# Джон Донн Псс

Джон Донн

Содержание

АВТОРСКИХ ПРАВ

ПРИМЕЧАНИЕ

Поэтические сборники

Песни и сонеты (1607-1635)

Содержание

БЛОХА.

С ДОБРЫМ УТРОМ.

ИДИ И ПОЙМАЙ ПАДАЮЩУЮ ЗВЕЗДУ.

ЖЕНСКОЕ ПОСТОЯНСТВО.

НАЧИНАНИЕ.

ВОСХОД СОЛНЦА.

РАВНОДУШНЫЕ.

РОСТОВЩИЧЕСТВО В ЛЮБВИ.

КАНОНИЗАЦИЯ.

ТРОЙНОЙ ДУРАК.

БЕСКОНЕЧНОСТЬ ВЛЮБЛЕННЫХ.

СЛАДЧАЙШАЯ ЛЮБОВЬ, я НЕ УХОЖУ

НАСЛЕДИЕ.

ЛИХОРАДКА.

ВОЗДУХ И АНГЕЛЫ.

РАССВЕТ.

ГОДОВЩИНА.

ТВИКЕНХЭМ-ГАРДЕН.

НАПУТСТВИЕ ЕГО КНИГЕ.

Сообщество.

РОСТ ЛЮБВИ.

ОБМЕН ЛЮБОВЬЮ.

ОГРАНИЧЕННАЯ ЛЮБОВЬ.

МЕЧТА.

ПРОЩАНИЕ СО СЛЕЗАМИ.

АЛХИМИЯ ЛЮБВИ.

ПРОКЛЯТИЕ.

ПОСЛАНИЕ.

НОЧНОЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ В ДЕНЬ СВЯТОЙ ЛЮСИ, САМЫЙ КОРОТКИЙ ДЕНЬ.

КОЛДОВСТВО С ПОМОЩЬЮ КАРТИНКИ.

ПРИМАНКА.

ВИДЕНИЕ.

РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ.

ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО, ЗАПРЕЩАЮЩЕЕ НОСИТЬ ТРАУР.

ЭКСТАЗ.

БОЖЕСТВО ЛЮБВИ.

ДИЕТА ЛЮБВИ.

ЗАВЕЩАНИЕ.

ПОХОРОНЫ.

ЦВЕТОК.

ПЕРВОЦВЕТ

РЕЛИКВИЯ.

СЫРОСТЬ.

РАСПАД.

ПОСЛАНО РЕАКТИВНОЕ КОЛЬЦО.

НЕГАТИВНАЯ ЛЮБОВЬ.

СУХОЙ ЗАКОН.

ИСТЕЧЕНИЕ СРОКА ДЕЙСТВИЯ.

ВЫЧИСЛЕНИЕ.

ПАРАДОКС.

РАДОСТЬ ДУШИ, ТЕПЕРЬ я УХОЖУ.

ПРОЩАЙ, ЛЮБОВЬ.

ЛЕКЦИЯ О ТЕНИ.

ДИАЛОГ Между СЭРОМ ГЕНРИ УОТТОНОМ И МИСТЕРОМ ДОННОМ.

ЗНАК ВНИМАНИЯ.

ЛЮБОВЬКСЕБЕ.

Элегии (1607-1635)

Содержание

РЕВНОСТЬ.

АНАГРАММА.

ИЗМЕНИТЬСЯ.

ДУХИ.

ЕГО ФОТОГРАФИЯ.

О, ПОЗВОЛЬ МНЕ НЕ СЛУЖИТЬ ТАК, КАК СЛУЖАТ ЭТИ ЛЮДИ

ИДИОТКА-НЕПРОФЕССИОНАЛКА ОТ ПРИРОДЫ, я НАУЧИЛА ТЕБЯ ЛЮБИТЬ

СРАВНЕНИЕ.

ОСЕННИЙ.

МЕЧТА.

БРАСЛЕТ.

ГРЯДИ СУДЬБА, Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ!

ЕГО РАССТАВАНИЕ С НЕЙ.

ДЖУЛИЯ.

ПОВЕСТЬ О ГОРОЖАНИНЕ И ЕГО ЖЕНЕ.

ОБВИНЕНИЕ.

НА СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ.

РАЗНООБРАЗИЕ

ЛЮБИТ ПРОГРЕСС

СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ, ИДУЩЕЙ СПАТЬ.

Божественные поэмы (1607)

Содержание

ГРАФУ ДОНКАСТЕРСКОМУ С ШЕСТЬЮ СВЯЩЕННЫМИ СОНЕТАМИ.

LA CORONA.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ.

РОЖДЕСТВОХРИСТОВО.

ХРАМ.

РАСПИНАЮЩИЙ.

ВОСКРЕШЕНИЕ.

ВОЗНЕСЕНИЕ.

ЛЕДИ МАГДАЛИНЕ ГЕРБЕРТ ИЗ ЦЕРКВИ СВЯТОЙ МАРИИ МАГДАЛИНЫ.

Священные сонеты (1610)

Содержание

ТЫ СОЗДАЛ МЕНЯ, И НЕУЖЕЛИ РАБОТА ТВОЯ РАЗРУШИТСЯ?

КАК И ПОДОБАЕТ МНОГИМ ТИТУЛАМ, я ПОДАЮ В ОТСТАВКУ

О, ПУСТЬ ЭТИ ВЗДОХИ И СЛЕЗЫ ВЕРНУТСЯ СНОВА

О, МОЯ ЧЕРНАЯ ДУША, ТЕПЕРЬ ТЫ ПРИЗВАНА

Я - МАЛЕНЬКИЙ МИРОК, СОЗДАННЫЙ ХИТРО

ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ СЦЕНА МОЕЙ ПЬЕСЫ; ЗДЕСЬ НАЗНАЧЕНО НЕБЕСАМИ

ПО ВООБРАЖАЕМЫМ УГЛАМ КРУГЛОЙ ЗЕМЛИ ДУЙ

ЕСЛИ ВЕРНЫЕ ДУШИ БУДУТ ОДИНАКОВО ПРОСЛАВЛЕНЫ

ЕСЛИ ЯДОВИТЫЕ МИНЕРАЛЫ, И ЕСЛИ ЭТО ДЕРЕВО

СМЕРТЬ, НЕ ГОРДИСЬ, ХОТЯ НЕКОТОРЫЕ НАЗЫВАЛИ ТЕБЯ

ПЛЮНЬТЕ МНЕ В ЛИЦО, ЕВРЕИ, И ПРОТКНИТЕ МНЕ БОК

ПОЧЕМУ ВСЕ СУЩЕСТВА ПРИСЛУЖИВАЮТ НАМ?

ЧТО, ЕСЛИ БЫ ЭТОТ ПОДАРОК БЫЛ ПОСЛЕДНЕЙ НОЧЬЮ В МИРЕ?

РАЗБЕЙ МОЕ СЕРДЦЕ, ТРЕХЛИЧНЫЙ БОГ, РАДИ ТЕБЯ

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ЛЮБИТЬ БОГА ТАК, КАК ОН ТЕБЯ?

ОТЕЦ, ЧАСТЬ ЕГО ДВОЙНОГО ИНТЕРЕСА

С ТЕХ ПОР, КАК ТА, КОГО я ЛЮБИЛ, ЗАПЛАТИЛА СВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ДОЛГ

ПОКАЖИ МНЕ, ДОРОГОЙ ХРИСТОС, СВОЕГО СУПРУГА ТАКИМ СВЕТЛЫМ И ЯСНЫМ

О, ЧТОБЫ ДОСАДИТЬ МНЕ, ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ СХОДЯТСЯ В ОДНОМ

Другие Божественные поэмы (ок. 1610)

Содержание

КРЕСТ.

ВОСКРЕШЕНИЕ НЕСОВЕРШЕННОЕ.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ И СТРАСТИ.

СТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА 1613 ГОДА, ПОЕЗДКА НА ЗАПАД.

ЛИТАНИЯ.

ОДА: МЕСТЬ БУДЕТ ПРЕВЫШЕ НАШИХ ОШИБОК

МИСТЕРУ ТИЛМАНУ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОН ПОЛУЧИЛ ПРИКАЗ.

ГИМН ХРИСТУ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ПОСЛЕДНЕЙ ПОЕЗДКЕ АВТОРА В ГЕРМАНИЮ.

