном порядке. Это означало, что ему придется разбираться с каждым случаем в отдельности, чтобы найти Эйзенрайха. Однако любое чувство раздражения от дальнейшей задержки быстро исчезло, когда взгляд Ксандера остановился примерно на трети страницы, где на него смотрели два маленьких слова: О превосходстве. Он провел большим пальцем по отпечатку. Увлеченный погоней, Ксандр ощутил то же возбуждение, что и в записях Карло. Легкое покалывание коснулось его горла.

Только тогда он заметил звездочки на странице. Около десяти-двенадцати статей, включая рукопись, были отмечены маленькими звездочками рядом с их перечнями. Он быстро пролистал вторую страницу до конца. Никаких пояснений. Звездочки просто стояли там, вызывая мгновенное напряжение в животе. Что теперь? Был только один способ выяснить. Ксандер взял свой портфель и направился к стеллажам.

Три минуты спустя его глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к тускло освещенному помещению четвертого этажа. Как и во многих научных библиотеках, книги лежали спрятанными в темных нишах, бледные полосы света, падающие то в одну, то в другую сторону от нескольких ламп над головой. Прямо перед ним по всей длине пола тянулся длинный узкий переулок, на его плитках с черными крапинками лежали тени, отбрасываемые рядами полок по обе стороны. Каждый ряд стоял внутри черной стены, ожидая, когда этот единственный прохожий включит свой личный свет и прорвется сквозь мрачную пелену этого места.

Медленно продвигаясь по коридору, Ксандр прочитал каждый номер каталога, наспех прикрепленный к самым верхним кронштейнам полки. Раз или два он проверил записанный номер, просто чтобы убедиться, что ничего не пропустил. В двух рядах от задней стены таблички 175.6111 CR–175.6111 FL заставили его остановиться. Он сунул листок бумаги в карман и быстрым щелчком зажег свет в узком туннеле, его глаза бегали по номерам, напечатанным на корешках книг. На полпути к стене он чуть не споткнулся о четыре больших ящика, торчащих с края нижней полки. Он посмотрел вниз и прочел надпись, и в горле у него снова защекотало. Затем он присел на корточки и снял с полки коллекцию Данжоффера.

Состояние документов оказалось намного лучше, чем он ожидал. Конечно, никто ничего не делал, кроме как заносил их в каталог, а затем укладывал обратно в соответствующие ящики, но, по крайней мере, в расположении маленьких стопок была очевидна осторожность, если не логика. Ксандр начал читать.

В первом случае пятнадцатый и шестнадцатый века смешались — несколько довольно откровенных писем кардинала Вобонте нескольким папам с требованием послаблений для различных французских аристократов. Снижение налогов для своих избирателей, размышлял Ксандер. Некоторые вещи никогда не меняются. Затем он нашел сборник стихов итальянского придворного музыканта, посвященный "Декамерону" Боккаччо. Быстро пролистав его, Ксандер наткнулся на большой ассортимент брошюр по религиозным практикам — руководства по правильному соблюдению любого количества дней святых.

На первый взгляд, второй случай казался столь же бесперспективным. Еще стихи, еще памфлеты о святых. Однако на двух третях текста названия резко изменили направление от ритуалов в честь дня святого к горячей теме папской власти — чьей-то идее естественного перехода от букварей пятнадцатого века к трактатам шестнадцатого века. Каким бы ни было объяснение, Ксандр знал, что он был близок — очень близок. Просмотрев семь или восемь унылых трактатов о церковной юрисдикции, в каждом из которых были бесконечные контраргументы к "Защите мира" Марсилия, Ксандр наконец обнаружил небольшой томик в кожаном переплете, герб Медичи все еще был виден на потертом кожаном переплете. Мгновение он смотрел на маленькую книжечку, уютно покоящуюся среди множества других бумаг. Ничего, что могло бы ее отличить. На ее поверхности не было ничего, что могло бы объяснить внезапное учащенное биение в его груди. Позволив остальным рукописям упасть в футляр, он поднес книгу на расстояние двух дюймов от своего лица. Ее края давно истрепались, от страниц исходил странный запах яблочного уксуса. Он осторожно открыл переднюю обложку и увидел, что простой итальянец пристально смотрит на него:

От Евсевия Якобуса Эйзенрайха Его Святейшеству, Святейшему Отцу Папе Клименту VII


Посвящающее письмо— написанное толстым почерком шестнадцатого века, продолжалось на следующей странице. Ксандр очень осторожно перевернул страницу, захваченный не столько текстом, сколько осязаемой реальностью книги в его руках. Это был здесь, перед ним, ключ к загадкам, ответ скептикам.

Почти по собственной воле рукопись перешла на следующую страницу, заголовок был прямым, имя напечатано крупным жирным шрифтом, под ним 1531 год и, по какой-то странной причине, буквы v.i. в правом нижнем углу. Ксандеру потребовалось мгновение, чтобы оторваться от радости открытия и попытаться расшифровать странную надпись: v.i. Неустрашимый, он пролистал до следующей страницы и нашел оглавление, упорядоченный план из двадцати глав. Макиавелли требовалось двадцать шесть. Как это похоже на швейцарцев, подумал он, выбрать красивое круглое число. Но никаких объяснений. v.i. Это продолжало мучить его, пока он листал страницы, особенно по мере того, как он приближался к середине книги и добрался только до пятой главы. Отчетливое чувство неловкости начало вытеснять порыв, охвативший его всего несколько мгновений назад. V.i. Том первый? Через три страницы после конца его опасения подтвердились. Глава IX — Дороги к хаосу. Потом ничего. Ксандер тут же снова заглянул в футляр. Не повезло. Два тома — почему? Ответ осенил его, когда он взглянул на маленькую книжечку. Клемент. Итальянская версия, предназначенная для папы римского, была первой версией. Эйзенрайх поступил умно, прислав только отрывок, который включал только первые девять глав. Остальные одиннадцать, второй том. Мера предосторожности. Так где же они?

Ксандр прислонился спиной к стене, его мозг лихорадочно работал в поисках ответа. В этом не было никакого смысла. Почему в библиотеке был только первый том? И почему отсутствовали важнейшие главы? Вплоть до девятой заголовки были смелыми, но не потрясающими. Ксандер снова взглянул на страницу с содержанием: III. Как достичь стабильности; VI. Те компоненты, из которых состоит государство; VIII. Как государство может быть подготовлено к истинному господству. У Эйзенрайха были свои личные рецепты, но сами названия были лишь слегка наглыми. С другой стороны, с десяти по двадцать были экстраординарными: X. Дорога к политическому хаосу; XI. Дорога к экономическому хаосу; XII. Путь к социальному хаосу; и самое экстраординарное, XV. Почему важно культивировать ненависть. Сдвиг в десятой главе был очевиден. Эйзенрайх приберег лучшее напоследок.

И все же нигде в записях Карло не упоминалось о двух отдельных томах. Хоуп рассказывала Ксандру, что эти двое нашли друг друга в какой-то момент шестнадцатого века. Так почему же они расстались сейчас? Он закрыл глаза и начал раскачиваться. Подумай, черт возьми. Через две минуты после странного ритуала его глаза внезапно распахнулись. Из кармана он выудил теперь уже мятый листинг, который вырвал из принтера внизу. Звездочки. Он быстро начал рыться в картотеке, время от времени заглядывая в список, чтобы найти другое имя. Пятнадцать минут спустя он получил ответ. Ни в одном из ящиков не было ни одного из десяти отмеченных названий. Это означало, что кто-то в справочном бюро должен был знать, почему пропали эти тома. И что кто-то сможет сказать ему, где найти второй том рукописи Эйзенрайха.

Только тогда Ксандр заметил фигуру, стоящую в конце ряда, лицо и тело которой были скрыты тусклым светом. Ксандр замер, его рука крепче сжала рукопись. Казалось, целую вечность двое мужчин смотрели друг на друга, не двигаясь. Его колени, казалось, сомкнулись в согнутом положении, когда он смотрел на мужчину с зачесанными назад волосами. Зачесанные назад волосы? В памяти Ксандра вспыхнул образ маленькой фигурки, тонкой, запавшей улыбки, жесткого взгляда безжизненных глаз. Альков. Мой альков.

С чувством дикой паники Ксандер схватил свой портфель и со всей силы швырнул его в тень. Движение заняло всего мгновение, но, на взгляд Ксандра, замедленное движение придало хаосу определенную ясность, точность, которой он никогда прежде не испытывал. Он мог видеть все, чувствовать все это, когда чемоданчик въехал мужчине в живот. Ксандр протиснулся в длинный переулок, его ноги скользили по вощеной плитке. Он налетел на несколько полок, отчаянно пытаясь найти опору. Ни звука сзади, ни крика удивления, ни топота ног, преследующих его, пока он продвигался к яркому свету на лестнице.

Время снова начало ускоряться, когда он достиг лестничной клетки, теперь его тело контролировало себя, он поворачивался, горя желанием слететь вниз по ступенькам.

Вместо этого он резко остановился. На лестничной площадке показался еще один знакомый профиль. Абсолютно лысый, широкоплечий — мужчина из Флоренции. Быстрый вдох - это все, что понадобилось Ксандеру, чтобы привлечь внимание мужчины, взгляд немедленный, реакция, однако, совершенно неожиданная. Мужчина тупо уставился на него — ни узнавания, ни ожидаемого открытия. В этот момент ошеломленного недоверия Ксандр прыгнул вправо, взбежав по ступенькам на пятый этаж.

Запоздалый топот ног позади него наполнил воздух, когда он достиг следующей лестничной площадки. Зная, что над ним только шестой и седьмой этажи, Ксандр отвернулся от лестницы и двинулся по другому темному коридору. Прочь от света! Отойди от света! Нырнув в ближайший переулок, он, спотыкаясь, углубился в лабиринт стеллажей, пытаясь вспомнить расположение этажей; но в голове у него было пусто, он напряженно прислушивался к любым звукам, издаваемым его далекими преследователями. Минуту спустя полки резко повернули направо, заставив его пробираться вдоль различных книг, одна или две из которых упали на пол, когда он проносился мимо. Первые звуки настойчивой погони зазвенели у него в ушах. Снова найдя центральный коридор, он метнулся через него в другую сеть закоулков, свет становился все слабее и слабее по мере того, как он бежал дальше в непроглядную тьму лабиринта. С каждым шагом его чувство направления становилось все более и более отдаленным, пока лестница не превратилась всего лишь в далекое воспоминание, в неизвестный порт, затерянный в неизведанном море металла и книг.

А затем, с бешено колотящимся сердцем и рвущимся наружу дыханием, он остановился. Ему нужно было подвести итоги, восстановить контроль. Он был глубоко в болоте тропинок, каким-то образом в безопасности под покровом книг над ним. Мимолетное чувство спокойствия охватило его, достаточное, чтобы на мгновение прийти в себя. Он присел на корточки и сосредоточил всю свою энергию на слабом звуке стремительных шагов, доносящемся слева от него. Это был не единый ровный такт, а синхронизированный ритм двух сетов — похлопывай-а-па-тат, похлопывай-а-па-тат— пробирающихся от полки к полке, все ближе подбирающихся к крошечному участку пола, который Ксандер застолбил как свой собственный. Рисунок неумолимо нарастал, его эхо усиливалось по мере того, как пролетали секунды. Он резко повернул голову через плечо, словно ожидая увидеть глаза, смотрящие на него, сквозь него. Но слышался только угрожающий топот ног, оглушительный шепот прерывистого дыхания, все ближе и ближе.

И вдруг тишина. Жуткая тишина опустилась вокруг него, беззвучная и холодная, вызывая прилив нервной энергии внутри, книги больше не были барьером против того, что он не мог слышать, не мог видеть. Гнетущая тишина. Он сидел, как загнанный в угол зверь, ожидая вонзения когтей глубоко в свою плоть, незаметных царапин, которые он почти чувствовал, распростертый и одинокий на ледяном полу. Он снова повернул голову, уверенный, что на него смотрят, только для того, чтобы обнаружить черные очертания шельфа, почти исчезающего в небытии, которое, казалось, еще больше изолировало его. Тишина начала удушать, ее пустота иссякала, оставляя после себя только безнадежный ужас. Он отчаянно хотел обрести себя, вырваться из мучений, которые так мастерски устроили ему нападавшие, но его воля сдавалась, руки могли только прижимать страницы к груди. Он начал раскачиваться взад-вперед, все больше и больше погружаясь в оцепенелую неподвижность.

Мгновенное движение тени наверху нарушило транс. Ксандр заглянул в безжизненные глаза.

“ Рукопись у вас, доктор Джасперс? прошептал голос.

Ксандр мог только уставиться на этого человека.


5


Требования каждой сферы настолько суровы, что у тех, кто руководит, нет времени заниматься чем-либо, кроме своих собственных задач.

—О ПРЕВОСХОДСТВЕ, ГЛАВА VI


AВЫИГРЫШ, ПРОЗОНДИРОВАЛ МУЖЧИНА. - Рукопись у вас, доктор Джасперс?

Взгляд Ксандра остановился на лице над ним, узком овале на тонкой шее. Если бы он стоял, Ксандр возвышался бы над сутулой фигурой. Но он был в ловушке, колени плотно прижаты к груди, как пойманный ребенок, уверенный в невыразимом наказании. Конечно, позади него был переулок с полками, длинная полоса тени, обещающая побег, но что в этом было толку? Без сомнения, лысый гигант стоял где-то в темных нишах, довольный тем, что его более миниатюрный коллега попробовал первый ход при допросе. Мужчина, казалось, был доволен тем, что его жертва сделала первый ход. Ксандр смог ответить на вопрос мужчины лишь кивком.

“ Хорошо. И снова холодная точность североевропейского акцента.

Ксандр медленно поднес маленькую кожаную книжечку к своему похитителю, вес крошечного томика почему-то показался ему непосильным.

“О, нет, вы придержите это, доктор. Я бы не знал, что с этим делать”.

Рука Ксандера замерла в воздухе. -Что? ” прошептал он, скорее рефлекторно, чем в ответ. То немногое спокойствие, которого ему удалось достичь, теперь уступило под воздействием этих слов, его разум лихорадочно соображал, пытаясь найти объяснение, гнев сменил страх, когда начал вырисовываться один образ. Конечно. Они играли с ним, выжидая удобного момента, чтобы убийца мог лично передать свой приз Вотапеку, или Тигу, или кому бы то ни было еще, кто придумал этот кошмар. И все же в искренности этого человека было что-то странно безмятежное, не угрожающее. Сохранить это? Какой в этом был смысл?

- Нет причин для тревоги, доктор Джасперс.

— Нет необходимости в...

- Меня прислала мисс Трент.

“ У тебя есть— ” Имя прорвалось сквозь него, его разум был переполнен словами, которые он не мог понять. “Мисс Трент?” Мгновенная вспышка осознания. “Сара? Сара послала тебя...”

“Да. Я Ферик. Мисс Трент попросила меня ... присмотреть за тобой”.

Ксандер встретился взглядом с мужчиной, его спокойное, ледяное поведение было каким-то нереальным, непроницаемым. “Присматривать за мной?” эхом повторил он. Потребовалась минута, чтобы слова дошли до него. И с первыми намеками на понимание шок уступил место растущему чувству негодования, осознанию того, что с ним нянчатся. “Что, черт возьми, это значит?” Ксандр приподнялся, Ферик, помня о том, чтобы не вмешиваться, не протягивал руки. Ему сказали, что подобные жесты только разозлят молодого профессора.

— Это значит...

- И это был ты там, в Институте. Картинки начали вставать на свои места. “ Все эти просмотры книг. ‘Ошиблись комнатой’. Почему ты ничего не сказал? К нему вернулось достаточно самообладания, чтобы задавать вопросы громким шепотом, его руки были заняты отряхиванием штанов. Внезапно он резко повернул голову в сторону Ферика. - Другой мужчина. Лысый...

“ Как я уже сказал, нет причин для тревоги. О нем позаботились.

“Позаботились” — что с вами такое, люди?

— Не было никакой причины...

“Послушай, я благодарен - я думаю. Но … Ферик? Она никогда не упоминала...

“ Она бы так не поступила. Я могу объяснить все это позже. Слова, выбранные для умиротворения, теперь уступили место приказам. - У вас есть все, что вам нужно?

Еще один спокойный голос, пробившийся сквозь его замешательство. Так похожий на голос Сары, и в этом Ксандр понял, что он снова втянут в их игру, играет по их правилам. Такие вопросы были бессмысленны, ответы - снисхождением. Беспокойство ... Ни у кого из нас нет на это времени. Слова Сары из кафе. Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить. “Нет. Мне нужно поговорить с библиотекарем”.

Впервые на лице Ферика отразилось сомнение. “ Хорошо. Я уйду первым. Ты последуешь за мной. Здесь есть паб ”Своенравный ягненок", не более чем...

“ Я знаю, где это. Мне понадобится полчаса.


Двадцать минут спустя они допили свою первую пинту пива. “Библиотека отправила в общей сложности десять документов на реставрацию”, - сказал Ксандр, сидевший напротив Ферика на двух третях от него на мягкой скамье, тянувшейся вдоль боковой стены. В The Lamb царила та домашняя атмосфера, которую редко встретишь в лондонских пабах, и он был одним из немногих, кто избежал натиска англизированных американских баров и французских бистро. Стены из крупнозернистого дуба, тяжелые под тусклым блеском, стояли прочно, но непринужденно со всех сторон, загроможденные бесконечными рисунками лошадей с жокеями, каждый из которых заключен в свою собственную слегка обветшалую позолоченную рамку. Мир здесь двигался медленнее, гостеприимство распространялось на тех, кто готов поддаться легкому ритму окружающей обстановки.

“ В Германию? ” спросил Ферик, когда официантка принесла сыр и корзиночку с хлебом. Он протянул руку и отломил изрядный кусок.

“Да”, - ответил Ксандр, не сводя глаз с мужчины прямо напротив него. До этого момента он принимал своего нового друга за чистую монету. Теперь...

“ Ты колеблешься. Ферик кивнул.

Ксандр наблюдал, как сильные пальцы мужчины безжалостно вгрызаются в хлеб, как сгорбленная фигура принюхивается к еде, прежде чем отправить в рот маленький кусочек обожженного теста. В нем было что-то звериное: острый нос, высокий лоб, только подчеркивающий скулы, которые выступали быстрыми, тугими рывками. Каким бы обескураживающим ни был его внешний вид, Ксандер должен был признать, что этот маленький человечек излучал ауру самоконтроля, спокойной уверенности. Прямой, без намека на претенциозность. “А чего вы ожидали?” он ответил. “Я не знаю, кто вы, и вы, кажется, не очень-то стремитесь ввести меня в курс дела. Все, что вы мне сказали, это то, что Сара прислала...

- Моника, - сказал Ферик, продолжая жевать и не отрывая глаз от хлеба.

-Что? -спросиля

“Моника”. Ферик поднял глаза и положил хлеб на стол, продолжая ковырять в зубах. “Мисс Трент предложил мне упомянуть об этом.

Предположила мисс Трент … Это слово внезапно всплыло в памяти. Конечно. Моника. Офис Карло. Только Сара могла знать. Только она могла выбрать такой идеальный сигнал, чтобы успокоить его.

“ Я вижу, она была права. Ферик вытащил большой комок изжеванного хлеба, осмотрел его, положил обратно и проглотил. “Эта книга — эта вторая часть — она в Германии?” он повторил.

Ксандеру потребовалось мгновение, чтобы ответить. “Да. Нам просто не повезло”. Немного успокоившись, он продолжил. “Хорошая новость заключается в том, что рукопись явно не произвела на них впечатления. Сохраняя один том и рассылая другой — они явно понятия не имеют, что у них получилось. По словам женщины за стойкой, политика библиотеки заключается в разделении многотомников таким образом, чтобы...”

- Только то, что мне нужно знать, доктор.

Ксандер остановился и кивнул. - Проблема в том, что последние одиннадцать глав вернутся только через месяц.

- И это слишком долго, чтобы ждать.

“Если говорить о Вашингтоне и Чикаго, то да. Я бы сказал, что ждать этого было бы слишком долго”.

- И вы знаете об этом месте в Германии?

- Это маленький городок под названием Вольфенбюттель, примерно в получасе езды от старой границы Восточной Германии.

-Почему именно там? - спросил я.

“Здесь находится одна из величайших библиотек Европы. Он также известен благодаря первоклассному коллекционеру и реставратору книг Эмилю Ганцу. Ему около ста и— ” Ксандр оборвал себя. Тривиальные детали.

- Значит, вам знакомо это место?

“Я провел там некоторое время. Конференция около шести лет назад. Это не то место, которое стоило менять. Я предполагаю, что книга уже там”.

“ Понятно. Тогда нам следует вылететь сегодня вечером.

Ксандр помолчал, затем кивнул. “ Верно. Я ... вероятно, мог бы потратить несколько часов, чтобы прочитать это ... Может быть, найду что-нибудь полезное для Сары ”.

Ферик понял. Для академика все происходило слишком быстро. “Это правда”. Он кивнул. “Хорошо. Через несколько часов.

- И вы знаете, как с ней связаться?

-Да.

“Хорошо”. Ксандр надеялся на немного большее, даже если знал, что в его собственных интересах оставаться в неведении. “Я ответил на все вопросы, не так ли?”

-Да.

- И я узнаю, как не делать этого.

-Возможно.

Ксандер сделал глоток пива и начал собирать свои вещи. - Тогда мне, наверное, стоит вернуться в библиотеку.

“ С какой целью? На этот раз вопрос был задан не ради ясности.

- Рукопись? Помнишь? Мне нужно потратить время...

- Вы не взяли его с собой?

“ Конечно, нет, ” ответил Ксандр. — Ты не можешь просто выйти из библиотеки с...

-Вы... — Тон Ферика оставался спокойным, только в глазах читалось крайнее недоверие. - Доктор... Джасперс, я не думаю, что вы до конца понимаете, о чем идет речь. Этот лысый мужчина был бы счастлив сделать очень много вещей, которые не делать в библиотеке, чтобы заполучить эту маленькую книжечку”. ,,

- Я положил его в надежное место.

“ Я уверен, что ваш друг Пескаторе тоже так думал. Эти слова возымели желаемый эффект. “ А теперь, чтобы больше не было путаницы, мы с тобой вернемся в библиотеку и возьмем книгу с собой. Затем вы проведете с ней несколько часов, после чего я свяжусь с мисс Трент; затем мы найдем дорогу в Вольфенбюттель, найдем вторую часть рукописи и перевезем ее в безопасное место. Я все ясно изложил?”

Первый урок. Ксандр кивнул. “Отлично”.

Ферик поднялся, оставив на столе несколько монет. “ В этой стране цены на пиво всегда завышены. Ксандеру ничего не оставалось, как последовать за ним.


Мимо проносились участки травы и изгороди, сельская местность Нью-Йорка расплывалась на фоне шафранового неба. Лимузин мчался вперед, маневрируя по двухполосной дороге с удивительной легкостью, лишь раз или два нарушив тонкую линию в своем стремлении к большей скорости. Водителя, казалось, не волновали трое его молчаливых пассажиров, каждый из которых довольствовался тем, что бесцельно смотрел на исчезающий горизонт, со спокойной решимостью играя отведенные им роли.

Саре оставалось просто ждать. Она знала, что мало чему сможет научиться у двух мужчин, которые были с ней. Они были не более чем посланцами, людьми, посланными за добычей, не подозревающими и незаинтересованными в более глубоком значении своей добычи. Не было причин нарушать напускное спокойствие ненужной болтовней. Она потратит время на планирование. Было бы неплохо получить немного больше информации от Джасперса, но ей придется довольствоваться тем, что у нее есть.

Мысль о нем вызвала улыбку на ее лице. Было трудно позволить ему поехать в Лондон одному. Выбор. Всегда есть выбор. И хотя она знала, что Ферик будет рядом, чтобы защитить его, она не могла забыть беспокойство в его глазах, когда они выходили из кафе. И объятия. Сюрприз, конечно, но более привлекательный, чем, возможно, она была готова признать.

Лимузин сбросил скорость и свернул с шоссе на дорогу, идущую параллельно ограде частной взлетно-посадочной полосы; в пятидесяти ярдах ниже за проволочным ограждением возвышалась одинокая будка - отдельный вход, предназначенный для особой клиентуры аэропорта. Машина снова замедлила ход, чтобы развернуться, но без обмена репликами, поскольку охранник узнал номера и махнул черному "Линкольну", кивая на закопченное стекло, когда лимузин вырулил на взлетно-посадочную полосу. В сотне ярдов слева ждал частный самолет, под каждым крылом мигали по два красных огонька. Внимание Сары переключилось на мужчину, сидевшего прямо напротив нее. Он продолжал смотреть в окно, чувствуя на себе ее пристальный взгляд, и был рад проигнорировать его. Она не нашла бы там ответов.

Пять минут спустя она сидела, удобно пристегнутая ремнями, в одном из шести кресел в главном салоне самолета, двое ее спутников по бокам. Она задавалась вопросом, были ли ее подвиги в Нью-Йорке причиной их осторожности. Неизвестная и неконтролируемая. Способная на все. Они будут наблюдать за ней, но на расстоянии. Падение с высоты шести миль было долгим.

Быстрое ускорение при взлете помогло ей немного снять напряжение в плечах, сила тяжести привязала ее к мягкой обивке кресла с прямой спинкой и позволила ее спине выровняться после чисто физического напряжения. Еще ребенком Сара любила момент взрыва, когда двигатели набирали обороты сверх всякой меры, а затем легкий подъем, когда нос самолета отрывался, мягкий набор высоты, который, казалось, растягивал невидимую резиновую ленту, лишал ее эластичности, пока с последним всплеском все мысли о земле внизу не исчезали в мягком одеяле облаков и солнечного света. Теперь, когда самолет выровнялся, Сара повернула голову влево и посмотрела в маленький овальный иллюминатор. Мимо них проплывал пожелтевший туман, холодное солнце заливало крыло металлическим сиянием. Они направлялись на юго-восток. У нее всегда было сверхъестественное чувство направления. Она закрыла глаза.

Вотапек. Первая линия атаки.


Штейн почти не спал. Они подобрали Трента через Джасперса, а затем потеряли их обоих где-то во Флоренции из-за “непредвиденных осложнений” возле монастыря Сан-Марко. Работавший на месте аналитик не имел ясности относительно возникшей путаницы, и еще меньше помогал понять, зачем эти двое вообще посетили профессора Пескаторе. Конечно, не было времени установить полноценное наблюдение в Европе, а это означало, что Джасперс удачно выскользнул из поля зрения. К счастью, шестнадцать часов спустя Трент была восстановлена в Даллесе, одна и по ее собственному паспорту. Ее послание было ясным: следуйте за мной; оставьте его в покое.

Боб именно так и поступил, несмотря на то, что несколько часов спустя из Италии начали поступать довольно тревожные новости. Пескаторе пропал без вести, его считали мертвым, его офис был в руинах, на уликах виднелись пятна крови. В первых итальянских новостных сообщениях ничего не упоминалось о двух неожиданных посетителях, но полиция все скрывала. Даже хорошо осведомленные источники в Комитете не смогли раскопать никаких подробностей. Бобу было очень трудно поверить, что Трент или Джасперс имели какое-либо отношение к исчезновению; с другой стороны, ему было трудно понять, почему практически неизвестный итальянский политический теоретик был связан со Шентеном и его партнерами. Слишком много переменных колебалось вокруг, чтобы натолкнуть на какие-либо значимые выводы.

Однако такого рода перипетии были обычным делом. Что вызывало проблемы, так это то, как его инструктировали вести операцию: встречи за завтраком с О'Коннеллом — все в автономном режиме — уклонение всякий раз, когда Притчард запрашивал последние новости, внезапное чрезмерное использование сейфа в его офисе для материалов, которые он с радостью оставил бы на своем столе всего неделю назад. Он не мог быть уверен, был ли он втянут в какую-то силовую игру высокого уровня, или были основания подозревать внутреннюю брешь. И вдобавок ко всему О'Коннелл стал неразговорчивым, обдумывая отчеты, никогда не вступая в обычный диалог, который придавал смысл безжизненным словам на странице.

По какой-то причине ирландец отступал. Боб пережил похожие перепады настроения — худшие после Аммана. Тогда Стейн списал это на странный вид сопереживания. О'Коннелл был слишком близко, слишком хорошо осведомлен, бывший оперативник видел свое отражение в потерянном выражении лица женщины, с трудом отступающей от края пропасти. Он ушел в себя — двухнедельный отпуск, гораздо более длительный, чем обычный двухдневный запой. Боб не спрашивал; О'Коннелл не обсуждал это. И теперь Стейну пришлось задуматься: не ускользнет ли ирландец снова?

Вот почему Боб заперся в своем кабинете и часами напролет пялился в компьютерный терминал, а вокруг его мусорной корзины валялись пакеты с сырными шариками. Не то чтобы периоды сосредоточенного уединения не были нормой, но на этот раз он чувствовал себя полностью изолированным, все связи с двумя другими офисами на шестом этаже были разорваны со странной окончательностью. Потрясенный недавней встряской, Боб позволил себе полениться, отстраниться от информации, рассмотреть личную сторону всего этого. Теперь он пытался обрести свое обычное безразличие, чтобы превратить интриги реального мира в изолированную и анонимную игру. Он позволил слишком многим факторам поставить под угрозу его способность играть.

Ответ начал вставать на свои места примерно сорок минут назад, когда он решил переориентировать поиск. Вместо того чтобы связывать все со Шентеном, он начал отслеживать даже самые отдаленные связи между каждым из центральных игроков. Перекрестные ссылки предоставили одну очень странную возможность: Эйзенрайх, гипотетическую рукопись, на изучение которой Пескаторе потратил половину своей жизни и которая, казалось, разгадывала предсмертные слова девушки в Монтане. Каким-то образом связь между Тигом, Седжвиком и Вотапеком была заключена в маленькую книжечку, существование которой никто так и не доказал.

Что было для Боба нетипично, он решил держать все при себе.

Ценой такой решимости, однако, был груз ответственности — необходимость собрать воедино информацию, которая каким-то образом объясняла вероятную смерть одного академика, исчезновение другого и возвращение оперативницы, настолько хрупкой, что на этот раз она могла и не вернуться.

Это была роль, которую он не привык играть.


Ее разбудил плавный спуск, легкого толчка в животе было достаточно, чтобы нарушить чуткий сон. Ей не снилось — по крайней мере, ничего такого, что могло бы помешать, — но она знала, что ее подсознание продолжало просеивать кусочки, которые начали складываться воедино. Всегда просеивая. Всегда начеку. Она сохраняла странную веру в свое подсознание, признавая, что она, как и все остальные, одновременно использует не более 3 процентов своего мозга. Она верила, что остальные 97 процентов справятся с работой, если предоставить их самим себе. Вот почему сон всегда был так важен.

Проблема заключалась в том, что большую часть времени ее подсознание скрывало ответы, настолько сильно, что ей приходилось полагаться на инстинкт, чтобы раскрыть необходимую правду в соответствующие моменты. Это означало работать на ногах, доверяя себе использовать арсенал, ожидающий прямо под поверхностью.

Она всегда так работала. Она вспомнила Берлин девятилетней давности, полярную ночь, когда она обнаружила некоего Оскара Теплича, миниатюрного лейтенанта восточногерманской штази, человека, который проскользнул, избежал советской сети, втягивающей своих верных, когда рушилась стена. Даже тогда Теплич дал империи всего два года. Он выследил ее, сказал, что ему нужен выход, но не на Запад — просто наружу, к жизни, которую он мог контролировать самостоятельно. И он был бы благодарен. Сара сразу увидела возможности. Три дня спустя Теплич умер у нее на руках, и родился Ферик. Абстрактно простой план, на практике основанный на чистом инстинкте. Придуманные интриги, официальные бумаги — информация, раскрываемая в решающие моменты, чтобы сбить с толку простых обманщиков разваливающейся восточногерманской тайной полиции. Факты, какими бы неполными они ни были, с помощью которых можно подтолкнуть, удивить, ослабить ее противника. Они могли быть лишь отдаленным отражением великой истины, но их было достаточно, чтобы убедить противника в том, что он находится в невыгодном положении. Достаточно, чтобы вызвать страх и неуверенность в себе.

Достаточно от скупого мозга, который любил копить открытия девяносто седьмого подсознания.


Ксандер потер затылок, прикосновение ледяных пальцев к нежной коже стало толчком для его организма. Его руки всегда были такими, превращаясь в замерзшие щипцы, когда он переворачивал и строчил страницы. Из-за тусклого света верхних ламп в зале ожидания было немного трудно прочесть заметки, особенно учитывая нетерпение Ксандера сесть на рейс Lufthansa 202, вылетающий в 5:35 во Франкфурт. Он устал, но был доволен, поскольку справился со всеми двадцатью четырьмя страницами, кроме двух, причем итальянский был вполне читабельным.

Первый том рукописи был собран гораздо быстрее, чем он предполагал вначале, и Ферик предоставил ему час, прежде чем отправить их в Хитроу. Сначала он просто отдался новизне открытия, волнению от первого взгляда, но его энтузиазм был недолгим. Если бы ничто не отвлекало его от легкого увлечения научным анализом, он, возможно, получил бы удовольствие от чтения. Но его мысли снова и снова возвращались к Вотапеку, Тигу, Седжвику — людям, которые намеревались нарушить теорию, применив ее на практике. Было слишком легко понять, что Вашингтон был всего лишь пробным вариантом, экстраполяцией теории двадцатого века на теорию шестнадцатого века. Больше не являясь недостающим звеном в аккуратном каноне политической мысли, "О превосходстве" выделялась как руководство по манипулированию и доминированию, ее современные амбиции окрашивали каждую страницу мрачной реальностью, которая развращала смелость и смекалку Эйзенрайха.

Раз или два Ксандр позволил себе заглянуть этому человеку за пределы теории. И каждый раз он был вынужден признать, что в том, как монах излагал свои идеи, было что-то непреодолимое, определенность. Как будто он действительно верил, что на то была Божья воля, чтобы он изложил это на бумаге. Ксандру оставалось надеяться, что троицей самых последних учеников не руководило подобное божественное вдохновение.

Однако более тревожным было упоминание о четвертом человеке, стоящем за остальными — о том, кто дергал за ниточки. То, что он прочитал, заставило Ксандера насторожиться еще больше, не только за себя, но и за Сару. Он знал, что она вступила во что-то более опасное, более непосредственное, чем они оба могли себе представить. “Не беспокойся обо мне”. Ему становилось все труднее и труднее это делать.

“ Они открывают ворота, ” пропищал Ферик. — Положите бумаги...

“Я знаю ... убери их”. Ксандр слышал эту фразу, наверное, с полдюжины раз за последний час, Ферик настаивал, чтобы рукопись не попадалась на глаза. Да будет так.

“Надеюсь, у них есть что-нибудь еще, кроме арахиса”, - пробормотал Ферик, когда двое мужчин встали в очередь на посадку. “Очень грязно. Крендельки намного вкуснее”.


NEW YОРК, MARCH 4, 12:18 P.M. Вид с бруклинского моста был великолепным, нижний манхэттен под острыми углами возвышался над бетоном. Движение было небольшим, объезд по одной полосе вызвал лишь незначительные задержки. За конусами трое мужчин целеустремленно работали над огромным разрывом в асфальте - срочный ремонт перед часом пик. Как ни странно, мужчины ожидали звонка. Возможно, это было потому, что именно они двумя часами ранее нанесли рану — небольшое устройство, выпавшее из мчащейся машины. Двое из них работали на ремонте дорог более трех месяцев. Каким-то образом их графики сделали их наиболее логичным выбором для обслуживания моста. Последний из троицы прилетел этим утром. Эксперт по сносу зданий.

Они вырубили аккуратную полоску дороги — четыре фута шириной, два фута длиной — с двухдюймовой канавкой, идущей от нее к центру моста. В яме глубиной не более шести дюймов теперь лежали четыре брикета и крошечная черная коробочка, сбоку от которой к поверхности тянулась резиновая антенна. Желоб сочился желтой жидкой смолой, которая уже начала превращаться в гель. Медленно мужчины начали покрывать все вокруг густой смесью смолы и гравия, стараясь, чтобы антенна располагалась ровно на возвышающейся поверхности. В течение десяти минут они завершили ремонт, и только крошечный выступ антенны, примостившийся прямо под ограждением, свидетельствовал об их работе.

Специалист по сносу зданий взял свою сумку и направился к машине, припаркованной у въезда на мост. Он знал, что день будет долгим. В конце концов, на Манхэттене было так много мостов и туннелей, нуждавшихся в таком ремонте.


Они пересели на другой самолет где-то в Каролине, чтобы совершить перелет на остров Вотапек, двухмоторный самолет, оснащенный водными лыжами, который теперь подпрыгивал на волнах прибоя к ожидавшему их пирсу. Единственный дом, плоский и широкий вдоль обрыва, казалось, вырос из скал, когда самолет приблизился. Легкий стук металла о дерево возвестил всем, что они подошли к концу своего путешествия; когда дверь открылась, в кабину ворвался густой воздух, и персиковая полоска солнца коснулась занавески, отделявшей пассажиров от пилота. Оказавшись снаружи, покачивание причала помогло троим прибывшим продвинуться вперед, равномерное покачивание дерева и воды швыряло их из стороны в сторону. Вверху крутой склон зазубренной скалы поднимался к травяной равнине, которая толстым клубящимся ковром расстилалась перед домом. Единственный доступ - фуникулер, который ждал слева в конце причала.

При подъеме было тесно, слышались звуки натягивающегося под тяжестью троса. Когда машина резко остановилась, тот, что поменьше ростом, открыл стеклянную дверь и повел Сару по усыпанной гравием дорожке. Дом, находившийся примерно в тридцати футах от утеса, молча наблюдал за ней, пока она двигалась по узкой полоске, которая, казалось, не желала обрываться ни внутрь, ни наружу, довольная своей бессмысленной округлостью. Когда фасад дома исчез слева от нее, в поле зрения появилась открытая беседка - искусственный причал, выступающий за утес.

Там, между двумя дальними колоннами, стояла одинокая фигура, его узкие плечи напряглись, когда он вглядывался в спокойное море. Он обернулся. Его глаза, казалось, выражали определенную сдержанность, его тело было неестественно напряженным, когда он двинулся ей навстречу. Он был далек от того Антона Вотапека, которого ожидала увидеть Сара.

“ Добрый вечер, мисс Картер, ” сказал он, указывая жилистой рукой на два стула в цветочек — из толстого пластика с мягкими спинками, - которые стояли по обе стороны небольшого металлического столика. Сара заметила наготове кувшин и два стакана. - Не присядете ли? - спросил он.

Она кивнула и направилась к креслам. Картер, подумала она. Должно быть, он прослушивал телефон, когда я звонил Элисон. Появился второй мужчина и отодвинул для нее стул; она села, когда он отошел в затененный угол. Вотапек остался стоять, явно смущенный предварительным представлением. Его костюм и галстук, хотя и были неуместны в тропической обстановке, идеально подходили к его хрупкому телосложению, телу, неподходящему для рубашек поло и шорт-бермуд. Она могла сказать, что ему не нравилось пристальное внимание. “ Надеюсь, поездка была не слишком сложной? - спросил он.

- Вовсе нет.

- Немного неожиданно, я бы предположил.

“ Возможно, место. Сара устроилась поудобнее в кресле. “ Нам нужно было встретиться. Где и как, не так уж важно.

Он уставился на нее; он не ожидал от нее искренности. “ Понятно. Он сел и налил себе высокий стакан лимонада. - Могу я предложить тебе немного?

“На сегодня я сыта по горло”, - ответила она.

“ Да, конечно. Он поставил кувшин на стол и откинулся на спинку стула, с удовольствием разглядывая облака. “Элисон очень любит лимонад. Мой немного слаще”.

— Я уверена, что ты не тащил меня в такую даль...

“ Верно, ” вмешался он нарочито небрежным тоном. - Я привел тебя сюда, потому что … Я несколько обеспокоен вашим визитом к мисс Крог.

“Отчасти?” Ответила Сара. “Вы пошли на большие неприятности из-за того, что вас лишь несколько беспокоит”.

“ Возможно, ” ответил он, поправляя пиджак. - Возможно, нечто большее.

Насколько я помню, во время нашей первой встречи в Нью-Йорке вы были гораздо больше, чем просто несколько обеспокоены. Конечно, здесь приятнее, но я уверен, что смысл тот же ”.

Вотапек повернулся к ней, нахмурив брови. - Простите?

- Твое первое предупреждение, - ответила она, - в переулке. Я надеюсь, что эти люди пришли в себя.

Он продолжал пристально смотреть на нее. - Вы ставите меня в тупик, мисс Картер.

Сара ответила пристальным взглядом; Вотапек выглядел искренне озадаченным. “И я полагаю, вы также не осведомлены о событиях во Флоренции”.

Выражение его лица не изменилось. “ Флоренс? … Это к чему-то ведет?

Она снова подождала. - Ты понятия не имеешь, о чем я говорю, не так ли?

Он несколько раз моргнул. “ Никаких. Он поднес стакан к губам.

Сара наблюдала за его движениями; они оставались скованными, но не более, чем раньше. Она давным—давно научилась распознавать даже мельчайшие следы обмана - едва уловимое изменение в глазах, в выборе слов, даже в позе тела. Но Вотапек не проявил ни одного из явных признаков. Как будто он действительно ничего не знал о двух ее стычках с Эйзенрайхом. “Мне трудно в это поверить”, - сказала она, внезапно став гораздо более осторожной.

“Во что ты веришь, меня не касается. Как и твоей личной жизни”.

— Поэтому ты доставил меня сюда...

“ Я сказал тебе, зачем привел тебя сюда, ” продолжил он, его взгляд стал гораздо более пристальным, когда он повернулся к ней, в голосе слышалось нетерпение. “Меня интересует мисс Крог. Я спрошу еще раз —как вы ее нашли?”

Саре нужно было разобраться в последних трех минутах. Флоренция, Пескаторе, Нью—Йорк - неужели они действительно ничего для него не значат? Неужели он мог...

Не в курсе. Фраза вырвалась наружу, вспышкой из подсознания девяносто седьмой, чтобы упорядочить вопросы, роящиеся в ее голове. Не в курсе событий. Целую жизнь назад она описывала себя таким же образом, чтобы дистанцироваться, оставаться свободным духом, не связанным со структурами и системами. Амман. Оперативник безопасен только в автономном режиме. Однако для Вотапека это не имело смысла. Он был жизненно важной частью структуры Эйзенрайха. Отделение только размыло бы его фокус; отсутствие общения только открыло бы его для атаки. Так как же получилось, что он мог оставаться в неведении о той безумной суматохе, которой была последняя неделя ее жизни? Как?

Мужчина в тени пошевелился, расправив плечи, что привлекло ее внимание. У него была сильная верхняя часть тела, толстая шея, хотя голова казалась слишком маленькой для его крупного телосложения. Странно безмятежный, он стоял в стороне, не обращая внимания на игру в кошки-мышки, разыгрывающуюся перед ним. Идеальный ученик, подумала она. Идеальный инструмент.

Сара оглянулась на хозяина, который, поджав губы, смотрел на свой бокал. И в этом взгляде инстинкт и факт объединились, чтобы дать один убедительный ответ: Вотапек ничем не отличался от человека в тени. В это мгновение Сара увидела мир Эйзенрайха таким, каким он был, каким должен был быть: созданным для того, чтобы каждый человек был изолирован и, таким образом, защищен. Тиг, Седжвик и Вотапек. Люди, которые были изолированы; люди, которые ничего не знали. Вотапек не знал о Нью-Йорке или Флоренции, потому что ему не нужно было знать. Это удалось кому-то другому.

Это была слабость, которой она могла воспользоваться.

“Тебе придется быть немного более конкретным”, - сказала она гораздо более небрежно, чем всего несколько мгновений назад.


Ферик доедал свой третий пакет крендельков, на краю подноса стояла кружка пива, а его пальцы сердито впились в беспомощный маленький пакетик.

- Остальное немного сложнее, - сказал Ксандр, откусывая кусочек сыра.

“ Тогда упростите. Ферик смочил пальцы и стряхнул крошки с подноса. “ Любой может сделать что-то сложное, доктор. Признак настоящего гения - делать сложное простым. Он сглотнул.

“ Полагаю. Но я не...

“Признак гениальности, - добавил Ферик, - но не сама гениальность”.

Ксандер улыбнулся. Шесть минут спустя он подвел итог, насколько мог. “Это умная теория. Он не описывает клику политических заговорщиков; он говорит о массовом манипулировании тремя доминирующими сферами внутри государства — политической, экономической и социальной. Учитывая, насколько хорошо он разбирается в государственном устройстве, это выходит далеко за рамки простого обмана ”.

“ Сферы? Я не понимаю.

“Он переосмысливает то, как создаются государства”, - объяснил Ксандер. “В шестнадцатом веке государство обсуждалось с точки зрения его политической роли. Эйзенрайх расширяет это определение и включает в него две другие сферы как равноправных партнеров. На самом деле эта идея получила развитие только через триста лет. Но даже в этом случае идея контроля над сферами недоступна большинству людей. Прорыв Эйзенрайха заключается в том, что он признает, что для контроля над государством руководство должно контролировать каждую сферу независимо. Один человек в одной сфере. И он оченьсерьезно относится к слову "независимый". Они остаются практически равнодушными к происходящему в других сферах. Теоретически, они пребывают в блаженном неведении друг о друге”.

“Но это только создало бы путаницу”, - сказал Ферик.

- Именно это и делает его таким умным, - улыбнулся Ксандр.


NEW ORLEANS, MARCH 4, 11:35 утра. Оттолкнувшись от подводной пилястры, юный ученик Эйзенрайха, сменивший комбинезон с аквалангом после поездки в Даллес чуть больше недели назад, подплыл к дальней стороне пирса и прикрепил взрывчатку к неглубокой балке. Как и в случае с предыдущими тридцатью восемью упаковками, разбросанными по всему дну промышленной пристани, он прикрепил к ней сбоку маленькую черную коробочку; индикатор вспыхнул зеленым, затем желтым. Мгновение спустя детонатор на его поясе загорелся красным. Реле было подключено, частота установлена. Затем он проверил датчик в своем баллоне с воздухом — шестнадцать минут. Достаточно времени, чтобы установить оставшиеся четыре устройства и откалибровать их частоты. Он перевернулся на бок и нырнул глубоко к следующему пирсу.

Однако он не принял во внимание внезапный накат течения, кильватерный след от корабля где-то наверху, который швырнул его на зазубренный гребень пирса. Его баллон с воздухом ударился первым, и тотчас же звук прокола эхом разнесся по воде. Мгновение спустя вторая волна швырнула его на цемент и сталь, и снова баллон принял на себя всю силу удара. Визг теперь превратился в стон, воздуха не хватило мгновенно. Однако еще большую тревогу вызвало падение давления, вызвавшее выброс воды на поверхность - сигнал, привлекающий внимание всех, кто находится наверху.

Однако у него не было выбора. Ему придется всплыть.

Сняв баллон с плеч, он наблюдал, как тот затонул, мгновение спустя рюкзак в его руках последовал за ним, а четыре комплекта взрывчатки бесцельно уплыли на глубину. Затем он взглянул на поверхность. Отражение одинокой фигуры колыхалось в воде наверху. Его единственным выбором был воздушный карман под пирсом. Проскользнув между балками, он выбрался наверх, беззвучно преодолев поверхность. Он затаил дыхание. И прислушался.

Он дождется темноты, прежде чем рискнуть выйти.


“Нет”, - ответил Вотапек, не менее раздраженный. “Я хотел бы знать, как вы нашли Элисон. Я также хотел бы знать, зачем ты выдумал всю эту чушь о том, что я послал тебя поговорить с ней. Естественно, Элисон тебе поверила.

- Я упомянула твое имя, - сказала Сара, потянувшись за лимонадом, - потому что знала, что только так она сможет меня увидеть.

- И как вы это узнали? - спросил я.

Сара перестала наливать. - Мне платят за то, чтобы я это знала, мистер Вотапек.

“ Понятно, ” ответил он. - А кто вам платит за то, чтобы вы знали такие вещи? Он поставил свой стакан на стол. - Правительство?

Сара позволила себе улыбнуться и покачала головой. - Правительство не могло позволить себе мои услуги.

“ ‘Не мог позволить себе...” - начал настаивать Он. - Откуда у вас этот номер?

“Как?” - тихо спросила она, зная, что пришло время открыть правду. “ Это из списка, ” продолжила она, поставив бокал на стол, “ списка, в котором указаны четырнадцать детей, десять из которых мертвы. Она сделала паузу. - На самом деле двенадцать из которых мертвы. Последние двое умерли недавно. Она посмотрела прямо на него. - Но вы знали это, мистер Вотапек, не так ли?

Гораздо более настороженно он ответил: “И снова вы ставите меня в тупик, мисс Картер”.

- Уверен, что нет, мистер Вотапек.

Он подождал, прежде чем заговорить. “Очевидно, вы работаете на правительство, иначе откуда бы у вас была эта информация?”

“ Давайте не будем наивными. Как вы думаете, кто-нибудь в Вашингтоне имеет хоть малейшее представление о том, кто такие Грант и Эггарт? Или о том, как вице-президент связан со всем этим? Она снова сделала паузу, ожидая увидеть беспокойство в его глазах. “ Если бы это было так, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Его челюсть напряглась. “Эти файлы ... были запечатаны”.

“Верно, “ ответила она, - но они не единственный источник информации, не так ли?” В ее голове начал формироваться план атаки. Прежде чем он успел ответить, она добавила: “В файлах никогда не упоминались Брейнбрук, штат Колорадо, или Винамет, штат Техас, но мы оба знаем, что это гораздо более интересные места, чем Темпстен, штат Нью-Йорк”. Она подождала, пока слова осядут, прежде чем продолжить. “ Откуда у меня этот номер, мистер Вотапек? Думаю, вы это уже знаете.

Он долго смотрел на нее. - Никто не дал бы тебе такой информации.

- Тогда как ты объяснишь, что он у меня?

Вотапек начал говорить, затем остановился.

“Пусть это тебя не беспокоит”, - сказала она, горя желанием узнать, насколько он был изолирован. - Что должно тебя беспокоить, - добавила она, залезая в сумку и вытаскивая видеокассету Элисон, - так это вот что.

И снова Вотапек ничего не ответил.

“Это запись, которая проясняет, почему Brainbrook, Winamet и несколько других сайтов так важны. Запись, мистер Вотапек, на которой запечатлена довольно интересная история. Вы знакомы с этой записью, не так ли? Она подождала, пока он кивнет. “Определенные люди хотят знать, почему у Элисон Крог была его копия”.

Глаза Вотапека расширились, на его лице отразилось недоверие.

“Эта кассета, ” продолжила Сара, кладя ее в свою сумку, “ вообще не должна была попасть в руки мисс Крог. У нее никогда не должно было быть доступа к релизу префекта. Она сделала паузу. “С определенной точки зрения это выглядит очень неряшливо”.

“ ‘От...” - его глаза метнулись к ней. “ Эта лента была надежно закреплена. Я не знаю, как... — Он замолчал. “О чьей точке зрения мы говорим?”

“ Еще один вопрос, на который, я уверена, у тебя есть ответ. Сара посмотрела через плечо в сторону второго мужчины. “Я думаю, было бы лучше оставить все как есть”.

Вотапек уставился на нее. То, что поначалу было опасением, теперь граничило с растерянностью. Она задела за живое; намек на неуверенность в себе, его плечи медленно опустились на мягкую подушку кресла. Почти про себя он спросил: “У Элисон была кассета?” Затем он повернулся, не сводя глаз с Сары, и ровным голосом произнес: “ Это все, Томас. Не колеблясь, второй мужчина направился по посыпанной гравием дорожке; мгновение спустя Вотапек встал и направился к краю беседки. Он уставился на воду внизу, ожидая, пока стихнут шаги мужчины, затем повернулся. - Кто вы, мисс Картер?


“Почему?” - спросил Ферик. “Такие сферы неизбежно вступили бы в конфликт. У вас было бы худшее из старой советской империи”.

-Теоретически, ” сказал Ксандр. “Если только один человек не стоит за тремя префектами — так Эйзенрайх называл руководителей каждой сферы — и не контролирует их. Эта фигура - его надзиратель. Базовая структура выглядит примерно так.” Ксандер взял три крекера и булочку и положил их на край своего подноса. “Допустим, три крекера - это префекты. Нам с вами они кажутся совершенно отдельными. Рулет, ” он поднял его примерно на шесть дюймов над подносом, - координирует крекеры, не давая понять, что все четыре на самом деле работают вместе. Другими словами, все, что мы видим, - это три взломщика, и мы считаем, что они автономны. Они сами знают, что это не так, но они плохо представляют, что происходит в других сферах. Вот тут-то и появляется ролик, зависающий над экраном, чтобы убедиться, что все остальное проходит гладко. Он открыл страницу в стопке и прочитал. “Таким образом, республиканская добродетель покроет правительство, потому что власть будет казаться разделенной между многими. Аккуратный внешний вид системы сдержек и противовесов ... удовлетворит прихоти людей”.

- Как чудесно.

“Это разделение, - добавил Ксандер, - прекрасно согласуется с тем, что Эйзенрайх считает необходимостью государства время от времени менять свой внешний вид”.

-Объясни.

“ Ну, в зависимости от того, чего хотят люди в данный момент — демократии, аристократии или даже тирании, — одна из сфер заявляет о себе, чтобы удовлетворить эту прихоть. Структура никогда не меняется, только поверхность. Итак, у вас есть основная группа — префекты, которые определяют политику в своих сферах. У вас есть одна фигура вне их сферы деятельности — надзиратель, который следит за тем, чтобы префекты не наступали друг другу на пятки. Между тем, люди убеждены, что ими не манипулируют, потому что кажется, что три сферы действуют независимо. Люди становятся счастливыми простофилями, а четверо парней наверху заправляют всем, ведя государство в том направлении, в каком они хотят ”. На его лице появилось выражение беспокойства. “Если названия последних нескольких глав на что-то указывают, то это направление не слишком привлекательно”.

- И эти сферы контролируются нашими тремя друзьями.

“ Кто же еще? Плюс, все это основано на предположении, что люди верят, что все в порядке. Это означает, что вы должны манипулировать ими. И вот тут-то на помощь приходит высокоразвитая система образования”.

“ Вотапек. Ферик допил свое пиво.

“Именно”. Ксандр сделал паузу. “Они следуют этому до последней буквы”.

“Конечно, есть очевидная слабость”, - добавил Ферик. “Отрубите голову — избавьтесь от этого надсмотрщика — и все дело развалится”.

-Теоретически … Проблема в том, что теоретически они не работают. То, что они сделали в Вашингтоне и Чикаго, идеально согласуется с названиями нескольких последних глав. Те эпизоды на прошлой неделе были идеальным испытанием для создания политического хаоса. И то, что только что произошло с рынком зерна, экономический хаос ”. Он сделал паузу. “Представь, когда они попробуют это в большем масштабе”.


- Вообще-то, это Трент, - ответила она.

“Понятно”, - сказал Вотапек, его беспокойство стало более очевидным. “Так много сюрпризов”.

“ Это была мера предосторожности. Однако моя роль неважна. Дело в том, что я здесь потому, что у нескольких человек многое поставлено на карту ”.

“Несколько человек? … Теперь, вам придется быть более конкретными, мисс Трент.

- Джонас Тиг и Лоуренс Седжвик, - ответила она.

Он слегка приподнял брови, а затем кивнул. “Понятно”.

Сара подождала большей реакции; когда ее не последовало, она сказала: “Но это не самые интересные имена, не так ли?” Она знала, что у нее нет другого выбора, кроме как разыграть последний гамбит. -Эйзенрайх есть. ” Она сделала паузу, чтобы придать слову полную силу. - Это отвечает на какие-нибудь вопросы?

Вотапек застыл, его маленький силуэт вырисовывался на фоне моря и солнца. - Откуда у тебя это имя? - спросил я.

“Если предположить, что есть только избранная группа людей, которые понимают его значимость, - ответила она, - то где это не кажется таким уж важным”.

“ Сделайте мне приятное, мисс Трент. Где?

Сара уставилась на Вотапека, а затем потянулась за своим бокалом. “Ко мне обратились”, - ответила она.

“ Обратился? Кто?

Она медленно поднесла бокал к губам и сделала глоток. “ Тот, кому небезразлична рукопись. И, вспомнив слово из своего разговора с Элисон — слово, произнесенное как закодированный сигнал, — она добавила: “Кем-то, кому небезразличен процесс”.

Реакция Вотапека была мгновенной. Он резко повернул к ней голову, широко раскрыв глаза. - Процесс? - прошептал он, сцепив руки и медленно возвращаясь к столу. - Вы говорите, он подошел к вам?

В вопросе не было ничего от того, что было всего несколько мгновений назад. Вместо этого Вотапек, казалось, спрашивал больше для себя, чем для нее. Он подошел к тебе? подумала она. Не Тиг, не Седжвик — их имена вызвали лишь приподнятие брови. Нет, что-то другое было причиной его реакции. Что-то ... или кто-то другой. Внезапно ее осенило. Четвертый мужчина?

“Это неважно, - добавила она, - если только у вас нет сомнений насчет Седжвика или Тига?”

“Сомнения?” ответил он, все еще приходя в себя после нападения. “Это то, что ты делал в Темпстене — степень моей преданности, глубина моей веры”.

“ Элисон поднимает несколько очень сложных вопросов, особенно учитывая, как много она знает. Тон Сары оставался ровным.

“ Как много она знает? Слова снова были произнесены полушепотом. “ Элисон - ребенок. Я не знаю, как она получила пленку— - Он оборвал себя и посмотрел на Сару. — Человек, который подошел к вам, мисс Трент, - у него есть имя?

Сара смотрела прямо в глаза Вотапеку, без малейших признаков колебания. “ Как я уже сказала— Эйзенрайх. Это было имя, которое мне дали.

“ Имя, которое вам дали? Нетерпение окрасило его тон.

“ Очевидно, это не настоящее имя мужчины. Она знала, что было бы опасно настаивать на своем преимуществе. Подтверждения было достаточно. “И я бы предпочел, чтобы так и оставалось. Мне недостаточно платят, чтобы я шел на такой риск”.

“ Я понимаю. И почему этот Эйзенрайх захотел воспользоваться вашими услугами?”

- Потому что я очень хорош в том, что делаю, мистер Вотапек.

- И что бы это значило?

Сара отпила из своего бокала. - Учитывая ваш доступ к архивам Госдепартамента, я думала, вы точно знаете, кто я.

- Очевидно, что нет, мисс Картер. И поскольку мы одни, нет ничего плохого в том, что ты введешь меня в курс дела.

Появилась одинокая белая чайка и села на низкую стену. Говоря это, Сара не отрывала взгляда от птицы. — Пять месяцев назад со мной связался исследователь из Государственного департамента...

“А, тогда ты re с правительством”, - перебил Вотапек.

“Если вы копнете достаточно глубоко, то обнаружите, что еще семь лет назад мой статус был совсем другим”. Еще один проблеск истины.

-Чтоэтозначит?

- Я был в поле.

Вотапек помолчал. -В поле. Значит, ты был кем—то вроде...

“ Этот термин не имеет значения, - перебила она, не повышая голоса. “До 1990 года я делил свое время между Европой и Южной Америкой; во время войны в Персидском заливе я был в Сирии и Иордании. Я удивлен, что вы не знали”.

“ Не стоит. ” Терпение Вотапека подходило к концу. — Сирия и Иордания - в каком качестве?

“Моим опытом было проникновение в политические и военные группировки, целью которых было ниспровергнуть американскую политику. Моей работой было создавать внутренний хаос, чтобы уничтожить их. Моим последним назначением был генерал Сафад в Иордании.

“ Сафад? Вотапек остановился, не сводя глаз с Сары. — Ты хочешь сказать...

“Попытка государственного переворота”. На ее лице не отразилось никаких эмоций. “Да”.

- Ты не производишь впечатления человека типа Джеймса Бонда.

- Приму это как комплимент.

“ Ты можешь воспринимать это как хочешь. Вотапек почти не скрывал своего беспокойства. “ И что случилось потом? Злоупотребление доверием, негодяй- шпион, ожидающий возвращения на поле боя? История немного устарела, тебе не кажется?

“Это так, и это не мое”, - ее слова были точными, произнесенными без чувства. “Моя карьера закончилась, когда я потеряла связь с реальностью”. Странная пустота заполнила ее глаза, когда она посмотрела на него. - Я перешла грань, мистер Вотапек. В моем отделе это называется ‘падение’. Жаль вас разочаровывать, но, судя по моему визиту к Элисон, я подозреваю, что вы знакомы с тем, о чем я говорю.

Вотапек выдержал долгую паузу, прежде чем заговорить. “ Я понимаю, ” в его тоне слышалась смесь неуверенности и самобичевания.

“ Нет причин для беспокойства. Я выздоровел.

“Да”. Вотапеку явно было не по себе. “Очевидно”.


Повремени, MARCH 4, 9:40 утра. В воздухе витал запах свежесваренного кофе - явный признак смены в оперативном центре. Тридцать компьютерных терминалов, разделенных на ряды по пять штук, занимали различные секции похожего на пещеру помещения. Саманта Дойл, проработавшая в компании шесть недель, сидела перед одним из экранов, ожидая звонка, которого ей велели ожидать в 9:50:45. Индикатор на ее экране вспыхнул зеленым.

“Я возьму трубку, Карен”, - сказала она, поправляя наушники. “Доброе утро. Southwestern Bell. Это Саманта. Чем я могу вам помочь?

“Да, доброе утро”, - последовал ответ. “У меня возникли проблемы с телефоном. Мне продолжают звонить по поводу некоего мистера Эйзена.

Точно с точностью до секунды. “ Хорошо, сэр. Я должен спросить, хотите ли вы, чтобы этот звонок был записан моим начальником?

Ответом было “Нет”. “Я уверен, что мы справимся с этим сами”.

Саманта поднесла лазерную ручку к красному значку записи на экране; мгновение спустя значок исчез. Это должен был быть частный звонок. Она немедленно дважды щелкнула мышью и увидела, как появилась сетка телефонных линий региона, под каждой из центральных точек ретрансляции высвечивался код маршрута. Не дожидаясь подтверждения, голос на другом конце провода выдал серию команд ввода, Саманта быстро ввела их, не понимая, что все это значит. Время от времени она поглядывала на кабинку диспетчера справа от себя. Никто не обращал на нее никакого внимания. Через минуту в нижнем левом углу экрана открылось маленькое окошко, в котором с головокружительной скоростью проносились нули и единицы. Она продолжала печатать, как ей было велено, пока внезапно не изменился каждый маршрутный код для каждой точки ретрансляции в сети. Теперь голос попросил ее подтвердить новые наборы цифр. Полминуты спустя она проверила каждую из них. Последовала последняя строка команд.

-Атеперь входи.

Саманта наблюдала, как исходные коды снова появляются на экране; казалось, ничего не изменилось. “Маршрут восстановлен”, - ответила она.

“Отлично”, - сказал голос. И с этими словами линия отключилась.


Пришло время придать этой истории большую реальность. “После бесконечных месяцев восстановления ожидать многого не приходится. Вы не просто просите о переназначении. Не то чтобы я хотела новую станцию. Честно говоря, я не знала, чего хочу. Сара перевела взгляд на Вотапека, на ее губах появился намек на улыбку. “Вот и клише, которое вы искали. Еще одно? Я был зол, сбит с толку — как мне сказали, нет ничего необычного для человека в моей ситуации. После всего, что мы натворили, Хусейн был силен, как никогда, а Джордан был кошмаром, готовым взорваться. Вы можете себе представить, что это могло заставить меня чувствовать. Все говорили, что злиться - это естественно, что я справлюсь с этим. Их представление о работе было довольно расплывчатым. Человек, который обратился ко мне, дал это направление работы. Я не знаю, как он догадался обратиться ко мне — или почему, если уж на то пошло. Я не фанатик, мистер Вотапек, и меня не интересует, кто им является, но кое—что в той рукописи имело смысл.

- Вы видели рукопись? Он с трудом скрывал свое удивление.

“ По крупицам. Достаточно, чтобы вызвать интерес. Помни, хаос - это моя специализация. Реакция, хотя и незначительная, была в его глазах, и Сара это увидела. - Не говоря уже о том, что он многое знал обо мне.

Вотапек кивнул, поставил стакан на стол и отошел к стене.

— Первые встречи были случайными, безобидными...

“ Хорошо, - сказал он, поворачиваясь к ней, - давай предположим, что ты та, за кого себя выдаешь. Ты все еще не сказал мне, для чего тебя послали.

“Подтверждение”.

“ Что бы это ни значило. Он почти не скрывал своего негодования. - Значит, ты did ожидал этой встречи. Ты планировал ее.

“Во многих словах, да”.

Он кивнул, обводя взглядом горизонт. Примерно через полминуты он спросил: “Что именно произошло в Нью-Йорке и Флоренции?”

“Первое, как я уже сказал, было своего рода предупреждением. Второе ... немного сложнее”.

-Объясни.

Она знала, что рано или поздно он узнает. “ Вы когда-нибудь слышали о профессоре Александре Джасперсе? Вотапек покачал головой. - Он был во Флоренции и искал рукопись.

- Рукопись находилась во Флоренции?

“ Не оригинал. Перевод на немецкий. Его восстановили.

-Тот самый немец?

- Я предполагал, что у вас есть эта информация.

Проигнорировав колкость, он спросил: “Что случилось с этим ... Джасперсом?”

Факты в сочетании с инстинктами. Заговорила Сара. “Прибыли двое мужчин, которые ясно дали понять, что не хотят, чтобы Джасперс приближался к рукописи”.

- Я не вижу проблемы.

-Меня послали следить за Джасперсами, и я понятия не имел, кто они такие.

Вотапек выглядел смущенным. — Вы хотите сказать, что эти двое...

“ Появились из ниоткуда. Мы понятия не имеем, кто их послал.

Вотапек помолчал. - Вы уверены, что это как-то связано с рукописью?

“ Без вопросов. Полтора дня спустя человек по имени Бруно Ферич связался с Джасперсом, и они оба исчезли.

- И вы говорите, что понятия не имеете, кто были эти двое мужчин.

- Вообще никаких.

Еще одна пауза. — Этот Ферик - почему он вызывает какое-то беспокойство?

Бруно Ферич был лейтенантом восточногерманской штази - высококвалифицированным наемным убийцей— имеющим связи с несколькими политическими группами в Европе и на Ближнем Востоке. После распада Советского Союза он начал нанимать людей для оказания своих услуг”.

- Вы уверены, что именно этот Ферик связался с Джасперсом?

“ Я знаю этого человека. Теперь она сделала паузу. - Это я вывезла его из Восточной Германии в 1989 году.

Челюсть Вотапека снова сжалась. “Остается вопрос — почему все это должно касаться меня?”

“Очевидно, кто-то очень хочет помешать мне выполнять мою работу”.

- Ваша работа, мисс Трент, остается несколько неясной.

- Это правда, мистер Вотапек?

Мгновенное выражение озадаченности на его лице быстро сменилось ледяным взглядом. “Ты подумал, что этим кем-то был я?”

“Это все еще может быть”.

“Пожалуйста, мисс Трент. Вы намекаете, что кто—то внутри ...

“ Я ни на что не намекаю. Теперь она сделала эффектную паузу. “Но, похоже, что кто-то или какая-то группа устанавливает свои собственные правила”.

-Объясни.

Сара говорила медленно, взвешивая каждое слово. - Первое испытание. Может быть, кто-то становится немного чересчур озабоченным. Может быть, кто-то хочет ускорить процесс. ” Она подождала, пока слова осядут, прежде чем добавить: “Или, может быть, такова была идея с самого начала. Это одна из вещей, которые меня послали выяснить”.

-Одну минутку, ” сказал Вотапек, не сводя с нее глаз. — Ты хочешь сказать, что кто-то, кто-то вроде Джонаса или Лоуренса...

- Ваши имена, не мои.

“Пытается двигаться с опережением графика?” Он покачал головой, идея обретала ясность. “Это невозможно, учитывая необходимость координации. Нелепо. Я знаю этих людей, мисс Трент.

“ Дважды, мистер Вотапек. Дважды кто-то пытался остановить меня. В Нью-Йорке и во Флоренции. Значит, я, должно быть, кому-то мешаю. Тот факт, что я здесь, говорит о том, что я не единственная, кто обеспокоен. Она ждала. “Эйзенрайх хочет убедиться, что мы все на одной волне”. Она снова сделала паузу. “Это то, что я здесь, чтобы подтвердить”.

Вотапек молчал, сидя на низкой стене. Он уставился на плещущуюся внизу воду. Затем он повернулся к ней. - Я знаю этих людей, мисс Трент.

Сара видела, что он теряет концентрацию; она знала, что разговор пошел своим чередом, семена посажены, Вотапек заглотил наживку. - Я надеюсь, что ты заглотишь. ” Она встала. “Что, как я понимаю, оставляет нам очень мало возможностей для обсуждения. Я, конечно, передам информацию”.

Он не потрудился ответить. Чайка стремительно взмахнула крыльями и почти мгновенно исчезла под скалой. - Вы, конечно, будете держать меня в курсе вашего... анализа.

Его просьба застала ее врасплох. Это было не что иное, как признание озабоченности, намек на подозрительность по отношению к его товарищам по игре. “Я не знаю, свяжемся ли мы снова”. Сара разгладила юбку и потянулась за сумкой. “Эта встреча должна быть строго конфиденциальной. Внешнего подтверждения нет”. Она улыбнулась. “Это то, что мне сказали. Он сказал, что ты поймешь”.

“Конечно”, - кивнул Вотапек. Он встал. “Мой пилот доставит вас обратно”. Сара направилась к гравийной дорожке. “Мисс Трент, ” перебил Вотапек; она остановилась и обернулась. - Ты все еще остаешься чем-то вроде загадки.

Сара посмотрела ему прямо в глаза. “ Так и должно быть, мистер Вотапек. Так и должно быть.


“Мы с другом собираемся на несколько дней навестить одну семью, а потом на юг, к Цугшпитце. Может быть, займемся скалолазанием”. В немецком Ферича не было и следа обычного акцента, вместо этого он звучал ритмично, с более густым напевом австрийского Hochdeutch.

Чиновник продолжал изучать их паспорта. - И вы были в Англии в течение...

“ Дела. Ферик продолжал перегибаться через высокий письменный стол в принятой позе безобидного, хотя и встревоженного путешественника.

“Да”, - ответил охранник, листая потрепанные книги и лишь однажды подняв глаза, чтобы сопоставить фотографии с лицами, - “и вы вернетесь в Австрию через...”

“ Неделю. Самое большее - десять дней.

Несколько мгновений хорошо отработанного молчания, быстрый взрыв механического топота, и двое отдыхающих отправились в путь. Ксандер был во Франкфурте всего дважды и забыл впечатляющую планировку автономного монолита. Он продолжал смотреть на сводчатый купол, пока они спускались по центральному эскалатору. Кабинки проката автомобилей выстроились вдоль стен внизу, в каждой работал служащий в кричащей одежде, яркие желтые, синие и красные цвета международных конкурентов соперничали за внимание. Ферик подошел к одной из неразличимых тележек и поставил свой чемодан на прилавок.

“ Машину, пожалуйста. ” В немецком Ферика теперь проскальзывал североитальянский акцент. Ксандр не мог не уставиться на него: поза, склоненная набок голова, даже непринужденное положение рук были так далеки от нервного австрийца, каким он был всего несколько минут назад. Он наблюдал, как Ферик роется в карманах в поисках наполовину смятой пачки сигарет "Милан". Ксандер невольно улыбнулся точности, не в меньшей степени простому жесту, с которым маленький человечек поднес сигарету ко рту, только для того, чтобы получить выговор от агента по аренде, указывающего пальцем на большую табличку "НЕ КУРИТЬ" на ближайшей стене.

“ Ах, да. ” Небрежное пожатие плечами, незажженная сигарета осталась у него в пальцах, когда он улыбнулся Ксандру, продолжая на безупречном итальянском: - Что ты можешь сделать? - спросил я. Понимающая улыбка. “По крайней мере, испанцы позволяют тебе хорошенько покурить, пока ты ждешь, пока они сядут за свои компьютеры”. Он снова повернулся к агенту и снова на ломаном немецком добавил: “Мы только что были в Испании, и там разрешили курить”.

Немец продолжал смотреть на экран. “ Это не Испания, сэр. Ферик приветливо кивнул. - Ваши паспорта, пожалуйста.

Не моргнув глазом, Ферик поднял глаза на Ксандра и кивнул, чтобы тот отдал мужчине документы. Ксандр застыл, пока Ферик в знак извинения не сунул сигарету в рот и не стал рыться в кармане куртки. Мгновение спустя, коротко рассмеявшись, он вытащил из кармана два новеньких паспорта, протянул их агенту и сказал: “Нет, мне, они у меня”.

Ксандер продолжал наблюдать за представлением; агент, невозмутимый на фоне итальянского шума, печатал на машинке. Через минуту он положил конверт и связку ключей на стойку, Ферик кивал и пожимал плечами, ставя неразборчивые инициалы на всех соответствующих пометках.

“Sind wir fertig?” Растянутый удар Ферика по букве "р" и ударение на последней букве "г" вызвали у агента болезненную улыбку.

- Да, все завершено.

Придвинув к себе кейс, Ферик положил документы в карман, снова кивнул агенту и сказал: “Сначала немного еды”. Затем, взяв Ксандра под руку, он повел их в подземный лабиринт. Пять минут спустя они стояли перед итальянским рестораном, вывеска над которым была сделана темно-красными изгибами, название терялось из-за букв в форме семи холмов Рима.

“Я всегда стараюсь поесть здесь, если у меня есть время. Превосходные маникотти. Другого такого вы не найдете за пределами Рима”. Вернулся прежний ферич, четкость английского языка была красноречивым признаком, но каким-то образом смягченным удивительным остатком жизнерадостного итальянского альтер-эго. Бодрой походкой он прошел через стеклянную дверь в пустой обеденный зал. Отказавшись от трех вполне приемлемых столиков, он сел за четвертый у ближайшей стены, бросив сумку на пол, когда садился. Ксандр присоединился к нему, когда метрдотель разложил меню на столе, прежде чем неторопливо вернуться на свое место у двери. Зеркала под потолком придавали тонкой полоске хорошо продуманный обхват, а искусное расположение ламп и свечей усиливало иллюзию. Ферик наблюдал, как отрывает от хлеба тысячу кусочков.

“Это было настоящее представление”. Ксандр положил локти на стол, его спине было неудобно прижиматься к прямому краю стула.

“ Вы слишком добры. В том, как Ферик грыз себя, был намек на самодовольство, выдававшее неожиданный восторг от собственной бравады. “Шумный итальянец. Он видит слишком много людей каждую неделю, чтобы запомнить нас”.

- Тем не менее тебе это понравилось.

“ Естественно. Вот почему я могу быть таким убедительным. Подошел официант, принял заказ на два маникотти и бутылку домашнего красного и исчез так же быстро, как и появился. “Это выражение на вашем лице, доктор, когда я попросил паспорта — вот это мне действительно понравилось”.

Официант вернулся с графином, Ферик сохранял несвойственную ему игривость, приподняв брови в ожидании итальянского вина, которое подаст немецкий ресторатор. И он, и Ксандр были приятно удивлены насыщенным вкусом, которым были пропитаны разрозненные кусочки хлеба.

“ Я впечатлен, ” кивнул Ксандр. - Отличный выбор.

“ Да. Так оно и есть.

“В разгар охоты, ” пропищал академик, - найдите место, где можно заправиться — хорошей едой, немного вина’. Урок — чем мы занимаемся?”

“ Если ты хочешь видеть это именно так, то да. Все это может быть очень полезно. Ферик сделал большой глоток вина. “ Однако в данный конкретный момент все гораздо проще. У нас есть двадцать шесть минут до отъезда, и я голоден. Здесь готовят еду в рекордно короткие сроки”.

Точность ответа была чересчур высокой даже по стандартам Ферика. “Двадцать шесть?” - спросил Ксандр. - А какая это имеет значение?

“ Поезд на Геттинген отправляется в семь двадцать семь, через двадцать две минуты. Еда прибыла, и Ферик быстро посыпал горками сыра уже спрятанные трубочки с пастой; он остановился, когда заметил выражение лица Ксандера. - Ты же не думал, что мы на самом деле собирались воспользоваться машиной? Это легче всего отследить. Когда Ксандер не ответил, Ферик продолжил. “Если они не настолько умны, то мы просто потеряли пятнадцать минут. С другой стороны, если они разбираются в этом лучше, чем вы думаете, они в конце концов выяснят, кто арендовал маленький "Фиат". Они нашли вас в библиотеке в Лондоне; почему бы им не добиться такого же успеха здесь?” Ферик отважился подцепить на большую вилку маникотти. Он продолжил, забрызгав зубы соусом маринара. “Что поднимает вопрос, который беспокоит меня с сегодняшнего дня”. Он вытер соус с подбородка. - Как они узнали, куда ты направляешься?

Этот вопрос застал Ксандера врасплох. То, как Эйзенрайх нашел его в Лондоне, казалось чуть менее важным, чем тот факт, что они had нашли его. И рукопись. “ Понятия не имею. Я предположил...

“ Есть только две возможности. Либо Эйзенрайх располагает обширными ресурсами, с помощью которых можно выследить человека — что крайне маловероятно, учитывая их очевидную неспособность выследить вас, — либо, ” он потянулся за своим стаканом, - вы были не так осторожны” как могли бы подумать. Он поднял глаза, чтобы оценить реакцию Ксандра.

Молодой ученый сидел неподвижно, держа пасту, застывшую между тарелкой и ртом. Не уверенный, обвинили ли его только что в глупости или в чем-то похуже, Ксандр на мгновение растерялся, не находя слов.

Ферик не видел причин настаивать на своем. “Я не думаю, что вы осознавали, как это могло произойти, но вам не мешало бы вспомнить дни, прошедшие после Флоренции. Возможно, в Милане.

“ Милан? Образы прошлой недели пронеслись в его голове. “Я не знал о Лондоне, пока не прочитал заметки Карло. И я не получал их до Флоренции. Ничего о коллекции Данцхоффера...

- Прекрасно, - прервал его Ферик, видя растущую озабоченность на лице своего спутника, - тогда ты можешь уволить Милана.

- И пока я не встретил тебя, я летал по своему собственному паспорту. Выследить кого-то не так уж сложно.

“ Согласен. Но почему они оказались в библиотеке? Конечно, этого в вашем паспорте не было. Почему не в Британском музее, или Кембридже, или в любом другом месте? Почему Лондон и почему эта библиотека?

“ Ну, … не так уж трудно было бы выяснить, что большую часть своей работы в Институте я выполнил четыре года назад.

“ Где в этом логика? Ферик покачал головой и снова принялся за макароны. “ Чистое совпадение. Работа в библиотеке четыре года назад не имеет никакого отношения к тому, что рукопись находится там сейчас.

- А они не могли попросить кого-нибудь подождать в Институте?

“ С какой целью? И все же вы сами сказали, что лысый мужчина выглядел крайне удивленным, столкнувшись с вами. Я ошибаюсь?

Ксандеру пришлось подумать. “ Он действительно казался... шокированным. С другой стороны, я могу ошибаться. Я убегал от тебя; я только что нашел рукопись...

“ Все это правда. Это изменило ваше впечатление об этом человеке?

Ксандр медленно покачал головой. “ Нет. Он был искренне удивлен.

“ Вот именно. И, судя по описанию, которое дала мне мисс Трент, я заметил его еще до вашей встречи. Кажется совершенно очевидным, что он был там из-за рукописи, а не из-за тебя. Ферик кивнул и отломил кусок хлеба. “Нет. Должно быть что—то еще - или кто-то еще, кто знал, где может быть рукопись. Кто—то, у кого был доступ к записям Пескаторе и кто мог отправить нашего лысого друга в Лондон, независимо от вашего присутствия там - прошлого или настоящего.

- Кто-то еще? Слова не имели смысла. “Было только два человека, которые знали, что говорилось в этих записках — я и Сара”.

И... — Ферик сделал паузу, не сводя глаз с Ксандера. — человек, которому ты отправил копию в Нью-Йорк.

Внезапное напряжение пробежало по его шее. “Это другое дело”, - ответил он, вспомнив, сколько времени ему потребовалось, чтобы убедить Сару разрешить ему отправить записки миссис Хьюбер. “Копия отправилась в Нью-Йорк в тот день, когда я улетал в Лондон. Она никак не могла попасть туда на следующий день. Даже если бы это было так, я могу заверить вас, что человек на другом конце провода полностью заслуживает доверия ”.

- Вы уверены? - спросил я.

“ Да, ” в его тоне послышалось раздражение. - Без вопросов.

—Позвольте мне определить, является ли...