ГИМН БОГУ, МОЕМУ БОГУ, В МОЕЙ БОЛЕЗНИ.

ГИМН БОГУ ОТЦУ.

ПЕРЕВЕДЕНО С ГАЗЕУСА, “VOTA AMICO FACTA”, FOL. 160.

Сатиры (1650)

Содержание

ПРОЧЬ , ЛАСКОВЫЙ ПЕСТРЫЙ ЮМОРИСТ

СЭР; ХОТЯ (я БЛАГОДАРЮ БОГА ЗА ЭТО) я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕНАВИЖУ

ДОБРАЯ ЖАЛОСТЬ ДУШИТ МОЮ СЕЛЕЗЕНКУ; МУЖЕСТВЕННОЕ ПРЕЗРЕНИЕ ЗАПРЕЩАЕТ

ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ я МОГУ ПРИНЯТЬ И УМЕРЕТЬ; МОЙ ГРЕХ

НИ ТЫ, МУЗА, Ни ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ СМЕЯТЬСЯ НА ЭТОМ ЛИСТКЕ

МУЖЧИНЫ ПИШУТ , ЧТО ЛЮБОВЬ И РАЗУМ РАСХОДЯТСЯ ВО МНЕНИЯХ

СЭРУ НИКОЛАСУ СМИТУ

О ГРУБОСТЯХ МИСТЕРА ТОМАСА КОРИАТА

IN EUNDEM MACARONICUM

Брачные песни (1652)

Содержание

ЭКЛОГА О СВАДЬБЕ ГРАФА СОМЕРСЕТА.

ЭПИТАЛАМИОН, СДЕЛАННЫЙ В ЛИНКОЛЬНС ИНН.

Стихотворные письма (1652)

Содержание

Буря

Спокойствие

Мистеру Б. Б.

Мистеру К. Б.

Мистеру С. Б.

Мистеру Э. Г.

Мистеру И. Л.

Мистеру И. Л.

Мистеру Р. У.

Мистеру Р. У.

Мистеру Р. У.

Мистеру Р. У.

Мистеру Роланду Вудворду

Мистеру Т. В.

Мистеру Т. В.

Мистеру Т. В.

Мистеру Т. В.

Сэру Генри Гудьеру

Письмо , написанное сэром Х. Г. и Дж . Д. alternis vicibus

Сэру Генри Уоттону

Сэру Генри Уоттону

Сэру Генри Уоттону по случаю его отъезда послом в Венецию

Его превосходительство в Гибернии Воюющих

Сэру Эдварду Герберту в Джульерсе

Миссис М. Х. (Mad paper stay)

За графиню Бедфорд в Новогодний прилив

Графине Бедфорд

Графине Бедфорд

Графине Бедфорд

Графине Бедфорд

Графине Бедфорд

Посвящается леди Бедфорд

Эпитафия Самому Себе

Письмо леди Кэри и миссис Эссекс Рич из Амьена

Графине Хантингдон

Графине Хантингдон

Графине Солсбери

Эпикед и погребения (1652)

Содержание

НА САМОГО СЕБЯ.

МОЕ СОСТОЯНИЕ И МОЯ ВОЛЯ НАРУШАТ ЭТОТ ОБЫЧАЙ

ЧЕЛОВЕК - ЭТО МИР, А СМЕРТЬ - ОКЕАН

ЭЛЕГИЯ По СЛУЧАЮ БЕЗВРЕМЕННОЙ КОНЧИНЫ НЕСРАВНЕННОГО ПРИНЦА ГЕНРИХА

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (I)

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (II)

СМЕРТЬ

ЭЛЕГИЯ О ЛОРДЕ - КАНЦЛЕРЕ

ГИМН СВЯТЫМ И МАРКИЗУ ГАМИЛЬТОНУ

Эпиграммы (1652)

Содержание

ГЕРО И ЛЕАНДР.

ПИРАМ И ФИСБА.

НИОБЕ.

СОЖЖЕННЫЙ КОРАБЛЬ.

ПАДЕНИЕ СТЕНЫ.

ХРОМОЙ НИЩИЙ.

САМООБВИНИТЕЛЬ.

РАСПУЩЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК.

АНТИКВАР.

ЛИШЕН НАСЛЕДСТВА.

ФРИНА.

МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ.

КЛОКИУС

RADERUS.

МЕРКУРИЙ ГАЛЛО-БЕЛЬГИЙСКИЙ.

РАЛЬФИУС

Infinitati Sacrum (1652)

ПРОГРЕСС ДУШИ

Годовщины (1652)

Содержание

ПОХОРОННАЯ ЭЛЕГИЯ.

ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА.

ВТОРАЯ ГОДОВЩИНА

Латинские стихотворения (1652)

Содержание

DE LIBRO CUM MUTUARETUR IMPRESSO

AMICISSIMO, ET MERITISSIMO BEN. ДЖОНСОН

МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ

КЛУБОК ЗМЕЙ

ПЕРЕВЕДЕНО С ГРЕЧЕСКОГО, ВОТ ДРУЖЕСКИЙ ФАКТ. FOL.160

Сомнительные стихи

Содержание

Отсутствие

Война любви

На Блохе на Груди своей Любовницы

Портрет

Сонет о любви (I.)

Сонет о любви (II.)

Предупреждение

Молодым Благородным леди

Верьте своему Стеклу

Удача никогда не подводит

Миссис Боулстред

Раскрашенной Даме

Сила любви

Любовь и Разум

Даме со Смуглой кожей

Заимствование

Часы приема пищи

Кузнец

Леди и ее Виола

Парадокс

Солнце, уходи

Если Она Высмеет

Любовь и Остроумие

Прощание доктора Донна с миром

Стихи

Список стихотворений в хронологическом порядке

Список стихотворений в алфавитном порядке

Проза

Биатанатос (1608)

Содержание

БИАТАНАТОС

ПОСВЯЩАЮЩЕЕ ПОСЛАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ: О ЗАКОНЕ И ПРИРОДЕ

ВТОРАЯ ЧАСТЬ: ЗАКОНА РАЗУМА

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ: ЗАКОНА БОЖЬЕГО

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Псевдомученик (1610)

Конклав Игнатия (1611)

Молитвы по чрезвычайным случаям (1624)

Содержание

ПРЕВОСХОДНЕЙШЕМУ ПРИНЦУ, ПРИНЦУ ЧАРЛЬЗУ.

I. INSULTUS MORBI PRIMUS.

II. POST ACTIO LÆSA.

III. ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫЙ ТАНДЕМ ПРОЛЕЖНЕЙ.

IV. MEDICUSQUE VOCATUR.

V. SOLUS ADEST.

VI. METUIT.

VII. SOCIOS SIBI JUNGIER INSTAT.

VIII. ET REX IPSE SUUM MITTIT.

IX. MEDICAMINA SCRIBUNT.

X. LENTE ET SERPENTI SATAGUNT OCCURRERE MORBO.

XI. NOBILIBUSQUE TRAHUNT, A CINCTO CORDE, VENENUM, SUCCIS ET GEMMIS, ET QUÆ GENEROSA, MINISTRANT ARS, ET NATURA, INSTILLANT.

XII. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

XIII. INGENIUMQUE MALUM, NUMEROSO STIGMATE, FASSUS PELLITUR AD PECTUS, MORBIQUE SUBURBIA, MORBUS.

XIV. IDQUE NOTANT CRITICIS MEDICI EVENISSE DIEBUS.

XV. INTEREA INSOMNES NOCTES EGO DUCO, DIESQUE.

XVI. ET PROPERARE MEUM CLAMANT, E TURRE PROPINQUA, OBSTREPERÆ CAMPANÆ ALIORUM IN FUNERE, FUNUS.

XVII. NUNC LENTO SONITU DICUNT, MORIERIS.

XVIII. AT INDE MORTUUS ES, SONITU CELERI, PULSUQUE AGITATO.

XIX. OCEANO TANDEM EMENSO, ASPICIENDA RESURGIT TERRA; VIDENT, JUSTIS, MEDICI, JAM COCTA MEDERI SE POSSE, INDICIIS.

XX. ID AGUNT.

XXI. ATQUE ANNUIT ILLE, QUI, PER EOS, CLAMAT, LINQUAS JAM, LAZARE, LECTUM.

XXII. SIT MORBI FOMES TIBI CURA.

XXIII. METUSQUE, RELABI.

Смертельный поединок (1630)

Содержание

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЕДИНОК

К ЧИТАТЕЛЮ

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЕДИНОК

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

Очерки богословия (1651)

Содержание

ОБРАЩАЮСЬ К ЧИТАТЕЛЮ.

ЧАСТЬ I.

Введение

СОЧИНЕНИЕ I.

ЭССЕ II.

ОЧЕРК III.

ОЧЕРК IV.

ЭССЕ Против

ЭССЕ VI.

ОЧЕРК VII.

ОЧЕРК VIII.

ОЧЕРК IX.

ЭССЕ X.

ЭССЕ XI.

МОЛИТВА.

ЧАСТЬ II. ЭССЕ ОБ ИСХОДЕ i, 1

СОЧИНЕНИЕ I.

ЭССЕ II.

ОЧЕРК III.

ОЧЕРК IV.

ЭССЕ Против

ЭССЕ VI.

ОЧЕРК VII.

ОЧЕРК VIII.

ОЧЕРК IX.

ЭССЕ X.

ЭССЕ XI.

ОЧЕРК XII.

ОЧЕРК XIII.

ОЧЕРК XIV.

ОЧЕРК XV.

МОЛИТВЫ.

Парадоксы (1652)

Содержание

I. Защита женского непостоянства.

II. Что Женщины должны рисовать.

III. Что из-за разногласий все увеличивается.

IV. Это благо встречается чаще, чем зло.

V. Что все вещи убивают сами себя.

VI. Что в некоторых женщинах можно найти некоторую искренность.

VII. Что старики более фантастичны, чем молодые.

VIII. Что Природа - наш худший проводник.

IX. Что Краситься осмеливаются только Трусы.

X. Что Мудрого Человека узнают по тому, что он много смеется.

XI. Что дары Тела лучше, чем дары Разума.

Проблемы (1652)

Содержание

Я. Почему Ублюдкам сопутствует Удача?

II. Почему пуритане произносят длинные проповеди?

III. Почему Diuell возобновили использование Iesuites до наших дней.

IV. Почему Зеленый цвет более разнообразен, чем другие цвета?

V. Почему молодые непрофессионалы так много изучают религию.

VI. Почему Общепринятое мнение наделило Женщин душами?

VII. Почему Самые Справедливые - Самые Лживые?

VIII. Почему Венера-звезда отбрасывает только тень?

X. Почему Новые офицеры меньше всего угнетают?

Буквы

Список букв

Содержание

I. ДОСТОЙНЕЙШЕЙ ЛЕДИ МИССИС БРИДЖИТ УАЙТ.

II. ДОСТОЙНЕЙШЕЙ ЛЕДИ МИССИС Б. У.

III. ТУДА ЖЕ.

IV. ДОСТОПОЧТЕННОЙ ЛЕДИ МИССИС Б. У.

VI. МОЕМУ УВАЖАЕМОМУ ДРУГУ СТАРШЕМУ Т. ЛЮСИ.

IX. ГРАФИНЕ БЕДФОРД.

X. СПРАВА ДОСТОПОЧТЕННАЯ ГРАФИНЯ МОНТГОМЕРИ.

XI. СЭРУ Х. Р. [СЭРУ Х. Г.]

XII. СЭРУ Х. Г.

XIII. МОЕМУ ДОСТОЙНОМУ ДРУГУ МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГАРЕТУ.

XIV. МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГАРЕТУ.

XV. МИССИС МАРТЕ ГАРЕТ.

XVI. ПОСВЯЩАЕТСЯ СЭРУ ТОМАСУ РОУ.

XVII. ВСЕМ МОИМ ДРУЗЬЯМ: СЭР Х. ГУДЕР.

XVIII. СЭРУ Х. ГУДЕРУ.

XIX. СЭРУ Х. ГУДЕРУ.

XX. ТОМУ ЖЕ САМОМУ.

XXI. СТАРШЕМУ Х. Г.

XXII. СЭР,

XXIII. ГРАФИНЕ БЕДФОРД.

XXIV. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ Х. ГУДЕРУ.

XXV. СЭРУ Х. Г.

XXVI. СЭРУ Г. Ф.

XXVII. СЭРУ Х. Г.

XXIX. СТАРШЕМУ Х. Г.

XXX. СЭРУ Х. Г.

XXXI. К САМОМУ СЕБЕ.

XXXII. МИЛОРДУ Г. Х.

XXXIII. СЭРУ Х. Г.

XXXIV. МОЕМУ ПРЕДАННОМУ И ОЧЕНЬ ХОРОШЕМУ ДРУГУ СЭРУ ГЕНРИ ГУДЕРУ.

XXXV. СТАРШЕМУ Г. М.

XXXVI. СТАРШЕМУ Х. Г.

XXXVII. ДЛЯ СЕБЯ.

XXXVIII. СЭРУ Х. Г.

XXXIX. МОЕМУ САМОМУ ДОСТОЙНОМУ ДРУГУ СЭРУ ГЕНРИ ГУДЕРУ.

XL. СЭРУ И. Х.

XLI. СЭРУ Х. ВУТТОНУ.

XLII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ Х. ГУДЕРУ.

XLIII. СЭРУ Х. УОТТОНУ.

XLIV. А. Против МЕРСЕД.

XLV. ЛУЧШЕМУ РЫЦАРЮ СЭРУ Х. ВУТТОНУ.

XLVI. СЭРУ Х. Г.

XLVII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ Х. ГУДЕРУ.

XLVIII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ Х. Г.

XLIX. ПОСВЯЩАЕТСЯ СЭРУ Х. Г.

Л. ДОСТОПОЧТЕННОМУ СЭРУ Р. Д.

ЛИ. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ Х. ГУДЕРУ.

LII. СВОЕМУ ДОСТОПОЧТЕННОМУ ДРУГУ СТАРШЕМУ Х. Г.

LIII. СТАРШЕМУ Т. Х.

ЛИВ. ПОСВЯЩАЕТСЯ СЭРУ Х. Г.

LV. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ Х. Г.

LVI. СЭРУ Х. ГУДЕРУ В ПОУЛСВОРТ.

LVII. ЛУЧШЕМУ РЫЦАРЮ , СЭРУ Х. Г.

LVIII. МОЕМУ ЛУЧШЕМУ ДРУГУ СЭРУ Х. Г.

ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ДОСТОЙНОМУ ДРУГУ Г. К.

LX. СЭРУ Г. Б.

LXI. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ Г. П.

LXII. МОЕМУ ГЛУБОКОУВАЖАЕМОМУ ДРУГУ старшему Т. ЛЮСИ.

LXIII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ Х. Г.

LXIV. МОЕМУ ХОРОШЕМУ ДРУГУ СТАРШЕМУ Х. Г.

LXV. СЭРУ Х. Г.

LXVI. ДОСТОЙНОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ ТХО. ЛЮСИ.

LXVII. СЭРУ Джи Би

LXVIII. СЭРУ Х. ГУДЕРУ.

LXIX. ПОСВЯЩАЕТСЯ СЭРУ Х. Г.

LXX. СЭРУ Т. Р.

LXXI. ПОСВЯЩАЕТСЯ СЭРУ ГЕНРИ ГУДЕРУ.

LXXII. МОЕМУ ХОРОШЕМУ ДРУГУ Г. Х.

LXXIII. К САМОМУ СЕБЕ.

LXXIV. ДОБЛЕСТНОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ ТХО. ЛЮСИ.

LXXV. СЭРУ Х. Г.

LXXVI. СЭРУ Х. Г.

LXXVII. СЭРУ Г. Х.

LXXVIII. СЭРУ Х. Г.

LXXIX. ПОСВЯЩАЕТСЯ СЭРУ ТОМАСУ ЛЮСИ.

LXXX. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СТАРШЕМУ ГЕНРИ ГУДЕРУ.