- Я сказал “нет”.

Пара глаз, которых Ферик раньше не видел, уставилась на него через стол, в них не было ни теплоты, ни неуверенности в себе, ничего из тех атрибутов, которые он привык ожидать от ученого. Только убежденность, возможно, с оттенком гнева. Он должен был признать, что его новый компаньон подавал большие надежды.

- Я спрашиваю только потому, что это возможно.

- Я отвечаю, потому что знаю, что это не так.

Ферик кивнул, довольный ответом. “Хорошо”. Он сделал глоток вина. “Это оставляет только одну возможность. Pescatore.”

“Что?” Предложение было нелепым. “Карло?”

Ферик достал из кармана конверт и положил его на стол. “Есть четыре человека, которые имели доступ к этим записям. Ваш друг в Нью-Йорке, который, как вы говорите, не получил бы их вовремя, чтобы организовать столкновение в Институте. Вы и мисс Трент, которые явно не в ссоре. Остается только Пескаторе.

“ Это невозможно. Карло...

Ферик протянул конверт Ксандеру. “ Я нашел это у нашего лысого друга в Институте. Очевидно, профессор был не таким скрытным, как ты думаешь. Это записка, в которой подробно указано местонахождение коллекции Данцхоффера. Без сомнения, вы узнаете почерк, подпись ”.

Ксандр уставился на каракули. Pescatore. Он не мог оторвать глаз от страницы; это явно был почерк Карло.

“Интересно, - добавил Ферик, - известно ли синьору Пескаторе о местонахождении вашего друга Ганса?”


NEW ORLEANS, MARCH 4, 3:31 пополудни. Ноги горели, руки рвало на плечах. Несколько раз за последние четыре часа он позволял себе утонуть, его тело дрейфовало в потоке так долго, как позволяли легкие, — моменты освобождения, — прежде чем подтянуть себя к пирсу. Только однажды он позволил себе зайти слишком далеко, внезапно осознав, что сознание угасает, в отчаянной борьбе за то, чтобы снова выбраться на поверхность. Во всей этой толчее он чуть не сорвал с пояса радиовзрыватель. Неудача с установкой четырех взрывчатых веществ была достаточно серьезной. Потеря детонатора была бы немыслима.

Он был готов отправиться в путь полчаса назад. Однако прибытие небольшого танкера и его последующая разгрузка сделали побег невозможным. Теперь, когда звук последних грузовиков затих в отдаленной части пристани, солдат Эйзенрайха медленно выплыл из своего логова. Он ухватился за край пирса и выбрался в Миссисипи. Достигнув конца цементной стены, он нырнул поглубже, используя ласты, чтобы улетать все дальше и дальше от света над головой. Минуту спустя он вынырнул на поверхность в доброй сотне ярдов от пирса.

Волна была ошеломляющей. Он плавал, наверное, с полминуты, пытаясь найти в себе силы снова нырнуть, когда услышал звук двигателя не более чем в двадцати ярдах от своей головы. Обычный патруль береговой охраны. Судьба не была к нам добра.

Он нырнул, его ноги и руки бились в потоке, пирс снова был его единственным шансом. Но силы оставили его, конечности свело судорогой от внезапного напряжения. Он почувствовал, что всплывает на поверхность, и несколько секунд спустя солнечный свет коснулся его лица.

Он знал, кого они ожидали бы вытащить из воды — испуганного, благодарного выжившего. Однако костюм для подводного плавания и детонатор быстро изменили бы эту картину. И поднимать вопросы — вопросы, на которые он не мог позволить себе ответить.

Всегда должно быть место для жертвоприношения.

Эти слова проносились в его голове, пока он медленно погружался. Вытащив детонатор из-за пояса, он ввел код.

Он ничего не почувствовал, когда вода вокруг него вспыхнула пламенем.


Сквозь облачный покров мерцала россыпь звезд, прерывистые вспышки света усеивали изрытую колеями сельскую местность Германии. Звуки ночной попойки доносились с улицы, пока Ксандер и Ферик тащились дальше. Прямо перед ними сквозь туман проступала Шлоссплац, бывший дом саксонской знати в Вольфенбюттеле, затмевая не менее впечатляющий Цейгхаус, трехэтажное здание из камня и дерева, отбрасывающее зловещую тень и, казалось, неподходящее для размещения одной из величайших библиотек Европы. Его аналог, более элегантный Herzog-August-Bibliothek, стоял поперек короткой мощеной улочки и представлял собой гораздо более величественный профиль. Но именно в Цейгхаусе, вспомнил Ксандер, можно было найти настоящие книги, и именно там он провел большую часть того лета шесть лет назад.

Именно там, в Лесунгциммере — зале редких книг на третьем этаже, — он впервые встретил Ганса, высокого чешуйчатого мужчину, кожи на котором едва хватало, чтобы прикрыть его бесконечные руки и ноги. Ксандр никогда не забудет тот первый взгляд, пару ледяных голубых глаз, заглядывающих через его плечо, когда он листал рукопись, улыбку, появившуюся на лице пожилого человека, когда он заманил Ксандра в маленькую кантину на нижнем этаже, все это время описывая своего коллегу — давно умершего — который был последним, кто восстановил книгу, которая теперь снова нуждается в ремонте. Ксандер часами слушал, держа в руке несколько чашек крепкого кофе, пока Ганс в мельчайших деталях пересказывал некоторые из самых необычных находок за свою долгую карьеру. Радостное возбуждение, прозвучавшее в голосе мужчины, напомнило Ксандру о ком-то, кого он слишком хорошо знал. Они с самого начала идеально подходили друг другу.

После этого эти двое продолжали встречаться, в основном по вечерам, только для того, чтобы внести необходимую изюминку в их довольно шаблонную жизнь, выпив пива или выпечку, и однажды, по прихоти, на долгие выходные в Берлин — первые для Ганса после войны. Как и многие, он держался в стороне, не желая запятнать свой детский образ. Неделя непрерывных понуканий со стороны Ксандера и напоминание о том, что город снова стал единым целым, окончательно сломили решимость Ганса. Три великолепных дня в Берлине. Подаренное раннее немецкое издание "Принца" Макиавелли было его способом выразить благодарность.

Вернувшись в Вольфенбюттель, эти двое продолжили свою дружбу, и, насколько помнил Ксандер, лишь однажды они отклонились от темы книг. Иногда Ксандер приглашал Ганса в свой номер в пансионе Генриха Тюбинга, где владелец устраивал королевский пир для своих уважаемых гостей. “Два таких образованных человека”, - сказал бы Тюбинг. “Для меня большая честь быть полезным”.

И теперь, годы спустя, герр Тюбинг снова доказал, что является непревзойденным отельером. То, что он узнал голос Ксандера — даже учитывая ужасную телефонную связь из Геттингена, — поставило хозяина гостиницы в один ряд с ним самим. Нет, никаких проблем с обустройством комнаты герра доктора профессора не возникнет. И его гостя тоже? Никаких трудностей. Энтузиазм этого человека было трудно не заметить. Останется ли он надолго? Несколько окриков фрау Тюбинг (женщины, которую Ксандер никогда на самом деле не видел во время того первого трехмесячного пребывания), и все было приведено в порядок.

Теперь, с сумками в руках, они шли по красивому крытому мосту мимо затемненных рядов магазинов. Повернув направо, они вышли на Юргенштрассе, где располагался пансион Генриха Тюбинга — двухэтажный, с примерно десятью комнатами для гостей наверху, зоной для завтрака и гостиной внизу — все погружено в темноту. Ксандер взглянул на часы. Без десяти одиннадцать, поздно по стандартам Вольфенбюттеля, но герр Тюбинг настоял, что встанет поприветствовать гостей. И, верный своему слову, прежде чем Ксандр успел постучать, наверху зажегся свет, мгновение спустя входная дверь распахнулась, открыв выпрямившуюся фигуру герра Тюбинга. Он был в халате и тапочках, его глаза пытались привыкнуть к свету.

“ Мы задержали вас, ” извинился Ксандр. - Мы не знали, что поезд будет ехать так долго.

Пожилой мужчина быстро покачал головой. “Тьфу, эти поезда всегда одни и те же. Viertel vor elf. Подскажите. Я выключаю свет из-за электричества. Пожалуйста. Он указал своим гостям пройти в фойе. “Я предоставил вам вашу предыдущую комнату. Там останавливалась молодая женщина из Бремена. Она была настолько любезна, что переехала ”.

— Не было никакой необходимости...

“В докторе-профессоре всегда есть необходимость. Она всего лишь приват-доцент”. Он включил лампу в холле.

Ксандер улыбнулся и последовал за хозяином по узкой лестнице, Ферик последовал за ним. Он забыл, как строго немцы относились к различиям в академической иерархии. Доктор профессор, величайшая из великих, а она всего лишь приват-доцент. Насколько Ксандер знал, женщине было пятьдесят, она была гораздо более выдающейся, чем он, и, вероятно, сама настояла на переезде. Это была культура, которую он никогда полностью не поймет. Повернув налево на верхней площадке лестницы, все трое прошли в угловую комнату; герр Тюбинг отпер дверь и протянул Ксандеру ключ. Затем он полез в карман за запасным для Ферика, помедлив, прежде чем передать ключ.

— Ах, - быстро сказал Ксандр, - это...

“Signor Caprini.” Ферик улыбнулся той же улыбкой, что и на стойке проката автомобилей, его голова слегка склонилась вправо, когда он протянул руку. И снова напряженный немецкий сорвался с его губ. “Я помогаю доктору Джасперсу в исследованиях для ваших великолепных библиотек. Надеюсь, это не для удобства”. Он помолчал. “Ah, Entschuldigung. Неудобство”.

Немец склонил голову и вложил ключ в руку Ферика. “Там, где речь идет о докторе профессоре, никогда не бывает неудобств. Я надеюсь, что комната будет удовлетворительной.

-Белиссима,” ответил Ферик и вошел в дверь. Через мгновение он вернулся, чтобы отнести сумку Ксандра. Тюбинг снова поклонился, объявил о завтраке — “Халб-зибен проворный” — и повернулся к своей спальне, его спина была прямой, как стрела, когда он скрылся за углом. Ксандр улыбнулся и вошел, закрыв за собой дверь.

Комната была точно такой, какой он ее помнил. Те же синие полотенца, то же толстое белое стеганое одеяло и подушки на каждой кровати, даже мыло той же марки в крошечной тарелочке у умывальника. Ксандер вспомнил, что много лет назад поставил маленький письменный стол у окна — он предпочитал естественное освещение — и вернул его на прежнее место, прежде чем покинуть комнату. К его удивлению, письменный стол снова стоял у окна, что было еще одним свидетельством аккуратности Тюбинга. Тем временем Ферик примостился на подоконнике и через щель в занавеске разглядывал небольшой дворик, несколько кустов, начало леса. Шар уличного фонаря светил вниз, на посыпанную гравием тупиковую улицу, где тихо простояли ночь две машины. Ферик отдернул занавеску, ее тонкий материал не выдерживал света снаружи.

- Насколько я помню, - сказал Ксандр, - свет гаснет сразу после трех.

Ферик кивнул и положил свою сумку на одну из двух кроватей. За исключением короткого обмена репликами с Тюбингом, он практически не разговаривал с момента перехода в Геттингене, его взгляд был гораздо более сосредоточенным, чем Ксандр мог припомнить. Он почувствовал себя обязанным высказать несколько замечаний о неэффективности немецких железных дорог, но не предложил ничего большего в качестве объяснения некоторых своих указаний: чтобы Ксандер забронировал столик в пансионе, чтобы он сообщил точное время их прибытия, чтобы он упомянул “коллегу”, который будет сопровождать его, и чтобы он не спрашивал герра Тюбинга, поступали ли в последнее время какие-либо запросы относительно молодого профессора-доктора. Если бы люди Эйзенрайха нашли дорогу в Вольфенбюттель — возможность, которая казалась все менее и менее отдаленной, — их первой остановкой, без сомнения, было бы его старое пристанище, дом номер двенадцать по Юргенштрассе. Или, возможно, их вторая остановка. Ганц жил в пяти минутах ходьбы от центрального рынка. Они легко могли порыться в материалах Ганса, найти рукопись и просто ждать в участке, чтобы покончить с еще несколькими “незакрытыми концами”. Тот факт, что они с Фериком прибыли без происшествий, лишь немного успокоил Ксандра.

Устроившись на кровати, Ксандр наблюдал, как оперативник достает из сумки темные брюки, свитер и черную кепку. Ксандр поправил подушку. “Должен признать, я испытываю некоторое облегчение, учитывая то, как мы добрались до города”.

“Не стоит”, - ответил Ферик. “Эйзенрайх не стал бы ничего предпринимать в этот момент по той самой причине, что мы не сообщали о нашем прибытии всем, кто мог быть заинтересован”. Он аккуратно поставил свои ботинки у столбика кровати. “Они здесь неизвестная величина, а не ты. Они должны быть осторожны”. Он вытащил из сумки вторую пару брюк, водолазку и еще одну кепку и бросил их Ксандру. “ Надень это. Ферик встал и рассовал бумажник и паспорта по карманам. Затем, сев за стол, он достал из деревянного ящика листок бумаги и начал писать.

“ Что ты делаешь? Ксандер выполнял приказ, сняв рубашку, его пальцы были заняты шнурками на ботинках.

Записка для герра Тюбинга. Приносим свои извинения за то, что не смогли остаться. Непредвиденные обстоятельства. Мы отдохнем несколько часов, а потом поедем. Если что-то случится позже вечером, слово "чрезвычайная ситуация" возымеет должный эффект, особенно если записка будет написана моим почерком как вашего помощника. Я оставлю сто марок”.

- Это вдвое больше, чем стоит комната.

- Вы щедрый человек, герр доктор профессор.


Сара попросила пилота доставить ее в Темпстен, Элисон теперь была слишком ценной, чтобы оставлять ее на открытом месте; в конце концов, она могла связать людей Айзенрайха воедино, осознавала она это или нет. И, конечно, Вотапек захотел бы получить ответы о кассете. Сара знала, что ей нужно действовать быстро. С этой целью она нашла Элисон жилье и запаслась едой на неделю. Она также дала ей пистолет — на всякий случай. Элисон взяла его, не сказав ни слова.

Глядя на оружие в руке Элисон, Сара чувствовала странную отстраненность, осознавая, что она пережила тот же самый момент раньше, и у нее снова не было выбора, кроме как довести дело до конца. “Ты вернешься”. “Да”. “Ты придешь за мной”. “Да”. Элисон нужно было держать подальше от Тига и Седжвика; Сара должна была противостоять им, подорвать их решимость, как она подорвала решимость Вотапека. Найди путь к сердцу Эйзенрайха и уничтожь его. Она знала, что это был единственный способ уберечь Элисон.

Единственный способ спасти Ксандера.

Теперь, шесть часов спустя, Сара находилась на площади Гирарделли в Сан-Франциско, хотя мыслями была за шесть тысяч миль отсюда. Она позвонила в пункт передачи сообщения Ферика. Они были в Германии, и с ними была только часть рукописи. Он не стал вдаваться в подробности. Более обнадеживающим, однако, был его краткий обзор той части, которую они нашли. Это подтверждало все, что она собрала самостоятельно — изоляцию, табу на контакты. И четвертого мужчину. Но именно его последние слова вызвали улыбку на ее лице.

“У доктора все хорошо. Я действительно начинаю к нему привязываться”.

Нехарактерное признание, но она поняла его слишком хорошо.

Когда она положила трубку и вышла в поток людей, Сара остро почувствовала, что мужчина следует за ней. Ее первой мыслью было о Джастисе, но он не соответствовал профилю.

Нуждаясь в ответе, она начала втискиваться в толпу, замедляясь, чтобы подхватить свою добычу. Звук его шагов приближался, почти приближаясь к ней, пока, сделав выпад, Сара не наклонилась, мгновение спустя ее туловище столкнулось с его, ноги и руки перепутались в диком беспорядке. Прежде чем он успел ответить, ее рука легла ему на поясницу, крепко сжимая основание позвоночника. Он поморщился, когда она подтолкнула его продолжать идти.

“ Кажется, ты проявил ко мне интерес, ” тихо сказала она. - Не очень тонкий, должен добавить.

“Это не должно было быть утонченным”, - ответил он, его походка стала более резкой, когда она глубже впилась пальцами в его плоть. “Я из Комитета”.


Пять минут спустя они сидели в кафе-баре с двумя чашками латте на столе.

- У члена Комитета есть имя? - спросила она.

“Stein. Боб Стейн. Он неловко улыбнулся, обхватив толстыми пальцами крошечную ложечку. “Я не совсем был уверен, как к вам подойти”.

-Ну, вот мы и пришли.

“ Да. ” Он вынул ложку из чашки, слизнул пену и откашлялся. — Я из Комитета...

- Ты уже это говорил.

“ Да. Ну, это связано с вашим... расследованием.

- Не торопись, Боб.

- Я захватил с собой кое-какие папки.

Сара пристально смотрела на него, пока он потягивал кофе. “ Это не входит в политику Комитета. Стейн не ответил. “ Тогда почему Притчард послал тебя? Внезапный укол совести?

“Никто в COS не знает, что я здесь”.

Сара наблюдала, как он уставился в свою чашку. “ Это довольно смело, не так ли, Боб? Это немного выходит за рамки допустимого поведения”.

Он поднял глаза, на мгновение забыв о своем беспокойстве. “Это немного выходит за рамки приемлемого поведения - посылать оперативников в отставке. Но мы продвинулись далеко за пределы этого, не так ли?

Сара улыбнулась. - Да, видели.

“ Послушайте, ” продолжил Стейн, теперь его голос перешел на шепот, “мы потеряли вас обоих во Флоренции. Я не буду спрашивать вас, где добрый доктор, потому что я здесь не для этого. Вы появляетесь на следующий день по своему собственному паспорту, который я принял за приглашение: "Вот я; приходите, найдите меня". Если это было не так, скажите мне, и я буду счастлив вернуться на свой рабочий стол, забыть обо всем этом и надеяться, что не совершил какой-нибудь ужасной ошибки. В противном случае, я думаю, что я здесь, чтобы предложить помощь ”.

Улыбка Сары не исчезла. - Ну, тогда, я полагаю, я должна быть готова принять это, не так ли, Боб?


Глубокое черное небо приобрело оттенок сланца, когда они вышли на Юргенштрассе. Они были осторожны на лестнице, особенно у входной двери, и теперь сохраняли ту же позу на дорожке, ведущей к центру города. Единственный крупный перекресток охранял невозмутимый светофор, его янтарный луч освещал дорогу, которая тянулась на бесчисленные пустые мили. Ночная тишина, идеальная для их целей, только усугубляла беспокойство Ксандера. Они были одни, бежали по городу, погруженному в глубокий сон. Ксандер крепко прижимал к боку заплечную сумку - преимущество бесшумности резко контрастировало с легкой походкой во время их первого похода в пансион Генриха Тюбинга. Под воротником водолазки Ксандра выступили капельки пота, когда Ферик ускорил шаг.

Миновав дворец и библиотеки, они вдвоем добрались до рыночного центра — как и в большинстве немецких городов, пешеходной зоны, окруженной магазинами, слишком многие из которых были перегружены коробками из цемента и стекла, угрожающе смотрящими вниз на крыши старых деревянных зданий. Ксандр шел впереди по широкому мощеному двору, несколько артерий пересекали главную улицу в бесконечном лабиринте жизни маленького городка. Только звук приземляющихся ботинок на резиновой подошве в контрапунктическом пит-а-пате нарушал тяжелую тишину. В конце променада устойчивый зеленый свет светофора заливал улицу приветственным светом. Дом Ганса, находившийся еще в двадцати ярдах от нее, был погружен в глубокую тень.

Ксандер остановился и кивнул в сторону небольшого двухэтажного дома. С того места, где они стояли, двое мужчин могли различить смутные очертания кустов, усеивающих лужайку. По мере того, как они подъезжали ближе, дом становился все более детализированным, включая внезапное появление автомобиля — судя по профилю, древнего "Сааба" — монстра со сгорбленной спиной, стоящего на страже у края тротуара. Они пересекли лужайку, трава хрустела под ногами, каждый шаг вызывал приглушенный хруст, который невозможно было заглушить в стерильности открытого двора. Через минуту оба стояли на второй ступеньке парадного крыльца, капля под водолазкой Ксандра превратилась в слабую струйку, его дыхание было коротким и прерывистым, не столько от напряжения, сколько от нервов. Ксандр осторожно постучал пальцами по толстому дереву двери, быстро отдернув руку, чтобы прислушаться к движению внутри. Ничего. Он попробовал снова, на этот раз более уверенно, его сердце подпрыгивало при каждом прикосновении к дереву. Ферик уже стоял у одного из окон, его рука в перчатке нащупывала деревянную раму, глаза были сосредоточены. Через минуту он посмотрел на Ксандера и одними губами произнес слово "тревога". Затем, вытащив из кармана пальто маленькую металлическую полоску, он провел ею по щели между окном и рамой, нашел защелку и вернул полоску в карман. Он поднял окно и прислушался; удовлетворенный, он поднял его повыше и кивнул Ксандеру, приглашая присоединиться к нему. Эпизод занял меньше двух минут.

Оказавшись внутри, оба мужчины достали фонарики из карманов пальто и начали осматривать помещение. Кухня Ганса, видимая только в узких лучах света, оказалась в гораздо худшем состоянии, чем любая книга, которую его могли попросить отремонтировать — столешницу покрывали сигаретные ожоги, со шкафчиков свисали сколы краски, а помещение наполнял запах сыра. Ксандр вспомнил, что Ганс был вдовцом около двадцати лет, очевидно, так и не освоив тонкостей ведения домашнего хозяйства. Ферик тихо провел их через комнату к вращающейся двери, чьи древние петли угрожающе скрипели, но, к счастью, оставались бесшумными, когда двое мужчин вышли в узкий коридор. Направляя свет на пол, они проскользнули по коридору к лестнице; Ксандр похлопал Ферика по плечу и указал на второй этаж. Кабинет. Это все, что он помнил. Если бы книга была у Ганса, она была бы там, рядом со спальней.

Перепрыгивая через две ступеньки за раз, они оказались на верхней площадке, и шипение радиатора было единственным сопровождением их почти бесшумных шагов. Несколько дверей были приоткрыты; Ксандр мог разглядеть стопки бумаг и книг в комнатах - складские помещения для человека, который всегда гордился нежеланием что-либо выбрасывать. Однако две двери в конце коридора оставались закрытыми, и по мере того, как они продвигались вперед, шипение становилось все громче. Ферик прижался ухом к первой двери, подняв руку, чтобы Ксандер отступил. Мгновение спустя он толкнул дверь, не издав ни звука ни от ручки, ни от петель. Удивляя даже самого себя, Ксандр стоял совершенно спокойно, когда вход расширился, голова Ферика исчезла за дверью, прежде чем полоса света на мгновение отразилась от края зеркала. Даже тогда Ксандр оставался невозмутимым.

Ферик немедленно ретировался из комнаты. - Его здесь нет.

Голос был только полушепотом, но внезапного вторжения звука было достаточно, чтобы сердце Ксандра подпрыгнуло, его уверенность в себе явно была преждевременной. Ферик объяснил. “Это его спальня. Кровать застелена, ею не пользовались. Нам повезло. Сегодня вечером он в другом месте”.

Ксандр глубоко вздохнул и отступил назад, когда Ферик повернулся к последней двери в коридоре. С не меньшей точностью он справился с ручкой и толкнул дверь, на этот раз недостаточно быстро, чтобы предотвратить скрип петель. Ксандер крепче сжал фонарик. Следуя за Фериком, он увидел лампу с абажуром с бахромой - единственное изображение, оставшееся от его последнего визита. Каким-то образом это подействовало успокаивающе. Когда Ферик направился к столу, Ксандр повернулся, чтобы закрыть дверь.

В тонком луче света блеснул металлический изгиб револьверного ствола, а над ним - пара ледяных голубых глаз.


6


Образование и агрессия работают рука об руку, обеспечивая стабильность.

—О ПРЕВОСХОДСТВЕ, ГЛАВА XV


САРАХ СИДЕЛА В гостиничном номере, просматривая различные страницы, настолько увлеченная текстом, что пролистала последний лист, ожидая следующего. Все, что она нашла, была задняя обложка, на нее смотрела слишком знакомая правительственная печать. Она снова перевернула последнюю страницу. “Это все еще очень схематично”.

“ Приятно видеть, что ты помнишь, что я здесь. Стейн сел рядом с ней. “ Я не говорил, что это идеально. Я сказал, что это поможет. Последний час он провел, наблюдая за ней, время от времени пытаясь предложить объяснение через ее плечо, но получал лишь быстрый отпор, поднимая руку к небу. Ее сосредоточенность была непоколебимой, напряженность ее взгляда почти гипнотизировала. Это был урок анализа, искусства пристального изучения со стороны женщины, которую он знал только как убийцу Джордана.

“Эти разделы были опущены в экземплярах, которые мне дали. Почему?” Вопрос был с оттенком обвинения.

- Причард считал их слишком чувствительными.

- Это было очень любезно с его стороны.

“Его рассуждения, ” ответил Боб, - заключались в том, что, если бы мы предоставили вам полное досье, у вас не было бы причин заглядывать дальше них. Ты оказался бы в том же положении, в каком были мы. Он хотел оставить незакрепленные концы, чтобы вам пришлось начинать с самого начала — чего, очевидно, мы больше не могли делать ”.

“ Я на это не куплюсь. Не могу представить, чтобы О'Коннелл...

“ Он этого не делал, ” вмешался Стейн, прекрасно зная, что собиралась сказать Сара. “ И я тоже. Как ты думаешь, почему я здесь? Сара промолчала. — Послушай, я знаю, у тебя нет причин доверять...

- Есть какая-нибудь теория относительно того, почему мистер Притчард захотел сыграть именно так?

“Нет”.

- И вы абсолютно уверены, что он вам все показал?

-Абсолютно уверен? Штайн пожал плечами. “Неделю назад я бы сказал "да". Теперь я не знаю. ”Абсолютно уверен" - это значит... почти абсолютно ".

Она повернулась к нему, в ее тоне было чуть меньше резкости. “ Честно говоря, я ожидала Гаэля. Мое приглашение.

— Я понимаю...

“ Нет, не понимаешь. Она помолчала. “Ты прав, я тебе не доверяю... По той простой причине, что ты этого не понимаешь”.

- А О'Коннелл знает?

“ Нет, не совсем. Она встала и направилась к французским окнам и балкону. - Но хватит.

— Послушай, я не собирался посылать тебя...

“ Конечно, ты этого не делал. Она повернулась к нему. “ Позволь мне нарисовать реальную картину. Никто из вас не имел ни малейшего представления о том, что происходит и как все это связано друг с другом, поэтому вы включили в работу неизвестное. Неизвестный, Боб, не обязательно должен иметь идеальные полномочия. На самом деле, ей не обязательно иметь никаких удостоверений личности. Ей просто нужно расшевелить ситуацию, чтобы большие мальчики увидели, как играют на поле. Она посмотрела прямо на него. “Что ж, игра немного грубовата, немного грубее, чем кто-либо из нас ожидал”. Она открыла двери и наслаждалась дуновением ветерка в лицо. “Так что ты прав — я был не лучшим кандидатом на эту работу, если выбор вообще был применим”.

Боб на мгновение замолчал. “Нет, я не думаю, что в правилах Комитета давать людям выбор”.

Она повернулась к нему. “ Ты поэтому здесь, Боб? Так вот в чем все дело? Они позволили тебе зайти слишком далеко, и теперь ты чувствуешь ответственность? Если это причина, по которой ты здесь, от тебя будет мало пользы ”.

- Я здесь, мисс Трент, потому что я думал, что у меня есть то, что вам нужно, и потому что я думал, что вы просили моей помощи. Слова вылетели потоком, подпитываемые накопившимся напряжением. “Может быть, я и ошибаюсь, но я не думаю, что это имеет хоть малейшее значение, чувствую я ответственность или нет. Ты не хочешь, чтобы я присоединился к твоей игре, играл на твоем грубом поле? Эй, тогда я с радостью сяду на следующий самолет до Вашингтона. Но я не думаю, что это так. Я думаю, что информация, которую я вам дал, вкупе с тем, что выяснил Джасперс, может быть просто единственным способом сорвать все, что задумали эти люди.

Эта вспышка застала ее врасплох, неподдельные эмоции исходили от человека, которого она считала не более чем встревоженным аналитиком, внезапно оказавшимся в воде по уши. “Приятно видеть, что кровь может закипать под кожей бюрократа”.

“ Бюрократ? Тебе бы очень повезло.

“Не волнуйся, ни у кого нет времени обвинять тебя или кого-то еще”.

“ Я не волнуюсь. Он поднял кувшин с кофе, покрутил то, что осталось, и вылил струйку угольно-черной жидкости. Запаха было достаточно, чтобы отказаться от дегустации. “Итак, насколько точно важен Шентен?”

- Я дам тебе знать.

“В этом-то и проблема”, - ответил Штайн. “Я дал вам то, что у есть. Итак, я думаю, мы подошли к той части, где вы отвечаете взаимностью и рассказываете мне о том, что вы с Джасперсом нашли ”.

Сара повернулась и посмотрела на Стейна, лежащего на диване, его брюшко было на одном уровне с подлокотником. “ Я думала, ты играешь Доброго самаритянина? Я и не подозревал, что ты ожидаешь чего-то взамен.

“Две головы лучше, чем одна, что-то в этом роде”.

“ Возможно. Она села рядом с ним и изобразила милую, простодушную улыбку. “ Сначала мне нужна услуга. Полагаю, у вас есть доступ к моим файлам.

- Да, - ответил он, и это был скорее вопрос, чем отклик.

“ Хорошо. Тогда тебе нужно уничтожить несколько страниц из них.

-Что! Штайн чуть не уронил чашку с протухшим кофе себе на колени. - Вы хотите, чтобы я уничтожил строго секретную информацию, до которой все равно никто не сможет добраться? Какого черта?

“ Подтверждаю, Боб. Подтверждаю.


“Опустите пистолет, или я буду вынужден выстрелить доктору Джасперсу прямо в грудь. Тон Ганса был приглушенным, ни в голосе, ни в движениях не было никаких признаков его семидесяти с лишним лет, когда он поднялся и остался стоять у двери. Ксандр молча стоял, прислушиваясь к звуку, с которым пистолет Ферика приземлился на ковер, движение было медленным и обдуманным. Ганс шагнул вправо, не сводя глаз с двух мужчин, и потянулся через свое тело, чтобы включить торшер. Каждый мужчина на мгновение прищурился, Ганс смерил Ксандера взглядом голубых глаз, каким-то нежным, даже теплым, хотя и неуместным, учитывая обстоятельства.

“Кто он?” - спросил Ганс.

Ксандеру потребовалось мгновение, чтобы понять, что вопрос был адресован ему самому, его естественный инстинкт - повернуться и посмотреть на Ферика, чтобы описать оперативника. При первых признаках движения Ганс прервал его.

“ Не двигайтесь, пожалуйста. Я спрашиваю еще раз: кто он, доктор?

Ксандр выдохнул, едва способный сглотнуть из-за пульсирующей боли в шее. Его слова были приглушенными, наполовину сдавленными рывками, когда поток влажной тошноты поднялся из его желудка, а револьвер не отрывался от его взгляда.

“ Я Бруно Ферич, ” раздался ответ сзади. - Мы здесь из-за рукописи.

“У меня много рукописей”, - ответил Ганс монотонным голосом, его рука так же неподвижно сжимала пистолет. “Ваше имя мне незнакомо, герр Ферик. Как вы вступаете в контакт с доктором Джасперсом?

- Мы недавно познакомились.

- Я не знал, что он знакомится с людьми, которые владеют оружием.

- Тогда вам, возможно, придется усомниться в вашем собственном знакомстве с ним.

“ Не умничай. Ганс не выказал никаких признаков эмоций. - Этот револьвер предназначен исключительно для обороны.

Звуки разговора двух носителей немецкого языка на английском, наконец, вывели Ксандера из оцепенения. “Он помогает мне”, - перебил он. - Я не знал, что он вытащил пистолет.

“Отойдите от моего стола, герр Ферик”, - продолжил Ганс, решив игнорировать Ксандра. — Два стула у камина, пожалуйста, джентльмены.

Ксандер и Ферик медленно продвигались между стопками книг, устилавшими пол, оба старались держать руки на виду. В то же самое время Ганс изогнулся дугой за столом, осторожно встав перед своим креслом, чтобы включить маленькую лампу с бахромой, стоявшую на журнальном столике, его глаза были прикованы к тому, кто был поменьше ростом из двух мужчин. Все трое сели одновременно, Ганс проявил первые признаки напряжения, на мгновение положив руку на край стола. Ферик поерзал на своем сиденье, вызвав внезапный прилив энергии у старого реставратора, его пистолет снова был поднят на уровень груди. Не сводя глаз с рук Ферика, Ганс заговорил: “Вы что-то говорили, доктор Джасперс?”

- Эмиль, этого человека послали защитить меня.

“ И зачем ученому шестнадцатого века нужна такая защита? Ваша работа всегда была интересной, но, скажем так, не опасной.

- Опасность заключается не в моей работе, и ты это знаешь. ” В его голос вернулась определенная энергия. “Где-то в этом беспорядке находятся одиннадцать глав ”Эйзенрайха", иначе вы бы не направляли пистолет в грудь моего друга".

Ганс помолчал. - Двое мужчин врываются в мой дом посреди ночи, и я просто пытаюсь защититься.

“ И ты решил заправить постель, прежде чем броситься в кабинет? Ксандр удивился собственному самообладанию. “ Вряд ли. Когда ты в последний раз спал?

- Значит, теперь вы еще и детектив?

-Эмиль, у тебя есть “Айзенрайх”?

Ганс посмотрел на Джасперса, глаза его были такими же нежными, как и прежде, их теплота странно контрастировала с холодной реальностью ствола пистолета, торчащего из его руки. Почти через минуту Ганс медленно опустил пистолет, все еще крепко сжимая его в руке, и расслабил спину, вдавливаясь в подушку кресла. “ Конечно, у меня есть. ” Он оперся свободной рукой о стол, словно собираясь встать. Вместо этого он начал тереть дерево, его глаза прослеживали рисунок узловатых пальцев. Оторвавшись от странно успокаивающей рутины, он сказал: “А теперь я задам вам вопрос, который задавал себе последние два дня: почему это так важно?”

Ксандер посмотрел на Ферика, затем на Ганса. — Отличная находка...

-Не обращайся со мной как с ребенком, - вмешался он, вставая, и это был первый взрыв эмоций, который он проявил. Его слова были сердитыми, движение энергичным. “Первое издание Данте - это находка. Однако никто не рыщет по вашему дому, чтобы найти это. И никто не делает этого”. Он взял газету, лежавшую на столе, и бросил ее Ксандру, но внезапный всплеск активности сделал этот захват несколько неловким. Ксандер перелистнул на первую страницу и просмотрел статьи в поисках ответа.

“ Нет, на третьей странице. Ганс тоже мог быть нетерпеливым. “ Внизу. Это из вчерашнего ” Альгемайнера".

Ксандер открыл страницу. Там на него смотрело лицо другого старого друга, Карло Пескаторе. Слова под фотографией были еще более разрушительными. В АРНО НАЙДЕН УЧЕНЫЙ — ПОЛИЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ.

“Это становится еще интереснее”, - добавил Ганц. “Полиция утверждает, что в его офис вломились, что на нем были следы борьбы, его компьютерные диски были подделаны, и” - он сделал эффектную паузу, положив пистолет на стол, — "что в день взлома видели, как двое неизвестных выходили со двора университета, один мужчина с бородой. Эта деталь показалась мне странной.

Ксандр начал было отвечать, но остановился.

Ганс продолжил. - Как давно у вас эта борода, доктор?

Ксандер встретился с ним взглядом, глаза больше не были теплыми и нежно-голубыми, как несколько мгновений назад. Он забыл о волосах на своем лице, которым уже несколько дней от роду, о своей немедленной реакции на прикосновение руки к щеке.

“Это недавнее дополнение”, - сказал Ферик, до сих пор спокойно сидевший в своем кресле.

“ Ах, и я должен поверить на слово человеку с пистолетом? Ганс вернулся к своему креслу, решив не садиться. “ Может быть, теперь вы понимаете, почему я жду с револьвером? Я получаю "Эйзенрайх" — заметьте, только вторую половину, — а днем позже человек, которому я написал, чтобы рассказать о своем открытии, — потому что он один из немногих, кто по—настоящему оценит это, - мертв. Но не умер в тот день. Нет, он умер по крайней мере неделей раньше, примерно в то время, когда Лондон присылает мне свои книги на реставрацию. Совпадение? Возможно. Я глубоко обеспокоен потерей коллеги — странные обстоятельства огорчают не меньше, — но меня это пока не беспокоит.

Затем, на следующий вечер, наш общий друг герр Тюбинг сообщил мне, что второй человек, которому я отправил письмо об Эйзенрайхе, прибывает в Вольфенбюттель — мне не было письма, предупреждающего о визите, — и что он путешествует со спутником. Компаньон. Путешествовал ли он когда-нибудь раньше с помощником? Нет, насколько я помню, нет, и он всегда говорил, как сильно ему нравится уединяться от исследований. Более того, он звонит с железнодорожного вокзала в Геттингене - выбор в последнюю минуту для человека, которого я знаю как дотошного планировщика ”. Допрос продолжался, на лице пожилого мужчины медленно начала проступать усталость. “И теперь, когда ты все же приезжаешь, ты врываешься в мой дом с мужчиной, у которого есть пистолет, и ты щеголяешь бородой. Я не могу рассматривать подобные вещи как совпадение. Он взял револьвер и поднял его. “ Вы старый друг, но старые друзья не ведут себя так, как вы. В основе всего этого лежит Эйзенрайх, природа. Я должен знать почему”.

Ксандер заговорил прежде, чем Ферик успел его остановить. - Потому что есть несколько очень могущественных и способных людей, которые пытаются применить теорию на практике.

Глаза Ганса встретились с глазами Ксандера. Долгое мгновение он оставался неподвижным; постепенно жесткий взгляд соскользнул с его лица, голубизна стала ни нежной, ни недоброй, когда слова обрели силу; его взгляд переместился на письменный стол. Почти через минуту Ганс заговорил, его голос был спокойным, прямым: “Тогда все гораздо хуже, чем я опасался”. Он посмотрел на Ксандера. “Попытка или успех?” Когда молодой ученый не ответил, Ганс кивнул, взглянув на Ферика. “Это, конечно, объясняет, почему вы здесь. Без сомнения, ты убил бы меня за книгу.” Ферик ничего не сказал. “Я понимаю. Таких людей нужно остановить, какими бы ни были жертвы. Я надеюсь, вы согласитесь, доктор. Ксандер сидел молча, пока Ганс открывал верхний ящик и клал туда пистолет. “Пятьдесят лет назад очень немногим хватало смелости пойти на такие жертвы. Не думайте, что ваш друг безжалостен, потому что он принимает это бремя с такой легкой отстраненностью. Я могу заверить вас, что те, кто использует рукопись, будут действовать с таким же безразличием ”.

“Они уже это сделали”, - ответил Ксандр.

Ганс задвинул ящик. “ Понятно. ... Первое испытание. Он кивнул сам себе, прежде чем поднять глаза. “Рукопись все проясняет”. Он на мгновение задержал взгляд Ксандера, затем повернулся к Ферику. “Ты можешь забрать свой револьвер. Мне не нравятся такие вещи в открытую. Когда Ферик наклонился вперед, чтобы поднять пистолет, Ксандр обнаружил, что не может оторвать глаз от пожилого мужчины, пронзительный взгляд которого каким-то образом стал более сосредоточенным, более решительным, а изнутри исходило ощущение целеустремленности. Ганс продолжил, его слова были такими же убедительными. “У вас, естественно, есть первые девять глав?”

“Да”, - ответил Ксандр.

- Что означало бы, что существует еще один экземпляр рукописи.

“ Два других, ” поправил Ксандер. “ Один немецкий, другой латиноамериканец. Люди, о которых я только что упомянул, владеют ими обоими.

- И они, конечно, горят желанием заполучить третьего.

“Это, ” сказал Ферик, убирая пистолет в передний карман, - то, что продолжает беспокоить меня. Почему они должны так беспокоиться о других копиях? Из того, что рассказал мне доктор, теория наполнена широкими предложениями для процесса многолетнего планирования; однако в ней нет никаких обосновывающих деталей. Только общие моменты: что они намерены делать, что они делали, сколько людей нужно, сферы, где должен произойти хаос, и так далее. Но если в нем не указано точно, как и, что более важно, когда они намерены приступить к реализации проекта, ценность рукописи ограничена. Это дает общий обзор, но ничего осязаемого, ничего, что указывало бы на важный повседневный процесс, которому, как мы должны предположить, они следуют. Они знают, что рукопись не может содержать таких подробностей, так какое это имеет значение, если мы найдем какие-либо другие копии?”

“ Вы сами отвечаете на свой вопрос, герр Ферик. ” Первый намек на улыбку озарил лицо Ганса. “Совершенно очевидно, что в рукописи есть что-то, что дает те подробности, которые вы ищете. Иначе, как вы говорите, не было бы причин проявлять такой интерес ни к вам двоим, ни к нашему дорогому другу Пескаторе, не так ли? Ганс повернулся на стуле, на мгновение взглянул на Ксандера, а затем выдвинул тонкий ящик в нижней части стола. Он вытащил небольшую книгу, цвет и переплет которой было трудно различить на свету.

Ксандр вскочил со стула и, взяв книгу из рук коллекционера, в предвкушении открыл обложку. Его сердце упало, когда он увидел слова, написанные умлявшимся шрифтом на немецкой машинке толщиной в страницу. Мгновение он мог только таращиться. Немецкий? Это должно быть на итальянском. А где обозначения второго тома? Ксандр снова посмотрел на обложку. Никаких следов печати Медичи. “Прочтите имя автора”, - посоветовал Ганс. “Не совсем то, что вы ожидали”.


WOLF POINT, MONTANA, MARCH 4, 8:45 вечера. Звонок поступил из Нового Орлеана час назад, но ничего не прояснил; CNN транслировал фотографии разрушений с шести часов. Старик не отходил от телевизора, одновременно очарованный и раздраженный изображениями, заполнявшими экран.

Слишком рано, подумал он. Все это слишком рано. Судьба в очередной раз проверяла его решимость. Взрыв был назначен частью заключительной стадии, а не первого испытания, его последствия были смягчены его необычностью. Мероприятия, с которыми это было согласовано, начнутся только через три дня, и разрушение порта теперь не более чем произвольный террористический акт.

Тем не менее, это оказалось поучительным. Через спутник Бернард Шоу брал интервью у торговых представителей Аргентины и Чили, двух мужчин, которые пока не желали рассуждать о последствиях недавней катастрофы.

“Насколько я понимаю, ” продолжил Шоу, “ почти треть всей торговли в Южной Америке и из нее проходит через Новый Орлеан”. Оба мужчины кивнули. “ И поскольку порт недоступен для коммерческого судоходства по крайней мере в течение десяти дней — по самым ранним оценкам — это поднимает несколько довольно интересных вопросов, джентльмены. Вкупе с недавним обвалом рынка зерна. …”

Старик слушал вполуха, гадая, какова была бы реакция, если бы ряд ключевых железнодорожных и грузовых артерий Среднего Запада также обрушились в течение нескольких часов после сноса порта. Какие вопросы это могло вызвать? Какого рода экономическая паника?

Но этому не суждено было сбыться; время было выбрано неверно. Теперь заключительному этапу потребуется переоценка, возможно, даже изменение графика.

Ускорение.


-Подтверждение? Что, черт, это значит? Стейн был вторым человеком за последние десять часов, который приставал к Саре с этим вопросом.

“Мне нужно, чтобы несколько человек знали, что случилось со мной после Аммана”.

—Тебе нужно...

“ Они все равно доберутся до моего досье. Поверь мне.

Штайн покачал головой. - Вы хотите сказать, что произошла утечка? Самое большее, десять человек имеют доступ...

“ Поверь мне, ” перебила она. “Проблема в том, что мои оценки выздоровления включены в эти отчеты, и они содержат больше информации, чем я хотел бы, чтобы у наших друзей было. Это психологические объяснения...

- Я знаю, что это такое.

“ Хорошо. Тогда у тебя не возникнет проблем с поиском моего. Она встала и подошла к кровати за своей дорожной сумкой.

“Вообще никаких проблем. Твои были в моем офисе всю прошлую неделю”.

На лице Сары отразилось мгновенное удивление. “ Это удобно. Должна ли я спросить почему?

- Мне нравится знать, с кем я имею дело.

Возясь с одним из отделений на молнии, она спросила: “Сколько экземпляров находится в обращении?”

-Никаких.

- Так даже удобнее.

- Удобно для чего? - спросил он нетерпеливым тоном.

Сара небрежно обернулась. “ Вот список из четырех отрывков с указанием даты и часа, от которых мне нужно, чтобы ты ... избавилась. Потеряй их”.

-Что?

“Вместо них напишите все, что хотите. ‘Пациент недееспособен" или ‘Требуется успокоительное. Сеанс отменен’. Что бы они ни делали, запишите в те дни, когда они считали, что лучше всего сдерживать меня. ” Сара на мгновение замолчала, уставившись в невидимую точку. Голоса из прошлого прорвались, образы кровати, связанных запястий, наполненных шприцами … “Все, что угодно, лишь бы выглядело так, будто в нем нет дырок. Затем вложите их обратно и верните папку. Она вытащила листок бумаги. — Вот даты...

“ Подожди. ” Стейн обернулся, его глаза следили за Сарой. “Ты не только хочешь, чтобы я испортил что-то, чего я даже не должен был видеть, но ты также хочешь, чтобы я положил это обратно, чтобы кто-то другой мог заполучить это в свои руки?” Он покачал головой и потянулся за кувшином с кофе. “ Тебе придется сделать что-то большее, чем просто улыбнуться, чтобы заставить меня сделать и то, и другое. Мне нужны ответы.

“ Нет, не знаешь. Она застегнула сумку и направилась обратно к дивану. “В этих оценках содержится информация, которая сделает бессмысленным все, что я организовал. Эти люди должны поверить, что я часть их; Вотапек уже убежден. Мои досье в том виде, в каком они есть сейчас, скомпрометировали бы эту позицию ”.

“ Понятно. И у меня есть какое-то представление о том, что я ищу?

Сара положила перед ним листок. - Вот список.

Стейн покачал головой, откидываясь на диванную подушку. “Я уверен, что все в порядке, но это не то, о чем я спрашивал. Помни, я видел файлы.

Сара уставилась на аналитика, ее лицо утратило очарование, которое было всего несколько минут назад. “Просто следуйте списку”.

“Семь лет - это долгий срок, чтобы вспомнить точные даты, которые вы хотите убрать”.

- Поверь мне, Боб, - сказала она холодным, четким тоном, - я бы не забыла.

“О, я не сомневаюсь, что даты точны. Мне просто интересно, могло ли что-то выскользнуть во время другого сеанса. Как я уже сказал, я прочитал эти отчеты. Кажется, я знаю, что ты хочешь, чтобы я достал ...

- Тогда к чему все эти вопросы?

- Потому что мне нужно знать, почему. Вы не хотите рассказывать мне, чем занимается Джасперс, какое отношение имеет к чему-либо эта рукопись, почему Шентен так важен — прекрасно. Я почти могу принять все это, потому что по какой-то неизвестной причине я действительно верю, что ты знаешь, что делаешь. Но я не буду мальчиком на побегушках, и я не буду участвовать в этом, если вы не доверяете мне настолько, чтобы дать мне что-нибудь для работы. Все, что я хочу знать, это почему разглагольствования накачанного наркотиками, полумертвого, слегка психованного оперативника семилетней давности вызывают ужас у таких людей, как Тиг? Что есть в этих файлах, чего я не вижу?”

Сара подождала, наблюдая за его глазами, прежде чем ответить. “Потому что они дают полную картину, и я не могу допустить, чтобы Эйзенрайх это увидел”.

-Почему? -спросиля.

Она снова подождала. “ Хорошо, Боб. … Я хочу, чтобы они знали, что я был зол, что я чувствовал себя преданным, что я искал ... что-то, что придало бы смысл всему, что рухнуло для меня. Но я не могу позволить им узнать почему. Я не могу позволить им прочитать, как сильно я ненавидел хаос и структуры, к которым он привел. Страницы бесконечных разглагольствований. Если они это обнаружат, то поймут, что я считаю их — тигов, Седжвиков, вотапеков и шентенов — ничем не лучше сафадов, людей, которые думают, что имеют право разрушать, чтобы воплотить в жизнь свое видение упорядоченного мира. Ты читал досье, Боб. В этих отрывках я воплощаю все, что они ненавидят и чего боятся. Я - голос разума ”.

Стейн посидел молча, затем заговорил. - И эти люди способны учинить такой хаос?

Она осталась у окна. - Как дела в Вашингтоне в эти дни, Боб?

-Что? -спросиля

- На прошлой неделе. Вашингтон. Это был их пробный запуск. Еще вопросы есть?

Стейн мгновение неуверенно смотрел на нее, пока его глаза не расширились. Сара ничего не сказала; он потянулся за списком, который она оставила на кофейном столике, просматривая цифры на странице, пока говорил. “В девять двадцать вылетает самолет Министерства. Я могу вернуться в Вашингтон через три с половиной часа”.

- Это быстро.

“Он летает очень высоко и очень быстро”.

“ Спасибо. ” Слова были честными, признание в искренней нужде, которую Сара не позволяла себе уже очень долгое время. Возможно, О'Коннелл был не единственным мужчиной в COS, которому она могла доверять.

Штайн сложил листок и сунул его в карман. “ Остальное я оставлю тебе. ” Сара подошла, чтобы присоединиться к нему, когда он начал складывать страницы в аккуратные стопки. На полпути к дивану она услышала приглушенный стук в дверь. Звук был не громче легкого постукивания, и они оба застыли, как один, повернув головы.

Сара быстро подняла палец, призывая Стейна к тишине. - Да? - ответила она спокойно, хотя и нетерпеливо.

Еще два удара.

Сара посмотрела вниз на своего новообретенного наперсника, его лицо стало пепельно-серым, руки крепко сжимали папки. Сделав ему знак проводить их на террасу, Сара медленно направилась к двери. - Кто там? - спросила я.

Никакого ответа, когда она посмотрела в глазок, ее взгляду предстал пустой коридор. Она отступила назад, подождала мгновение, а затем быстро открыла дверь. В стороне стоял высокий, поразительно красивый мужчина с копной седых волос, зачесанных назад, открывающих высокий лоб, в безупречно сшитой одежде, с широкими плечами над подтянутым телом. Уловка с дверью не возымела особого эффекта, его самообладание осталось нетронутым, и Сара только сейчас заметила второго мужчину дальше по коридору. Мужчина в дверях взглянул на нее, затем дальше, в комнату — настороженный взгляд, замаскированный натянутой улыбкой.

“ Мисс Трент, я Лоуренс Седжвик. Полагаю, вы в городе, чтобы повидаться с моим другом.


Ксандр уставился на имя. Rosenberg. Альфред Розенберг. Пытаясь вспомнить, что это было, он перевернул следующую страницу, увидел дату публикации и мгновенно вспомнил лицо. Образы коротко остриженных волос в Нюрнберге, слегка ссутулившегося мужчины в последнем ряду скамьи подсудимых вспыхнули в сознании Ксандера. Конечно. Розенберг, самопровозглашенный философ Третьего рейха. Но почему? Ксандер уставился на Ганса с выражением, достаточным для того, чтобы отреагировать.

“Эта маленькая книжечка хранится у меня почти тридцать лет”, - сказал реставратор. “Я бы сказал, это было не то, на что я когда-либо обращал особое внимание, за исключением того, что я практически уверен, что это единственная копия”. Он подался вперед, указывая кивком головы. “Вы увидите, что она все еще находится в машинописном виде, что делает ее предварительно опубликованной рукописью, которая так и не попала в печать. Очевидно, Гитлер не считал это достойным печати, иронично, учитывая, что это единственное, что когда-либо написал его недалекий идеолог, демонстрировавшее хотя бы малейшую связность. Я не читал ее полностью до вчерашнего дня, — Ганс сделал паузу, доставая из ящика вторую, гораздо большую книгу, - когда я вспомнил вот это. Он указал на книгу в руках Ксандера и сказал: “Откройте третью страницу, где Розенберг раскрывает источник своей нацистской мудрости. Вы тоже будете весьма удивлены”.

Ксандер подчинился, листая тонкую брошюру до тех пор, пока, уставившись на нее, не увидел слишком знакомое название. Eisenreich. Он снова посмотрел на Ганса.

“Да, ” сказал мужчина постарше, “ кто знает, как, но рукопись, должно быть, попала в руки нацистов. Если бы вы прочитали "розыгрыш" Розенберга, вы бы заметили, что книга написана как своего рода график, подробный процесс, посредством которого нацисты, еще не контролирующие ситуацию, могли бы создать хаос, необходимый для позиционирования себя как единственной разумной альтернативы. Гитлер, возможно, и не опубликовал его, но он определенно принял близко к сердцу ряд его предложений. Один из последних советов - это сожжение рейхстага. Гитлер подчинился в феврале 1933 года, что стало его последним актом перед принятием полной диктаторской власти”.

“Расписание”, - сказал Ксандр почти самому себе.

- Простите? - спросил Ганс.

“То, о чем я всегда думал. Способ привести все это в движение”. Он повернулся к Ферику. “Это то, что я сказал Саре в Нью-Йорке. Тогда это была гипотеза. Теперь, — он посмотрел на Ганса, — вы говорите мне, что Розенберг использовал рукопись для создания руководства по приходу нацистов к власти.

-Одна из возможных версий этого прихода к власти, ” поправил Ганс. “Я не говорю, что в книге подробно описаны точные перемещения между 1919 и 1933 годами. Но интересно, что первые десять страниц двадцатистраничной брошюры посвящены первым тринадцати с половиной годам существования этого объединения, в то время как вся вторая половина посвящена периоду продолжительностью менее трех месяцев. Не совсем равное пространство за равное время. Первая половина книги - это немногим больше, чем прославленная история совершенно невменяемой группы мужчин вплоть до того момента, когда они берут власть в свои руки. Вторая половина, с другой стороны, — это те разделы расписания, на которые вы ссылаетесь, и это те разделы, которые, как полагал Розенберг, он позаимствовал у Эйзенрайха ”.

“А эта другая книга?” - спросил Ксандр, кивая на том в руке Ганса.

“Ах, да, вот этот, другой”. Ганцу потребовалось время, чтобы разгладить матерчатую обложку. “ Эта книга, как и та, что вы держите в руках, были подарками Пескаторе. Много лет назад. Он положил книгу на стол. “Вы должны знать, что он был превосходным ученым, но не из тех, кто потакает сентиментальности самих книг. Всякий раз, когда он заканчивал работу над томом, он присылал его мне. Благодаря его щедрости я собрал целую коллекцию, — он посмотрел на Ксандера, — и все они ссылаются на Эйзенрайха как на свой источник. Это трактат, написанный Айретоном, соучастником Кромвеля в дебатах в Патни. Он тоже пишет короткую книгу о наилучших методах обеспечения безопасности королевства, а также излагает график, согласно которому Кромвель может взять на себя всю полноту власти. Вы начинаете видеть связь?”

Ксандер кивнул сам себе, идея набирала обороты по мере того, как Ганс продолжал.

“Хотя это было гораздо более доходчиво, чем слабая попытка Розенберга, она, как вы можете себе представить, также так и не была реализована. Что подводит нас к этому. ” Ганс в третий раз полез в ящик стола и вытащил небольшой томик в кожаном переплете, на свету герб Медичи безошибочно угадывался. “Я перечитал остальные только после того, как получил это два дня назад. Я полагаю, у вас есть фраза для описания того, что произошло: "что—то щелкнуло.’ Это было в середине последней главы, — Ганс открыл книгу, пролистал до конца и прочел напряженным взглядом, —”призыв к действию“. Сначала я не понял, почему эта глава так заинтересовала меня. Затем я вспомнил о двух книгах, лежащих на столе. В этой последней главе, — он посмотрел на Ферика, — Эйзенрайх does приводит детали, которые вас так интересуют. Не более чем на полутора страницах, с несколькими примерами, взятыми из его собственного периода, он описывает методы, которые лучше всего использовать на решающем заключительном этапе, прежде чем разразится хаос. Период, я мог бы добавить, который должен длиться не более двух-трех месяцев. Он неполный, но в нем есть смысл. Он просмотрел один или два отрывка. “Розенберг, конечно, запутал теорию. Айретон был несколько лучше. Вчера утром я увидел связь довольно захватывающей. Сегодня” ” он отложил книгу, — это гораздо более тревожно. Он снова посмотрел на оперативника. - Вот почему, герр Ферик, для этих людей должно быть важно, найдете ли вы какой-нибудь экземпляр этой книги. Учитывая то, что вы мне рассказали, может показаться, что они, стремящиеся применить теорию на практике, составили свое собственное расписание, как указано в рукописи, которое, по их мнению, доктор Ясперс понял бы, если бы нашел последние главы "Эйзенрайха". У тебя было бы свое как и свое когда.

“Я полагаю, что это правда, герр Ганц, - ответил Ферик, - но, по-видимому, есть гораздо более вероятная причина, по которой они были бы обеспокоены”.

- И что бы это значило? - спросил мужчина за стойкой.

“Не то, может ли врач составить график, а знает ли он об этом вообще”.

Ганс помолчал. - И почему это должно быть так?

- Потому что, если доктор Джасперс сможет установить связь между их расписанием и расписанием нацистов, тогда, конечно, с тем, что у него есть в рукописи, будет достаточно легко разоблачить этих людей как не что иное, как современных фашистов.

В комнате воцарилась тишина, пока Ксандер, широко раскрыв глаза, не повернулся к оперативнику. “Конечно”. Смысл начал проясняться. “Было бы неважно, если бы это было правдой, лишь бы люди верили, что связь существует. Раздобудьте их расписание, выставьте его правнуком расписания Розенберга, и люди Эйзенрайха станут не более чем еще одним неонацистским маргинальным элементом ”. Идея набирала обороты. “Не было бы необходимости объяснять более тонкие части теории — автономию, обман, сферы. Просто свяжите их с чем-то, чего люди боятся”. Снова что-то поразило его. “Вот почему они приложили столько усилий, чтобы найти дополнительные копии — они знают, что ссылка существует. Они знают, что мы могли бы их установить”.

“Совершенно верно”, - ответил Ферик.

“Мне все еще немного неясно”, - сказал Ганс.

Ксандер посмотрел на пожилого мужчину и продолжил. “Все, что нам нужно сделать, это выпустить эти несколько книг и связать их с людьми, у которых есть рукопись, а остальное сделает пресса. Средства массовой информации. Разоблачение — даже непродуманное — опасная вещь. Эти люди преуспевают в секретности. Подключив их к этим книгам — какой бы слабой эта связь ни была, — они потеряют две вещи, жизненно важные для их успеха: обман и доверие. Мы находим их график, помещаем его рядом с документами Эйзенрайха и Розенберга, и вся структура рушится ”.

Ганс взял две книги со стола и сказал: “Если вы правы, это означает, что их версия этих трактатов - их собственная ахиллесова пята”.

Едва эти слова слетели с его губ, как звук скрипящей петли разнесся по затемненному дому. Он доносился снизу, напоминая о кухонной двери. Ферик немедленно вытащил пистолет из кармана и указал Ксандеру и Ганцу, чтобы они выключили свет. Ферик вскочил, схватил деревянный стул с длинной спинкой, на котором сидел, и подтолкнул Ксандра к двери. Как только шаги достигли лестничной площадки, Ферик захлопнул дверь и просунул стул под ручку. чих-чих-чих глушителя мгновенно раздался в коридоре, немедленная очередь свинца по дереву отбросила Ферика назад, его левая рука резко дернулась, когда он выстрелил в ответ, его собственный глушитель заглушил выстрел, который пробил теперь уже расколотую деревянную дверь. Он посмотрел налево и увидел, что Ксандр направляется к окну, три книги благополучно уложены в компьютерную сумку, когда ученый наполовину выбрался на карниз крыши. Ганс оставался неподвижен в своем кресле со странно безмятежным выражением лица, когда вторая волна пуль обрушилась на дверь. Ферик быстро накрыл старика своим телом, крошечные взрывы разрывались повсюду, разрывая книги и штукатурку. Снова повернувшись, Ферик выпустил еще один залп, звук приглушенного крика без указания на то, что его выстрел каким-то образом достиг цели. Ферик отступил назад, под ним оказался невредимый Ганс. Старик порылся в верхнем ящике своего стола, вытаскивая пистолет и связку потрепанных ключей. Он протянул цепочку Ферику и одними губами произнес слово "машина", указывая узловатым пальцем в окно и кивая Ферику, чтобы тот уходил. Обмен репликами занял всего секунду, но было ясно, что старик не собирается уходить, голубые глаза теперь были твердо прикованы к двери, ожидая, когда в нее ввалятся тела, пистолет поднят, обе руки вцепились в ручку. Таких людей нужно остановить, какими бы ни были жертвы. Заключительный акт — пятьдесят лет ожидания — последний момент достижения истинной цели. Ферик понял.

Он скользнул по столу к окну, оглянулся, прежде чем выйти на крышу; Ганс застыл на месте, сильные пальцы выпустили его с яростным заграждением, незажженный пистолет взорвался оглушительным воем, когда первый нападавший вломился в дверь, его тело отшатнулось назад, пули пробили голову и грудь, безжизненное тело откатилось к стене кучей багровой плоти. Мгновение спустя град выстрелов прошелся по груди Ганса, отбросив его туловище на подушку кресла, голова откинулась в сторону, а глаза, похожие на сапфировые камни, уставились в пустоту. На мгновение они удержали Ферика, и только внезапного нарастающего топота бегущих ног по коридору было достаточно, чтобы оторвать его от себя.

Отстреливаясь, Ферик перегнулся через окно, рукав его пальто был покрыт темно-красными разводами, холодный воздух приносил желанное облегчение от удушливой жары в комнате. Справа от него Ксандр сумел пробраться по короткому выступу крыши и ждал его. Ферик наблюдал, как академик спрыгнул на землю и перекатился на бок, все еще прижимая футляр к груди. Громким шепотом Ферик рявкнул ему с крыши: “Машина!”, а сам обернулся, дал еще один залп, а затем прыгнул, ответный сноп пуль просвистел над головой, когда внезапный удар о твердую землю подогнул его колени и заставил перекатиться на плечо. Боль в руке теперь была невыносимой, когда он разгребал грязь перед собой и пробирался к машине. - Поехали! Ферик ткнул ключами в грудь Ксандра, открыл дверь и скользнул на заднее сиденье. Бросив чемодан на пассажирское сиденье, Ксандр скользнул за руль; мгновение спустя дальнее окно разлетелось вдребезги, на противоположной стороне улицы внезапно зажегся свет, и все это время Ксандр возился с цепью. Каким-то образом он нашел ключ, вставил его в щель и завел двигатель.

Старый "Сааб" включил передачу, мотор взвыл от напряжения, машина рванулась вперед, звон пуль по металлу удерживал голову Ксандера чуть ниже рулевой колонки. Он оглянулся через разбитое заднее стекло и увидел двух мужчин, прыгающих с узкой крыши — старых знакомых по университету. Лысый титан немедленно вскочил и выстрелил вслед машине. Бородатый остался лежать на земле, прижав руки к голени от явной боли. Ксандр наблюдал, как стоящий мужчина повернулся и выпустил две пули в голову другого.

- Ты видел это? ” выдохнул Ксандр, переключив внимание на дорогу впереди, не обращая внимания на страдальческое выражение лица Ферика.

- Просто веди машину! ” раздались приказы сзади, звук рвущейся ткани, когда Ферик зубами оторвал кусок от своей рубашки, чтобы перевязать рану. “Найди шоссе”. Сзади поднялась вспышка яркого света, дальний свет автомобиля быстро приближался, на мгновение ослепив Ксандера, когда ослепительно белый свет уставился на него из зеркала заднего вида. - Дай мне свою руку.

-Что? -спросиля

“ Твою руку! Дай мне свою руку!

Ксандр протянул руку над сиденьем, Ферик быстро положил два пальца на кусок разорванной ткани. “Надави”. Ксандер склонился над рулем, его плечо изогнулось в попытке помочь, липкая теплая кровь покрыла его пальцы, когда он заметил название знакомой дороги, его инстинкт был достаточно быстр, чтобы развернуть машину и совершить поворот, движение отбросило Ферика — ткань, пальцы и кровь — к дальней стене.

-Пожалуйста! Сосредоточься на дороге. ” Еще один приказ сзади, пока Ферик продолжал свой ремонт.

“ Это выведет нас на автобан. Примерно через десять-двенадцать километров.

Ферик не ответил, завязал ткань узлом и убрал руку, освободив руку Ксандра, чтобы снова взяться за руль. - У вас есть книги и компьютер?

-Да.

“Сосредоточься на дороге”.

Свет сзади теперь заливал маленький салон "Сааба", Ферик осторожно перезаряжал пистолет, в то время как водитель из другой машины высунулся из окна и выпустил очередь. Заднее стекло разлетелось вдребезги, Ферик чудом не пострадал от осколков; Ксандер, однако, почувствовал, как зазубренный край вонзился ему в правое плечо. Боль усилилась, когда Ферик выдернул обломок. Не потрудившись убрать стекло, Ферик открыл ответный огонь, включив левый передний фонарь и заставив машину петлять по дороге. “Теперь он попытается затормозить рядом с нами. Езжай по середине дороги”.

Не раздумывая, Ксандр перестроил машину, боль в плече превратилась в тупую пульсацию, дорога начала петлять, выезжая из жилого района. Он разогнал машину до восьмидесяти, весь ее корпус сотрясался от напряжения, Ферика постоянно мотало взад-вперед. Через минуту дорога выпрямилась, и Ферик снова прицелился, когда увидел, что другая машина отстает не более чем на тридцать футов.

“Он будет стрелять по твоим шинам. Сворачивай!”

Ксандер подчинился, скачущий ритм движения машины строго контрастировал с прерывистыми очередями, проносящимися по ночному небу. Толчок сзади отбросил Ферика на спинку сиденья Ксандера, бампер врезался в бампер, на мгновение потеряв ускорение, но без уверенности, что тяжелый Saab съедет с дороги. Ксандер вспомнил последнюю такую поездку — холмы Флоренции, черный Мерседес. Казалось, это было несколько месяцев назад. Мимо промелькнул указатель на Кассель, до автобана оставалось не более минуты. Далекая дымка огней появилась в поле зрения, когда две машины боролись за место на узкой полоске шоссе, дорога расширилась на четыре полосы, чтобы машине сзади хватило места поравняться с ними. По мере приближения ко входу Ксандр обнаружил, что вынужден отходить все дальше и дальше от пандуса - его единственное средство против второй машины, которая теперь медленно приближалась к нему с левой стороны. В последний возможный момент он переключился на третью передачу, машина завизжала в агонии, когда он резко крутанул руль, идеально рассчитав маневр, чтобы проехать через въезд и не оставить Эйзенрайху возможности последовать за ним. В этот момент Ферик бросился вперед, схватился за руль и развернул машину обратно на более узкую дорогу.

-Что ты делаешь? Не было причин сопротивляться, съехать на обочину больше невозможно, дорога снова сужается, вторая машина аккуратно пристроилась сзади. “У нас получилось. Автобан, а Эйзенрайха нигде не видно”.

“К настоящему моменту или очень скоро эта машина будет на мониторах полиции”, - прокричал Ферик, перекрывая рев двигателя. “К тому же, на автобане он бы поехал параллельно, и у нас не было бы ни единого шанса”.

Ксандер снова перешел на четвертую передачу, на мгновение увеличив расстояние между двумя машинами; Ферик прицелился и выбил вторую фару. Перекрикивая шум ветра, Ферик спросил: “Ты знаешь этот район?”

“ Нет, ” крикнул Ксандр через плечо, “ но минут через пять мы заедем в другой город. Вот что делают эти маленькие дороги ”. В этот момент переднее стекло покрылось тысячью тонких линий - шальная пуля попала в точку удара прямо под зеркалом. Ксандр старался не думать, как близко пуля прошла от его головы, когда он снова дернулся, нога Ферика внезапно пролетела мимо него, лист стекла сорвался с засовов, скользнул по капоту и разбился вдребезги на дороге внизу. Порыв холодного воздуха ударил Ксандру в лицо, вызвав прилив энергии, когда дыхание перехватило в его ноздрях. Мимо промелькнул указатель на Зальцгиттер, Ксандер не был уверен, было ли на нем написано "три километра" или "восемь".

Слева от него раздался пронзительный свисток. Он резко повернул голову в его направлении и увидел, что поезд начинает замедлять ход, очевидно, его следующая остановка - городской вокзал. Ферик тоже повернулся влево, теперь наклонившись ближе к уху Ксандра, ветер яростными потоками проносился по машине, делая общение практически невозможным. Слово станция успело прозвучать, когда Ферик указал через Ксандра на поезд. Он кивнул. Вопрос был в том, как.

Начали появляться дома, первые после Вольфенбюттеля, города, растущего вокруг них с невероятной скоростью. Ферик снова прицелился в машину сзади; правая передняя шина взорвалась, хлопнув резиной, стальное колесо сердито заскрипело по твердому покрытию дороги. Тем не менее, машина тронулась с места, водитель, ничуть не смутившись, нанес столь же сокрушительный удар по "Саабу". Внезапный хруст выброса выбросил Ксандра с сиденья, его голова ударилась о крышу, а руки на мгновение оторвались от руля. В суматохе спуска в Зальцгиттер Ферику удалось нанести один заключительный удар, точность которого была убийственной. Вторая передняя шина разорвалась в клочья, машина сзади теперь не могла держаться на дороге, ее решетка радиатора накренилась влево, отскочив от нескольких припаркованных машин, прежде чем резко остановиться. В двухстах ярдах дальше по дороге ждала станция, свисток стоящего поезда, к счастью, заглушал стук заднего колеса. В течение тридцати секунд Ксандер и Ферик вытащили себя и корпус компьютера из вагона, когда поезд начал медленно отходить. В стремительном беге они вдвоем преодолели несколько ступенек, ведущих на платформу, и, пробежав рядом с поездом, прыгнули на внешний край стальной площадки между двумя вагонами. Держась за звено цепи, они вдвоем перешагнули через качающийся барьер и оказались на открытом воздухе.

Через минуту мимо проплывала местность со скоростью около сорока пяти миль в час. Ферик немедленно снял пальто и швырнул его за борт. Тяжело дыша, он вытащил рюкзак, каким-то чудом все еще висевший у него на спине, и снял две ветровки, протянув одну Ксандру. Не обменявшись ни словом, двое мужчин надели незапятнанные куртки; через три минуты они уже сидели в пятом вагоне поезда, направлявшегося во Франкфурт, с облегчением обнаружив, что остались одни.

На станции лысый мужчина, которому мешала боль в колене, прихрамывая, поднялся на платформу, не сводя глаз с удаляющихся огней поезда. Он достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.


Сара отступила назад, приглашая войти в комнату; Седжвик кивнул и прошел мимо нее. Второй мужчина, его большие руки были сцеплены на талии, костюм сбился на плечах, и он остался в коридоре. Его глаза следили за ней, пока она закрывала дверь, не слишком тонко намекая на то, что скудная перегородка не станет большим препятствием, если он решит, что его присутствие внутри необходимо. Защелка щелкнула, закрываясь, и Сара, обернувшись, обнаружила Седжвика уже у себя в комнате, с легкой улыбкой на губах.

“ Надеюсь, я не помешал, но это был единственный раз, когда я смог сегодня попасть в эту часть города. Без сомнения, вы ожидали Джонаса Тига. Его уверенность в себе служила естественным буфером против любой неловкости, которую могла вызвать ситуация. Хотя его связывали с Эйзенрайхом те же амбиции, он явно был далек от Вотапека и менее склонен скрывать свое тщеславие.

- Я никого не ждал.

Улыбка осталась на лице. “Джонасу не очень нравится появляться на людях в наши дни. Трудно, учитывая успех его телешоу. ” Он обвел взглядом комнату, затем повернулся к ней, небрежно засунув руки в карманы. - Я не ожидал, что ты будешь одна.

Он не терял времени даром. Сара улыбнулась в ответ. - Я вообще не знала, что ты меня ждешь.

“ Мисс Трент, ” его тон оставался дружелюбным, - тот факт, что вам разрешили покинуть остров, может означать только то, что ваша следующая остановка будет либо здесь, либо в Новом Орлеане. Ты пришел не ко мне, поэтому я пришел к тебе”.

Сара уставилась на мужчину. Он был удивительно ловок, не проявлял никакой осторожности в ответе, не было необходимости танцевать вокруг да около с тонкими уколами. Всего лишь мимоходом он определил их позиции, не побоявшись раскрыть свою роль вместе с ее. “Вам было разрешено покинуть остров”. Разрешено. Слово, которое одновременно намекало на ее статус принятой фаворитки Эйзенрайха и совершенно ясно давало понять, как легко он отнесся к угрозе, что те, кому не предоставлена такая привилегия, не выживут. Вотапек отпустил ее. Очевидно, этого было достаточно для одобрения. Однако более поразительным было его признание в том, что он следил за деятельностью по крайней мере одного из своих соотечественников.

Всмотревшись в его черты, Сара поняла, что рядом с ним будет еще важнее сохранять самообладание, которое так ошеломило Вотапека. Седжвик должен был бы увидеть отражение своего собственного высокомерия в ней. “Учитывая, что о контакте не может быть и речи, я должен предположить, что вы следили за нашим островным другом? Сейчас мы не проявляем особого командного духа, не так ли?”

Глаза на мгновение вспыхнули, улыбка не изменилась, когда Седжвик направился к дивану. - Вы были бы удивлены, мисс Трент.

“ Как ты меня нашел? Ей нужно было переключиться.

- Это было не так уж сложно.

“ Без слежки за мной? Сара покачала головой, садясь. “Я занимаюсь этим уже давно, и либо ваши люди превосходны, либо я что-то упустил”.

Улыбка стала шире. “ Я уверен, вы ничего не упустили. Седжвик оглядел комнату. “ Человек, которого я ожидал здесь найти. Кто он такой?”

“ Это не ответ на мой вопрос. Как?

“ О, но я думаю, что имеет. Он сел. “ Как я уже сказал, мы вас ждали. Чего мы не ожидали, так это его — немного неистового и очевидного, вы согласны? Вчера вечером в аэропорту его было нетрудно заметить, и уследить за ним было значительно легче, чем за вами. Он зарегистрировался здесь, и мы ждали. Седжвик довольно снисходительно улыбнулся. “Не волнуйся, твои таланты, без сомнения, почти не пострадали. И снова, кто он такой?”

Сара разгладила юбку, говоря: “Ты меня удивляешь. Я бы подумал, что с кем тебе будет довольно легко. Это было для Вотапека.”

“ Это такие вещи, которые мы с Антоном не утруждаем себя обсуждением, мисс Трент. Он скрестил ноги, снимая ворсинку со своих брюк. “И, кстати, идея о том, что контакт запрещен”, — он покачал головой, — “на самом деле не имеет большого смысла, не так ли?”

- Неужели здравый смысл действительно в почете?

Седжвик посмотрел прямо на нее, а затем рассмеялся, отчего его скулы превратились в узкие щелочки. “ Очень хорошо. Нет, не сразу. Здравый смысл - это как раз то, с чем мы, кажется, боремся, не так ли? Но тогда Антон сказал бы тебе это, не так ли?”

“ Я знал это задолго до того, как удостоился гостеприимства мистера Вотапека. В рукописи довольно подробно рассматривается тема хаоса, поэтому, как мне показалось, также и ограничения на контакты между...

- В рукописи, - вмешался он, - ничего не говорится о рынке зерна, но нам это удалось. ” Его тон был почти самодовольным. “Ты должен уметь читать между строк”.

Сара сдержала изумление. Рынок зерна. В этой, по его мнению, еще одной своевременной фразе он раскрыл гораздо больше, чем мог знать. Он раскрыл еще один пункт повестки дня Эйзенрайха, чтобы доказать свою точку зрения, и, вольно или нет, предложил окончательное подтверждение ее участия в этом процессе. Он ожидал, что у нее будет такая информация, и небрежно бросил ее, потому что считал, что ему нечего скрывать. А с чего бы ему? Она мастерски сыграла свою роль для Вотапека и делала то же самое для него. И все же это казалось слишком легким, слишком трогательным. Или она видела самый верный признак их слабости — мужское эго, отчаянно пытающееся напрячь свои мускулы, чтобы произвести впечатление?

“Подробности меня не интересуют”, - ответила она тем же ровным тоном, что и раньше. “Я говорила об общей теории”.

Смех Седжвика сменился оживленным взглядом. “Какая вы загадочная, мисс Трент. Неудивительно, что он выбрал тебя.

- Вотапек?

Снова приглушенный смех, его голова откинулась назад, когда он заговорил. “У Антона нет такого воображения. Нет, человек, который... ” Седжвик остановился и посмотрел на нее. “ Вы называете его Эйзенрайхом, не так ли? Он подождал ее реакции. Когда ничего не последовало, он продолжил. “Немного театрально, но понятно. Ваши точные слова, я полагаю, были: ”Мне недостаточно платят, чтобы я шел на такой риск". Я прав?"

Сара уставилась на меня в ответ, изобразив собственную улыбку. - Ты следил за мной. Есть какие-нибудь причины, по которым я должен знать, почему?

“ Кто он, мисс Трент? В глазах не было никакого приглашения. “ Человек, который задавал так много вопросов о тебе в аэропорту и все же решил не задерживаться и не забирать тебя. Кто он? Я не очень люблю незаконченные дела.

Сара сделала паузу. “ Он неважен — источник, связь из моих прежних дней в Госдепартаменте. Она оставила все как есть, позволив Седжвику собрать воедино все части, которые он сочтет необходимыми.

“ В прежние дни? Это была первая трещина в его маске. - Я не знал, что твоя связь закончилась.

“ Нет. Просто мое внимание изменилось, и я надеюсь, что мужчины, на которых я работаю, также не подозревают об этом изменении. Человек, которым вы так интересуетесь, тоже работает на них.

-А причина, по которой он прилетел сюда?

“Недавние события”.

- Например?

Никаких тонких уколов, только инстинкт. “Нью-Йорк. Переулок. Они все еще пытаются собрать это воедино”.

“Это был простой случай неправильного суждения”. Седжвик не выказал никаких колебаний в своем ответе, как будто, опять же, он предвидел эту тему. “Я понятия не имел, кто ты такой. И, конечно, там был Джасперс. Ты понимаешь.”

Я понятия не имел — еще одно подтверждение того, что правая рука Эйзенрайха мало что понимала в том, что делала левая. “Сначала я этого не делал, нет. Я мог бы убить любого из них. Это могло бы неизмеримо все усложнить”.

-Возможно.

-А Флоренс? - спросил я.

Седжвик сделал паузу, его глаза сузились лишь на мгновение, на мгновение принятия решения, прежде чем заговорить. “Я не беспокоился о Флоренс”. Его отрицание говорило о многом, и он знал это; он хотел именно этого. Он хотел, чтобы она увидела, что он знал все о Флоренции, каждую деталь, что он следил за всем инцидентом в Пескаторе - без сомнения, издалека.

-Тиег, - сказала она утверждающе, а не вопросительно.

“Он очень способный. И, как и я, не любит сюрпризов”.

“ Значит, вместо этого ты создаешь их. Он действовал открыто; она поступила бы так же. “ Рынок зерна — это было ... что? Хитроумная манипуляция или демонстрация силы?”

“Часть процесса. Признак контроля”.

-Твой контроль. А как насчет остальных? Или нам следует готовиться к сольному выступлению?”

Седжвик остался невозмутимым от очевидного подталкивания. “У них есть свои области знаний; у меня - свои. Неопределенность в какой-то степени важна, мисс Трент, но она может стать довольно раздражающей, если ее не контролировать. Я выбираю контролировать те аспекты этого, которые я понимаю; они - те аспекты, которые они понимают”.

Его целеустремленность — или, возможно, дальновидность — устранила все сомнения. Одно дело хвастаться, совсем другое - довести дело до конца, и каждый из них доказал, что более чем способен на каждом шагу. Контроль над неопределенностью. Хаос — до определенной степени. Хаос — как инструмент. Вашингтон и Чикаго как план действий. Это было самое смелое заявление из их повестки дня, которое она когда-либо слышала, и Седжвик, казалось, полностью смирился с его правдивостью, настолько, что смог развеять ее дерзость натренированной улыбкой.

“Я думала, контроль и неуверенность взаимоисключают друг друга”, - сказала она.