LXXXI. СЭРУ Х. Г. В ПОУЛСВОРТ.

LXXXII. МОЕМУ ДОСТОЙНОМУ ДРУГУ Ф. Х.

LXXXIII. СЭРУ Х. Г.

LXXXIV. ДОСТОЙНЕЙШЕМУ РЫЦАРЮ СЭРУ ГЕНРИ ГУДЕРУ.

LXXXV. МОЕМУ УВАЖАЕМОМУ ДРУГУ Г. Г. ЭСКВАЙРУ.

LXXXVI. МОЕМУ УВАЖАЕМОМУ ДРУГУ Г. Г. ЭСКВАЙРУ.

LXXXVII. СЭР,

LXXXVIII. ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛЕДИ Джи

LXXXIX. ДЛЯ СЕБЯ.

XC. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

XCI. ДЛЯ СЕБЯ.

XCII. СЭР,

XCIII. МОЕМУ УВАЖАЕМОМУ ДРУГУ МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ДЖЕРРАРДУ.

XCIV. МОЕМУ ОЧЕНЬ ДОСТОЙНОМУ ДРУГУ МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ДЖЕРРАРДУ.

XCV. К САМОМУ СЕБЕ.

XCVI. МОЕМУ УВАЖАЕМОМУ ДРУГУ М. ДЖОРДЖУ ГАРРАТУ.

XCVII. ЗА ТВОЮ ПРЕКРАСНУЮ СЕСТРУ.

XCVIII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ ГЕНРИ ГУДЕРУ.

XCIX. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

ПОСВЯЩАЕТСЯ ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CIII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

ГРАЖДАНСКИЙ. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

РЕЗЮМЕ. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CVI. МОЕМУ УВАЖАЕМОМУ ДРУГУ, МАСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГЕРАРДУ.

CVIII. МОЕМУ ОЧЕНЬ УВАЖАЕМОМУ ДРУГУ МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГАРРАРДУ.

СХ. ГЛУБОКОУВАЖАЕМОМУ ДРУГУ ДЖОРДЖУ ГАРРЕТУ, ЭСКВАЙРУ.

CXII. ПО ПРАВУЮ РУКУ ОТ ДОСТОПОЧТЕННОГО ЛОРДА ВИКОНТА РОЧЕСТЕРСКОГО.

CXIII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CXIV. ДЛЯ СЕБЯ.

CXVI. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CXVII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CXVIII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CXIX. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CXX. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CXXI. К САМОМУ СЕБЕ.

CXXII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ.

CXXIII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ ПРИ ДВОРЕ.

CXXIV. ДОСТОПОЧТЕННОМУ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ, ПРИ ДВОРЕ.

CXXV. ДОСТОПОЧТЕННОМУ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ, ПРИ ДВОРЕ.

CXXVI. ДОСТОПОЧТЕННОМУ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ, ПРИ ДВОРЕ.

CXXVII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ, ПРИ ДВОРЕ.

CXXVIII. ДОСТОПОЧТЕННОМУ РЫЦАРЮ СЭРУ РОБЕРТУ КАРРЕ ПРИ ДВОРЕ.

CXXIX. МОЕМУ БЛАГОРОДНОМУ ДРУГУ МРИС КОКАИН Из ЭШБЕРНА.

Примечания

Биографии

"Жизнь доктора Джона Донна" (1640) Изаака Уолтона

ЖИЗНЬ ДОКТОРА ДЖОНА ДОННА

Джон Донн (1898) Лесли Стивена

Джон Донн (1916) Артура Саймонса

Джон Донн (1920) Роберта Линда

Каталог Delphi Classics

Содержание серии

Алфавитный список названий

Просматривать электронные книги по темам


OceanofPDF.com


John Donne

(1572-1631)


Содержание

Поэтические сборники

Песни и сонеты (1607-1635)

Элегии (1607-1635)

Божественные поэмы (1607)

Священные сонеты (1610)

Другие Божественные поэмы (ок. 1610)

Сатиры (1650)

Брачные песни (1652)

Стихотворные письма (1652)

Эпикед и погребения (1652)

Эпиграммы (1652)

Infinitati  Sacrum (1652)

Годовщины (1652)

Латинские стихотворения (1652)

Сомнительные стихи

Стихи

Список стихотворений в хронологическом порядке

Список стихотворений в алфавитном порядке

Проза

Биатанатос (1608)

Псевдомученик (1610)

Конклав Игнатия (1611)

Молитвы по чрезвычайным случаям (1624)

Смертельный поединок (1630)

Очерки богословия (1651)

Парадоксы (1652)

Проблемы (1652)

Буквы

Список букв

Биографии

"Жизнь доктора Джона Донна" (1640) Изаака Уолтона

Джон Донн (1898) Лесли Стивена

Джон Донн (1916) Артура Саймонса

Джон Донн (1920) Роберта Линда

Каталог Delphi Classics


(C) Delphi Classics 2026

Версия 2

OceanofPDF.com


Просмотрите всю серию...


OceanofPDF.com


John Donne


От Delphi Classics, 2026

OceanofPDF.com

Авторские права

Джон Донн - Серия поэтов Delphi


Впервые опубликовано в Соединенном Королевстве в 2012 году издательством Delphi Classics.

(C) Delphi Classics, 2026.

Все права защищены.  Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также иным образом распространена в любой форме, отличной от той, в которой она опубликована.

Классика Delphi

является отпечатком

Издательство Delphi Publishing Ltd

Гастингс, Восточный Сассекс

Великобритания

Контакт: sales@delphiclassics.com

www.delphiclassics.com


OceanofPDF.com

ПРИМЕЧАНИЕ


При чтении стихов в читалке желательно использовать небольшой размер шрифта и альбомный режим, что позволит стихотворным строкам отображаться правильно.

OceanofPDF.com

Поэтические сборники


Бред—стрит, Лондон - место рождения Джона Донна

OceanofPDF.com


Мемориальная доска в память о месте рождения

OceanofPDF.com


Лондон во времена Донна

OceanofPDF.com

Песни и сонеты (1607-1635)


Джон Донн в настоящее время обычно считается самым выдающимся представителем того, что позже будет названо поэтами-метафизиками - фраза, придуманная в 1781 году критиком доктором Джонсоном.  Ранее поэт Джон Драйден писал о Донне в 1693 году, что тот затрагивает “метафизику не только в своих сатирах, но и в своих любовных стихах, где должна царить только природа; и озадачивает умы прекрасного пола приятными философскими рассуждениями, в то время как он должен занимать их сердца и развлекать их нежностью любви”. В ответ на этот комментарий,  Доктор Джонсон писал в своей книге “Жизнь Коули”, что в начале семнадцатого века "появилась раса писателей, которых можно назвать поэтами-метафизиками". Фраза прижилась, и с тех пор критики так отзывались о Донне и его коллегах-поэтах, таких как Эндрю Марвелл и Джордж Герберт.

Метафизическая поэзия связана с абстрактной мыслью, богатым воображением или философскими предметами, трактуемыми с легкомыслием и иронией. Таким образом, метафизический стиль поэзии характеризуется остроумием и неосязаемым тщеславием.  Эти стихи часто содержат надуманные или необычные сравнения или метафоры, которые затем расширяются в формате эпиграммы.

За свою жизнь Донн опубликовал очень мало стихов, снискав себе больше славы как проповедник, чем как автор стихов.  Его самые ранние стихи демонстрируют понимание английского общества, на которое он часто обрушивается с резкой критикой. Впервые этот знаменитый сборник его песен и сонетов был опубликован только через два года после смерти Донна в 1633 году.  Многие стихи относятся к его ранним дням писательской деятельности, и сборник особенно запомнился содержащимися в нем эротическими стихами.  В этих работах Донна хвалили за использование нетрадиционных метафор, самая известная из которых была использована с большим комедийным эффектом в "Блохе".  В стихотворении "Как блоха кусает двух влюбленных одного за другим" поэт сравнивает этот акт с сексом, утверждая, что теперь они с таким же успехом могут считать себя физическими любовниками. Тем не менее, эти стихи также содержат некоторые из самых красивых стихотворений семнадцатого века, с такими произведениями, как Рассвет и Восход солнца, иллюстрирующими способность Донна достигать лирической красоты и сильной атмосферы страстной любви в своих стихах.

OceanofPDF.com


Донн в молодости

OceanofPDF.com

Содержание

БЛОХА.

С ДОБРЫМ УТРОМ.

ИДИ И ПОЙМАЙ ПАДАЮЩУЮ ЗВЕЗДУ.

ЖЕНСКОЕ ПОСТОЯНСТВО.

НАЧИНАНИЕ.

ВОСХОД СОЛНЦА.

РАВНОДУШНЫЕ.

РОСТОВЩИЧЕСТВО В ЛЮБВИ.

КАНОНИЗАЦИЯ.

ТРОЙНОЙ ДУРАК.

БЕСКОНЕЧНОСТЬ ВЛЮБЛЕННЫХ.

СЛАДЧАЙШАЯ ЛЮБОВЬ, я НЕ УХОЖУ

НАСЛЕДИЕ.

ЛИХОРАДКА.

ВОЗДУХ И АНГЕЛЫ.

РАССВЕТ.

ГОДОВЩИНА.

ТВИКЕНХЭМ-ГАРДЕН.

НАПУТСТВИЕ ЕГО КНИГЕ.

Сообщество.

РОСТ ЛЮБВИ.

ОБМЕН ЛЮБОВЬЮ.

ОГРАНИЧЕННАЯ ЛЮБОВЬ.

МЕЧТА.

ПРОЩАНИЕ СО СЛЕЗАМИ.

АЛХИМИЯ ЛЮБВИ.

ПРОКЛЯТИЕ.

ПОСЛАНИЕ.

НОЧНОЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ В ДЕНЬ СВЯТОЙ ЛЮСИ, САМЫЙ КОРОТКИЙ ДЕНЬ.

КОЛДОВСТВО С ПОМОЩЬЮ КАРТИНКИ.

ПРИМАНКА.

ВИДЕНИЕ.

РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ.

ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО, ЗАПРЕЩАЮЩЕЕ НОСИТЬ ТРАУР.

ЭКСТАЗ.

БОЖЕСТВО ЛЮБВИ.

ДИЕТА ЛЮБВИ.

ЗАВЕЩАНИЕ.

ПОХОРОНЫ.

ЦВЕТОК.

ПЕРВОЦВЕТ

РЕЛИКВИЯ.

СЫРОСТЬ.

РАСПАД.

ПОСЛАНО РЕАКТИВНОЕ КОЛЬЦО.

НЕГАТИВНАЯ ЛЮБОВЬ.

СУХОЙ ЗАКОН.

ИСТЕЧЕНИЕ СРОКА ДЕЙСТВИЯ.

ВЫЧИСЛЕНИЕ.

ПАРАДОКС.

РАДОСТЬ ДУШИ, ТЕПЕРЬ я УХОЖУ.

ПРОЩАЙ, ЛЮБОВЬ.

ЛЕКЦИЯ О ТЕНИ.

ДИАЛОГ Между СЭРОМ ГЕНРИ УОТТОНОМ И МИСТЕРОМ ДОННОМ.

ЗНАК ВНИМАНИЯ.

ЛЮБОВЬК.


OceanofPDF.com

БЛОХА.


ЗАПОМНИ только эту блоху, и запомни в ней,

Как мало того, в чем ты мне отказываешь;

Сначала она высосала меня, а теперь высасывает тебя,

И в этой блохе смешались две наши крови.

Ты знаешь, что это нельзя назвать

ни грехом, ни стыдом, ни потерей девственности;

И все же это наслаждается, прежде чем начать ухаживать,

И побаловать себя одной кровью, состоящей из двух;

И это, увы! это больше, чем мы могли бы сделать.

О, останься, три жизни в одном блошином запасе,

Где мы почти, да, больше, чем женаты.

Эта блоха - ты и я, а это

наше брачное ложе и храм брака.

Хотя родители недовольны, и ты, нас встретили,

И заключили в эти живые стены джета.

Хотя использование делает тебя способным убить меня,

Пусть к этому самоубийству не добавляются

и святотатство, три греха в убийстве трех человек.

Жестокий и внезапный, не обагрил ли ты свой ноготь с тех пор, как

обагрил ли свой ноготь кровью невинности?

В чем может быть виновата эта блоха,

Если не в той капле, которую она высосала из тебя?

И все же ты торжествуешь и говоришь, что теперь ты

не считаешь ни себя, ни меня слабее.

Это правда; тогда узнай, насколько ложны страхи;

Столько чести, когда ты уступишь мне,

Пропадет даром, как смерть этой блохи отняла у тебя жизнь.

OceanofPDF.com

С ДОБРЫМ УТРОМ.


Честное слово, интересно, что мы с тобой

делали, пока не полюбили? разве мы не отвыкли от этого раньше?

Но по-детски наслаждались деревенскими удовольствиями?

Или сопели мы в "логове семи спящих"?

Это было так; но таковы мечты о всех удовольствиях;

Если когда-либо я и видел какую-нибудь красоту,

Которую я желал и получил, то это был всего лишь сон о тебе.

А теперь доброго утра нашим бодрствующим душам,

Которые не следят друг за другом из страха;

Ибо любовь управляет всеми другими видами,

И превращает одну маленькую комнатку во всюду.

Пусть первооткрыватели морей отправлялись к новым мирам;

Пусть карты показывали другие миры на мирах;

Пусть у нас будет один мир; у каждого он есть, и он един.

Мое лицо предстает перед твоими глазами, твое - перед моими,

И истинно простые сердца находят покой на этих лицах;

Где мы можем найти два лучших полушария

Без резкого севера, без склоняющегося запада?

Все, что умирает, не было смешано поровну;

Если две наши любви едины, или ты и я

Любим так похоже, что никто не может ослабнуть, никто не может умереть.

OceanofPDF.com

ИДИ И ПОЙМАЙ ПАДАЮЩУЮ ЗВЕЗДУ.


ИДИ и поймай падающую звезду,

Купи вместе с ребенком корень мандрагоры,

Скажи мне, где все прошлые годы,

Или кто рассек ногу дьяволу,

Научи меня слышать пение русалок,

Или уберечь от уколов зависти,

И найдите

Какой ветер

способствует развитию честного ума.

Если ты рожден для странных зрелищ,

Вещей, невидимых глазу,

Путешествуй десять тысяч дней и ночей,

Пока на тебе не вырастут снежно-белые волосы,

Ты, когда вернешься, расскажешь мне,

Все странные чудеса, которые с тобой приключились,

И поклянись,

Нигде

не живет настоящая и справедливая женщина.

Если ты найдешь ту, дай мне знать,

Такое паломничество было сладким;

Но все же не делай этого, я бы не пошел,

Хотя по соседству мы могли бы встретиться,

Хотя она была верна, когда ты встретил ее,

И продлится, пока ты не напишешь свое письмо,

Все же она

Будет

Ложным, прежде чем я дойду, до двух или трех.

OceanofPDF.com

ЖЕНСКОЕ ПОСТОЯНСТВО.


ТЕПЕРЬ ты любил меня целый день,

Завтра, когда ты уйдешь, что ты скажешь?

Станешь ли ты тогда отменять какой-нибудь новоприобретенный обет?

Или сказать, что теперь

Мы уже не просто те люди, которыми были?

Или что от клятв, данных в благоговейном страхе перед

Любовью и его гневом, может отказаться любой?

Или, как истинные смерти развязывают истинные браки,

Так и любовные контракты, образы тех,

Связывают, но до тех пор, пока сон, образ смерти, их не развяжет?

Или, чтобы оправдать свою собственную цель,

За то, что вы намеренно изменили и ввели ложь, у вас

Не может быть иного пути, кроме как сделать ложь правдой?

Тщеславный безумец, против этих "пейзажей" я мог бы

Поспорить и победить, если бы захотел;

Чего я воздерживаюсь делать,

Ибо завтра я, возможно, тоже так подумаю.

OceanofPDF.com

НАЧИНАНИЕ.


Я совершил один более смелый поступок

Чем все Достойные;

И все же оттуда появляется более храбрый,

То есть, чтобы сохранить это в тайне.

Было бы просто безумием сейчас распространять

Мастерство зеркального камня,

Когда он, который мог бы научиться этому искусству

Чтобы разрезать его, не могу найти ни одного.

Итак, если я сейчас произнесу это,

Другие — потому что больше нет

такого материала для работы, есть —

Хотелось бы, но как раньше.

Но тот , кто прекрасен внутри

Обнаружил, что все внешнее вызывает отвращение,

Ибо тот, кто любит цвет и кожу,

Любит только свою самую старую одежду.