“ Значит, ты недостаточно хорошо читал. Седжвик взглянул на часы, скрестил ноги. - К сожалению, нам придется продолжить знакомство позже вечером.

“ Знакомство? Слово показалось неуместным.

- Вы пришли сюда за подтверждением. Он поджал губы. “Мы с Джонасом хотим быть такими же полезными, как Антон. Скажем, через час, поздний ужин?”

Очевидно, ее проблема была не единственной, которую он хотел уладить. Она добиралась до людей Айзенрайха, заставляя их защищаться. Это был еще один признак слабости.

“ Да. Это было бы чудесно.

“ Хорошо. У Джонаса достаточно богатый винный погреб, который, я надеюсь, компенсирует любые неприятности на данный момент. Сара встала, когда Седжвик обошел диван и направился к двери, она шла в нескольких шагах позади. Он повернулся, открывая дверь. “О, кстати,” сказал он, указывая на мужчину в холле, “Джордж заедет за тобой, чтобы мы могли избежать дальнейших недоразумений”. Еще одна улыбка. Мужчина уже был рядом с ним, когда Седжвик кивнул и направился к лифтам. - Тогда до вечера.

Минуту спустя Сара вернулась в комнату, плотно закрыв за собой дверь; на балконе появился Боб Стейн.

“ Боже, какой он гладкий. ” Стейн вернулся к дивану и сел, откинувшись на подушку. - Стулья там не такие уж удобные.

- Приношу свои извинения, но ничего не поделаешь.

“ Я понимаю. Он положил папки на стол. “ Я не думал, что это так заметно. Однако "Френетик" немного перегибает палку. Он повернулся к

она. “ И что там было с рынком зерна? Ты хочешь сказать мне... — ”Самолет, Боб. И отчеты об оценке. Это все, о чем тебе следует беспокоиться”.

Его глаза не отрывались от нее. - А ты позаботишься об всем остальном.

- Что-то в этом роде.

Он медленно кивнул. - Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.


По команде Ферика Ксандр уснул двадцать минут назад, оперативник объяснил, что он сам привык к подобным ситуациям и вполне справится даже со своей рукой —“поверхностно, не волнуйся. Отдыхай, пока можешь. Ксандер задавался вопросом, насколько сильно его друг притворяется, но нервы и усталость взяли верх, он опустил глаза без особого сопротивления. Теперь, после серии тревожных снов, он проснулся на холодном сиденье, его плечо стало гораздо менее подвижным, так как он прижался к ледяному оконному стеклу. Напротив него неподвижно сидел Ферик, пара обрезанных билетов была втиснута в складку там, где сиденье соприкасалось со стеной, их отражение отражалось в зеркальном стекле рассветающего неба. Два корешка были единственным признаком того, что где-то по безжизненным проходам бродил кондуктор. Поезд замедлил ход.

“ Спасибо. Полагаю, мне нужно было выспаться.

“ Да. Ферик не сводил глаз с дверцы машины, выражение его лица было не менее сосредоточенным из-за очевидного отсутствия пассажиров. “Мы приближаемся к следующей станции, пятой после Зальцгиттера”.

Ксандер уставился в окно, его взгляд уловил смутные очертания города вдалеке, более отчетливое свечение нескольких огней, усеивающих приближающуюся платформу. Размытые очертания небольшого кирпичного здания стали более четкими по мере того, как заскрежетали тормоза, по всему вагону разнесся скрежет закаленной стали. Ферик наклонился, чтобы лучше видеть станцию, когда медленно отступил назад. Мгновением позже Ксандр тоже побледнел. Там, в ожидании, по обоим концам платформы стояли двое крупных мужчин, к лысому гиганту присоединился второй, еще более внушительная фигура.

“ Пригнись, — прошептал Ферик, Ксандр быстро подчинился, оперативник уже быстро двигался по проходу, скользнув на заднее сиденье без окон — его наклонный выступ открывал скрытый вид на платформу впереди, - когда поезд скользнул мимо первого пассажира. Ксандр остался на полу, все его инстинкты умоляли его украдкой взглянуть, но паника прочно пригвоздила его к земле.

Ферик продолжал наблюдать за вторым мужчиной, который теперь находился всего в трех машинах от него, достаточно близко, чтобы увидеть, как его голова почти незаметно повернулась, затем опустилась и слегка кивнула. Сигнал. Ферик слишком часто сталкивался с этой тактикой, знал, что кивок предназначался человеку на противоположном конце платформы: встреться посередине и замани добычу в ловушку. Дождавшись, пока мужчина сядет в поезд, Ферик оторвался от сиденья, помчался по проходу и схватил Ксандра. “Мы должны идти”.

Схватившись за корпус компьютера, Ксандр последовал за ним на заднее сиденье машины. Обоих мужчин швыряло из стороны в сторону, когда поезд набирал скорость, и теперь Ксандер понял, что левая рука Ферика получила гораздо более серьезную травму, чем сообщил оперативник. Она висела у него на боку, бесполезная, пока они протискивались через дверь за дверью в пустые вагоны, прекрасно осознавая, что сеть вокруг них затягивается все туже. У пятого открытого вестибюля Ферик внезапно остановился.

Ветер, усилившийся от постоянного визга, сделал разговор невозможным, когда дверь за ними закрылась. Ферик жестом велел Ксандру прижаться к стенке машины, затем указал на кованую лестницу, ведущую на крышу. Ксандр ухватился за цепное ограждение и наблюдал, как Ферик начал подъем, прижав левую руку к боку. Через минуту он добрался до верха, подставив голову ветру, его сила чуть не сбросила его с лестницы, одна лишь воля потянула его назад, когда он поднял левую ногу на крышу и перевалился через нее. Десять секунд спустя сверху появилась рука и жестом пригласила Ксандра следовать за собой. Поезд начал накреняться на крутом повороте, Ксандра швырнуло вперед, когда он ухватился за цепь, рывок которой был единственной опорой, не дававшей ему окончательно потерять равновесие. Отдышавшись, он проскользнул мимо двери и начал подниматься.

С каждым шагом ветер усиливался, Ксандру, как и Ферику, приходилось импровизировать только одной рукой, в то время как другой он отчаянно цеплялся за корпус компьютера. Через минуту он достиг вершины, его голова откинулась назад под натиском воздуха. Он бросился на крышу, крепко прижимая чемодан к груди, его глаза были прикованы к двери внизу, а ветер бил со всех сторон. Почти три минуты они терпеливо лежали, наблюдая, не появится ли тень на открытом пространстве внизу.

Внезапный порыв воздуха снизу - дверь отъехала в сторону — позволил увидеть массивную фигуру, крепко сжимавшую свою шляпу, когда он ступил на платформу, а ветер пронесся по ней яростным порывом. На мгновение он споткнулся, его рука быстро нащупала опору у двери, стальная ручка в его руке казалась крошечной. Протиснув туловище в дверной проем, он исчез.

Мгновение спустя Ксандр начал пробираться к лестнице, рука Ферика быстро схватила его за руку и прижала к крыше. Притянув его ближе, Ферик поднял его голову и приблизил свой рот менее чем в дюйме от уха Ксандра. Сверху дул ветер, его слова были приглушены, но разборчивы.

“Они ... найдут друг друга ... в центре поезда ... будут вынуждены повторить шаги ... каждый в одиночку … оставьте только один для нас”.

Ксандр кивнул, когда ветер подхватил невысокого мужчину под грудь, худое тело приподнялось над поездом, его пальцы вцепились в ручную трубу, окаймлявшую крышу. Повинуясь чистому инстинкту, Ксандр врезался плечом в спину Ферика, этого движения было достаточно, чтобы помешать оперативнику соскользнуть с борта, но с достаточной силой, чтобы вновь вызвать его собственную острую боль, воспоминание о брошенном осколке стекла, врезавшемся ему в плечо. Ферик оглянулся на Ксандра, благодарно кивнул и дал ему отмашку возвращаться к лестнице. Три минуты спустя двое мужчин стояли по обе стороны дальней двери, ожидая возвращения нападавшего.

Для Ксандера следующие минуты растянулись в вечность. Больше, чем просто физическая боль — пульсирующее плечо, онемевшие уши, замерзшее лицо, — он был подавлен вполне реальной возможностью того, что он не переживет этого последнего нападения. Никогда раньше у него не было времени обдумать свои ходы, свои варианты. Никогда не было времени думать. И именно эти мысли делали все невыносимым. Просто открой дверь! Набросься на меня, вцепись в горло, что угодно! Просто сделай это сейчас! Но дверь оставалась неподвижной, безмолвно не обращая внимания на панику Ксандера.

Ферик поместил его справа, невысказанно понимая, что он должен быть первым замеченным, главной целью, приманкой, которая превратит охотника в добычу. Ферик подождет и нападет сзади. Оба мужчины знали, что ему понадобится преимущество, его левая рука сейчас мало пригодилась в бою. Повсюду рассвет начал подниматься к горизонту, холодные лучи оранжевого дня прорезали густой туман и предоставили обоим мужчинам более четкий обзор платформы.

Дверь распахнулась, ветер с визгом ворвался во внезапно образовавшуюся полость, когда снова появилась крупная фигура. Он сразу узнал Ксандра, его руки были вытянуты в атакующей позе, плечи оставлены свободными, когда Ферик бросился сзади. Но именно Ферик был удивлен, когда мужчина отвел ногу назад, попав оперативнику в живот и отбросив его к стальной стене. С такой же силой он ударил Ксандера в челюсть, заставив его упасть на колени, прежде чем выровнять Ферика ударом ноги по ребрам. Ксандр с трудом поднялся на ноги, осознавая, что мужчина наносит удар за ударом в грудь Ферика. Поезд повернул налево, и Ксандр врезался мужчине в спину.

Этого было достаточно, чтобы он потерял равновесие и схватился за Ферика в поисках поддержки, когда все трое, пошатываясь, направились к двери каюты. Внезапно ботинок мужчины взметнулся вверх, ударив Ксандра в пах, мгновенная агония швырнула его на пол, футляр с грохотом упал на платформу.

Ксандр почувствовал, как к горлу подступает первый привкус рвоты, пока он изо всех сил пытался найти в себе силы схватиться за чемодан. Он был опасно близок к выступу, его рука едва держалась за нижнюю перекладину лестницы. Над ним стоял мужчина с обмякшим телом Ферика на руках, окровавленная голова свисала набок. Одним коротким выстрелом мужчина перенес свой вес и отбросил Ферика в темное пространство. Мгновением позже Ксандр почувствовал, как сталь начала выскальзывать из его руки.


Появление Range Rover стало для меня полной неожиданностью. Учитывая склонность Седжвика к дорогим костюмам, Сара ожидала, что к отелю подъедет лимузин или, по крайней мере, хорошо укомплектованный "Мерседес". Вместо этого Джордж выпрыгнул из кабины "четыре на четыре", чтобы помочь ей забраться на место. Она переоделась в темные брюки, простую куртку и льняную футболку. Если ей предстояло сыграть верную приспешницу Эйзенрайха — бывшую наемную убийцу, нанятую для выполнения их приказов, — она намеревалась одеться соответствующим образом. Элегантная, но практичная, достаточно, чтобы произвести нужное впечатление, достаточно, чтобы соответствовать профилю, который они, без сомнения, видели в ее досье.

Чуть более чем через час езды Сара поняла, почему именно "Ровер". Поднимаясь в холмы, машина, похожая на грузовик, делала крутые подъемы и каменистую местность на подъеме удивительно комфортными. Они съехали с главной дороги, если это можно так назвать, не более пяти минут назад. Теперь на недалеком гребне холма показался большой дом Тига на ранчо, залитый пеленой огней. По мере того как становились видны различные уровни дома, он начинал напоминать набор прямоугольников, сложенных вместе в беспорядочной последовательности, каждый из которых защищен бесконечными стеклянными панелями высотой до потолка, из окон которых открывался захватывающий вид на холмы по обе стороны от каждого угла. На севере и западе деревья доходили до края гравийной дорожки, остальные спускались с горы неровной линией листьев и ветвей. Тиг явно наслаждался своим уединением, своим горным убежищем, почти недоступным для незваных гостей.

Они ехали по узкой дорожке, окаймлявшей нетронутый сад со стриженой травой - очевидный признак порядка на фоне дикой природы в остальном. "Даже здесь, - подумала Сара, - мужчинам из Эйзенрайха нужно показать свой контроль".

Машина остановилась на вершине холма, у входной двери, в нескольких шагах от подъездной дорожки. Джордж выскользнул из-за руля, обошел машину и протянул руку, чтобы помочь Саре подняться с сиденья. Час с четвертью, от двери к двери. Все это казалось гораздо более отдаленным. Оставив ее наверху лестницы, он вернулся к рулю и поехал к невидимому гаражу. Стоя в одиночестве, Сара некоторое время наслаждалась видом, прежде чем сделать первую ступеньку вниз. В этот момент дверь открылась, и в лучах света появилась фигура Седжвика.

“ А, мисс Трент, ” сказал он, открывая дверь, “ наслаждаетесь горным воздухом. Часто это и моя первая реакция”.

“ Здесь красиво, - ответила она, проходя через дверной проем и мимо него в открытое фойе, сразу за которым располагалась гостиная. Прохладный ночной воздух сменился запахом соснового бревна. Очаг в центре комнаты поднимался перевернутой воронкой к потолку собора на высоте двадцати футов. Справа, обрамленный видом из окна на звездное небо, стоял Антон Вотапек, подняв бокал в ее сторону.

- Добрый вечер, мисс Трент.

Прежде чем она успела ответить, второй мужчина, гораздо крупнее, с широкой грудью и толстыми пальцами, появился из-за рояля слева от нее. “ Боюсь, нас не представили. Он вышел на середину комнаты и улыбнулся. “Меня зовут Джонас Тиг, и я много слышал о вас”.


- Что ты мне рассказываешь, идиот! Голос хрипел, но дрожь была вызвана не трансатлантической связью. На другом конце провода закипела ярость, лысый мужчина с сотовым телефоном отодвинул его от уха, когда голос загремел снова. -Что тебе велели делать, Паоло? Убить их обоих? Нет! Против этого вас недвусмысленно предупреждали”.

“ Эрик тоже подошел. Должно быть, они не оставили ему выбора...

- Не оставив ему выбора? Ты думаешь, я поверю, что трехсотфунтовый мужчина вынужден убивать их? Что это за глупость?” На линии послышался кашель, хриплое дыхание, прежде чем тирада продолжилась. - А рукопись, заметки?

-Рукопись? - спросиля.

- Книги, книги! Ты слушаешь меня внимательно, Паоло?

“ О, рукопись, книги, да. Мужчина говорил быстро, пытаясь отразить нападение. - Должно быть, она упала с поезда вместе с ними. К тому времени, как я добрался до машины, там ничего не было видно.

-К тому времени, когда ты— - Еще один приступ кашля. - Вы не были вместе?

— Я... мы... нет, мы встретились в центре...

“ Хватит. К усталому голосу вернулось самообладание. “ Ты должен был защищать Джасперса, а теперь... В голосе звучала неподдельная мука. “Ты разочаровал меня сверх всякой меры”. На несколько секунд в трубке повисла тишина, пока усталый голос набирался сил и обдумывал следующий ход. “Мне нужны были эти записи, Паоло. Мне нужно было знать, что у него есть. Теперь мне придется— ” Он оборвал себя. “ Сойти с поезда и вернуться в Вольфенбюттель. Убедись, что там все прибрано”.

“ Но как же Эрик? И другой мужчина? Что с Джасперсом?

-Сходи с поезда и делай, что тебе говорят! Яд вернулся. “Я пришлю кого-нибудь убрать за тобой”.

Линия оборвалась, и Паоло Вестути откинулся на спинку сиденья. Он никогда не слышал, чтобы старик был так зол, никогда не слышал такого сильного кашля. Но он сделает то, что ему скажут. Как делал всегда. Неделю преследовал, только чтобы потерять его. Вестути закрыл глаза, представив, как двое мужчин падают с платформы — огромное тело Эрика прорывается сквозь цепной барьер, Джасперс хватается за огромную шею. Ужасная картина осталась с ним, его собственная тщетность в том, чтобы открыть дверь слишком поздно, выглянуть за борт и ничего не найти, ветер гнал его обратно в безопасную машину.

Его заставят искупить грех. В этом он был уверен.


Сара уставилась на неожиданное лицо Вотапека; ее взгляд, однако, оставался спокойным. Затем она повернулась к менее знакомому члену троицы. “ И я много слышал о вас, мистер Тиг. Седжвик протянул руку в сторону лестницы. “ Даниэля в логово льва? - спросила она.

“ Дэниел? Седжвик улыбнулся, спускаясь вслед за Сарой в гостиную. “ Вряд ли, мисс Трент. Ты не похож на человека, который взывает к богам о спасении. И мы, — он остановился у бара, поднял два бокала с шампанским и протянул один ей, — мы не животные.

- Не боги, Ларри, - сказал Вотапек, - аодин Бог. Заглавная G. Это было то, за что Дэниел был готов умереть, за своего единого Бога. Я прав, мисс Трент?”

Сара взяла стакан и улыбнулась самому маленькому из троих мужчин. “Я думаю, он выжил. В этом был смысл истории”.

Откровенность Сары возымела желаемый эффект. Вотапек и Седжвик посмотрели друг на друга и рассмеялись; Тиг, хотя и несколько более сдержанно, присоединился мгновением позже. Сара подошла к окну. У нее почти не было сомнений в том, что жители Эйзенрайха приняли ее как свою. Легкое подшучивание, попытка заставить нового сотрудника почувствовать себя желанным гостем — все атрибуты уверенности в себе и преданности делу. И все же она чувствовала явное беспокойство. Это были люди, готовые ввергнуть страну в хаос, стремящиеся внедрить новую породу — запрограммированную породу — детей в вакуум, который они создадут. Легкие остроты и шампанское вряд ли казались уместными.

Сара выглянула в окно. Чуть ниже комната выступала за склон холма, склон обрывался в зарослях деревьев и растений, самая вершина была залита сиянием, исходящим от невидимой колонны огней. Сара гадала, предназначалось ли это для того, чтобы подчеркнуть вид или для того, чтобы внимательно следить за наиболее плотно замаскированным входом в дом.

“Как часто вы устраиваете эти маленькие посиделки? - спросила она, подходя к камину в поисках кресла с хорошей подушкой.

“Эти вопросы, я думаю, могут подождать до ужина”, - сказал Седжвик, доливая Вотапеку бокал и поворачиваясь к Тигу.

“ Мне достаточно одного. ” Он улыбнулся, затем повернулся к Саре. “ Айзенрайх всегда лучше, чем хороший кусок рыбы и немного артишоков. Надеюсь, салмон придется вам по вкусу, мисс Трент. Тиг расположился на кожаном диване у дальней стены, скорее у окна, чем у стены, откуда открывался не менее потрясающий вид на окружающие холмы. Его ноги были скрещены, руки держали стакан на коленях. Сара посмотрела на него - задумчивая фигура, совсем не похожая на мужчину, описанного в досье, которое она прочитала ранее этим вечером.

“Антон всегда быстро указывает на мои маленькие недостатки”. Улыбка Седжвика не вызвала никакой реакции. -Единый Бог? Мне кажется, греки и римляне были гораздо разумнее — у них были сотни людей, которые выполняли их приказы”.

-Их предложение? Вотапек рассмеялся. “ А разве не должно быть наоборот? Мы следуем Божьим заповедям — что-то в этом роде?”

“У Ларри такой взгляд на вещи, ” вставил Тиг, больше для Сары, чем для Вотапека, - что традиционная интерпретация кажется несколько наивной”. Сара заметила, насколько Тиг отличался от своей телевизионной персоны. Никаких домотканых афоризмов. Это был очень красноречивый человек.

“ Не наивный, Джонас. Возможно, рудиментарный, но не наивный. Настала очередь поправлять Седжвика. “ Монотеизму удавалось удерживать нас мертвой хваткой последние две тысячи лет. Чего мы не смогли запомнить, так это того, что религия — это инструмент, средство для...

“Контроль”. Вмешательство Сары вызвало кратковременное затишье, никто из мужчин не нашелся с ответом. Сара не сводила глаз с Тига, последнего из триумвирата, почему-то более неотразимого, чем остальные.

Через мгновение Седжвик улыбнулся. - Совершенно верно.

Тиг, казалось, был не менее очарован Сарой, его пристальный взгляд был прикован к ней.

Пара раздвижных дверей внезапно открылась, открывая великолепно накрытый стол. “ Продолжим за рыбой. Сара встала и повела их вверх по ступенькам. В углу терпеливо стоял Джордж.


Охранник жестом пригласил Стейна проходить. Обмен репликами был обычным для позднего часа: несколько улыбок, мимолетное упоминание о "полуночном масле", прежде чем Боб прошел по широкому коридору к лифту. Выходя на шестом этаже, он на мгновение прислушался, чтобы убедиться, что обслуживающий персонал завершил свой ночной обход. Затем он шагнул влево — тишина, пока он проходил мимо кабинета О'Коннелла, толстые листы матового стекла, обрамлявшие дверь, отражали ряд галогенных ламп, приглушенных из-за позднего часа. Никогда не включенный на полную мощность, светильник отбрасывал на кремовую стену еще более мрачный отблеск, чем обычно.

Придя в свой офис, Боб вставил ключ в замок и открыл дверь в хаос, который он оставил позади менее восемнадцати часов назад. Он бросил ключи на маленькую кожаную подставку для ног — одно из немногих мест, не заваленных бумагами, - и подошел к письменному столу. Включив собственную галогенку, он присел на колени и начал возиться с кодовым замком своего сейфа, на крышке которого было достаточно места для странного набора книг, кофейных чашек и наполовину заполненных пакетиков с сырными шариками.

Стопки бумаг внутри были далеки от беспорядка, разбросанного по офису. Три аккуратные стопки картонных папок терпеливо ждали; Боб начал листать вторую стопку, прежде чем вытащил толстое досье, на обложке которого жирным шрифтом было оттиснуто слово "Запрещено". Устроившись в кресле у письменного стола, он пролистал первые страницы недавней истории Сары — непроницаемый раздел о посттравматическом синдроме, свидетельствовавший о полном непонимании женщины, которую он только что встретил. Сделав паузу всего один раз, он продолжил возвращаться к предыдущим сессиям в Лэнгли.

Он просматривал одну страницу, переходя к следующей, когда понял, что что-то изменилось, как-то не так. Он уставился на страницу, пытаясь понять, что это такое, когда понял, что страницы прилипают друг к другу, своего рода статическое сцепление, делающее отклеивание неудобным. Он пролистал остальные, ответ медленно приходил к нему, когда он отпускал листы. Ксерокс. Кто-то скопировал этот файл. Он был уверен, что текстура сохраняет электрическую отдачу, которую всегда создает вспышка света на стекле. Он остановился и посмотрел на стопки в сейфе.

Каким—то образом кто—то добрался до папки; каким-то образом кто-то нашел способ проникнуть в его кабинет, в его сейф - комбинацию которого он менял каждую неделю - и оставил все на своих местах, даже расположение второй стопки.

Все мысли о его собственной уязвимости быстро исчезли, когда он вспомнил Сару, непосредственность в ее голосе: “В этих отрывках я воплощаю все, что они ненавидят и боятся. Я - голос разума. Он посмотрел на часы. Без десяти три. Без десяти двенадцать по времени Сан-Франциско. Она уже ушла. Она была с ними. И он знал, что у них есть вся необходимая информация.


Делать было нечего, только сидеть. Его грудь болела при каждом вдохе, плечи горели от напряжения, но он чувствовал все это: пронесшийся ветер, солнце на лице, скрежетание в животе, где голод сменил страх. Его левая рука безвольно лежала вдоль тела, правая снова сжимала футляр, чудо последних десяти минут все еще было размытым пятном.

Ксандр попытался собрать все воедино. Он вспомнил, как его рука соскользнула со ступеньки, внезапную хватку огромной ладони на его предплечье, когда его потянули назад, как другая его рука нащупала толстую, покрытую хрящами кожу на шее мужчины, потянула вниз, но вес переместился на него, когда оба тела полетели с платформы. Как цепь оказалась в его руке, он никогда не узнает, но железные звенья каким-то образом попали в его хватку, его рука быстро ухватилась за них, когда все его тело соскользнуло с платформы, врезавшись в днище поезда, когда крупный мужчина исчез из виду. Скорость поезда была единственным, что удерживало Ксандра в горизонтальном положении, его ноги цеплялись за невидимые крепления, этого было достаточно, чтобы удержать его на высоте, достаточно, чтобы придать ему сил подтянуться обратно по цепи к платформе.

А затем произошло настоящее чудо. Его руки больше не могли сдерживать боль, Ксандр почувствовал, что пальцы начинают соскальзывать, ветер слишком сильно бил по телу. Именно тогда пара рук протянулась с платформы, чтобы втащить его внутрь. Прижатый к выступу, Ксандр поднял глаза и увидел лицо, искаженное кровью и плотью, правая щека разорвана, обнажая осколки кости, тело представляет собой спутанную смесь ткани и кожи, грудь вздымается, при каждом вздохе обнажается открытая рана от сломанного ребра. Лишившись всех жизненных сил, тело откинулось назад, ноги подкосились, голова ударилась о стальную стенку поезда.

Умирающий Ферик, рядом с ним компьютерный кейс.

Теперь оперативник сидел, сгорбившись над растущей лужей крови, хватая ртом воздух, когда Ксандр начал медленно приближаться.

Перебравшись через платформу, Ксандр взялся за ручку дверцы вагона и уперся спиной в тяжелую сталь. Не обращая внимания на боль, он потянулся к Ферику и чемодану и втащил их внутрь, дверь с грохотом захлопнулась, когда он положил голову Ферика себе на колени. Они вдвоем сидели молча, проходящие минуты приносили все большее осознание, боль была невыносимой, когда Ксандр проверял каждую конечность — напряжение, но ничего не сломано. Ферик, однако, оставался неподвижным, его дыхание становилось все более и более прерывистым, капли крови выступили на подбородке.

Ксандер крепко прижимал к себе маленькое изломанное тело человека, который снова спас его. Однако он знал, что на этот раз это будет последним. Никаких слез. Только гнев, отвращение к самому себе, когда дыхание Ферика начало успокаиваться, из его горла вырвался булькающий звук. Приглушенные и сбивчивые слова начали формироваться.

“Добраться до Нью-Йорка" … Сара ... контактный номер ... в пакете. Он закашлялся, все его тело содрогнулось от шока, на пол полилось еще больше крови. “ Сбрось меня ... с поезда. Его спина выгнулась, последние слова были выдавлены сквозь боль. “Они будут ожидать... что найдут меня”. Он поднял руку к плечу Ксандра, крепко сжал, а затем отпустил; мгновение спустя его голова безжизненно упала.


На платформе солнце танцевало на стали, когда Ксандер прижимал безжизненную массу к груди. Мимо проносились поля; ветер бил в лицо. Он шагнул к выступу. Глядя прямо перед собой, он отпустил его, не желая смотреть, как маленькое тело рухнуло на землю внизу.

Найти Сару. Это была единственная мысль, которую допускал его разум.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


7


Поэтому остальным следует заняться практическим.

—О ПРЕВОСХОДСТВЕ, ГЛАВА VII


ИксАНДЕР УСТАВИЛСЯ на давку, платформа за окном была заполнена первыми пассажирами, прибывшими рано утром. Он потерял всякое чувство времени, минуты, прошедшие с момента нападения, застыли в крошечных капсулах активности, каждая из которых была разрозненной нитью энергии, сосредоточенной на необходимости: забрать корпус компьютера; изучить рюкзак Ферика; запомнить контактные номера. Один за другим следовал простой список задач, каждая из которых выполнялась с оцепенелой двойственностью.

И где-то в туманном прошлом он вспомнил, как приводил себя в порядок в тесноте комнаты отдыха в поезде, крошечного уголка, где едва хватало места для унитаза и раковины. Толстый свитер чудесным образом появился в рюкзаке Ферика и быстро заменил порванную ветровку. Сначала, однако, он заставил себя вытереть кровь в коридоре, потратив большую часть бумажного полотенца на маленькую лужицу, оставленную умирающим Фериком. Ровными, размеренными движениями он смыл последние капли, прежде чем прополоскать полотенца в раковине, и этого было достаточно, чтобы на несколько минут успокоиться. Но они были недолгими, отражение в зеркале быстро напомнило ему о событиях ночи — растрепанные волосы, залитые кровью щеки, ошеломленные и красные глаза. В те мрачные минуты он никогда не чувствовал себя таким одиноким, образ Ферика запечатлелся в его сознании, хрупкого, сломленного, с искаженным лицом, покоящимся на окровавленном плече, с безвольно обвисшими руками и ногами. Невесомый, безжизненный. А потом исчез. Что мне теперь делать? Что я могу сделать?

Странная пустота охватила его, паника изоляции нашла свое отражение в пустом взгляде, отраженном в зеркале, — глазах, которые стали мрачными и холодными, наполненными одновременно страхом и состраданием. Он видел эти глаза раньше. В туннеле. Во Флоренции. И они принадлежали ей. Сара. Найди Сару.

Теперь, когда он сидел один в салоне первого класса - он переехал час назад, — эти слова эхом отдавались в его голове, как внутренний маяк на фоне толчеи ранних утренних пассажиров, садящихся в поезд.

Дверь скользнула в сторону, внезапный шум повернул его голову вправо, и он незаметно крепче сжал кейс. Высокая женщина просунула голову и робким кивком указала на свободные места напротив него.

Неделю назад собственная реакция показалась бы ему странной. Теперь забота об окружающем казалась ему почти второй натурой. Он учился. Проследите за пристальным взглядом, за шляпой, слишком низко надвинутой на лицо. Это верные признаки. Слова Ферика.

“Sind diese frei, bitte?” Швейцердойчский акцент был безошибочно узнаваем.

Шок Ксандера прошел незаметно, его улыбка была чисто рефлекторной, когда он кивнул. Она улыбнулась в ответ и впустила в дверь двух маленьких мальчиков, каждый из которых был одет в серые фланелевые дорожные костюмы. Возможно, восьми и десяти лет, у мальчиков были щеки, на которых проступал румянец раннего утреннего пробуждения, волосы гладко зачесаны под то, что, без сомнения, было изнурительным расчесыванием, проборы идеально сочетались с двойными завитушками. Они вели себя безупречно, заняв два места напротив Ксандра, в то время как их мать села рядом с ним. Достав две маленькие книжки из одинаковых сумок, они начали читать, свесив ноги над покрытым ковром полом, ботинки беспорядочно покачивались. Они были организованной маленькой семьей, молчаливой, если не считать случайного переворачивания страницы. На несколько мгновений Ксандр позволил себе слиться с их миром — упорядоченным, добрым, простым — безмятежность, нарушаемую только резким троганием поезда и совпадающим появлением проводника. Даже он, казалось, заметил царившую в салоне тишину, поглядывая на мальчиков с нежной улыбкой, вырезая билеты и возвращая их, не говоря ни слова. Отодвинув дверь, он двинулся по коридору, и в каюте снова воцарилась тишина.

Впервые за несколько дней Ксандр почувствовал себя защищенным. Не раздумывая, он закрыл глаза, его мысли унеслись в желанное небытие.


Десерт оказался даже более изысканным, чем лосось, фруктовый пирог, плавающий в малиновом соусе, вкус которого вызвал одобрительное мурлыканье у всех четверых. Во время ужина Сара ни разу не выказала ни малейшего колебания в спарринге с тремя мужчинами за столом, подстегиваемая ролями, которые каждый взял на себя в ответ на ее самоуверенность: Седжвик, интеллектуал, нашел в ней достойного противника; Вотапек, близкий человек, разыгрывающий связь, возникшую после их первой встречи; и Тиг … Тиг, загадка. Саре еще предстояло выяснить его роль, ее беспокоила отстраненность, которую он сохранял среди таких близких соратников.

Седжвик заговорил первым, размазывая ложкой по лужице красного кондитерского изделия, его щеки раскраснелись от нескольких бокалов вина. “Хотя мне неприятно это признавать, Маркс был прав — пытаться определить повседневную работу последней стадии процесса - пустая трата времени. Просто приведи все в порядок или, по крайней мере, позволь вещам развиваться естественным образом, чтобы будущее было жизнеспособным ”. Он зачерпнул ложкой. “Конечно, я не марксист, но нетрудно похлопать старину Карла по спине за то, что у него хватило здравого смысла воздержаться от предложения какого-нибудь проекта на будущее. Создайте игровое поле. Это все, что можно сделать. - Он сделал глоток кофе и откинулся на спинку стула.

- Я давно не читала Маркса, - сказала Сара, - но, думаю, у него было некоторое представление о том, чего он хотел — общественной собственности, диктатуры пролетариата. Мне трудно поверить, что ”создания игрового поля" было бы достаточно".

“Вообще-то, так оно и было”, - ответил Вотапек, уже дочитав вторую часть. “Маркс действительно думал, что это произойдет само по себе — капитализм рухнет сам по себе. Вот тут-то он и совершил свою ошибку”. Он проглотил изрядный кусок. “ Но ты, наверное, прав. Нет никаких сомнений в том, что вы должны иметь представление о том, что лучше для людей, как получить от них максимальную отдачу и как стабилизировать их положение, прежде, чем вы начнете создавать условия для игры. Любой, у кого есть идея на будущее, должен знать, что вы не можете составить ... давайте назовем их планами ... пока не увидите пространство, на котором собираетесь строить. Нужно расчистить землю, прежде чем закладывать фундамент”. Расчистить землю, подумала Сара. Хаос в его самом невинном проявлении.

“Период безгражданства, ” добавил Седжвик, “ чтобы убедиться в правильности фундамента. Мне кажется, это центральная максима рукописи”.

“ Ты должен помнить, - напомнила Сара, - что мое знакомство с этой книгой гораздо более ограничено, чем твое. За последний час она несколько раз настаивала на этом. — Мои вопросы...

“ Это те, что принадлежат бывшему убийце Джордана. Все взгляды обратились к Тигу, который наливал чай в чашку. Он молчал несколько минут, его слова были явно рассчитаны на то, чтобы вызвать наиболее эффективную реакцию. “Мы прекрасно понимаем это, мисс Трент. Мы также знаем, что ты видишь мир с несколько иной точки зрения. Он поставил кофейник и посмотрел на нее. “ Общие теории, почерпнутые из рукописи шестнадцатого века, вряд ли ошеломят вас или произведут впечатление, не так ли? Тебе нравится знать, как, когда, не почему. Или я неверно истолковываю твою роль во всем этом? Он сделал глоток.

Сара не ожидала ни этого вопроса, ни упоминания своего прошлого. Еще большую тревогу вызвало то, как Тиг смотрел на нее, что-то скрывалось за этим взглядом. “Нет, я думаю, что это была бы справедливая оценка”.

“ Хорошо. Он поставил чашку на блюдце. “Проблема в том, что как и когда это никогда не было для нас так важно. Не поймите меня неправильно. Практическая сторона - это, в конечном счете, то, что движет нами. Я думаю, мы все можем согласиться с этим. Но это не может быть нашим фокусом ”. Посмотрев на Седжвика, он продолжил. “На самом деле меня не интересует, что задумал Ларри, как и его отношение ко мне. Я верю, что когда мы достигнем определенной точки, он выполнит все, что ему нужно, чтобы мы могли двигаться вперед ”. Он снова посмотрел на Сару. - Помимо этого, наши жизни объединяет только почему. Это, с некоторыми незначительными вариациями, одинаково для всех нас троих”.

Тиг ждал подходящего момента, чтобы проинструктировать Сару о способах Эйзенрайха. В отличие от своих коллег, он не проявлял потребности производить впечатление ссылками на великие теории или свои собственные подвиги. Из троих он был единственным, кто держал свои карты при себе. Более того, он, казалось, испытывал ее. Дважды во время ужина он прерывал разговор Седжвик, чтобы еще больше надавить на нее, выпытывая подробности ее отношений с Эйзенрайхом. Каждый раз она парировала безобидными фразами, напоминая о своем желании оставаться на периферии, когда дело доходило до деталей. Только теперь она поняла, насколько умно он поступил, выбирая время для своих перерывов, чтобы убедиться, что разговор по-прежнему сосредоточен на абстрактном. Очевидно, он не был склонен допускать, чтобы в дискуссию включались факты.

“Я не уверен, что смог бы объяснить почему в таких терминах, - добавил Вотапек, - но я согласен, что именно поиск постоянства связывает нас вместе”. Он не хотел позволять Тигу говорить за всех троих. Сара знала, что если бы ситуация была обратной, более известный участник трио сидел бы молча, его эго было достаточно защищено, чтобы избежать такого очевидного сгибания. Ее беспокоило, что она обнаружила такую силу в сердцевине Эйзенрайха. “Порядок - это установление границ, побуждающих людей, особенно молодежь, бросать вызов своему потенциалу. Это, естественно, требует структуры, дисциплины, небольшого отсеивания. Не все способны на тот потенциал, который я имею в виду ”. Притязания Седжвика уступили место евгенике Вотапека.

“Проще говоря, мы должны избавиться от ограничений - старых институтов - и привести все в беспорядок; таким образом, сливки смогут подняться на вершину. У великих немытых не будет иного выбора, кроме как признать, кто их естественные лидеры.” Вотапек поднял свою чашку, его взгляд на мгновение задержался на колышущемся кофе внутри. “Только лучшие способны укротить хаос — те, кто может использовать его силу и вести непросвещенных в новых направлениях. Остальные, — он покачал головой, - учат их следовать. Дайте им игрушки для игр — жадность, ненависть, мелочность. Затем создайте для них контролируемые поля сражений — фанатизм, страх и тому подобное. Направьте их энергию на общую ненависть, и вы получите удовлетворенную, управляемую массу. Институты - это всего лишь запоздалая мысль. Несколько невинных могут пострадать, но такова цена. С этим и с правильной технологией вы сможете очень легко управлять ими всеми. Занимайте их, и вы позволите настоящим инновациям захватить власть ”. Он поставил чашку и наклонился к Саре. “Цепляйтесь за старые институты, и лучшее, что вы можете сделать, — это воздвигнуть памятники своим собственным ограничениям, потому что это то, что представляют институты - наше ощущение действенных границ. Затем, когда все же появляются по-настоящему замечательные вещи, мы душим их, потому что они разрушают те самые стены, которые мы воздвигли. Они бросают нам вызов, и мы уничтожаем их.”Он откинулся на спинку стула. “Золотая середина ничего не стоит, мисс Трент. Наш единственный выбор — постоянство через совершенство”.

Вотапек оглядел каждого члена званого ужина с самодовольной ухмылкой на губах. Однако в его словах не было ни юмора, ни самомнения. Только убежденность. И, возможно, чувство ответственности, ощущение того, что эти трое были людьми, готовыми сделать ценный подарок тонущему миру, миру, нуждающемуся в их проницательности. Как будто их долгом было создать тьму, чтобы возвестить о более совершенном, более постоянном свете.

Попытки Сары сформулировать ответ были прерваны, когда Тиг случайно пролил и разбил бокал с вином, а Джордж быстро пришел ему на помощь с салфеткой. Не говоря ни слова, крупный мужчина отошел от стола и направился к вращающейся двери, без сомнения, в поисках замены.

Тиг продолжил убирать беспорядок, удалив один или два осколка и извинившись. “Это научит меня подавать дорогие блюда”.

“ Его легко заменить. Седжвик рассмеялся. - Нам просто нужно быть осторожными с тем, сколько мы разрешаем тебе пить.

Вотапек и Седжвик расхохотались, когда Тиг переключил свое внимание на Сару. “Теперь вы понимаете, почему мы сосредотачиваемся на почему, мисс Трент. Как это, кажется, выше моего понимания ”. Снова смех, на этот раз к нему присоединяется Сара, самый верный способ замаскировать свое удивление тем, как легко мужчины Эйзенрайха могли перейти от рассказов о завоеваниях и расах хозяев к простой перепалке с бокалом вина.

Тиг сложил салфетку, положил ее рядом со своей тарелкой и откинулся на спинку стула. “Однако, как я уже сказал, я уверен, что больше всего вас заинтриговывает как и когда. То, для подтверждения чего тебя послали. Он посмотрел на Вотапека. “ Это было слово, не так ли, Антон? Он позволил каждому человеку воспользоваться моментом. Пришло время двигаться дальше.

“ Да, я так думаю. Вотапек улыбнулся, все еще намереваясь немного поразвлечься. “Я думаю, мисс Трент послали выяснить, не пытается ли кто-нибудь из нас полететь самостоятельно. Что-то насчет отдельной повестки дня”.

“ Летишь в одиночку? Тиг скрестил ноги и посмотрел на Сару. - Ты имеешь в виду, если бы один из нас обманывал остальных? Его тон лишь слегка изменился, в его словах прозвучал упрек, но даже Седжвик и Вотапек проявили мгновенную реакцию. “ Разве это не иронично, мисс Трент? Обман. Теперь это слово приобрело более резкий оттенок, явно предназначенный для обвинения. “Для нас это краеугольный камень как”, - добавил он. “Не между нами, конечно. Мы никогда бы не обманули друг друга, потому что доверяем друг другу. Это люди, которых мы намерены контролировать — которые нуждаются в том, чтобы их контролировали, — это те, кого мы намерены ... ” Он сделал паузу, не сводя глаз с Сары. “Обманывать - такое неприятное слово, вы не согласны, мисс Трент?” Она ответила на его пристальный взгляд, ни разу не поддавшись тревожному звону, зазвеневшему в ее голове. - Манипулировать? - подтолкнул он. “Нет, так не лучше, не так ли? Надзирать?” Теперь он ждал, кивая сам себе, его контроль над комнатой был полным, настроение разительно отличалось от того, что было всего несколько мгновений назад. “Да, наблюдать. Я думаю, это отражает наши намерения”. Его взгляд оставался прикованным к ней. - Что возвращает нас к вашим намерениям, мисс Трент. Я был далек от истины, когда говорил об обмане? В комнате внезапно воцарилась тишина, Вотапек и Седжвик явно были встревожены намеком Тига.

Сара ждала. - Этот ужин и беседа развеяли все мои опасения по поводу ваших обязательств друг перед другом.

“Наши обязательства друг перед другом”. Он дразнит ее.

“Да”. Просто. По существу.

- Вы так легко убедились, мисс Трент? Тиг не собирался останавливаться на достигнутом, его тон и поза стали гораздо более агрессивными. Он начал качать головой. — Меня беспокоят не наши уловки, мисс Трент...

-Наши уловки? ” перебил Седжвик.

“ Помолчи, Ларри. Тиг не сводил глаз с Сары.

— Что вы имеете в виду, говоря “продолжайте...”

- Я сказал, помалкивай. Строгости в тоне было достаточно, чтобы заставить финансиста замолчать. Вотапек тоже придержал язык. - Это ваше, мисс Трент, ” прошептал Тиг. -Это больше всего беспокоит. Твой обман. Гораздо более утонченный, чем несколько подключенных компьютеров или скрытое записывающее устройство, вы согласны? Теперь он повернулся к своим товарищам, выражения их лиц достаточно свидетельствовали о неосторожности. Словно имея дело с двумя детьми, он спокойно спросил: “О чем ты думал?” Он недоверчиво покачал головой. - У вас есть какие-нибудь предположения, кто она такая? Сара наблюдала, как двое мужчин, всего несколько мгновений назад такие довольные собой, начали сгибаться под пристальным вниманием. “Вы просто позволили себе купиться на уловку”. Сара хранила молчание, пока Вотапек и Седжвик не взорвались.

“ О чем ты говоришь, Джонас? ” спросил Седжвик, его возмущенный тон был тщетной попыткой овладеть собой. - Какая уловка?

Вотапек последовал за ним с еще большим недоверием. “Невозможно. Мне сказали, что мы провели тщательную проверку. Все, что она сказала, подтвердилось...

- Очень легко, - продолжал Тиг, теперь игнорируя двух мужчин и поворачиваясь к Саре, - упустить из виду очевидное, когда вы хотите произвести на кого-то впечатление, не так ли, мисс Трент? Когда почувствуешь, что готов принять вызов? Странная улыбка появилась на его губах. “ И ты бросил нам к ногам довольно остроумный маленький вызов, не так ли? Эта запись вашего разговора с Антоном, которую сделал Ларри. Весьма впечатляюще. И очень убедительно. Вы очень умно выбрали свою цель.

Седжвик снова взорвался. — Это возмутительно...

-Нет! На этот раз Тиег ничего не утаил. - Что возмутительно, так это то, что вы двое когда-то могли позволить этому зайти так далеко. Она упоминает несколько имен, избранные лакомые кусочки из довольно пестрого прошлого, и ты охотно дополняешь остальное за нее. Его разочарование вынудило на мгновение замолчать, линия подбородка напряглась от напряжения. “У нас осталось меньше недели до самого важного момента в подготовке, стоящего целой жизни, и ты позволяешь этому случиться”. Теперь он повернулся к Саре. “О, не волнуйтесь, мисс Трент. Ничто из того, что вы сделали, не сделало этот момент менее определенным. Ничто из того, что вы могли сделать, не встало бы у вас на пути. Видите ли, хаос - это то, что приходит маленькими шагами. Один крошечный взрыв ничего не значит. Одно поверх другого — так вот, это нечто совершенно экстраординарное. Фактический эффект несущественен. Только то, что воспринимается. И это невозможно остановить. Это то, что ставит людей на колени ”. Он сделал паузу, понимая, что позволил себе зайти слишком далеко. “ Что это было, мисс Трент — натравить нас друг на друга? Заставить нас задавать вопросы друг другу? Его челюсти сжались. “Мы занимались этим годами, не так ли, мальчики?” Ни один из них не ответил, на его лицо вернулось вынужденное спокойствие. “РольЭлисон". Он покачал головой, когда улыбка снова появилась. “Это было умно. Это именно то, что напугало бы его больше всего. Не так ли, Антон? И все это о переходе границы, о твоем безумии — все есть в файлах. За исключением того, что вы упустили из виду некоторые важные моменты своего прошлого. Это удивило меня, мисс Трент. Разве вы не думали, что если бы у нас был доступ к одному у нас был бы доступ ко всем вашим файлам?” Джордж снова появился в дверях в сопровождении трех других мужчин. Разбитое стекло. Сигнал. Она заметила это слишком поздно.

“Я понятия не имею, что вы имели в виду, мисс Трент, - продолжил Тиг, - или почему вы решили, что можете взять нас в качестве своего специального проекта”. Он посмотрел на Вотапека и Седжвика, которые не могли выдержать его взгляда. - Как и наш хороший друг, которого она называет Эйзенрайхом. Он долго смотрел на Сару. “Вы никогда на самом деле не общались с ним, не так ли, мисс Трент?”

Сара оставалась на удивление спокойной. - Нет.

“ Конечно, нет. Тиг встал. “ Тем не менее, я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы вынесли на обсуждение ряд вопросов. По крайней мере, вы дали нам понять — некоторым из нас больше, чем другим, — что мы не неуязвимы. Чего именно вы надеялись достичь, — он пожал плечами, - это до сих пор остается загадкой. Он кивнул Джорджу. - Как вы, без сомнения, знаете, существуют определенные... наркотики, которые помогут нам заполнить пробелы. Джордж встал за ее стулом. “ Подержи ее внизу, пока я здесь не закончу. Он посмотрел на Вотапека и Тига, затем удалился в гостиную. Двое мужчин медленно поднялись, не удостоив Сару взглядом, когда последовали за ней.

Джордж терпеливо ждал. Она встала, положила салфетку на стол и вышла вместе с ним в темный коридор.


Гидра. Залитый янтарным небом, с сухим жаром, разливающимся по груди и бедрам, с водой, стекающей по небольшому изгибу спины, с темно-коричневой кожей после нескольких дней, проведенных на пляже. Ее рука нежно лежит на его животе, брызги моря остаются на каждой реснице, когда мимо проплывает далекая лодка. Волны мягко набегают на их тела, она выгибается дугой от прикосновения прохладных водоворотов, он поворачивается, чтобы увидеть ее губы, темно-красные, ее волосы, такие совершенные, рассыпанные по белоснежному песку, золотисто-рыжие полосы света, исходящие от тысячи веснушек, которые она называет загаром. Один глаз приоткрывается, появляется улыбка, голова поворачивается и приподнимается, губы, жаждущие его губ, приближаются, увлажненные нетерпеливым языком, его тело опьянено ею, прикосновение ее пальцев к его груди, губы прикасаются к его губам, и он снова дышит, когда она возвращается в свою позу для сна рядом с ним. Фиона.

Солнце палит вовсю, приглушенный голос шепчет ему откуда-то сзади, его голова слишком тяжелая, чтобы повернуть, глаза слишком заплаканные морем и солнцем, чтобы открыть, голос становится все более и более напряженным, прохладная вода на спине становится все менее приятной, ее рука каким-то образом исчезла. Он поворачивается, его глаза пытаются что-то разглядеть, и он видит рот, лицо, голос, манящий его. Феррик. День внезапно стал ночью, песок внезапно пошел снегом, по телу пробежал озноб, он лишился воздуха, задыхался, выскальзывал из рук Ферика, падал с поезда, глаза налились кровью и стали холодными. …

“Mein Herr, wir sind am Flughafen angekommen.”

Усатое лицо кондуктора уставилось сверху вниз на Ксандра, он положил руку на его затекшее плечо, пытаясь стряхнуть сон со своего скрюченного тела. Голова Ксандера прижалась к шее, весь бок глубоко вжался в сиденье, колени были плотно сжаты, чтобы согреться. Щурясь от света, он медленно попытался выпрямить шею. Боль, которую он испытывал, была гораздо сильнее, чем просто странное напряжение после сна. Подавшись вперед на сиденье, он наблюдал, как кондуктор направляется к двери, не сводя глаз со своих карманных часов.

“Поезд отправляется через шесть минут, майн герр”, - продолжил он по-немецки. “Пожалуйста, убедитесь, что все ваши вещи при вас”.

С этими словами он исчез, и Ксандер снова остался один в купе. Его приемная семья давно исчезла, а их книги и ранцы остались лишь далеким, приятным воспоминанием. Он проспал двадцать минут - достаточно, чтобы наполнить свой мозг обескураживающим ощущением парения, в носу защекотало от холодного воздуха, проникавшего через открытое окно. Приподнявшись — чемодан по-прежнему крепко держал в руках, рюкзак за спиной — он попытался вспомнить сон. Что-нибудь с песком. И водой. Или это был снег? Он стряхнул с головы сон и начал подниматься. Именно тогда он заметил женщину.

“ Вы хорошо выспались, доктор Джасперс? У бедра она держала пистолет, скромное оружие, но способное проделать в нем дыру с такого близкого расстояния. С этими словами она заперла за собой дверь, длинные тонкие пальцы легко справились со старинной застежкой. “Похоже, сообщения о вашей смерти были сильно преувеличены”. Акцент был американским, твидовый костюм и плащ - английскими. Так или иначе, маленький пистолет выглядел довольно элегантно в ее руке.

Ксандр уставился на него, а затем перевел взгляд на женщину.

“Из поезда Зальцгиттера были извлечены только два тела, - объяснила она, - ни одно из них не подходит под ваше описание”.

Он снова не ответил.

“ Не смотри так удивленно. Мы знали, что ты попытаешься добраться до аэропорта. На самом деле, мы не собирались ничего делать с тобой в поезде. Просто хотел обнять тебя до Франкфурта. Стыдно за твоего маленького друга.

Она села напротив него, направив пистолет ему в грудь.

По какой-то причине перспектива смерти показалась Ксандеру удивительно успокаивающей. “Поезд отходит через шесть минут. Я полагаю, мы отсюда не выйдем.

“Это так, и мы так и делаем”, - ответила она. “Но мы собираемся подождать, пока все остальные уйдут. Меньше толпы. Меньше пробок. Так гораздо лучше”.

-А потом?

- Я действительно понятия не имею.

- Еще один незакрепленный конец, о котором нужно позаботиться?

Женщина улыбнулась. “Я могла бы сделать это в тот момент, когда вошла. Нет, мне приказано просто высадить вас, — она остановилась и снова улыбнулась, “ высадить вас с этого поезда. Каждый из нас играет свою роль, доктор Джасперс, и в течение следующих нескольких часов вы будете сговорчивым пленником. Это совсем не сложно, могу вас заверить.

Сидя и глядя на нее, Ксандер сосредоточился на глазах. Темно-карие, почти черные, они излучали уверенность, даже высокомерие. Такая уверенность отражает правду. Казалось, что Ферик был рядом с ним, объяснял, предостерегал. Контроль не требует маски, только простота. Простота и правда — что означало, что ему была предоставлена отсрочка. Она не была палачом, всего лишь курьером, агентом Эйзенрайха, посланным доставить его в какое-то неизвестное место, не подозревая о сокровищах, спрятанных в его портфеле. В противном случае она бы проверила, чтобы убедиться, что диск все еще у него. Это то, чему могла бы научить рукопись: на каждом уровне давайте им только ту информацию, которая им нужна, только ту роль, которую они должны сыграть. Она сама так и сказала.

Он учился. А знание давало власть, а власть - собственное высокомерие, свою собственную роль, которую нужно было играть. Было нетрудно понять, почему столь многие сочли теорию Эйзенрайха такой утешительной.

“ Сколько вам лет? ” спросил он. “ Двадцать четыре? Двадцать пять? Женщина не ответила. — И ты убил...

“Через минуту мы с тобой выйдем отсюда счастливой парой, только у твоих ребер будет пистолет”. У нее не хватило терпения выслушивать его уговоры. “ На платформе мы будем держаться за руки. Ты понимаешь?

“ Три, четыре? ” продолжил Ксандр, игнорируя ее вопрос. “ Еще? Интересно, как кто-то делает подобный выбор в такой критический момент? Как...”

“ По крайней мере, один. Она встала. - Это все, что действительно имеет значение, не так ли?

“ Понятия не имею. В его ответе было мало эмоций. “Я всего лишь наблюдал, как умирают люди. Полагаю, убить меня было бы довольно легко?

- Вставайте, доктор Джасперс.

“Sie sind keine Mörderin—”

-Вставайте, доктор Джасперс.

Слова ничего не значили для нее, ее глаза выдавали слишком многое при повторении команды. Было ясно, чего она ожидала — чего ей сказали ожидать: легко пугающегося академика, человека, не поддающегося панике. То, что она нашла — то, что нашел он сам, — было кем-то совершенно другим. Он учился. Он выбил ее из колеи, а немец вызвал мгновенное замешательство.

Как она и сказала, платформа была пуста, никто не встал у них на пути перед эскалаторами, ведущими на подуровни аэропорта и в главный терминал. Ее хватка была твердой, движения быстрыми. До сих пор он не осознавал, насколько она физически сильна, ведь его правая рука была практически обездвижена из-за того, что она сжимала его локоть, как клешня. Возможно, она и не убийца, но ее очень хорошо обучили.

На вершине эскалатора она кивнула водителю метро, подталкивая его к рельсам, ведущим в один из бесчисленных пригородов Франкфурта. Пройдя за ним через турникет, она встала рядом с ним, когда они спускались по ступенькам. Через минуту она отвела их в дальний конец платформы.

“ Мы подождем здесь. Ее рука превратилась в тиски. - Улыбнись.

Ксандр подчинился, все еще каким-то образом руководствуясь спокойствием, которое он вызвал в поезде. Полминуты спустя вдоль дальней стены вспыхнула вспышка света - знак прибытия прибывающего поезда. Когда он пронесся мимо, она еще глубже уперла пистолет ему в спину, вывернув локоть, чтобы доказать свою правоту.

“Когда поезд остановится, сохраняйте спокойствие, подождите, пока пассажиры выйдут, а затем садитесь в поезд”. Слова были произнесены шепотом, прямыми, горячими порывами воздуха, увлажнившими его ухо. “Если я почувствую хоть малейшее беспокойство, я выверну твой локоть прямо из сустава. Вы понимаете, доктор Джасперс?

Ксандер кивнул, боль уже доходила до плеча, его разум лихорадочно соображал, как бы спастись. Если этому суждено было случиться, то это должно было произойти в следующую минуту. Оказавшись в поезде, он окажется в ловушке, больше не потребуется никаких угроз и никаких шансов на вторую отсрочку в конце путешествия.

Поезд начал замедлять ход, пот выступил у него на шее, показался последний вагон. К его изумлению, у окон выстроились люди. Где-то он слышал, как Ферик говорил ему, что толпа - это инструмент, механизм, который нужно использовать. Двери распахнулись, агент Эйзенрайха еще крепче прижался к нему, когда люди хлынули наружу. Он ждал, уверенный, что она чувствует барабанную пульсацию в его груди.

- Просто сохраняй спокойствие, - раздался голос, ее или его собственный, он не мог сказать.

И тут он увидел это.

Краем глаза Ксандр заметил, как мужчина вскочил со своего места, его руки расталкивали других пассажиров, на лице было явное напряжение — человек, который вот-вот пропустит свою остановку. Ксандер медленно сел в машину, рассчитывая время, когда отчаявшийся пассажир бросится к двери.

В последний возможный момент Ксандр толкнул ее на пути мужчины.

- Sie hat eine Pistole! - крикнул он по-немецки, когда, чудом освободив локоть, сумел протиснуться к двери. “Пистолет!”

По вагону разнеслись крики, люди попятились, пистолет был у всех на виду, двери начали закрываться. Ксандр спрыгнул на платформу, она была слишком медленной, слишком растерянной, чтобы сбежать от обезумевшей толпы в вагоне. Двери захлопнулись, и на мгновение их взгляды встретились через стекло, ее глаза были полны недоверия. Осознание неудачи начало проступать на ее лице, в глазах застыл ужас, когда поезд медленно отъехал от станции. Он наблюдал, как она забилась в дальний угол, как толпа съежилась на своих местах, все еще держа пистолет в раскрытой ладони.

Ксандер повернулся и пошел прочь небрежным шагом, опустив голову. Все было кончено. Каждый из нас играет свою роль. Он научился играть свою.


NEW YОРК,АРКА 5, 4:12 утра Джанет Грант кралась по затемненной комнате, крошечный фонарик подпрыгивал в такт ее движениям. Инструкции были краткими, без подробностей: “Заметки на итальянском, небольшая книжечка. Возможно, конверт из Европы”. Адрес особняка на Западной 107-й улице. Больше ничего.

Вдоль дальней стены стоял длинный зеленый диван, а напротив него - два таких же стула, создавая небольшую гостиную. Подлокотники украшали салфетки. Все аккуратно, упорядочено. На шкафу слева стоял довольно древний проигрыватель, рядом с которым располагался ряд пластинок — Брамса, Бетховена и Баха. Самым современным предметом был строгий письменный стол у окна с четырьмя простыми ножками под такой же простой столешницей. Самое позднее, тысяча девятьсот шестьдесят пятый год. Это была комната, которая не менялась уже тридцать лет.

Джанет подошла к письменному столу, верхняя часть которого была пуста, если не считать нескольких старых рамок для фотографий, одинаково датированных. Она села на стул и начала выдвигать ящики, нижний левый был заперт. Она достала из рюкзака предмет, похожий на ручку, и просунула его в щель. Защелка открылась. Внутри на нее уставился большой конверт из плотной бумаги с европейскими марками. Она достала его из ящика — клапан конверта был уже открыт — и вытащила содержимое.

Клара,

Сохраните это. Дома. Если кто-нибудь спросит, вы ничего не получали. Я объясню, когда вернусь.

Эй Джей


За письмом она обнаружила множество страниц с заметками. Все на итальянском. Она засунула их в карман куртки, закрыла ящик и встала.

Мгновение спустя она уже стояла на коленях.

Первого удара в спину было достаточно, чтобы ошеломить ее, второго - дезориентировать. Она обернулась как раз вовремя, чтобы отразить третьего, инстинктивно бросившись на фигуру над ней. Ее перчатки наткнулись на плоть, на обветренную шею, хватка была достаточно крепкой, чтобы поставить фигуру на колени. Теперь лицо стало отчетливым: пожилая женщина с черными как смоль волосами, толстыми щеками.

Клара Хубер больше не сопротивлялась.

Джанет уставилась в глаза Хуберу, не зная, что ей делать. Не было ни инструкций, ни планов на случай непредвиденных обстоятельств. “Заметки на итальянском, маленькая книжечка”. Ничего больше. В течение жутких нескольких секунд она просто сжимала ручку. Вскоре в ее голове начали всплывать другие слова. Всегда должно быть место для жертвы. Слова, которые успокоят ее.

Не раздумывая, Джанет Грант засунула большие пальцы в трахею Клары Хубер и повернула. Один щелчок, и глаза остекленели.

Джанет снова посмотрела на лицо в своих руках. Ни вопросов, ни раскаяния. Она положила его на пол и посмотрела на часы. Восемь минут.

Старик был бы доволен.


Он убрал компьютер в одну из комнат отдыха терминала — еще один совет от Ферика - и воспользовался возможностью подстричь бороду и намочить волосы. Теперь, когда он стоял у стойки American Airlines, он действительно напоминал фотографию с одного из многочисленных паспортов, которые Ферик прятал в рюкзаке. На несколько купюр из пачки наличных, которую он тоже нашел там, он купил билет на двенадцатичасовой рейс до Нью-Йорка. Это означало бы остановку в Лондоне, остановку примерно на полтора часа, но Ксандр знал, что разумнее провести время там, чем здесь. Они, без сомнения, вернутся в аэропорт, чтобы выяснить, что случилось с их жертвой. У него не было выбора, кроме как вылететь как можно скорее.

К его облегчению, женщина за стойкой не выказала удивления ни по поводу его оплаты наличными, ни по поводу отсутствия багажа, больше обеспокоенная как тем, что ему повезло найти место на столь позднюю дату, так и его обещанием быть у выхода за пятнадцать минут до взлета. Для уверенности было достаточно улыбки, в то время как его плечам становилось все менее и менее комфортно в брюках и водолазке. Он пробыл в этой одежде меньше семи часов, но от нее уже исходил довольно отчетливый запах, и у него не было ни малейшего намерения выяснять, насколько далеко он может раздвинуть границы хорошего тона во время десятичасового перелета. Более того, он знал, что было бы неплохо изменить свою внешность. И убрать бороду. Еще одна реплика от Ферика. До взлета оставалось чуть меньше часа, и у него было более чем достаточно времени и наличных денег, чтобы исправить ситуацию.

Направляясь к эскалатору и магазинам этажом ниже, он внезапно вспомнил о втором томе рукописи, удобно забытом в суматохе последних пяти часов. У него не было ни времени, ни сил думать об этом. День назад он никогда бы не позволил себе такой оплошности. Теперь… Он заставил свой разум сосредоточиться на практическом, предсмертный приказ Феррика вытеснил любые теоретические устремления. Сара. Возвращайся в Штаты и найди Сару.

Внезапно нахлынуло воспоминание о ее глазах из Флоренции — растерянность, потеря. Глаза, которые он видел всего несколько минут назад, на этот раз, правда, у другой женщины. И все же каким-то образом то же самое — мука, ужас. Интересно, сколько разего Сару заставляли убивать? Как часто она позволяла одному из них ускользать? Оставь это в прошлом! Еще одна внутренняя команда. У тебя нет на это времени!

Контактные номера начали проноситься в его голове. Спустившись на нижний уровень, Ксандр направился к ряду телефонов. Снова сосредоточившись, он спокойно огляделся по сторонам и перешел в крайнюю левую кабинку. Удовлетворенный, он снял трубку и набрал первую строку цифр. Время от времени он делал паузу, как было велено, в наушнике раздавались гудки и щелчки, прежде чем он мог перейти к следующему набору из серии. Через несколько минут на линии повисли трансатлантические помехи, гудение сопровождало окончательное соединение. Через два гудка линия включилась, и голос ответил.

“ Кажется, трубка снята с крючка. Если вы пытаетесь...

Он ввел последние четыре цифры и подождал. Пятнадцать секунд спустя второй записанный голос прервал его.

“Моника на линии. Надеюсь, все в порядке”. Ксандер нажал несколько кнопок и стал ждать сообщения.


Табличка на двери гласила: ШАМПАНСКОЕ, приглушенного света из подвального коридора было достаточно, чтобы различить отдельные загоны для хранения: немецкие белые, французские красные, примерно десять комнат, насколько смогла разглядеть Сара, ее собственная пещера с табуретками и семью или восемью почти готовыми винными полками, прислоненными к дальней стене, — работа все еще продолжалась. На данный момент, однако, комната служила импровизированной камерой для одного человека. Крошечное окошко было вделано в потолок, замок не требовался, поскольку отверстие было слишком узким, чтобы в него мог протиснуться кто угодно, кроме ребенка. Тем не менее, гравийная дорожка наверху не совсем подходила для незаметного побега - добрых десять футов освещенного пространства между домом и деревьями. Открыть окно было невозможно.

И это не вызывало беспокойства. Сидя на табурете, Сара не уделяла времени изучению комнаты вокруг себя. Вместо этого, прислонившись спиной к стене и уставившись в точку прямо напротив себя, она снова и снова прокручивала в уме разговор, состоявшийся за ужином. Прошел почти час с момента откровения Тига, но выражение ее лица не изменилось, никакие эмоции не проявились, чтобы затуманить ее мысли. Только разговор. Только слова Тига. И с каждым последующим повторением звуки некогда знакомого голоса становились все громче и громче, отголоски прошлой борьбы за то, чтобы вырваться из потрепанного убежища чрезмерно заботливой психики. Ты бы видела их — внезапную перемену в его настроении, пролитый стакан. Голос, который требовал контроля. Семь лет разлуки сделали тебя медлительным, неосознанным. Слова были прямыми. Для вас все произошло слишком быстро, предупреждение запоздало. Все это неприемлемо. С каждым упреком голос становился все более властным, заявлял о чувстве сопричастности. Они втроем — ты должен был догадаться; это было слишком просто, слишком...

И все же знал только Тиг. Вотапек и Седжвик были в таком же неведении, как и она. Только он знал. Это был менее суровый голос, который прорвался наружу, голос, который так долго держал демонов в страхе и который теперь вновь заявил о себе. Сосредоточься на том, что он сказал, на его предупреждении. Сара заставила себя сосредоточиться на его словах. “До нас осталось меньше недели. … Один крошечный взрыв ничего не значит. Один за другим. … Это то, что ставит людей на колени ”. Они видели, как эта теория разыгрывалась в Вашингтоне, Чикаго, и теперь готовы расширить это видение. Этого было достаточно, чтобы занять ее мысли, избавить от самооценки, которую слишком легко провоцировали моменты одиночества и неудачи. И все же, пока она сидела, другие образы нахлынули на нее, пугающе похожая комната: охранник, кровать, хотя и без окна. Семь лет назад не было ни щели света, которая давала бы даже намек на другое место. Только темнота и тени. И всегда вопросы.

- Вы поняли указание.

-Да.

- Вы понимали, что это может распространиться за пределы Сафада, на другие страны?

— Да... я...

“Да, ты что?”

— Да, я...

“Это было непредвиденное обстоятельство, и ты сделал выбор. Пришлось пойти на определенные жертвы. В конце концов, ты сделал правильный выбор. Но это был твой выбор, твое решение. Ты должен был убить их, даже если это означало, что ей придется умереть.

“ Нет... да … Я...

- А была ли другая альтернатива?

“ Произошла задержка. Мне сказали подождать. Я мог бы спасти ее без промедления.

“Это был ваш выбор, ваша ответственность, в конце концов. Задержка была несущественной”.

“Я...”

- Задержка была несущественной.

Она встала, испытывая потребность освободиться от воспоминаний. Я сделала выбор. Я взяла на себя ответственность. Прилив гнева, яд бурлил под поверхностью. Я не могу впустить тебя обратно! Ей нужно было найти свой собственный контроль, свое собственное освобождение. Но изображений оказалось слишком много, они с неумолимой самоотдачей прорывались на поверхность. Не в силах подавить их, она ударила раскрытым кулаком по оштукатуренной стене, и прикосновения кожи к холодному плоскому камню было достаточно, чтобы привести ее в чувство. Боль пульсировала по всей ее руке, поднимаясь вверх по предплечью. Мгновение она просто смотрела на свою покрасневшую ладонь, провела по одной из нитевидных линий от запястья к большому пальцу, сжала кулак — боль стала еще острее — и увидела, как складка исчезает в складках кожи и пальцев. Только тогда голос начал удаляться.

И с освобождением тени в комнате рассеялись, ее разум стал более острым, пространство десять на десять стало единственной реальностью, которую она допускала. Странно безмятежная, Сара выбросила из головы все, кроме побега. Они вернутся за ней достаточно скоро. Оперативнику нужно было взять себя в руки.

Она осмотрела камеру, ее взгляд остановился на дверной кнопке без ручки. Тиг приложил немало усилий, чтобы сохранить свое вино, и эта мера предосторожности теперь приносила свои плоды. Чем-нибудь проколоть пластик, добраться до проводов сзади. Ее взгляд остановился на группе полок, прислоненных к дальней стене; одна, размером два на четыре, вырванная и все еще с застрявшими внутри гвоздями, могла бы сделать свое дело. Она двинулась к ним, проходя под вентиляционным отверстием в потолке, откуда эхом доносились приглушенные голоса. Остановившись, она напряглась, чтобы расслышать слова. Чередующаяся интонация обвинений и отрицаний указывала на нескольких выступавших, но больше разобрать было нечего. По крайней мере, они все еще были в мыле.

Разговор внезапно оборвался, когда одновременная вспышка света вторглась в ее почти затемненную камеру, крошечное окошко исчезло в шквале красных и синих тонов. Сара быстро подошла к табуретке и шагнула вперед, но тут же была ослеплена вспышкой фар слева от нее. Мгновением позже из коридора донесся звук шагов, мгновенная пауза, прежде чем дверь распахнулась, и в комнату ворвался один из товарищей Джорджа с пистолетом на боку.

“ Тебе нужно пойти со мной. ” Сара пристально посмотрела на молодое лицо, прежде чем медленно спуститься со стула, а мужчина быстро сунул ей в руки пару туфель. “Надень их”. Отсрочка приговора. С наркотиками придется подождать. Очень неторопливо она села и начала зашнуровывать туфли, нетерпеливо помахивая пистолетом у себя перед лицом в знак поощрения. В его глазах была тревога, рукоятка его глушителя нажимала с еще большей настойчивостью, когда он схватил ее за плечо, чтобы помочь ей подняться на ноги. Она подумывала о нападении, но инстинкт удержал ее. Ждите, пока у вас появятся варианты. Вытолкнутая в коридор, она столкнулась лицом к лицу с двумя лучшими причинами держать себя в узде — еще одной группой хорошо одетых приспешников с оружием на виду, и тот, что поменьше, кивнул ей, чтобы она шла по коридору. Над головой квартета раздавался звук торопливых шагов, происходящее наверху резко контрастировало с безмолвной прогулкой по пещерам. Один впереди, двое сзади, топот резиновых туфель по покрытому цементным ковром полу уводит ее прочь от лестницы, ведущей на кухню, в заднюю часть дома. Через минуту узкий коридор привел всех четверых к большой стальной двери, толстая оболочка которой не могла полностью заглушить звук единственного голоса, отдающего команды снаружи.

“ Осмотри все вокруг и оцепи территорию. Я хочу прочесать всю территорию.

Трое мужчин остановились, ее сопровождающий крепко держал ее за руку, глядя на двух других в ожидании указаний. Мужчина поменьше покачал головой, приложив палец к губам и подняв пистолет, что было не слишком тонким намеком Саре на то, чтобы она хранила молчание. Через полминуты шаги снаружи затихли вдали, и другой голос, на этот раз из рации, прикрепленной к поясу мужчины поменьше, прорвался сквозь шум. “Все чисто”. Мужчина опустил пистолет и направился к двери. Достав из кармана ключ, он отпер небольшой ящик на стене, набрал последовательность цифр и прислушался, не отодвинется ли засов. Десять секунд спустя он медленно толкнул дверь, и промозглый воздух подземных коридоров повеял прохладной ночью снаружи.

Толстые стены с обеих сторон скрывали первые десять футов пандуса в темноте, создавая проход, едва достаточный для того, чтобы двое мужчин могли пройти рядом. Оставшиеся пять футов возвышались в полутени, чуть левее высоких балок, которые заливали большую часть травянистого пространства наверху. Сара попыталась пошевелиться, но ее крепко держали за обе руки. Она наблюдала, как мужчина поменьше кивком пригласил троих пройти в дверь, а двое по бокам от нее засунули пистолеты за пояса, прежде чем выйти на ночной воздух. В то же самое время мужчина поменьше протиснулся мимо нее — обратно к двери, — закрывая ее за собой, и мгновение спустя, когда ее поднимали по пандусу, снова раздался звук задвигаемого засова.

И снова голоса сверху заставили всех троих замереть. Почти в унисон каждый мужчина схватил Сару за плечо и прижал ее спиной к стене, одновременно распластавшись рядом с ней. Мужчина слева от нее вытащил нож и приставил его к ее горлу. Троица молча прислушивалась к бестелесному разговору.

“ Я уверен, произошла какая-то ошибка. Это был Тиг, в голосе не было и намека на напряжение. “Как вы можете видеть, мне ничего не угрожает. Я держу эти лампы включенными в качестве меры безопасности”.

“Мы определим, когда территория станет безопасной, сэр”. Слова были официальными и отдавали правоохранительными органами. - Эти огни горели всю ночь?

“ Да. Сзади ничего нет...

- Позвольте нам определить это, сэр. Как я уже сказал, звонок поступил из Вашингтона, и Бюро вряд ли отправило бы нас в погоню за дикими гусями, если бы не было разумной причины.

— Я ценю, что...

“ Уверен, что знаете, сэр. И мы были бы признательны, если бы вы позволили нам выполнять нашу работу. Остальные мужчины внутри...

- Как я уже сказал, близкие друзья, которые предпочитают не вмешиваться.

“ По каким бы то ни было причинам Вашингтон считает, что вы можете стать мишенью. На свете достаточно сумасшедших, которые думают, что ваше шоу ...

“ Мое телешоу? Ты же не пытаешься убедить меня, что какой—то псих...

- Я не пытаюсь вас в чем-то убедить, сэр. Мои приказы исходили от...

“ Вашингтон. Да, вы это говорили.

Теперь агент применил другой подход. “Я понимаю, что это похоже на ошибку, но могу заверить вас, вы будете спать гораздо спокойнее, если позволите нам прийти к такому выводу. Даже если мы ничего не найдем, мы все равно хотели бы оставить здесь человека или двух на всякий случай. Политика Бюро.

Тиг шумно выдохнул, прежде чем ответить. “Очень хорошо. Я проведу тебя по дому, но я уверен, ты увидишь...” Его голос становился все тише, когда они с агентом отошли, Сара все еще прижималась к стене. Ей потребовалось меньше секунды, чтобы осознать, что произошло.

Stein. Гениально. Это должен был быть Боб. Каким-то образом он понял, что она попала в ловушку. Каким-то образом он узнал, что она в беде, а что может быть лучше кавалерии, чем федеральные агенты, чтобы вызвать небольшое замешательство? Замешательство — всегда лучшее средство. Это был ее единственный шанс спастись. Стать мишенью. Блестяще. Вот почему они заменили оружие. Вот почему ее выводили через черный ход. Им нужно было очистить дом от каких-либо необъяснимых гостей и, что более важно, они не могли сделать ничего, что могло бы привлечь внимание. Пока мужчины по бокам от нее прислушивались, ожидая, что разговор сойдет на нет, Сара услышала другой голос — внутренний голос, который не собирался ждать вместе с ними.

Она ударила локтем в горло мужчине справа от себя, его хватка на мгновение ослабла, достаточно, чтобы освободить ее пальцы, чтобы вцепиться в руку второго мужчины. Вонзив ногти в его запястье, она отвела лезвие от своей шеи и оттолкнула его к дальней стене. В то же время она ударила ногой назад, ударив ногой по коленной чашечке первого мужчины, ее каблук врезался ему в подбородок, когда он упал вперед. Голова откинулась назад, его тело обмякло у основания пандуса. Второй мужчина — только оглушенный — теперь схватил Сару за волосы и швырнул к стене, обе ее руки вцепились в его запястье, используя его инерцию, чтобы втащить его в стену вслед за ней, его грудь врезалась в ее поднятое колено, столкновение заставило его согнуться пополам. В это мгновение его пальцы расслабились на ноже, ее пальцы быстро схватились за рукоятку, и одним последним ударом она взмахнула лезвием вверх, по какой-то причине отводя его от его груди в плечо, толстый прокол кожи и сухожилий отяжелел в ее руках, когда его лицо исказилось от агонии. Но ни звука, только рот, разинутый в муке, глаза, пристально смотрящие в ее глаза, когда ее руки выпустили нож и опустились на его ключицу, хруст ломающихся костей стал мгновенной прелюдией к падению его тела на цемент.

Сара судорожно вдохнула, зажмурив глаза, чтобы справиться с пульсирующей болью в голове. Ты хотел убить его. Ты хотел этого. И все же не смог. Почему? На этот раз никаких слез, никаких сожалений — только облегчение оттого, что выжил.

Прислонившись спиной к стене, она внимательно вглядывалась в ярко освещенное пространство между пандусом и деревьями — ее единственное средство спасения. Не более десяти ярдов в длину, он оставался неприступным, мужчины бродили по окрестностям, другие, без сомнения, расположились у окон наверху, чтобы пресечь любую попытку. Свет должен был погаснуть, и погаснуть в спешке. Глядя прямо перед собой, она увидела маленькую запертую коробку, клавиатуру и электронные провода, несомненно, внутри. Неправильный выбор! Голос был непреклонен. Замкнуть цепи? Думай! Был бы он так осторожен со своим вином и так глупо обращался со своей проводкой? Казалось, был только один разумный выбор. Наклонившись к мужчине, грудь которого теперь напоминала вогнутый овал, она взяла его пистолет и начала обыскивать тело — один патрон, бумажник, кредитные карточки, наличные и водительские права. Сунув их в карманы, она подбежала к краю пандуса — все еще в тени, — проверила глушитель и сделала пять выстрелов в дальний свет в сорока футах над собой.

Реакция последовала незамедлительно. Внезапно море черноты за рампой взорвалось взрывом голосов и движения. Выбежав из своего укрытия, она бросилась наперерез лучам света, все еще льющимся из окон гостиной, чего было достаточно, чтобы спровоцировать шквал стрельбы справа от нее, пока она зигзагами подбиралась все ближе и ближе к деревьям. Лучи фонариков начали метаться по земле, один или два непреднамеренно дали ей ориентир, отразившись от нескольких ветвей, чтобы направлять ее шаги. Когда она достигла опушки деревьев, внезапная вспышка света вырвалась у нее из-за спины, окутав ее своим хищным сиянием, способным лишь осветить ее голову и шею, когда они скрылись из виду, а ее тело своевольно покатилось по изрытому колеями грязному склону.

Скорость ее спуска была бешеной, каким-то образом ее спина и ноги находили дорогу среди корявых пней и деревьев, не имея ничего, что могло бы направлять ее, кроме естественного выступа горы. Она не могла быть уверена, сколько их последовало за ней, ее слух затерялся в грохоте листьев и веток, которые хлестали ее, ее руки были прижаты к лицу, как воронки, костяшки пальцев отбиты в безжалостном неистовстве. Когда уклон начал выравниваться, она замедлилась, достаточно, чтобы встать на ноги, теперь руки были вытянуты перед собой, а шума воды внизу было достаточно, чтобы ускорить ее шаг. И снова огни сверху освещали деревья вокруг нее, все становилось плотнее, укромные уголки становились менее ощутимыми с каждым шагом, только звук воды подталкивал ее вперед сквозь царапающий лес.

Сколько прошло минут, она не могла сказать, но ее колени начали болеть, ступни скользили, плечо и бок с сильным треском ударились о заросшую ежевикой землю. Только немедленное начало очередного крутого спуска спасло ее голову от неминуемого удара, на этот раз деревья были менее навязчивыми, а внезапное появление звезд и луны стало первым признаком прояснения обстановки. Деревья продолжали редеть, когда она попыталась выглянуть из-за своих шатающихся ног, и ее глаза увидели то, что она надеялась найти, — бесконечную черную пропасть менее чем в тридцати футах перед ней. С внезапным освобождением она почувствовала, как земля исчезла, ее тело рухнуло вперед, лишь на мгновение осознав поток движущейся воды повсюду, прежде чем она окутала ее.