Если, как это сделал я, ты тоже это сделаешь

Увидь добродетель в женщине,

И осмелись полюбить это, и скажи об этом тоже,

И забудь о Нем и о Ней;

И если эта любовь, хотя и произошла так,

От нечестивых людей ты прячешься,

Которые не захотят веры в это даровать,

Или, если они это делают, высмеивают;

Тогда ты совершил более смелый поступок

Чем поступали все Достойные;

И оттуда появится более храбрый,

Который будет скрывать это.

OceanofPDF.com

ВОСХОД СОЛНЦА.


ЗАНЯТОЙ старый дурак, неуправляемое Солнце,

Почему ты так,

Сквозь окна и занавески, взываешь к нам?

Должны ли в соответствии с твоими движениями сменяться времена года влюбленных?

Дерзкий педантичный негодяй, иди пожури,

Опоздавшие школьники и угрюмые подмастерья,

Иди, скажи придворным охотникам, что король поедет верхом,

Созывайте сельских муравьев на уборочные работы;

Любите всех одинаково, не знает ни времени года, ни климата,

Ни часов, дней, месяцев, которые суть лохмотья времени.

Твои лучи столь почтительны и сильны

О чем ты должен думать?

Я мог бы затмить их одним взглядом,

Но я не хотел бы терять ее из виду так надолго.

Если ее глаза не ослепили твои,

Посмотри, а завтра поздно вечером скажи мне,

Будь и твоя пряная Индия, и моя

Будь там, где ты их оставил, или лежи здесь, со мной.

Спроси о тех королях, которых ты видел вчера,

И ты услышишь: “Все здесь в одной постели лежали”.

Она - все государства, и все принцы мои;

Больше ничего нет;

Принцы только и делают, что разыгрывают нас; по сравнению с этим,

всякая имитация чести, всякая алхимия богатства.

Ты, Солнце, наполовину так же счастлива, как мы,

В том, что мир так сжался;

Твой возраст требует легкости, и поскольку в твои обязанности входит

Согревать мир, это делается для того, чтобы согревать нас.

Сияй здесь для нас, и ты повсюду;

Эта кровать - твой центр, эти стены - твоя сфера.

OceanofPDF.com

РАВНОДУШНЫЕ.


Я МОГУ любить и белокурых, и смуглых;

Ту, кого тает изобилие, и ту, кого предает нужда;

Ту, кто больше всего любит одиночество, и ту, кто маскируется и играет;

Ту, кого сформировала деревня, а кого город;

Ту, кто верит, и ту, кто старается;

Ту, кто все еще плачет влажными глазами,

И ту, кто сухая пробка и никогда не плачет.

Я могу любить ее, и ее, и тебя, и тебя;

Я могу любить любую, чтобы она не была правдой.

Неужели тебя не удовлетворит никакой другой порок?

Не настанет ли твоя очередь поступать так, как поступали твои матери?

Или ты исчерпала все старые пороки и теперь хотела бы обнаружить другие?

Или тебя мучает страх, что мужчины правдивы?

О, мы не такие, не будь ты таким;

Дай мне — и вам — двадцати знать;

Ограби меня, но не связывай, и отпусти меня.

Должен ли я, приехавший путешествовать вместе с вами,

развивать вашу фиксированную тему, потому что вы правдивы?

Венера услышала, как я вздыхаю эту песню;

И самой сладкой частью любви, разнообразием, она поклялась,

что не слышала этого до сих пор; и что так больше не должно быть.

Она пошла, осмотрелась и вскоре вернулась,

И сказала: “Увы! там есть два или три

Бедных влюбленных еретика,

Которые думают установить опасное постоянство.

Но я сказал им: ”Поскольку вы хотите быть правдивыми,

Вы должны быть верны тем, кто лжет вам".

OceanofPDF.com

РОСТОВЩИЧЕСТВО В ЛЮБВИ.


За каждый час, который ты пощадишь меня сейчас,

я дам тебе,

Ростовщический бог любви, двадцать,

Когда мои каштановые волосы сравняются с седыми.

А до тех пор, Любимая, позволь моему телу расширяться, и позволь

мне путешествовать, задерживаться, урывать, строить планы, обладать, забывать,

Возобновлять мою прошлогоднюю реликвию; думать, что до сих пор

мы никогда не встречались.

Позвольте мне думать, что письмо любого соперника мое,

А в следующие девять

Сдержи обещание миднайт; перепутай, кстати,

служанку и скажи леди об этой задержке;

Только не позволяй мне никого любить; нет, не этот вид спорта,

От деревенской травы до придворных конфитюров,

Или городских квельков; не позволяй сообщать о

Моих мыслях.

Эта сделка выгодна; если, когда я состарюсь, я буду

Воспламененный тобой,

Если твоя собственная честь или мои стыд и боль,

Которых Ты жаждешь больше всего, в этом возрасте ты получишь.

Тогда исполни волю твою; тогда предмет, степень

И плод любви, Любовь, я подчиняюсь тебе.

Пощади меня до тех пор; я вынесу это, хотя бы она была

Та, которая любит меня.

OceanofPDF.com

КАНОНИЗАЦИЯ.


РАДИ Бога, придержи свой язык и позволь мне любить;

Или ругать мой паралич или подагру;

Мои пять седых волос, или разрушенная фортуна пренебрегает;

С богатством улучшается ваше состояние, ваш разум с помощью искусств;

Пройти с тобой курс, найти тебе место,

Соблюдайте его Честь или его милость;

Или настоящий король, или лицо с его печатью

Обдумай; что ты захочешь, одобряй,

Так ты позволишь мне любить.

Увы! увы! кто пострадал от моей любви?

На каких торговых кораблях потонули мои вздохи?

Кто сказал, что мои слезы залили его землю?

Когда моя простуда прошла с помощью передней пружины?

Когда прошел тот жар, который наполнил мои вены

Добавить еще одну к счету о чуме?

Солдаты находят войны, а юристы все еще находят

Сутяжники, которых заводят ссоры,

Хотя мы с ней действительно любим.

Называй как хочешь, нас сделала такими любовь;

Называй ее одной, меня другой мухой,

Мы тоже свечи и умираем своей ценой,

И мы в себе находим орла и голубку.

В загадке феникса больше остроумия

Нами; мы двое - одно целое, не так ли?

Итак, к одной нейтральной вещи подходят оба пола.

Мы умираем и воскресаем одинаково и оказываемся

Таинственными благодаря этой любви.

Мы можем умереть от этого, если не будем жить любовью,

И если это не годится для могилы или катафалка

Будь наша легенда, она годилась бы для стихов;

И если мы не докажем ни одного фрагмента хроники,

Мы построим в сонетах красивые комнаты;

Точно так же хорошо сделанная урна становится

величайшим прахом, как и могилы площадью в пол-акра,

И этими гимнами все одобрят

Нас причислили к лику святых за любовь;

И так взывайте к нам: “Вы, кого любите преподобные

Создавали друг для друга обитель;

Ты, для кого любовь была миром, а теперь превратилась в ярость;

Кто сжал души всего мира и изгнал

В стеклах твоих глаз;

Поэтому сделали такие зеркала и таких шпионов,

Чтобы они все для вас олицетворяли —

Страны, города, суды просят свыше

Образец твоей любви”.

OceanofPDF.com

ТРОЙНОЙ ДУРАК.


Я два дурака, я знаю,

За то, что люблю, и за то, что так говорю

В плаксивой поэзии;

Но где тот мудрый человек, который не был бы мной,

Если бы она не отрицала?

Тогда, когда внутри земли узкие кривые улочки

"Избавься от надоедливой соли морской воды, -

подумал я, - если бы я мог унять свою боль"

Благодаря досаде райма я должен их развеять.

Горе, принесенное числам, не может быть таким жестоким,

Ибо он укрощает его, сковывает стихами.

Но когда я это сделаю,

Какой-то человек, демонстрирующий свое искусство и голос,

Устанавливает и поет мою боль;

И, радуя многих, снова высвобождает

Горе, которое стих сдерживал.

Любви и горю принадлежит дань стихов,

Но не таких, которые доставляют удовольствие при чтении.

И то, и другое усиливается такими песнями,

Ибо оба их триумфа так опубликованы,

И я, который был двумя дураками, так вырастаю третьим.

Кто хоть немного поумнел, тот лучше всех дурак.