Все ориентиры исчезли, все происходило как в замедленной съемке, глаза искали поверхность, а руки боролись с течением. Прошла почти минута, прежде чем она вынырнула из воды. Полная луна заливала сцену, ее тело извивалось, чтобы осмотреть стены почвы, примерно в тридцати ярдах друг от друга, которые уводили ее прочь от освещенного маяка на насесте Тиега на склоне холма, теперь в доброй сотне ярдов позади. Никакие признаки преследования не нарушали тишины, ее голова была чуть выше поверхности, ее глаза были прикованы к местности прямо под домом, когда внезапно появились лучи фонарика, похожие на лазерные. Один или двое скользнули по воде, Сара быстро нырнула под воду, выжидая так долго, как только могла, прежде чем вынырнуть на поверхность, огни исчезли из виду, когда ущелье начало уводить ее от яркого света. Ее ноги, еще совсем недавно горевшие от напряжения, теперь начали неметь в объятиях воды. Осматривая берег, она переместилась на расстояние пятнадцати футов от дальнего берега, перебирая руками и ногами, прежде чем опуститься на дно из ила и камней. Остановившись на мгновение, она подтянулась к берегу, опустилась в грязь и отдышалась, вода уже не так приятно стекала с одежды и волос, хотя и смягчалась легким вечерним бризом.

Три минуты спустя она добралась до плато наверху, к новой группе деревьев, выстроившихся вдоль более пологого склона, пока она бесшумно срывала нитку за ниткой листья с ветвей. Изоляция от природы. Когда куча стала достаточно высокой, она сняла рубашку и брюки и начала отжимать лишнюю воду, устраиваясь поудобнее в листьях, чтобы согреться. Две минуты спустя она сняла нижнее белье, просунула ноги и руки в одежду и начала набивать листвой рубашку и брюки. Колючая, но эффективная.

Закапывая нижнее белье, она подводила итоги последних пятнадцати минут. Ремень, туфли и бумажник чудом уцелели. Пистолет пропал, но, по крайней мере, она напала на след агентов, которые вскоре будут рыскать по округе в поисках ... чего? Эта мысль заставила ее остановиться. Мужчина? Женщина? Внезапно перед ней возник вопрос. Как много они могли увидеть? И с какой точностью? Она знала, что все эти детали будут зависеть от Тига и его желания защитить Эйзенрайха.

Что означало, что она могла рискнуть. Хватаясь за листья, она подползла к небольшой борозде, окруженной холмиком высокой травы. Там она была бы в безопасности, спрятана. Место для сна.


Горизонт Нью-Йорка представлял собой приятное зрелище: резкие лучи света, разбитые угловатыми элементами из стали и стекла, устремлялись ввысь ранним мартовским днем. Ксандр выглянул в иллюминатор самолета и увидел город таким, каким он был — суровым, далеким — не как убежище, а как отражение его самого, молчаливого и настороженного, устрашающе спокойного, изо всех сил пытающегося замаскировать скрытый диссонанс.

Но теперь на него смотрело нечто большее, чем просто часть его самого. Гораздо большее. Это был сам хаос, не как произвольное столкновение времени и обстоятельств, а как существенное и непрекращающееся напряжение, которое поддерживало жизнеспособность каждой силы и лежало в основе реальной силы. Хаос как топливо власти, мощь как параметр хаоса - и то, и другое бессмысленно друг без друга. В городе, в его контролируемой мании, он увидел отношения, которые делали одного источником жизненной силы другого. В этот момент, глядя на здания, Ксандр пришел к пониманию одной очень простой истины, истины, которую, как он знал, Эйзенрайх никогда полностью не понимал. Власть жаждет хаоса как объекта своего собственного контроля; хаос ищет власти как арбитра своих собственных ограничений. Без единого не может быть другого. Каждый выживает в этом напряжении. Каждый доминирует благодаря этому единству.

Ксандр продолжал смотреть вдаль, все больше и больше осознавая, что подобная сила растет и внутри него, отстраненное самообладание, ставшее возможным только благодаря его собственному внутреннему смятению — сила как ответ на это смятение. Очарованный четкими схемами внизу, он понял, что больше привык к игре, голос внутри был не столько приказом Ферика или Сары, сколько самим собой. Постепенно он начал развивать в себе инстинкт, создавать реальность, которая придавала смысл прошлой неделе, внутреннюю волю, которая одновременно пугала и приносила облегчение. Эпизод в метро убедил его в этом. Он обнаруживал странную двойственность потребностей — одна стремилась сдержать хаос, другая - разжигать его безумие, чтобы обеспечить постоянный вызов. Последние десять часов дали ему кратковременную передышку от этой борьбы — даже с учетом пересадки на самолет и нескольких нервных часов, которые он провел в Хитроу. На высоте тридцати тысяч футов над хаосом у него было время подумать, оценить, но не так, как он полагался в прошлом. Теории сейчас не было места. Эйзенрайх слишком ясно дал это понять, и последние два дня полностью изменили его восприятие.

И все же существовала другая реальность, маленькие книжечки в кожаных переплетах, над которыми он заставлял себя корпеть во время полета, заставлял, потому что боялся вернуться в их мир, потерять бдительность, вновь обрести ту простоту. Тем более, что он начал сомневаться в своих способностях. Глядя на них, переворачивая страницы, он больше не видел в них реликвий, которыми можно восхищаться и обсуждать. У каждой из них был смысл, цель, выходящая за рамки теории. Конечно, он пытался убедить себя, что знал об этом с самого начала, что наслаждался влиянием, которое могли оказать такие книги, но настоящие вопросы оставались. Видел ли он когда-нибудь по-настоящему за пределами теории? Нет. Он выбрал легкий путь, отклонил их как абсурдные, отверг как безумие и, таким образом, проигнорировал их истинность. Еще несколько дней назад, просматривая тексты, он не позволил себе поверить в их применимость. Это книги! Они не предлагают ничего, кроме острых ощущений от открытий. Ничего больше! Каким-то образом он упустил из виду правду о первом судебном процессе над Эйзенрайхом. Он позволил себе рассматривать теорию не более чем как топливо для академического полета фантазии. Теперь, глядя в пустое небо, он знал гораздо больше. Теперь он воочию убедился в их силе.

И эта сила была не более ясна, чем в предписаниях, изложенных во втором томе. Ксандер еще раз раскрыл книгу, осознавая, что видел ее методы, ее жестокость не на страницах, лежащих перед ним, а в маленьком домике в Вольфенбюттеле, в поезде из Зальцгиттера. Как создавать хаос, как строить на его основе, как культивировать ненависть - три центральные главы, три самых убийственных утверждения видения Эйзенрайха. Теперь, снова перечитывая эти слова, Ксандр знал, что планировали сделать люди, преданные этому видению; Вашингтон, рынок зерна — все это было просто обещанием грядущих событий. Сначала небольшие сбои — возможно, даже не настоящие угрозы, — но события достаточно серьезные, чтобы в простых умах людей возникли вопросы о безопасности. Затем они превратили бы это сомнение в панику, изобразили бы мелкие эпизоды как симптомы более крупной проблемы, которая потребовала бы решительных мер. Эта проблема, за которую Эйзенрайх так хитро ухватился все эти столетия назад, была не чем иным, как моральным разложением. Просто, но точно. Как лучше манипулировать общественностью, чем играть на ее благочестивом унижении? Как лучше пробудить в людях чувство собственной правоты, чем расшатать его? И Ксандер знал, что всего этого будет предостаточно. Группы интересов, Коалиции, большинство — все они ждали, чтобы покончить с социальной, политической и экономической коррупцией. Тиг следил за этим. Каждую ночь в течение последних двух лет. Десять миллионов семей становятся все более и более беспокойными. Ответ - снести все и начать сначала. Сделай все правильно. Вот почему Эйзенрайх описал хаос как “долгожданное освобождение от всеобщего беззакония”. Хаос как спаситель. Хаос как моральное средство. Отсюда был лишь короткий шаг к контролю для тех, кто этого хотел. Чтобы сохранить его, им просто пришлось бы создать в государстве изгоя, культивировать фанатизм и таким образом отвлекать чернь. Это был дар Эйзенрайха. Старый трюк, подумал Ксандр, но тот, который достаточно хорошо срабатывал в прошлом. Он сработает снова.

Ксандр откинулся на спинку стула и закрыл глаза, когда самолет стал удаляться от острова, образ маленького монаха запечатлелся в его сознании. Ты действительно все это задумал? Было ли это видением? Была ли на то Божья воля? Ксандр знал, что за этим должно быть нечто большее, чем жестокость, которую Тиг и его соратники намеревались развязать. Нечто большее, чем тирания жадности и власти, стремящаяся лишить общество самых элементарных свобод и выпускающая поколение за поколением безмозглых автоматов. Да, теория соблазняла обещанием невообразимой мощи, но она также даровала мир порядка, контроля. И это и делало его таким соблазнительным. Не его дар превосходства. Не его умение обуздывать хаос. Его отличала мечта о постоянстве через совершенство. Мечта, невообразимо жестокая за пределами страницы, но дразнящая своей риторикой.

Быстрый спуск на асфальт и траву аэропорта Кеннеди вернул его в настоящее. Последний удар о землю, и Ксандр открыл глаза. Он уставился на рукопись, затем сунул ее в портфель. Момент восхищения ее красотой прошел. Игра началась снова.

Пять минут спустя, когда он вышел в вестибюль, его охватило странное ощущение. Возможно, это был тот же терминал, с которого он улетел шесть дней назад, но теперь вернулся совсем другой Джасперс. Он оставил часть себя позади, сбросил ее, чтобы создать поддающуюся расшифровке реальность из безумия Эйзенрайха. Ганс был прав, признавая окончательность этой жертвы, но он видел только одну сторону, только одну часть этой жертвы. Ксандер, с другой стороны, пришел к пониманию другого вида смерти, смерти, которая наступает поэтапно, разрывая душу до тех пор, пока не останется только оболочка. Он видел это в Саре. В Фериче. А теперь в нем самом. Где—то он утратил наивность, простой энтузиазм, которые определяли каждый его выбор, его целеустремленность, которые всегда двигали его вперед, только для того, чтобы их жестоко отбирали, шаг за шагом - Флоренция, Лондон, Вольфенбюттель - разрушительная спираль от неверия к панике и ужасу. Смерть от его собственных рук. Смерть как его реальность. Все, что осталось, - это воля к выживанию, воля, которую он научился проявлять с относительной легкостью в недрах франкфуртского аэропорта.

Это была та же самая воля, та же самая интуиция, которые заставляли его сосредоточиться на простом заказе, который Сара — теперь такая близкая — оставила для него: Темпстен, Нью-Йорк. Мотель "Сонная лощина".


“ Игра? И автостоп не нарушает правил? Молодому человеку, сидевшему за рулем пикапа, было не больше двадцати, его плотная верхняя часть тела, перепачканные жиром руки и грязный комбинезон - имя Джефф на его нагрудном кармане — полностью соответствовали логотипу, который Сара прочитала на пассажирской двери: MICK'S AUTOWORKS—WE DO FOREIGN TOO.

“Здесь нет никаких правил”, - ответила она. По крайней мере, это было правдой. Будь проще. “Просто тот, кто первым доберется до Тихуаны, выигрывает пари”.

- У тебя есть на это деньги?

“Достаточно, чтобы сохранить это ... стоящим”.

“Это отличная идея. Я имею в виду, действительно отличная.” Он покачал головой и улыбнулся. “ И ты говоришь, что прошлой ночью тебя сбросили в ущелье Клагхорн, просто чтобы замедлить твой бег? Это прекрасно! Им повезло, что ты не утонул или что-то в этом роде.

- Ну, есть одно правило — ничего опасного для жизни. И никаких самолетов. Было бы неинтересно, если бы ты мог просто сесть на следующий рейс на юг ”. Если кто-нибудь спросит, пусть будет проще. “Меня бросили в воду со спасательным жилетом. Думаю, они решили, что я сдамся, как только промокну”.

“Прекрасно! Я имею в виду, что это абсолютно красиво!” Он ударил открытой ладонью по рулю. “Черт возьми, хотел бы я отвезти тебя всю дорогу, просто чтобы увидеть выражения лиц этих парней, когда ты появишься!” Он снова начал качать головой. “Листья! Я бы никогда об этом не подумал. Я бы все еще торчал в этом чертовом лесу, отмораживая себе задницу”.

“Может быть, а может и нет”. Сара вспомнила час или около того прерывистого сна, который у нее украли. “Это одеяло - долгожданное облегчение”.

“ Да, но это Мика. Он иногда спит в грузовике. Джефф пожал плечами. “ Не спрашивай. Что-то связанное с его бывшей женой. Или с его девушкой. Он не говорит об этом, и … В любом случае, прошлой ночью тебе повезло. Обычно в это время года немногим больше пятидесяти пяти. Прошлой ночью, должно быть, было около шестидесяти. Может быть, шестьдесят два.

“Мне показалось, что это не так уж высоко”.

“Да, я думаю, этого бы не произошло”. Он рассмеялся. - Тебе также очень повезло, что я нашел эту работу в Престертоне, иначе ты бы шел пешком еще как минимум час.

Выйдя из-за поворота, молодой механик сбросил скорость и свернул на подъездную дорожку, логотип гаража красовался на изрядно потрепанной вывеске, которая ненадежно раскачивалась на двух звеньях ржавой цепи. Несколько машин были припаркованы на полосе травы, отделяющей ресторан "Мик" от главной дороги, - странное скопление дорогих немецких и японских импортных товаров, которые казались неуместными рядом с ветхими зданиями позади. Внутри гаража, высоко на гидравлическом подъемнике, угольно-черный "Порше" получал квалифицированный уход из рук столь же засаленного человека в комбинезоне.

“ Это Мик. Мы делаем всю работу сами. Он остановил грузовик и выпрыгнул из кабины, крикнув своему напарнику: “Эй, эй. Это был лопнувший ремень вентилятора. Две секунды. Парень не знал, что случилось. Я сказал ему, чтобы в следующий раз проверял сам, чтобы ему не пришлось платить нам за руки и ноги. Мик кивнул из-под машины, только сейчас заметив Сару, которая ступила на гравий. “И она хочет знать, может ли она взять напрокат машину”. Джефф направился к маленькому офису.

“ Сдаем? Мик вышел из гаража, вытирая жир с рук. “ Мы не сдаем. Ты это знаешь.

“Да, да, но послушай это”, - крикнул Джефф через дверь, когда выставлял счет за ремень вентилятора. “Она затеяла что-то вроде пари, посмотреть, кто первым доберется до Мексики, и прошлой ночью она оказалась в Клагхорне с небольшой помощью двух своих приятелей по пари. Звучит забавно, да?”

“Да”. Мик продолжал пересекать гравийную дорожку, повязка на его шее была перевязана. Он не сводил глаз с Сары. “Мексика. Что находится в Мексике?”

- В Тихуане, - ответила Сара.

“ Да ... Ну, я не сдаю в аренду и не продаю. Я просто чиню. Лучшее, что я могу сделать, это попросить Джеффа отвезти тебя в Глендон. Это около двадцати минут. Там можно сесть на автобус или поезд до Сан-Франциско. Думаю, около полутора часов. Там полно мест, где можно взять напрокат машину.

“ Спасибо, ” сказала Сара, наблюдая, как Мик заходит в кабинет. Мгновение спустя она услышала приглушенный обмен репликами, прежде чем Мик вернулся. Не поднимая глаз, он направился к подъездной дорожке и засунул тряпку поглубже в задний карман. Сара ожидала увидеть Джеффа за его спиной, но в офисе было странно тихо. Наблюдая за движениями Мика, она почувствовала что-то странное в его походке, походка какая-то слишком неторопливая, слишком небрежная. Он не может смотреть на меня. Что-то было не на своем месте, что-то, что Мик пытался скрыть, причина, по которой он опускал глаза.

Все инстинкты подсказывали ей, что она должна двигаться. Вернувшись к грузовику, Сара медленно открыла дверцу и бросила одеяло внутрь, незаметно скользнув на водительское сиденье. Почти не двигаясь, она потянулась за ключами, которые все еще торчали из замка зажигания, все время сосредоточившись на высоком механике. Она подождала, пока он скроется в гараже, а затем завела двигатель и включила задний ход.

Позади нее черный седан с визгом затормозил и заблокировал выезд, вынудив ее ударить по тормозам. Все ее тело дернулось вперед, подбородок и плечо столкнулись от близкого столкновения. Слегка ошеломленная, она ждала, машина позади работала на холостом ходу, только ее дымчатые стекла дрожали от вибрации. Сара ожидала, что ее похитители выскочат с оружием наизготовку. Но никто не появился. Двери оставались странно тихими. Слышался только гул двигателя. Прошла, наверное, минута, прежде чем послышались шаги. Они приближались из кабинета ровно и медленно. Она начала поворачиваться.

- Привет, Сара.

Голос пронзил ее насквозь, ударив, словно молотом по черепу.


8


Один человек должен стоять за спиной троих, чтобы направлять их тонкими намеками и мудрыми советами.

—О ПРЕВОСХОДСТВЕ, ГЛАВА VI


ЕеВЗГЛЯД застыл на продолговатом угловатом лице менее чем в десяти футах от нее, густые седые брови нависали над парой запавших глаз. На лице не было никакого выражения, если не считать легкого прищура, от которого бледно-зеленые глаза еще глубже запрятались в глазницы. Прошло семь лет с тех пор, как она видела его в последний раз, семь лет с тех пор, как смотрела в эти холодные глаза.

“Это был ваш выбор, ваша ответственность, в конце концов. Задержка была несущественной”.

“Я...”

- Задержка была несущественной.

Причард.

- Прогуляемся? - спросил он.

Сара подождала, затем открыла дверцу, этого движения было достаточно, чтобы спровоцировать внезапное движение из машины сзади. Почти одновременно оттуда выскочили трое мужчин, каждый в темном костюме и тонком черном галстуке, и Притчард достаточно покачал головой, чтобы остановить каждого на месте. Директор COS совершенно ясно дал понять, что сам с ней разберется. Несмотря на это, она почувствовала нерешительность на его лице, когда выходила из грузовика. Не дожидаясь ответа, она двинулась по подъездной дорожке; пять секунд спустя Притчард был рядом с ней. Тишину нарушал только шорох гравия под ногами.

“ Ты хорошо выглядишь, ” сказал он. - Лучше, чем когда я видел тебя в последний раз.

-Да.

- С другой стороны, все было бы лучше, чем это.

- Что ж, по крайней мере, на этот раз ты избежишь каких-либо угрызений совести.

- В прошлый раз их не было. Выражение лица Причарда не изменилось.

“Эскорт новый. Обычно это не в твоем стиле”.

“Скорее неприятность, чем что-либо еще, но это показалось лучшим выбором, учитывая контакт”.

-Контакт?-спросиля.

“ Ты. Им сказали, что я представитель СНБ на переговорах — передаю информацию из Никарагуа. Тебя выбрали на роль посредника поневоле. Они считают тебя довольно опасным. Ты можешь даже представлять угрозу для моей безопасности.

- По крайней мере, эта часть точна.

“Да, я уверен, что это так”, - ответил он.

- И они не поднимут шума?

“ Нет, если ты не согласишься. ” Это была скорее рекомендация, чем ответ. Он засунул руки в карманы пальто. “Тебе нужно войти”.

- Я думал, мы это уже проходили?

“Все меняется. Тебе нужно прийти”.

Сара проигнорировала просьбу. - Вы выследили меня через Стейна?

“Он был неаккуратен. Шарада у Тига была придумана в последнюю минуту. Не то чтобы у Боба был большой выбор, но он указал нам место. Нам просто пришлось подождать, пока ты появишься. Не совсем иголка в стоге сена.

- Ремень вентилятора в Престертоне?

“Человек должен работать с тем, что ему дано”.

“Грузовик механика”, — она кивнула сама себе, — “на пустынной проселочной дороге”.

“ Достаточно невинно - это показалось мне таким же хорошим выбором, как и любой другой. А твой технарь ... что ж, он идеально подходил для этой роли. Ты обязательно должен был выйти победителем. Мы просто не знали, насколько далеко.

- Почему бы тебе просто не забрать меня самому?

Притчард позволил себе улыбнуться. “Крайне маловероятно, что вы по своей воле стали бы обсуждать правительственные проблемы со мной на заднем сиденье. Нам нужно было свести ваши возможности к минимуму. Мистер Мик был самым подходящим выбором ”.

- Это его первое имя, - поправила Сара.

- Я уверен, что это так.

Подъездная дорожка начала огибать заднюю часть гаража, внезапный порыв ветра налетел из дальней рощицы. Притчард плотнее запахнул пальто на груди.

— Итак, - продолжила Сара, - теперь я добровольно сажусь в машину с тобой и твоими тремя друзьями - без борьбы, без вопросов?

“ Думаю, да. Да.

- Потому что мои возможности значительно ограничены. Несколько свидетелей. Удобная история, которая объясняет все, что им нужно знать обо мне ”.

“ Что-то в этом роде. ” Причард излагал факты. - Да.

— Все равно остается один незакрытый конец -ты. Зачем Артуру Притчарду понадобилось появляться? Почему просто не отправить мальчиков? Результат был бы тот же. Или я что-то упускаю в текущей политике COS? ”

“Политика, ” ответил он, доставая из кармана носовой платок, чтобы вытереть нос, “ такая же, какой была всегда. Грубо говоря, некоторые каналы не так безопасны как нам бы хотелось ”.

-Чтоэтозначит?

Притчард продолжал молчать, его глаза щурились от тумана.

“Забавно”,— кивнула Сара. —“Стейн сказал то же самое. Это не дает мне особых оснований доверять кому из вас.

Он снова улыбнулся. - Это когда-нибудь действительно входило в твой репертуар?

“ Ты так и не ответил на мой вопрос. Почему ты?

- Потому что мне нужно знать, что у тебя есть.

“ И ты не смогла вытянуть это из Боба? Они дошли до края подъездной дорожки, прямо перед ними было открытое поле. Сара остановилась. “Мне трудно в это поверить”.

“ К сожалению, наш друг Стейн исчез. Причард продолжил идти, оставив Сару позади. “Я никогда по-настоящему не думал, что он на это способен”.

“ Что? Автономная воля?

Теперь Притчард остановился, его взгляд был прикован к маленькой птичке, летящей к протянутой ветке, по-прежнему спиной к ней. “Неудивительно, что все соответствующие файлы пропали вместе с ним”.

- Мне am жаль это слышать.

“Да, я так и думал”. Снова появился носовой платок, его взгляд все еще был прикован к птице. - Тем временем дела вашего доктора Джасперса приняли решительный оборот к худшему.

“ Неужели? Это слово было произнесено без эмоций.

- Похоже, он замешан в смерти книготорговца в Германии.

-Это абсурдно.

-Возможно.

- Каким образом замешан?

“ Газетные статьи. Полицейские отчеты. Обычные вещи. Он был занят тем, что складывал носовой платок в аккуратные квадратики, когда повернулся к ней. “Все это произошло около шестнадцати часов назад в городке под названием Вольфенбюттель”. Он поднял глаза. - Полагаю, вы не знаете, почему там был доктор Джасперс?

— Очевидно, чтобы убить...

“ Да, я уверен, что так оно и было. ” Он положил носовой платок в карман. “Возможно, вам будет интересно узнать, что Джасперс работал не в одиночку, и этот факт поднимает несколько очень интересных вопросов. Все они приводят к вам”.

- Вот это и сюрприз. Сара улыбнулась. “Но разве это не то, чего ты хотел все это время? Пошли меня, взъерошу пару перышек, а потом посмотрим, что получится? И если нужно устранить несколько человек — что ж, тогда у вас есть идеальный инструмент. Нажмите все нужные кнопки — спасите несколько невинных жизней — и маленькая куколка возьмет на себя всю ответственность. Ныряй обратно, потому что она не сможет жить в ладу с собой, если позволит повторять одни и те же ошибки снова и снова ”.

- Можно даже рассматривать это как последний шанс для нее облегчить свою совесть.

- Ты ублюдок.

“ Возможно, но все ради благого дела, Сара. Это было довольно неприятное дело.

“ Правда? Сара упустила момент. “ Проблема в том, что, с моей точки зрения, все получилось не так, как ты надеялась. Иначе, я не думаю, что мы бы сейчас так мило беседовали в такое чудесное утро ”.

“Мне нужно знать, что у тебя есть. Все может стать очень ... запутанным.

“ Для кого? Для меня? Сара глубже засунула руки в карманы. “Грязно было бы на шаг выше”. Снова поднялся порыв ветра, пронесшийся по открытому пространству и пробежавший холодом по ее плечам.

“ Ты, должно быть, замерзла после прошлой ночи, ” сказал он. “ Нам пора возвращаться. Притчард направился к гравию.

- Твоя забота ошеломляет, - ответила она, подходя к нему.

- Нет, боюсь, что это не так.

Они шли молча, пока снова не оказались на виду у мужчин у машины. Притчард посмотрел на троих и кивнул, давая сигнал заводить двигатель. “Я послал вас с определенной целью, и эта цель была достигнута. Я не намерен допустить повторения фиаско в Аммане. Я здесь просто для того, чтобы убедиться, что мы снова не столкнемся с той же проблемой ”.

Сара начала отвечать, затем остановилась, не сводя глаз с Притчарда. - Я думал, вы здесь потому, что некоторым каналам нельзя доверять?

Он прошел вперед и теперь остановился, повернувшись к ней спиной. Через несколько мгновений он повернулся и ответил: - Я думал, ты будешь более чем счастлива выпутаться из всего этого.

- Всего чего, Артур?

“ Вот почему мы затеяли эту небольшую беседу, не так ли? Притчард прищурился и добавил: “Вы сделали все, что я от вас ожидал; пришло время отойти в сторону”.

“ Так просто? Сара покачала головой. “ Они знают, кто я, откуда я и что я знаю о них. Вряд ли они так просто это оставят”.

- Возможно, вы будете удивлены.

“И что это должно означать?”

Он снова сделал паузу. “ Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? Он позволил словам осмыслиться. “ Прямо сейчас у тебя очень мало вариантов. Лучше всего быть умным”.

- Джасперса подставили, и вы это знаете.

“Да, я думаю, ты прав. Но он либо мертв, либо находится в розыске. Таковы жертвы, на которые мы идем”. Не дожидаясь ответа, он повернулся и направился к машине.

Сара смотрела ему вслед, его уверенность сквозила в легкой походке; второй кивок, и двое мужчин направились к ней. У нее было меньше минуты, достаточно времени, чтобы подумать, разобраться с нерешительностью, которую она заметила на его лице. Лучше быть умной. Он почти ничего не сказал, не более чем крылатые фразы в игре в кошки-мышки, но она услышала это и обнаружила несоответствие. Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? Чего он хотел, так это избавиться от нее, и не имело значения, как — из-за сфабрикованного заговора в COS, из-за страха воссоздания Аммана. Сколько других вариантов он отбросил, прежде чем передать сообщение лично? Что, по его мнению, у нее было? Непоследовательность и нерешительность.

Звук двигателя разорвал утренний воздух, став резкой прелюдией к зрелищу, появившемуся из-за гаража. Четыре шины — каждая высотой почти пять футов — врезались в гравий под колесами, оси, карданные валы и выхлопные трубы были на виду под небольшим домиком четыре на четыре. Поперек дверей была нарисована УГРОЗА, сводчатая буква "М", вздымающаяся подобно волне металлического красного и синего цветов. Сидевший за рулем ухмыляющийся Джефф посмотрел на Сару сверху вниз, его приглашение не было услышано из-за лихорадочного рева. Люди Притчарда бросились бежать, сунув руки во внутренние карманы куртки. Недолго думая, Сара подбежала к пассажирскому сиденью, распахнула дверцу и запрыгнула на красное кожаное сиденье. Рев двигателя раскачивал машину из стороны в сторону, Джефф отпускал сцепление, гравий дымился от резкого ускорения. Сара потянулась к двери — дорога внизу была размыта, — собрав все свои силы, чтобы повернуть большую раму к себе. Мгновение спустя, находясь в безопасности в мчащемся салоне, она посмотрела на мальчика, который спас ее.

“ Ты видел их лица? Он оскалился во весь рот. “ Я имею в виду, ты видел их лица! Особенно старика. Какая спешка!”

“ Какая спешка, ” повторила она, выискивая глазами через заднее стекло темный седан. Мужчины как раз захлопывали дверцы, когда машина попыталась пуститься в погоню, ее крошечный каркас отстал на добрую сотню ярдов и с каждой секундой терял высоту. Что бы Джефф ни придумал под капотом, оно более чем подходило для правительственной машины. Сара подалась вперед и наблюдала, как огромные колеса рвутся по асфальту, езда была удивительно плавной, учитывая извилистые изгибы дороги.

- Ты полон сюрпризов, - сказала она.

“Да, ну, этот старик был слишком умен для своего же блага. Государственные дела. Как будто я не собирался видеть этого насквозь? Он ведь один из тех парней из пари, верно?

“ Верно. … он один из таких парней, - кивнула Сара.

“ Я так и знал! Обе руки триумфально ударили по рулю. “ И Мик вел себя с ним так официально. Боже, этот старикан здорово его отделал! Видели бы вы выражение лица Мика, такое серьезное, как будто я не мог понять, что происходит. Ты бы слышал, что он сказал, велев мне посидеть в задней комнате, пока они не уйдут. Да, как будто я собирался позволить ему повеселиться ”.

— Я рад, что ты...

Внезапный поворот направо резко остановил Сару, ее рука быстро нащупала приборную панель в поисках опоры. Машина съехала с главной дороги и теперь неслась по тому, что в лучшем случае можно было описать как тропу, заросли ежевики и случайные бревна, разбросанные по тропинке. В "четверке на четверке" трудностей было немного, хотя поездка стала гораздо менее комфортной. Подпрыгивая на месте, Джефф повернулся к Саре.

“ Это сокращает путь примерно на двенадцать миль. Ни у одного маленького седана не будет шансов проехать это. Они ни за что не догонят. Извини за поездку.

Сара пристегнула ремень безопасности и положила руку на приборную панель. Что бы ни побудило ее юного друга пойти на такой шаг ради нее, она не собиралась подвергать сомнению его энтузиазм или его методы. “Нет, нет. Это здорово”.

Четыре минуты спустя они выехали на асфальтированную дорогу, Джефф завел двигатель, чтобы разогнать машину до крейсерской скорости почти восемьдесят миль в час.

“Итак, - спросил он, - куда едем?“ Tijuana?”

Сара откинулась на спинку стула. Как насчет северной части штата Нью—Йорк -вы когда-нибудь встречали сенатора? “Просто приятно снова двигаться. Посмотрим, к чему это нас приведет”.

Джефф улыбнулся и разогнал машину до девяноста.


Вотапек отошел от стойки, крепко сжимая в пальцах четвертую рюмку водки с тоником, и на его щеках отчетливо проступил румянец от алкоголя. Свободной рукой он поигрывал мочкой уха, возвращаясь на свое место у пианино. У Седжвика возникли проблемы с фразой из этюда Шопена, отрывок каким-то образом повторялся в бесконечном арпеджиальном цикле.

“Буква "С" естественна для левой руки”, - выпалил Вотапек, сердито приглаживая пальцами несколько выбившихся волосков, растущих из уха. “Естественно. Почему ты не можешь сделать это правильно?”

“ У тебя есть свое убежище, Антон, - ответил Седжвик, не в силах выпутаться из петли. - У меня есть свое. Это должно быть твоим последним.

- Я буду благодарен, если ты не будешь указывать мне, что делать. ” Вотапек одним глотком осушил напиток и поставил стакан на приставной столик справа от себя. Затем он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и закрыл глаза. “Ты знаешь, что это неправильно”, - сказал он, начиная мягко раскачиваться взад-вперед. “Я не могу позволить ему сделать это. Я просто не могу”.

“Она скомпрометировала нас”, - ответил Седжвик, наконец переходя к следующей фразе. “Ах, вот оно что. Ты прав, буква ”С" является естественной.

- Ты слышал, что я сказал?

“ Да. Ты не можешь позволить ему сделать это. Я не думаю, что у тебя есть большой выбор. Она слишком опасна, раз эта женщина Трент все еще на свободе. Даже на этой стадии. Он начал играть с большей настойчивостью, стремясь к концу пьесы. “Хотя меня до сих пор озадачивает, как она нашла свою...”

“ Как ты можешь так говорить? Она ребенок. Она так и не оправилась по-настоящему. Ты же знаешь, что тогда она не знала ничего лучшего. Откуда ей теперь знать что-то лучше? Это все та женщина, Трент. У нее есть способ, способ...

“Мы оба знаем, на что она способна”. Седжвик каким-то образом снова оказался в курсе событий, его разочарование заставило его остановиться. Он продолжал смотреть на клавиши и добавил: “Мы были очень глупы, ты и я”. В его словах не было обычной бравады; он медленно опустил крышку пианино и поднял глаза. “Не то чтобы это сильно изменило ситуацию. Боюсь, Элисон сейчас не знает, чему верить. Кому верить. Стабильна она или нет, но у нее много информации, которая может нанести большой ущерб. Мисс Трент сделала ее обузой.”

“Понятно”, - сказал Вотапек. “Мы разрушили ее жизнь тридцать лет назад, а теперь просто забираем ее. Просто так. ”Это были слова побежденного человека. “Это то, чего мы хотели все это время?”

— Только для того, чтобы мы могли создать что-то по-настоящему значимое, что...

“ О, прекрати, Ларри! Вотапек встал. “Она - часть нас, причина, по которой мы вообще все это затеяли. А теперь...

- Причина, по которой ты все это затеял. - На ступеньках, ведущих в гостиную, появился Тиг. “Она утратила наше доверие”.

— Говорю вам, она не знала...

“Не имеет значения”, - продолжил Тиег. “Этот вопрос следовало решить давным-давно”.

“ Решено! Вотапек начал дико трясти головой. — Так мы говорим о своих детях, о детях, которые пожертвовали...

“ ‘Сентиментальность - это слабость”, - вмешался Тиг. “ Сколько раз я от тебя это слышал? Что ж, пришло время признать это реальностью, Антон, а не какой-то абстрактной теорией, которая служит педагогическим целям в вашем классе ”.

“Прекрасно”, - ответил Вотапек. “Я также знаю, что ей никто бы не поверил”.

“Ни у кого не будет такого шанса”, - ответил Тиег. - Ларри, попробуй объяснить это нашему мучимому совестью коллеге.

Седжвик подошел к бару с содовой в руке. Пытаясь успокоить, он сказал: “Ты знаешь, что он прав, Антон. Пока она проявляла целеустремленность, мы могли жить с ней как с обузой. Мы могли понять ваши чувства...

-Спасибо! ” рявкнул Вотапек, вставая и подходя к окну. “Большое вам обоим за вашу снисходительность!”

“Антон, - продолжал Седжвик, - она знает кто там был; она знает о Пембруке; она знает о детях, которых нам удалось спасти из Темпстена. Она видела, как все это происходило, и она может заполнить множество пробелов. Пока она не знала ничего лучшего, она была напоминанием о том, как все может пойти ужасно, ужасно неправильно. Теперь она в замешательстве. И она больше не одинока. Если бы по какой-то причине мисс Трент убедила ее поделиться этой информацией, было бы обнародовано слишком много ссылок - независимо от их источника. Ты хочешь втянуть ее в это? Мы не можем допустить ничего подобного, Антон, и ты это знаешь. Трент, Элисон...

“ А теперь наш друг из Вашингтона. Усталый голос, до сих пор молчавший, прервал Седжвика. Старик, уютно устроившийся в углу, заерзал на стуле, напряжение последней недели прочертило глубокие морщины на его лице. Он покачал головой, больше для себя, чем для остальных. “ Боюсь, с этим ничего не поделаешь. Он не оставил нам выбора. Он кашлянул. - Какое эго. Это слово несло в себе только разочарование. “Никогда не довольствовался своей ролью. Всегда больше, всегда сомневаюсь. А теперь эта глупость. Понимал ли он когда-нибудь? Старик не ожидал ответа. “Пусть будет так. Я нашел другого ему на замену. Вы должны действовать с ним быстро. Теперь он будет очень опасен. Он будет готов на все, чтобы спасти себя”.

“Об этом позаботились”, - ответил Седжвик и повернулся к Вотапеку. - Ты же знаешь, что теперь то же самое относится и к Элисон.

“Это совершенно неправда. Он знал, что делает”, - сказал Вотапек. “Он точно знал, что делает”.

“Да, но обоснование то же самое. Любая связь между нами и всей повесткой дня рушится у нас перед носом ”. Седжвик сделал паузу. “Не все из нас хотят ждать еще тридцать лет, прежде чем получить шанс попробовать снова”.

— И я полагаю, ты хочешь сказать, что во всем, что касалось Темпстена, была моя вина...

- Я не имею в виду ничего. Я просто хочу сказать, что на этот раз мы не можем рисковать. Если мы оставим ее там, то вполне можем пожертвовать тем, что мы вот-вот создадим. Сознательно или нет, Элисон могла бы установить эти связи. Ты бы предпочел ее такому будущему?

Вотапек остался у окна, не потрудившись взглянуть на других мужчин в комнате. - Вы позволите мне?


Они проехали добрых двадцать миль, срезая путь по дорогам, которые, как обещал Джефф, были слишком малоизвестны даже для местной полиции. Сара сказала ему, что ее друзья, без сомнения, попытаются прибегнуть к той же уловке, которую они придумали в Глендоне, и поэтому убедила его отправиться на север, подальше от города, чтобы избежать новой стычки. Сначала механик сопротивлялся, настаивая на том, чтобы он отвез ее до самой Мексики, но после тщательных объяснений она совершенно ясно дала понять, что "Менейс", хотя и прекрасный механизм, возможно, слишком заметен, чтобы проехать весь путь к югу от границы без дальнейших помех. Несколько минут молчаливого размышления привели Джеффа к такому же выводу. Он свернул с дороги и выбрал более живописный подъезд к городу Паламетто.

Теперь, примерно в миле от деревни, все еще находясь в безопасности под прикрытием лесной тропинки, Сара попросила его остановиться. Открыв дверцу, она вышла из кабины.

- Ты собираешься что? ” спросил он, резко повернув голову в ее сторону, чтобы подчеркнуть свое изумление. - Это больше мили отсюда. Может быть, двух. Тебе нет смысла идти пешком. Я сказал, что для меня это не проблема...

“Я бы хотел попасть в город без лишнего шума. Ну, знаешь, проскользнуть внутрь, незаметно выйти. Что-то в этом роде. Садись на следующий поезд”.

“Боже, вы, ребята, серьезно относитесь к этой игре. Ты знаешь, что он уже на полпути к Кармелу, и ты собираешься идти пешком?

“Поверь мне, ” ответила Сара, “ я уже играла с ним раньше”. Таковы жертвы, на которые мы идем. Вечное обоснование. Вечный способ действия Притчарда. И теперь он хотел избавиться от нее. Зачем? Или это было частью уловки? Еще один толчок, чтобы убедиться, что она доведет дело до конца. За Темпстен и сенатора Шентена. Она вспомнила фразу из сообщения Ферика: “отрежьте голову, и все развалится.” Опять же, Причард оставил ей так мало вариантов. Исчезнуть сейчас и обеспечить жертву. Или стать убийцей. Это был единственный известный ей способ спасти Ксандера.

“Эй, это твое дело”, - ответил Джефф. Она могла сказать, что его интерес угасал, скорость была жизненно важной составляющей его энтузиазма. Он прибавил газу. - Просто подумал, что тебе, возможно, понадобится помощь.

Она кивнула. “ Ты был действительно великолепен. ” Она сунула руку в карман и вытащила стодолларовую купюру из бумажника, который забрала у человека Тига. “Я хочу, чтобы это было у тебя”.

—Что за...

“Это ... твоя доля, если я выиграю”, - объяснила она. “Я бы не чувствовал себя вправе выиграть пять тысяч, зная, что все еще был бы в гараже, если бы не ты”. Глаза мальчика отреагировали мгновением позже, его щеки слегка покраснели, когда он застенчиво потянулся через сиденье.

“ Пять тысяч? Его глаза расширились. “ Ну что ж. … Тогда, думаю, все в порядке. И мы действительно превосходили этот маленький седан по вооружению”.

“ Конечно, ” ответила Сара. “ О, и я была бы очень признательна, если бы ты вернулась к Мику, скажем, ближе к вечеру. Знаешь, на всякий случай, если мои друзья там и захотят знать, куда я направляюсь.

Джефф был занят тем, что запихивал сотню в карман. “ Верно, верно, ” кивнул он. “ Возьми себе фору. Я могу это понять. Я съезжу к другу, посмотрю видео. С этим я справлюсь”.

-А Мик не будет возражать?

“Не, мы сейчас не спешим. К следующей пятнице выпьем две бутылки пива. Ничего особенного. Эй, так ему и надо за то, что он обращается со мной как с идиотом”. Он улыбнулся и потянулся, чтобы захлопнуть дверцу. “Сотня баксов и отличная езда. Это я должен благодарить тебя. ...” Он остановился и посмотрел на Сару через окно. - Я даже не знаю твоего имени.

- Сьюзен, - позвала она.

“Круто, Сьюзен. Надеюсь, ты победишь. С этими словами он завел двигатель и помчался по тропе, махая рукой из окна, когда Угроза скрылась за поворотом. Сара подождала минуту, а затем направилась в город.


Двадцать минут спустя она стояла в дамском туалете станции Паламетто, крошечной кабинке примерно на середине платформы. Поезд был ее единственным вариантом — добраться до аэропорта Сакраменто было никак не быстрее и не менее навязчиво. Если все пройдет хорошо, в течение следующего часа она вылетит первым рейсом в Пойнтс-ист, а оттуда пересядет на север штата Нью-Йорк. И в Шентен.

И каким-то образом она знала, что Джасперс будет там. Он должен был быть. Она нуждалась в нем там, нуждалась в том, чтобы увидеть, что он выжил, больше ради нее самой, чем ради него. Нежный, порядочный мужчина, который пытался достучаться до нее, который видел, как она заблудилась в тех туннелях, и которого она отправила в безумие. И все это с простой улыбкой. Не подведи меня, Ферик.

Теперь вопрос заключался в том, узнают ли они ее, когда она прибудет. В короткой кожаной юбке, шелковой блузке и замшевом жакете она была далека от флорентийской синьоры Фабрицци. Облегающий ансамбль был приобретен благодаря The Fashion Plate, единственному в Паламетто магазину женской одежды, и должным образом укомплектован всеми новинками моды — по крайней мере, так гласила вывеска. Однако чье именно представление о стиле оставалось в некотором роде загадкой. Новая одежда — включая пару темно-зеленых гольфов, довольно смелую пару кружевного нижнего белья—бикини и комплект альпинистских ботинок - превратила Сару в образцовую представительницу шика северной Калифорнии.

Теперь, стоя перед очередным зеркалом, Сара извлекала максимум пользы из тех немногих средств, которые она купила в местной аптеке, чтобы закончить работу. Медленными, ровными движениями она тщательно нанесла несколько капель ультра-загара на лицо и шею. Вымыв руки, предплечья и бедра в маслянистом отваре, она решила не беспокоиться о последствиях. Все, что имело значение, - это несколько возрастных морщин и царапин от падения с холма Тиега. Через минуту они ушли, а с ними и добрых семь лет, унося Сару куда-то за двадцать. Ладно, под тридцать. С одеждой придется немного поработать сверхурочно. Затем появились машинки для стрижки, чтобы быстро обработать ее волосы, подстриженные до подбородка и уложенные как можно ровнее. Она надеялась, что шести часов полета — и нескольких упаковок светлой краски — будет достаточно, чтобы сделать прическу идеальной. По крайней мере, ее костюма было достаточно, чтобы добраться до аэропорта.

В последний раз взглянув в зеркало, она открыла дверь, но тут же была встречена двумя отчетливыми звуками вдалеке. Первым был гудок поезда, оглушительный взрыв, оповестивший всех в округе Баллард о том, что поезд прибыл в 9:40 на две минуты раньше расписания. Вторым был рокот огромного двигателя, его знакомый стон заставил Сару отступить назад. Это было до жути знакомо, сбой в двигателе ни с чем не спутаешь. Она слышала его слишком много раз, когда неслась по заросшим тропам, чтобы не узнать звук "четыре на четыре".

Они нашли Джеффа. Был ли Причард достаточно умен, чтобы установить на грузовик устройство наведения? Это был глупый вопрос; Сара знала, что это были именно те детали, которые он никогда не упускал. И теперь, из-за этого, Угроза была где-то позади нее, крадущаяся по улицам Паламетто.

Поезд со скрежетом остановился, на мгновение вернув ее внимание к платформе. Почти в унисон вагон издал последнее рычание. Сара замерла, ожидая услышать шаги, мягкий топот крадущихся ног. Но ничего. Только тишина. Мгновение спустя несколько листьев закружились над головой, когда двери поезда открылись, вторжение заставило ее поднять голову, пустой салон манил не более чем в десяти футах перед ней. И по-прежнему только тишина. Подумай! Рассмотри варианты! Почти полминуты она ждала, пока, выскочив из своей ниши, не бросилась через платформу в каюту как раз в тот момент, когда двери за ней закрылись. Через несколько секунд платформа начала скользить мимо, когда она подошла к окну, пытаясь мельком увидеть своих потенциальных преследователей. Все, что она увидела, это проплывающую мимо пустую цементную полосу. Она отступила в сторону, когда перед ней открылась полоса лесистой местности, листья и ветви прокладывали туннель, по которому поезд двигался по дуге зеленых и коричневых тонов. Где они?

И тут ее осенило. Они ехали в поезде.


Боб Штайн провел рукой по каркасу кровати, пыль облаком серого тумана осыпалась на подушку. В другом конце комнаты О'Коннелл, всего несколько минут назад зарывшийся в пожелтевшие простыни кровати, мотал головой от крана к крану, то холодному, то горячему, в странном ритуале послеполуденного пробуждения. Рубашка, которую он носил, была без рукавов, в рубчик на груди и тоже нуждалась в хорошей стирке. Что касается брюк, то они были слишком короткими, широкими в лодыжках и тесными на животе. Штейн видел его таким только однажды. После Аммана. Этого зрелища было достаточно, чтобы заставить Боба оглядеть комнату, окинуть взглядом полуразрушенное пространство, его облупленную штукатурку, крошащийся гипсокартон, разбросанные повсюду. Когда О'Коннелл отошел, чтобы вытереться, в поле зрения появилась раковина, ее трубы упирались в стену, вся ее металлическая масса грозила рухнуть на пол при малейшем толчке. В общем, это была убогая маленькая дыра, которая вызывала в воображении образы худшего из Третьего мира. Трудно поверить, что его можно было арендовать на неделю менее чем в трех кварталах к югу от Юнион-сквер в Нью-Йорке.

Выследить его было нетрудно. Фактически, О'Коннелл оставил довольно очевидный след — факт, который успокоил Боба. Как и в случае с Сарой, он, казалось, просил, чтобы его нашли. Естественно, Боб подчинился.

Кашель со слизью вернул его внимание к О'Коннеллу, который обернул полотенце вокруг шеи и теперь был занят закручиванием крышки на бутылке.

“Это отличный запас, Бобби”, - сказал он все еще прерывающимся от сна голосом. - Для тебя только самое лучшее. - Ирландский напев стал каким-то более преувеличенным.

“Я пас”, - ответил Стейн. “Может быть, позже”. О'Коннелл пожал своими могучими плечами и сделал большой глоток каштановой жидкости. “Сколько таких случаев ты проходишь за день?”

“ День? О'Коннелл рассмеялся, прерванный очередным приступом мокроты в горле. Он сплюнул в неопределенном направлении и уселся на короткий металлический табурет у двери. - Через час, Бобби. Час. Когда я в порядке, это два. Когда я не в порядке... Он подмигнул и улыбнулся. “Чего ты хочешь? Как видишь, я очень занят. Не так много времени для таких, как ты. Встреча в Рок-центре за чаем и пышками”. Он рассмеялся и сделал еще глоток.

“ Ты сошел с тропы. Я просто шел по ней, - ответил Стейн. “ Обычно ты быстрее, Гаэль. Это начинает выглядеть немного неряшливо”.

“ Я уверен, что это так, мистер Штайн. Я уверен, что это так. ” Он подумал о следующем глотке, затем остановил бутылку на полпути к губам. “Но что такое несколько дней между друзьями?” Улыбка исчезла. Бутылка продолжила подниматься, жидкость потекла по стеклу. О'Коннелл вытер рот обнаженным плечом. “Иногда, однако, тебе нужно немного ... уединения. Немного времени, чтобы обдумать великие мысли”. Он снова выпил.

- Я и не знал, что у тебя они есть.

О'Коннелл подмигнул, улыбка вернулась. - По крайней мере, ты честен.

Наблюдая, как он пьет, Стейн продолжил. - Я никогда не понимал, зачем ты это делаешь. Тебе достаточно платят...

- Стоит каждого пенни, - вмешался он, поднимая бутылку в шутливом тосте.

“Да, до последнего пенни, - согласился Стейн, - но почему именно здесь? Почему не в Мэриленде, на ферме? Почему бы не поразмыслить там? Посмотри на дворняжку...”

“ Заткнись нахуй, Бобби. В словах не было злобы. - Я размышляю там, где мне заблагорассудится. Он сделал еще глоток, его глаза моргали в медленном, несвязанном ритме. “Собака мертва. Ты знал об этом? Да, какой-то гребаный пацан. Водит грузовик или что-то в этом роде. Я сказал им держать ее ночью дома — проще простого, блядь’ но никому из них нельзя доверять, тупые ублюдки. Они позволяют гребаной собаке разгуливать в темноте. В любом случае, старой суке так и надо. Он прикончил бутылку и швырнул ее в дальнюю стену. Она не разбилась и со стуком упала на деревянный пол.

“ Я не слышала. Стейн глубоко вздохнула и вытащила из-под подушки журнал для девочек. Пролистав страницы, он добавил: “С другой стороны, она все равно не собиралась жить так долго”.

Гаэль улыбнулся, опустив подбородок на грудь и упершись локтями в колени для опоры. “Пошел ты, Бобби. Она была не так стара, как твоя жирная задница.

“ Мне нужно, чтобы ты обсохла. Стейн бросил журнал на дальнюю сторону кровати и положил руки на мягкий матрас. “Сара в беде, и, похоже, ты единственный, кому она доверяет”.

- И это тебя удивляет?

- Может быть, а может, и нет.

На несколько секунд глаза О'Коннелла, казалось, прояснились, прежде чем он снова впал в состояние легкого опьянения. Он отвернулся, его рука теребила оторвавшийся кусок пластыря. “Да, хорошо" … как поживает наша маленькая мисс Трент?”

“Они получили ее файлы”, - ответил Штайн. “Все. И Артур был... недосягаем.

При упоминании имени Притчарда лицо О'Коннелла внезапно напряглось, глаза сузились, когда он посмотрел на Стейна. “Вечно популярный Артур К. Притчард”.

- Без С, ” поправил он. “ Это Кларк. У нашего нет среднего инициала”.

“ Пошел ты, Бобби. О'Коннелл встал и подошел к раковине. Он открыл кран и набрал полный рот воды. Сглотнув, он добавил: “Ты понятия не имеешь, что происходит, не так ли?” Он рассмеялся про себя. “Он обещал, ты знаешь. Она ушла. Его торжественное слово”. Он ударил рукой по стене и закричал: “Да ладно, пошел ты, Артур Притчард!” Он повернулся к Стейну. “ Сказала, что она закончила. Вот только ему не обязательно было идти за ней, не так ли? Ему не нужно было убирать этих ублюдочных мальчишек с улицы, видеть, как она стоит в том гостиничном номере, ее рука так крепко сжимает пистолет, что у тебя бы … Я не знаю.” Он закрыл глаза и откинул голову назад. “Она была хорошим ребенком, ты знаешь это?” Голос был почти шепотом. “И отличный выстрел. Прохладный. Вот кем она была. Он открыл глаза и посмотрел на Стейна. “Думала, что сможет вернуться за девушкой, ты знаешь это? Как будто у нее был выбор”. Он снова рассмеялся про себя, затем вернулся к табурету, глубоко вздохнул и сел. “ Она винила себя, и он вернул ее обратно. Зачем он это сделал, Боб? Почему? Он снова опустил подбородок на грудь. Затем, без всякой доброты в глазах, он посмотрел на своего коллегу. “Мы должны были знать лучше. Мы должны были оставить ее в покое. Мы должны были это увидеть”.

Стейн подождал, пока он поглубже погрузится в кресло. - Не мне решать.

“ Это хорошо, Бобби. Ты в это веришь. ” Теперь горечь вскипела в нем. “ Перекладывай вину на меня. Молодец для тебя, Бобби. Рад за тебя.

“ Ты действительно думаешь, что я этого хотел? Он снова сделал паузу. “ Тогда можешь отправляться прямиком в ад. Дело не в Артуре, дело в ней.

Бывший оперативник несколько раз моргнул. Через минуту он сел, сделал еще один глубокий вдох, а затем провел руками по волосам и лицу. Он вытянул шею и закашлялся. “ Да, ну, я не так плох, как выгляжу. Не больше половины бутылки в день. Максимум.

- Ты никогда не смог бы удержать эту штуку в руках.

На его лице появилась другая улыбка. - Не испытывайте судьбу, мистер Штайн.

- Мне нужно, чтобы ты ушла отсюда со мной сегодня вечером.

О'Коннелл попытался вытрясти алкоголь из головы. - И во что?

“Это, - ответил он, - зависит от вас”.

Ирландец поднял голову. “ Где она, Бобби? И где, кстати, is находится наш мистер Притчард? Или ты этого не знаешь?

Стейн уставился на О'Коннелла. - Есть что-то, что я должен знать?

“Небольшая проблема в том, кому ты можешь доверять”. О'Коннелл встал и снова подошел к раковине, открыв кран, прежде чем выпить несколько пригоршней воды.

-Чтоэтозначит?

Он опустил голову, прежде чем заговорить. “ Значит, они знают, кто она. Откуда?

“У Тига". Сан-Франциско.

-Когда? -спросиля.

- В течение последних двенадцати часов.

О'Коннелл выключил кран и снова посмотрел на Стейна, промокая полотенцем шею и лицо. - И она все еще там?

Штайн покачал головой. “ Я … Я не уверен.

“ Это нехорошо, Бобби. Это совсем нехорошо.


Сара оглядела проход перед собой: пятнадцать или около того рядов, к счастью, были заполнены, несколько пустых карманов тут и там, но тел было достаточно, чтобы обеспечить некое подобие прикрытия. Позади нее бок о бок сидела столь же плотная группа пассажиров из пригородов и отпускников, некоторые погрузились в бумаги, другие в разговоры, большинство, как она заметила, в одинаковых галстуках и шарфах. При ближайшем рассмотрении она обнаружила, что брюки и юбки были подобраны одинаково: аккуратно отутюженные серые фланелевые, все были в мокасинах или лодочках.Вот и все для того, чтобы слиться с толпой. Несмотря на это, она рискнула повернуться влево и, держась за край сидений, двинулась дальше в салон. С каждым новым рядом появлялся еще один комплект галстуков, еще одна коллекция брюк и юбок, добавляющая таинственности. Однако проход оставался свободным от других посетителей без костюмов. Если люди Причарда были в поезде, они еще не добрались до вагона-клона.

Покачиваясь из стороны в сторону, Сара заметила единственное пустое место в последнем ряду сидений - на свободном месте удобно покоилась пара мокасин невидимого пассажира. Слева от них мужчина лет под тридцать — тоже при полном параде — склонился над кроссвордом, колпачок его ручки сильно пострадал от грызущей концентрации. К окну, спиной к стене. Полминуты спустя Сара вежливо проскользнула мимо него, проследила, как туфли на ее сиденье коснулись пола, и села, положив сумку рядом с собой.

Примерно через минуту мужчина, сидевший напротив нее, кивнул через плечо и сказал: “Должно быть, это потрясающее зрелище”. Ему тоже было за тридцать, на лице сияла радостная улыбка. “Я имею в виду форму. Должно быть, это довольно зрелищно - все подряд”.

- Да, - рассеянно ответила она, ее периферийное зрение было сосредоточено на остальной части машины.

“Не самый оригинальный, но респектабельный”.

Сара снова улыбнулась.

- Тебе, должно быть, интересно, что все это значит?

На этот раз она просто подняла брови, прежде чем посмотреть в проход, словно ища подругу.

“Мы певцы Савоя”. Он продолжил, не смущенный ее не слишком деликатным отмахом. “Гилберт и Салливан. Ну, знаете, "Пираты Пензанса", "Пинафор". Мы выступаем на концертах, в клубах и тому подобном. Сегодня вечером будет большой.

-Передничок. Она кивнула по доброте душевной, ее мысли были все еще где-то далеко, хотя она помнила выступление много лет назад, тонкое сопрано, из-за которого пришлось несколько раз ходить в открытый бар. “ Что-то о сестрах и кузенах? - небрежно добавила она, тут же пожалев о том, что проявила хоть малейший интерес.

Лицо мужчины просветлело. “ Сестры, кузины и тети, ” поправил он, тут же заливаясь песней. - “А мы его сестры, и кузины, и тети”, - двое других из четверки немедленно присоединились: “Его сестры и его кузины / Которых он насчитывает десятки / и его тети”. Без малейшей паузы человек с кроссвордом вскочил на ноги и глубоким прочувствованным баритоном произнес : “Потому что он англичанин”. Мгновение спустя три четверти салона были на ногах, раскачиваясь в такт ритму поезда и подпевая припеву в полном ликовании. “Ибо он сам сказал это / и это в значительной степени его заслуга, что он англичанин, что он Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-англичанин!” Сидит тихо, Сара старалась изо всех сил на улыбку, удивляясь, как мудрый выбор места был, наблюдательный пункт или нет. Мгновение спустя салон взорвался взрывом смеха, когда все снова заняли свои места, и еще один припев — на этот раз, насколько она могла судить, ода поэзии — продолжил с того места, на котором остановилась Pinafore. Вспомнив, что в каноне было около десяти-двенадцати оперетт, Сара поняла, что ей предстоит долгий путь.

Только тогда, когда она устраивалась поудобнее в своем кресле, она заметила одного из помощников Притчарда в дальнем конце вагона, его глаза сканировали пассажиров, словно ища свободное место. Темный костюм, тонкий черный галстук. Он тоже казался несколько озадаченным размеренностью униформы, в меньшей степени - пением, его явно интересовали только те несколько женщин, которые, как и Сара, по неосторожности попали в вагон хора. Одна из этих немногих несчастных, очевидно, была сыта по горло и вежливо отделялась от другой четверки в середине салона, ее улыбка была полна облегчения, когда она проходила мимо человека Причарда по пути к дальней двери. На мгновение агенту показалось, что он может последовать за ним, но затем он передумал и быстро вернулся к своему наблюдению. Слишком короткий, предположила Сара. Тем не менее, он потратил время, чтобы убедиться. Он был осторожен. Конечно, был шанс, что он ее не узнает. Она помнила его как того, кто стоял у машины, того, кто держался слишком далеко позади, чтобы получить точное представление о ее лице. И учитывая, что ее одежда, волосы, даже цвет кожи полностью изменились со времени их последней встречи, казалось маловероятным, что он сможет узнать ее. С другой стороны, именно эти перемены теперь делали ее такой заметной среди остальной маленькой мелодичной труппы. Он будет внимательно изучать ее. Это было ясно. Что означало, что ей нужно было отвлечь внимание.

Помня об этом, Сара повернулась к баритону и начала произносить одними губами те несколько слов, которые могла разобрать, — всегда на пол—такта отставая, - покачивая головой взад-вперед. Он тут же ободряюще кивнул. Как она и ожидала, этого движения было достаточно, чтобы привлечь внимание агента. Хорошо, - подумала она, - наслаждайся представлением. Сара почувствовала на своем лице его пристальный взгляд, подождала, пока он не начал двигаться к ним, а затем очень медленно начала раздвигать ноги. Короткая юбка задралась до бедер. Вскоре ее колени были достаточно широко разведены, чтобы обеспечить широкий обзор верхней части ноги и за ее пределы для любых заинтересованных сторон. И мужчина Притчард заинтересовался. Краем глаза она увидела, как он остановился, его взгляд скользнул вниз, его глаза жадно начали скользить по изгибу ее внутренней поверхности бедра, все выше и выше, на несколько долгих мгновений завороженные ее плотью и трусиками. Сара ждала, позволяя ему удовлетворить свой аппетит.

А затем, без предупреждения, она резко свела колени вместе. Ее глаза уже были прикованы к нему, на лице застыли шок и упрек — раненая женщина, поймавшая своего насильника на месте преступления. Его реакция была слишком предсказуемой. Его лицо покраснело, глаза забегали по сторонам, прежде чем он слабо улыбнулся и повернулся. Мгновение спустя он уже отступал в неловкой поспешности, вцепившись руками в сиденья для опоры. Сара смотрела, как он раскачивается из стороны в сторону, уверенная, что даже сейчас он пытается выкинуть ее лицо из головы. Что еще он мог сделать? Он почувствовал только унижение, увидел только обвинение в ее глазах, а не женщину, стоявшую за ними. И только по этой причине она знала, что он не вернется. Он не мог позволить себе поверить, что она была той женщиной, которую он искал. Его эго никогда бы этого не допустило.

Прежде чем агент Причард скрылась из виду, дверь слева от нее внезапно распахнулась, звук колес и завывания ветра заглушили пение хористов. Подняв глаза, Сара чуть не вздрогнула. Менее чем в трех футах от нее стоял коренастый сопровождающий из подвала Тига, мужчина, который привел ее к трапу около десяти часов назад. Тиег? Она уставилась на него в полном недоумении, ее мгновенный триумф над Притчардом был почти забыт. Мужчина остановился и смотрел прямо перед собой, не отвлекаясь на вновь зазвучавшую музыку. Сара придвинулась поближе к своему партнеру по пению, пытаясь заслонить мужчине обзор, если он повернется, но его взгляд оставался устремленным в проход, его глаза были прикованы к чему-то дальше по вагону. В отличие от своего предшественника, он не выказывал необходимости сканировать сиденья. Где-то за пределами ее поля зрения он нацелился на свою жертву.

Очень тихо Сара откинулась на спинку стула, озадаченная не столько его внешним видом, сколько выражением его лица — он не искал ее. Это было ясно. На самом деле, казалось, что он мог даже не осознавать, что она была в поезде. Тогда что он здесь делал? В голову пришла довольно тревожная мысль. Сын Причарда. Но почему? Прежде чем она успела сообразить, человек Тига был уже на полпути к дальней двери. Сара медленно встала. Даже не кивнув на прощание, она последовала за ним.

Держась на приличном расстоянии, она проследовала за человеком Тига через следующие три вагона, у каждой последующей двери оставаясь достаточно далеко позади, чтобы видеть, как он останавливается, оценивает свою добычу, а затем движется дальше, однако никогда не подходя достаточно близко, чтобы увидеть добычу самой. Только когда она осмелилась сократить расстояние между ними, она, наконец, поняла, за кем он следит —Нетерпеливый взгляд. Конечно, человек Причарда был единственным логичным выбором, но оставался вопрос: чья логика? С чего бы ему проявлять хотя бы малейший интерес к мальчику из Вашингтона? Зачем вообще о нем знать? Отбросив ненадежные каналы, цель не имела смысла. Она знала, что они стали бы преследовать ее. Должны были преследовать ее.

Вопросы быстро вылетели у нее из головы, когда странная игра в кошки-мышки начала набирать обороты, и последующие минуты превратили Сару из преследуемой в охотницу. Скользя по проходам, она чувствовала, как учащается ее сердцебиение, обостряются чувства — текстуры, виды, запахи — все в поезде предстает перед ней с повышенной четкостью. И с этой интенсивностью пришло чувство облегчения. Впервые за несколько недель, возможно, лет, она почувствовала контроль, голоса внутри на мгновение успокоились. Погоня — такая простая, такая неотъемлемая часть ее самой. В течение трех машин она держала обоих мужчин в поле зрения, пока, приблизившись к четвертой, не была вынуждена остановиться на небольшом выступе между машинами. Человек Притчарда нашел двух своих товарищей, которые втроем о чем-то тихо совещались в середине каюты. Человек Тига тоже был вынужден остановиться, заняв первое попавшееся место, прежде чем вытащить маленькую рацию из кармана куртки, его взгляд ни разу не оторвался от троицы. Тем временем Сара ступила в тень открытого вестибюля, и ее отражение затмилось в ярком солнечном стекле окна.

Трое из Вашингтона оставались на удивление в неведении о двойном наблюдении, каждый явно был поглощен собственной неспособностью определить местонахождение их общей цели. Как и ожидала Сара, ее вуайерист не выказал никаких признаков желания рассказывать о своем недавнем злоключении, качая головой и пожимая плечами вместе с остальными, его неудача, казалось, была такой же полной, как и их собственная. Только когда все трое, казалось, одновременно остановились, Сара поняла, что они не объясняли друг другу свои подвиги. Вместо этого они внимательно слушали, сосредоточившись на сиденье слева от себя. Именно тогда она заметила копну седых волос, поднимающуюся над подголовником, знакомое пальто, свисающее в проход. Притчард. Он тоже, очевидно, был не слишком доволен, его пальцы метались над сиденьем, подчеркивая каждое свое разочарование. Один момент был ясен. Он проявил к ней интерес — очень личный интерес — и такой, который заставлял его играть активную роль в сфере, которую он понимал лишь абстрактно. Так зачем же он рисковал?

Причард встал, его тирада закончилась, на лице отразилось разочарование, возможно, даже раздражение, но никогда без высокомерия, никогда не теряясь в самонадеянности. Он проводил их по поезду — его поза говорила о многом, когда он шел по проходу. Пока он внезапно не остановился. На какой-то пугающий момент Саре показалось, что он увидел ее через стекло, но его глаза сказали ей обратное. Его внимание привлек мужчина Тига, а не она. Оба мужчины уставились друг на друга, Притчард застыл, его щеки стали пепельно-белыми от внезапного шокированного узнавания. На его лице начал проступать ощутимый страх. Страх? Она ни разу не видела ни малейшего следа эмоций в этих каменных глазах. Теперь она увидела ужас, волну настоящей паники, поднявшуюся, чтобы заглушить все движения. Вглядываясь в его обветренное лицо, она пыталась понять, пыталась ответить на свое собственное замешательство, но ничего не могла найти. На несколько секунд она почувствовала себя пойманной в ловушку его взгляда, паря в абсолютной тишине, пока совершенно случайно не коснулась лбом стекла — его холода было достаточно, чтобы вывести ее из оцепенения. И в этот момент, в этот миг ясности, она почувствовала это — правду, поначалу далекую, но присутствующую во всей своей несообразности. Он был частью этого, частью безумия. Причард отдал себя людям Эйзенрайха. И каким-то образом он предал это доверие.

Вот почему люди Тига были здесь. Как Притчард выследил ее, так и они выследили его. Она гадала, как долго они искали его, не утруждая себя сомнениями в том, что ей повезло избежать ловушки.

Причард отступил назад, нечаянно налетев на одного из своих агентов. Мужчина неловко отодвинулся в сторону, не понимая внезапной смены направления. Но перемен не предвиделось. Джордж — бывший шофер Сары - подошел к дальней двери, чтобы отбить всякую мысль о побеге. Очевидно, они также знали, как свести варианты к минимуму. Притчард снова повернулся и несколько долгих секунд просто стоял, глядя в проход. Очень медленно он опустился на ближайший подлокотник. Тем временем трое его приспешников пребывали в блаженном неведении относительно того, что происходило вокруг них. Они продолжали наблюдать, как Притчард оперся о сиденье, и обменялись недоуменными взглядами, прежде чем части начали вставать на свои места. Но было слишком поздно. Люди Тига уже приблизились, их руки были глубоко засунуты в карманы пальто, первый снова уткнулся ртом в рацию. Он начал кивать. Только тогда Сара поняла, что он делает. Он вызывал подкрепление.

Она быстро взглянула в окно позади себя и увидела несколько крупных тел, приближающихся по проходу. Выйдя из тени, она очень спокойно открыла дверь и вошла в каюту, направляясь прямо к ним. Она держала голову высоко поднятой. Никто, казалось, не узнал ее, первый замедлил шаг, когда она бочком отошла на свободное место, чтобы дать им пройти. Каждый кивнул в знак благодарности, последний из четверых даже улыбнулся, прежде чем пройти мимо нее и освободить проход. Она вышла и продолжила удаляться от них своей непринужденной походкой, пока не услышала, как за ней захлопнулась дверь. Они прошли. Она могла повернуться. Как будто что-то забыв, она громко вздохнула и развернулась. Никто из других пассажиров, казалось, не обратил на это внимания. Полминуты спустя она снова была на своем насесте, и сцена внутри была совершенно другой. Люди из Эйзенрайха окружили Причарда и его когорту достаточно ловко, так что только тот, кто искал их, распознал бы эту тактику как окружение. Те, кто находился на внешнем кольце, держали одну руку в складках своих курток. Точно так же люди внутри были четко проинструктированы держать руки на виду, куртки распахнуты, глаза устремлены в землю. Когда Сара осмотрела внутреннюю троицу, она заметила, что один из них не сдался без борьбы. Он прижимал левое предплечье к груди, его безвольная рука была очевидным признаком раздробленного запястья. Послание было ясным — никаких сигналов, никаких скоординированных атак, никаких дальнейших попыток разогнать маленькую веселую тусовку. В центре стоял Притчард с закрытыми глазами, побежденный.

“ Олдертон, две минуты, ” хриплый голос донесся даже до выступа под открытым небом. - Через две минуты до Олдертона.

Поезд начал замедлять ход, несколько пассажиров подавали признаки жизни, некоторые встали, чтобы забрать сумки и портфели. Пальцы теребили кнопки; чемоданы упали на пол. Все это время группа в центре оставалась комфортно отстраненной от растущей активности. Через минуту поезд подъехал к станции, последний визг тормозов возвестил о прибытии. Двери открылись, и группа агентов оказалась на платформе, единым целым направляясь к лестнице в дальнем конце. Сара толкнула дверь и вошла в вагон, лавируя между только что пересевшими пассажирами, ни на секунду не отрывая взгляда от окон поезда и группы людей за ними. Скользнув на свободное сиденье, она наблюдала, как мужчины из Эйзенрайха вели своих пленниц к нескольким ожидавшим их седанам, а парни из Вашингтона немедленно отделились от Притчарда. Без сомнения, троим придется ответить на определенные вопросы, прежде чем встретить свою судьбу — пулю в голову, возможно, удавку. Но все это будет позже. Пока они оставались полезными.

Однако Притчард утратил всю эту ценность; он не заслуживал никаких задержек. Даже сейчас, когда поезд тронулся, Сара знала, что он уже мертв.


Ксандр включил фары и попытался сосредоточиться на центральной линии, поскольку изгибы и повороты захолустной дороги становились все менее управляемыми в сгущающихся сумерках. Он был в пути почти два часа, карта показывала, что до Темпстена еще семьдесят миль. Пять часов назад он выбрал автобус из аэропорта, радуясь, что кто-то другой принимает решения. Но сон, о котором он мечтал, так и не пришел, его разум был слишком беспокойным, чтобы позволить себе подобную роскошь. Ничто не отвлекало его, ни девушка с револьвером, ни непрочитанная рукопись. Наедине только со своими мыслями. Не из приятных. И все же на несколько мгновений перспектива увидеть Сару помогла ему успокоиться. Он не спрашивал почему.

Вместо этого он вышел из автобуса в одном из маленьких городков вдоль Гудзона и купил машину — подержанный "Рэббит" — на деньги, которые оставил ему Ферик. Вождение как отвлекающий маневр. Дилер объяснил, что трансмиссию, возможно, потребуется починить, регулировка может сместиться вправо, но Ксандер знал, что он не продержится достаточно долго, чтобы выяснить это. Единственной целью было доставить его в Сонную лощину, не привлекая внимания. Никаких прокатных удостоверений и номерных знаков других штатов. Дилер был более чем доволен наличными.

Ксандер поначалу придерживался проселочных дорог в целях безопасности, хотя знал, что Айзенрайху потребуется несколько часов, чтобы отследить автобус, дилерский центр и все остальное, что они смогут найти, чтобы выйти на него. Теперь, когда он ехал из города в город, он понял, что его подсознание тоже работало. Несколько миль назад он начал узнавать что-то знакомое в своем окружении. Именно проезжая через крошечную деревушку Ярдли, он понял почему. Где—то поблизости - в десяти, двадцати милях к западу, он не мог точно вспомнить — он вспомнил "У миссис Грайер", гостиницу, которая была его домом на несколько долгих выходных во время того первого зимнего преподавания в Колумбийском университете, когда он подумывал бросить все это. Его писательская деятельность продвигалась плохо, его работу называли нелепой; поговаривали даже о расторжении его контракта. И, конечно, там была Фиона. Лундсдорф порекомендовал трехэтажный дом, сказал, что это оживит его энтузиазм к работе. И он оказался прав. Камин, необычный ассортимент гостей за ужином, один Карло Пескаторе, немного более причудливый, чем остальные, но, безусловно, всегда самый интересный. Мгновенная дружба. И его комната на третьем этаже, альков с окнами, который помог ему вспомнить, как сильно он дорожил своей работой. Повсюду разбросаны статьи, книги, заметки. Какой частью его самого они всегда будут.

И теперь судьба снова была благосклонна. Она позволяла ему вспомнить.

По мере того, как солнце клонилось к горизонту, в голову начали закрадываться другие мысли, и не последняя из них заключалась в том, как далеко он позволил себе отклониться от того, что знал лучше всего. От того, что он любил. Каким-то образом он научился разрушать руками, обманывать глазами, цепенеть от собственного страха и гнева, но он знал, что такое оружие имеет лишь ограниченное применение. Их целью было сохранить ему жизнь, не более того, и он устал от простого выживания. Слишком полагаясь на них, он забыл о себе. Правда, идеалист ушел, но мыслитель остался. И если Эйзенрайх мог манипулировать идеями, чтобы сеять хаос, почему бы и нет ему? Почему бы не создать небольшой собственный хаос? Это была идея, которая набирала обороты с момента покупки автомобиля. Рукопись, роль различных сфер, параллели, подтвержденные словами Айртона и Розенберга, —это были его ресурсами, его инструментами для разоблачения и поражения людей Эйзенрайха. Он знал, что был глупцом, когда искал ответы в другом месте, слепцом, не видевшим, как их использовать.

Именно поэтому он искал место для остановки. Он устал, проголодался, но, более того, ему нужно было изложить свои мысли на бумаге. Ему нужно было связать воедино все, что он видел, все, что он читал, чтобы создать свое собственное оружие. У него было мало фактов, но вся теория, и на данный момент он знал, что этого будет достаточно. Подробности появятся позже — проект Темпстен, расписание, стержень и все остальное, что обнаружила Сара. Он должен был верить, что у нее будут доказательства, необходимые для придания записке убедительности. А пока он создаст оболочку; он объяснит сухой академической прозой, как рукопись шестнадцатого века может превратиться в заговор двадцатого века. И он сделает это с отстраненностью, необходимой для придания правдоподобия его тезису. Гипотеза, аргумент, заключение — серия постоянно расширяющихся утверждений, построенных на доказательствах, проверяемых посредством интерпретации, и все они призваны привести к одному неопровержимому выводу. Разоблачение, чтобы поставить Эйзенрайха на колени. Это было то, что он знал, во что поверили бы другие.

Зимний дождь начал барабанить по лобовому стеклу, когда он въезжал в городок Крейтон, фонари на главной улице которого стояли ровным рядом. Пройдя полквартала, он заметил канцелярский магазин и небольшую закусочную через две или три двери от него. И снова судьба. Пятнадцать минут спустя он сидел в последней кабинке с кофе, супом и маленьким блокнотом под боком. Книгами он займется позже. Пока было достаточно просто писать.


Когда она приземлилась, было без пяти семь, а когда она пересекла взлетно-посадочную полосу в 7.15, холодный дождь на ее лице был долгожданным облегчением после шести часов полета. Первые несколько дней она спала, остановка в Чикаго дала ей время купить еще несколько упаковок краски, а также второе зеркало и фен, чтобы исправить ошибки на станции Palametto. Сара справилась со всем этим несколькими походами в комнату отдыха самолета, чередой прерывистых вздремываний между ними, каждое из которых было наполнено слишком большим количеством тревожных воспоминаний, чтобы сделать сон хотя бы слегка восстанавливающим силы. Притчард сам прокрался в ее сны — его лицо было искажено отчаянием, глаза метались по сторонам, он заметил ее через дверь, кричал людям Тига, что она там, позади них, его палец указывал в отчаянной попытке обменять свою собственную жизнь.

Она проснулась от звенящих в ушах собственных криков, хотя и поняла, что такого ужаса не было на ее губах. Только молчание сопровождало странное чувство жалости, которое она испытывала к мужчине, который никогда не проявлял к ней ни малейшей доброты.

Она добралась до терминала. За десять минут она купила три комплекта черных брюк, водолазок, лыжных масок и перчаток. Их привезут позже. Затем она взяла напрокат машину у того же молодого человека, которому покровительствовала только вчера, — ни намека на то, что он узнал в светловолосой загорелой женщине бывшую рыжеволосую женщину, — и вскоре снова была на дороге в Темпстен. Шоссе было бы самым быстрым, более кружной маршрут - более безопасным. Она выбрала последнее, и вскоре яркие огни аэропорта остались позади.

Один час. Вчера она совершила ту же поездку, чтобы собрать информацию, найти связь с ужасами, которые превратили детей в бомбы замедленного действия, невинных - в убийц. Тогда это были предположения. Теперь она знала гораздо больше. Вице-президент Пембрук, сенатор Шентен, Притчард — другие игроки, другие роли. Она знала о школах, о детях, которые заново учились ненавидеть, и о прототипах тридцатилетней давности, которые выросли и превратились в армию преданных приспешников, способных сеять неисчислимый хаос. Более того, она знала стратегию — меньше недели, а затем взрыв за взрывом. Вашингтон, Чикаго, Новый Орлеан в большом масштабе. Сама по себе информация была бессмысленной, серией разрозненных фактов. Ей нужно было больше. Ей нужны были связи.

Она нуждалась в Джасперсе. Почему-то больше, чем хотела признать.


Он писал почти два часа, половина страниц маленького блокнота была заполнена его знакомыми каракулями, первые несколько были аккуратнее остальных — недолгая попытка сделать абзацы разборчивыми. Но его ум работал слишком быстро, чтобы писать аккуратным почерком, а потребность изложить начальные положения теории государства была слишком непреодолимой, чтобы оставить время на презентацию. Эти первые восемь страниц, головокружительный набор академической логики, сформировали оболочку, серию утверждений, сформулированных в самых жестких выражениях, чтобы не оставлять места для недопонимания. Одно замечание следовало за другим, строгий набор аргументированных доводов. Это было то, чему его учили, что он знал лучше всего — синтезировать то, чего другие не могли видеть.

Имея это в виду, он обратился к самим текстам, чтобы придать теории прагматическую силу. Разложив книги на столе, он сделал перекрестные ссылки на соответствующие отрывки из них, объяснил расхождения неправильным толкованием и определил их общую цель — передать власть в руки трех человек, каждый из которых контролирует отдельную сферу, каждый выделяется в глазах общественности и каждый стремится к скоординированным манипуляциям, чтобы обеспечить конечный приз: стабильность абстрактно, железное господство в реальности. Цена - свобода личности. Инструменты, хаос и ненависть. От Эйзенрайха к Айретону и Розенбергу — явный прогресс. Затем, сославшись на то немногое, что он смог вспомнить из файлов, он расширил родословную до Вотапека, Седжвика, Тига и надзирателя. Только тогда абстракция приобрела человеческое лицо, особенно когда он заставил себя рассказать о своем собственном опыте — о порочности, неподвластной самим мужчинам, — всегда стараясь сохранять академическую объективность, несмотря на собственное возмущение. Возможно, наименее всеобъемлющие, они были самыми убедительными утверждениями в документе; только они определяли точку соприкосновения теории и практики. Превращение догадки в реальность.

Полчаса назад он отложил ручку, горя желанием снова отправиться в путь. Он сделал копии всего, включая рукопись, и отправил ее миссис Хубер, опять же для сохранности. Конечно, в его аргументации были дыры - теории без доказательств. Однако будет ли их достаточно, еще предстоит выяснить. Это будет зависеть от Сары. Теперь так много зависело от Сары.

Машина остановилась, когда он въехал в Сонную лощину, коробка передач соответствовала всем обещаниям дилера. Это был классический одноуровневый мотель, восемь-десять номеров прямо на подъездной дорожке, у каждого было свое парковочное место. Он поставил машину на одно из свободных мест, схватил рюкзак и направился к небольшому офису, табличка с надписью "ВАКАНСИЯ" была несколько излишней, учитывая, что его машина была единственной в радиусе двух миль. Маленький колокольчик на стойке регистрации издал пронзительный звон.

“ Секундочку. Голос раздался из-за занавешенной двери, звук телевизора быстро выключили, прежде чем появилась женщина. Она вытирала руки о фартук. “Ладно, ладно, вот мы и пришли”.

- Мне понадобится комната, - сказал Ксандр.

“Да, я так думаю”, - ответила она, потянувшись за регистрационной книгой. Она подвинула его к нему и спросила: “Вы, случайно, не мистер Терни?”

Ксандер начал было качать головой, но остановился, услышав это слово. Терни. Тернистато. Железное государство. Eisenreich. Ключ к записям Карло. Умная девочка! Ксандр улыбнулся. “Значит, она все-таки позвонила заранее. Я так рад”.

“ Заказала столик вчера. Женщина потянулась за ключом. “Она сказала, что это будет либо сегодня, либо завтра, так что, я полагаю, ваша конференция закончилась раньше”.

“ Ни минутой раньше, ” ответил он, расписываясь в книге. Он положил ключ в карман и направился к двери. “Благодарю вас”.

“Оплачено до понедельника. Уже пятый по счету”.

Ключу потребовалось мгновение, чтобы попасть в замок, прежде чем он толкнул дверь, безошибочно уловив запах сосны. Он вошел и нащупал выключатель, бросив рюкзак на кровать, прежде чем услышал какое-то движение в дальнем конце комнаты. Зажегся свет.

Молодая женщина сидела на полу, прислонившись спиной к стене, ее глаза были полны ужаса.

“Пожалуйста, не делай мне больно”, - попросила она, держа пистолет на коленях.


Ксандер стоял неподвижно, чувствуя, что она дрожит, крепко зажав руки под коленями и не сводя глаз с края кровати. В собственном замешательстве он сумел найти слова утешения. “ Я не причиню тебе вреда. ” Он позволил двери закрыться, стараясь свести свои движения к минимуму. Элисон Кроф сидела неподвижно, ее длинные волосы разметались по коленям, странно поглаживая ствол пистолета.

“ Она сказала мне оставаться здесь, ” прошептала Элисон. “ Она сказала, что я буду в безопасности. Что они меня не найдут. Внезапно она посмотрела на него. - Ты ведь не причинишь мне вреда, правда?

“ Нет, я не причиню тебе вреда. ” Он снял кепку и положил ее на пол, а сам сел, прислонившись спиной к двери. - Сара сказала тебе оставаться здесь?

Она кивнула головой одним резким движением.

Ксандер заметил, как ее глаза наполнились слезами. “ Сара была здесь? - спросил он.

Она покачала головой. “ Она сказала, что вернется. И что ты придешь. И еще кое-кто. Вот что она сказала.

- Это всего лишь я.

“ Да. Теперь она посмотрела на него, вытирая слезы. “ Мы подождем Сару. Она положила руку на пистолет и кивнула. “ Мы выключим свет и подождем Сару. Вот что мы сделаем.


О'Коннелл сидел в конце стойки. Последние десять минут он потягивал двойной виски, ожидая, когда зазвонит этот чертов телефон. Это было странное ощущение - предвосхищение контакта, голоса, который больше не был безликим. И все же он казался странно знакомым. Слишком знакомым. Очевидно, семь лет не слишком притупили его чувства. Все идеально вписалось.

Кроме ожидания. Это всегда было похоже на подставу. Зазвонил телефон.

“ Извините, что заставил вас ждать. Голос Стейна звучал устало.

“ Я разжигал печь. Снова разгоняю кровь. Ты не сказал мне, насколько холодно может быть в этих лесах.

“ Не думал, что придется. Есть какие-нибудь признаки ее присутствия?

“ Никто. И ее молодой профессор тоже.

- Какие-нибудь необычные действия в доме? В голосе Стейна звучала уверенность, которой О'Коннелл никогда раньше не слышал, авторитет, явно предназначенный для тех, кто работает в этой области. Это был приятный сюрприз.

“ Нет. Похоже, сенатору нужно время, чтобы прийти в себя. Его ‘болезнь’ побудила еще нескольких охранников дежурить ночью на заборе, но я подозреваю, что это просто проявление слабости старика. Никаких нежданных гостей, если ты об этом.

- Так и будет, поверь мне.

- И почему мы так уверены в этом?

“ Потому что он связан, и Сара это знает. Шентен не брал отпуск по болезни почти тридцать лет. Почему сейчас?

-Подстава?

“ Вот почему тебе нужно провести еще несколько ночей на холоде, Гаэль. Убедись, что они не такие умные.

“ И что потом? Привести ее сюда?

“ Я не знаю. ” Это было честное признание. “ Я не знаю, что у нее есть. Я не знаю, что есть у обоих из них, если Джасперс вообще вернулся в страну. Немцы потеряли его. Они убеждены, что он не выбрался отсюда или, по крайней мере, не в Штаты. У нашего молодого профессора чертовски развитый инстинкт выживания.

- Это если от него еще не отказались.

“ Держитесь на расстоянии. Если мы будем двигаться слишком быстро, то можем потерять их обоих.

- Если мальчик еще не умер, я предполагаю, что скоро умрет.

“ Не рассчитывай на это. Очевидно, у него есть то, чего они хотят.

- Итак, как долго я должен нести вахту?

“Программа изменилась”, - сказал Стейн. “Причард мертв”.

На линии повисла пауза, прежде чем О'Коннелл ответил. “ Это не ответ на мой вопрос. Как долго?

“ Просто продолжай наблюдать. Выбор времени всегда был одной из твоих сильных сторон.


Прошел почти час, когда лучи пары фар скользнули по дальней стене. Женщина оставалась неподвижной, ничего не подозревая, если не считать того, что ее рука нежно поглаживала ствол пистолета. Ксандер услышал, как машина затормозила возле комнаты; мгновение спустя свет погас, двигатель смолк. Он начал медленно пробираться в дальний угол. Послышались шаги, звук ключа в замке, и все это время женщина смотрела куда-то в невидимую даль. Он встал, его тело скрывала темнота; она подняла голову, крепко сжимая пистолет в руках, когда дверь открылась.

В комнату вошла Сара в профиль, скрытый тенью.

“ Привет, Элисон. Ее голос звучал приглушенно. - Можешь опустить пистолет.

Женщина медленно опустила ствол на ковер, выражение ее лица не изменилось. “Привет, Сара. Я рад, что ты вернулась. Ксандр наблюдал, как Сара закрыла дверь, подошла к ночному столику и включила лампу. Только тогда она увидела его, сначала ее взгляд был отстраненным. Мгновение они смотрели друг на друга, он щурился от света, оба не могли вымолвить ни слова.

“ Ты выглядишь усталым, ” сказала она, нарушая тишину. Ксандр кивнул. Она осталась у кровати, бросив сумки на одеяло. Она начала теребить волосы. - Устала ... но в порядке.

Он снова кивнул. “ Ты тоже. ... Блондинка, загорелая. Это перемена. Она улыбнулась, и на самый краткий миг ему показалось, что он почувствовал — возможно, хотел почувствовать — что-то, скрывающееся за самоконтролем, нежность. Это заставило его остановиться, ослабить бдительность. - Рад видеть тебя, Сара.

“ Да. В комнате снова воцарилась тишина, прежде чем она заговорила. “ Я вижу, вы познакомились с Элисон. … она, должно быть, очень устала. Женщина не сводила глаз с Сары. “ В соседней комнате безопасно, - объяснила она. “ Ты бы хотела там переночевать? Элисон кивнула и встала, затем посмотрела на Ксандра.

- Спасибо, что подождали со мной.

Ксандер улыбнулся, наблюдая, как Сара выводит ее под дождь. Несколько минут спустя Сара появилась снова, бросив две связки ключей на кровать. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

“ Она немного поспит. Я сказал ей, что все будет в порядке.

“ Обещаешь? - спросил он.

Сара улыбнулась и откинула голову назад. “ Я сделаю все, что в моих силах. Если вам интересно, это та девушка, которая убила мальчиков тридцать лет назад. Здесь, в Темпстене. Маленькая девочка, чье имя так и не попало в газеты.

Ксандр попытался ответить, но смог только покачать головой.

“ Да, ” согласилась она. “ Я нашла ее вчера. Поселила ее здесь. Они по какой-то причине держат ее в городе. Вероятно, думают, что она безобидна. Она посмотрела на него. “ Это не так. Как ни странно, она думает, что Вотапек - ее отец.

“Иисус Христос”.

- Нет, это тот, кем себя считает Тиг. ” Она оттолкнулась от двери и направилась в ванную. “Нам нужно многое наверстать”. Она остановилась, прежде чем исчезнуть. “Где Ферик?” Вопрос застал Ксандера врасплох. Каким-то образом он умудрился забыть. Он смотрел на нее мгновение, слишком долгое мгновение.

- Когда? - спросила она.

Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить. “ За пределами Франкфурта … он спас...

Она кивнула, в ее глазах снова промелькнула нежность. Она на мгновение задержала на нем взгляд, а затем выскользнула из комнаты.

“ Мне жаль. Это было все, что он мог предложить. “ Без него я бы не нашел рукопись. Он был...

Она вернулась с полотенцем в руках. “ Да, был. Они снова уставились друг на друга. После нескольких долгих мгновений она бросила полотенце на стул и спросила: “Это как-нибудь связывает все это воедино?”

“Галстук" … О, рукопись. ДА. Да, это так. Ксандр подошел к кровати и вытащил из рюкзака конверт из плотной бумаги. Передавая ей сверток, он сказал: “Я думаю, это то, что ты хочешь”.

Они проговорили почти час, сначала он, пересказывая все, что произошло после Флоренции — безумие в Институте, безумие у Ганса, поезд, смерть Ферика, каждую незначительную деталь, чтобы она могла понять. Несмотря на все это, он говорил со странной объективностью, как будто рассказывал давно забытую историю, свидетелем которой сам никогда не был. Сара почувствовала отстраненность, услышала отстраненность в его голосе, но ничего не сказала. Только однажды она увидела боль за этим. Только однажды он впустил ее.

“ Знаешь, он казался таким легким в моих руках. … Не знаю почему. На самом деле это не имеет смысла, но я помню, что солнце было очень жарким, почти обжигающим мои щеки. … Морозное раннее утро, солнце едва показалось над деревьями, и все же все, что я могла чувствовать, - это это горячее солнце и то, каким легким был Ферик в моих руках. Он покачал головой. “Знаешь, я уронила его. Просто … отпусти его. Это то, что, по его словам, я должен был сделать. Странно, но без него я не чувствовал ничего особенного. ”Его голос, казалось, затих. “Не думаю, что я двигался после этого. Думаю, я просто стоял там. … всю дорогу до Франкфурта ”. Он посмотрел на нее. “Может быть, и нет. Я действительно не помню.

После этого он говорил без особого чувства. Он пробежался по остальной части истории, сосредоточившись на часах, проведенных с книгами, на фрагментах, которые начали вставать на свои места. Только когда он упомянул о расписании, он, казалось, пришел в себя.

- И ты думаешь, он у них есть? - спросила Сара.

“Это имело бы наибольший смысл. Если они проследили за рукописью до этого момента, то наверняка сочинили что—то, объясняющее - с датами, местами и методами, — как они намерены создать хаос после первого испытания. Все, что нам нужно сделать, это найти это расписание и использовать содержащуюся в нем информацию, чтобы выбить почву у них из-под ног ”.

- Вы имеете в виду связь их с Розенбергом и нацистами?

“Поверь мне, средства массовой информации есть средства массовой информации. Они нанесут ущерб”.

- Если у них будет время.

Ксандр посмотрел на нее. - Я не понимаю.

“Меньше недели”, - ответила она.

-Что? - спросиля

“ Меньше недели, ” повторила она, “ пока у них не появится этот шанс. Так сказал Тиег.

-Что? Его глаза расширились. - Меньше недели? В этом нет никакого смысла. В рукописи говорится о месяцах. Это означало бы...”

“Да, - добавила она, - что каждаявещь и каждыйчеловек на своем месте. Они готовы нажать на кнопки”.

- Предполагается, что это займет месяцы. Они бы— ” Он замолчал и посмотрел на нее. “О Боже. Как я могла быть такой глупой? Сегодня за несколько часов мы делаем то, на что у Эйзенрайха ушли бы недели, месяцы. ... Он взял у нее конверт и вытащил страницы, которые написал днем. “Если это будет так быстро, я не знаю, будет ли от этого какая-то польза”.

“Это?” - спросила она. “Вы хотите сказать, что это не рукопись?”

“Это нечто гораздо большее”.

Он начал объяснять, она листала страницы вместе с ним, пока он пытался точно определить области, где она могла бы сообщить ему необходимые подробности, в которых он нуждался —они нуждались. Вскоре именно она проводила инструктаж, напоминая о документах, которые она забрала у Джастиса, о жестокой истории Учебного центра с его уважаемыми выпускниками Пемброуком, Грантом и Эггартом — двое последних, напомнила она ему, были замечены в недавнем убийстве голландских дипломатов. Он слушал с широко раскрытыми глазами, пораженный именами и событиями, которые она свела воедино. Она рассказала о своей первой встрече с Элисон, напуганной женщиной, которая оставалась единственной реальной ниточкой к разрушительному прошлому, но которая могла вспомнить о своей роли в смерти двух мальчиков не больше, чем избавиться от чувства вины, которое таила глубоко внутри. Затем Сара рассказала ему о своем визите в Вотапек, первом намеке на то, что мужчины Эйзенрайха уязвимы, обеде у Тига, диких обличительных речах о завоеваниях, евгенике, власти. Она даже рассказала ему о Притчарде, о Комитете, намекнула на свое собственное участие, чтобы подчеркнуть всю глубину понимания Эйзенрайха. И, наконец, она дала ему Шентен.

“Вот почему я вернулась сюда”, - сказала она. “Здесь я могу поставить точку”.

“ Довести это до конца - как? Она не ответила. - Понятно.

“Ты видишь”, - повторила она. “Ты правда?” Она встала и отошла от него. “Что ты хочешь, чтобы я сказала? Я нашел стержень. Тебе не понадобилась бы связь с Розенбергом. Отрежь голову и убей чудовище.” Он ничего не сказал. Она повернулась к нему. “Тебя это удивляет? Это провал по шкале эрудиции — ни сносок, ни перекрестных ссылок? Что ж, извините, но теперь я знаю, почему меня выбрали. Почему они вообще хотели, чтобы я работала в полевых условиях. Она сделала паузу. “Я убиваю - это то, что я делаю. Это не то, что делаешь ты”.

- Это не причина, по которой они выбрали тебя. Ксандр встал и подошел к ней. “ Этот Притчард... Он чего—то хотел, ты сам так сказал. Он не думал...

-Притчард? У Притчарда ничего не было...

“ Конечно, убил. Как ты думаешь, почему Тиг хотел его смерти?

- Притчард не имеет значения.

- Ему что-то было нужно от тебя, что-то, что он скрывал от других.

- Я сказал, что это не важно.

“ Почему? Почему ты не хочешь признать, что было что-то еще?

Она повернулась к нему лицом. - Почему ты настаиваешь на этом?

— Это имеет отношение к туннелю, - сказал он, игнорируя ее вопрос, - во Флоренции...

- Давай просто оставим это, ладно?

“ Нет. ” Он взял ее за руку, когда она попыталась пройти мимо него. “ Не в порядке. Их взгляды встретились. “Ты знаешь, насколько близко я здесь к краю? Ты вообще позволил себе это увидеть? Ты говоришь об убийстве, а я ... отключился, чтобы сохранить то немногое, что у меня осталось, в здравом уме. Проблема в том, что это не работает. Наверное, я недостаточно силен, чтобы носить все это в себе. Но я не думаю, что я одинок. Может быть, вас учили делать что-то другое, действовать с абсолютным контролем, но я не думаю, что это имеет какое-то значение. Я спрашиваю, что с тобой случилось, потому что мне нужна помощь. Ты понимаешь это? Я спрашиваю, потому что, когда в Германии все сошло с ума, у меня не было никого, кроме тебя. Найди Сару. Это то, что мне сказали сделать. ... Нет, это то, что мне нужно было сделать. Мне нужен ты, а не убийца, которым ты себя считаешь. Потому что ты им не являешься. Ты не можешь им быть. Мне нужно, чтобы ты была так же напугана, как и я, и была так же близка к краю, чтобы быть намного сильнее, намного лучше контролировать себя, и … Я не знаю. Он отпустил ее руку. “Мне нужно, чтобы я был нужен тебе”. Он подошел к кровати. Ложась, он посмотрел в потолок. “Прости, Ферик. Наверное, я не слишком хорошо усвоил этот урок”.

Сара стояла одна у окна, внезапно похолодев. Она посмотрела на его длинное тело, накрытое одеялами, на его глаза, скрывающие боль. Она медленно подошла к кровати. Она медленно села и положила руку ему на грудь. Слезы потекли по ее щеке, когда она нежно погладила его по волосам. “ Прости меня, ” прошептала она. “ Мне так жаль. Вскоре они оказались бок о бок, его лицо уткнулось в ее шею, их тела были тесно прижаты друг к другу, они раскачивались взад-вперед, она пыталась успокоить его сквозь собственные слезы. - Ты действительно нужен мне. Больше, чем ты можешь себе представить.

“ Почему? - прошептал он.

“Потому что...” Она обняла его еще крепче, ее слезы капали ему на щеку, голос был хрупким. “Однажды я позволила кому-то умереть. Кому-то вроде тебя. И я не могу жить с этим снова. Я не могу. ...”

Он обнял ее, покачивая взад-вперед.

Они уснули, сжимая друг друга в объятиях.


Они проснулись час спустя, сначала она, потом он, ни один из них не желал возвращаться в суровый мир за их пределами. Вместе они оставались в безопасности. Прошли минуты, прежде чем она нашла в себе силы приподняться на локте, ее другая рука не была готова отпустить его грудь. Она посмотрела ему в глаза и, не раздумывая, прижалась губами к его губам. Мягкий, простой, нежность первого поцелуя, бархат ее языка, нежно играющего с его языком. Она остановилась и посмотрела на него. Он начал говорить, но она снова низко наклонилась к нему. Затем она села, разминая плечи. “ Я знаю. Я тоже этого не ожидала. Она повернулась и погладила его по щеке.

“ Это была не твоя вина, Сара. Амман ... это была не твоя вина.

Она посмотрела ему в глаза и снова провела пальцами по его щеке. Еще один поцелуй, и она встала, направляясь в ванную. У двери она спросила: “Как ты думаешь, у Шентена есть расписание?”

Ксандеру потребовалось мгновение, чтобы переключить передачу. “Schenten?” он ответил, свесив ноги с кровати и приняв сидячее положение. “Да. Я бы предположил, что как надзиратель, он, вероятно, написал это”.

Сара высунула голову, ее брови были густо намылены. - Надсмотрщик?

“Это то, что Эйзенрайх называл заводилой, стержнем”. Она кивнула и вернулась к раковине. Ксандер поджал руки под бедра. - Тебе придется убить его?

Шум воды стих, мгновение спустя появилась Сара с полотенцем. “ Зачем спрашивать? ” Ксандер ничего не ответил. “ Если мы сможем найти расписание без него, то нет. Никому не пришлось бы умирать. Она положила полотенце у окна. “Ты это хотел, чтобы я сказала?”

“ Я не знаю. Он разжал руки и потянулся за конвертом. “ Уже погибло очень много людей. Еще несколько не будут иметь большого значения. Он вложил разрозненные страницы внутрь и посмотрел на нее. “Тебя выбрали не за этим. Я в это не поверю”.

- Я рад, что ты так сильно веришь в меня.

“ Я должен. Ты не оставил мне выбора.

Она позволила себе улыбнуться и придвинулась к нему на кровати. Обхватив ладонью его щеку, она привлекла его к себе. На этот раз, однако, без поцелуя, только его пристальный взгляд. Она отстранилась. “ Нам нужно попасть туда сегодня вечером, ” сказала она, потянувшись за своей сумкой. “ Его дом примерно в двадцати минутах езды отсюда. Последние две мили придется пройти пешком.

- А девушка? - спросил я.

“ Она будет спать. Она в безопасности. ” Она протянула ему пару черных брюк и темную водолазку. - Ты заберешь ее пистолет.

Ксандер взял пачку. - Она была заряжена?

“Нет”.

- Тогда мне понадобятся патроны.


Лунный свет пробивался сквозь голые ветви, отбрасывая на землю бледные мерцающие белые тени. Сара шла впереди, скрытая под темными очертаниями своей одежды, Ксандр шел позади, не сводя с нее глаз. Они входили в полосу света и выходили из нее, осторожно, настойчиво, бесшумно.

Они съехали с дороги больше мили назад, найдя случайные ветки, чтобы прикрыть машину. Она ни разу не произнесла ни слова, продвигаясь вперед, даже когда он запутался в колючках невидимого куста — ее послание было ясным: Вы здесь из-за расписания, чтобы определить его. Если его там не окажется, я убью его. Если ты отстанешь, я убью его. Ее пистолет оставался у нее на боку, когда она продиралась сквозь ветви, его глушитель раз или два отразил луну, прежде чем она была вынуждена убрать его за поясницу. Он сделал то же самое.

За следующим поворотом показалась поляна, за ней проволочный забор, еще дальше смутные очертания особняка Шентена, в доме было темно, если не считать единственного огонька, горевшего в комнате на третьем этаже. Старик не спал. Им следовало быть осторожными. Луна милосердно нырнула за облачный покров, окутав окрестности чернотой. Сара остановилась, Ксандр рядом с ней, оба присели в подлеске. Она смотрела на западный конец забора, постукивая большим пальцем по бедру, ожидая, наблюдая. Через минуту после начала отсчета появилась фигура, его походка была медленной, расслабленной. Сара не сводила глаз с мужчины, пока он приближался к другому концу. Затем она подождала еще один цикл. Когда он скрылся из виду во второй раз, она выскочила, не сказав Ксандру ни слова, не предупредив. Он последовал за ней.

Мгновение спустя она уже скользила к забору. Тащась по траве с головокружительной скоростью, Ксандр почувствовал напряжение в плечах. Его предплечья тоже болели; он позволил груди напрячься. Стараясь не обращать внимания на боль, он подтянулся к проволоке и сделал такой глубокий вдох, какой только позволяли его легкие. Затем он наблюдал, как она положила пару кусачек на проволоку и начала срезать ее ровно настолько, чтобы одно тело могло проскользнуть под ней насквозь. Минуту спустя они были в десяти футах от забора и направлялись к одному из окон первого этажа.

Через полминуты оба стояли, прижавшись к стене дома, и Сара водила пальцами по подоконнику. Она заглянула за раму, пока не обнаружила провод. Сигнализация. Потратив немного времени, она перерезала провода поперек, прикрепив очень большую петлю катушки в двух точках — достаточную для того, чтобы открыть окно, не разорвав соединение, — и обрезала. Замок оказался гораздо менее требовательным, что стало незначительным препятствием для их прибытия в помещение, похожее на гостиную — диванчик, лампы и стулья стояли лицом к небольшому кирпичному камину. Она повернулась и закрыла окно.

Этого не будет здесь; они оба это знали. Им нужно было найти кабинет, место, где Шентен хранил ценные вещи. Сара подошла к раздвижным дверям, тихо отодвинула одну в сторону и вошла в фойе, зеленый мраморный пол которого сиял даже в относительной темноте. Прямо напротив них были приоткрыты еще одни двери, беглый взгляд открывал столовую. Другие двери были такими же недобрыми, они вели в музыкальную комнату, гостиную, но не в библиотеку. Ксандр указал вверх и направился к лестнице. Сара пробежала мимо него, ведя их в другое фойе, еще одну пару из четырех дверей, три из которых открылись легко; пара в дальнем левом углу, однако, этого не сделала. Мгновение повозившись с замком, Сара провела их в кабинет, простую комнату, даже в полумраке, с оттенком индивидуальности. Стулья были завалены книгами и газетами, на одном из крайних столиков виднелась недопитая чашка чая. Сара проверила чашку — она была ледяной, — когда Ксандр направился к письменному столу, крепкому дубовому блоку, который почему-то выглядел аккуратнее среди окружающего беспорядка. Затем она достала из рюкзака два тонколучевых фонарика и протянула один ему. Луч был шириной менее полудюйма, его хватало, чтобы освещать предметы в радиусе трех дюймов, но недостаточно, чтобы создавать свечение. Он сказал ей поискать дневник.

В течение десяти минут они изучали все, что могло содержать расписание. Однако на этот раз не было Августина, который скрывал бы это, не было хитроумных маленьких кодов, с помощью которых можно было бы работать. Все, что у них было, - это инстинкт, ощущение, что оно находится здесь, в комнате, и ждет, когда его найдут. Через две минуты поисков Сара обнаружила сейф за одной из картин, однако замок с голосовой активацией был слишком сложен для ее примитивных инструментов. Она не ожидала от сенатора такого высокотехнологичного оборудования.

“ Очень хорошо, мисс Трент. Вокруг них зажегся свет, Шентен в одиночестве стоял у двери, одетый в халат и тапочки. “На самом деле, там я ее и храню”. В руке он держал маленькую черную книжечку. “Однако сегодня вечером она была на моем ночном столике. Немного почитаю перед сном.


9


Как только лидеры вытесняют изобретательность из сердец и умов людей, люди не могут представлять угрозы стабильности.

—О ПРЕВОСХОДСТВЕ, ГЛАВА XVIII


САРАХ ВЫХВАТИЛА СВОЙ ПИСТОЛЕТ и направила его на Шентена. Его взгляд, однако, переместился на Ксандра.

“ Вы меня удивляете, доктор Джасперс. Я и не знал, что вы так быстро обращаетесь с пистолетом. Кажется, даже быстрее, чем наша юная подруга.

Сара обернулась и увидела, что пистолет Ксандера направлен в грудь Шентена, обе руки крепко сжимают спусковой крючок. Сенатор тем временем поднял руки в притворной капитуляции. “ Ты же видишь, я один. У меня нет с собой ничего, кроме этой книги, и я не заинтересован принуждать тебя, так сказать. Он начал двигаться вперед, затем остановился. - Могу я пройти в свою библиотеку?

Сара жестом пригласила Шентена занять кресло перед столом. Затем она отошла в сторону от окна и выглянула в темноту.

“ Если тебя беспокоят охранники, то не стоит, ” сказал Шентен, садясь и поправляя подушку. “ Я сказал им, что спущусь в библиотеку. Они искали не тебя.

- Тогда кто же? - спросил Ксандр.

“ Действительно, кто? - ответил он, затем сделал паузу. - Ответ может оказаться неожиданным.

-Испытай меня.

И снова Шентен подождал, прежде чем заговорить. - А что, если я скажу, что это те самые мужчины, которые так интересовались тобой?

“Я бы тебе не поверил”, - ответил он.

“ Не могли бы вы, мисс Трент? Шентен не сводил глаз с Ксандера. “ Нет, я не думаю, что вы стали бы. Он потянулся к столу, Ксандер быстро вытащил пистолет, даже не замечая взгляда пожилого мужчины. Шентен немедленно остановился, указал на золотую коробочку и сказал: “Это сигареты. Ты можешь взглянуть, если хочешь.

Ксандер потянул коробку через стол и открыл ее; на него уставились несколько рядов аккуратно упакованных "Ротманс". Передав кейс Шентену, он спросил: “Вы хотите, чтобы мы поверили, что вы боитесь своего собственного народа?”

Шентен рассмеялся, доставая зажигалку из кармана халата. “ Ничего подобного. Мгновение спустя из его ноздрей повалил дым, когда он откинулся на спинку стула. “Вы видите надпись, доктор? На футляре — она внизу крышки. ... Нет, пожалуйста, взгляните. Он подождал, пока Ксандер найдет крошечную надпись, затем попросил: “Не могли бы вы прочитать это вслух, чтобы мисс Трент могла услышать?" Я уверен, что твой французский достаточно сносен, чтобы понять это.

Ксандр изучал обветренное лицо мужчины. — Я не думаю...

“ Пожалуйста, доктор, ” настаивал Шентен. - Сделайте мне приятное.

Ксандер посмотрел на Сару, затем придвинул коробку поближе. Переведя, он прочитал: “С любовью, которая принадлежит только нам, я навсегда с тобой, Джин”. Он мгновение смотрел на слова, прежде чем поднять глаза на Шентена. “Прелестно. Я уверен, что вы и ваша жена...

- Это не от моей жены, - перебил он.

“ Моя ошибка, ” поправил Ксандр. — Я уверен, что вы и ваша любовница...

“Опять неправильно”, - сказал сенатор.

Ксандер закрыл крышку. “ Послушай, … кем бы она ни была...

“ Третий удар, ” сказал Шентен, глядя прямо в глаза своему похитителю. Он поднес сигарету к губам и медленно затянулся. -Французский, доктор, - сказал он, и изо рта у него повалил дым. - Французский, где Жан - это он. Жанна, я полагаю, воплощение женского начала, как в Жанне д'Арк. Поверьте мне, моя Жанна не была святой”.

- Что ты хочешь сказать? - спросил я.

Шентен откинулся на спинку стула и улыбнулся. “ В это так трудно поверить? Он повернул голову к Саре. - Вас я тоже потерял, мисс Трент?

- Он был твоим любовником, - холодно ответила она.

-Очень хорошо. И?

— И, — она опустила занавеску, не сводя глаз с Ксандера, - предполагается, что у сенаторов не должно быть скелетов в шкафу.

“ Интересный выбор слов, но да. Теперь он посмотрел на Ксандера. “ Знаешь, у нее очень развита интуиция. В этом она разбирается намного лучше тебя. Он продолжал смотреть через стол. “И, мисс Трент?”

— И, - ответил Ксандер с немалой долей цинизма в голосе, - ты решил наброситься на мир, который никогда тебя не понимал...

“ Это было бы нелепо. Улыбка не сходила с лица Шентена. - Вы не согласны, мисс Трент?

— Послушай, - продолжил Ксандер, - твоя сексуальная история увлекательна, но мы здесь не для этого...

- Это именно то, для чего вы здесь, - ответил он ледяным тоном. “Как заметила мисс Трент, это из тех вещей, которые могут поставить кого-то вроде меня в довольно уязвимое положение”. Улыбка исчезла. “Мощное оружие - информация. При правильном использовании это может превратить даже самых могущественных в марионеток, заставить их казаться вещами, которыми они не являются. Он откинулся на спинку стула, из его носа снова повалил дым. - Я уверен, вы начинаете понимать, к чему я клоню.

Ксандр медленно наклонился вперед. — Ты хочешь сказать мне...

“ Я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я тебе говорю. ” Он выплюнул застрявшую во рту табачную крошку. “Разве не было бы здорово, если бы все могли быть такими же непредубежденными, как вы? Какой это был бы прекрасный мир. К сожалению, старые бульдоги не предназначены для того, чтобы стирать различия между порядочностью и развратом; мы не предназначены для того, чтобы поднимать неприятные вопросы в умах наших самодовольных избирателей. Просто улыбнись и представь образ, который в худшем случае заставит их восхищаться, в лучшем - благоговеть ”. Еще одна длинная затяжка, еще больше дыма. “Как вы знаете, со стороны тех, кто связывает себя с низовыми правыми консерваторами, не так уж много самоанализа, но что вы можете сделать? Вот почему мы можем водить их за нос, как группу безмозглых идиотов. Они не очень умны, но у них есть свои пределы. Отступите от имиджа, и влияние исчезнет. Так что, как вы видите, доктор, моя сексуальная история может иметь большое значение, особенно когда ее используют как разменную монету.

- И у Эйзенрайха есть этот чип, - прошептал он.

“Это, - ответил сенатор, - причина, по которой мы здесь сидим”.

“Это невероятно”.

- Надолго? - спросила Сара, подходя к столу.

“Около двух с половиной лет”, - ответил он. “Ты понятия не имела, не так ли?”

-Почему? -спросиля.

-Почему? Это слово было произнесено с притворным недоверием. “Потому что они могли. Какая еще причина им была нужна?” Он покачал головой. “Это для вас полная неожиданность, не так ли?” Ни один из них не ответил. “Я поражен. … Это, а также тот факт, что меня не интересовало то, что они продавали”. Он глубоко вздохнул. “Их ответ ... фотокопии нескольких писем — гораздо более подробных, чем надпись, которую вы только что прочитали, — отправлены в мой офис примерно три недели спустя”.

“ Они обратились к тебе, ” сказала Сара. - Как?

“ Это действительно имеет значение? Он начал давить сигарету, не торопясь, играя с пеплом. “ Несколько встреч. Что-то в этом роде”.

- И у вас есть записи этих встреч? - спросила Сара.

“ Да. Каким-то образом им удалось... исчезнуть одновременно с тем, как начали поступать фотокопии. Он закурил еще одну. - Забавно.

- И вы понятия не имеете, кто доставил копии, - спросила Сара, - или кто имел доступ к вашим записям?

“ Это правительство Соединенных Штатов, мисс Трент. Бюрократия не предполагает особой подотчетности.

“Но почему?” - неуверенно спросил Ксандр. “Зачем им было тебе что-то рассказывать, если тебе это не было интересно?”

“Ах, но мне было интересно ... какое-то время. Это оказалось очень информативным. Они показали мне фрагменты рукописи, назначили встречи с господами Дж. Вотапек, Тиг и Седжвик — и, поверьте мне, с самого начала я был полон энтузиазма. Я искренне верил, что они обнаружили нечто такое, что — как бы это сказать? — могло контролировать электорат, не создавая впечатления, что оно мертвой хваткой ограничивает права человека? Да, я думаю, что это верно. Что-то, что дало бы нам пространство для разработки эффективной политики без необходимости угождать общественным настроениям. В конце концов, это единственный способ добиться чего-либо ”. Он замолчал. “Мое мнение беспокоит вас, доктор, не так ли?” Его глаза прищурились, а губы сжались вокруг сигареты. “Я не приношу извинений. Это, мой юный академик, самая простая истина политики. Вы не найдете ее ни в одной из ваших книг. Он выдохнул и положил сигарету в пепельницу. “И поэтому, когда они пришли ко мне со своими планами, я не выглядел испуганным; я не был потрясен обманом, который они были готовы раскрыть. Я принял их ”. Он улыбнулся. “Вы искренне думаете, что мы рассказываем вам обо всем, что делаем в Вашингтоне? Вы действительно думаете, что смогли бы понять, почему необходимо идти на определенные компромиссы? Люди - миф, которым вы так дорожите, — в целом безразличны, неосведомлены и глупы. Так зачем вообще вводить их в курс дела? Вы действительно думаете, что это было задумано как демократия? Не смешите. Предполагалось, что это будет республика, система, в которой наиболее способные представляют желания остальных — независимо от того, осознают ли эти остальные, что для них хорошо, или нет. Без малейшего обмана ты обречен на посредственность...

- Очевидно, - перебила Сара, - вы с Вотапеком учились на одних и тех же заочных курсах.

- Возможно, вам не нравятся мои политические взгляды, мисс Трент, но вы знаете, что я прав.

- Предполагается, что ваша политика, - вмешался Ксандер, - заключается в демонтаже большого правительства, в том, чтобы вернуть власть народу, или я упустил суть? Мне кажется, вы, люди Справа, - это те, кто не хочет говорить людям, что для них хорошо, даже когда они сами этого не осознают ”.

“ Замечательная тактика, не так ли? Скентен кивнул и потянулся за сигаретой. “Но неужели вы думаете, что мы отказываемся от власти, делая это? Мы просто позволяем штатам разбираться с мелкими ссорами. ‘Уберите правительство со своего заднего двора ’. Умный слоган, не так ли? Заставляет их задуматься о мелочах. На самом деле, мы отвлекаем их внимание от федерального правительства, давая им возможность поиграть с чем-нибудь поменьше, чтобы они оставили нас в покое для решения более крупных проблем ”.

- Например?

“Пусть правительство делает то, для чего оно лучше всего предназначено — получает максимальную прибыль, не беспокоясь о тех немногих, кто не может сделать это самостоятельно. Чем больше мы сосредотачиваем интересы людей на правительстве штата, тем меньше они сосредотачиваются на федеральном правительстве, тем меньше они встают у нас на пути. Как только вы создадите совершенно разрозненный электорат — группу людей, озабоченных только своими собственными дворами, — вы сможете добиться великих результатов ”.

“Так почему же ты не покупал?” - спросил Ксандер. “Эйзенрайх делает все это возможным”.

“ В какой-то степени. Разница в том, что я верю в республику.

- Мне трудно в это поверить.

“Почему? Я мог бы быть сторонником элиты, я мог бы даже настаивать на том, что капля обмана может быть весьма полезной, но я все еще верю в баланс сил — реальный баланс — среди немногих, кто действительно понимает проблемы. Естественно, это означает, что людям нельзя позволять совать свой нос не в свое дело на каждом шагу. Но это также означает, что те немногие, кто do управляет делами, должны делать это с честной целью. Республика должна быть подотчетна стабильности, постоянству, прогрессу, а не прихотям малообразованных людей. Эйзенрайх устраняет людей, но, к сожалению, он также устраняет баланс. Вместо этого он предлагает Звездную палату, скрытую под маской республиканской добродетели.Обман - это одно, доктор, а тирания через культивируемый фанатизм - совсем другое. Я решил не связывать себя с этим”.

“ Что-то от Джона Стюарта Милля с примесью Макиавелли. Ксандр кивнул. “Мягко говоря, странная пара как краеугольные камни современного консервативного движения”.

“Думайте, что хотите”, - ответил он. “Так будет лучше для этой страны”.

“ Значит, они шантажировали тебя, - сказала Сара. “ Почему? Почему не убили тебя?

Потому что, моя дорогая мисс Трент, на тот момент у меня не было ничего, что могло бы причинить им вред. Я никогда не оставался наедине с рукописью, у меня никогда не было времени сделать собственные копии, и у меня никогда не было никаких доказательств, чтобы связать их с ней. Более того, я был им нужен... Или, скорее, они нашли несколько довольно хитрых способов использовать меня. Мой летний дом в Монтане, помимо всего прочего, стал частым местом встреч”.

-Другие вещи?

“Я полагаю, именно там они все это организуют. Что-то вроде комплекса, еще одна школа для тех, кто готов воплотить видение в реальность. Мне не разрешали возвращаться больше года. Что бы это ни было, я стал очень удобной отговоркой, если кто-нибудь заинтересуется Тигом, Вотапеком и Седжвиком. Даже расположение этого дома делает меня главным кандидатом на ассоциацию со школой Темпстен. Я часто задаюсь вопросом, не это ли они имели в виду с самого начала. Сбивать с пути таких людей, как ты. Очевидно, это сработало. Он сделал паузу. “Это, однако, показалось мне довольно несправедливым”. Он положил на стол маленькую черную книжечку. “Поэтому я взял кое-что из их вещей”.

“ Расписание, ” сказал Ксандр. “ Когда? Как?

“Очень хорошо, доктор”. Шентен протянул его через стол. “Оно попало ко мне в руки около месяца назад; как … как это не так уж и важно, не так ли? Он наблюдал, как Ксандер начал листать страницы. “Судя по датам, настоящий фейерверк начнется менее чем через три дня. Я уверен, вы в курсе, что то, что произошло в Вашингтоне и с рынком зерна, было задумано просто для проверки ситуации. Я считаю, что Новый Орлеан был ошибкой. Предполагалось, что это произойдет только через три дня — часть чего-то гораздо более всеобъемлющего ”.

“ Почему вы ничего не сделали, чтобы остановить их? - спросила Сара. “ Если вы знали, что мы где-то рядом, почему не связались с нами? Три дня — это не...

Потому что, мисс Трент, в тот момент, когда я бы попытался — в тот момент, когда я бы проявил хотя бы малейшее желание — я был бы мертв. Связаться с тобой? Что за нелепая мысль. И с чего мне было начать поиски? Я знал, что ты в этом замешан. Помимо этого ... Нет, все должно было быть наоборот. Как вы увидите, все это слишком обширно, слишком сложно, чтобы разрушить, не задев суть. Я бы никогда не подобрался так близко ”. Он подтянул подушку повыше к спине. “ Каким-то образом вам двоим удалось ускользнуть от них. Я просто рассчитываю на то, что вы будете продолжать это делать. Вы осторожно проникли внутрь, никто не заметил. Вы будете столь же усердны на выходе. Поэтому я даю вам расписание и желаю вам Счастливого пути ”.

“Ядро?” - настойчиво спросил Ксандр. - Ты хочешь сказать, что за всем этим стоит надзиратель, один человек?

“ Конечно, ” ответил Шентен. “ Без сомнения, именно поэтому вас и выбрали, доктор. Почему вы...

Стекло разлетелось вдребезги, свет погас под градом пуль. Ксандр бросился через стол к Шентену, но тут же обнаружил, что его схватили и бросили на пол между стеной и столом. Сара присела рядом с ним, держа пистолет в дюйме от лица и сжимая книгу в руке, когда в библиотеке снова воцарилась тишина. Прошло несколько секунд, прежде чем они услышали это. Сначала отдаленный, затем оглушительный, звук вертолета разносится по комнате, луч прожектора пробивается сквозь бешено колышущиеся шторы, его луч останавливается на вздымающемся теле Шентена, его руки опущены в стороны, рот широко раскрыт в конвульсиях, на груди расплывается кровь. Мгновение спустя свет исчез из комнаты, винты отошли, раздался характерный звук приземления. Сара подняла Ксандера на ноги и побежала к двери.

Не было времени думать, не было времени обдумывать мужчину или его слова —“Вот почему тебя выбрали”— только время последовать за ней, шаг за шагом подстраиваясь под ее шаги, сначала к лестнице, затем в гостиную, звуки винтовочной стрельбы эхом отдавались от фасада дома, когда они выпрыгивали через окно на траву внизу. Охранники Шентена держали людей Эйзенрайха на расстоянии, отдавая свои собственные жизни за человека, находящегося всего в нескольких минутах ходьбы от смерти, и их жертва давала еще одним шанс на спасение. Сара мчалась впереди, Ксандр за ней, лес поднимался, как вакуум, притягивая их все ближе. Только когда он увидел, как Сара нырнула на землю, он вспомнил об ограде. Кувыркаясь вперед, он врезался ей в спину, протаранив их обоих на расстоянии дюйма от металлических шипов. Она оттолкнула его в сторону и вытащила кусачки. Он резко повернул голову в сторону дома и уставился на его затемненный фасад, спокойный внешний вид скрывал насилие внутри. “Именно поэтому тебя выбрали”. Слова ударили по нему.

Свет внезапно хлынул из всех окон, когда Сара схватила его за шею и потащила к забору. Она прорвалась.

Следующие минуты прошли без раздумий, ее затылок вел его сквозь деревья, по тропинке, где ее не было, в направлении, которое он потерял всякий смысл. Мир позади них исчез, вопросы исчезли, осталась только тьма — бесконечная и безжалостная, — пока вдалеке не показалась дорога, последний рывок к машине, отброшенные в сторону ветки, хлопнувшие дверцы, прежде чем рев двигателя разорвал тишину.

“ Поехали. Трава сменилась дорогой, когда машина умчалась в ночь.


О'Коннелл спрыгнул со своего насеста, прижимая пистолет к груди, и стал пробираться сквозь ветви, проворно ступая по покрытому корнями полу внизу. Для крупного мужчины он проявил недюжинную ловкость.

Все произошло быстро, как он и предполагал. Сара и Джасперс подошли к забору, не подозревая о двух мужчинах, выбежавших из-за дома с винтовками наизготовку. В течение пяти секунд мужчины заметили свои цели; в течение восьми каждый опустился на колено и прицелился. Но первым выстрелил О'Коннелл, двумя точными выстрелами, глушитель заглушил всех, кроме твит-твит, оба мужчины были ликвидированы менее чем за три секунды. Их тела рухнули друг на друга, образовав странный треугольник посреди открытого поля.

Теперь он бежал, понимая, что другие скоро пустятся в погоню, и больше беспокоился о тех двоих, которых его послали защищать. Двое. Джасперс сделал это. В этом был инстинкт; Стейн был прав.

Впереди загорелся дизельный двигатель, и О'Коннелл ускорил шаг. Две минуты спустя он выбрался на дорогу, пробежал по утрамбованному гравию и вытащил маленький мотоцикл из самодельной кучи сосны и бревен, которую соорудил примерно пять часов назад. Он услышал звук двигателя слева от себя; через пятнадцать секунд его 250-кубовый двигатель заурчал в ответ. Сунув пистолет в карман куртки, О'Коннелл сел на мотоцикл и отпустил сцепление. Ветер бил ему в лицо, пока он вглядывался в ночь в поисках задних фар.


Сара высунулась из окна, прислушиваясь к любому звуку, кроме надрывного кашля натужно работающего мотора "Кролика". В то же время она осматривала небо, уверенная, что вот-вот появится вертолет, ожидая, пока его прожектор отразится от линии деревьев, прежде чем нацелиться на машину и ее груз. Но ничего не последовало, никаких внезапных вторжений, только глухой свист воздуха, бьющего ей в лицо. Она продолжала поиски, обеспокоенная тишиной, пока вой далекой сирены не вернул ее внимание к дороге. Она просунула голову внутрь и посмотрела на спидометр. Он завис на восьмидесяти, руки Ксандра так крепко сжимали руль, что побелели костяшки пальцев.

- Притормози, - прокричала она, перекрикивая ветер, - и постарайся найти поворот.

Ксандер сделал, как ему сказали, снизив скорость до разумной, пока они оба искали свободное место. Вой сирен становился все громче и громче, показался намек на мигающий свет за следующим холмом, когда Сара указала на почти незаметный пролом в стене деревьев справа от них. Ксандр переключил машину на вторую передачу, ее рама прогнулась при замедлении, и резко повернул руль, бросив "Кролика" вниз по крутому склону. После тридцати ярдов выворачивающих спину ухабов он выключил фары и заглушил двигатель. Вверху продолжал нарастать вой сирены, по мере того как красные и синие блики танцевали на далеких деревьях, становясь все ближе, пока в почти ослепительной вспышке огни не хлынули каскадом над головой, а затем не погасли. Ксандер потянулся за ключами, но Сара быстро остановила его, когда раздался звук второй сирены; снова мимо пролетели отраженные синие и красные тона. Дождавшись полной тишины, она опустила руку и кивнула. Колеса чавкали по грязи, когда машина медленно выруливала обратно на дорогу, а на обратном пути изрытый колеями подъем был не менее резким. Через полминуты они уже мчались со скоростью восемьдесят.

“ Ты подождешь в машине, пока я схожу за ней, ” сказала Сара, снова обшаривая взглядом небо через лобовое стекло. Ксандер вывел машину из-за поворота, его взгляд был прикован к дальнему свету. - Ты меня слышал?

“Я жду; ты иди”. Слова были произнесены заученным монотонным голосом. “Да”.

Следующую милю они ехали молча.

“Она сможет спать на заднем сиденье”, - объяснила Сара. “Я не думаю, что она будет слишком беспокоить”.

“ Прекрасно. Снова тишина.

Сара повернулась к нему. - Что?

Он продолжал смотреть на дорогу.

“ Это из-за расписания, Шентен, что ли? Она посмотрела ему в лицо, увидела, как напряглись его челюсти. - Это имеет отношение к тому, что произошло в мотеле?

- Тебе не кажется странным, - спросил он, явно не обращая внимания на ее вопросы, - что мне удалось пережить все это?

Ей потребовалось мгновение, чтобы ответить. “ Я действительно не думала об этом. Думаю, я просто благодарна.

Он посмотрел на нее, затем повернулся и повел машину на девяносто.

Прошла еще минута, прежде чем она заговорила. - Что там произошло?

Он недоверчиво рассмеялся. “Случилось? Был убит человек. Вот что случилось. Человек, точно такой же, как Карло, или Эмиль, или Ферик. Шентен был просто еще одним человеком, которого принесли в жертву ”. В его словах слышалась сдерживаемая ярость. “И все же, несмотря на все это, мне каким-то образом удается оставаться невредимым. Это странно, не так ли? Как мы это объясним?”

Она пыталась понять. - О чем ты меня спрашиваешь?

- Я не спрашиваю тебя. ... Я просто спрашиваю. Вчера, час назад, я был бы слишком напуган, слишком обрадован, чтобы думать о чем-либо, кроме собственного выживания. С другой стороны, - насмешка над собой становится более очевидной, - я ведь написал ту аккуратную записочку, которая дает мне цель во всем этом, не так ли? Это высоко по шкале эрудиции, не так ли? Проблема в том, что на самом деле это не считается. Теория не объяснит, почему мне удалось дожить до этого момента.

- О чем ты говоришь?

“Ты хочешь верить, что ты убийца — прекрасно. Ты хочешь верить, что во всем этом твое предназначение, причина, по которой тебя выбрали...

- Притормози, - перебила она, чувствуя себя неловко от его тона.

“Именно поэтому тебя выбрали,” - рявкнул он. “Разве ты не слышала, что сказал Шентен, что он сказал обо мне?” Он взглянул на нее. “Неужели ты не понимаешь? Ты не единственный, кого выбрали для участия во всем этом”.

— Ты думаешь...

- Я не думаю, ” оборвал он ее, снова сосредоточившись на дороге. “Я слышал это, видел это в его глазах. Даже он, казалось, удивился, узнав, что я понятия не имею”.

- Понятия не имеешь о чем?

“Я не знаю. Как я связан с этим. Почему меня выбрали. Моя цель”.

“Избранный для чего?” - спросила она. “Кем?” Она начала тянуться к нему, затем остановилась, ее плечи медленно отодвинулись. - Ты имеешь в виду меня?

Он взглянул на нее. -Что?

“ Ты сказал ‘избранный’. Я был единственным, кто связался с тобой. Это, по—видимому, говорит о том, что...

“ Что? На мгновение гнев и замешательство исчезли из его глаз. “ Дело совсем не в этом. Ты - единственная причина, по которой я все еще держусь. Я уже говорил тебе это.

- Тогда что ты имеешь в виду? ” спросила она, защищаясь.

Он снова посмотрел на дорогу. “ Я не знаю. Слева появилась вывеска мотеля. Ксандер сбросил скорость и остановил машину на подъездной дорожке. “ Я остаюсь. Ты уходи. ” Его тон снова был отстраненным. Она уставилась на него, затем открыла дверь.


О'Коннелл заглушил двигатель и направился к вершине холма, направляя мотоцикл на обочину и под относительное прикрытие линии деревьев. В сотне ярдов ниже "Рэббит" стоял на холостом ходу на подъездной дорожке придорожного мотеля с открытой пассажирской дверцей. Он плотнее прижался к деревьям, остановился и достал бинокль, когда откуда-то справа от него донесся звук вертолета. Но именно Сара привлекла его внимание, когда вышла из одной из комнат, рядом с ней стояла вторая фигура, закутанная в одеяла и подушки. Он наблюдал, как оба наклонились и скользнули в машину, Сара захлопнула дверцу, когда "Фольксваген" выехал на дорогу. Мгновение спустя прямо над деревьями появилась пара гигантских винтов. Вертолет накренился вправо и пошел на снижение, его дальний свет осветил спину набирающего скорость "Кролика", который теперь змеился по обеим полосам движения. Сверху раздался ружейный огонь.

О'Коннелл завел двигатель и выскочил на дорогу. Правой рукой он вытащил из кармана куртки пистолет, на этот раз гораздо большего размера, чем тот маленький прецизионный пистолет, который он использовал, чтобы скомпрометировать двух мужчин на поле боя. Он нажал на газ и подвел мотоцикл на расстояние двадцати ярдов от птицы, нос которой все ближе подбирался к своей добыче. Задний несущий винт, однако, находился высоко и незащищенно, что было слишком уязвимо для кого-то с наметанным глазом. Наклонившись навстречу ветру, О'Коннелл поднял ружье и выстрелил.

Отдача от выстрела заставила его вильнуть, травянистый выступ обочины оказался опасно близко, прежде чем он выпрямился и восстановил центральную линию. Тем временем вертолет набрал высоту, его пули, очевидно, не попали в цель, и теперь появился второй дальний луч, нацеленный на него в своей ослепляющей атаке. Сверху посыпались выстрелы, усыпая дорогу вокруг него и заставляя его метаться из стороны в сторону, обе его руки были необходимы для выполнения этой задачи. Набрав еще одну скорость, он помчался к подбрюшью птицы, двигаясь зигзагами вместе с ней, чтобы сохранить свою позицию прямо под ней, огромная туша не могла сбить его с толку. Он снова выхватил пистолет. Он снова выстрелил. На этот раз его цель была верной. Из фюзеляжа повалил дым, когда задний винт начал беспорядочно мотаться из стороны в сторону. Он сбросил скорость и сделал еще несколько выстрелов. Словно подхваченный внезапным восходящим потоком, вертолет высоко подпрыгнул в воздухе, крутясь сам по себе, как вышедший из-под контроля гигантский волчок. Он снижался. Она была бы вынуждена приземлиться.

Он широко развернулся на узкой дороге, выжимая из мотоцикла максимум, чтобы проскочить мимо умирающей птицы. Оказавшись за ней, он попытался привыкнуть к темнеющей дороге; но даже так он не мог найти никаких следов двух красных точек, за которыми следовал последние полчаса. Оглянувшись через плечо, он увидел результаты своей работы: четыре или пять тел выпрыгнули из дыма, несколько из них обрызгали тушу, пытаясь не дать вертолету взорваться. Но Кролика не было. Однако, когда он двинулся вперед, он заметил что-то справа от себя, что-то мелькнуло среди деревьев, отражая его собственное движение. Потребовалось меньше секунды, чтобы узнать это — задние фонари. Там, глубоко в лесу, "Фольксваген" вызывающе подпрыгивал, его водитель каким-то образом нашел дорогу к плотному укрытию. Чертовски блестяще.

О'Коннелл сбросил скорость и позволил машине вырваться вперед. Почти милю они бежали в паре, пока главная дорога не начала отходить от деревьев, а огни машины не стали удаляться. О'Коннелл съехал на велосипеде с обочины, лавируя между ветвями и стволами, несколько молодых деревьев пали жертвой зубьев его спиц и шин. Но хуже всего пришлось его лицу и рукам, разъяренные конечности рвали их, пока он прокладывал себе путь. Добравшись до тропы, он вытер кровь с лица и ускорил шаг по покрытому корнями полу. Машина уже скрылась из виду.


- Я не знаю! ” закричала Сара. “ Я ничего не вижу. Вы, должно быть, потеряли его.

“ Откуда, черт возьми, он взялся? Ксандер делал все возможное, чтобы удержать под контролем дергающееся колесо. — Абсолютно ясно, затем — бац! — прилетает вертолет, прилетает Эвелин Книвел...

- Очевидно, он пытался нам помочь.

- Помочь нам, - крикнул Ксандр, - или сохранить нам жизнь?

- А в чем разница? - спросил я.

“Разница в том, что сказал Шентен. Ты слышал, что я сказал раньше? Есть причина сохранить мне жизнь.

“Я не думаю, что мальчики в вертолете имели в виду именно это”, - сказала она. “Они стреляли в нас. Это не были предупредительные выстрелы”.

Ксандер увидел проем слева от себя и ударил по тормозам, высоко подбрасывая всех троих с сидений, когда совершал поворот. “Ты прав. Они were пытались нас убить. Это не значит, что мистер Мотоцикл обязательно был дружелюбен ”.

“О, я не знаю, - резко ответила она. - любой, кто уберегает меня от пули, обычно воспринимает меня как друга”.

Машина выехала из-за деревьев, колеса заскользили по траве, прежде чем шины коснулись гладкой поверхности шоссе. Ксандер крутанул руль вправо, переключился на третью передачу и разогнал "Фольксваген" до шестидесяти. Шасси чуть не оторвалось от дороги от внезапного увеличения мощности. “Передача работает лучше, чем я думал”, - сказал он не менее резким тоном.

Сара не ответила, ее взгляд был неподвижен, когда она смотрела на дорогу.

“Возможно, мы даже доберемся до Монтаны”, - добавил он.

Она посмотрела на него, выражение ее лица не изменилось.


Наступил рассвет, Сара сидела за рулем, Ксандр прижался к окну, его голова склонилась на грудь, и он поднимался в ровном ритме сна. Он отключился меньше часа назад, не желая поддаваться усталости. Итак, она настояла. Это был их единственный разговор после Темпстена, больше никаких разговоров о Шентене, о неизвестном мотоциклисте — мили пролетали в тишине, если не считать быстрой смены направления движения на пустынной полосе дороги прямо перед границей Пенсильвании. Ксандер был прав. Монтана была единственным выбором. Сенатор подтвердила все, что Стейн показал ей в файлах Комитета. Тренировочная зона. Комплекс. Вулф-Пойнт, Монтана.

Канадский маршрут был бы быстрее, но опаснее. Пограничники. Вместо этого она нашла шоссе 90, вывела машину на восьмидесятое и смотрела, как мимо проносятся Кливленд, Лейквуд и еще множество незнакомых городков с тихой забывчивостью пятичасового утра. Сейчас, в получасе езды от Индианы, она заметила, что указатель уровня топлива опасно близок к нулю. Это было облегчением. Ей нужен был кофе. И, возможно, короткий сон. Сон — жизненно важное оружие. Без него все остальные перестают функционировать.

Знак гласил: до следующей остановки для отдыха - миля. Сара прибавила скорость и вырулила на правую полосу. Она оглянулась на Элисон; на ее спящем лице появилась улыбка.


Прислонившись головой к каменной стене, со слишком сильно разбитой спиной, чтобы обращать внимание на незначительный дискомфорт, Боб Стейн сидел в полной темноте. Его руки были прикованы цепями к обоим концам кровати, сколько часов, дней назад, он мог только догадываться, его разум все еще был одурманен наркотиками — наркотиком, последствия которого оказались намного хуже, чем его пунша. По крайней мере, тогда он был без сознания. Теперь он испытывал явное неудовольствие от того, что переживал каждый момент пробуждения.

Чтобы побороть дискомфорт, он начал собирать воедино моменты, которые привели к его нынешнему состоянию, последним заметным событием был краткий обмен репликами с дежурным охранником. После этого Стейн помнил только резкий укол в шею, за которым последовало покалывание в спине, вращающиеся фары, сирену, а затем темноту, в которой он проснулся. Было нетрудно заполнить первые пробелы. Охранник предупредил кого-то, затем инъекция, сфабрикованная поездка на скорой и это. Его беспокоили более поздние пробелы — или, еще лучше, одна большая дыра —. Как много он им рассказал? Что еще более сбивало с толку, почему он все еще жив?

Скользящая часть двери внезапно открылась, вспышка света ударила ему в глаза сверху, Боб быстро втянул голову в плечи. Он услышал слова до того, как щелкнул замок, дверь отъехала в сторону, выпустив в комнату поток пульсирующего белого света. Моргая сквозь рукав, Штейн попытался сфокусироваться на фигуре в дверях, но его глаза ничего не видели. Он попытался заговорить, но смог издать лишь приглушенный всхлип, его губы и язык все еще находились под контролем наркотика. Затем, так же быстро, как и появился, свет снаружи исчез, дверь все еще была открыта, и теперь в ее рамке виднелась фигура. Боб снова поднял голову, силуэт тела стал виден четче, чем раньше, очертания комнаты стали четче, когда он посмотрел направо и налево. Насколько он мог судить, комната была примерно десять на десять, с высокими потолками, совершенно голая, без окон. Днем или ночью, Боб сказать не мог.

“Прошу прощения за цепи”, - сказал человек в дверях. Это был голос пожилого мужчины, европейца. “Они для вашей же безопасности. Они сказали мне, что наркотики могут сделать человека довольно жестоким. Я надеюсь, ты понимаешь.

Боб попытался заговорить, но снова у него вырвался не более чем животный стон.

“ Ах, да. Еще одно последствие, прискорбное, но необходимое. Примите мои дальнейшие извинения. Ваш голос вернется в течение часа. Однако на данный момент все, что тебе нужно делать, ” это слушать. Сзади вошла женщина и поставила стул в центре комнаты, запах духов на мгновение затмил спертый воздух в камере. Мужчина сел. “Вы многое нам рассказали. Я не очень одобряю такие методы, но лекарства могут быть весьма полезны, а поскольку мистер О'Коннелл вернулся в поле зрения ... Что ж, нам нужно было получить ответы на некоторые вопросы. Он сделал паузу. “Возможно, вам будет интересно узнать, что ваше выздоровление будет легче, чем у большинства, поскольку вы оказываете небольшое сопротивление. Надеюсь, это вас немного утешит”. Он что-то прошептал женщине. Мгновение спустя она ушла, оставив Стейна наедине со своим инквизитором. “Что, однако, наиболее интересно, так это информация, которую вы предоставили безрасспросов. Я не знал, что лекарства действуют таким образом, но я не эксперт в таких вещах. Дополнительный бонус — для всех нас. Он кашлянул, прежде чем продолжить. “Должен сказать, вы довольно примечательный молодой человек, мистер Штайн. Я понятия не имел”. Его дыхание было прерывистым, слова прерывались хрипами. “Поверь мне, я очень хорошо разбираюсь в людях и, скажем так, в возможностях. Ты проявляешь значительную склонность и к тому, и к другому. В общем, ты - очень приятный сюрприз. Действительно, очень приятный. Он прочистил горло. “Честно говоря, если бы вы не проявили этих качеств, весьма вероятно, что вас бы уже не было в живых. Но я не люблю зацикливаться на таких вещах. Я здесь, чтобы дать вам возможность ”. Боб начал различать несколько прядей волос на голове мужчины, хотя лицо оставалось в тени.

“Я думаю, будет справедливо сказать, что вы осведомлены о том, кто мы такие, что мы намерены делать — или, по крайней мере, у вас есть элементарное представление о том, что нас ждет, если лекарства окажутся точными”. Снова короткий приступ кашля, гораздо более приглушенный, чем в первый раз. “Вы, к вашей чести, обладаете живым умом, чутьем на эпопею, на грандиозный план. Это я нахожу наиболее приятным. К этому добавляется тот факт, что вы находитесь в положении — как бы это сказать? — существенной широты. Как вы можете себе представить, у нас есть определенное количество людей в правительстве. Однако немногие из них демонстрируют свои таланты. Человек с вашими способностями, с вашим доступом может быть весьма полезен. Прикованный к кровати, бесполезен. Ты понимаешь, о чем я говорю?”

Хотя бы для того, чтобы доставить удовольствие, Боб кивнул.

“Хорошо, потому что чуть больше чем через неделю этот разговор потеряет всякий смысл”. Мужчина поерзал на стуле; мгновение спустя Боб почувствовал на своем колене ледяную руку. “ Говорят, время никого не ждет, мистер Стейн. Я бы добавил, что хаос в равной степени бескомпромиссен. Сегодня у вас есть время подумать. Однако это время на исходе. Он убрал руку, когда разразился новый приступ кашля. “Никогда прежде, - продолжил он, пытаясь подавить спазм, - не было такого сговора, чтобы создать столь благоприятную обстановку и дать столь мощный импульс для изменения порядка владения властью”. Никогда. Замечательные слова, не правда ли? Написаны более четырехсот лет назад не менее замечательным человеком. И столь же верны сегодня, как и тогда. Тон его стал менее оживленным, хотя и не менее резким. “К сожалению, никто не воспринял этого человека всерьез. Очень жаль. Через восемь дней ни у кого не будет выбора”. Он сделал паузу. “Я предоставляю вам такой выбор. Несколько дней уже даны. Я надеюсь, вы не будете глупы. Старик поднялся на ноги. “ Восемь дней, мистер Стейн. После этого ...” Он покачал головой, повернулся и медленно пошел к двери. Мгновение спустя вернулась непроглядная тьма, засов снова задвинули.


Джонас Тиг приглушил настольную лампу и несколько мгновений сидел молча. Звук шагов на лестнице побудил его прижать телефонную трубку к груди. Как и ожидалось, его жена просунула голову в дверь мгновение спустя. Ее глаза были тяжелыми от сна. “Милый, тебе нужно отдохнуть. Пойдем наверх. Который сейчас час?”

“ Поздно, любовь моя, ” ответил он. “ Ты иди. Я скоро встану, обещаю. Я должен позаботиться об этом”.

- О, Джонас, - сказала она, взглянув на часы, - уже без четверти пять утра. Это просто смешно”.

“ Я знаю, дорогая. Смешно. Ты иди. Я буду там через две минуты. Он поцеловал воздух, улыбнулся и кивнул, когда она зевнула сквозь свои собственные усталые поцелуи и закрыла дверь. Услышав знакомый скрип третьей ступеньки, он поднес телефон к уху и заговорил. “Вам придется повторить это. ... Нет, мне все равно, что вам говорили с тех пор; Я говорю вам это сейчас. Ошибки не было. Вы должны были стрелять на поражение. ... Да, в них обоих... включая Джасперса. У тебя проблемы со слухом? … Тогда запиши номер машины на прослушку. … Потому что в течение следующих нескольких часов полиция штата от Огайо до Калифорнии будет их искать. ... Это не твоя забота. … Что? … Вывел из строя вертолет? Как это … Что значит, ты не представляешь, кто? Кто—то просто появился... Тиг внимательно слушал. “Я понимаю”. Он сделал паузу, затем заговорил, четко выговаривая слова. “Вы должны устранить все, что встанет у вас на пути, это понятно? … Хорошо. ... Да, я уверен, что так и будет”.

Он повесил трубку и выключил лампу. И снова он сидел молча, слишком хорошо осознавая, как напряжены его плечи. Он знал, что ему придется разбудить ее, как он делал всегда. И она брала его, ласкала его спину, проводила своими сильными, толстыми руками по его бедрам, доводила его до оргазма, а затем позволяла ему заснуть в ее объятиях. Тридцать лет он не хотел никого другого, ни в ком другом не находил спасения. Она всегда понимала. Она поймет снова.


Лоренс Седжвик сидел в лимузине, не отрывая глаз от экрана перед собой. Пространство заполнял концерт для валторны Моцарта, странно не вязавшийся с образами, которые он наблюдал. Тела лежали привязанные к носилкам, другие, за которыми еще не ухаживали, распростерлись на траве и грязи с открытыми глазами, мертвенно неподвижные из-за постоянного движения вокруг дома. Полиция была повсюду, оцепляя окна, двери, коллекцию оружия, которую они собрали между двумя патрульными машинами. Пейзаж также был усеян камерами, телевизионные группы были заняты вопросами, утренние репортажи рассылались по участкам по всей стране. Оператор, передающий информацию в частный автомобиль, не привлек особого внимания.

Сенатор Джордж Максвелл Шентен был мертв, застрелен в своем доме на севере штата, налицо были следы масштабного сражения. Репортеры уже поднимали вопросы об иностранном вмешательстве — реакция на политику сенатора в отношении объединенной Европы? Экстремисту надоела открытая критика Шентеном исламского фундаментализма? Или это было как-то связано с событиями, происходившими по всей стране? Полиция отказалась строить предположения.

Зазвонил телефон.

- Да. - Седжвик продолжал смотреть на экран.

“ Они начали сопоставлять отпечатки пальцев. Джасперс и Трент будут у них в течение пяти минут.

- А записи? - спросил я.

“Обновлено, чтобы указать на связи с убийствами в Германии и Италии. Мы также готовы обнародовать ее историю в Иордании ”.

“ Хорошо. Надеюсь, капать медленно.

“Неназванный чиновник, выдержки из конфиденциального файла. Приемлемо?”

“Трудно приобрести”.

“ Но не невозможно. Ссылки должно быть достаточно.

Согласен. Естественно, вы позволите ребятам из Вашингтона самим собрать кусочки воедино. Мы бы не хотели, чтобы кто-нибудь из них подумал, что им передали подозреваемых”.

“ Конечно. Мы будем преследовать?

“Только если попросят”, - ответил Седжвик. “Мы будем на связи”.


Антон Вотапек шел по открытому полю, несколько пучков коричневой травы под ногами были последними остатками некогда пышного футбольного поля. Остальное представляло собой массу окаменевшей грязи, сформованную шипастыми подошвами бутс, превратившихся в твердые насыпи почвы холодными ночами Монтаны. За стойкой ворот стояло единственное здание. Вотапек поднялся по ступенькам и открыл дверь. Камин в другом конце комнаты манил к себе, как и пара кожаных кресел, удобно расставленных у огня. Он сел и снял трубку с маленького приставного столика.

-Привет.

“ Антон. Голос был усталым, но бодрым. Он не любил, когда его заставляли ждать. - Ты сказал, что это срочно, когда звонил раньше.

“ Да, ” ответил Вотапек. - Я надеялся не будить тебя, но подумал, что это не может подождать.

“ Я уверен, что вы правы. Особенно учитывая недавние события.

Вотапек подождал, затем заговорил. “ Элисон пропала. Его глаза по-прежнему были прикованы к пламени.

- Понимаю.

“ Невозможно сказать, когда. Где-то в последние два дня.

Последовала пауза. - Тебе это сказал Лоуренс?

-Да.

- И он обеспокоен?

-Да.

“Почему этому было позволено случиться?”

— Мы можем только предполагать...

- Эта женщина из Трента, - перебил старик не менее ровным голосом.

-Да.

“Мне трудно понять, почему с ней оказывается так трудно. Она была в поезде с Притчардом — так нам сказал тот парень из СНБ. И вы хотите сказать, что никто ее не узнал, что никто не понял, что у Артура могла быть только одна причина оказаться в том поезде?

— Это не было их приоритетом...

-“Их приоритет"? Что может быть более насущным, чем женщина, которая полна решимости разрушить все, над чем мы работали? Я совершенно ясно дал это понять. Одна она не представляет угрозы, но с Элисон … кто может сказать, чему можно поверить? У нас нет места для подобных отвлечений ”.

“ Я согласен. Элисон имеет первостепенное значение...

“ Мы уже проходили через это, Антон. Личные чувства только мешают. Твои чувства к девушке, какими бы сильными они ни были...

“ Тогда почему ты продолжаешь защищать Джасперса? Полено сдвинулось с места, пламя метнулось в разрушенную нишу.

На мгновение старик замолчал; когда он заговорил, слова были простыми, прямыми. “Это не имеет ничего общего с чувствами”.

- Ты действительно в это веришь?

“ Ты думаешь, что понимаешь, Антон? Ты ничего не понимаешь. У него не хватало терпения выслушивать выпады Вотапека. - Джасперс был в доме Шентена?

-Да.

- И разговор записан на пленку?

“ Да. Они знали о расписании еще до того, как Шентен упомянул об этом.

- И они очень хотели его найти.

“ Очень. Вотапек начал теребить обрывок нити, свисавший с подлокотника кресла. Изо всех сил стараясь звучать небрежно, он добавил: “Шентен также сказал ему, что он был ... выбран. Что надзиратель — я полагаю, он имел в виду вас — выбрал его. Мы не поняли, что это значит.

- Сенатор упоминал мое имя? - спросил я.

Вотапек подождал, прежде чем ответить. “Наши люди прибыли прежде, чем он успел что-либо сказать”. Он оборвал нить разговора. — Его объяснение было бы таким...

- Не имеет значения.

- Лоуренс и Джонас думают иначе.

Вотапек услышал глубокий вздох. - И что это значит, Антон?

“Это означает, ” сказал он с легкой дрожью в голосе, “ что они находят замечания Шентена немного озадачивающими. У всех нас сложилось впечатление, что Джасперс наткнулся на все это случайно. Если все обстоит иначе ...”

“ Да, Антон? Нетерпение переросло в раздражение. - Что бы это значило? Что бы сказали Лоуренс и Джонас по поводу этого?”

- Я... я не знаю. - Тишина.

“Конечно, ты не знаешь, потому что говоришь не подумав — Джонас худший из вас, его вера в то, что он каким-то образом умнее остальных. Возможно, именно поэтому с такого раннего возраста было ясно, что его место в политике. Но ты, Антон, ты был умнее этого. Я всегда надеялся, что это пройдет, что вы с Лоренсом поймете, что это за болтовня такая, какая она есть.

- Он сказал, что нам нужно устранить проблему.

-Мисс Трент - вот в чем проблема, Антон.

Собрав все свое мужество, Вотапек ответил: “Это не то, что сказал Джонас”.

Он снова помолчал, прежде чем ответить. “ Понятно. И что он сказал?

Вотапек хранил молчание.

“ Что ты наделал, Антон? Слова были произнесены почти шепотом. “Боже мой, что вы трое натворили?”


Сара села напротив Ксандера, вторая порция почти закончилась, официантка была слишком занята, чтобы обратить внимание на пустую чашку. Вместо этого она болтала с водителем, молодым человеком, которого явно интересовало нечто большее, чем просто кофе с блинчиками. Он даже снял с головы сетчатую бейсболку, пригладив назад сальные светлые кудри в попытке придать себе более презентабельный вид; это возымело желаемый эффект: губы молодой женщины растянулись до десен в пугающе зубастой улыбке. Сара не могла не смотреть, ее взгляд был прикован к крупным желтым зубам, усталость лишила ее желания отвернуться. Никаких мыслей. Только улыбка, зубы, десны. Даже Ксандр вылетел у нее из головы, его полная поглощенность книгой ускользнула из-за ее зацикленности. Он перевернул страницу, этого движения было достаточно, чтобы привлечь ее внимание.

Она наблюдала за ним, твердо поставив локти на стол, запустив правую руку в густой пучок волос, пока его глаза пробегали слова на странице. Если он и устал, то изо всех сил старался с этим бороться, его колено дрожало от нервного напряжения. Все мысли о Шентене были явно отброшены в сторону. На данный момент ученый вернулся к работе. Сара отхлебнула кофе и продолжила наблюдать. Хорошо, что он снова был так близко.

“У них должна быть целая армия людей, чтобы делать все это”, - сказал Ксандер, не потрудившись оторвать взгляд от страницы. “Внезапные подрывы, этапы, которые должны выполняться разными группами людей — одни для установки взрывчатки, другие для ее размещения, третьи для приведения в действие. Там, где Эйзенрайху потребовались недели, чтобы спровоцировать свой хаос, на это уходят дни, иногда часы. К тому же у них по всей стране идут дела, рассчитанные до минуты ”.

- О каком длительном периоде мы говорим? - спросила Сара.

“ Восемь дней. Восемь дней последовательного террора. Ирония в том, что очень немногие дела здесь можно охарактеризовать как катастрофические. Первое в списке— — он перелистнул несколько страниц назад, - будет завершено через два дня. Он поднял глаза. “По крайней мере, у нас есть немного времени, прежде чем они начнут бомбить Капитолий”.

- И это не кажется вам катастрофой?

Символически - да. Как средство социального переворота - нет. Посмотрите на Оклахому три года назад. Это было отвратительно, трагично — как бы еще вы ни хотели это описать. И в течение двух недель каждое ополчение в стране получало десять минут на ночной линии. Но это было все. Мы все были в ужасе, возмущены, но потом, к счастью, забыли об этом. Сама по себе эта бомба не вызвала той паники, которой хотят наши друзья ”. Он перелистнул несколько страниц вперед.

- Что именно?

Предположим, в тот день произошло что—то еще - общесистемный сбой компьютерной сети в Southwestern Bell или все туннели и мосты, ведущие в Манхэттен, вышли из строя, и все это менее чем за пять часов? Тогда это было бы немного более пугающим, немного более ошеломляющим”.

- И это то, что они планируют сделать?

Замените Оклахому на Капитолий, и у вас в их списке будут номера один, восемь и семнадцать. Первый поднимает вопрос национальной безопасности, возможно, даже иностранного вмешательства; другие подтверждают эти опасения и усиливают панику. Это то, что они сделали в Вашингтоне и Чикаго в целом. Вы соединяете эти маленькие события воедино, следя за тем, чтобы они были точно рассчитаны по времени, и вы можете создать такой хаос, из-за которого большие события кажутся намного масштабнее, чем они есть на самом деле. Это прямо из рукописи”.

Один поверх другого, еще поверх другого. Слова Тига. - Сколько? - спросил я.

“ Сорок восемь. Грандиозный финал - убийство президента.

Сара покачала головой. - Как оригинально.

- Для них важно не само убийство.

- Это обнадеживает.

“Главное - то, как люди увидят это”.

-Я не понимаю.

“Подумайте об этом. Когда застрелили Джона Кеннеди, люди говорили о заговоре, но большинство из них расценили это как действия сумасшедшего стрелка. Печаль, предательство, гнев — таковы были преобладающие чувства”.

“Не массовая истерия”.

“Вотименно. Когда они убьют Уэйнрайта, его смерть будет не единичным инцидентом, а завершающим актом в череде сокрушительных ударов по республике, признаком того, что страна стала слишком слабой или слишком коррумпированной, чтобы поддерживать порядок. Будет ли это расценено как заговор, не имеет значения. Все, что люди почувствуют, - это отчаяние, ощущение, что все развалилось ”.

“Войдите в Пембрук”, — кивнула Сара, — “и у вас есть противоядие от хаоса”.

“Судя по всему, они планируют воспроизвести все основные опасения книги во время наращивания — резкое падение рынка, иностранный терроризм, городская преступность — ничего нового и ничего поразительного само по себе, но теперь все это произойдет в течение восьми дней ”.

“У Тиега будет день общения с прессой”.

-Конечно.

“О каком количестве групп мы говорим?” - спросила она, протягивая книгу через стол и бросая взгляд на таблицу на внутренней стороне обложки.

“ Около тридцати. Каждое задание разделено на четыре отдельных этапа, одна ячейка или команда...

“На каждом этапе”, - прервала она, произнося слова почти про себя, ее глаза теперь сканировали страницу с большей интенсивностью.

“ Верно, ” согласился он, обеспокоенный внезапной переменой в выражении ее лица. - В чем дело?

Она продолжала читать, проигнорировав вопрос. — Чередование прыжков, резервные ячейки, — кивнула она, - и, естественно, отдельные этапы.

“ Что вы имеете в виду, говоря "естественно"? О чем вы говорите?

Она подняла глаза. “ Это … Я знакома с этим дизайном. Это...

“Матрица Притчарда”, - раздался голос позади нее, его внезапное вторжение заставило их обоих замолчать. “Количество ячеек, назначения, совпадение. Закончи одно дело, жди инструкций для следующего.” Голос сделал паузу, прежде чем добавить: “Но все выдает постановка, не так ли, Сара?”

Ирландский напев, отрывистые слова. Она повернулась и посмотрела на мужчину. Он отодвинулся в угол своей кабинки и смотрел прямо на нее.

- О'Коннелл?

“ Гэлин Патрик к вашим услугам. Он улыбнулся и посмотрел на Ксандра. “ Добрый доктор, я полагаю? Ксандер смог только кивнуть. “ Тебе пришлось нелегко, но ты, кажется, цела и невредима. Что касается тебя, ты выглядишь удивительно блондинистой. Я предпочла темно-каштановый, но, опять же, ты знаешь мои вкусы.

— Как ты...

“ Леди собирается спросить меня, как я тебя нашел. ” Он подмигнул Ксандру. “ И я собираюсь сказать ей, что другой наш друг счел за лучшее приглядывать за вами обоими. Мужчина с ужасным пристрастием к сырным шарикам.

Громкий вздох у стойки заставил всех троих обернуться; женщина смотрела в телевизор, прикрепленный к дальней стене. На экране силуэт репортера вырисовывался в пламени.

“В результате того, что кажется возвратом к безумию прошлой недели, бомба взорвалась сразу после шести утра, охватив пламенем западное крыло Капитолия. Вашингтон проснулся, в очередной раз ошеломленный, как пожарные....”


“Это ничего не меняет”, - ответил О'Коннелл. Они были снаружи, у "Фольксвагена", Элисон сидела на пассажирском сиденье. “Либо они вышли с опережением графика, либо что-то пошло не так. Сколько времени до следующего?”

Ксандер просмотрел таблицу. “ До второго номера — похищения и казни английского посла - остается примерно четырнадцать часов. Фактически, первые шесть событий распределены на два с половиной дня. После этого количество событий значительно увеличивается, что-то каждые четыре-пять часов ”.

“Это Притчард”. Он кивнул. “Первые несколько соревнований, чтобы убедиться, что все идет чисто. Макет. Затем ускорение. Это дает нам время — не много, но дает. Кстати, - добавил он, - я ожидал двоих. Ты не представил меня рыжеволосой красавице.

Сара опустилась на колени рядом с Элисон и взяла ее за руку. “ Это мой друг, Элисон. Его зовут Гаэль.

Пустой взгляд, затем улыбка. “ Привет, Гаэль, - сказала она. - У тебя красивое имя.

Ирландец, казалось, был застигнут врасплох этим замечанием. Он посмотрел на Сару, затем на Элисон. “Спасибо. Мне ... самому это очень нравится.

Сара жестом пригласила его присоединиться к ней с другой стороны машины. Приглушенным голосом он сказал: “Тебе придется рассказать мне, что все это значило”. Пятнадцать минут спустя О'Коннелл сидел на краю капота, скрестив руки на груди. Он услышал достаточно. “Это намного больше, чем говорил Боб. Он даже не знает о рыжей. Он посмотрел на Элисон через лобовое стекло. “Господи, неудивительно, что она...” Он покачал головой.

“Это должно быть быстро, небольшая забастовка”, - сказала Сара. “Отключите ее из центра. Если мы взорвем объект, я предполагаю, что у них в компьютерах будет система защиты от сбоев. Любые помехи и сигналы на ускоренной ступени будут отключены автоматически. Нам нужно демонтировать систему изнутри”.

“Согласен”, - сказал он. “Вероятно, шесть-восемь человек, чтобы проникнуть в лагерь”.