OceanofPDF.com

БЕСКОНЕЧНОСТЬ ВЛЮБЛЕННЫХ.


ЕСЛИ у меня еще нет всей твоей любви,

Дорогая, у меня никогда не будет ее всей;

Я не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться,

И не могу заставить пролиться ни одной слезинки;

И все мои сокровища, которые должны были купить тебя, -

Вздохи, слезы, клятвы и письма, - я истратил;

Но мне причитается не больше,

Чем предполагалось по заключенной сделке.

Если бы тогда твой дар любви был частичным,

Чтобы кто-то достался мне, а кто-то другим,

Дорогая, я никогда не получил бы тебя всю.

Или, если бы тогда ты отдал мне все,

Все было почти всем, что у тебя было тогда;

Но если с тех пор в твоем сердце есть или будет

Новая любовь, созданная другими мужчинами,

У которых есть все свои запасы, и они могут в слезах,

вздохах, клятвах и письмах превзойти меня,

Эта новая любовь может породить новые страхи,

Ибо ты не давал обета в этой любви.

И все же это было, поскольку твой дар был всеобщим;

Земля, твое сердце принадлежат мне; что когда-либо будет

Расти там, дорогая, у меня должно быть все.

И все же у меня пока не было бы всего.

Тот, у кого есть все, не может иметь больше;

И поскольку моя любовь каждый день допускает

Новый рост, у тебя должны быть припасены новые награды;

Ты не можешь каждый день отдавать мне свое сердце,

Если ты можешь отдать его, то ты никогда его не отдавал;

Загадки любви в том, что, хотя твое сердце уходит,

Оно остается дома, и ты, теряя, сохраняешь его;

Но у нас будет способ более щедрый,

чем менять сердца, присоединиться к ним; поэтому мы

Будьте единым целым и всем друг для друга.

OceanofPDF.com

СЛАДЧАЙШАЯ ЛЮБОВЬ, я НЕ УХОЖУ


СЛАДЧАЙШАЯ любовь, я не ухожу,

От усталости от тебя,

Ни в надежде, что мир сможет показать

Более подходящая любовь для меня;

Но поскольку я

В конце концов должен расстаться, то лучше всего,

Таким образом, использовать себя в шутку

Притворной смертью, чтобы умереть.

Прошлой ночью солнце ушло отсюда,

И все же сегодня оно здесь;

У него нет ни желания, ни смысла,

И вполовину не такой короткий путь;

Тогда не бойся меня,

Но верь, что я совершу

Более быстрые путешествия, поскольку я совершаю

Больше крыльев и шпор, чем у него.

О, как слаба сила человека,

Что, если выпадет удача,

Мы не сможем добавить еще один час,

Ни о потерянном часе не вспоминают;

Но выпадает несчастный случай,

И мы присоединяем к нему нашу силу,

И учим его искусству и длительности,

Сама предлагает нам продвигаться вперед.

Когда ты вздыхаешь, ты вздыхаешь не как ветер,

Но душа моя вздыхает прочь;

Когда ты плачешь, недобрый добрый,

Кровь моей жизни разлагается.

Не может быть,

Чтобы ты любил меня так, как говоришь,

Если ты растрачиваешь мою жизнь впустую,

Это лучшее, что есть во мне.

Не позволяй своему прозорливому сердцу

Предскажи мне что-нибудь плохое;

Судьба может быть на твоей стороне,

И пусть твои страхи оправдаются.

Но подумай, что мы

всего лишь отошли ко сну.

Те, кто друг друга оберегают

Живой, никогда не расстававшийся.

OceanofPDF.com

НАСЛЕДИЕ.


КОГДА я в последний раз умирал, а, дорогая, я умираю

Так же часто, как ухожу от тебя,

Хотя это было всего час назад

— А часы влюбленных длятся целую вечность, —

Я все еще помню, что я

Что-то сказал и что-то подарил;

Хотя я мертв, то, что послало меня, могло бы быть

Моим собственным душеприказчиком и наследием.

Я услышал, как я сказал: “Скажи ей сейчас же,

Что я сам”, то есть ты, а не я,

“Убил меня”, и когда я почувствовал, что умираю,

я приказал послать мне свое сердце, когда меня не станет;

Но я, увы! не смог бы там ничего найти;

Когда я искал, где должны находиться сердца,

Это снова убило бы меня, то, что я, который все еще был верен

При жизни, в своей последней воле обнял тебя.

И все же я нашел нечто похожее на сердце,

Но у него были цвета и углы;

Это было не хорошо, это было не плохо,

Ни у кого не было целого, и лишь у немногих были части;

Настолько хорошо, насколько это могло быть создано искусством,

Похоже, и поэтому наша потеря печальна.

Я хотела послать это сердце вместо своего,

Но О! ни один мужчина не смог бы удержать его, потому что оно было твоим.

OceanofPDF.com

ЛИХОРАДКА.


О! не умирай, ибо я возненавижу тебя

Все женщины, поэтому, когда ты уйдешь,

Я не буду праздновать тебя,

Когда я вспоминаю, что ты была единственной.

Но все же ты не можешь умереть, я знаю;

Оставить этот мир позади - это смерть;

Но когда ты уйдешь из этого мира,

Весь мир испаряется от твоего дыхания.

Или если, когда ты, душа мира, уйдешь,

Так и оставайся, тогда это всего лишь твоя туша;

Прекраснейшая женщина, но твой призрак,

Но продажные черви, достойнейшие мужчины.

О спорящие школы, которые ищут, что горит

Сожжет этот мир, у кого не хватило ума

К этому знанию стремиться,

Что этим ее врагом может быть он?

И все же она не может тратить на это время впустую,

Не стоит долго терпеть это мучительное зло,

Ибо необходимо еще большее разложение,

Долго разжигать такую лихорадку.

Эти горящие припадки - всего лишь метеориты,

Материя которого в тебе скоро иссякает;

Твоя красота и все части, которые есть ты,

Неизменны небосводы.

И все же это было в моих мыслях - схватить тебя,

Хотя это в тебе не может сохраниться;

Ибо я предпочел бы быть собственником

О тебе на один час больше, чем обо всем остальном когда-либо.

OceanofPDF.com

ВОЗДУХ И АНГЕЛЫ.


ДВАЖДЫ или трижды я любила тебя,

Прежде чем узнала твое лицо или имя;

Таким голосом, таким бесформенным пламенем

Ангелы часто воздействуют на нас, и мы бы им поклонялись.

И все же, когда я пришел туда, где был ты,

я увидел какое-то прекрасное, великолепное ничто.

Но поскольку моя душа, чья детская любовь,

Обретает конечности из плоти, и иначе ничего не могло бы получиться,

Более тонкой, чем родительская,

Любовь быть не должна, но и принимать тело тоже;

И поэтому, кем ты был,

Я прошу Любовь спросить, и теперь

я позволяю ей принять твое тело

И закрепиться на твоих губах, глазу и брови.

В то время как я думал, что таким образом доберусь до балластной любви,

И так более уверенно,

С товарами, которые вызвали бы восхищение,

я увидел, что катер любви у меня переполнен;

Работать с любовью над каждым твоим волосом

- это слишком много; нужно искать какого-нибудь слесаря;

Ибо ни в чем, ни в вещах

Экстремальных и ярко рассеивающихся любовь не может быть присуща;

Тогда как лицо ангела и крылья

Из воздуха, не такие чистые, как она, но чистые носит,

Так что твоя любовь может стать сферой моей любви;

Именно такое несоответствие,

Какое есть между чистотой воздуха и ангелов,

Между любовью женщины и мужчины, всегда будет. РАССВЕТ.

ОСТАНЬСЯ, о милая, и не вставай;

Свет, который сияет, исходит из твоих глаз;

День не загорается, это мое сердце,

Потому что мы с тобой должны расстаться.

Останься, иначе мои радости умрут,

И погибнут в зародыше.

OceanofPDF.com

РАССВЕТ.


ЭТО правда, это день; что бы это ни было?

О, восстанешь ли ты поэтому от меня?

Почему мы должны восставать, потому что это свет?

Мы легли, потому что была ночь?

Любовь, которая, несмотря на тьму, привела нас сюда,

Должна, несмотря на свет, держать нас вместе.