— И нам понадобится несколько фотографий с подробным описанием домов - планировка, номера.

“Детали - это не проблема”.

“ Детали? ” перебил Ксандр, раздраженный их скорострельной перепалкой. “ Что вы имеете в виду под демонтажем? Мы знаем, на что они нацелены — все указано в расписании. Все, что нам нужно сделать, это передать эту информацию — и Элисон — тому, кто сможет их остановить. Установите охрану в различных точках атаки...”

“ И позволить им заползти обратно под камень, как только они поймут, что их разоблачили? Сара покачала головой. “ Они ждали тридцать лет. Если они увидят что-то необычное, они отступят и составят другой график. Нет, мы должны идти сейчас. Если мы этого не сделаем, я могу заверить вас, что никого из нас, включая Элисон, не будет рядом, чтобы остановить их в следующий раз, когда они попытаются ”.

- Подожди минутку, — настаивал Ксандер, - ты хочешь сказать, что ни одна из твоих всемогущих правительственных организаций не смогла вмешаться, спасти положение...

“ И создадим панику, которой мы пытаемся избежать? Сара снова покачала головой. “Вы объявляете подобную тревогу, когда Национальная гвардия налетает Бог знает на сколько мест — люди будут очень обеспокоены. Помнишь Вако? Они создают мучеников, в то время как Тиг разыгрывает тревогу. Злоупотребление властью. Правительственная паранойя. И через шесть месяцев они разгораются ...”

“ Другой график, ” перебил ирландец. - К сожалению, ни у кого из вас больше нет такой возможности.

Ксандер повернулся к О'Коннеллу. - Что это значит?

“ Это были первые новости, которые вы посмотрели сегодня? Они оба кивнули. - Я так и думал. Примерно с шести часов они говорили только об убийстве Шентена. Вы оба были замешаны.

-Что?! - воскликнул

“Становится лучше”. Он остановился и положил руки на колени. “ Похоже, доктор, что вас также разыскивают для допроса по делу о смерти мужчины в Италии, другого в Германии и женщины в Нью-Йорке ... миссис Хубер...

“О Боже мой!”

“ Ее нашли в вашем кабинете. Это не самая приятная фотография — вас обоих. Сумасшедший академик и бывший убийца. Он посмотрел на Сару, колеблясь, прежде чем заговорить. “Они слили информацию из Аммана. Они говорят ... что вы ответственны за смерть дочери посла. Я не знаю, откуда у них эта информация, но она у вас есть. ” Он увидел реакцию в глазах Сары. “ Описания вас двоих, машины — все это распространено по сети. Вот почему мне пришлось пойти на контакт”.

Ксандер сел на капот, запрокинув голову. - Они сказали, как она умерла?

О'Коннелл подождал, прежде чем ответить. - Ты не должен позволять себе беспокоиться об этом, сынок.

“ Я отправил ей записи Карло, все. Я не думал...

“Ты не мог этого сделать”, - сказала Сара, на мгновение отодвинув на задний план откровения о собственном прошлом. “И Гаэль прав. Ты не можешь думать об этом. Ты должен подумать о мужчинах, которые убили ее, которые настолько отчаялись, что готовы использовать полицию, чтобы попытаться остановить тебя. ” Она взяла его за руки. - И они пытаются остановить тебя, что бы там ни говорил Шентен.

Ксандер наклонил голову вперед, не сводя глаз с Сары. Он медленно кивнул.

Она повернулась к О'Коннеллу. “ Это значит, что мы не можем рисковать полетом. И мы не можем воспользоваться этой машиной. Мне придется отнести его в лес и спрятать”.

“ Я на шаг впереди тебя. Дай мне полчаса. Он соскользнул с капота и положил руку на колено Ксандра. “Ты в надежных руках, сынок. Когда-нибудь я хотел бы узнать, как ты выбрался из Германии”.

“Когда-нибудь, ” ответил академик, “ я хотел бы вам рассказать”. О'Коннелл подмигнул и направился к своему мотоциклу. Минуту спустя Ксандер и Сара уже сидели в "Фольксвагене", двигатель которого урчал с громкими дизельными нотками.

“Он хороший человек”. Заговорила Элисон, глядя в окно на спину ирландца. “Очень приятный человек”.


- Ты понимаешь, как трудно будет исправить то, что ты натворил! В трех разных штатах трое мужчин вздрогнули, услышав голос, кричавший на них по телефону. Каждый вызвал в воображении свой собственный образ старика, когда на линии раздался кашель. "Его приступы случаются все чаще", - подумал Тиг. Теперь осталось недолго. И все же он продержался так долго. “Пятьдесят лет — пятьдесят лет — вы думаете, что знаете, чего ожидать; вы думаете, что каким-то образом они поднимутся над собой и будут действовать так, как их учили действовать. Но снова и снова ты понимаешь, что ошибался, что они остаются детьми, что ты сделал неразумный выбор, и что сейчас они не более чем те, кем были, когда ты впервые нашел их. ” Он сделал паузу, звук дыхания заполнил очередь. “На нем лежит бремя мудрого выбора учеников.’ Возможно, мое бремя было слишком велико. Снова звук дыхания. “Может ли кто-нибудь из вас объяснить, почему вы сделали Джасперса изгоем, преступником … сумасшедшим?”

На линии было тихо. Тиег заговорил первым. “Потому что не было других альтернатив”.

“Голос разума". Старик и не пытался скрыть своего презрения. - Значит, вы все были согласны с тем, что это был единственный путь для Джасперса?

— Мы все это обсуждали...

“ Я спрашиваю не тебя, Джонас, ” перебил он. “ Я спрашиваю Лоуренса и Антона. Или они уступили и эту роль тебе?

Снова пауза; Седжвик: “Запись из ”Скентена" очень ясно дала понять всем нам, что и Джасперс, и женщина Трент теперь владеют довольно компрометирующим документом".

- И для вас нет никакой разницы между этим убийцей и Джасперсом?

“ На данный момент нет. Мы можем не добраться до них до того, как у них появится шанс передать эту информацию.

“ Ты думаешь, он побежал бы в полицию? Ты думаешь, они отнеслись бы к нему серьезно? Старик ждал. “Ты согласен с этим, Антон?”

“ Я... да. Он... помеха. С ним нужно было... разобраться.

“ Из тебя вышел бы очень плохой актер, Антон. В следующий раз, Джонас, будь внимательнее, разучивая его реплики.

“ Он взрослый мужчина, ” ответил Тиг. “ Он сам принимает решения. Мы все сами принимаем решения”.

“А, ” сказал усталый голос, - итак, наконец-то мы дошли до этого. Наконец-то мы понимаем, почему все эти частные заговоры стали такими важными. Это не имеет никакого отношения ни к Джасперсу, ни к Элисон, ни даже к мисс Трент, не так ли, Джонас? Это связано с тем, кто принимает решения, кто имеет контроль ”. Он подождал, надеясь на ответ. Когда ответа не последовало, он продолжил. “Ты глупый, глупый человек! Вы принимаете решения; вы знаете, как все это будет сочетаться. Ты ничего не знаешь! Думаешь, я тебя не понимаю, Джонас? Ты думаешь, я настолько стар или глуп, что был слеп к тому, чего ты все это время хотел? Естественно, хаос. Это то, чего мы все хотим. Однако на этом мы расстаемся. Я прав? Хаос - это то, до чего ты хочешь дойти. Порядок наводит на тебя скуку, постоянство и стабильность — всего лишь второстепенные заботы для такого человека, как ты. Ты предпочитаешь свободу, которую приносит хаос, неограниченные возможности.” Его слова были пропитаны презрением. “Ты думаешь, я не знаю, что это не очевидно? С самого начала было очевидно, что причина, по которой я выбрал вас, — ваш эгоизм, столь необходимый для выполнения этой задачи. Как ты думаешь, почему я так туго натягивал поводок последние несколько лет? Возможно, я был глуп, думая, что ты не будешь время от времени дергать за него. Это была моя ошибка. Я больше не сделаю этого”.

На линии воцарилось молчание. Наконец, заговорил Тиг, его слова были сдержанными, четкими, явно маскирующими скрывающуюся за ними ярость. “Вы выбрали Джасперса?”

“Вы запрашиваете информацию, которая вас не касается”.

- Я сделал это своей заботой, старина! Ты выбрала его?”

“ Ты не будешь разговаривать со мной в таком тоне! Это понятно? Тишина. Ты это понял, Джонас?

Эти слова несли в себе давно забытый огонь, яд, который, казалось, перенес всех четверых обратно в хижину, к итальянскому песку и морю, к трем маленьким мальчикам, сидящим в углу в ужасе, когда старик набросился на своего старшего ученика.


“ Скажи мне, Джонас, почему ты пытаешься обмануть меня? Почему ты не говоришь мне, что это ты столкнул Антона в воду? Он ударил мальчика ладонью по лицу с такой силой, что юное тело рухнуло на пол. Джонас сел на табурет, без слез, только слегка покачав головой. Мужчина снова нанес удар; мальчик снова упал, на этот раз из его губы потекла кровь. “Почему ты меня обманываешь?”

—Я не...

“Ты не будешь разговаривать со мной в таком тоне!” - закричал он, ударив мальчика кулаком в лоб, голова откинулась назад, ударившись о деревянную стену, и за этим последовал поток слез, неконтролируемых, диких. “Ты ничто. Ничто! Но я сделаю из тебя великого завоевателя. Все вы — великие завоеватели. Ты понимаешь это?”

Опустив голову, дрожа всем телом, он кивнул. “ Да, ” пробормотал он. “Я обманул тебя”.

Мужчина протянул руку и погладил мальчика по волосам. “Ты хороший мальчик, Джонас”, - сказал он, глядя на двух других. - А теперь иди и умойся.


“Да”, - ответил Тиг, его голос застрял в воспоминаниях.

“ Хорошо. … Антон, завтра ты распустишь студентов на поздние зимние каникулы, а потом сам отправишься отдыхать на остров. Убедись, что персонал подготовлен к моему приезду. Я вылетаю до полудня. Лоуренс, ты останешься в Новом Орлеане. А Джонас, — он сделал паузу, не ожидая ответа, — ты будешь в Сан-Франциско. Все ясно?

Голоса ответили как один. “Да”.

“ Хорошо. Я исправлю ошибку, которую ты допустил. Не ставь меня снова в такое положение. Я уже слишком стар, чтобы убирать за тобой”.


О'Коннелл сошел с водительского сиденья, фургон оказался совсем не таким, как ожидала Сара. Явно вышедший из своего расцвета автомобиль щеголял полосой деревянных панелей, что было странным штрихом на фоне его темно-зеленого цвета. Сзади витрина представляла собой дикий зверинец из наклеек колледжей и старшеклассников, бампер — коллекцию странных предупреждений и еще более странных посланий, иногда они сливались в единое целое: БЕРЕГИСЬ ГОСПОДА - ЕМУ НЕ НУЖНЫ МИГАЛКИ. Элисон стояла в восхищении, читая каждый из них с определенным почтением, как будто она уловила более тонкий смысл за беспорядком. О'Коннелл бросил ключи Ксандеру и направился к ней.

“ Мотоцикл примерно в пятнадцати минутах езды отсюда, - сказал он. “ Меня нужно подвезти. Он подошел к Элисон и присоединился к ее изучению. “Это странное сочетание, это точно”. Она продолжала смотреть. “Все это и то, и не так много, чтобы связать это воедино. Тем не менее, это приятное чтение”.

Она повернулась к нему, и улыбка тронула ее губы. Он направился к открытой двери, она быстро схватила его за руку, улыбка была не менее искренней, глаза - не менее нежными. Мгновение О'Коннелл смотрел на нее, не зная, как ему следует реагировать. Затем, очень медленно, он положил свою руку на ее и сказал: “Почему бы тебе не сесть со мной. Мы поедем вместе. Как насчет этого?

Улыбка заиграла на ее губах, глаза стали еще ярче.

“ Хорошо. Он подмигнул и повел ее к двери.

Двенадцать минут спустя Ксандер начал снижать скорость на изолированном участке дороги, ведущем к городу Брайан, О'Коннелл давал указания с заднего сиденья. Велосипед остался в лесу; он справится с ним сам.

“Используйте номер, который я вам дал, в качестве точки связи”, - добавил он. “Вероятно, я смогу собрать людей через восемнадцать часов. Это открытая местность, так что найдите место примерно в семидесяти пяти милях от...

“ Я знаю порядок действий, ” сказала Сара. - Нам повезет, если мы доберемся туда к завтрашнему утру. Мы должны быть осторожны, особенно с Элисон...

“Я бы хотела пойти с ним”, - сказала девушка тихим, но ясным голосом. Все трое одновременно обернулись, Сара отреагировала первой.

“ Это может быть немного сложно, Элисон. Она изо всех сил пыталась успокоить. — У Гаэля есть только мотоцикл ...

“ Я знаю. Голос был не менее прямым. - Я бы хотел поехать с ним.

Сара посмотрела на своего бывшего партнера. Выражение его лица было совсем не таким, какого она ожидала. Он ухмылялся.

“Возможно, это не такая уж плохая идея”, - сказал ирландец. “Я возьму ее с собой”. Идея, казалось, набирала обороты, улыбка росла. “На самом деле, возможно, было бы лучше разделить их, на всякий случай. ...” Он посмотрел на Сару. — Вы получили свою подопечную ... Без обид, профессор...

“Не обижаюсь”, - ответил Ксандр.

“ И у меня есть свой. Тем легче уберечь их обоих от беды.

Сару это не убедило. “ До лагеря почти полторы тысячи миль, Гаэль. К тому же, ты будешь...

“Может быть, немного взбалмошно”, - сказал он, поворачиваясь к Элисон и игнорируя Сару. “И у нас не будет много времени на сон”. Элисон продолжала пристально смотреть на него. “Что ж”, — он кивнул сам себе, — “Полагаю, тогда все”. Он открыл дверь и вышел наружу, протягивая руку, чтобы помочь Элисон выйти из машины. Несколько секунд спустя он просунул голову внутрь, схватил ее тяжелое пальто и сказал: “Мы увидимся с вами за пределами Вулф-Пойнта. Счастливого пути”. И с этими словами он захлопнул дверь и направился в лес.

Сара повернулась к Ксандру, на ее лице отразилось изумление. Он улыбался. “ Что? ” спросила она.

Он покачал головой.

-Что? -спросиля

“С ней все будет в порядке”, - ответил он. “Возможно, это принесет ей какую-то пользу”.

- Я беспокоюсь не о ней.


Двухмоторный "Пакер" удобно опустился над уединенным летным полем, его посадочные огни кроваво-красными полосами мерцали над землей. Осталось несколько пятен снега, но ничего такого, что могло бы испортить резко очерченную черную линию, прорезавшую пространство, полоску дегтя среди бледного моря камней и земли. Сидя в кабине рядом с пилотом, старик вцепился в подлокотник, самолет уже был в разгаре. По мере приближения к земле его мысли рассеялись.

От Штейна, который сейчас уютно спал в задней части самолета— не было ничего, что могло бы указывать на то, что офицер разведки принял правильное решение, и этот факт беспокоил старика только потому, что теперь он понял, насколько полезным может быть его “гость”, учитывая ситуацию с Джасперсом. Несколько слов соответствующим людям, и весь беспорядок в Европе был бы забыт. То же самое касается связи со Шентеном. К сожалению, молодой человек оказался гораздо менее восприимчивым к проекту, чем его предшественник. Его предшественник, подумал он. Притчард. С каким нетерпением он хотел присоединиться к Эйзенрайху. Какой уверенный, какой преданный делу. Штайн, однако, не проявлял такого энтузиазма. Цепям, очевидно, не хватало необходимого очарования. Но он был умным мальчиком. Он бы осознал неизбежность всего этого. И он проявил удивительную заботу о молодом профессоре, находясь под действием наркотика. Это, по крайней мере, обнадеживало.

Через двадцать минут они достигли поворота на территорию комплекса, полмили истертого гравия, который придавал месту деревенский вид, возможно, даже намек на ветхость, если кто-нибудь отважится выйти за пределы знаков "ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН", прикрепленных вдоль деревьев по обе стороны. В конце извилистой дороги стояли, казалось бы, косметические деревянные ворота, причудливое напоминание о том, что группа домиков за ними была частной собственностью. Когда-то это было святилище Шентена. Как много изменилось, подумал он, всего за несколько коротких лет.

Когда машина остановилась у ворот, дорогу ей перебежала белка, которая остановилась, чтобы понюхать столб. Это была ошибка, которую маленькое существо не скоро забудет. Его крошечное тельце содрогнулось в судорогах, шок длился всего несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы понять, что все было не так, как казалось. Люди в машине наблюдали, как белка упала на бок, ее подергивания становились все менее и менее оживленными, пока, снова встав на ноги, она медленно не захромала в лес. Система была сконструирована таким образом, что чем крупнее животное, тем сильнее шок. Мгновение спустя ворота открылись, и большой "Мерседес" проехал дальше, громыхая мимо ряда коттеджей, к зданию в стиле ранчо, стоящему в стороне от остальных. Высокий лысый мужчина стоял в ожидании у двери.

“ Сколько нас, Паоло? - спросил я. Старик подался вперед и вышел из машины, даже не кивнув в знак благодарности за протянутую руку.

“ Двенадцать. Не считая тех, кто закреплен за домом и лабораторией.

“ Отлично. Я вздремну, немного пообедаю, после чего хотел бы посмотреть, как идут дела. Затем вы присоединитесь ко мне. Мужчина кивнул. “Я надеюсь, что мы оставили Вольфенбюттель позади”, - сказал он, не дожидаясь ответа.

Наверху лестницы привлекательная женщина в юбке до икр и белой блузке протянула руку. Старик отказался и прошел мимо нее в дом. - Рад, что вы вернулись, сэр.

- Пройдемте со мной в мою комнату, мисс Пальмерстон.

Он был уже на полпути по коридору, когда она повернулась, чтобы последовать за ним.


К 4:30 он был готов оценить связь со спутниками. За обедом появились два специалиста по отслеживанию, каждый из которых заверил его, что все в порядке — коды, последовательность передачи — все, что требует опыта в программном обеспечении. Они вернулись в лабораторию, пока он звонил трем своим префектам с последними инструкциями, после чего удалился в спальню для очередного визита к мисс Пальмерстон. Он всегда требовал определенного внимания в моменты наибольшего интеллектуального возбуждения. Для человека его возраста он обладал поразительным рвением; к счастью для обоих, ему удавалось поддерживать его с такой же яркой выносливостью.

Когда он выходил из комнаты, она спала, ее ноги лениво свесились на кровать, единственная белая простыня застенчиво прикрывала ее идеально округлый зад. Он на мгновение задержался у двери, затем закрыл ее и направился по коридору к ожидавшему его лифту.

Поездка в подземную лабораторию заняла почти четыре минуты, медленный спуск на глубину почти в сто футов. Лифт, постоянно контролируемый термочувствительными камерами, был оснащен устройством автоматического отключения в случае повышения температуры выше определенного уровня без предварительного разрешения. Черепаший темп был просто дополнительной мерой предосторожности, чтобы дать тем, кто внизу, время подготовиться на случай, если кому-то удастся обойти систему. Двери открылись, и он вышел в ярко освещенный коридор, устланный новым ковром с момента его последнего визита. Паоло стоял прямо напротив него со стаканом воды в одной руке и несколькими таблетками в другой. Старик улыбнулся и покачал головой.

“Ты полна решимости сохранить мое здоровье”, - сказал он, проглотив таблетки, затем выплеснул воду обратно преувеличенным движением головы. Он вернул стакан и пошел по коридору, температура упала на несколько градусов, когда он приблизился к стальной арке, ее металлический блеск резко контрастировал с девственно-белой белизной окружающих стен. За ним коридор переходил в балкон примерно пятнадцати футов длиной, выступ, который простирался над большой открытой площадкой, пространство под которой было заполнено компьютерным оборудованием. Ничего чересчур вычурного — клавиатуры, терминалы, один экран высотой до потолка, занимающий дальнюю стену, — все относительно тихо, если не считать урчания различных пластиковых коробок, которыми он восхищался издалека. Такие вещи были выше его понимания, выбор, который он сделал давным-давно. Другие понимали их, и этого было достаточно. Он не торопился подниматься по ступенькам, прежде чем спуститься на нижний уровень, после чего Паоло начал знакомство.

“ Это Анджела Дусьенс, ” представился он. — Она...

“ Замечательный полевой хоккеист, ” вмешался старик. “ Да, конечно. В школе в Калифорнии. Кажется, я припоминаю матч, в котором ты забил — сколько это было, шесть, семь голов? Замечательная игра ”.

Молодая женщина покраснела. - Вообще-то, было восемь.

“Конечно”. Он улыбнулся, в абсолютном восторге подняв руки в воздух. “Восемь. Как я мог забыть? Действительно, восемь. И против довольно грозной защиты, если мне не изменяет память. Женщина скромно кивнула. - И все же я должна была помнить. Ты простишь старика.

Так прошли все представления, облегченные заметками, которые Паоло подготовил для него менее часа назад; тем не менее, тактика возымела желаемый эффект. Это также позволяло ему сканировать большой экран на дальней стене, карту Соединенных Штатов, усеянную маленькими синими точками. Заключительный этап.

Приближался хаос.


Сначала она сопротивлялась. Останавливаться было опасно. Чем быстрее в Монтану, тем лучше. С другой стороны, они показали замечательное время: двенадцать часов непрерывной езды, небольшая задержка в окрестностях Чикаго из-за позднего утреннего часа пик, а затем почти девятьсот миль по открытой дороге. Даже тогда это было временное развлечение. Возможно, Ксандер был прав. Возможно, они могли позволить себе остановиться. Сон — жизненно важное оружие. Сразу за последними туристическими указателями, ведущими к плотине Лысый Холм, она свернула с шоссе 94. Ксандер сказал, что судьба благосклонна. Сара знала лучше.

Однако в шести милях от шоссе его настроение резко изменилось, относительное спокойствие поездки было почти забыто, как только они вошли в комнату. Это была почти точная копия жилья в Темпстене — маленький диван и кровать, лампа с абажуром, знававшим лучшие дни. Саре не составило труда определить источник его неловкости.

“ Нет, нет, нет, ” быстро сказал он, “ сначала ты воспользуешься туалетом. Ты была за рулем. Это будет справедливо.

Она пристально посмотрела на него. “ Прекрасно, ” ответила она с улыбкой в глазах, “ если это будет только честно. Она проскользнула мимо него и направилась в ванную. Полминуты спустя она вернулась и обнаружила, что он лежит на диване, из-под покрывала не достает подушки. Он стоял к ней спиной.

Глядя на его длинное тело под одеялом, она не смогла удержаться от улыбки. Она тихо спустила джинсы на пол, футболка распустилась на бедрах. Затем она выключила свет и подошла к дивану. Не говоря ни слова, она медленно скользнула рядом с ним.

Он чуть не подпрыгнул, прижавшись спиной к спинке дивана и прихватив с собой одеяло. - Что ты делаешь? - спросил я.

— Здесь немного уютно, но...

- Нет, я имею в виду, что ты делаешь? Он старался не пялиться на ее ноги. “ Я … Я оставил тебе кровать. Он набросил на нее одеяло. “ Я думал, … Я думал, ты захочешь постель.

“ Да, полагаю, так было бы немного удобнее. Их лица находились менее чем в шести дюймах друг от друга. “Но ты хотел быть здесь, - игриво сказала она, - так что мы будем спать здесь”.

Он попытался встать, но понял, что для этого придется перелезть через нее. - Это ... это не сработает.

- Это был твой выбор.

“ Нет. Ты не... Его неловкость переходила в неподдельную тревогу. — Послушай, я не думаю, что это...

“ Это что? Впервые Сара почувствовала себя неловко.

“ Это … то, что мы должны делать.

Она мгновение смотрела на него. “ Понятно. Она медленно села, повернувшись к нему спиной. “Что именно такое, чего нам не следует делать?” Она ждала. - Я не прошу тебя спать со мной, Ксандер, если это то, о чем ты беспокоишься.

“Нет”, - сказал он, защищаясь. “Это не то, что я подумал. Просто я … Я не знаю...”

- Чего ты не знаешь? - спросиля.

Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить. - Я не знаю ... смогу ли я это сделать.

Она посмотрела на него. “Сделать что?” Она снова отвернулась. “Я думала, мы могли бы побыть друг с другом. Обними друг друга на некоторое время. Вот и все. В ее голосе звучала забота. - Я имела в виду то, что сказала вчера.

- Я тоже.

- Тогда зачем ты это делаешь?

Несколько мгновений ни один из них не произносил ни слова, его щека каким-то образом оказалась ближе к ее шее, его грудь слишком остро ощущала прикосновение ее спины. “ Это было... Он с трудом подбирал слова. “Я потерял свою жену несколько лет назад. Она была ... она все исправила. А потом она ушла”. Слезы подступили к горлу. - А вчера я обнимал тебя. - Она чувствовала его дыхание на своей шее, - и это было ... замечательно.

- Для меня тоже, - прошептала она.

Снова тишина. — Сара... Прошло много времени с тех пор, как я позволял себе... - Он замолчал.

Она оставалась неподвижной. “ Я понимаю. Правда. ” Она начала вставать.

“ Нет, ” сказал он, беря ее за руку и удерживая на диване. “Я не хочу, чтобы ты понимала. Обнимать тебя было так приятно. … Я никогда не думал, что смогу сделать это снова. Может быть, это из-за того, что происходит. … Я просто ничего подобного не чувствовал ”.

Она почувствовала его губы у своей шеи, ее тело вдруг стало хрупким, маленьким. Она почувствовала, как его рука медленно обвилась вокруг ее талии, притягивая ее ближе, прижимая к себе. “ Например, что? ” прошептала она.

Его рука начала дрожать; его губы скользнули по ее шее, одного прикосновения было достаточно, чтобы у нее перехватило дыхание, легкие наполнились воздухом. “ Чтобы тебя обняли. Она повернулась к нему, внезапно все онемело, глаза были потеряны друг для друга. И он поднял ее, его руки баюкали ее в своих объятиях, кровать, ее голова на подушке, его дыхание соприкасалось с ее дыханием, сладкий вкус сирени на его языке. Они поцеловались, сначала нежно, каждый из них был тихим исследованием, невинным желанием, смешанным с болью первого прикосновения. Вскоре жар ее тела, казалось, окутал его, его руки потянулись к ее спине, его рот поглотил ее затылок, спустился к груди, нетерпеливому изгибу бедра, всему подобию одеяла, сброшенного с кровати. Она тоже упала на него, запустив пальцы в его волосы, опрокидывая его на спину и садясь на него верхом, ее язык скользил по выпуклости его груди, ее губы омывали его безудержным желанием.

Она втянула его в себя, обхватив бедрами его талию, двигаясь вверх с каждым толчком. Он схватил ее за спину, прижал свою грудь к ее, прижимая ее груди к себе, пока они продолжали вливаться друг в друга. Ни звука, если не считать судорожного вдоха. Внезапно она оказалась на спине, его руки охватили ее, его желание росло, ее пальцы впивались в него — в спину, в бедра, — втягивая его все глубже, глубже, пока в мучительном освобождении они не достигли кульминации, руки так крепко обхватили друг друга, что они едва могли дышать.

Не в силах отпустить друг друга, они заснули обнаженными в объятиях друг друга.


Первый взрыв заставил их выпрямиться; второй отбросил ее к краю кровати, языки пламени снаружи вздымались и опадали, отражаясь в тонких, как бумага, жалюзи. Она оглянулась на него, но не могла найти слов. Он тоже молчал. Их отсрочка закончилась. Внешний мир вернулся.

Она встала и схватила свою одежду, он застыл, прижавшись спиной к стене. Натянув джинсы до талии, она подошла к окну и отодвинула уголок жалюзи. Снаружи по стеклу барабанил дождь, которого, впрочем, было недостаточно, чтобы размыть источник взрыва. Там, в самой дальней части парковки, она увидела охваченный пламенем двигатель небольшого грузовика, значение которого было ясно. Приглашение. Приглашение для нее. Сара натянула рубашку и снова выглянула наружу, крепко сжимая в пальцах рукоятку пистолета. Она оглянулась на Ксандра; он не сводил с нее глаз. Она медленно открыла дверь и вышла под ливень.

Дождь был холодным, сначала раздражающим, потом принес облегчение, шокировав ее чувства и заставив проснуться. Несколько постояльцев мотеля тоже рискнули выйти на улицу, среди них был слишком заметен владелец грузовика, мужчина, растерянный в полном недоумении, расхаживающий в нескольких ярдах от костра. Несколько других работали с огнетушителями, пытаясь усмирить самое сильное пламя, но это было всего лишь отвлекающим маневром, средством, поняла она, вытащить ее из комнаты. Какая еще могла быть причина? Она знала, что где-то среди лиц за ней наблюдает пара глаз, ожидающих, когда она появится. Она чувствовала их, ощущала их на себе.

На этот раз люди Эйзенрайха действовали умно. На этот раз они вынудили ее действовать силой. Обыск комнат слишком многое оставил бы на волю случая. Слишком много вариантов. Неправильный выбор, и они оставили бы себя открытыми. Лучше выманить ее.

Она заметила мужчину среди гостей. Он не делал никаких попыток смешаться с растущей толпой. Скорее, он стоял в нескольких шагах справа, глядя прямо на нее, а полная женщина прижималась к его боку. На лице женщины отразился неподдельный ужас. Сара поняла. Он собирался кого-то убить. Кто это может быть, будет зависеть только от нее. В любом случае, этого не будет здесь. Смерть на открытом месте была бы глупостью. Слишком много свидетелей. Он играл хорошо.

Уверенный, что она его заметила, мужчина направился к деревьям напротив мотеля, крепко сжимая в руке приманку. Сара смотрела, как они исчезают. Затем она повернулась и прошептала Ксандру через открытую дверь:

“ Надевай что-нибудь, хватай пистолет и рюкзак и выходи на улицу. Я хочу, чтобы ты пробрался в толпу у костра. Он начал отвечать. “Просто сделай это!” Прежде чем он успел что-либо сказать, она ушла.


Ксандер сбросил одеяло с ног и пошарил по ковру в поисках штанов и рубашки. Полминуты спустя он вышел из комнаты, дождь хлестал его по лицу, пока он пытался найти ее. В ее голосе было что-то такое, чего он никогда раньше не слышал. Так быстро вернуться к этому. Ему хотелось закричать, прижать ее к себе, но для таких мыслей не было ни места, ни времени. Они украли несколько часов. Не более того.

Он посмотрел налево — огонь. Он вгляделся в дождь — фигура, стремительно переходящая дорогу. И тут он услышал вой сирен. Полиция. Они будут задавать вопросы. Он захлопнул дверь и помчался к лесу.


Сара проскользнула между деревьями, держа пистолет наготове. Дождь хлестал проливными потоками, хлеща ее по лицу со всех сторон и заставляя все чаще прикрывать глаза руками. Видимость была близка к нулю; любые надежды услышать их впереди были потеряны из-за грохота воды о мерзлую землю. Но они были там. Она знала это. Он расставил ловушку и будет ждать.

Тень скользнула по дереву менее чем в десяти футах перед ней; затем, из ниоткуда, в темноте появилось тело кричащей женщины, размахивающей руками, бесполезной приманкой, брошенной перед нападением. Сара приготовилась к удару, ожидая почувствовать, как огромное тело рухнет ей на руки, но этому не суждено было сбыться. Вместо этого женщина остановилась. На краткий миг они уставились друг на друга. И в этот момент Сара поняла. Она увидела это в выражении лица женщины, в наклоне ее головы. Никогда не было никакой приманки. Никогда не было никакого ужаса. Но было слишком поздно. Женщина обрушила руку на пистолет Сары, уперев ногу Саре в грудь и отбросив ее в сторону, вцепившись в протянутую ветку. Падая, Сара попыталась найти опору, но земля была слишком скользкой. Почти сразу же женщина оказалась сверху, двести фунтов плоти повалили их обеих на землю, ее массивные руки и бедра обхватили Сару, словно тисками.

Сначала она почувствовала треск, затем боль, обжигающий разряд агонии пронзил ее грудь. Ее ребра. Сколько их было сломано, она могла только догадываться. Толстые пальцы начали впиваться в ее шею, костяшки пальцев впились в трахею, большие пальцы глубоко впились в мягкую плоть прямо под подбородком. Откашливаясь, Сара почувствовала, как у нее кружится голова, сцена вокруг нее темнеет, сознание угасает. Только боль в груди удерживала ее начеку, достаточная, чтобы ударить женщину коленом в спину, бугры плоти смягчили удар, атака только подстегнула женщину еще яростнее вцепиться когтями в шею Сары.

Но женщина была слишком нетерпелива, ее бешеное желание заставило ее чуть-чуть сдвинуть колено, чтобы получить больший рычаг давления. Это было все, что нужно Саре. Почувствовав, что давление с ее предплечья ослабло, Сара вырвала руку из плена и прижала пальцы к голове женщины. В порыве жестокого отчаяния она вонзила ногти в кожу головы женщины, вцепившись в плоть и волосы в диком исступлении. Женщина отшатнулась, ее руки отпустили шею Сары. Темнота сразу же отступила, воздух снова наполнил ее легкие. Прошло меньше секунды, прежде чем огромная рама снова навалилась на нее, но на этот раз Сара была готова. Когда женщина наклонилась вперед, Сара уперлась обоими коленями в спину женщины, используя собственный вес женщины, чтобы толкнуть тело вперед, слишком быстро, чтобы его можно было контролировать, руки были вынуждены вытянуться за голову Сары, бедра были вынуждены разжаться, чтобы удержаться на ногах. Быстрым рывком Сара ухватилась за промежность женщины и протиснулась сквозь толстые ноги, выворачивая мягкие гениталии, когда поднялась на ноги. Женщина закричала, Сара все еще впивалась ногтями в волосатую плоть, царапая нежный бугорок, и гигантское тело женщины рухнуло на землю. Она попыталась перевернуться, но Сара схватила ее за руку и выкручивала до тех пор, пока плечо не вырвалось из суставной впадины. Без колебаний она вонзила пальцы в шею женщины, приподняла верхнюю часть туловища на несколько дюймов от земли и ударила коленом в основание позвоночника женщины. Звук одинокого щелчка подсказал ей, что все кончено.

Груда плоти дернулась один раз, когда Сара согнулась пополам, боль в груди была неумолимой, пульсируя по всему телу с каждым вздохом. В голове у нее было пусто, только теперь мысли возвращались — мужчина, огонь ... Ксандер! Она резко выпрямилась, внезапно осознав, что произошло, причину, по которой ее заманили к деревьям. Как я могла быть такой глупой! Она бросилась бежать, наклонившись в сторону и крепко сжав руку, чтобы заглушить боль. Ксандер. Все это время это был он, все остальное было отвлекающим маневром. Образы Аммана промелькнули в ее голове. Ей нужно было, чтобы он был жив, в безопасности. Только не снова! Пожалуйста, подойди к огню! Пожалуйста!

“Сара”.

Приглушенный шепот прорвался наружу, голос где-то впереди.


Ксандр крался между деревьями, обеими руками сжимая пистолет на боку. Он услышал что-то слева от себя, шум дождя не позволял определить источник. Он остановился, подождал, затем прошептал.

“Сара”.

Снова звук, и он обернулся, подняв пистолет.


Сара прижалась к дереву, сумев разглядеть фигуру не более чем в пятнадцати ярдах перед собой. Это был Ксандер, силуэт ни с чем не спутаешь. Он стоял с пистолетом наготове, не подозревая о человеке, который теперь появился у него за спиной.

“Ксандер!” - закричала она.

Но было уже слишком поздно. Мужчина ударил Ксандра прикладом пистолета по шее, мгновение спустя взвалил бессознательное тело себе на плечо и начал пробираться сквозь деревья. Сара последовала за ним, но с каждым шагом мужчина ускользал все дальше и дальше из поля зрения. У нее ничего не было — ни пистолета, ни ножа — только ее желание остановить его. Но боль становилась невыносимой.

Оставаясь в тени, она повернулась налево и увидела мужчину, который был теперь в тридцати ярдах впереди нее, его скорость была поразительной, учитывая вес Ксандра у него на спине. Он тоже держался кромки деревьев и не подавал признаков замедления. Сара попыталась бежать, но ее ребра не позволяли этого, поскольку она смотрела, как мужчина скрывается за поворотом дороги. Секундой позже отражение задних фар растворилось в темноте. Она рванулась вперед и, пошатываясь, добралась до поворота, только чтобы увидеть, как машина исчезает из виду.

Она стояла и смотрела в темноту, а дождь хлестал по ней. Прошло несколько минут, прежде чем она упала на колени, ее лицо залилось слезами.

За себя, за него —она не знала.


10


Мало у кого хватает смелости ... воспользоваться моментом и осмелиться изменить само название превосходства.

—О ПРЕВОСХОДСТВЕ, ПИСЬМО-ПОСВЯЩЕНИЕ


SHE HAD DRIVENНЕЙ ОН ВЕЛ МАШИНУ всю ночь, плотно обернув ее грудь разорванной простыней, чтобы хоть как-то поддержать ребра. Но даже так, из-за скованности было трудно дышать. Она знала, что не было смысла идти за ними. Дорога обратно в мотель заняла слишком много времени, слишком много минут ушло на то, чтобы снять брюки, продырявить рубашку, чтобы избежать дальнейших мучений. Два, может быть, три ребра были сломаны. Одной было бы достаточно. Она бросила промокшую одежду в центр комнаты, а минуту спустя рухнула в ванну с дымящейся водой. Лежа в темноте, она переосмысливала каждое движение, каждое мгновение. У костра! Я вернусь за тобой. Все, чего она хотела, это защитить его, сохранить в безопасности. Шанс все исправить.

Однако минуты молчания заставили ее взглянуть в лицо не менее ужасной правде, чем сама ошибка. Она отняла жизнь. Умышленно лишил жизни. На этот раз не было никакого отклонения клинка, никакого выбора — сознательного или нет — вывести из строя, а не уничтожить. Со спокойной рассудительностью она переломила спину женщины надвое. Убийца. “Они выбрали тебя не поэтому,” - сказал он. Как мало он понимал. Как близко она была к тому, чтобы поверить ему.

Она позвонила О'Коннеллу, находившемуся по другую сторону границы с Монтаной.

- Мы ждали вашего звонка. - Его голос был усталым.

- Мы? - спросила она.

“ Я приехал немного быстрее, чем изначально планировал. Большинство ребят на месте. Мы разбили лагерь...

“Я потерял Джасперса”.

-Что?

- Я ... я позволил им забрать его.

Он слышал такой же тон в ее голосе только однажды. В Аммане. “ Успокойся, Сара. Как? Он ждал ответа. Когда ничего не последовало, он нерешительно продолжил. — Он...

“ Потерян, но не мертв. По крайней мере, я так не думаю. ...

“ Насколько это все усложняет? О'Коннелл нужно было сосредоточиться.

“...Я не знаю”.

Он снова подождал. - Тогда в чем проблема?

На линии было тихо; она заговорила. - Почему они не убили его? - спросил я.

-Что? -спросиля

“ Они держали его на открытом месте, достаточно близко, чтобы прикончить ножом. Легко, бесшумно, безопасно. Зачем забирать его?”

-Я не понимаю.

“ Он не разменная монета. Господи, они знают, что мы позволили бы ему умереть, если бы это означало их закрытие. Так зачем же забирать его?”

О'Коннелл глубоко вздохнул, прежде чем ответить. “Это не те вопросы, которые нам нужно услышать на данном этапе”.

“ Ксан … Джасперс был убежден, что его выбрали.

- Это тебе придется объяснить.

“Он думал, что была причина, по которой он был вовлечен во все это. Это то, что сказал Шентен перед смертью. Для тебя это имеет какой-нибудь смысл?

-Избранный? Избранный для чего?

“ Я не знаю. Я не знаю. Но они без колебаний пытались убить меня, так почему бы не его? Она слышала, как Ксандр задает тот же вопрос, видела, как он колотит по рулю, когда они мчались по открытой дороге — гнев в его голосе, неуверенность. И она обещала защищать его. ...

“ И вы с ним согласны? Тон О'Коннелла изменился.

“...Я не знаю”.

“Понятно”. Он помолчал. “Вопрос в том, будет ли это иметь какое-то значение? Я предполагаю, что расписание было согласовано с добрым доктором”. Молчание на другом конце провода было достаточным ответом. “Что ж, они следят за этим. Английский посол во всех новостях”.

Этот разговор закончился два часа назад. Перед самым рассветом.

Теперь острые полосы кроваво-красной меди рассекли утреннее небо, когда она остановилась. Мотоцикл терпеливо стоял у маленького домика, все еще скрытый от неуверенных лучей солнца. Сара смотрела, как свет выползал из-за края каньона; подобно волне, он прокатился вперед, поглотив О'Коннелла по мере его приближения.


Ксандер медленно открыл глаза, ощущая тупую пульсацию в шее и привкус рвоты в горле, аромат, достаточный, чтобы вызвать приступ тошноты. Не то чтобы он помнил сам акт. На самом деле, у него вообще не было no памяти. Ничего. Только тени, образы, проносящиеся в его голове, как полосы света, мерцающие где-то за его спиной. Он попытался вспомнить мгновение перед отключением, но видел только обрывки, разрозненные фрагменты прошлой недели, сталкивающиеся в беспорядке. Все без последовательности, без порядка. Он хотел сосредоточиться, найти источник света, надеясь, что это освободит его мысли от путаницы, но туман не рассеивался — насилие и ужас сливались с мягкой лаской женской руки.

Он сглотнул — в горле у него горело — и несколько раз моргнул, из-за боли постепенно обретая зрение. Его обоняние и осязание были каким-то образом более острыми — запах свежевыстиранного белья, ощущение хрустящих простыней, туго натянутых на него, — и все это помогало вывести его из оцепенения. Но его голова не двигалась. Она была прижата к подушке, придавлена такой тяжестью, что ему потребовались все его силы, чтобы хоть немного повернуться к свету. Начали появляться узоры, цветы вдоль дальней стены, вскоре под ними появились очертания бюро, а рядом с ним - маленький деревянный стул. Он заставил себя сосредоточиться на предметах, представить железный холод латунных ручек, и все это в попытке прийти в себя.

Источником света оказалось окно, хлопчатобумажные шторы развевались на ветру. Остальная часть комнаты была пуста, за исключением овального коврика, лежащего сбоку от кровати. Все аккуратно, просто.

Несколько минут он лежал неподвижно. Вернулся определенный покой, в воспоминаниях воцарился порядок, но вскоре гораздо более тревожные образы начали заполнять его разум, приглушенные обмены репликами, словно из тумана. Голос, его голос, но не его голос, похожий на сон, и в то же время реальный. Фигуры, стоящие над ним, слепящий свет, обжигающий глаза, толстые пальцы ощупывают лицо, пронзающая боль по всему телу, затем тошнота и темнота. Он пытался удержаться, поддерживать контакт, но чем больше он боролся, тем больше они растворялись в безвестности.

Запах кофе на мгновение отвлек его, и он впервые захотел сесть. Тут же резкая боль в плече подсказала обратное, и он упал обратно на кровать. Приложив значительные усилия, он поднес руку к шее и начал прощупывать область пальцами. Опухоль была значительной, кожа все еще нежной на ощупь. Еще более поразительным, однако, был вид маленькой повязки на его предплечье, квадратного куска марли, удерживаемого на месте узкой полоской пластыря. Он отпустил шею и вытянул руку прямо. Область вокруг повязки была ужасно обесцвечена, кусочки вены пробивались сквозь холмик черно-синей плоти. Он протянул руку и осторожно провел пальцами по краю раны. Оно тоже было удивительно нежным.

Быстрым движением он сорвал пластырь и уставился на маленькую дырочку у себя на руке - красную точку там, куда вошла игла. Иголка? Крошечное напоминание вернуло воспоминания обратно в его сознание — комната, кровать, голос, его голос, но не его голос, и слепящий свет ....

Они накачали его наркотиками. Они вторглись в его разум и украли волю к сопротивлению.

Но почему? Что они могли получить? Он пытался найти ответ. У них был диск; у них был документ, который он составил. И расписание. Не было никаких сомнений, что они бы их нашли. Это то, что они искали все это время. Так чего же еще они могли хотеть?

Звук шагов снаружи прервал разговор. Ксандер спрятал руки под одеяло и стал ждать. Через несколько секунд дверь приоткрылась, в комнату просунулся клок волос, заглянули два карих глаза. Увидев, что он проснулся, глаза исчезли, дверь снова закрылась. Ксандр ожидал услышать, как поворачивается ключ в замке, как задвигается засов, но ничего не последовало, только звук удаляющихся шагов. Он посмотрел на окно, на нем тоже не было решеток, даже щеколды, которая защищала бы его от внешнего мира. И впервые он заметил, что его одежда аккуратно разложена на стуле, а обувь засунута за комод. Все это было легко доступно. Что бы он им ни сказал, они явно не чувствовали необходимости сдерживать его.

Не желая больше ждать, он приподнялся и опустил ноги на деревянный пол, его плечо слушалось не больше, чем несколько минут назад. Шелковые пижамные штаны свободно болтались на его ногах, когда он, шаркая, подошел к окну, осторожный ветерок коснулся его груди, когда он приблизился к шторам. Свет снаружи заставил его прикрыть глаза раскрытой ладонью. Несмотря на это, солнце было приятным. Облегчение. Он постоял несколько минут, его глаза вскоре привыкли к свету, кожа продрогла, но свежий воздух освежил ее. Дверь открылась, и он обернулся.

Там, в бежевом кардигане и вельветовых брюках, обтягивающих его стройную фигуру, стоял Герман Лундсдорф. В одной руке он держал рукопись Ксандера, в другой сжимал кружку, и запах кофе наполнял комнату.

“ Боже мой! ” воскликнул Лундсдорф, направляясь к Ксандеру. - Перед открытым окном и без рубашки. В самом деле! Старик протянул руку мимо него и закрыл окно. “Ты что, совсем потерял рассудок?” Затем Лундсдорф повернулся и посмотрел прямо в глаза своему ученику. “Я приложил немало усилий, чтобы сохранить тебе жизнь. Если бы ты сейчас подхватил воспаление легких, я выглядел бы очень глупо. Действительно, очень глупо ”. Он улыбнулся.

Ксандер не слышал ни слова.


- Он спросил его о чем? Тиг продолжал смотреть на залив, прижав трубку к уху и не отрывая взгляда от горизонта.

“Это были не столько вопросы, - ответил итальянец, - сколько... предложения. Профессор, казалось, больше стремился объяснить, чем получить информацию от Джасперса. Под действием наркотика ответы были очень сбивчивыми ”.

“ Что именно он пытался объяснить? Мне нужны подробности, Паоло.

- Не было никаких подробностей. Это был скорее урок. Доктор Лундсдорф говорил в очень абстрактных терминах — ‘сущность власти, роль надзирателя’. Я помню, что они поднимались несколько раз ”.

-Ичто?

“Джасперс то соглашался, то не соглашался — это ходило взад и вперед. В какой-то момент они заговорили по-немецки. После этого я не смог последовать за ним”.

- И он ничего не спросил его о женщине Трент, ничего о людях, с которыми она общалась?

- Мы считаем, что она мертва.

“Веришь? Это очень обнадеживает. Ты хочешь сказать, что он накачал Джасперса бог знает чем и ни о чем его не спросил?

“ Ничего такого, что казалось бы уместным. Как я уже сказал, это было так, как будто он хотел убедить его в чем-то. Я не могу объяснить это лучше, чем это.

- И он был убежден?

“ Полагаю. … Я не могу сказать. Я пытался сделать то, о чем вы просили...

“ И вы, как всегда, проделали превосходную работу, ” парировал Тиг. “ Дело не в этом. Где он сейчас?”

“ Джасперс? Спит. В одной из комнат для гостей.

- И ты понятия не имеешь, что старик намерен с ним сделать, прежде чем приступит к следующему этапу.

- Мне ничего не говорили.

“ Конечно. Тиг понял, что у него есть только один выбор. - Я прилечу в ближайшие несколько часов.

-Прилетаешь? … Я думал...

“ Ситуация изменилась. Встретимся на взлетно—посадочной полосе в два часа.

“ Я не понимаю. Нам был дан прямой приказ никуда не уходить...

“ Тогда убедись, что тебя никто не видит. ” Он сделал паузу. - Я ясно выражаюсь?

Ответ последовал незамедлительно. “Отлично”.

Двадцать минут спустя Тиг сидел на заднем сиденье своего лимузина, прижимая телефон к уху.

- А если ты не вернешься? Голос на другом конце провода принадлежал Эми Чендлер. “Ты становишься слишком горячим, Джонас, чтобы устраивать одно из своих исчезновений. Повторение на этом этапе может серьезно подорвать наш импульс ”.

“ Как я уже сказал, я вернусь. Если нет...

“Нет" , если нет. Только за прошлую ночь мы получили более двенадцати тысяч факсов и электронных писем, не говоря уже о веб—сайте, который был переполнен. Джонас, это настолько близко, насколько можно быть уверенным ”.

“ Я прекрасно осведомлен об этом. В моем столе есть кассета, которую я записал на прошлой неделе. Только я и камера. Проходит около сорока пяти...

“Что? Ты что-то собрал? Привет, Джонас, помнишь меня? Вспомни Эми, продюсера.

“Эми ... дорогая" … Я собирался показать это тебе сегодня днем. Я планировал это на следующую неделю, но сегодня вечером это будет так же эффективно. Или ты предпочитаешь повторить? Она помолчала, прежде чем ответить. - Что на кассете?

- Я предлагаю вам взглянуть.

Снова тишина. - Мне не нравится, когда ты это делаешь, Джонас.

- Я сказал, что вернусь.

- У меня нет выбора, не так ли?

- Не совсем, нет.

“ Я так и думал. Полагаю, ты знаешь, что ходят слухи, что ты подумываешь о том, чтобы сбежать с корабля, о политическом шаге. Скажи мне, что это неправда, Джонас. Скажи мне, что это не то, что я увижу на записи сегодня вечером”.

На этот раз он подождал. - Ну же, Эми, стал бы я рисковать верным решением?

Он отключил связь, когда машина подъехала к терминалу.


“Хорошая работа. Примечательная, учитывая условия, в которых вы ее писали”. Лундсдорф сел на кровать, положив документ рядом с собой. “Несколько дырок тут и там, но теория здравая”. Раздался стук в дверь. “Войдите”.

Появилась женщина со стаканом темно-фиолетовой жидкости в руке. Она протянула стакан Ксандру.

“Примите это”, - посоветовал Лундсдорф. “Мне сказали, что это снимет узел в вашем желудке, уменьшит тошноту. В основном свеклу, пару морковок, немного репы. Ничего загадочного. Ксандр взял стакан и отхлебнул варево. Когда он осушил стакан, женщина ушла. “Прошлая ночь, без сомнения, была ... неприятной”, - продолжил Лундсдорф. “Примите мои извинения”.

“ Почему? - прошептал Ксандр.

— Мы должны были убедиться, что информация...

“ Нет, - перебил он, не сводя глаз со старика. - Почему ты?

Лундсдорф посмотрел на Ксандера, затем заговорил. “Потому что я знал, что может предложить рукопись. Потому что я мог бы воплотить это в жизнь”.

- Понимаю.

“ Правда? Он подождал, прежде чем продолжить. “ Ты понимаешь ответственность, бремя, которое такое открытие возлагает на плечи? Давным-давно я увидел нечто за пределами теории, за пределами слов. Я увидел реальность порядка, постоянства, конца посредственности. В таких случаях выбора нет”.

“В самом деле”. Ксандр кивнул, больше самому себе, чем старику. - Как храбро с вашей стороны. - Он поставил пустой стакан на бюро и добавил: - По крайней мере, теперь я знаю, почему мне удалось остаться в живых.

- Это было недопонимание, не более того.

“ Люди в Зальцгиттере, поезд? Они, кажется, довольно ясно дали понять, что у них на уме.

“ Как я уже сказал, недопонимание. К счастью, вы не пострадали.

Ксандер перевел взгляд на окно.

“И это все, что вы видите?” - спросил Лундсдорф.

Ксандер не мог сказать, было ли это последствием наркотика или просто шоком последних двух минут, но он внезапно почувствовал слабость. Он сбросил одежду на пол и сел. - Я всегда считал тебя нормальным человеком.

“ И теперь вы сомневаетесь в этом? Старик поставил кружку на приставной столик и взял бумаги. “Вы прочитали рукопись”.

-Конечно.

“ Третий экземпляр, ” кивнул Лундсдорф. “ Это было неожиданно. Неважно. Надеюсь, вы поняли.

— Если ты имеешь в виду, понимал ли я это безумие, то да...

“ Безумие? Что вы знаете о безумии? Лундсдорф высоко поднял бумаги в руке. “ Это? Он покачал головой. “Целую неделю пытаюсь собрать воедино то, что изучал больше половины жизни, и ты говоришь мне, что это безумие? Это, мой юный коллега, либо чрезвычайная самонадеянность, либо безмозглая глупость.

“Спасибо”, - ответил Ксандер. “Рад слышать, что у меня такой богатый выбор”.

“Это не имеет ничего общего с выбором”. Лундсдорф остановился. “Вам пришлось через многое пройти за последнюю неделю, опыт, который повлиял на ваше восприятие”. Он пролистал документ. “И все же, я чувствую, что даже на нескольких страницах вы видите нечто большее, чем жестокость”. Лундсдорф подождал, пока их взгляды встретятся. “Да, есть насилие, обман, возможно, даже пренебрежение к человеческому состраданию. Но мы оба знаем, что это всего лишь побочные продукты чего-то гораздо более чистого, гораздо более проницательного. Наш монах был намного умнее. Его методы иногда сомнительны, но важен результат.

“ Побочный продукт? Впервые слова Ксандера наполнились энергией. - Как ты можешь ожидать, что я поверю этому? Ты из всех людей?”

“ Потому что это правда. И потому что ты действительно в это веришь.

“Боже мой, говорите о самонадеянности! Это то, что дает вам эта книга — способ оправдать Карло и Ганса, и кто знает, скольких других? Ты в последнее время видел своего звездного ученика из Темпстена? Это то, что ты подразумеваешь под побочным продуктом?”

“Эти двое мужчин были несчастьем, я не стану спорить с тобой, неудачно выбранная девушка. В этом я тоже виноват. Но я охотно возьму вину на себя, если это будет означать, что мы сможем достичь чего-то большего, чем мы сами ”.

“ И что именно это значит? Ксандр встал, опираясь на бюро. “ ‘Порядок, постоянство, нечто большее, чем мы сами’. Как ты можешь слышать, как ты говоришь такие вещи? Ты не хуже меня знаешь, что эти термины бессмысленны без определения, и гораздо опаснее, если их определить. Кто, позвольте спросить, решает, что представляет собой добросовестный заказ? Кто определяет пределы разумных жертв - и все, без сомнения, во имя некоего идеального видения? Это вы? Вы открыли какую-то Истину, которую остальные из нас недостаточно умны, чтобы увидеть? Нет, это было бы слишком самоуверенно, не так ли? Вместо этого вы отдаете эту роль нашему другу Эйзенрайху — передаете ответственность человеку, у которого не было никакого представления о человеческом достоинстве или свободе и у которого было столь же тревожное понимание высшего блага, если такое действительно существует ”.

“О, это существует, ” ответил Лундсдорф, “ в этом нет сомнений. И мы оба знаем, что Эйзенрайх видел это в чистом виде. Только не говори мне, что ты веришь, что мы ограничены миром относительного выбора, где мы, возможно, никогда не достигнем ничего стоящего? Какими пугающими, должно быть, кажутся тебе дальновидные люди ”.

- Люди видения? Ксандр начал качать головой, не в силах подобрать слова. Затем он посмотрел на Лундсдорфа. - Вроде тех, от которых вы бежали в 1936 году?

“Пожалуйста”, - ответил Лундсдорф. “Нацисты - это детское сравнение. На ум приходят разговоры о власти и имя Гитлер. Разговоры о постоянстве и слово "фашизм" не отстают. Как это предельно упрощенно. На самом деле, Ксандер, я ожидал от тебя большего. Неужели все наши великие замыслы будут осквернены воспоминаниями о тех двенадцати годах? Они были дураками. Если хотите, я даже назову их злом. То, от чего я убегал, было глупостью, и ничем иным. То, что я искал, было средством освободить нас от такой посредственности ”.

“ Понятно. Итак, вы выбрали Вотапека, Тига и Седжвика. Все гении.

Старик мгновение смотрел на Ксандра, а затем, без малейшего предупреждения, разразился смехом. “Туше”, - сказал он. “Я не буду притворяться, что они не оставляют желать лучшего в этой части. С другой стороны, мы оба знаем, что они неглупые люди — отнюдь. Им просто нужно руководство. Они позволяют мелким деталям затуманивать разум”.

- И у вас, конечно же, есть видение чтобы направлять их.

“ Ты говоришь это с таким цинизмом. ” Лундсдорф остановился и пристально посмотрел на своего бывшего ученика. - Как это отличается от прошлой ночи.

-... Прошлой ночью?

“ Когда мы разговаривали. Тон Лундсдорфа был гораздо более сердечным. - Тогда ты был гораздо интереснее.

- Прошлой ночью, - повторил Ксандр, - меня накачали наркотиками.

“ Вот именно. Нет лучшего времени, чтобы сказать правду?

“ Правду? Правду о чем?

“Хаос, власть, роль обмана. Вы были вполне искренни, вполне поддерживали меня”.

Эффект от его слов был мгновенным. - Я тебе не верю.

“Верить чему?” - небрежно спросил Лундсдорф. “Я ничего не говорил. Я просто вспоминаю то, что вы сказали прошлой ночью. Возможно, это вы знаете, что мы думаем не так уж по-разному?”

Ксандер отвернулся к окну. - Поверь мне, я никогда не смог бы думать так, как ты.

“ Это правда? Лундсдорф сунул руку в карман кардигана и вытащил маленький магнитофон. Он положил его на приставной столик и спросил: “Хочешь послушать что-нибудь о вчерашнем вечере?” Не дожидаясь ответа, он нажал кнопку воспроизведения и откинулся на спинку стула. Мгновение спустя Ксандр услышал, как его собственный голос заполнил комнату.

Слова были тяжелыми, невнятными, но голос явно принадлежал ему. Второй голос начал задавать вопросы. Лундсдорф. Сначала бессмысленное подшучивание, затем разговор перешел к теории. И с каждым новым вопросом Ксандр слышал, как он — поначалу неохотно — соглашается с Лундсдорфом, принимает его концепцию порядка, авторитета, даже самопожертвования.

Лундсдорф: “Итак, вы согласны с тем, что есть несколько избранных, у которых достаточно бдительности, честности, мудрости, чтобы править — несомненно, они также несут ответственность за это?”

—Если они...

“Да или нет? Должны ли мы уступить им ответственность?”

— Да, если...

“Значит, было бы лучше позволить им руководить остальными, чтобы можно было сохранить баланс?”

— Да, но вы предполагаете...

“ Только то, что вы мне рассказали. Они обладают бдительностью и честностью; они продвигают основные функции государства; они сделают посредственностей лучше, чем они есть”.

— Да... Но я...

“И их методы оправданы целью, к которой они стремятся — равновесием, постоянством и прогрессом государства и его народа”.

— Да... Но ты...

“ У них есть мудрость, честность. Ты сам это сказал. Наверняка они знают лучше, чем остальные?”

— Да... Но они...

- Конечно, они знают лучше остальных.

“ Да! Да! Да!

Ксандер сидел пораженный, его вера в себя с каждой минутой таяла все больше и больше, впереди звучал голос Лундсдорфа, вспоминались давние дискуссии, наставник и ученик — младший все больше стремился угодить. Вскоре он начал слышать энтузиазм в своем собственном голосе.

“ Выключи это. Заговорил Ксандер.

“Но некоторые из самых интригующих диалогов еще впереди”, - ответил Лундсдорф. “Вы...”

- Выключи это.

Старик улыбнулся и взял магнитофон, одновременно нажимая на кнопку; Ксандр остался у окна. “Ты удивлен?”

- Чему удивлен?

— Ну же, ты с готовностью признал, что есть те, кто рожден руководить, что у них есть видение...

- Твое слово, не мое.

“Семантика”.

— В каком бы состоянии я ни был — в какое бы условие ты меня не, - я говорил теоретически. Не практически. Ты вкладывал слова в мои уста. Ничего из этого не имело отношения к Эйзенрайху ”.

- Все было связано с Эйзенрайхом. Лундсдорф сделал паузу. “Если все это было теорией, почему поначалу это вызвало такие колебания?”

— Я был сбит с толку...

“ В самом деле? Тогда почему ты так стремишься прекратить слушать сейчас? Как ты говоришь, это было просто академическое упражнение. Какой в этом вред?”

— Меня не интересует...

Или мне воспроизвести вам отрывок из нашего обсуждения "надзирателя“, где вы объясняете сложную взаимосвязь между знанием и обманом? Или, может быть, обмен мнениями, в котором вы предлагаете решения для некоторых наиболее тревожных разделов рукописи? Ваши замечания весьма убедительны ”.

“Зачем ты это делаешь?” - спросил Ксандер. Лундсдорф ничего не ответил. “Угрызения совести? Так вот в чем дело — вам нужно услышать, что все, что вы сделали, приемлемо, благородно, что мы все должны поблагодарить вас за то, что вы взяли на себя ответственность? Извините. Вы не получите подтверждения из башни из слоновой кости...

- Я не ищу вашего одобрения.

- Тогда почему?

Лундсдорф убрал магнитофон в карман. - Как вы сказали, мужчины подвержены ошибкам.

- Это не ответ.

“Я тоже беспокоюсь о своих трех ‘гениях’. Их, конечно, когда-нибудь придется заменить. Возможно, скорее раньше, чем позже. Трое других будут выбраны, подготовлены”.

- Я уверен, что вы уже выбрали следующее маленькое трио.

“Нет”, - сказал Лундсдорф с выражением нежных воспоминаний в глазах. “Я сыграл свою роль”. Он посмотрел на Ксандера. “Ну вот, кто-то другой должен взять бразды правления в свои руки”. Двое мужчин уставились друг на друга. “Как там выразился Эйзенрайх? Человек с проницательностью Аврелия, самообладанием Цинцинната”. Лундсдорф взял бумаги. “Человек, обладающий мудростью и честностью, необходимыми для поддержания видения”. Он снова повернулся к Ксандеру. - Я знаю только об одном.

В комнате воцарилась тишина. Ксандр стоял абсолютно неподвижно, внезапно онемев от дуновения ветра в спину.


Вотапек начал пятиться. До поворота оставалось полмили, еще полмили до ворот. Он был осторожен, даже больше, чем обычно. Вымышленное имя в авиабилете, несколько пересадок по пути, три разных водителя на протяжении последних ста миль пути. Он думал позвонить, чтобы объяснить свой приезд, но знал, что старик только убедил бы его в обратном. Старик. Казалось странным думать о нем так. Теперь они все были стариками. Жизнь, проведенная в погоне за ... чем? В последнее время это стало гораздо труднее объяснить. Возможно, Джонас был прав. Возможно, они были под игом достаточно долго.

Однако будущее не было причиной, по которой Вотапек совершил поездку. Он пришел за ней. Об этом не будет никаких разговоров.


Было 3:11, когда прибыл последний из них - невысокий мужчина с тонкими, как бритва, чертами лица. На вид ему было не больше двадцати, руки он засунул глубоко в карманы пальто, которое было ему на добрых два размера больше. Он остался у двери каюты, когда О'Коннелл вышел из-за стола, чтобы поприветствовать его. Представления были сведены к минимуму. Его имя Тобиас Пирсон; его страсть - компьютеры. И, судя по его внешнему виду, он выглядел совершенно неуместно среди шести мужчин и двух женщин, которые приветственно кивнули.

“Это, ” сказал О'Коннелл, - специальный набор, который мы возьмем с собой в лагерь. Если в нем есть клавиатура, Тоби сможет сыграть на ней. Он виртуоз”.

Пирсон покачался взад-вперед на каблуках, но ничего не сказал. Остальные вернулись к картам, О'Коннелл занял свое место во главе стола. Только Сара продолжала пялиться на странно ненавязчивого специалиста, его поведение было полной неожиданностью. Хладнокровный до безобразия — почти безразличный к окружающему — он оглядел комнату, явно не проявляя интереса к группе в центре. Однако вид холодильника заставил его на мгновение приподнять бровь, и через несколько секунд он был у двери, изучая содержимое внутри. По выражению его лица Сара поняла, что он недоволен. После нескольких попыток выбора он сунул руку внутрь и вытащил банку.

“ Ничего диетического? - спросил он, ожидая, что кто-нибудь за столом обратит на него внимание. Когда никто не ответил, он пожал плечами. Именно тогда он заметил Сару. “Я не люблю диету”, - сказал он. “На вкус она какая-то серая. Знаешь, как выстиранные ковры”.

Сара мгновение смотрела на него, затем кивнула. Что еще оставалось делать? Очевидно, их компьютерный эксперт жил в своем собственном маленьком мирке. Лучше не беспокоить его. В этом отношении она поняла, насколько хорошо он вписывался в общество остальных присутствующих. Сара знала троих из шести, все мужчины принадлежали к избранной группе бывших оперативников Притчарда, каждый из которых по неизвестным причинам впал в немилость. Их истории были знакомы. Брошенные на произвол судьбы, преследуемые какое-то время людьми, которые их обучали, они сумели выжить и стать независимыми подрядчиками. Люди без преданности, люди за пределами злобы. Теперь все, что имело значение, - это цена. Она знала, что О'Коннелл был прав, выбрав их. COS был скомпрометирован; доверять можно было только тем, кто находился вне его досягаемости. Только тем, кто чувствовал себя дома в своих маленьких мирках. По какой-то причине образ Ксандра промелькнул у нее в голове.

“Это, ” начал О'Коннелл, “ первоначальные планы здания. Планировка территории, забор - все в точности такое, каким вы видите их здесь. Одно отличие заключается в том, что они провели кое-какие работы на этом месте около полутора лет назад. Проблема в том, что мы не знаем, что это повлекло за собой. Много материала, но ни единого изменения основного каркаса — никаких дополнительных комнат или этажей. Остается только один вариант. Все эти приятные маленькие пристройки, должно быть, были сделаны под землей. Итак, джентльмены, попасть внутрь - это только половина дела. Нам нужно убедиться, что доступ на нижний уровень остается открытым. Другими словами, нам придется пробраться внутрь очень тихо. Хорошая новость в том, что нет никаких признаков животных; плохая новость ... Ну, вы знаете плохую новость. Большую часть пути наверх протянут растяжки. Когда попадешь в дом, остается только гадать.” Он снова сделал паузу, а затем кивнул в сторону Сары. “ Наша коллега-женщина позаботится о маленьком Тоби. Подержите его, так сказать, за руку.

Продолжая рыться в холодильнике, Пирсон высунул голову и сказал: “Главное, чтобы она подержала его на выходе”.

“ Мы начинаем в семь, ” сказал О'Коннелл, снова обращая внимание на сидящих за столом. “У каждого из вас есть копии отпечатков — это касается и вас тоже”, - сказал он через плечо Пирсону. Затем О'Коннелл посмотрел на часы. “Скажем, через час. Ознакомлены и с конкретными вариантами ”. Группа разошлась, и О'Коннелл направился к двери, кивнув Саре, чтобы она следовала за ним. Через минуту они были на улице.

“ Как ребрышки? - спросил он.

“Тяжело, но я выживу”.

“ У тебя бывало и похуже. Он сел на выступ крыльца. - Ты не обязана этого делать, ты же знаешь. Ты можешь следить за этим отсюда. Ее молчания было достаточно в качестве ответа. “Это разношерстная команда, - продолжил он, - но она стоит каждого пенни. Они проведут нас туда и обратно”.

“ Если мы сможем найти немного диетической содовой, ” ответила Сара. Она села.

“Ах, да, Тоби. Познакомился с ним в Бенгази. Хороший парень. Не мог понять, почему он бродил по городу, где электричества едва хватало, чтобы вскипятить воду; потом я узнал, что он встретил человека, который интересовался системой слежения Моссада. Некий полковник.” О'Коннелл прищурился, пытаясь вспомнить. “Я думаю, он произвел Тоби в лейтенанты. Возможно, был майором. Тоби просто понравилась шляпа”.

Сара рассмеялась, потом замолчала.

“Вы не должны беспокоиться о нем”, - добавил ирландец.

- Я беспокоюсь не о нашем компьютерном друге.

“Я знаю”, - ответил он. “У них был точный выстрел, но они им не воспользовались”. Сара ничего не сказала. “Скорее всего, Джасперс все еще жив”.

“Но как долго?” - спросила она.

“ Вот почему мы действуем тихо. О'Коннелл сделал паузу. “Ну, ты же не думаешь, что я стал бы так много рассказывать об этом, не так ли? У тебя есть Тоби. Я позабочусь о профессоре”.

Сара улыбнулась. “Элисон была права. Ты хороший человек, Гэлин. Очень хороший человек”.


Едва двое ученых начали разговор, как в дверях появилась женщина.

“ Что? - Рявкнул Лундсдорф с явным раздражением.

— Простите, что беспокою вас...

“ Да, да. В чем дело?

- Только что прибыл мистер Тиг.

Ксандер заметил удивление в глазах старика, хотя Лундсдорф быстро пришел в себя. “Спасибо, мисс Пальмерстон. Скажи ему” что я скоро буду у него. Повернувшись к Ксандру, он добавил: “Тебе не о чем беспокоиться. На самом деле, некоторое время в одиночестве могло бы дать тебе возможность обдумать свое ... положение.

Это было почти два часа назад. С тех пор Ксандер принял душ, побрился и оделся, после чего отправился в лабиринт коридоров на экскурсию по дому. Однако он ни разу не переставал думать о словах Лундсдорфа, о чудовищности их подтекста. “Я знал это с самого начала, с первых дней работы над вашей диссертацией”. Лундсдорф говорил с абсолютной уверенностью. “Здесь был разум, которого я так долго ждал. Здесь был дух, поддерживающий видение. Это был просто вопрос о том, когда познакомить тебя с этим.Ксандер стоял в полном недоумении. “Ты тот, кто станет моим преемником. Ты тот, кто должен взять бразды правления в свои руки. Даже сейчас, когда Ксандра провели в маленькую столовую и поставили перед тарелкой вареного палтуса, он с трудом подавил аппетит, несмотря на гложущую пустоту в желудке.

Словно по сигналу, вошел Лундсдорф, сразу за ним в дверях появился второй мужчина. “ Я вижу, вам приготовили что-нибудь поесть. Великолепно. Надеюсь, ты чувствуешь себя готовым к этому?

- Нет, особого аппетита нет.

“ Понятно, - сказал Лундсдорф, усаживаясь напротив Ксандера, “ но тебе не мешало бы попробовать несколько кусочков. Восстанови силы. Второй мужчина остался у двери.

“ Я слышал, прибыл Вотапек, ” сказал Ксандр. - Еще один нежданный гость?

Лундсдорф улыбнулся. “ Попробуйте голландский соус. Он действительно очень вкусный.

Ксандр уставился на него. - Ты им сказал?

— Рассказал... ах, ты имеешь в виду о нашем разговоре.

“ Я избавлю вас от хлопот. Я обдумал "позицию’. Я отказываюсь.

Мгновение Лундсдорф молчал; затем заговорил своим самым успокаивающим голосом. “Какое напряжение, должно быть, наложила на вас прошедшая неделя. Я тоже поначалу колебался. Но, как я уже сказал, в таких делах выбора нет. Такие вещи требуют от нас большего, чем, возможно, мы способны увидеть. В менее дезориентированном состоянии вы будете смотреть на это совсем по-другому”.

“ Понятно. Прочитать рукопись и стать учеником? Ксандр отодвинул тарелку на середину стола. “ Ты, кажется, забыл. Я действительно читал это; и я не обращался. Однако я уверен, что вы можете найти кого-то столь же энергичного из наших рядов. Разве не в этом суть всех этих школ?”

То, что ты прочитал, было частью теории, написанной более четырехсот лет назад. И мы оба знаем, что твои разум и сердце были не совсем в том состоянии, чтобы оценить это. Вы читаете с точки зрения неуверенности, страха. Это, мягко говоря, не лучшая позиция для вынесения суждения ”.

— Мое суждение...

“Что касается выбора внутри коллектива, - продолжил он, - то такой возможности никогда не было. После Tempsten мы были вынуждены пересмотреть учебную программу, сконцентрироваться на более насущных целях. Мы создавали школы для подготовки солдат, личностей, которые могли бы выполнять поставленные перед ними задачи”.

“Безмозглые автоматы”.

“Нет, это было бы несправедливо. Каждый из них признает большую цель, хотя и на несколько рудиментарном уровне. Пройдет еще одно поколение, прежде чем мы сможем воспитать лидеров того типа, из которых можно выбирать руководителя. Уже сейчас новая учебная программа показывает замечательные результаты. Прошедшие восемнадцать часов - тому подтверждение.

“Очень обнадеживает”.

-Ксандер, - в его голосе послышались отеческие нотки, - ты так много можешь предложить. Не только ваш ум, но и ваше сострадание, ваша способность делать людей лучше, чем они есть, заставлять их видеть собственное превосходство; я видел это снова и снова на ваших учениках. Это замечательно. И это тот дар, который вы привнесете в теорию, то качество, которое позволит вам умерить жестокую сторону Эйзенрайха. Шанс взять то, что уже есть, и сделать даже лучше, чем оно есть. ” Лундсдорф сделал паузу. “Я даю вам возможность улучшить то, что я создал”.

Ксандер мгновение не отвечал. - И ты ждешь, что я поблагодарю тебя.

“ Руководить в самый ответственный период всего процесса? Да.

“Понятно”. Ксандр, казалось, кивнул в знак согласия. “Настолько важно, что ты не счел нужным объяснить мне что-либо из этого заранее? Чего вы боялись — что я сочту реализацию этой теории безумием, даже если бы сам на нее не наткнулся? Или я снова говорю в терминах выбора?”

“Я ничего не боялся. Если бы ты мыслил немного яснее, ты бы тоже это понял”.

“ Итак, когда именно вы планировали познакомить меня с рукописью? Вы обнаружили мои экстраординарные способности пятнадцать лет назад. Почему так долго?”

“ Вообще-то, это должно было произойти четыре года назад. Лундсдорф протянул руку и взял ломтик спаржи. “ Когда вы впервые проявили интерес. Та статья, которую вы написали о мифе об Эйзенрайхе, была довольно изобретательной, особенно учитывая ваши ограниченные ресурсы. Но потом заболела Фиона. Было не время. Понятно, что все, что связано с Эйзенрайхом, у вас ассоциировалось с ней. Могу вас заверить, это было очень трудно”.

Ксандер подождал, затем заговорил. - Мне жаль, что смерть Фионы причинила тебе столько неудобств.

Лундсдорф долго молчал. — Я могу понять...

“ Нет, ты не можешь. В его голосе не было никаких эмоций. - Пожалуйста, не упоминай ее больше.

Ни один из них не произнес ни слова. Ксандер первым нарушил молчание. - Так когда ты намеревался привлечь меня в свою паству?

“Какая ирония судьбы”. Лундсдорф окунул палец в голландский соус и попробовал его. - Без сомнения, мисс Трент рассказала вам об Артуре Притчарде.

-Да.

К сожалению, я недооценил его любопытство или, возможно, мне следовало бы сказать, его амбиции. Он не был доволен той ролью, которую я ему отвел. Отсюда и мисс Трент. Он думал, что она сможет найти ему рукопись, объяснить его будущее место жительства. Когда она этого не сделала, он выставил ее перед нами, без сомнения, думая — учитывая ее прошлое, — что она попытается устранить меня, тем самым предоставив ему свободу стать надзирателем. Если бы она не появилась у вашей двери, мы с вами сели бы за рукопись по возвращении из Милана. У Фортуны, однако, были другие планы. В этом отношении синьор Макиавелли вполне мог быть прав”.

“ За неделю до этого? И тогда ты собирался мне сказать?

“О, я мог бы вообще тебе не говорить ... Но потом Пескаторе начал публиковать свои статьи, и нам с тобой стало необходимо поговорить. Я знал, что ты поговоришь с ним во Флоренции. Он сам мне об этом сказал. Момент показался подходящим. Он взял другое копье. “Было бы время”.

-Зачем убивать Карло? - спросил я.

“ Опять с Пескаторе. ” Лундсдорф выглядел искренне удивленным этим замечанием. “Он был таким другом, что вы чувствуете необходимость настаивать на этом?”

- Просто человеческая жизнь, - ответил Ксандр, - вот и все.

“ О, я понимаю, ” кивнул Лундсдорф. - И жизнь, которую вы отняли, была оправдана? Человек в поезде из Франкфурта?

“ Если ты не видишь разницы, … Я защищал себя.

И я защищал нечто гораздо большее, чем одну жизнь. Как легко ты взял на себя роль моралиста. Не думаю, что это тебе подходит”.

- Возможно, потому, что это не соответствует твоей обычной компании.

Улыбка исчезла. Лундсдорф вернулся к спарже.

- И то же самое для Ганса и Клары?

“ К тому времени это был вопрос безопасности, но да. Мне нужно было знать, что вы нашли. Миссис Хубер была ... самым очевидным выбором. Я знал, что ты отправишь это ей. Ее смерть была ... ошибкой. Возможно, ты найдешь некоторое утешение в осознании того, что ответственная за это женщина больше не способна на такие вещи ”.

- Я не знаю.

-Жаль.

Ксандр подождал, прежде чем заговорить. “Итак, еще раз, все должно было быть в порядке, чтобы я мог оценить рукопись. Вот и вся моя ”гениальность", если ты думал, что должен держать меня за руку, пока я это читаю ".

“ Вовсе нет. Я знаю тебя пятнадцать лет, Ксандер. Я видел, как развивается твой разум, помогал направлять его в этом развитии. Вы можете быть уверены, я точно знаю, что именно вас вынуждает”.

- Ты всегда думал, что знаешь, чего я хочу. В этом и заключалась проблема”.

Лундсдорф вытащил из кармана "Макиавелли" в резиновом ободке и положил его на стол. “Я тоже всегда испытывал симпатию к нашему итальянскому другу. Записи прошлой ночи только подтверждают то, что я знал с самого начала. Даже сейчас ты становишься все более и более заинтригованным...”

“Я сформировал свое мнение о вашем ”видении", что бы вы ни думали о тех записях, и никакие интеллектуальные состязания этого не изменят".

“Ксандер”, — снова Лундсдорф более мягким тоном, — “когда хаос уляжется, ты поймешь, почему рукопись - наша единственная надежда на будущее. Вы примете его обещание постоянства ”.

“Наряду с обещаниями манипулирования, жестокости, ненависти?”

-Приручи теорию, Ксандер. Умерь ее. Ты один можешь это сделать. Мы оба знаем, что мужчины никогда не откажутся ни от своей агрессии, ни от своей склонности к ненависти. Если, с другой стороны, мы сможем найти способ направить эти аппетиты к позитивной цели, то мы должны взять на себя ответственность за это. Вы говорили о выборе — я согласен. Я говорю вам, что хаос неизбежен. Возникает вопрос: если мы не вмешаемся, то кто? Военные? Это, как вы знаете, наиболее вероятный ответ. Сеете хаос среди людей, и у вас есть лишь ограниченное время, прежде чем они обратятся за защитой к своим генералам. Вы бы предпочли это? Он сделал паузу. Вспомните Цинцинната. У него не было ни любви к власти, ни желания править, но Рим призвал его служить, и он подчинился. К сожалению, он слишком рано покинул свой пост, и генералы вернулись. У тебя будет сила, Ксандер, у тебя одного, чтобы сформировать процесс, посредством которого мы сможем укротить худшее, что есть внутри нас. Несомненно, вы видите в этом благородство.

“Таким же образом, как Вотапек, Седжвик и Тиг?” Ксандер заметил, как теплота исчезла из глаз Лундсдорфа. “Как глупо с моей стороны думать, что их привлекает обещание власти, а не их "благородство’.”Что-то внезапно поразило его. “Вот почему они здесь, не так ли? Вот почему неожиданные визиты. Пришло время посмотреть, кто здесь главный”.

- Я сказал, что это не должно вас касаться.

- Они так же хотят, чтобы я взял бразды правления в свои руки, как и ты?

- Это не имеет значения.

Ксандер улыбнулся. Впервые за несколько дней он улыбнулся. “ Ты действительно думаешь, что можешь контролировать все это, не так ли? Я, Вотапек, Тиег — в рукописи говорится, что это должно быть так, и, следовательно, это будет так. Один добродетельный человек, который исправит мир. Один человек, который сделает добродетелью жестокость и обман ”.

- Ты не можешь ясно мыслить.

“ Все никогда не было так ясно. ” Ксандр помолчал. —Теория - вот и все, что в ней есть. - Он взял “Макиавелли”. “Все это есть. Все, что когда-либо может быть”.

— Нет, Ксандр, ты же знаешь...

Что я знаю — чему ты научил меня, — так это то, что смотреть на это как-то иначе - безумие. Неважно, насколько соблазнительной. И я не буду иметь к этому никакого отношения.

— Ты будешь...

“ Тебе придется убить меня, ты знаешь это, не так ли? Лундсдорф не ответил. “ Тиег? Вотапек? Они и вас разочаровали? О, но тогда кто выведет нас из хаоса? Теперь возникает практическая дилемма”.

— Тебе нужно время...

- У нас нет времени. Ты позаботился об этом за последние восемнадцать часов.

“Нет!” Рявкнул Лундсдорф с первыми нотками разочарования в голосе. “Я не позволю тебе сделать это. Когда придет время, ты примешь свою роль. Тебе нужно время, чтобы подумать более тщательно”.

Ксандер спокойно отодвинул стул и встал. “ Нет. Этого не случится. Он бросил книгу Макиавелли на стол и направился к двери.

- Вы передумаете, - ответил Лундсдорф, вновь обретая контроль над собой. Занятый спаржей, он добавил: “О, да, я хотел тебе сказать. Не будет никаких попыток вмешаться в последнюю минуту. Мисс Трент мертва.

Ксандер на мгновение остановился, стоя спиной к Лундсдорфу. По крайней мере, у него не было намерения доставлять Лундсдорфу удовольствие такой реакцией. Медленно он прошел мимо охранника, только чтобы заметить второго человека в тени, худого до хрупкости, с нервным взглядом, пытающимся избежать контакта. Ксандр сразу узнал его. Антон Вотапек. И он знал, что тот слышал каждое слово. Не обращая на него внимания, Ксандер продолжил идти по коридору.


Первая машина уехала в 7:07, вторая - через восемь минут. В домике оставалась только Элисон. О'Коннелл упомянул другую женщину, которая приедет, чтобы позаботиться о ней. Он ничего не объяснил; Сара не спрашивала.

Каждый оперативник был одет в водолазку и черную шерстяную шляпу, одежда была натянута до предела, чтобы обнажить минимум плоти. И у каждого был револьвер с глушителем, туго заткнутый в кобуру на поясе. Сбоку на поясе висели ножи, проволока для удавки была невинно продета в незамкнутую петлю — обычная еда для таких экспедиций, которую носили со знанием дела люди, хорошо обученные искусству проникновения. Сара чувствовала себя странно непринужденно в своем собственном снаряжении, хотя из-за ее ребер было невозможно нести что-либо на плече, даже вес рюкзака был слишком велик, чтобы выдержать его. Тоби взяла свою без особого шума.

Было 7:57, когда первая машина остановилась на участке дороги в полумиле от комплекса. Трое мужчин и Сара вышли и подождали, пока О'Коннелл въедет в овраг между шоссе и лесом; пять минут спустя машина лежала, скрытая ветвями и листвой, пластиковые отражатели от фар были брошены на деревья. Они двинулись гуськом.


Джонас Тиг вошел в кабинет, чувствуя слишком знакомый комок в животе. С годами боль стала менее острой, но она оставалась неотъемлемой частью ритуала, связью с прошлым, за пределы которого он так и не смог полностью выйти. Вольно или нет, Тиг снова стал испуганным двенадцатилетним подростком, стариком за письменным столом, знающим о своем ученике, но предпочитающим никогда его не замечать. Однако сегодня вечером все изменится.

Не отрываясь от книги, заговорил Лундсдорф. “ Я думал, ты уезжаешь, Джонас. Следующие несколько дней ты должен быть в Калифорнии. Или ты не нужен своему телешоу?”

- Я могу уехать утром, - ответил Тиг, усаживаясь на стул напротив Лундсдорфа.

“ Я бы предпочел, чтобы вы ушли сегодня вечером. Только теперь старик поднял глаза. “Я закрою доступ в лабораторию в течение следующего часа или около того. Опять же, было бы лучше, если бы вас здесь не было, когда это произойдет”.

— Я надеялся...

“Я выслушал ваши опасения и надеюсь, вы поняли мой ответ. Я ясно выражаюсь?”

“Абсолютно, - ответил Тиг, - за исключением того, что вы забыли сказать мне, насколько важным будет Джасперс в нашем будущем”. Он говорил без особых эмоций. “Очевидно, моя неуверенность в себе не была такой надуманной, как ты заставил меня поверить”.

Лундсдорф положил книгу на стол и откинулся на спинку стула, сложив руки на коленях. “Вы слушали о вещах, которые вас не касаются”.

“Я немного устал от того, что со мной обращаются как с ребенком”.

“ И я устал обращаться с тобой подобным образом, но ты редко оставляешь мне другого выбора. Это дело с Джасперсом...

“ Это неприемлемо, ” вмешался Тиг. - Он должен быть устранен.

“ Правда? Чтобы успокоить твое эго?

- Чтобы убедиться, что фантазия старика не помешает пятидесяти годам работы.

“ Фантазия? Лундсдорф улыбнулся. — Скажи мне, Джонас, когда меня не станет, ты поймешь, как координировать три сферы...

Теперь Тиг начал смеяться. Такого ответа Лундсдорф никак не ожидал, и его оказалось достаточно, чтобы заставить замолчать. “Три сферы?” - продолжил Тиг без тени юмора в голосе. По какой-то причине узел в его животе исчез. “Я уже координирую действия нас троих, или ты не знал об этом? Ларри без меня и шагу не сделает, а Антон... Ну, Антон, как вы знаете, делает то, что ему говорят. Так что на самом деле нет необходимости в профессоре Джасперсе, не так ли? Насколько я понимаю, даже он понимает это, какими бы мотивами он ни руководствовался, отклоняя ваше щедрое предложение. К сожалению, это больше не твое предложение.

“Понятно”, - ответил он. “И вы планировали это уже некоторое время, да?”

“ Вообще-то, нет. В отличие от тебя, я признаю определенную непредсказуемость, когда речь заходит о судьбе. Есть вещи, которые мы можем контролировать, и вещи, которые мы не можем. Те, на которые мы не можем — как на доктора Джасперса, — на которые мы просто обязаны реагировать. Именно этим я сейчас и занимаюсь ”.

- А если бы Джасперс не появился?

“ Кто знает? Возможно, я никогда бы — как ты всегда выражаешься? — неусомнился своей роли. Странно, что именно твоя потребность все контролировать — даже после твоей смерти — мешает тебе увидеть, как все получается ”.

- Твоя роль не изменилась.

“ О, я думаю, что да. ” Тиг достал из кармана пистолет и направил его на Лундсдорфа. “ У вас есть коды для инициализации финальной стадии. Они мне нужны.

- И ты думаешь, я отдам их тебе, чтобы ты мог убить меня.

“Я думаю, твое эго не смогло бы вынести мысли о том, что ты был так близко и у тебя никогда не было шанса нажать на кнопку, независимо от результата”.

“ Почему бы не подождать, пока я введу коды, а потом убить меня? Конечно, так было бы проще?

“ Мы оба знаем, что ты никогда не пустил бы меня в лабораторию. И мы оба знаем, что, учитывая мои чувства к Джасперсу, у меня мало шансов прожить дольше следующих восьми дней. Ты был бы только рад, если бы Пемброук был твоим политическим префектом. Итак, я умираю и становлюсь мученицей, еще одной трагедией среди всего этого хаоса, факт, который только делает мою армию зрителей еще более готовой выполнить вашу просьбу. Нет. Коды нужны мне сейчас. И ты собираешься отдать их мне.

Из-под стола раздался приглушенный выстрел. Тиг отшатнулся назад, на мгновение не понимая, что произошло. Затем он опустил взгляд на свой живот и увидел, как растущий красный круг начал расползаться по его рубашке. Раздался второй выстрел, отбросивший его назад, когда его пистолет упал на пол. Он начал кашлять кровью, инстинктивно пытаясь встать, но ноги не держали его. Из тени появился Паоло.

“Я надеялся, что до этого не дойдет, Джонас”, - сказал Лундсдорф, спокойно убирая руку с колен и кладя пистолет на стол. “ Надеялся, что ты сможешь заглянуть в будущее дальше себя. К сожалению, этому не суждено сбыться. Он наблюдал, как Тиег снова закашлялся кровью. “Кстати, ты совершенно права. Вице—президент - или мне следует сказать президент — станет прекрасным префектом, и да, мы позаботимся о том, чтобы ваша смерть вызвала надлежащий отклик у всех ваших многочисленных преданных. Что касается Антона, опять же, вы очень проницательны. Он делает то, что ему говорят, особенно когда ему обещают, что Элисон не причинят вреда. Это, конечно, неправда, но он чересчур верит, когда дело касается той молодой женщины. Тем не менее, он совершенно ясно выразил ваши намерения. Тиг потянулся к столу, но рука Паоло схватила его за плечо и прижала к стулу. “И, конечно, Паоло”. Лундсдорф кивнул. “Его наказание за Вольфенбюттель было очень полезным”. Лундсдорф отодвинул стул и встал. “Вы знаете, я этого не ожидал. Так что, как видите, я тоже знаю, когда необходимо просто... отреагировать”. Он обошел стол и странно нежным жестом положил руку на щеку Тига. “Ты сыграл свою роль как мог, Джонас. Утешься этим”.

Минуту спустя голова Тига склонилась набок, в его глазах застыла смерть.


Большую часть пути О'Коннелл шел впереди, направляя квинтет сквозь деревья, двое мужчин шли позади, за ними следовали Тоби и Сара. В двадцати ярдах от ворот он поднял руку и упал на колени. Остальные сделали то же самое, за исключением более высокого из двух наемных работников, который продолжал идти, пригибаясь к земле, продираясь на руках сквозь подлесок.

Они наблюдали, как он расположился примерно на полпути между деревянной пилястрой ворот и первым столбом забора, примерно в восьми футах ниже. Два куска полосатого дерева лежали горизонтально между двумя колоннами, изображая простую загородную изгородь, предназначенную для защиты от проникновения только самых крупных животных. Однако для группы, притаившейся на деревьях, это было совсем не просто. Они продолжали наблюдать, как мужчина достал из своего рюкзака небольшую коробку и установил ее на двухфутовую треногу примерно в восемнадцати дюймах от нижней перекладины. Появился второй ящик, затем третий, каждый из которых располагался в определенных точках между двумя столбами в виде треугольника. Затем мужчина сел внутри треугольника, достал еще одно устройство — на этот раз не больше своей ладони — и нацелил его на первую из трех коробок. Не успел он это сделать, как тонкая полоска света, казалось, перескочила от ворот к первой штрафной, затем ко второй, затем к третьей и, наконец, к дальней штанге - тонкий, как бритва, луч, танцующий в двух футах над землей. Затем он поместил устройство под капот и протиснулся между двумя деревянными планками. Он был внутри. Никакой сигнализации. Никаких разрядов электричества. Он вытащил устройство из-под капюшона, отключил луч и подал знак О'Коннеллу занять его позицию. Один за другим они вошли в треугольник; и один за другим они дождались луча, прежде чем пробить ограду. Хотя он был значительно более совершенным, это был не более чем скользящий крюк, очень похожий на тот, которым воспользовалась Сара, чтобы попасть в дом Шентена. Через три минуты все они лежали ничком на территории комплекса.

Прямо перед ними трава поднималась по склону к плоской открытой площадке; группа из пяти домиков усеивала далекий горизонт и образовывала странный узор на фоне глубокого черного неба. Главный дом стоял отдельно, слева, на другой возвышенности, хотя и ближе, чем любой из коттеджей. Свет изнутри лился на траву, создавая нежную ауру вокруг здания. Они знали, что именно на этом холме найдут растяжки.

О'Коннелл взглянул на часы. Он кивнул второму мужчине, который немедленно помчался на вершину. Присев на корточки, он достал из рюкзака набор линз и начал сканировать территорию. Инфракрасные. Менее чем на середине зачистки он внезапно снял очки с глаз и потянулся к кобуре. Тем же движением он подал знак группе внизу распластаться на траве. Прижавшись к холодной земле, Сара услышала, как звук одинокого удара разорвал тишину. Мгновение спустя она подняла глаза. Мужчина отошел. О'Коннелл кивнул остальным следовать за ним, а Сара пристроилась сзади за Тоби.

Взбираясь на холм, она впервые почувствовала напряжение в ребрах. До этого момента ей удавалось выбросить боль из головы; теперь она стала постоянным напоминанием. Добравшись до верха, она воспользовалась моментом, чтобы поправить повязку, которую О'Коннелл туго обмотал вокруг ее туловища. Сделав это, она увидела одинокую фигуру охранника с винтовкой в руке, лежащего лицом вверх не более чем в двадцати футах от нее. Сбоку из его шеи сочилась кровь - точечный выстрел, гарантирующий бесшумную смерть. Почти сразу же еще три удара прорезали ночной воздух где-то слева от нее. Сара поползла за остальными, теперь ее пистолет был в руке, о ребрах на мгновение забыли. Когда она остановилась позади Тоби, то увидела вторую и третью жертвы разыгрывающего. Они лежали примерно в шестидесяти ярдах друг от друга, по обе стороны от подножия холма, ведущего к дому. К несчастью, они появились в один и тот же момент. Жертвы третьего выстрела, однако, нигде не было видно.

“Рассредоточиться”, - раздалась команда О'Коннелла, произнесенная шепотом, - сигнал о том, что приближающийся объект свободен. О'Коннелл и двое мужчин пробежали примерно половину подъема по склону, где их встретила другая троица, мужчины из первой машины, которые перекрыли подъезд с задней стороны дома. Все шестеро расположились по бокам холма, каждый в инфракрасных очках. Как один, они начали ползти к вершине, и Сара заметила, как мастер электроники из-за забора расставляет на своем пути несколько маленьких коробочек. Темп был мучительно медленным, Тоби не раз нервно переминался с ноги на ногу рядом с ней. “ Терпение, ” прошептала она, скорее себе, чем ему. Через полторы минуты секстет оказался в десяти ярдах от дома, держась подальше от света, льющегося из окон. Человек с забора снова достал устройство из-под капюшона, прицелился; на этот раз появились два тонких луча света, образовав узкую тропинку вверх по холму. Достаточно широкую для одного человека. Они обсудили это заранее. Нельзя было ожидать, что ни Тоби, ни Сара со сломанными ребрами полезут под растяжки. Слишком много риска. Вместо этого они ждали электронного сигнала, пока остальные разделятся на команды по два человека, каждая пара нацелится на окно с одной стороны дома. К тому времени, как Сара и Тоби добрались до верха, мужчины ушли. Она подняла устройство, сошла с тропинки и присела на корточки в траве.


“ Сними замок, Паоло. Итальянец сделал, как ему сказали, затем открыл дверь для Лундсдорфа. Внутри Ксандер лежал на кровати, прикрыв глаза рукой в позе спящего. Паоло ждал у двери, когда старик войдет.

“ Надеюсь, вы немного отдохнули, - сказал Лундсдорф. “ Вам это понадобится. Надевай туфли и пойдем со мной.

Через минуту все трое были в коридоре, Лундсдорф следовал за Ксандером, Паоло в нескольких шагах позади. Ксандр оглянулся через плечо на итальянца; он сразу узнал лысину. “ Вам понравилась Германия, - спросил он, - или Лондон был вам больше по душе? Ответа не последовало, за исключением того, что он быстро поправил пистолет в руке. Сообщение было ясным. Как бы сильно Лундсдорф ни был готов доверять своему бывшему протеже, Паоло явно не питал подобных иллюзий. Что-нибудь не так, и он выстрелит, возможно, не на поражение, но уж точно выведет из строя. Ксандр знал, что это будет лишь короткая отсрочка. Достаточно скоро старик узнает правду. Однако каким-то странным образом угроза смерти снова оказала успокаивающее действие. Как и в случае с женщиной во Франкфурте, Ксандер чувствовал себя совершенно умиротворенным. Каким-то образом он знал, что это сделает предстоящее насилие менее резким.

Они подошли к лифту и подождали, пока откроется дверь. Лундсдорф жестом пригласил войти Ксандра, затем Паоло; затем он вошел сам и нажал на кнопку, все трое погрузились в тихую темноту, пока маленькая камера опускалась. Очень нежно Паоло просунул руку под локоть Ксандра, движение, которое Лундсдорф не заметил. Двое молодых людей обменялись взглядами. Еще одно тонкое напоминание.

“Мы управляли всеми этапами снизу”, - начал Лундсдорф. — Первый судебный процесс в Вашингтоне и Чикаго, это... как там Артур назвал дело с Капитолием, послом и так далее, Паоло?

- Макет, - ответил итальянец.

“ Совершенно верно. Макет. А теперь третий этап — ускорение. Как и во всех великих вещах, всегда по трое. Жаль, что он не сможет увидеть лучшую часть. Он повернулся к Ксандру. - Но ты увидишь. Ты увидишь, как все должно быть, как ты должен занять свое место, как судьба должна сыграть свою роль”.

Судьба. Лежа без сна, Ксандр не мог с полной уверенностью отрицать силу логики рукописи. Возможно, даже его практическое применение — порядок, социальное совершенство, постоянство. Записи прошлой ночи сделали это слишком ясным. Оставался вопрос: если наступит хаос, сможет ли он найти в себе силы, волю отвергнуть теорию? Станет ли он таким же ослепленным ею, как Лундсдорф?

Ксандер уставился на маленького человечка, стоящего перед ним. И он знал. Он знал, что одному из них придется умереть, чтобы убедиться, что хаос никогда не наступит. Час назад он оправдывал это решение как ответ на смерть Сары. Тогда его вдохновляла чистая жестокость; теперь более холодная логика руководила его мыслями. Каким-то образом грань стерлась. Возможно, Лундсдорф был прав, отвергая это как моральное потакание своим желаниям. “Я убиваю, это то, что я делаю.” - Вспомнились ему ее слова. Вопрос был бы только в том, как.

Двери открылись, и старик вышел, не сказав ни слова. Паоло кивком головы пригласил Ксандера следовать за ним как раз в тот момент, когда флуоресцентные полосы наверху погасли, сменившись тусклым сиянием голубых ламп, а звук будильника эхом разнесся по коридору. Лундсдорф тут же остановился и повернулся к Паоло. Однако, прежде чем Ксандр смог воспользоваться моментом, он почувствовал, как толстые пальцы сжали его предплечье, а в плоть вонзились железные шипы. И снова Лундсдорф, казалось, ничего не заметил. За спиной Паоло появилась женщина.

- Отключите лифт! - рявкнул Лундсдорф, ни к кому конкретно не обращаясь.

Паоло повернулся к женщине и заговорил, продолжая удерживать Ксандра. “Опечатайте дом и убедитесь, что вы открыли дополнительные вентиляционные отверстия для лаборатории”. Ксандр хранил молчание, когда в холле появились еще несколько человек, Паоло быстро выкрикивал приказы. Лундсдорф, тем временем, перешел в лабораторию, ничуть не обеспокоенный происходящим; когда будильник перестал пищать, освещение вернулось в нормальное состояние.

Лундсдорф разговаривал внизу с техником, когда на балконе появился Паоло, ведя за собой Ксандера. - Где вам нужен Джасперс? - спросил я.

Поглощенный наблюдением за техником, Лундсдорф ответил: “Это зависит от того, намерен ли он вести себя прилично”. Теперь он поднял глаза со странной улыбкой на губах. “Здесь, внизу, по-настоящему волнующе, ты не согласна? Буквально через мгновение все произойдет. Я не могу представить, что ты захочешь пропустить это, но это, конечно, зависит от тебя. На данный момент”.

Ксандер ничего не ответил. “ Я мог бы поместить его ко второму, ” предложил Паоло. - Пусть он подумает об этом.

Лундсдорф медленно начал кивать. “ Да. Превосходно. Он начал уходить, затем повернулся к Ксандеру. “Используй время с умом”.

Пройдя несколько похожих на лабиринт коридоров, Ксандр оказался в затемненной комнате, света в которой было достаточно, чтобы разглядеть фигуру в дальнем углу.

Тишина. Затем голос. - Вы, должно быть, Джасперс.

“ Да, ” ответил он, все еще пытаясь поймать его взгляд. — Кто...

“Stein. Боб Стейн. Должно быть, сегодня день открытых дверей”.

Очертания кровати слева начали вырисовываться. - Я не понимаю, - сказал Ксандр.

Стейн отошел от стены к кровати. Мгновение спустя он откинул простыню. - Этот прибыл примерно полчаса назад.

Ксандер медленно подошел к кровати и уставился на лицо. На него уставился безжизненный Джонас Тиг.


Дом погрузился во тьму. Тоби повернулся к Саре, но она уже пробиралась к ближайшей стене, подавая ему знак оставаться на месте. Они оба знали, что это не входило в их план. Бесшумно, прижимаясь спиной к стене, она медленно приблизилась к окну; затем, подняв голову чуть выше подоконника, вгляделась в темноту. Ничего. Внезапно рядом с ней оказался Тоби.

- Что за черт происходит? - прошептал он.

-Тише! ” сказала она, не утруждая себя объяснениями. Вместо этого она наблюдала, как на внутреннем стекле начал собираться туман, тысячи серых пятнышек покрыли стекло. Ей потребовалось меньше секунды, чтобы понять, что происходит. Газ. Сара потянулась за пистолетом, чтобы разбить стекло, но остановилась, когда звук мотора разорвал тишину. Прежде чем она успела среагировать, стальная дверь высотой с окно начала скользить по подоконнику. Только тогда она заметила узкую дорожку, ведущую к двери у дальней стены. Повернувшись к Тоби, она схватила рюкзак, ища канистры с жидким мускатным орехом, которые положила туда менее двух часов назад. Размером с пивные банки, канистры были герметичными и сделаны из усиленного металла, достаточно плотного, чтобы замедлить продвижение двери. Она вытащила три банки и расставила их вдоль на подоконнике. Затем она достала из рюкзака два противогаза.

“Надень это! ” приказала она. Ее пистолет был уже на месте, когда раздвижная дверь столкнулась с первой канистрой, мотор двери заскрежетал еще яростнее, мгновение спустя ее пистолет врезался в стекло, из него повалила волна серого дыма, когда она вскарабкалась на карниз и стала пробираться сквозь осколки стекла. Затем она протянула руку и подтащила Тоби к подоконнику, когда первая канистра начала издавать пронзительный визг, звук неминуемого взрыва. Без подсказки Тоби швырнул пачку внутрь и нырнул внутрь, порвав штанину о случайно попавший осколок стекла. Сара выдернула его, когда напряжение в банке достигло критического, и они оба упали в комнату, прежде чем банка взорвалась. Мгновением позже две другие канистры, не причинив вреда, слетели со своего места, когда стальная дверь скользнула в стену и закрылась.

Резкий запах газа повис в воздухе, обжигая их незащищенную кожу, и они оба быстро натянули водолазки повыше на щеки. Сара нашла в своем рюкзаке фонарик и включила его, наблюдая, как тонкий луч прорезает запыленный воздух. Комната, казалось, замерцала, крошечные капельки влаги кружились под потолком тонкими нитями. Она протянула пачку Тоби и вытащила пистолет из кобуры. Она беззвучно приоткрыла дверь. Коридор был темным и пустым, тяжелый туман оседал на деревянный пол. Сара выскочила наружу, остановившись примерно в двадцати футах внизу перед второй дверью; она жестом велела Тоби оставаться на месте. Она потянулась к ручке.

Откуда ни возьмись протянулась рука и схватила ее пистолет, силы хватки было достаточно, чтобы втащить ее в комнату. Ее фонарик метнулся к дальней стене; каким-то образом ей удалось удержать оружие, выпустив две очереди в направлении нападавшего. Раздались неистовые выстрелы, когда из темноты появилась фигура, ее массивное тело было очерчено странным свечением.

“Не стреляй, Тоби!” команда эхом отразилась в ее маске. Это был О'Коннелл. Сара выглянула из-за спины ирландца и увидела Тоби, стоящего на коленях в дверном проеме с поднятым пистолетом. Появились еще двое мужчин из команды, один быстро взял пистолет и вложил его в кобуру Тоби. Другой просигналил, что все чисто. Через минуту все пятеро двигались по коридору, главный поднял руку, когда они приблизились к арке, за которой находилась гостиная. Внутри ждали еще трое. Сара поняла, что газ был скрытым благословением. Он вынудил Эйзенрайха укрыться внизу.

“ Обследуйте коридоры в поисках чего-нибудь, что могло бы привести нас вниз. Давайте побыстрее, ребята. - Повернувшись к Саре, О'Коннелл добавил: - Вы с Тоби остаетесь здесь. Сара смотрела, как пятеро мужчин исчезли под разными арками. Три минуты спустя тишину нарушил чей-то голос.

“ У нас есть лифт в восточном коридоре. Стальная дверь. Запечатана. У нас также есть шесть или семь человек, которые не успели выбраться до взрыва газа ”.

“ Уберите их, ” это был О'Коннелл, “ но не трогайте лифт. Мы сейчас будем.


Лундсдорф сидел за письменным столом, немного возвышенным, хотя и спрятанным под балконом и защищенным толстыми стеклянными стенами, его глаза были закрыты, руки аккуратно сложены на коленях. На большом экране вспыхнуло сообщение. Пять минут до инициализации кода. Вотапек сидел за столом поменьше слева от Лундсдорфа, чувствуя себя гораздо менее комфортно во время приготовлений.

- А если они все же найдут способ пройти?

“Они этого не сделают”, - ответил Лундсдорф. “Там пожар, других путей внутрь нет, кроме лифта, а он отключен и опечатан”.

— Да, но...

“ Даже если они придут, Антон, они будут слишком поздно. ” Странная улыбка появилась на его губах, когда он открыл глаза. “Вполне возможно, что и вы, и я будем убиты. О, да. Часто жестокие люди набрасываются на других, когда они вынуждены признать свою собственную неудачу ”. Он повернулся к Вотапеку. “ И все же они не тронули бы Ксандра. Они спасли бы его, — улыбка стала шире, — тем самым заставив его стать свидетелем грядущего хаоса. Только тогда ему был бы предоставлен его драгоценный выбор: наблюдать, как мир разрушает сам себя, или использовать структуру, которую я создал. Иронично, не так ли? Спасая его, они сделают выбор за него. В конце концов, он не сможет отрицать силу рукописи. Я знаю это, Антон. И ради этого я готов умереть.”Вотапек смог только кивнуть, не в силах подобрать слова. Лундсдорф взглянул на часы на стене. “Четыре минуты до финальных кодов”. Он снова посмотрел на Вотапека. “Запомни мои слова. Ксандер поблагодарит меня. Однажды он поблагодарит меня”.


Самый маленький из пяти мужчин присел на корточки у лифта, вдавливая большие пальцы в толстый глиноподобный холмик, стараясь вымазать этим веществом весь нижний правый угол двери. Затем он вытащил из кармана тонкую металлическую полоску размером не больше пластинки жевательной резинки, придал форму крошечного бугорка внутри холмика и воткнул в него полоску. “Отойди”, - сказал он.

Сара наблюдала, как горка начала нагреваться, вскоре превратившись в пузырящуюся красную массу с язычком пламени в центре. Во внезапной вспышке вспыхнула искра и понеслась вверх по лифту, по-видимому, запал в поисках взрывчатки; на полпути к потолку искра метнулась вправо, на мгновение исчезла, затем появилась снова в виде пульсирующей точки, бегущей по штукатурке стены.

“Определяет местонахождение источника энергии”, - сказал О'Коннелл. “Все находится на стадии эксперимента”.

Примерно в трех футах от двери точка ярко вспыхнула и затем исчезла, человек уже находился в точке взрыва, чтобы вырубить участок стены. Звон стали о сталь заставил его остановиться; он начал накладывать на это место еще один комок глины, на этот раз, правда, гораздо толще. Мужчина работал гораздо деликатнее, стараясь оставить нетронутой тонкую кромку стали. Затем он достал из своего рюкзака несколько тонких, как вафли, полосок чего-то, напоминающего засохшую грязь, и положил каждую в горку в виде небольшого прямоугольника. Он снова достал полоску металла, погрузил ее в глину и отступил назад. На этот раз искры не было, только сильный жар, синее пламя, которое буквально разъедало сталь. Через несколько секунд он вырвался на открытый воздух; почти сразу же пламя погасло, по какой-то причине не заинтересовавшись проводами, которые оно только что обнаружило. Соскребая излишки своим ножом, он объяснил: “Разъедает только металлы”.

Теперь подошел специалист по электронике и снял кожух с проводов; он достал из своего рюкзака что-то похожее на измеритель напряжения и проверил каждую линию. Затем, достав еще одну коробку, он прикрепил ее к двум оголенным проводам и щелкнул выключателем сбоку; мгновение спустя дверь лифта открылась и отъехала примерно на два дюйма от стены. “Магнетизм поменялся местами”, - сказал он. Человек с глиной немедленно вставил в отверстие два цилиндра, расположив их примерно в четырех дюймах от потолка и пола. Очень медленно крошечные предметы начали расширяться, отодвигая дверь все дальше и дальше от стены; фиксируясь на месте, они создавали пространство, достаточное только для того, чтобы одно тело могло проскользнуть внутрь. О'Коннелл заглянул в шахту.

“Здесь около сотни футов”, - сказал он, осматривая местность с помощью фонарика. “Плохая новость в том, что кабели были перерезаны”.

Он отошел в сторону, пока двое других мужчин снимали длинные мотки нейлоновой лески, прикрепляли их к верхнему цилиндру и забрасывали лески в шахту. Один за другим они спустились по веревке. Оставшиеся шестеро наблюдали, как веревки туго натягиваются, двойные стропы отбивали спуск с контрапунктическими интервалами. Прошло полминуты, прежде чем послышался голос. “Крепкая сталь, ребята, на всем пути вниз”. Гнусавый звук был глубоко на Юге. “Никаких шансов попасть в эту машину. Похоже, нам придется отправиться на охоту за лощинами. Сара повернулась к О'Коннеллу за объяснениями.

“Воздуховоды или вентиляционные отверстия за шахтой”, - ответил он. “Еще одна игрушка, которой мы пользуемся в наши дни. Маленькое устройство, которое посылает высокий сигнал, затем проверяет резонанс. Определяет местоположение и размер. Посмотрим, повезет ли нам.

Через две минуты поисков он получил ответ. “Мы нашли один примерно в двадцати футах от базы”, - раздался голос снизу. “Судя по звуку, она может быть даже достаточно широкой для тебя, О'Коннелл”. Как только информация дошла по каналу, человек с глиной потянулся за веревкой и исчез в шахте. Через минуту из темноты начало исходить голубое свечение.

Прошло совсем немного времени, прежде чем южанин снова нарушил молчание. “Мы начинаем, ребята. Пора отправляться на охоту.


“Измените последние два в последовательности, затем войдите снова”, - сказал Лундсдорф, его глаза сканировали три терминала прямо перед ним. Он убрал палец с переговорного устройства и откинулся на спинку стула. “ Видишь, как это просто, Антон. Как просто изменить само название превосходства.

“Да, я... вижу это”, - ответил Вотапек. За последние четыре минуты ему стало гораздо неуютнее. “Я думал, Джонас присоединится к нам. И Элисон. Что все было … выяснено”.

“ Как ты думаешь, нам следует пригласить Джасперса сюда, когда начнется бой? Вотапек ничего не сказал. “ Знаешь, Антон, мне вдруг пришло в голову, что Ксандер никогда не видел все три рукописи вместе. - Лундсдорф погладил древние тома, лежащие перед ним на столе. “Какое это будет удовольствие”. Он нажал кнопку внутренней связи. “Паоло, не будешь ли ты так любезен позвать доктора Джасперса?”

Последовала пауза, прежде чем итальянец ответил. — Как вы думаете, было бы ... разумно держать его на виду, пока...

“ Ты допрашиваешь меня, Паоло? Лундсдорф подождал. “ Хорошо. Тогда приведи его. ” Он снова повернулся к Вотапеку с насмешливой улыбкой в глазах. “ Ты выглядишь обеспокоенным, Антон. Ошибаюсь ли я, думая, что ты предпочел бы не находиться здесь? Перспектива смерти так пугает? Вотапек промолчал. Лундсдорф кивнул. “Возможно, вы правы. Возможно, вам следует уйти”. Лундсдорф сунул руку под стол. Прежде чем Вотапек успел отреагировать, за спиной старика приоткрылась дверь, и в кабинку ворвался внезапный порыв холодного воздуха. “ Итак, вы видите, был другой путь. Идея Паоло. Я никогда не понимал, но теперь, конечно, я вижу, что это действительно служит какой-то цели. Туннель. На другом конце ждет машина. Вотапек поколебался, затем встал. “Не убегай слишком далеко, Антон. Ты мне понадобишься в ближайшие недели”. Вотапек направился к двери. “Хотя какая жалость. Проделать весь этот путь и упустить такой прекрасный момент”.


Сара последней вошла в вентиляционное отверстие, алюминиевый кожух оставлял ей около четырех дюймов для маневрирования с обеих сторон. Чтобы упростить задачу, мужчина, шедший впереди, на ходу смазывал воздуховод; тем не менее, подтягиваясь, она чувствовала каждый металлический шов, и ее ребра пульсировали. Смазка, однако, была больше для О'Коннелла, ирландец нанес несколько ударов при входе, прежде чем протиснуться внутрь. Позабавленный всем этим, Тоби выбрал именно этот момент, чтобы описать свое строгое отвращение к тесным пространствам, что побудило О'Коннелла сказать что-нибудь о других тесных пространствах. Тоби быстро ухватился за веревку, подтянулся и тихо проскользнул в вентиляционное отверстие.

Примерно в тридцати футах маленькая колонна остановилась. “Она разделяется”, - сказал ведущий. “Похоже на шесть разных туннелей”.

“Вырежьте изображение”, - приказал О'Коннелл, его дыхание уже стало тяжелым после прогулки. Лежа на животе, Сара прижала пальцы к металлическим стенкам и поняла, что он имел в виду. Острый нож мог бы пробить оболочку и дать человеку возможность осмотреть местность внизу.

“Это изоляционные полосы и много проводов, - последовал ответ, - большая их часть тянется вдоль одного из левых ответвлений, туда, откуда мы пришли”.

“ Здесь есть зеленая спиральная проволока? Заговорил Тоби, его тон был серьезнее, чем ожидала Сара. - Что-нибудь, что выглядит … как толстый Слинки?”

Тишина. “ Да. Завернут во что-то вроде полиэтиленовой пленки. Он тянется отдельно, но в том же направлении, что и большинство проводов.

“Именно так”, - ответил Тоби. “Это то, что они используют для спутниковой связи. Как бы там ни было, именно там ты найдешь оперативный центр.

“ Тогда мы пойдем другим путем, ” вмешался О'Коннелл. - В какое-нибудь милое и тихое место, где можно выбраться из этих вентиляционных отверстий. Выбери другой туннель, а потом шевели своей задницей.


Паоло схватил Ксандра за руку и повел по коридору, не говоря ни слова, ничего не объясняя ни Стейну, ни Тигу. Просьба была отрывистой, пистолет - ненужным стимулом. Теперь, когда они приблизились к лифту, итальянец внезапно остановился. Без предупреждения хватка на руке Ксандера усилилась. Какое-то мгновение Паоло смотрел вдаль; затем он склонил голову влево, его глаза были сосредоточены. Он быстро повернулся направо, выражение его лица стало гораздо более оживленным, когда он начал принюхиваться к воздуху. Мгновение спустя радио было у его губ. Пока итальянец говорил, он пристально смотрел на своего пленника.

“ Профессор. ... Да, он у меня. ... Нет, но следы газа проникают через вентиляционные отверстия. … Точно. Я предлагаю— Да, конечно. Паоло вытащил рацию изо рта, щелкнул переключателем сбоку и заговорил снова. “ Закройте вентиляционные отверстия. … Отлично, тогда открывайте вспомогательные. Мне также понадобятся люди. … Нет, они могут быть где угодно. ... Начните с широкого, двигайтесь к центру. … И заблокируйте лабораторию. Я буду с профессором. Паоло вернул рацию на пояс и повел Ксандера по коридору. Мгновение спустя флуоресцентные лампы исчезли, и синие огни зажглись снова, хватка Паоло на его руке стала значительно крепче. “Твои друзья делают это более интересным, чем я ожидал. Не волнуйся. Веселье вот-вот подойдет к концу”.


Сара последней спрыгнула с вентиляционного отверстия на цементный пол складского помещения, заваленного коробками. “Выбросьте маски”, - сказал О'Коннелл, опускаясь на колени у двери и доставая пистолет. Он подергал за ручку — безуспешно. Отойдя, он кивнул человеку с глиной, чтобы тот позаботился о замке. Минуту спустя О'Коннелл приоткрыл дверь и медленно высунул лицо на голубой свет. Не успел он это сделать, как поднял пистолет и выстрелил.

Разыгрывающий быстро выбежал в коридор только для того, чтобы вернуться с мертвой женщиной на руках. Он положил ее на один из ящиков, достал пистолет и кивнул остальным следовать за ним. Через пять секунд оттуда выскользнули О'Коннелл и специалист по электронике, затем еще трое и, наконец, Тоби и Сара.

Она обнаружила, что бежит по открытому пространству размером примерно двадцать пять на тридцать футов, с шестью пронумерованными дверями вдоль каждой стены. Единственный выход находился в середине дальней стены, к нему их вел главный и — согласно теории Тоби о зеленом проводе — оперативный центр. Лавируя между столами и стульями, Сара заметила бильярдный стол и телевизор в противоположных концах кухни—камбуза - все атрибуты жилого помещения для тех, кто планирует провести длительный период времени под землей. Бункер, подумала она. Как уместно. На выходе она услышала щелчок. Как и остальные, она остановилась. Мужчина впереди осторожно пробирался за дальний угол, мгновение спустя раздался второй щелчок, означающий, что все чисто. Они снова начали двигаться парами. Сара шла за Тоби шаг за шагом, пока не раздался еще один щелчок, еще одно пересечение коридоров. Она наблюдала, как разыгрывающий и О'Коннелл заговорили, оба кивнули, прежде чем О'Коннелл повернулся к команде и надел вторую пару линз, которые были у всех при себе. Остальные сделали то же самое, Сара не была уверена, что он увидел такого, что оправдывало перемену. Затем он исчез за углом, Сара повернула последней.

Она мгновенно поняла, что они совершили ошибку. Коридор был слишком длинным, слишком узким, и им негде было укрыться. Инстинкт кричал ей оттащить Тоби назад, но прежде чем она успела обернуться, в обоих концах коридора появились мужчины с пистолетами наготове. Следующие несколько секунд были самыми долгими в ее жизни, пока она ждала, когда ледяные копья пуль вонзятся в ее плоть; вместо этого вокруг нее взорвалась яркая вспышка, она на мгновение потеряла зрение, повсюду стреляли, и не было времени спрашивать, почему она все еще жива. Она метнулась влево, яростно стреляя позади себя, ее глаза прояснились, и она увидела, что люди Эйзенрайха в замешательстве разбегаются. Она смотрела, как они нащупывают стены, друг друга, какой-нибудь выход из темноты; тогда она поняла.

Вспышка ослепила их.

О'Коннелл знал и был готов. Он заманил их в ловушку, и они пришли. Через пятнадцать секунд в коридоре снова воцарилась тишина.

Семь человек лежали мертвыми, один раненый, никого из команды, которая сейчас вытаскивала линзы из их глаз. О'Коннелл подошел к раненому и поставил его на ноги, прижимая пальцы к мягкой плоти на горле мужчины.

“ Ты счастливчик, не так ли? ” прошептал он. “ Поэтому я спрошу тебя один раз, и больше никогда. Ты можешь выбрать ответ, или ты можешь выбрать смерть. О'Коннелл еще глубже вонзил пальцы в кожу. - Где компьютеры и насколько надежны?

Мужчина покачал головой.

Не колеблясь, О'Коннелл нацелил глушитель и выстрелил мужчине в коленную чашечку, все время держась за его горло, чтобы заглушить крик. Изо рта мужчины капала слюна, все его тело тряслось. “Я не сказал, как я убью тебя, - добавил ирландец, - но теперь это мой выбор, не так ли?”

— Третий коридор ... налево, - послышался сдавленный ответ, - дверь в хранилище ... Десять техников ... Без оружия...

О'Коннелл ударил мужчину пистолетом в подбородок и позволил телу упасть на землю. Две минуты спустя команда прошла мимо лифта и остановилась в десяти футах от стальной двери, которая охраняла вход в лабораторию.

“Не думаю, что я доверяю нашему другу там, сзади”, - сказал О'Коннелл, эксперт по подрывным работам, уже у двери. “Вряд ли они будут безоружны. Не подпускай Тоби. И надень линзы. Он повернулся к компьютерщику. “Мы бы не хотели потерять тебя так поздно в игре, не так ли, Тоби?”

Через полминуты воздушный шлюз на двери открылся, оставив пространство, достаточное для размещения еще двух небольших цилиндров, эта пара намного мощнее своих предшественников. Из лаборатории доносились звуки голосов и бегущих ног, движение резко контрастировало с непринужденной позой человека у двери; он спокойно достал две канистры, закрутил крышки у каждой и бросил их через постоянно расширяющуюся щель. Приготовившись к взрыву, он отвернулся, когда за дверью вспыхнула серия ослепительных вспышек. Затем, пригнувшись, он проскользнул через отверстие в лабораторию, четверо других членов команды быстро последовали за ним. О'Коннелл последовал за ним. Сара подождала, пока ее старая подруга пройдет через проем, а затем проскользнула мимо двери, ведя Тоби за собой.

Сцена с балкона была нереальной: мужчины и женщины внизу шарили по полу, другие прижимались к стене, руками и пальцами пытаясь указать направление своим незрячим глазам. Третьи сидели перед терминалами, бесцельно уставившись в экраны, которые они больше не могли видеть. Несколько пистолетов валялись разбросанными тут и там, оброненные или потерянные в момент ослепительного взрыва, но ни одно из них не представляло угрозы для людей, которые осторожно спускались по лестнице. Сара оглядела лица в поисках Ксандра, команда уже связывала пленников, О'Коннелл доставал взрывчатку из своего рюкзака. Когда она достигла нижней ступеньки, в животе возникла пустая боль — слишком легкая. И по-прежнему не было никаких признаков Ксандра.

“Добропожаловать. С невидимого монитора прогремел голос; почти сразу же под балконом открылся ряд стальных планок, обнажив застекленную кабинку. Внутри Ксандер стоял в центре, его руку держал второй мужчина, еще один мужчина, сидевший слева от них за столом. Саре потребовалось мгновение, чтобы узнать лицо. “ Ах, мисс Трент, ” продолжал Лундсдорф, “ вы живы. Как интересно. Один из этих других, без сомнения, наш таинственный мотоциклист — возможно, тот здоровяк со взрывчаткой? Сара не сводила глаз с застекленной троицы. “ Неважно, ” добавил он. “Как вы можете видеть, доктор Джасперс здесь, с мной; вместе мы только что стали свидетелями самого замечательного момента. Вы можете догадаться, мисс Трент? Он помолчал. “ Совершенно верно. Коды —все переданы. Ты и твои друзья, естественно, вольны связать мой посох, но, похоже, вы пришли слишком поздно. Финальный этап нельзя повернуть вспять”.

Сара посмотрела на Ксандера. На его лице не отразилось никаких эмоций, никакой реакции на слова Лундсдорфа, только отсутствующий взгляд. На несколько секунд все движение, казалось, прекратилось, пока Ксандер не повернулся к стеклу, его взгляд не остановился на ней, выражение его лица не изменилось. “Взорви это”, - сказал он, его голос был таким же отстраненным, как и его глаза. “ Я все равно мертв. Просто...

“ Это ничего бы не изменило, ” перебил Лундсдорф. “Чего доктор Джасперс не понимает, так это того, что любая попытка сделать это приведет лишь к срабатыванию ... автопилота. … Кажется, так это называл Артур. Что-то связанное со спутниками и хранящейся информацией, что-то в этом роде. Конечно, вы можете делать со своими устройствами все, что вам заблагорассудится, но вы должны знать, что даже взрыв здесь, в лаборатории, окажет незначительное воздействие. Правда, наша способность контролировать команды в течение следующих нескольких дней была бы сильно ограничена, но общие результаты были бы такими же. У меня было бы немного меньше контроля, но с возрастом человек учится адаптироваться ”. Он снова улыбнулся и посмотрел на Джасперса. - Тебя это удивляет, Ксандер?

Джасперс ничего не ответил; О'Коннелл повернулся к своему компьютерщику. “То, что он говорит, правда?”

“Я... не знаю”, - ответил Тоби. “Я должен был бы...” Он остановился и посмотрел на кабинку.

“ Продолжайте, молодой человек, ” сказал Лундсдорф. - Посмотрите сами.

Тоби повернулся к ближайшему терминалу и напечатал несколько слов. “Я не знаю. Это подстанции, вспомогательные терминалы. Они обрабатывают информацию только тогда, когда подключены к мэйнфрейму. В противном случае они остаются бездействующими. Прямо сейчас они отключены. Пока я не увижу большого мальчика, я не могу быть уверен”.

- О, можете не сомневаться, мой юный друг, - ответил Лундсдорф.

На протяжении всего разговора Сара не сводила глаз с Ксандера, привлеченная странной отрешенностью в его глазах, выражение, которое она видела раньше только однажды — в мотеле, когда он вспоминал смерть Ферика. Теперь, однако, она почувствовала что-то за этим взглядом, силу. Казалось, оно росло, сосредоточивало его мысли, пока с внезапным порывом движения он не бросился через стол на Лундсдорфа.

Тут же Паоло набросился на него, приставив пистолет глубоко к его шее. Итальянец рывком поставил Ксандера на ноги и приставил пистолет к его ребрам.

Удивление в глазах Лундсдорфа было слишком очевидным; выражение лица Ксандера, однако, оставалось невозмутимым. - Убери это, Паоло, - приказал Лундсдорф, устраиваясь поудобнее в кресле.

“Почему?” - спросил Ксандр тихим голосом. “Зачем ждать? Ты убил Тига; ты собираешься убить меня. Почему бы не покончить с этим?”

- Я сказал, убери это.

“ У вас даже есть аудитория, ” продолжил он. — Разве это не возбуждает вашего...

- Хватит, - сказал Лундсдорф с явным гневом в голосе.

- Паоло знает, что я прав, не так ли, Паоло?

Итальянец посмотрел на Лундсдорфа. Старик заговорил. - Положи это.

Паоло колебался. - Он никогда не сделает того, о чем ты его просишь.

“ Положи это, Паоло! Ты не понимаешь. Я не потерплю еще одного Вольфенбюттеля. Лундсдорф посмотрел на Ксандера. - Немедленно прекрати эту глупость.

“ А ты как думаешь, Паоло? ” подтолкнул Ксандр. “Ты понимаешь?”

- Позвольте мне закончить, - настаивал итальянец. — Он не стоит...

- Неужели никто меня не слышал! ” взревел Лундсдорф. “Вы думаете, я не знаю, что вы делаете, доктор Джасперс? Вы думаете, я не могу разгадать эту маленькую уловку? Ты ввязываешься в очень опасную авантюру”.

Ксандер пристально посмотрел в глаза итальянцу. “ Сделай это, Паоло. Сэкономь нам время. Нажми на курок.

Итальянец снова посмотрел на Лундсдорфа, затем на Ксандера. Его челюсть напряглась; мгновение спустя в кабинке раздался звук одиночного выстрела. Несколько секунд, казалось, ничего не двигалось. Затем, очень медленно, Паоло опустился на колени, его глаза расширились от недоверия. Он упал, ударившись головой об пол. “Он бы сделал то, о чем вы просили”, - сказал Лундсдорф, его голос снова стал спокойным, в руках он держал маленький пистолет. “Я не мог этого допустить”.

Сара и остальные наблюдали за разыгравшейся странной сценой, Ксандр подошел к столу, протянул руку и забрал пистолет у старика.

“ Но ты знал это, - улыбнулся Лундсдорф с почти детским выражением лица. “ А теперь ты убьешь меня. Как хорошо вы справились с ситуацией”.

Ксандер оставался странно спокойным, держа пистолет между ними. “Нет, - ответил он, - ты расскажешь мне, как все это остановить; почему-то я не верю, что это так необратимо, как ты говоришь”.

“Поверьте мне, - ответил Лундсдорф, - вы ничего не сможете сделать”.

“Правда?” Ксандр направил пистолет себе в грудь. “Что произойдет, если я использую это на себе?” Он помолчал. “Что бы это оставило тебя и твою судьбу?”

Улыбка медленно сползла с лица старика. - Ты бы этого не сделал.

Ксандер пристально посмотрел в глаза Лундсдорфу. - Ты действительно в это веришь?

Ни один из них не двигался почти полминуты. Затем, очень медленно, Лундсдорф наклонился вперед, как будто хотел что-то сказать. На мгновение Ксандер расслабился. Старик схватил пистолет, приставил его к груди и нажал на спусковой крючок. Мгновенная дрожь пробежала по его плечам, и он откинулся на спинку стула. Лундсдорф уставился на Ксандера со слабой улыбкой на лице.

- Вопрос, похоже, в том, - прошептал он, - что ты будешь делать? Он кашлянул. “Генералы или рукопись? Насилие или порядок? Хаос или постоянство?” На его губе выступила кровь. “Сова Минервы взлетела. И теперь выбора нет. Его никогда и не было”. Голова Лундсдорфа склонилась набок, на его лице появилась улыбка.

Ксандр беспомощно смотрел на безжизненное тело, все еще держа пистолет в своих руках. Он повернулся к витрине, швырнул пистолет в угол кабинки и уставился на Сару. “Найди мне выбор. Позови сюда своего чертова компьютерщика и найди мне выбор! Он нажал кнопку на столе, и под лестницей открылась дверь.

Тоби прошел первым, ему не терпелось занять место за одной из клавиатур; через несколько секунд звук быстрого набора текста заполнил пространство, когда О'Коннелл вошел в кабинку. Ксандер отошел к стеклянной стене, скрестив руки на груди и уставившись в землю. Теперь он ничего не мог поделать. Стук прекратился, и он поднял глаза. О'Коннелл подошел к Тоби, оба просматривали различные экраны в поисках любого намека на то, как отключить программирование. Именно тогда Ксандер увидел Сару в дверях. Их взгляды встретились; ни один из них не произнес ни слова. Стук возобновился, и она двинулась к нему.

“ Мне сказали, что ты мертв, ” сказал он, еще крепче прижимая руки к груди. — Я...

“ Несколько сломанных ребер. Я выживу.

Он кивнул как раз в тот момент, когда разочарование Тоби стало очевидным.

-Господи, что, черт возьми, у них тут такое? Он продолжал смотреть на экраны, когда Ксандер и Сара повернулись к нему. “Старик не врал. Нет способа отменить то, что они отправили. Если я попытаюсь вспомнить любой из этих командных кодов, система заблокирует меня. Все это отключится, и компьютеры возьмут на себя отслеживание. Я даже не могу проникнуть внутрь компилятора, чтобы попытаться перенаправить его в двоичном формате ”.

- Значит, вы ничего не можете сделать? - спросила Сара, уже сидевшая за столом.

“ Нет. ” Он начал грызть ноготь на большом пальце. - Просто мы, возможно, задержимся здесь ненадолго.

“А как насчет имен?” - спросил О'Коннелл. “Должен быть список тех, кто там находится. Мы понимаем это и можем остановить их до того, как они получат свои ретрансляторы ”.

“Был там, делал это”, - ответил Тоби. “Я чуть не замерз на выходе из терминала. Эти ребята не дурачились. Они точно знали, что делали”.

В кабинке стало очень тихо. “ А как же Притчард? Трое за столом подняли головы. Заговорил Ксандер.

- Что, простите? - переспросил Тоби, не желая скрывать своего раздражения.

“Разве ты не говорил, что это похоже на … матрицу Притчарда?” - продолжил Ксандер, игнорируя компьютерного эксперта. — Разве это не натолкнуло бы вас на мысль...

“ Притчард. О'Коннелл кивнул. “ Верно подмечено, профессор. Он бы положил что-нибудь внутрь, не так ли?

-Привет.Тоби был вне себя от разочарования. “Очем ты говоришь?” - спросил я.

О'Коннелл проигнорировал его и повернулся к Саре. - Ну?

“ Я не знаю. ” Ее глаза начали блуждать. — Это может быть любое количество...

- А Стейн знал бы? - спросил я.

Все трое снова повернулись к Джасперсу. Заговорил О'Коннелл. - Боб Стейн?

“ Он здесь. Не мог бы он помочь?

О'Коннелл продолжал пристально смотреть на Джасперса. Ирландец медленно кивнул. — Если это компьютеры и Артур...

Две минуты спустя слегка дезориентированный Стейн сидел на стуле рядом с Тоби, Сара и О'Коннелл что-то быстро говорили ему.

“ Отключить реле, ” тихо сказал Боб. Оба остановились и уставились на него. Никто не ответил. “ Помнишь? Сара покачала головой. - Приказ о задержке в Аммане? Он сделал паузу. “У Артура был пунктик по поводу отключающих реле”.

Глаза Сары медленно расширились. - Задержки произошли из -за Притчарда?

“ Да. Стейн кивнул.

Подтверждение, казалось, только усилило ее замешательство. “ Подожди секунду. Так это значит...

“Да”, - ответил он. “Вот почему ты не смогла спасти ее”. Стейн смотрел прямо на Сару. “Я вернулся и проверил. Притчард устроил задержку, потому что ему нужна была девушка как приманка. Чем дольше он держал ее в качестве мишени, тем легче тебе было добраться до Сафада. У тебя не было шанса спасти ее. Он не оставил тебе выбора. Боб подождал, пока слова осядут, затем повернулся к О'Коннеллу. “У Артура был пунктик по поводу времени. Он должен был полностью контролировать каждый этап операции. Это то, что он внедрил бы в систему — единственное, что позволило бы обойти локауты ”.

- Кто-нибудь не мог бы объяснить мне, о чем, черт возьми, вы говорите? Вмешался Тоби. “Или компьютерщику не обязательно быть в этом замешанным?”

“Команда задержки”, - ответил Штейн. “Это не позволит вам устанавливать новые директивы, но позволит вам отложить те, которые были переданы — на неопределенный срок”.

“ Команда задержки? ” переспросил Тоби. - Что означает...

“Артуру нравилось, чтобы время было выбрано идеально”, - ответил он. “Если что-то было не так, он объявлял задержку, пока не сможет привести все в порядок. Он бы спрятал какую-нибудь команду задержки глубоко в программировании.

“ Значит, ты просто будешь сидеть там, ” спросил Тоби, поворачиваясь к Саре, - и ждать следующей серии команд после задержки? А что, если ничего не придет?”

“Потом ничего не произошло”, - ответила она больше для себя, ее взгляд по-прежнему был отстраненным, воспоминание становилось все яснее.

“Вы бы ждали контакта, - добавил Стейн, - и, если бы он все же пришел, он всегда был бы вызван другим набором кодов”.

“Итак, мы говорим о схеме задержки с измененной последовательностью”. Тоби снова был в своей стихии.

Он снова начал печатать, пальцы и глаза работали с головокружительной скоростью, а мириады экранов появлялись и исчезали, заполненные странными символами.

Впервые за последнюю минуту Сара подняла глаза. Она посмотрела на Ксандера. Ни тот, ни другой не сказали ни слова.

Спустя очень долгие три минуты Тоби остановился и откинулся на спинку стула.

“Хороший хлопок”. Он кивнул на экран. “Вы смотрите на заднюю дверь. Простой переключатель задержки. Однако есть две проблемы. На данный момент я не могу быть уверен, что команда об отсрочке дойдет до каждой команды ”.

“ Что это значит? Заговорил О'Коннелл.

- Это означает, что вы, возможно, не сможете остановить первые несколько реле.

- Сколько? - спросила Сара, снова полностью сосредоточившись.

- Я не знаю.

-Догадайся, ” подтолкнул О'Коннелл.

- Все, что произойдет, скажем, в течение следующих шести часов.

“Это еще максимум на три мероприятия”, - сказал он. “Я могу с этим жить. А вторая проблема?”

“Согласно этому, я отправляю задержку, и все стирается”.

“ Верно, ” согласился Боб. - Вот почему в Аммане были другие коды.

“ Где ему пришлось бы повторно инициализировать систему, чтобы отправить новые ретрансляторы. Тоби улыбнулся, поглощенный шуткой. “Переинтерфейс операционной системы: новые реле, новые коды”.

“Если оставить в стороне урок программного обеспечения, - спросил О'Коннелл, - что вы имеете в виду под ”удаленным“?”

Я имею в виду, что каждый последний байт информации стирается начисто. Зиппо”.

- Ты ничего не можешь с этим поделать, - кивнул Стейн.

“Это означает, - добавил Тоби, - что тот, кто это устроил, не хотел, чтобы кто-то сообщал о задержке без достаточно веской причины. Это также означает, что он был спроектирован так, чтобы, если кто—нибудь найдет заднюю дверь — как мы, - он не мог заглянуть в шкаф после того, как взломал его ”.

- Мы потеряем все? - спросила Сара.

“ Разве я не ясно выражаюсь? ” спросил Тоби. “Nada. Ничего. Даже курсора нет. Вам не понадобится взрывчатка, потому что там не будет ничего, что стоило бы взрывать.”Никто не произнес ни слова. “Так что же это будет, ребята? Откладывать или нет?”

Несколько мгновений никто не произносил ни слова.

“Там будет много людей, которые будут сидеть без дела и ждать вестей от Эйзенрайха, - сказала Сара, - и мы не узнаем, кто они”. Она посмотрела на О'Коннелла. “Мы также не узнаем, сколько школ обучает целое новое поколение учеников”.

- А другие альтернативы? ” вмешался Ксандер. “Если мы не отправим это сообщение, мы точно узнаем, кто они такие — именно они перевернут эту страну с ног на голову в течение следующих восьми дней”.

“Значит, мы просто позволим им исчезнуть в лесу?” - спросил О'Коннелл.

“Они уже там”, - объяснил Ксандер. “Ждут. Поэтому мы скажем им, чтобы они подождали еще немного. Давайте не будем забывать, как Эйзенрайх это устроил, что оговаривается в рукописи: ролевая игра. Поскольку Лундсдорф мертв, где источник? Кто отправит новые коды? Вотапек? Седжвик? Я уверен, что это именно те концы, которые может устранить одно из ваших агентств национальной безопасности. Ксандер посмотрел на О'Коннелла, затем на Сару. “Лучшее, что мы можем сделать, - это позволить мальчикам и девочкам Айзенрайха ждать приказа, который никогда не поступит”.

- А когда они вырастут? - спросила она.

“Без рукописи, без того, чтобы кто-то кормил их с ложечки "словом по словам Эйзенрайха,’ они ничего не сделают. Им нужно сказать, что делать, а рядом не будет никого, кто мог бы это сделать ”.

О'Коннелл глубоко вздохнул. - Вы слишком верите в теорию четырехсотлетней давности, профессор.

“ Нет. Я верю в людей, которые буквально следовали этой теории. Они хотели создать учеников, а не лидеров. Мы просто должны надеяться, что они прошли успешно. Он повернулся к Тоби. “Отправь задержку. Скажи им ... сохранять терпение”.

Тоби посмотрел на О'Коннелла, который посмотрел на Сару. Она кивнула. Мгновение спустя все экраны в лаборатории погасли.


Тоби был прав, почти до минуты. В течение шести часов нация переживала серию почти трагических событий. Во-первых, попытка убийства Лун Цзе Пао, высокопоставленного члена китайской торговой делегации. К счастью, вооруженные люди были обнаружены всего за несколько минут до ее выступления по телевидению, оба убиты, имена не разглашаются. Вопросы, однако, оставались. Где была служба безопасности? Было ли это как-то связано с продолжающимися инцидентами в Вашингтоне? Новый Орлеан? Посол? Два часа спустя компьютерные сбои в LAX только подогрели слухи. Там тоже героизм, проявленный в последнюю минуту, предотвратил определенную катастрофу; несмотря на это, чувство неверия, возможно, намеки на панику, начали наводнять новостные программы радио и телевидения. Были ли полиция и другие агентства беспомощны? Неужели Соединенные Штаты наконец стали жертвой мирового терроризма? Продолжали поступать и другие, не менее шокирующие истории — самая страшная, едва не случившаяся катастрофа в Southwestern Bell, — каждая из которых была раскрыта вовремя, чтобы предотвратить катастрофу, но каждая только усиливала и без того высокий уровень тревоги. Так много угроз за столь короткое время. Ситуация вышла из-под контроля?

Однако известие о настоящей трагедии поступило как раз в тот момент, когда в эфир вышли вечерние программы новостей. Тело вице-президента Пемброука было обнаружено в его кабинете, причиной смерти стала сердечная недостаточность. В обращении к нации президент Уэйнрайт говорил о великой печали, которую внезапная смерть его друга принесла всей стране. Всего несколько месяцев назад сорокапятилетний Пемброук, человек с прекрасным здоровьем, скончался от неизвестного вируса, которым, очевидно, заразился во время недавней поездки в Малайзию. Врачи Центра вирусных заболеваний Хопкинса не смогли предложить большего в качестве объяснения.

Затем президент перешел к более тревожным вопросам текущего дня. Он говорил с той непринужденной фамильярностью, которая давным-давно расположила к нему публику.

“За последнюю неделю мы стали свидетелями невероятной серии нападений, каждое из которых должно было поколебать наш дух. И все же на каждом шагу мы одерживали победу. На каждом шагу мы мешали тем, кто пытался бы посягнуть на наш душевный покой, на образ жизни, которым мы привыкли дорожить. И хотя — я не сомневаюсь — были моменты страха, возможно, паники, мы ни разу не поддались этим угрозам. Нет, мы видели в них то, чем они были, — знамя, с помощью которого наблюдающий мир мог наглядно продемонстрировать стойкость и мужество американского народа. Эти атаки были безумными, диковинными, но мы не должны отдавать им должное и должны признать, что они, безусловно, бледнеют по сравнению с реальной потерей этого дня — смертью Уолтера Пембрука.

“Мы скорбим из-за трагедии, мы принимаем ее правду, и все же мы также извлекаем из нее уроки. Смерть вице-президента должна помочь нам взглянуть на причудливые события прошлой недели в перспективе. Они не потрясли нас. Они не подорвали наше доверие. Страна сильна, в безопасности — в безопасности, чтобы оплакивать единственную настоящую трагедию того дня. Теперь мы должны подумать о себе и развеять наши опасения. Я знаю, именно этого хотел бы Уолтер Пембрук ”.

К концу недели мало кто сомневался в мудром совете президента.


К сожалению, трагедия повторилась два дня спустя, когда Tieg Telecom объявила о смерти своего вдохновителя, своего сияющего света Йонаса Тига. Он тоже стал жертвой сердечной недостаточности, и хотя обожающая его публика оплакивала его потерю, а Эми Чандлер — его рейтинги, все они были слишком поглощены последствиями недавних событий, чтобы обращать на это внимание более чем мимоходом. Было несколько вопросов по поводу странно пророческой программы, вышедшей в эфир в ночь перед его смертью, записи, на которой Тиг, казалось, предвосхищал несколько почти трагических событий, произошедших на следующий день. Однако среди всей этой неразберихи обсуждение шоу быстро сошло на нет. Были написаны статьи, в эфир вышла ретроспектива его жизни, но через несколько недель в другом канале появилась новая восходящая звезда — более оскорбительная, более резкая. И феномен Тиг легко канул в забытое прошлое.


На той же неделе новость о таинственном исчезновении Лоуренса Седжвика попала на последние страницы нескольких национальных газет. Его банковские счета остались нетронутыми, папки в его офисах в Новом Орлеане - все выглядело так, словно его снова поймали за руку в кассе.


Не совсем то же внимание было уделено смерти довольно уважаемого, хотя и малоизвестного политического теоретика, о кончине которого в "Нью-Йорк таймс" было написано всего несколько строк. Герман Лундсдорф умер во сне, как они сообщили, в возрасте восьмидесяти шести лет. Он был одиноким человеком, и его книги остались единственным наследием.


Однако лишь немногие статьи вызвали у жителей небольшой фермы в Мэриленде более чем минутное прочтение. Они были слишком заняты другими делами. Владелец, ирландец, несколько известный среди местных жителей своим затворничеством, начал проявлять настоящие признаки жизни, болтая с покупателями на городском рынке и даже приглашая одного или двух в дом. Большинство джентри приписывали внезапную перемену в О'Коннелле молодой женщине, которая, казалось, всегда была рядом с ним. Она тоже расцветала, с каждой неделей чувствуя себя все более непринужденно. Хейден Дэлглиш, садовник на ферме, даже завел бассейн — как скоро ирландец сделает из юной Элисон честную женщину. Обычно не любитель заключать пари, Гэлин поставил пятерку на свидание в конце сентября.


Эпилог


PСНЕЖИНКИ усеивали широкие просторы ухоженной травы. Авгуры обещали, что это будет последний раз в сезоне; ясное небо, казалось, доказывало их правоту.

Ксандер и Сара сидели на скамейке на приличном расстоянии от могилы, не особо интересуясь надписью и не будучи абсолютно уверенными, зачем они вообще отправились в это путешествие. Он позвонил и попросил ее приехать, и это был первый раз, когда они поговорили за несколько недель. Время разлуки было для него особенно тяжелым, странное прощание, внезапная бесцельность, но он знал, что это к лучшему. Она сказала, что ей нужно побыть одной, начать все сначала, найти дорогу назад. Он должен попытаться сделать то же самое. Однако неделя на Гидре мало чем помогла. Только воспоминания о Фионе. И все же прошло много времени.

Теперь, сидя бок о бок, они вглядывались в фамилию Лундсдорф. Возможно, им нужно было увидеть это своими глазами. Вместе, в последний раз.

Они оба пропустили похороны — или, скорее, были недоступны в те выходные, уединившись в маленьком домике где-то в сельской местности Вирджинии. Специалисты по подведению итогов были весьма недовольны, узнав, что не было ни имен, ни файлов, которые помогли бы им уладить все вопросы. Рукописи и документы явно пришлись им не по вкусу. Ксандер умолял их все уничтожить. Они, в свою очередь, заверили его, что “будут обращаться с материалом с максимальной деликатностью”. Недостаточно хороша, объяснил он. "Не его забота", - ответили они. Только когда президент позвонил, чтобы предложить свои личные гарантии того, что все будет полностью обеспечено, Ксандер пошел на попятную. Что еще он мог сделать? Оставался небольшой вопрос об обвинениях, связывающих их двоих с убийством Шентена, смертью Хубера и всем остальным, что всплыло по ходу дела. “Позвольте нам разобраться с этим, доктор, и мы забудем обо всем этом”, - сказал президент. “Конечно, если есть что-то еще...”

Боб Стейн был немного более полезен, но даже он признал, что ребята в Лэнгли не любили делиться, даже с теми, с кем все начиналось. Роль Притчарда поставила COS в довольно щекотливое положение; им понадобится немного времени, чтобы снова завоевать расположение скептиков. До тех пор всем придется верить, что рукопись находится в надежных руках или, по крайней мере, что она где-то спрятана. Однако на данный момент он будет заниматься уборкой дома. И это, конечно, после заслуженного отпуска. Два дня, проведенные прикованными к кровати, оставили несколько шрамов. Боб слышал, что Багамы особенно хороши в это время года. Он был бы на связи.

Это было две недели назад.

- О чем ты думаешь? - спросила Сара, выгибая спину, чтобы уменьшить напряжение в ребрах.

“Я не знаю. Вотапек, Седжвик. Я хотел бы знать, что с ними обошлись ‘с максимальной деликатностью’. ” Он продолжал смотреть на волнистые ряды камней. “ Ферик... Он посмотрел на нее. “ В любом случае. Эти лучше?”

“ Так и будет. ” Она улыбнулась. “ Пока я держу их подальше от вентиляционных отверстий и компьютерных лабораторий. С ними все будет в порядке. Как и со всем остальным. Она повернулась к нему и взяла за руку. “Ксандер, я пришла сюда, потому что мне нужно, чтобы ты это знал. Все начнет обретать смысл. Так всегда бывает.”

Он кивнул. - Итак, еще раз, у меня нет выбора, кроме как доверять тебе, не так ли?

“Ты должен отпустить это. Это никогда не пройдет само по себе, так что ты должен отпустить это ”.

“ И что делать? Он глубоко вздохнул. “ Академия сейчас не самое привлекательное место. Не то чтобы они хотели, чтобы я вернулся. Даже оправданные убийцы на самом деле сюда не вписываются.

- Тогда обрати внимание на то, что ты знаешь.

Он помолчал, затем повернулся к ней. - Прямо сейчас, Сара, это, должно быть, ты.

Она нежно сжала его руку. - Хотела бы я, чтобы все было так просто.

“Я тоже”, - ответил он. “Я тоже”

Она подождала, а затем достала из сумки конверт. Она положила его ему на колени.

- Что это? - спросил я.

“ Заметки. Рукопись. Она посмотрела на него. “ Я забрала ее из логова Лундсдорфа и закопала до того, как нас подобрали. Может быть, ты сможешь начать с этого. Я подумал, что это должно быть у того, кто это понимает ”.

Ксандер медленно открыл конверт и уставился на страницы внутри. Итальянская версия. Затем он посмотрел на нее. “Тебе следовало сжечь это”.

Она покачала головой и улыбнулась. “Это зависит от тебя”. Затем она глубоко вздохнула и встала. - Мы увидели то, зачем пришли?

“ Полагаю. Он закрыл конверт. - Я все еще не совсем уверен, что это было.

“ Начало. Она посмотрела на просторы, а затем снова повернулась к нему. “ Есть восьмичасовой рейс из Кеннеди. Я бы хотел попробовать и сделать это”.

Он посмотрел на нее снизу вверх, кивнул. “ Я понимаю. Я тебя подвезу. Он встал; они пошли.

Очень нежно она взяла его под руку. “ Вы когда-нибудь бывали во Флоренции ранней весной, профессор? Я слышал, там очень красиво.

- Так они говорят.

“ Я был там всего один раз. Хотя мне очень повезло. У меня был очаровательный гид. Я тут подумал … было бы здорово найти его снова”.

Ксандер остановился. Он повернулся к ней и заглянул в глаза. - Вы приглашаете меня с собой, мисс Трент?

Она улыбнулась. - Это действительно так выглядит, не так ли?

- По предписанию врача?

“ Интуиция. Она взяла его за руку. “ Давай просто назовем это началом. Прямо сейчас, я думаю, это лучшее, что любой из нас может сделать”.

Начал накрапывать легкий дождик. Она притянула его к себе, и они пошли пешком.


TПЕРЕВЕДЕНОАЛЕКСАНДРОМ Дж .АСПЕРСОМ

Я ИНСТИТУТОМ ULTURALCКУЛЬТУРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

COLUMBIAУНИВЕРСИТЕТЕОЛУМБИИ.


От Евсевия Якобуса Эйзенрайха Его Святейшеству, Святейшему Отцу Папе Клименту VII


Я в настоящее время предпочитаю, чтобы люди, ищущие покровительства, предлагали какой-нибудь бесценный подарок тем, кто обладает великой властью, какой-нибудь знак, выражающий одновременно почтение и честолюбие. Мужчины дарят земли, драгоценности, даже дочерей в надежде снискать расположение человека высокого положения. Но такие вещи имеют мимолетную ценность и слишком часто служат лишь для подавления мимолетной прихоти. Настоящий дар должен выдержать испытание временем.

К сожалению, земли приходят в упадок, камни теряют свой блеск, а молодые девушки вырастают и становятся женами. Но практика разумной государственности, надлежащего владения суверенитетом никогда не выходит у нас из головы. Таким образом, самый благородный дар должен быть направлен на обеспечение стабильности и долговечности государств; и при этом он должен предписывать наиболее эффективные методы поддержания и усиления суверенной власти.

Я не буду тратить слов, превознося достоинства небольшой книги, которую я посылаю Вашему Святейшеству; я также не буду потакать нынешней привычке заискивать, которой склонны предаваться скромные люди, обращаясь к людям вашего высокого положения. Я предлагаю только свой опыт практики и восприятия политики, свое понимание тонкой коммерции и свое понимание природы людей и их расположения в обществе в качестве доказательства моих заслуг.

В книге нет возвышенных идеалов или искусных завитушек. Это простой и откровенный трактат, на написание которого осмелился только один человек. Ограничения трактата мессера Никколо теперь раскрыты, так что истинная природа силы и ее возможности могут быть представлены вам. В своей мудрости, ваше Святейшество, не уклоняйтесь от жестоких истин, которые лежат на страницах, лежащих перед вами. Не будьте как пещерные жители Платона, которые, боясь света извне, возвращаются во тьму внутри, счастливые спрятаться от силы, которую они не могут понять.

Найдите на этих страницах инструменты, с помощью которых вы сможете достичь величия, в котором фортуна и ваш гений почти уверены. Мало у кого есть возможность изменить сам ход истории. Мало у кого хватает смелости действовать в такие исключительные моменты. Такой момент сейчас настал. Мое величайшее желание, чтобы ты, самый преданный слуга Бога и человека, воспользовался моментом и осмелился изменить само название превосходства.


Содержание


I. Что суверенитет - многоголовое существо

II. Что истинная природа суверенитета остается неизвестной

III. Как достичь стабильности

IV. Третий путь к стабильному правительству

V. Почему природа людей и природа власти так хорошо сочетаются

VI. Те компоненты, из которых состоит государство

VII. Почему жизненно важно поддерживать видимость разделения между тремя сферами

VIII. Как подготовить государство к истинному господству

IX. Дороги к хаосу

X. Путь к политическому хаосу

XI. Путь к экономическому хаосу

XII. Путь к социальному хаосу

XIII. Как три царства вместе создают хаос

XIV. Как строить из хаоса

XV. Почему важно культивировать ненависть

XVI. Почему государство должно быть единственным конкурентом

XVII. Военные

XVIII. Закон

XIX. Идеальная форма правления

XX. Призыв к действию


I. ЧТО СУВЕРЕНИТЕТ - МНОГОГОЛОВОЕ СУЩЕСТВО


Большинству наблюдателей за государствами кажется, что в суверенитете есть только два варианта. Либо один человек должен править самостоятельно, либо между многими должно быть разделение. В первом случае право первородства, победа или узурпация придают власти ее силу; во втором случае законодательство устанавливает суверенный орган, действующий как коллектив. Римская империя при императорах и Республике хорошо иллюстрирует различия между этими двумя формами.

Но мужчины - дураки, которые делают выбор только из того, что им дают. По правде говоря, суверенитет - это не более чем придворное обозначение власти, и действительно, неразумно со стороны тех, кто обладает такой властью, утверждать, что они знают, как ее ограничить. Суверенитет - это не прислужница добродетельного или коварного принца и не право справедливо сформированной группы законодателей. Это приз, который нужно завоевать и на котором можно ездить верхом; на нем ездят те, кто в один момент может проявлять княжескую автономию, а в следующий предстать образцом республиканской добродетели. Выбирать правление с помощью одной формы суверенитета - значит упускать из виду каприз суверенитета, его прихоть. Власть ищет не тех, кто надеется ее укротить. Власть цепляется за тех, кто распознает ее противоречия и кто может превратить эти разногласия в господство.

II. ЧТО ИСТИННАЯ ПРИРОДА СУВЕРЕНИТЕТА ОСТАЕТСЯ НЕИЗВЕСТНОЙ


Если природа суверенитета такова, как я описываю, мне будет нелегко привести примеры его надлежащего использования. Ибо я бы сказал, что никто до этого момента в долгой истории человеческих отношений не осмелился признать истинную природу такой силы. И, следовательно, никто не применил ее на практике. Я не могу предложить никаких захватывающих историй об обмане и коварстве, никаких нравоучительных историй о сострадании, чтобы в полной мере проиллюстрировать эту высвобожденную и изменчивую силу. В этом отношении "Принц" мессера Никколо демонстрирует большее почтение к прошлому, чем мои несколько страниц.

Однако история мало волнует дальновидных людей. Тот факт, что государства поднимались и падали, порождали великих лидеров и злобных тиранов, никоим образом не придает прошлому мудрости в сегодняшней политической практике. Без сомнения, некоторые ученые люди скажут, что я дурак; что те, кто не видит в истории своего собственного будущего, должны винить только себя в невыразимых страданиях. Возможно. Но я бы ответил, что эти так называемые ученые делают немногим больше, чем находят утешение в любом количестве устаревших стратагем, которые обещают порядок в циклическом процессе политической жизни. Безусловно, наиболее часто вспоминается высказывание Полибия о том, что из царствования проистекает аристократия, из аристократии —олигархия, из олигархии-демократия, из демократии -тирания и еще раз из тирании - царствование.

Если бы только пути политики были такими простыми, так четко определенными, так легко организованными, как пытаются заставить нас поверить эти великие люди. Тогда, возможно, прошлое действительно послужило бы пророческим руководством ко всем возможным явлениям в управлении людьми и государствами. Но это не так, и вряд ли так будет. Власть подобна непоседливому ребенку, который с трудом надевает одежду демократа или олигарха. Он дергает за рукава, рвет манжеты, изо всех сил старается, чтобы ткань соответствовала его меркам. Ребенок также вряд ли будет подчиняться ограничениям, связанным с одним целенаправленным курсом. Скорее, утром он выбирает программу демократов, днем - программу олигархов, а вечером - программу тиранов. Последовательность - не друг власти (хотя видимость ее, безусловно, важна). Власть должна следовать своим собственным курсом и носить разные костюмы по своему усмотрению.

Из этого следует, что власть не может ставить своей целью ничтожное завоевание одного города, одной земли, одной страны. История - это жалкая повесть о провинциальном представлении людей о своих собственных способностях. Слишком много принцев, тиранов и даже Отцов церкви утоляли свою жажду глотком из маленького пруда, когда вокруг были целые океаны, которые можно было поглотить. Безопасность — безопасность маленьких кусочков территории, борьба императора, флорентийца или даже папы Римского — является второстепенной заботой по сравнению с более масштабной целью этого плохо одетого, вспыльчивого ребенка. Он считает все города, все земли, все страны своими владениями, своим правом по рождению. И люди, которые ездят на нем с благоговением и смелостью, понимают, что его путь - единственный путь к истинной стабильности.

Я пишу не для тех, кто желает оставаться погрязшим в ложных мечтах о классическом идеале и кто довольствуется путешествием по кругу, а не восхождением на вершину горы. Для таких, как они: остановитесь сейчас и не тратьте больше времени на эту книгу. Здесь в изобилии есть маленькие пруды; вы можете пить из них в ложной безопасности, пока прилив с глубины не смоет вас. Приведенный здесь совет только разозлит и возбудит вас, потому что он бросит вызов вашему самодовольству. Молю, отложите книгу, пока она не стала слишком тяжелой в ваших руках.

Однако для тех, у кого хватит смелости читать дальше, я сейчас начну углубляться в тайны нашей темы. Имейте в виду. На этом пути не будет места для того, чтобы повернуть назад.

III. КАК ДОСТИЧЬ СТАБИЛЬНОСТИ


Стабильность государства - цель каждого лидера, и, за исключением неумелых, долголетие тоже. Есть три способа, с помощью которых может быть достигнута длительная стабильность: во-первых, путем строгой изоляции; во-вторых, путем накопления союзов и дружеских связей; и в-третьих, путем продолжения экспансии с помощью искусства агрессии и обмана.

Первый из них может оказаться полезным для обеспечения стабильности на какое-то время, но он не может поддерживать благосостояние государства в течение какого-либо длительного периода. Это верно по трем причинам. Во-первых, государства, практикующие изоляцию, построены на страхе, боязни внешней силы и вмешательства. Долго не остается ни одного правительства, которое опиралось бы на страх. Во-вторых, земли и ресурсы ограничены в пределах одного государства. Без торговли ни одно государство не может выжить, а торговля является проклятием для тех, кто выбирает изоляцию. В-третьих, только жалкое государство, которое разлагается из-за собственной коррупции, избегает агрессии других. Процветающее государство, даже если оно построено изолированно, становится добычей тех, кто жаждет обладать им. Тогда государство должно либо пасть ниц перед своим завоевателем, либо вступить в бой. Поскольку мужчины в целом стремятся к войне, то мало надежды на то, что они долго будут оставаться в изоляции.

Мелос был прекрасным примером государства, слишком стремившегося сохранить свою изоляцию и из-за этой близорукости ставшего жертвой разрушительных действий афинского левиафана. Остров, имеющий важное значение как для Спарты, так и для Афин, Мелос довольствовался нейтралитетом в течение первых пятнадцати лет Пелопоннесской войны. И поэтому он процветал. Но ни одна добыча не остается долго незамеченной. (Если бы только маленький остров культивировал свою убогость, тогда, возможно, он ускользнул бы от жадных афинских глаз! Но в управлении государством так не принято.) Афины потребовали дани, мелианцы обратились за посредничеством, и вскоре некогда гордый остров был повержен в руины смертью и рабством. Ни одно государство не является островом, независимо от того, окружено оно водой или нет. И ни один народ не может полагаться исключительно на ласковые слова политиков, чтобы спасти себя. Короче говоря, изоляция - это всего лишь приглашение к рабству.

Второй путь к стабильности основан на добрых намерениях всех государств; на том, чтобы каждое держало свое слово и соблюдало соглашения, изложенные на нескольких листках бумаги. Почему я говорю, что все должны быть добродетельными? Потому что, если хотя бы одно государство решит разыгрывать из себя негодяя, то все остальные окажутся в опасности. И поскольку трудно, если не невозможно, определить будущую позицию каждого государства, в равной степени невозможно оказывать доверие каким-либо таким государствам в течение длительного времени.

Однако, возможно, верно, что группа государств могла бы заключить пакт, чтобы защитить себя от одного негодяя, который угрожает общему миру. Самым мощным событием последнего времени было то, что объединило пять великих государств Италии. Каждое из них на время отложило в сторону свои мелкие споры, стремясь к наградам, которые мог принести им Лодийский мирный договор. Однако вскоре Лодовико Сфорца увидел, что его собственный Милан выигрывает, пригласив Карла Французского в Италию. Так закончились временные дружеские отношения, доказав, что подобные союзы мало помогают делу долгосрочной стабильности. Временный успех договора был обусловлен скорее случайным совпадением личных интересов пяти государств, чем характером самого договора. Частные интересы в конечном итоге разрывают такие договоры на части. Таким образом, мы обнаруживаем, что, хотя дружба и союзы - приятные вещи, они не отражают глубинных сторон человеческих душ.

IV. ТРЕТИЙ ПУТЬ К СТАБИЛЬНОМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ


Таким образом, ни страх, ни дружба не могут привести к долговременной стабильности. Мужчины - беспокойные животные, которые жаждут перемен и вызова так же сильно, как хлеба. Они не довольствуются работой, чтобы все оставалось как есть. Изоляция и союз опираются на такую кротость. Единственная альтернатива - подпитывать человеческое желание двигаться вперед, потребность отстаивать одну волю над другой. Таким образом, долговечность любого государства зависит от его способности удовлетворять агрессивные желания своего народа. Стабильность - не спутник спокойствия.

Любой изучающий человеческую природу увидит в предыдущих строках рецепт потакания своим желаниям, который в какой-то степени может привести к счастью. Но более проницательный наблюдатель задастся вопросом, как такая практика может способствовать достижению стабильности внутри государства. Позволить толпе критиковать политику, основанную на прихоти, - это, несомненно, самый быстрый путь к анархии. Мы вынуждены признать, что, хотя агрессия жизненно важна для долголетия, подавляющее большинство мужчин не в состоянии понять, как должным образом использовать эту силу. Мужчины - недалекие, доверчивые существа, которые с такой же вероятностью последуют за Святым, как и за змеей. С ними можно нянчиться и льстить, над ними можно издеваться и избивать, и на какое-то время они пойдут туда, куда им скажут.

Но только на время. Затем они почувствуют соблазн перемен, необходимость вынести на сцену свою личную волю. Поэтому они разрушат все, что было построено для них учеными людьми, чтобы их собственная агрессия могла проявиться. Таково историческое бедствие. Такова работа мужчин в политике.

Это главный урок, который не в состоянии усвоить слишком многие политики. Недостаточно устранить опасность и установить на ее месте правительство одного человека или многих. И снова мессер Никколо хочет, чтобы мы верили, что его принц построит сильную власть из хаоса, и что его смелый лидер затем передаст свою власть республиканскому органу, который будет существовать на протяжении веков.* Конечно, поначалу люди будут жить в благоговении перед таким могущественным воином, который пробуждает в них гордость, добродетель и тому подобное. И они будут следовать за ним до тех пор, пока он демонстрирует свою силу. Воистину, принц - человек, с которым нужно считаться. Его способность предвидеть собственное будущее, его сила и смелость преодолевать превратности судьбы (этой всемогущей богини), его готовность играть роль как демона, так и ангела в политической практике - все это черты, которые заслуживают уважения и поиска. Но большинство мужчин неспособны обладать такими качествами. Тем не менее, как только это квазибожество выполнило свою задачу и заложило прочную основу для политической власти, оно становится ненужным (возможно, даже опасным), и именно в этот момент, как нам говорят, люди забирают у него бразды правления с мудростью и пониманием государственного управления, которые обеспечат долгосрочное и стабильное управление.

Но меняются ли сердца людей? Ослабевают ли их желания из-за того, что они жили под властью такого грозного правителя? Учатся ли они пользоваться надлежащей властью, потому что им была дарована власть? И, что самое важное, перестают ли они искать развлечений и перемен? Конечно, нет. Как и дети, они нуждаются в постоянном отвлечении внимания, постоянных развлечениях. Слишком долго при какой-либо одной форме правления они становятся скучающими, беспокойными. Вот почему они не терпят принцев (даже неоценимых) в течение какого-либо длительного периода времени. Независимо от того, насколько силен первоначальный авторитет, независимо от того, насколько прочно принц закладывает фундамент, ему не сравниться с мужскими агрессивными талантами.

Если, конечно, людей не учат другому; то есть, если их лидеры не делают образование жизненно важной частью управления, посредством чего души людей постоянно формируются, изменяются и приспосабливаются к политической и коммерческой целесообразности. Лидерам недостаточно обладать политической властью. Им также недостаточно сохранять влияние в вопросах торговли. Даже вместе этих двух оплотов недостаточно. К ним должен присоединиться третий, не менее важный: люди должны выбрать следовать за своими лидерами по смелому пути, который превращает агрессию в основу стабильности. И люди должны следовать не только добровольно, но и с энтузиазмом. Таким образом, мужчинами нужно руководить, но они не должны осознавать, что поводок тянет их за собой. Образование достигает обеих целей и в то же время порождает энтузиазм по отношению к выбранному курсу. Это может превратить агрессию в пыл, упрямство - в приверженность, а непостоянство - в страсть. Хорошо продуманное образование одновременно учит мужчин свободному выбору и убеждает их в том, что они сделали выбор свободно. Последнего, конечно, никогда не должно быть.

Платон понимал это важнейшее качество образования и поэтому построил свою образцовую республику на основе строгого школьного образования. Если бы он только осознал, что уроки меняются, что способы мышления отражают обстоятельства, тогда, возможно, он подарил бы нам произведение, написанное на века. Но Платон мог постичь только единственную Истину, в соответствии с которой он определил границы всего знания. Справедливость. Приятное слово, но не более того. И, сделав Справедливость своим эталоном, Платон превратил практическую идею в идеал. Проницательный исследователь человеческой природы понимает, что никакая такая Истина, никакое всеобъемлющее Благо не руководит людьми в их действиях или в их понимании самих себя. А если и так, люди недостаточно увлечены, чтобы следовать его диктату. Таким образом, такие Товары и Истины не имеют влияния в политических и коммерческих вопросах.

Это не означает, что лидеры не могут направлять население посредством образования, преследующего четкую цель. Но они могут делать это только до тех пор, пока эта цель способствует общей стабильности. Когда образование начинает формировать личностей, которые выходят за рамки политической и коммерческой жизни, этот институт устаревает. Данный подход мог сохраняться веками, как это было в древней Спарте, но это имело столько же общего с жестокостью, сколько и с целесообразностью. Достаточно сказать, что те, кто надеется сохранить власть, должны бдительно следить за образованием, чтобы его уроки всегда соответствовали политическим и коммерческим потребностям дня. Обучать - значит действовать исподтишка. Это должно быть главной максимой лидерства.

Более того, агрессивное стремление мужчин к переменам будет хорошо контролироваться с помощью образования, ускоряться в течение одного периода и сдерживаться в течение другого. И этому желанию всегда нужно позволять процветать. Это непоколебимая истина, ибо если люди когда-нибудь почувствуют, что их агрессия имеет пределы, они начнут рвать саму ткань правительства подобно тому, как дикий зверь царапает когтями свою клетку. Людям должно быть позволено проявлять свои прихоти, свои страсти, свои произвольные устремления в рамках социальной стабильности. Но они никогда не должны ощущать стен вокруг себя. Поддерживать этот хрупкий баланс - задача правительства и образования.

И все же мы могли бы спросить, не является ли агрессия самим семенем переворота? Как контроль над учеником поможет удержать отца от бунта? Для тех, кто понимает суть бунта, этот вопрос легко отвергается по нескольким причинам. Во-первых, переворот выковывается поколениями; хорошо учите ребенка, и лояльность не оставляет места для сомнений. Далее, переворот - это продукт скрытого негодования, которое выплескивается наружу и разрушает мир; позвольте этой враждебности проявиться, и она перестанет угрожать. И в-третьих, недовольные выступают против изоляции, жестокого обращения или несправедливости; на развитие таких резких выражений уходят годы, и, таким образом, они могут быть подавлены в молодежной среде задолго до того, как подобное возбуждение достигнет опасных масштабов. И это все, что я скажу о предполагаемых опасностях бунта.

V. ПОЧЕМУ ПРИРОДА ЛЮДЕЙ И ПРИРОДА ВЛАСТИ ТАК ХОРОШО СОЧЕТАЮТСЯ


Точно так же лидеры должны обращать пристальное внимание на едва уловимые изменения в поведении, которые намекают на недовольство. И именно по этой причине правительства должны быть готовы играть разные роли в зависимости от того, что диктует время. По мере того, как беспокойство народа начинает проявляться, правительство должно уметь менять само свое лицо, чтобы успокоить и отвлечь непокорную толпу. Изменение может быть лишь поверхностным (и чаще всего лучше всего достигается с помощью обмана), но его эффект может быть значительным. Если бы были примеры из прошлого, иллюстрирующие эту политику. Но никто из тех, у кого были возможности, пока не осмелился реализовать это.

Одна из причин, по которой правительства не желали или не могли овладеть этой техникой, заключается в том, что они ложно верили, что все народы всегда стремятся к свободе и что толпа наиболее довольна либо республикой, либо демократией. Но почему люди должны выбирать жизнь в рамках одной постоянной формы суверенитета, если они сами не проявляют такого постоянства в своих душах? Если бы все люди всегда были проникнуты республиканским духом, тогда действительно республика была бы правительством по собственному выбору. Но люди не такие создания. И им не следует стремиться быть такими. Не секрет, что бывают моменты, когда мужчины жаждут даже тирании, открыто или нет. Тот, кто утверждает обратное, либо лжец, либо глупец. Почему мир видел так много тиранов, если не по той самой причине, что у каждого человека есть тайное желание быть тираном? То есть обладать абсолютным контролем; утверждать свою волю над всеми остальными. И точно так же, как люди стремятся к такой власти для себя, они ценят ее и в других. Жить при тирании, строящей империю, быть свидетелем ее власти над собой и другими может удовлетворить личную потребность в тирании у всех людей.

Как я уже говорил, мужчины - это дети. И нередко дети ищут сильной руки власти у правящего родителя. Однако, как и от всех страстей, ребенок со временем устает от этой. Но мудрый родитель, как и мудрое правительство, знает, когда играть роль хулигана, а когда няньки. Власть отражает желания людей, а люди больше всего довольны, когда потакают прихотям власти. Тирания, которую часто не любят чуть больше, чем монархию, иногда действительно удовлетворяет человеческую страсть.

Итак, вот где природа людей и природа власти соединяются. Власть плохо переносит оковы спокойствия; мужчины тоже. Власть следует за капризом; так поступают и люди. Власть утоляет свою жажду далеко идущими, если не безграничными, завоеваниями; точно так же люди находят отвлечение и развлечение в политической экспансии. Таким образом, пути к власти и потребности людей идеально подходят друг другу.

VI. ТЕ КОМПОНЕНТЫ, ИЗ КОТОРЫХ СОСТОИТ ГОСУДАРСТВО


До сих пор я говорил в общих чертах. Я объяснил, что людям должна быть предоставлена свобода действовать в соответствии со своими агрессивными желаниями (в определенных пределах, о которых они не подозревают); что власть - это движущая, капризная сила, которая простирается далеко за пределы того, что навязывают демократии, олигархии и тому подобное; и что там, где речь идет об управлении, люди и власть стремятся к одной и той же цели. Нам остается задать главный вопрос: как достигается эта цель?

С этого момента я ограничу свои наблюдения теми, кто обладает властью. Я достаточно сказал о людях. Они по-прежнему вызывают беспокойство, но лишь постольку, поскольку следуют за теми немногими, кто ведет. Понимание агрессивных желаний основной массы - необходимый шаг в лидерстве. Хитростью добиться изменения их желаний, чтобы государство могло процветать, - более сложная задача.

Успех в этом начинании требует глубокого понимания природы государства. Более неразумно описывать государство как единую сферу, как неразделимую сущность. Я не имею в виду очевидный тезис о том, что суверенитет делим. Римская Республика с ее сенатом, консулами и трибунами является достаточным доказательством того, что такое разделение не только возможно, но, возможно, даже выгодно для стабильности. Нет. Я имею в виду утверждать, что государства состоят из трех отдельных сфер, каждая из которых играет определенную роль в отношениях лидеров и людей. Этими сферами являются политическая, экономическая и социальная.* Первую легче всего определить, она наиболее осязаема из трех, потому что на ее исследование было потрачено очень много чернил. Второе - это, если позволяет скромность, мое собственное обозначение, предназначенное для определения торговой деятельности внутри государства и за его пределами. На протяжении веков этим термином обозначалось ведение домашнего хозяйства. Отсюда многочисленные ссылки Аристотеля на “экономику” в его Политике и никомаховой этике. Но разве государство не является крупным домашним хозяйством? Следовательно, вполне логично, что мы относимся к содержанию государств так же, как к содержанию домашних хозяйств, и, таким образом, развиваем более широкое понятие экономики. Что касается третьего, то оно является наиболее абстрактным из трех. Сейчас я просто напомню читателю, что образование лежит в основе социальной сферы, и оставлю более подробное обсуждение на потом.

До сих пор авторы теорий, как практических, так и непрактичных, объединяли эти три сферы, чаще всего принимая политическую в качестве центральной управляющей силы. Экономика и общество казались не более чем отголосками политической власти. Этот подход, хотя и часто используемый, не раскрывает по-настоящему сложную природу государства. Те, кто идет по этому пути, подобны простому посетителю, который, попробовав тушеное мясо, отмечает, что говядина хорошего качества и, следовательно, все блюдо удовлетворительное. Но только эпикурейец, который замечает тонкий вкус картофеля, лука-порея, моркови и бульона, по-настоящему ценит блюдо и знает, как сохранить его тонкий баланс. Если в следующий раз простому посетителю рагу не понравится, он будет смотреть только на говядину как на причину своего неудовольствия. У эпикурейца более тонкие вкусы, он более бережно относится к ингредиентам и знает, что делать, когда рагу перестает приносить удовлетворение. Точно так же и в государствах лидеры должны осознавать различные составляющие политической, экономической и социальной сферы и хорошо сбалансировать их, чтобы поддерживать стабильность.

И поскольку разные повара готовят разные блюда, то и в государстве должны быть отдельные префекты для отдельных сфер: один человек разбирается в политических отношениях, другой управляет экономической сферой, а третий определяет социальную политику. И поскольку каждый должен оставаться исключительно в своем собственном царстве, он не должен обращать внимания на планы, установленные теми, кто обладает равной властью в других царствах. Требования каждой сферы настолько суровы, что у тех, кто руководит, нет времени заниматься чем-либо, кроме своих собственных задач.

Как же тогда они согласуют свои усилия? То есть, как, если каждый заботится только о своей собственной сфере, проекты в каждом из них будут служить наилучшим интересам государства в целом? Несомненно, без какого-либо главного агента, контролирующего все действия в каждой сфере, у нас будет анархия. Следовательно, один человек должен стоять за спиной троих, чтобы направлять их тонким внушением и мудрым советом. Этому отдельному индивидууму не обязательно быть хорошо разбирающимся в отношениях внутри отдельных сфер. Скорее, он должен стремиться к более широкому видению — с проницательностью Аврелия, самообладанием Цинцинната — способности позволить соперничеству между королевствами укрепить связи между ними всеми. Он не принц, не суверенный король, чья единоличная власть диктует путь государства. Только в определенные моменты он утверждает такую власть. В остальное время он сидит и наблюдает, радуясь возможности оставаться в стороне от драки. Он не жаждет власти, но может использовать ее, когда этого требует случай. Для него превосходство - всего лишь отражение стабильности, и он знает, что такая стабильность зиждется на стремлении сфер, которые он контролирует.

Необходимо небольшое отступление, чтобы рассмотреть характер этого человека, которого я в дальнейшем буду называть Надсмотрщиком. Только один человек из прошлого проявил надлежащие качества Надсмотрщика. Цинциннат, призванный от плуга во время консульства Минуция, чтобы дать отпор экв, принял пост римского диктатора с единственной целью восстановить порядок в империи; сделав это, он вернулся к своему плугу через шесть месяцев. Его амбиции заключались исключительно в том, чтобы обеспечить стабильность в Империи, а не в закреплении своей собственной власти. Наш Надзиратель - не пахарь, и он никогда не смог бы покинуть центральные залы власти, но его использование власти должно показывать бескорыстие и узкую цель, которых придерживался Цинциннат.

Отношения между тремя префектами и Надзирателем будут определять благосостояние государства и, что не менее важно, контроль народа. Каждая область должна сохранять автономию. Или, по крайней мере, такая обособленность должна казаться людям реальной. То есть людям редко нужно будет узнавать о Надсмотрщике, который поддерживает гармонию трех миров. Для простой толпы политика, экономика и общество будут управляться отдельными руками, каждая из которых в некотором роде сдерживает амбиции двух других. Таким образом, республиканская добродетель покроет правительство, потому что власть будет казаться разделенной между многими. Четкое обозначение пределов и противовесов (снова заимствую у Полибия) удовлетворит прихоти людей.

Они также всегда будут убеждены, что форма государства соответствует их желаниям. Когда, например, толпа взывает к аристократии, социальная сфера будет доминировать. Когда те же самые голоса будут умолять олигархии, экономическая сфера будет господствовать. И когда, капризничая в очередной раз, они потребуют принца, появится политический лидер. Таким образом, лицо правительства изменится под порывами общественного интереса и энтузиазма, чтобы люди оставались отвлеченными и удовлетворенными. И таким образом, агрессивное желание людей никогда не будет иметь повода разорвать ткань государства, которое утоляет их жажду перемен.

Станет очевидным, что эти изменения основаны скорее на обмане, чем на реальности. Ибо, если бы государство, по правде говоря, в один прекрасный день надело на себя атрибуты демократии, а на следующий - тирании, это было бы вообще не государство. Последовательность должна быть девизом его лидеров. Как многие отмечали, государство во многом похоже на корабль. Но метафора имеет мало общего с ролью капитана или его матросов, и еще меньше с трудным вопросом о том, кто управляет рулем. Скорее всего, сходство заключается в дизайне всего комплекса. Чтобы удержаться на плаву, выдержать любую волну, сохранить устойчивость во время бури битвы или восстания, корабль полагается на единственное устройство, скрытое от посторонних глаз. Киль. Киль остается неизменным во все времена. Возможно, на корабле устанавливаются новые паруса, более высокая мачта, большая команда — такие изменения, по-видимому, меняют его форму, но основа остается прежней. То, что поддерживает его стабильность, никогда не меняется. Итак, оно находится в пределах состояния.


VII. ПОЧЕМУ ЖИЗНЕННО ВАЖНО ПОДДЕРЖИВАТЬ ВИДИМОСТЬ РАЗДЕЛЕНИЯ Между ТРЕМЯ СФЕРАМИ


Из этого следует, что непоколебимая договоренность между Надзирателями и префектами всегда должна оставаться в центре правительства. Их роли никогда не меняются по отношению друг к другу, только по отношению к людям и другим государствам. То есть очевидное превосходство одной сферы над другой в любой данный момент времени зависит от обстоятельств, должно ли государство казаться более политически доминирующим, экономически сильным и так далее. И именно невидимый элемент, Надзиратель, делает возможными все преобразования, которые претерпит государство. Именно его скрытые отношения с префектами в каждой области обеспечивают государству столь ценную стабильность.

Это не значит, что четверо действуют в союзе друг с другом, каждый осознает подробные действия, необходимые для успеха в отдельных сферах. Нет. Только в определенные моменты их усилия объединяются. Реальная власть префектов заключается в их неизменной преданности своим конкретным сферам, а также в их знании единства, которое они должны соблюдать под руководством Надзирателя, единства, невидимого для всех остальных. Следовательно, вторая максима лидерства такова: чтобы эффективно править, люди должны сами решать свои задачи, внешне оставаясь в одиночестве в своих стремлениях, но со скрытым пониманием общего товарищества. Таким образом, вся степень их власти остается замаскированной притворным безразличием друг к другу. Истинное превосходство, таким образом, проявится через скрытое сотрудничество.

На данный момент, если бы это была книга только идей, я мог бы быть вполне удовлетворен тем, что объяснил сущность превосходства и природу стабильности. Но какой пустой была бы эта победа, если бы я не смог сказать ни единого слова о средствах, с помощью которых проницательные лидеры могли бы достичь этой цели. Теперь остается посмотреть, как может возникнуть государство (в том виде, в каком я его описал) и как оно может процветать. Многие до меня писали на эту тему, но большинство делали это с причудливым намерением описать состояния такими, какими они должны быть, а не такими, какие они есть. И таким образом, они полагались на столь же причудливые представления о добродетели, силе, мужестве и тому подобном, чтобы обеспечить стабильность в этих воображаемых сферах. Даже мессер Никколо, с его желанием олицетворять реальность, дал нам принца, который, кажется, появляется из тумана провидения, его смелость и хитрость остаются неизменными задолго до того, как мы встречаемся с ним. Точно так же этому принцу следует поблагодарить судьбу за то, что он создал хаос в государстве, чтобы он мог проявить свою добродетель. Как признает сам мессер Никколо, его герои прошлого и настоящего слишком быстро ускользают — даже такие почитаемые, как Чезаре Борджиа, — неспособные сохранять свое высокомерие, непоколебимость, дальновидность в течение сколь-нибудь длительного периода времени. Является ли этот правитель, в таком случае, более практичным для государственного деятеля, чем царь-философ Платона или добродетельные принцы, которых мы находим в трудах Салютати, Гуарино или Поджио? Нет. Это чистая фантазия. Короче говоря, моя небольшая книга будет не более полезной, чем их, если я остановлюсь на этом. Следовательно, остальное должно касаться практического. И для этого мы снова должны начать с чистого листа, чтобы определить, как мы могли бы построить государство на века.

VIII. КАК ПОДГОТОВИТЬ ГОСУДАРСТВО К ИСТИННОМУ ГОСПОДСТВУ


Людьми правят их собственная воля и воля фортуны, и именно битва, которая идет между этими двумя, определяет благосостояние государств. Степень, в которой одна из этих воль может доминировать, имеет для нас первостепенное значение. Мессер Никколо хотел бы заставить нас поверить, что эти двое ведут равную борьбу. Справедливости ради, он первый, кто дал людям честный шанс в борьбе, даже если на своем собственном примере он слишком хорошо доказывает, что фортуна - победитель истории. Однако даже он должен признать, что мужчины не могут победить, потому что они не могут с достаточной скоростью адаптироваться к требованиям времени. Долговременная стабильность (основа истинного превосходства) остается золотой мечтой.

Но некоторые люди более способны, чем мы могли бы поверить, даже более способны, чем принц мессера Никколо. Их способности заключаются не в их добродетели или тезианской хитрости. В отличие от принца Мессера Никколо, этим людям не нужно обладать сверхчеловеческими качествами. Они также не сражаются с фортуной как со своим единственным врагом. Скорее всего, их сила заключается в их вере в само государство, в способность государства достичь постоянства вопреки прихоти фортуны. Под всеми своими многочисленными изменениями государство сохраняет непреходящее качество, бессмертие. И все же большинство людей не подозревают об этой долговечности. По этой причине они неохотно разрушают неисправные структуры, на которых держится государство, опасаясь, что у них не останется ничего, кроме анархии. Их страх настолько велик, что они предпочитают исправлять порочную структуру и повторять одни и те же ошибки снова и снова, вместо того чтобы пытаться построить что-то стоящее. Чего они не в состоянии понять, так это того, что только в хаосе разрушения могут быть заложены прочные основы. И только те, кто доверяет способностям государств (а не людей), понимают, как можно достичь стабильности.

Из этого следует, что лидеры, желающие создать стабильное и долговечное государство, должны сначала быть готовы ввергнуть нынешнее государство в хаос. Короче говоря, всегда должно быть место для жертвы. Моя цель здесь - не шокировать, а раскрыть простые истины. Мессер Никколо, безусловно, понимал этот момент, хотя и менее полно. Его принц достиг вершин власти, потому что знал, как воспользоваться ситуацией, погрязшей в хаосе. И все же у принца не было причин знать, как спровоцировать такой хаос. Эта задача была оставлена на волю фортуны. Таким образом, мессер Никколо предоставил фортуне большую власть, чем людям. Но те, кто готов сделать более смелый шаг и отправить государство в пропасть, вырывают такую власть у непостоянной богини и таким образом вершат свои собственные судьбы.

Выбор не так решителен, как может показаться. Возьмем, к примеру, математика, который изо всех сил пытается создать неоспоримое доказательство. Он загромождает таблицу теоремой за теоремой, аксиомой за аксиомой, но безрезультатно. Его расчеты не приводят к определенности. И поэтому он начинает с чистого листа, за исключением одного или двух утверждений, которые он считает абсолютно необходимыми для окончательного доказательства. И все же, снова и снова он приходит к неопределенности. Что он может сделать? Его коллеги-ученые считают, что те несколько утверждений, которые он сохранил, необходимы для выполнения поставленной задачи. Они утверждают, что без этих основных утверждений он не знал бы, с чего начать. Но он мудрее их и обладает реальным видением. И поэтому он начинает с чистого листа, не обремененный их устаревшей мудростью. Он доверяет науке, а не людям, демонстрируя таким образом свое мужество, погружаясь в глубины, на которые другие не осмеливаются отважиться.

Так же обстоит дело и с государствами. Чтобы добиться реальных перемен, лидеры должны быть готовы разрушить любую структуру, построенную на ненадежном фундаменте. В течение двух тысяч лет люди возводили и разрушали города, государства, даже цивилизации в надежде построить единое совершенное царство. Но их усилия были напрасны по той простой причине, что у них никогда не хватало ни смелости, ни проницательности, чтобы начать с нуля. Доска должна быть чистой, если новое государство не должно быть затронуто язвами и болезнями предыдущего режима. Недостаточно заменить тирана законодательным органом, толпу - королем. Фасад может быть другим, но суть остается той же. Плавный переход от одной формы правления к другой просто выявляет лежащий в основе упадок. Говоря немного иначе, это всего лишь отсрочка исполнения. То, что подорвало первый режим, задерживается, чтобы подорвать следующий, и следующий, и следующий.

Проблема заключается в недостатке воображения у мужчин. Они не могут заглянуть за стены прошлого и поэтому находят безопасность только в том, что было до них. И все же настоящая храбрость проявляется, когда сталкиваешься с возможной неудачей. Неизвестность является таким испытанием. Отступление к ущербной, но хорошо проверенной структуре демонстрирует лишь слабую волю и полную покорность посредственности.

К государству, которое я описал, не может быть легкого пути. Ибо я попросил лидеров увидеть не только самих себя, но и государство, которым они надеются управлять, совершенно новым образом. В истории нет ничего, за что они могли бы уцепиться, чтобы сделать перемены более приятными. Также нет ничего из прошлого, что могло бы объяснить, как они могли основать королевства и Надзирателя. Как и во всех новых вещах, нападение - лучший путь. Отсюда следует, что те, кто надеется править, должны стремиться к полному уничтожению существующего режима.

Но только в определенный момент. Было бы глупостью создавать хаос, если бы эти лидеры не были готовы построить новые структуры взамен старых, заполнить пустоту, образовавшуюся в результате разрушений, которые они сами же и вызовут. Мне нужна лишь короткая пауза, чтобы объяснить суть такой тактики. Трудно, если не невозможно, спровоцировать радикальные перемены в государстве, в котором есть лишь малейший намек на комфорт и привычность; то есть в государстве, которое десятилетие за десятилетием пахнет одной и той же посредственностью. Устраните спокойствие и самоуспокоенность, и призраки неуверенности и беспорядка с готовностью бросят людей в объятия нового руководства. Таким образом, немногие смелые создадут вакуум, который они смогут заполнить своим собственным видом превосходства, чтобы заменить побежденный режим.

Задача не такая уж титаническая, как может показаться, поскольку большая часть подготовки будет зависеть всего лишь от четырех человек; прежде всего от того, у кого хватит мудрости как наставить, так и выбрать трех своих учеников, чтобы они имели доступ к трем сферам. Я не буду отрицать, что это самая долгая и трудная часть процесса: трое мужчин должны быть воспитаны в раннем возрасте, когда их умы открыты для инноваций и когда они не уклоняются от того, что кажется невозможным. Наставничество Аристотеля над Александром доказывает, что при достаточном руководстве с раннего возраста и при вдохновении страстью к инновациям молодые люди могут вырасти в завоевателей. С тех пор мир не видел никого, подобного Александру, и не было таких наставников, как Аристотель, которые проложили бы курс для такого замечательного изобретения. Но если нескольким избранным дать представление о том, что могло бы быть, о безграничной власти, которую можно завоевать путем строгого разделения сфер, Надзирателю не составит труда заручиться их бессмертной преданностью. На нем будет лежать бремя мудрого выбора своих учеников.

Более того, Надзирателю не нужно беспокоиться о том, что каждый из этих мальчиков будет подавлен масштабом конечной задачи, потому что каждый будет ограничен только той областью, той сферой, которая станет его владениями, когда возникнет новое государство. Однако в то же время каждый из них будет осознавать более масштабную цель, уверенный в том, что двое его коллег приложили к этому делу такие же усилия, как и он. Более мелкие детали этого начального этапа будут определены тем, как Надзиратель интерпретирует несколько слов совета, которые я здесь изложил. По этой причине я не буду пытаться описать ход этого обучения. Я не могу предвидеть обстоятельства и не могу определить будущие требования ни в одном из миров. Достаточно сказать, что каждый человек должен стать экспертом в своей конкретной области, настолько сильным, чтобы иметь значительное влияние, когда наступит момент спровоцировать хаос. То, что Надзиратель должен выбирать из мужчин, способных занять такие должности, очевидно. Тем не менее, некоторые аспекты инструкции станут яснее по мере того, как я буду описывать более поздние этапы этого предприятия.

IX. ДОРОГИ К ХАОСУ


Любая из сфер сама по себе может ввергнуть государство в хаос. Политические потрясения, вызванные восстанием или убийством, экономический крах, вызванный неудачными предприятиями или нехваткой товаров, или социальные беспорядки, вызванные чумой, голодом или другими стихийными бедствиями, могут вызвать временный хаос. События в Англии последних восьмидесяти лет являются достаточной иллюстрацией того, как политические интриги могут потрясти сами основы государства. Различные убийства и заговоры до прихода Генриха Тюдора не раз приносили хаос в Англию, самый страшный после восшествия на престол Ричарда Плантагенета. Страна находилась в состоянии войны сама с собой и в конце концов нашла спасение в принце-победителе. Но извлекли ли англичане максимум пользы из этого хаоса? Стремились ли они искоренить в государстве те черты, которые сделали возможными все разрушения? Вероятно, нет. Тюдоры восстановили мир, но следует задаться вопросом, насколько длительной будет эта безопасность, поскольку у нынешнего Генриха нет наследника мужского пола. Будут ли эти потрепанные англичане вынуждены снова сражаться в тех же битвах?

Что касается экономического краха, вы помните, что после войны с нумантинцами Римская республика столкнулась с огромными трудностями, вызванными тысячами крестьян-тружеников, которые не могли найти землю для обработки. Продовольствия стало не хватать, и только зерно, привезенное из-за границы, сдерживало восстания. Экономическое напряжение было настолько велико, что трибуны подняли народную агитацию против сената и консулов. Опасность начала распространяться на военных, и все государство, уже скатывавшееся к хаосу, казалось, находилось на грани полного краха. Если бы не Тиберий и Гай Гракхи, люди необычайно одаренные, чьи реформы восстановили порядок в торговле и сельском хозяйстве, Рим вполне мог пасть задолго до того, как какой-либо коварный диктатор смог поставить его на колени.

Что касается социальных катастроф, то мне достаточно напомнить читателю о чуме в Афинах как доказательстве разрушительности подобных явлений.

В каждом из этих случаев наступления хаоса было недостаточно, чтобы отговорить людей от создания тех же институтов, которые в первую очередь сделали государство таким слабым. Таким образом, чтобы хаос достиг своей цели, все три сферы должны возникнуть вместе. Естественно, возникает вопрос: как? В приведенных нами примерах катастрофы не были желанными и не были результатом человеческого замысла. Возможно, Ричард Плантагенет осознавал полезность хаоса, спровоцированного его действиями, но было бы безрассудством приписывать экономический крах в Риме человеческим причинам и богохульством делать это в случае с чумой. И все же, если должно возникнуть стабильное государство, немногие должны взять на себя ответственность за создание хаоса; они должны уничтожить всю власть, чтобы создать власть.

X. ПУТЬ К ПОЛИТИЧЕСКОМУ ХАОСУ


Роли каждой сферы различны, и любая из них может возглавить движение к хаосу. Тем не менее, было бы разумно объяснить, какие трудности с наибольшей вероятностью возникнут в каждой сфере, прежде чем мы рассмотрим их объединенные усилия. В политической сфере есть три пути к хаосу: первый - путем убийства; второй - в результате военной или иностранной угрозы; и третий - со стороны популярного демагога. История слишком полна примеров первого, чтобы требовать долгого обсуждения, но некоторые из них выделяются среди многих. Наиболее очевидным из них является Цезарь, чья смерть от рук двадцати двух оставила Рим в эпицентре кровавой гражданской войны, которая закончилась падением Республики и возвышением имперского правления. Несколько лет неразберихи и неопределенности, пока Брут и Октавиан боролись за власть, были непосредственным следствием этого убийства. Менее эффектным примером, но сохранившимся в памяти наших собственных отцов, было частично успешное покушение на жизнь Гильяно и Лоренцо де Медичи. Пацци сговорились избавить город от двух его ведущих граждан и во время святой Пасхальной мессы напали на двух братьев, убив первого, но позволив второму спастись бегством. Пока не стало известно о побеге Лоренцо, по городу прокатилась паника, и, если бы не несколько слов заверения, сказанных молодым Лоренцо на ступенях собора, Медичи могли бы увидеть, как весь порядок покинул Флоренцию. Лоренцо был настолько хитрым членом этой прославленной семьи, что обратил неудачную попытку в свою пользу, внеся изменения, которые усилили его контроль над правительством. Но, по правде говоря, такой исход крайне необычен и обусловлен скорее собственными качествами Лоренцо, чем обстоятельствами, сложившимися после покушения.

Даже в случае успеха убийство лишь временно погружает государства в хаос, из которого возникает измененный, хотя и столь же слабый суверенитет. Тем, кто завоевывает суверенитет с помощью заговоров и убийств, мало чего остается ждать, кроме страха, зависти и ужасающей возможности мести. Принцы, воспитанные путем убийств, вдохновляют других на захват власти таким же образом и, таким образом, вскоре становятся жертвами тех самых средств, которые выдвинули их на первый план. Строить правительство на таких основах - значит обречь государство на возмездие за возмездием. Хотя такие события приведут города в состояние непрерывного хаоса, это не тот хаос, из которого может возникнуть истинное превосходство.

Второй путь может привести к более стабильному лидерству, чем первый, но он в равной степени вызывает подозрения, и следовать ему гораздо сложнее. Ибо военными (о которых я расскажу подробнее) нелегко управлять, и они вряд ли уступят суверенитет лидеру, как только сами вкусят сладких плодов власти. Слишком много внимания уделялось лояльности таких армий своим генералам и лидерам, которые ими руководят. Во времена истинного героизма, возможно, такое уважение имело силу. Но мы живем в эпоху наемных войск, которые сражаются за дневное жалованье, независимо от того, у кого в руках кошельки. Солдаты переходят на другую сторону в пылу сражения, если им дают достаточное вознаграждение. Доверять военным — даже тем, кто состоит в городском ополчении (и снова мессер Никколо проявляет неожиданную наивность) — значит позволять непостоянной толпе определять ход событий. Лояльность не идет ни в какое сравнение с тонкой приманкой власти. Таким образом, создавать политический хаос с помощью военной силы - значит обречь государство на военное положение (независимо от того, насколько мягко этот закон вводится). Нельзя отрицать, что военное правление обеспечивает некоторую стабильность, но только на время. Амбиции - это движущее качество всех солдат, и слишком у многих есть средства (полк здесь, гарнизон там) для захвата власти. Ни одно государство не выстоит долго, если ему придется терпеть постоянную борьбу из-за военных интриг.

Иностранную угрозу еще труднее предсказать и почти невозможно контролировать. Более того, единственными людьми в истории, которые пришли к власти благодаря чужим завоеваниям, были шпионы и предатели. Это наихудшие типы людей, и они заслуживают любых мстительных репрессий, которые обрушатся на них. Больше нечего сказать о возможностях, создаваемых иностранными угрозами.

У первых двух путей к политическому перевороту есть общий основной недостаток: ни один из них не принимает всерьез необходимость хитроумно манипулировать мнением народа. Убийство - это инструмент немногих или сумасшедших. Военный переворот происходит в небольшой части государства. Те, кто следует по любому из этих двух путей, не в состоянии осознать, что, хотя народ и не способен править самостоятельно, он является самой могущественной силой в государстве, и поэтому любая смена власти должна происходить на волне его страстей. Люди не стали бы добровольно ввергать государство в хаос, но их нужно побудить к этому. Есть только один способ достичь этой цели: должен подняться демагог, который завоюет их преданность и который признает необходимость катапультировать государство в руины, чтобы он (и другие) мог создать стабильность на обломках.

И снова Флоренция подает достойный пример в лице Савонаролы, который стал ведущим гражданином города в последние дни его первой республики. Только в прошлом году синьор Микеланджело Буонарроти сказал мне, что и по сей день, тридцать лет спустя, он все еще слышит звук голоса Савонаролы, когда тот проповедует. Движимый желанием радикальных перемен как в церкви, так и в своих согражданах, Савонарола наполнил свои проповеди пророчествами об очищающем биче, готовом обрушиться на Италию. Когда его пророчество сбылось в результате вторжения французов в 1494 году от Рождества Христова, он получил контроль над городом и возможность создать свое святое царство в результате потрясений. Но он был человеком ограниченного видения, который желал немногим большего, чем укрепленной республики, руководствующейся девизом “Христос, король Флоренции”. Вскоре его тело сожгли на погребальном костре на площади Синьории, что свидетельствовало как о его влиянии, так и о его ограниченности.

Среди множества демагогов на протяжении веков лишь немногие (если вообще были) брались за эту роль с такой дальновидностью, которая необходима для подготовки к государству, которое я себе представляю. Наш демагог должен быть человеком, готовым взять бразды правления в политической сфере, как только разразится хаос. Следовательно, он должен быть хорошо осведомлен о других сферах и рассматривать свою роль как ограниченно важную. Крайне важно, чтобы он играл роль демагога, а не был им самим. Ибо, если бы он перенял все атрибуты такого лидера, он никогда не смог бы утолить свою собственную жажду, как только были заложены новые основы государства. Таким образом, он не должен появляться на политической сцене просто по счастливой случайности, то есть благодаря нескольким звонким проповедям. Нет. Он должен изучить характер людей, понять, чего они жаждут или пренебрегают в текущем состоянии, а затем использовать это знание для удовлетворения их желаний. Он должен говорить так, как будто он говорит за них всех. Он должен быть проницательным наблюдателем за людьми, и он должен знать, когда вступать в бой. Ему не нужно наносить смелый удар; скорее, он должен медленно строить, начиная с малого. Пусть слухи о его делах и его мнениях принесут ему популярность. Пусть люди обращаются к нему, а не он к ним. Затем, когда настанет подходящий момент, когда Надзиратель посоветует внезапное движение из всех миров, пусть он приведет свой народ в хаос. Они не дрогнут. Они окажут ему свое доверие и преданность. Потребуется время, чтобы вызвать такую преданность, и именно обстоятельства будут определять его прогресс. Но все, что требуется как от демагога (политического префекта), так и от Надзирателя, - это умение читать в сердцах людей, навык, отточенный годами учебы.

XI. ПУТЬ К ЭКОНОМИЧЕСКОМУ ХАОСУ


Таковы пути к перевороту в политической сфере. В экономической сфере также есть три пути: во-первых, путем естественного истощения; во-вторых, путем иностранной блокады; и в-третьих, путем преднамеренного ненадлежащего использования. Первый, скорее всего, вызовет раздор между различными группами внутри государства, то есть натравит землевладельцев на ремесленников и торговцев, а также на крестьян и бедняков. Когда товаров недостаточно для удовлетворения потребностей каждой группы, те, кто обделен, найдут повод для восстания и приведут государство к краху. Часто вина лежит на крестьянстве, ибо оно неспособно распознать приливы и отливы коммерции. Когда не хватает еды или других предметов первой необходимости, они винят землевладельцев, которые виноваты не больше, чем сами крестьяне, поскольку природа, а не жадность, вызывает нехватку зерна, древесины, металлов и тому подобного.

Нигде этот фарс не был так распространен, как в немецких землях за последние сто лет. Члены гильдий сражались против торговцев, крестьяне - против лордов, ткачи и шахтеры - против торговцев, пока внезапным взрывом не вспыхнули крестьянские войны, оставившие позади правление диктаторов во всем регионе Германии. Хаос, вызванный экономическим недовольством, привел лишь к возвращению старых правителей к власти с еще большим контролем, чем раньше. Естественное истощение было неподходящим для того, чтобы направить государство в новом направлении.

Поскольку иностранную военную угрозу трудно контролировать и столь же трудно вызвать, то же самое относится и к иностранной блокаде. Если кто-то был достаточно глуп, чтобы поощрять угрозу из-за рубежа, чтобы пожинать плоды такого хаоса, то это действительно худшие из дураков, поскольку после прекращения блокады остается мало возможностей для радикальных перемен. Слишком часто осажденные с ввалившимися щеками поворачиваются к своим победителям, с радостью принимая любое правило, обещающее хлеб. Те немногие, кто возглавлял голодающую толпу, могут настаивать на том, чтобы все выбрали смерть, а не подчинение. Но мужчин больше привлекает их желудок, чем честь или верность. Единственное изменение, которое порождают такие действия, - это правление завоевателей. А тем, кто вступает в союз с новыми правителями, достаточно обратиться к истории, чтобы увидеть судьбу таких предателей.

У нас остается один выбор: преднамеренное нецелевое использование. Лидеры не могут ждать, пока естественный спад в торговле вызовет панику; они также не должны вверять свою судьбу в руки иностранца или врага. Вместо этого они должны выбрать одну область в мире купли-продажи, которая подвержена серьезным нарушениям. Пусть вас не вводит в заблуждение то, что это действие должно быть самого радикального рода. Тем, кто хочет посеять хаос, не обязательно сжигать все зерно или опустошать всю землю. Все, что им нужно спровоцировать, - это одно событие, которое поколеблет доверие людей; одна область, где внезапные перемены заставят толпу усомниться в безопасности всех. На протяжении всей истории это происходило скорее по вине, чем по замыслу, но урок тот же.

Мы можем обратиться к Милану за иллюстрацией. Когда некий герцог этого прекрасного города, приверженец гвельфов (я избавлю его память от унижения называть его имя), тайно приказал потопить один из своих кораблей, опасаясь, что и друзья, и враги обнаружат на борту его любовницу, женщину из гибеллинов, он по ошибке отправил на дно вместе с ней огромное количество шерсти и шелка. Действия герцога, возможно, и предотвратили неприятный спор между двумя враждующими группировками, но он создал гораздо больше проблем, вызвав гнев торговцев и ткачей, чем если бы позволил кораблю дойти до порта. Производители шелка и тканей опасались, что потери из-за сорванной поставки приведут к краху все их предприятия. Без товаров и оплаты, рассуждали они, как они могут надеяться на продолжение? Чтобы ограничить ущерб, они сочли разумным закрыть почти половину магазинов по всему городу. Люди, быстро испугавшись, пришли к выводу, что беда скоро распространится на все другие сферы торговли. Последовавшая паника вынудила герцога предложить большие привилегии членам каждой гильдии, что опустошило его казну и ослабило его позиции среди гибеллинов. И все из-за одного маленького корабля и нескольких рулонов шелка и шерсти!

У герцога не было намерения вызывать такую тревогу, но урок ясен: те, кто добровольно сеет такой хаос, могут пожинать величайшие плоды, поскольку они контролируют, когда и как происходят такие извержения, и они способны предвидеть реакцию людей. Таким образом, Надзирающий вместе с префектом экономической сферы должны определить единую область торговли, которая может вызвать такой же отклик, как торговля шерстью и шелком в Милане. Как демагог должен читать в сердцах людей, так и этот Префект должен понимать естественные превратности экономики, используя эти знания для освоения одной небольшой области торговли. И, как и демагогу, этому префекту понадобятся годы опыта и подготовки, чтобы принять такое решение. Таким образом, в то время как демагог собирает своих последователей, экономист (опять же, слово моего собственного сочинения) закрепляется в самых влиятельных коммерческих кругах. Когда наступит подходящий момент, то есть когда он будет отвечать требованиям других сфер, будет нетрудно повергнуть государство в экономическую панику.

XII. ПУТЬ К СОЦИАЛЬНОМУ ХАОСУ


Но как быть с социальной сферой? Как префект может посеять там хаос? Те немногие примеры, которые мне удалось собрать из истории, полностью зависят от фортуны (или Божьей воли) и не имеют ничего общего с планами людей. Конечно, никто, кроме Всемогущего, не обрушивает чуму на человечество, и независимо от того, насколько умными и рассудительными становятся люди на путях болезней и смерти, маловероятно, что они когда-либо будут стремиться создавать подобные бедствия. Однако есть более тонкий способ подготовить социальную почву для нового государства; способ, который требует радикальных перемен и поэтому вполне может быть уподоблен своего рода хаосу.

Я объяснял, что эта сфера берет свое начало в образовании: контролировать образование - значит держать социальную сферу в своих руках. Таким образом, изменения должны происходить в учебных заведениях. Из этого следует, что для того, чтобы это изменение оказало какое-либо влияние на население, образовательное учреждение, распространяющее его послание, должно быть широко распространено. К сожалению, мы должны признать, что на данный момент такого института не существует.

Если только мы не будем смотреть на святейшую Католическую церковь как на маяк познания. В ее священных стенах сердца людей можно изменить, направить и поощрить к преобразованию мира. Если бы не могущественный институт, исходящий из Рима, потребовались бы десятилетия, если не столетия, чтобы создать средство, способное затронуть так много сердец и умов. И в этих залах должен произойти своего рода переворот. Церковь должна расширить свое видение, чтобы оно могло вести людей не только к вечному спасению, но и к прочному состоянию здесь, на земле. Я бы не был так откровенен и не рисковал навлечь на себя клеймо нечестивца, если бы не существовало другого учреждения, столь хорошо отвечающего требованиям долговечности и стабильности. Возможно, в ближайшие дни может возникнуть какое-нибудь подобное образовательное учреждение, которое освободит Церковь от этого тяжелого бремени. Однако до этого дня Рим должен взять бразды правления в свои руки и вести за собой железной рукой. Отбросьте еретиков и соберите силу своих верующих. Для этого она должна возродить свои средства руководства людьми и разработать новый способ обучения, способ внушать страсть и преданность четко продиктованной стабильности.

Я говорю это не без причины. Нам достаточно взглянуть на любое количество немецких земель, чтобы понять надвигающуюся опасность. Уже появилась большая опасность в виде мятежного священника, человека, который стремится свергнуть власть с ее законного места. Если один человек может обратить волю стольких людей в ересь, представьте себе силу истинной Церкви определять поступки людей.

Хорошо известно, что пути на Небеса и пути к стабильному состоянию требуют отдельных инструкций. Тем не менее, Рим должен признать, что такие инструкции могут исходить из одного и того же источника. Было бы богохульством утверждать, что Церковь должна была считать своей миссией дела этого мира. Но я этого не утверждаю. Скорее, я верю, что стабильное состояние никоим образом не противоречит высшей цели вечного спасения и что Церковь может советовать и то, и другое без противоречия. Слова Фомы Аквинского, Вильгельма Оккама, Дунса Скотта, Питера Ломбарда — эти схоласты придали форму этой миссии столетия назад. Для них разум и вера ведут вечную битву. Поэтому университеты, кафедральные школы и монастыри посвятили себя вопросам, связанным с этой борьбой; борьбой, которая продолжается сегодня и которая остается испытанием преданности людей Святому Духу.

Но теперь на повестке дня стоит новая тема, требующая равного рассмотрения: власть, чья собственная борьба проверяет решимость людей в политической и экономической сферах. Следовательно, один педагог должен развивать эту новую область обучения и изменять определенные институты внутри Церкви. Забота о Духе должна оставаться в руках большей Церкви. Но преклонение перед политической и экономической целесообразностью должно стать достоянием этой новой области. Должно быть нетрудно увидеть, как педагог может служить Церкви в целом без угрозы. Действительно, когда люди живут в безопасности, в стабильном и длительном земном мире, у них должно быть еще больше страсти, которую они должны посвятить достижению вечного блаженства.

Является ли это, в таком случае, призывом к хаосу в социальной сфере? Наступит ли момент, когда Надзиратель посоветует совершить внезапное движение, молниеносное действие, чтобы свергнуть существующую сферу? Нет. Было бы трудно сравнить изменения в социальной сфере с теми, которые требуются в политической и экономической сферах. Момент переворота здесь наступает гораздо раньше, в тот самый момент, когда один человек решает взять под контроль образование во имя превосходства. В самом начале это новое предприятие покажется странным тем, кто обратит на него хоть какое-то внимание. И все же они отмахнутся от него, не увидят в нем ничего, что могло бы вызвать тревогу, поскольку оно, по-видимому, будет иметь ограниченное влияние. Подобно еретическим сектам, которые возникают время от времени, новые школы на первый взгляд не представляют никакой угрозы. Представьте себе удивление людей, когда, ввергнутые в хаос политической и экономической сферами, они видят небольшую армию молодых людей, полностью подготовленных для того, чтобы повести государство в совершенно новом направлении. Тогда у этих непросветленных не будет иного выбора, кроме как принять новый путь, во многом подобно тому, как утопающий тянется за единственным куском плавучего дерева, чтобы вырваться из лап смерти.

XIII. КАК ТРИ ЦАРСТВА ВМЕСТЕ СОЗДАЮТ ХАОС


Прежде чем описать, как три сферы могут работать вместе, создавая хаос, я должен настаивать на том, что, возможно, нет необходимости объединять такие потрясения. Я отмечал, что паника в одной сфере вряд ли создаст надлежащие условия для построения стабильного государства. Но будут те редкие случаи, те исключительные события, которые ставят лидеров в положение, предоставляющее необычные возможности. Подобно принцу мессера Никколо, эти лидеры должны будут благодарить судьбу за свои обстоятельства. Тем, кто доволен судьбой (и кто подготовил себя в трех сферах), достаточно пролистать следующие страницы, поскольку они готовы к созиданию.

Для тех, кому не так повезло, мы должны напомнить, что одно или два королевства могут взять на себя инициативу в разжигании хаоса. Социальная сфера обычно направлена на стабилизацию, а не на разжигание хаоса. Тем не менее, все три должны объединить свои усилия; в противном случае единичный акт в одной сфере окажется бесплодным для благополучия государства в целом. Таким образом, прежде чем предпринимать какие-либо действия, все три префекта должны быть в состоянии управлять ходом событий в своих собственных сферах. Большая часть подготовки этих людей будет происходить индивидуально в течение длительного периода опеки, но чем ближе они подходят к моменту извержения, тем больше они должны действовать сообща друг с другом.

В этот момент лучше всего начать с экономических потрясений, поскольку мужчины больше всего заботятся о собственных карманах и часто теряют рассудок, когда собственность оказывается под угрозой. Повторяю: переворот не обязательно должен быть огромных масштабов, но лишь достаточным для того, чтобы вызвать вопросы в простых умах людей. Как только возникнет сомнение, демагогу не составит труда взрастить эту неуверенность среди своих последователей, которые посеют возмущенную панику среди всего сообщества. Почему возмущенный? Потому что демагог научит своих учеников плохо думать о нынешнем режиме даже во времена относительного затишья. Неспособность умиротворить фракции внутри государства, неспособность наладить прибыльную торговлю с иностранными государствами, неспособность изучить возможности для расширения, неспособность обеспечить экономическое процветание — это лишь некоторые из недостатков, на которые демагог обратил внимание людей и которые теперь будут разжигать страсти. Как только они станут свидетелями экономического переворота, они убедят себя и других, что у них есть все основания для свержения режима.

Однако этих неудач самих по себе будет недостаточно, чтобы вызвать полный отказ от господствующего государственного устройства. Должно быть скрытое заболевание, подобные неудачи являются лишь внешними признаками. И именно вокруг этой язвы демагог собирает свои войска. Самый верный выбор - моральное разложение. Ничто так не соответствует мужским инстинктам, как чувство благочестивого унижения. Пусть демагог расписывает все беды общества как отражение плохого морального руководства режима, неспособного направить людей по правильному пути. Таким образом, экономический переворот будет выглядеть как последнее злодеяние государства, погрязшего в аморальных поступках. Как лучше убедить ворчащую толпу в том, что все должно быть начисто вычищено, чем взывать к ее самоправедности? Мужчины склонны превозносить собственное ханжество. Пусть они поверят, что лучше очистить государство, чтобы очистить самих себя. Хаос станет долгожданным избавлением от всеобщего беззакония.

XIV. КАК СТРОИТЬ ИЗ ХАОСА


И где лучше искать искупления, как не в сфере образования, которое признает ценность стабильности? Где лучше смыть разложение, чем в школе, заключенной в объятия Церкви? Люди, если их хорошо направить, с готовностью откажутся от всего, что напоминает им об их несчастье, от всего, что покоится на ненадежном фундаменте, и поспешат вверить свою коллективную судьбу в руки Префектов. Таким образом, они охотно отправятся в неизвестность, но неизвестность, которая, кажется, прочно укоренена в приверженности добродетельному и долгосрочному управлению. Поэтому жизненно важно, чтобы учебные заведения были на месте; или если не на месте полностью, то, по крайней мере, в той степени, которая возбудит и успокоит ворчливую толпу. Ибо людям понадобится безопасное убежище, в котором они могли бы стоять и наблюдать, как их защитники разрушают старые институты.

С изменением сферы образования первой задачей нового государства должно стать избавление от наиболее стойких элементов предыдущего режима. Здесь я имею в виду мужчин. Оправившись от хаоса, эти враги государства окажутся в шатком положении, но именно новые лидеры должны будут подавать им пример. Поставьте их перед народом как виновников разложения, и пусть они, как козлы в пустыне, унесут все грехи прошлого в свои могилы. Этому очищению следует придать большое значение, чтобы все люди могли почувствовать, что они приложили руку к возрождению государства. Более того, такие действия будут способствовать самоограничению народа в целом.

Безусловно, вселять страх в сердца людей - достойная цель. Однако будьте осторожны. Чрезмерные проявления жестокости поднимут страх до опасного уровня. Страх может быть эликсиром, который, если принимать его в надлежащих дозах, может пробудить энтузиазм. Но в слишком больших количествах он превращается в ужас, ужас - в ярость, а ярость - в ненависть. И, как хорошо советует мессер Никколо, такая ненависть - это зверь без хозяина. Власти становится не по себе, когда ненависть бродит по улицам. Следовательно, префекты должны убедиться, что процесс очищения соответствует обстоятельствам дня и утоляет лишь часть порочного голода толпы. Их агрессивная страсть всегда будет требовать еще больше крови. Но будьте осторожны. Не удовлетворяйте это желание полностью. Держите людей голодными. Таков способ превратить страх в возбуждение, а агрессию - в пыл.

История Рафаэля Орметти хорошо преподает этот урок. Фридрих фон Кеслау, человек необычайных способностей в создании новых государств, на какое-то время установил контроль над Гамбургом, устранив многих своих врагов в городе и повесив их тела на центральной площади, чтобы как порадовать, так и напугать людей. Фон Кеслау не мог знать, что его действия вызовут дикую страсть в людях, которые требовали еще больше крови. Вскоре город был наводнен бродячими бандами головорезов. Чтобы восстановить контроль над этими безумцами Гамбурга, фон Кеслау послал Орметти в город, чтобы усмирить толпу любыми необходимыми методами. Этот Рафаэль был человеком, для которого жестокость сочеталась с эффективностью, и за короткое время он поставил людей на колени. Но жестокость имеет свои пределы, как хорошо знал фон Кеслау. Не желая навлекать на себя ненависть своего недавно завоеванного народа и не желая обвинять Рафаэля в жестокости, фон Кеслау послал второго эмиссара избавиться от Орметти, чье тело однажды утром появилось разрезанным на отдельные куски, каждый кусок был насажен на одно из нескольких копий прямо перед замком Адольфа III. Этот поступок одновременно снискал фон Кеслау славу спасителя и внушил жителям Гамбурга здоровый страх перед их новым хозяином. Увы, его правление длилось всего несколько месяцев, пока Лебек снова не восстановил контроль над городом, после чего тело фон Кеслау присоединилось к телу его жестокого, хотя и неудачливого ученика.

Однако очищение государства не обязательно должно быть единичным актом. Время от времени, в зависимости от обстоятельств, политический префект должен находить причины для устранения других врагов, тех, кто угрожает стабильному ядру послушания и экспансии, которые продвигают три королевства. Есть несколько способов определить, кому жить, а кому умереть, но лучше всего, если есть какая-то разумная причина для выбора жертв. Акты произвола не приведут ни к какой полезной цели. Таким образом, он должен пролить свет на конкретную группу, которая, правда это или нет, представляет угрозу государственному порядку. Более того, люди должны верить, что именно эта группа стоит на пути к совершенной стабильности. И толпа должна вырасти в презрении к этим изгоям. Лучшим выбором, без сомнения, будут члены определенных религиозных сект или граждане иностранных государств, проживающие в новом государстве.

XV. ПОЧЕМУ ВАЖНО КУЛЬТИВИРОВАТЬ НЕНАВИСТЬ


И снова Мессер Никколо не учитывает животные страсти, движущие душами людей. Лидеры, безусловно, должны избегать ненависти со стороны своего народа. Но ненависть, если ее правильно направить, является мощным инструментом контроля над людьми. К лучшему, римляне преследовали христиан, греки ограничивали свободу всех неграждан, и многие рассматривали евреев как готовые мишени. Держите людей озабоченными общим врагом, и их агрессивные страсти (которым лучше всего помогает острая ненависть) укрепят государственные узы. Следовательно, демагог должен культивировать в людях эту злобу, злобу, которая наилучшим образом служит стабильности, когда отражает моральную праведность, вызвавшую первый переворот.

Таким образом, чтобы строить из хаоса, жизненно важно проводить общественные собрания, игры и фестивали, которые высмеивают и плохо обращаются с теми, кто выбран для жестокого обращения. Подобные мероприятия не чужды мужчинам. Зрелище львов, разрывающих плоть безоружных христиан, зрелище публичных казней, даже простые кукольные представления, в которых старого еврея забивают до смерти за его ростовщичество, удовлетворяют основное человеческое желание. Более того, они представляют месть в ее самом простом обличье. То есть такие шоу никогда не являются чем-то большим, чем кажутся. Под поверхностью не скрывается никакого скрытого смысла; нет сложности, способной сбить с толку или взволновать людей. Короче говоря, эти собрания и выставки воспитывают страсть к простым ответам, что, в свою очередь, делает людей послушными и лишенными воображения.

Выгоды от такой политики многочисленны. Во-первых, всегда выгоднее сплотить людей вокруг общего отвращения, чем вокруг общей любви. Люди стремятся к общению с теми, кто разделяет их агрессию, и ничто так не служит этому общему желанию, как единый враг. Никто не был бы глупцом, если бы утверждал, что нечто большее, чем их ненависть к французским и испанским захватчикам, удерживает распавшуюся конфедерацию флорентийских городов вместе. Если внешняя угроза может объединить эти враждующие народы, представьте, насколько хорошо государство сохранило бы свое единство, если бы внутри него был общий враг. Во-вторых, пока люди направляют свой яд на небольшую группу, у них не будет причин вымещать свою агрессию на лидерах в отдельных сферах. Страх перед народным восстанием или даже перед высоким уровнем недовольства уйдет в прошлое. Держите людей озабоченными, и они будут мало беспокоиться о власти, которая им принадлежит. И в-третьих, любой недовольный может быть заклеймен как член группы отверженных, независимо от того, является он таковым или нет. Тогда от него будет достаточно легко избавиться, пока люди верят, что он представляет угрозу безопасности государства.

Возможно, самое главное, что эта злоба не знает границ и в конечном итоге может вывести людей за пределы их собственных границ. Наступит время, когда волна мужской ненависти внутри государства иссякнет, когда все члены одиозной секты будут уничтожены. В этот момент демагог (с помощью брошюр, агитаторов и тому подобного) может изобрести новую угрозу под видом еще одной группы; или, что более благоразумно, он может решить, что угроза просто перекинулась на другое государство, которое, следовательно, нуждается в очищении.

Насколько идеально эта тактика соответствует человеческой природе. Мужчины - жалкие создания, напыщенные, слабые и жадные, у которых меньше разума, чем грубое желание направлять их в их своенравной жизни. Позвольте им проявить агрессию, и они не причинят особого вреда. Однако ограничьте досягаемость их когтей, и они уничтожат все вокруг себя. Поэтому демагог должен сосредоточить эту агрессию, выпустить ее за пределы государства и тем самым укрепить государство. Экспансия, подпитываемая ненавистью, является самым надежным средством обеспечения безопасности.

Должно быть ясно, что группа, обвиняемая в угрозе стабильности, является всего лишь изобретением Надзирателя и Префектов. Ни одна отдельная секта не может определять жизнь или смерть государства. Но реальность не беспокоит тех, кто стремится к упорядоченному миру. Все, что необходимо, - это убедить людей в том, что опасность реальна. И где лучше научить людей направлять свою ненависть, чем в школе, которая утверждает, что борется с моральным разложением? Какими же тогда должны быть уроки? Культивируйте недоверие, и люди будут искать тех, кто представляет хотя бы малейшую угрозу для государства. Культивируйте праведность, и люди будут энергично атаковать всех врагов. Культивируйте простые ответы и агрессию, и люди победят зло за пределами своих собственных стен, подпитывая жажду власти к завоеваниям во имя добродетели. Таким образом, образование и агрессия работают рука об руку, обеспечивая стабильность.

XVI. ПОЧЕМУ ГОСУДАРСТВО ДОЛЖНО БЫТЬ ЕДИНСТВЕННЫМ КОНКУРЕНТОМ


Чтобы преодолеть хаос в экономической сфере, не требуется почти никакого контакта с людьми. Вместо этого здешний префект должен на какое-то время взять под полный контроль всю коммерцию и обмен. Люди окажут небольшое сопротивление. Не в своей тарелке из-за внезапного взрыва хаоса и хорошо управляемые демагогом, они осознают и принимают необходимость решительных мер. Только экономист будет оставаться неподкупной силой. Более того, пока еда появляется на их тарелках, люди будут соглашаться со всеми усилиями по очищению государства от коррупции. Все земли перейдут под юрисдикцию государства. Все гильдии передадут власть государству. Те, кто будет сопротивляться, окажутся заклейменными врагами, и это название не понравится людям.

Если кто-то сомневается в том, что один человек с согласия народа может захватить значительную власть в отдельно взятой экономической сфере, подумайте только о выскочке Генрихе в Англии. Ни для кого не секрет, что он намерен забрать себе все церковные земли в пределах этого королевства, если Рим не решит по его усмотрению вопрос о его разводе с Екатериной. Этот король хорошо знает, что народ не будет чинить препятствий его желаниям, ибо он убедил их, что избавляет Англию от коррумпированного института, которым является самая священная Католическая церковь. Даже угроза отлучения от церкви не идет ни в какое сравнение с его еретическими замыслами и гордым ханжеством его народа.

Таким образом, всеобъемлющий контроль жизненно важен, если экономист хочет использовать институты торговли на службе двух других сфер. Не менее важно и то, что по мере того, как предприятия переходят под командование префекта, государство в целом становится похожим на единого торговца, за которым стоит вся экономическая мощь государства во время переговоров с другими. Государство тогда сочтет расширение легкой задачей. Со временем экономист может делегировать контроль над сферой более мелким торговцам, производителям и тому подобному. Но если он пожелает более полного контроля в будущем, ему нужно только поднять шумиху о коррупции со стороны секты отверженных, чтобы снова вернуть контроль в свои руки. Таким образом, расширение и стабильность будут хорошо отражать естественные приливы и отливы коммерции.

Короче говоря, для построения из хаоса требуется достаточный контроль в каждом из миров. Устранять врагов и разжигать острую ненависть - значит контролировать политическую сферу; устранять всякую конкуренцию внутри государства, чтобы доминировать в конкуренции с другими государствами, значит контролировать экономическую сферу; а культивировать агрессию и праведность посредством образования - значит контролировать социальную сферу. Расширение станет естественным следствием такого контроля и обеспечит долгосрочную стабильность.

XVII. ВОЕННЫЕ


Я не оказал бы никакой медвежьей услуги предприятию этой небольшой книги, если бы теперь подводил итог, будучи вполне удовлетворенным тем, что предложил как в идеях, так и на практике средства обеспечения стабильного государства. И все же остаются две темы, требующие дополнительных чернил. Первая - это военные, которым мессер Никколо посвящает почти половину своего небольшого трактата. Осуждает ли он использование наемников или превозносит доблесть одного из своих многочисленных героев, Мессер Никколо описывает управление государством в терминах военной подготовленности и хитрости. Действительно, он утверждает, что государствам нужно только хорошее оружие и хорошие законы для достижения стабильности. И это может быть правдой. Он приводит бесчисленное множество примеров правильного и неправильного использования вооруженных сил для обеспечения безопасности границ, создания империй и так далее. Поэтому он настаивает на том, что военное искусство (и, следовательно, контроль над вооруженными силами) прочно находится в руках принца.

Однако мессер Никколо, похоже, странным образом не осознает, что без столь привлекательной и хитрой фигуры, возглавляющей армии, они, как правило, превращаются в бродячие банды головорезов и пьяниц, которые с такой же легкостью осквернят дочь союзника, как и дочь врага. Похоже, он также неохотно признает, что солдаты не склонны к здравому смыслу и больше склонны следовать за тщеславными, чем за проницательными. Последнее делает их опасными. Ибо в их рядах должен быть только один человек, проявляющий способность руководить, и они будут подпитывать его амбиции до тех пор, пока не останется ничего, кроме обломков, на которых можно стоять. И что еще хуже, если таких людей будет двое, и государство будет медленно умирать в гражданской войне. Короче говоря, военные ничем не отличаются от других людей, за исключением того, что они владеют смертоносным оружием и угрожают всем своей гордыней и тщеславием.

Тогда небольшой совет. Остерегайтесь солдат. Используйте их только как инструменты, потому что у них нет ни ума, ни выносливости для создания государств. Если они однажды поверят, что обладают властью, мало что удержит их от разрушения государства. Следовательно, армия должна быть подобна служанке для тех, кто контролирует королевства. Не бойтесь уничтожать в нем тех, кто начинает набирать слишком много последователей или проявляет какие-либо признаки честолюбия.

XVIII. ЗАКОН


Наша последняя тема - вторая часть книги Мессера Никколо "Принцип стабильности: закон". Я приберегаю это до последнего, потому что не верю, что это способствует благосостоянию государств в такой степени, как утверждают те, кто выступал до меня. По большей части они приходят к выводу, что закон защищает людей и расширяет свободу. Но свобода - опасное оружие в руках народа. Толпа не может отличить вседозволенность от свободы, чаще всего ставя свободу превыше всего и, поступая таким образом, втягивая государство в анархию. По этой причине закон должен работать над ограничением свободы. Принять это как цель закона не составит труда, как только образовательные учреждения начнут выпускать молодых людей, разделяющих видение Надзирателя и считающих страсть к стабильности более вдохновляющей, чем какое-то пустое стремление к свободе или тому подобное. Но на ранних стадиях становления нового государства цель закона не будет так легко увязана с характером людей. Сложность возникнет потому, что люди, как их учили, будут верить, что стабильность проистекает из закона. Это ложное убеждение новое государство должно быстро исправить.

Закон - это отражение воли людей. Не более того. В этом мире нет высшей заповеди, которая определяла бы правоту или неправоту любого поступка. Только наказание устанавливает справедливость всех действий. Таким образом, и закон, и наказание произвольны, поскольку они созданы в соответствии с политической, экономической и социальной целесообразностью. Законам можно доверять не больше, чем людям, которые их создают, и стабильность никогда не может основываться на человеческом капризе.

Но не отбирайте законы у народа. Законы подобны поношенному одеялу, в которое люди заворачиваются. Предоставьте им их детское убежище; высоко отзывайтесь о законах, время от времени принимайте новые, отменяйте старые и всегда позволяйте людям верить, что они должны благодарить законы за благополучие государства. Более того, лучше всего придерживаться простых законов. Что делать; чего не делать. Какое наказание; какая награда. Пусть люди увидят, что без законов они сами были бы вынуждены приказывать государству, устанавливать ограничения на действия, контролировать окружающих. Они с радостью перекладывают ответственность на закон, чтобы максимально упростить свою жизнь. И, предоставляя власть законам, толпа передает всю власть Надзирателю и Префектам. Мужчины стремятся избегать сложностей, когда это возможно. Позвольте закону удовлетворить это желание.

Этот последний урок выходит за рамки закона. Государство должно стремиться упростить все и, поступая таким образом, сделать людей более послушными. По мере того, как все становится менее сложным, то же самое произойдет и с мужчинами. Воображение, всегда представляющее опасность для государства, перестанет провоцировать. Дайте людям притупиться от страсти (страсти, задуманной и поощряемой Надзирателем и Префектами), и у них пропадет всякое желание бросать вызов авторитету. В сфере образования учите людей быть простыми; засоряйте их мысли рудиментами (ненависть - самое отвлекающее), чтобы они перестали развивать свои собственные идеи. Как только лидеры вытесняют изобретательность из сердец и умов людей, люди не могут представлять угрозы стабильности.

XIX. ИДЕАЛЬНАЯ ФОРМА ПРАВЛЕНИЯ


До сих пор я прилагал все усилия, чтобы избежать вычурных советов, которые давали те, кто писал до меня. Я нигде не объяснял, ни как государства должны управлять собой, ни как люди должны действовать. Я выбрал более честный, хотя и более мрачный путь, чтобы мои слова могли быть хоть как-то полезны людям, которые стремятся к превосходству в реальном мире, а не в какой-то стране фантазий. Почему же тогда я сейчас утверждаю, что могу описать идеальную форму правления? Такие вещи не для людей с практическими целями.

Причина проста. Тем, кто все еще сомневается в полезности трех сфер, кто не может понять, почему хаос необходим для создания стабильного правительства, и кто отрицает необходимость расширения за счет агрессии и махинаций, мои выводы покажутся недостижимыми. Воистину, правительство, о котором я говорю, возможно только в том случае, если все три сферы будут работать вместе в совершенной гармонии. Тогда и только тогда истинное превосходство создаст правительство, которое, на первый взгляд, потакает прихотям людей, не отказываясь ни от какой своей власти. Республика, тирания, демократия — эти названия бессмысленны, если не считать того утешения, которое они приносят сердцам и умам людей.

Я также использую слово "идеальный" по другой причине. Нигде на этих страницах я не описываю, как конкретное государство может применять эти слова на практике. Нигде я не рекомендую период опеки, в течение которого каждый префект будет развивать свои навыки. Нигде я не называю точную сферу торговли или точную политическую неудачу, которая приведет старый режим к краху. И нигде я не описываю курс обучения, который преподается в школах. Слова ненависть, экспансия, агрессия и махинации предоставили единственную деталь. Но почему? Потому что обстоятельства должны диктовать выбранную политику, потому что каждому штату требуется разная цель для ненависти, потому что наиболее уязвимые области в торговле различаются в разных штатах, потому что экспансия задает свое собственное направление и потому что власть следует своим собственным прихотям.

Это идеал, потому что никто, включая меня, не может предвидеть требования будущего в трех сферах. Но примите к сведению. Я не называю это идеалом, потому что его невозможно завоевать. То, что я написал, может привести людей и государства к стабильности. Хватит ли у этих людей умения и мужества разобраться в обстоятельствах своего времени и действовать соответственно - вот все, что сейчас стоит между идеалом и реальностью.

XX. ПРИЗЫВ К ДЕЙСТВИЮ


И все же сейчас я задаюсь вопросом, не пришло ли время создать новое государство и не попытаются ли несколько человек осуществить столь грандиозные перемены. Слишком верно, что активизм пронизан страхом, потворство своим желаниям заменило направление, а сочувствие все размыло. И все же я с полной уверенностью отвечаю "да". Никогда прежде столько людей не сговаривались, чтобы создать столь благоприятную обстановку и дать столь мощный импульс для изменения порядка владения властью. В самом присутствии этого Лютер указывает, как легко люди могут быть склонны отказаться от всего, что им дорого, во имя какого-то неизвестного и непроверенного авторитета. Используй этого немца-ренегата, святейшего из Отцов, как символ коррупции; покажи его как язву, которая уничтожит всю Европу; уничтожь его и его последователей и, поступая таким образом, освободи власть, чтобы она могла исследовать и завоевывать все, что пожелает.

Однако уничтожение этого Лютера должно произойти только как кульминация усилий, последний момент перед тем, как хаос может выйти на свет. Пусть другие, более мелкие случаи разрушения проложат путь, чтобы его смерть прозвучала громким криком для всех тех, кто готов выйти за пределы развращенного мира, который он вдохновил. Позвольте хаосу нарастать от события к событию, пока они не восстанут все вместе и не посеют страх и неуверенность в сердца людей. Одно крошечное извержение ничего не значит. Одно поверх другого, поверх другого — это нечто по-настоящему ценное; это то, что в течение нескольких месяцев обязательно приведет к хаосу. Помни также, дорогой Отец, эти толчки не обязательно должны быть сиюминутными. Их подлинный эффект не имеет большого значения, пока их предполагаемая угроза огромна.

Я не могу с уверенностью утверждать, что моя схема безошибочна, но короткий график, который я предлагаю ниже, является одним из таких способов вызвать хаос, который так важен для завоевания истинного превосходства. Я только прошу вас прочитать это и надеюсь, что это вдохновит вас на ваши величайшие подвиги.

i. Не бойтесь разрушить то, что вам дороже всего. Собор Санта-Мария-деи-Фьоре должен стать первой жертвой. Это символ вашей силы, воли нашего Отца Христа, и, таким образом, он является оплотом нашей веры. Пусть люди поверят, что этот Лютер несет ответственность, что он представляет угрозу. Они отреагируют соответствующим образом.

ii. Следующим должен пасть испанский посол. Чарльз сочтет это интригой, и это поднимет призрак войны. Народ, опасающийся за собственное выживание, примет любую безопасность, которую вы можете предложить.

iii. Порты Чивитавеккья и Портопизано должны столкнуться с катастрофой; только таким образом торговая торговля будет поставлена на колени. В то же время банк Пацци должен быть разорен — бесхозяйственность - самый верный путь, и в семье Пацци есть те, кого я предоставил в ваше распоряжение, кто желает и рвется служить этой цели. Вам нужно только воззвать к ним.

iv. Вы должны пригрозить вторым изгнанием евреев из Рима, сделать их изгоями, на которых все могут сосредоточить свою ненависть. Но не изгоняйте их. Позвольте им остаться, чтобы агрессия людей могла разрастись. Когда придет время, вы покажете им примеры на публичных фестивалях.

v. Допустить заражение нескольких колодцев в пределах Рима и Флоренции. Это должно продолжаться недолго, но важно для того, чтобы угроза чумы стала очень реальной. Плохое самочувствие и хаос идут рука об руку.


Это только начало, святейший Отец. Действительно, лучше всего сначала проверить догадки на собственном опыте, на нескольких инцидентах в пределах одного достойного города — Венеция, пожалуй, самый мудрый выбор, — чтобы убедиться, что климат здесь благоприятен для хаоса. Однажды попробовав, отпустите поводья и позвольте хаосу править континентом.

Я сохранил при себе расписание других мероприятий, чтобы мы могли вместе продумать и осуществить этот самый смелый из планов. Не ругайте меня за то, что я скрываю их. Бедный человек должен оставить что-то для себя. Однако я напомню вам, что финальным актом будет смерть самого дьявола, этого Лютера, который стоит между человечеством и спасением. Именно график, который я разработал, сделает это возможным.

Есть те, кто готов править тремя царствами; те, кого я обучил понимать тонкости в каждом царстве и смотреть на тебя как на своего проводника, своего Повелителя, своего Надсмотрщика в грядущие дни. Позволь им быть твоими слугами. Позволь им уничтожить чуму и использовать этого Лютера как предлог, чтобы изменить саму природу превосходства. Эти мужчины, когда-то мальчишки без дальновидности и страсти, теперь понимают, что сферы везде одинаковы — в каждом городке, в каждой общине, в каждой нации. Позволь им предоставить тебе командовать ими всеми.

Бог даровал вам возможность в облике религиозного монстра. Он предлагает вам эту жертву, чтобы вы могли проявить свою волю и разделить Его славу. Никто не стал бы отрицать праведность ваших действий, если бы вы действовали сейчас, быстро и с местью, которую вдохновляет такое зло. Сила вцепилась в дверь, готовая прыгнуть вперед и поглотить этого демона. Сам Бог предлагает тебе ключ к освобождению власти. Возьми его, мой Господь, и создай для нашего Спасителя мир совершенного порядка и стабильности здесь, на земле.

* Хотя Макиавелли прямо не детализирует этот переход, Эйзенрайх прав, заключив, что привести такой аргумент - возможно, самый надежный способ найти соответствие между Принцем Макиавелли и Дискурсами.

*Это был, безусловно, самый сложный термин в переводе. При описании этой сферы Эйзенрайх использует слова communitas и humanitas, иногда вместе, часто взаимозаменяемо. Трудно поверить, что он признал бы это “социальной сферой” в современном смысле этого слова, но он определенно намекает на это. Я выбрал слово социальный, потому что оно, кажется, отражает широту его употребления. Более того, этот термин соответствует сфере, которую он описывает, — той, где происходят образовательные и культурные манипуляции. Тот факт, что этот термин в том виде, в каком мы его знаем, появляется только в работах по политической философии 250 лет спустя, должен лишь подтверждать экстраординарные таланты Эйзенрайха как исследователя государственного управления.


Благодарность


Первая книга таит в себе много долгов, но я должен выделить:

Робу Розновски, Робу Тейту и Дэну Элишу за их идеи по ранним наброскам, но больше всего за их дружбу.

Питер Шпиглер и Марк Вайгель, чьи знания о работе рынков были бесценны.

Роб Коули и Байрон Холлинсхед, чьи мудрые советы затмевались только их ободрением.

Дуг Херц, который отправил рукопись Уильяму Моррису.

Мэтту Билеру из William Morris, чей энтузиазм, суждения и опыт превратили знакомство этого автора-новичка с издательским миром в настоящее удовольствие.

Кристин Кайзер из Crown, которая доставила удовольствие как процессу редактирования, так и моему обучению искусству написания художественной литературы.

Профессора Энтони Графтон и Теодор Рабб из Принстонского университета, которые обратили внимание ученых на Превосходство.

Такие, как Макиавелли, Гоббс, Гегель и Милль, являются истинными вдохновителями.

И, конечно, моя семья — они знают почему.


Авторские права


ДЛЯ МАМЫ И ПАПЫ


Эта электронная книга издана в Великобритании

издательством Halban Publishers Ltd

22 Golden Square

London W1F 9JW 2012


Первоначально опубликовано в Великобритании издательством Halban Publishers, 2006


Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами, электронными, механическими, копировальными, записывающими или иными, без предварительного разрешения Издателей.


Запись по каталогу этой книги доступна в Британской библиотеке.


ISBN 978 1 905559 43 5


Авторское право (C) 1998 Джонатан Рабб


Джонатан Рабб заявил о своем праве в соответствии с Законом об авторском праве, дизайне и патентах 1988 года быть идентифицированным как автор этой работы.


Первоначально напечатано в Великобритании

издательством MPG Books Ltd, Бодмин, Корнуолл