У Света нет языка, но все глаза;

Если бы он мог говорить так же хорошо, как шпионить,

Это было бы худшим, что он мог сказать,

Что, будучи здоровым, я хотел бы остаться,

И что я так люблю свое сердце и честь,

Что я не хотел бы уходить от того, у кого они есть.

Должен ли бизнес тебя отсюда убрать?

O! это худшая болезнь любви,

Бедный, грязный, фальшивый человек может

Признать любовь, но не занятой человек.

Тот, кто занимается бизнесом и занимается любовью, делает

Такое дурное дело, как когда женатый мужчина добивается расположения.

OceanofPDF.com

ГОДОВЩИНА.


ВСЕ короли и все их фавориты,

Вся слава почестей, красот, ума,

Само солнце, которое с течением времени делает время,

Теперь старше на год, чем было

, Когда мы с тобой впервые увидели друг друга.

Все остальное к своей погибели тянет,

Только наша любовь не угасает;

Этого нет ни завтра, ни вчера;

Бегущая, она никогда не убегает от нас прочь,

Но воистину хранит свой первый, последний, вечный день.

Две могилы должны скрывать твое и мое тело;

Если бы можно было, смерть не была бы разводом.

Увы! так же, как и другие принцы, мы,

— Которые достаточно сильны друг в друге, —

Должны, наконец, после смерти оставить эти глаза и уши,

Часто насыщаемые истинными клятвами и сладкими солеными слезами;

Но души, в которых не обитает ничего, кроме любви

— Все остальные мысли являются обитателями — тогда докажут

Это или любовь, возросшую там, наверху,

Когда тела уносят в могилы, души из могил удаляют.

И тогда мы будем всецело благословлены;

Но теперь не больше, чем все остальные.

Здесь, на земле, мы короли, и никто, кроме нас,

Не может быть ни такими королями, ни такими подданными.

Кто в такой же безопасности, как мы? где никто не может

Предать нас, кроме одного из нас двоих.

Давайте воздержимся от истинных и ложных страхов,

Давайте благородно любить и жить, и снова прибавлять

Годы и год за годом, пока мы не достигнем

Того, что напишем шестьдесят; это второй год нашего правления.

ПРОЩАЛЬНОЕ ПРОИЗНЕСЕНИЕ МОЕГО ИМЕНИ В ОКНЕ.

Я.

МОЕ имя, выгравированное здесь,

Придает этому стеклу моей прочности,

И с тех пор это очарование стало

Такой же твердый, каким был тот, кто его выгравировал;

Твой глаз даст ему достаточную цену, чтобы поиздеваться

Бриллианты любой породы.

II.

Важно, чтобы стекло было

Таким же всепроницающим и просвечивающим, как я;

Важнее, чтобы оно показывало тебя тебе,

И ясно отражало тебя твоему глазу.

Но все эти правила магия любви может отменить;

Здесь ты видишь меня, и я - это ты.

III.

Поскольку нет ни одной точки или тире,

которые являются лишь дополнениями к этому названию,

Ливни и бури могут перехитрить

Так что я всегда буду оставаться таким же;

Вы можете лучше реализовать эту цельность,

У кого с вами все еще есть образец.

IV.

Или, если это обучение будет слишком трудным и глубоким

для новичка,

Это как данность мертвой головы хранят,

Проповедовать смертность влюбленных;

Или думать, что это оборванное костлявое имя - это

Моя разрушительная анатомия.

V.

Тогда, когда все мои души будут

Сосредоточены в тебе — в ком единственном

Я понимаю, и расту, и вижу ...

Стропила моего тела, кости,

Которые все еще с тобой, мышцы, сухожилия и вены

Который выложит плиткой этот дом, придет снова.

VI.

До моего возвращения отремонтируй

И заново уплотни мое разбросанное тело, чтобы,

Как все добродетельные силы , которые есть

Говорят, что неподвижные звезды перетекают

в таких персонажей, как могила бе

Когда эти звезды будут господствовать.

VII.

Итак, с тех пор, как это имя было вырезано,

Когда любовь и горе достигли своего возвышения,

Ни одна дверь не закрывается под влиянием этого имени.

Это сделает тебя настолько же любящим, насколько и печальным; и ты должен, пока я не вернусь,

Поскольку я умираю, ежедневно скорбеть.

VIII.

Когда твоя бесцеремонная рука

Распахнет это окно с моим дрожащим именем,

Смотреть на того, чей ум или земля

Возможно, в твоем сердце появится новая батарейка,

Тогда думай, что это имя живо, и что ты таким образом

В этом оскорбляется мой Гений.

IX.

И когда твоя растаявшая служанка,

Развращенная золотом и пажом твоего любовника,

Его письмо лежало у твоей подушки,

Оспорил это и укротил свой гнев,

И ты начинаешь оттаивать по отношению к нему, за это,

Пусть мое имя вмешается и скроет его.

X.

И если эта измена перейдет

В открытую форму и ты напишешь снова,

При надстрочном описании это имя передается

В твою фантазию из окна;

Итак, забыв, ты помнишь правду,

И, не подозревая, напишешь мне.

XI.

Но стекло и линии, должно быть,

не означают, что мы хотим сохранить нашу твердую любовь;

Близкая смерть вызывает эту летаргию,

И это я бормочу во сне;

Добавляю эту праздную болтовню, к которой я прибегаю,

Ибо умирающие часто так говорят.

OceanofPDF.com

ТВИКЕНХЭМ-ГАРДЕН.


НАПОЛНЕННЫЙ вздохами и окруженный слезами,

Сюда я пришел искать источник,

И в моих глазах, и в моих ушах,

Принимайте такие бальзамы, которые еще все лечат.

Но, о предательница себя, я приношу

Любовь-паука, которая все перевоплощает,

И может превращать манну в желчь;

И чтобы это место можно было считать

Истинным раем, я принес змею.

Та зима принесла мне пользу

Храните славу этого места,

И то, что могильный мороз действительно запретил

Эти деревья смеются и издеваются надо мной в лицо;

Но чтобы я не мог

Вынести этот позор и все же не оставить любящего, Любимая, позволь мне

стать каким-нибудь бессмысленным кусочком этого места;

Сделай меня мандрагорой, чтобы я мог расти здесь,

Или каменным фонтаном, выплакивающим мой год.

Придите сюда с хрустальными флаконами, возлюбленные,

И возьмите мои слезы, которые являются вином любви,

И попробуйте слезы вашей любовницы дома,

Ибо все они фальшивы, и вкус у них не такой, как у меня.

Увы! в глазах не сияют сердца,

И вы не можете судить о мыслях женщины больше по слезам,

Чем по ее тени, которую она носит.

О извращенный секс, где нет ничего истинного, кроме нее,

Которая, следовательно, истинна, потому что ее правда убивает меня.

OceanofPDF.com

НАПУТСТВИЕ ЕГО КНИГЕ.


Сейчас я скажу тебе (дорогая любовь), что ты должна сделать

Гневить судьбу, как она гневает нас;

Как я останусь, хотя она так величает меня,

И как потомки тоже узнают об этом;

Как ты можешь пережить

Славу Сивиллы и безвестность

Та, кто из Пиндара смог очаровать,

И та, с чьей помощью Лукан не хромает,

И та, чья книга (говорят) Гомер действительно нашел и назвал.

Изучай наши рукописи, эти мириады

писем, которые прошли между тобой и мной;

Оттуда пишутся наши летописи, и в них будет

Посвящено всем, кого захватывает возвышающий огонь любви,

Правило и пример найдены;

Там вера на любом основании

Ни один раскольник не посмеет ранить,

Того, кто видит, какую Любовь дает нам эта благодать,

Создавать, хранить, использовать, быть этими его записями.

Эта книга, долгоживущая, как стихии,

Или как форма мира, этот всегдашний том

Зашифрованным текстом или новомодной идиомой;

Мы для духовенства Любви всего лишь инструменты;

Когда эта книга будет написана таким образом,

Должен ли снова ненасытный

Вандалы и готы вторгаются к нам,

Обучение было безопасным; в этой нашей вселенной

в Школах могли бы изучать науки, музыку сфер, стихи ангелов.

Здесь богословы Любви — поскольку всякая божественность

— Это любовь или чудо - могут найти все, что ищут,

Нравится ли им абстрактная духовная любовь,

Их души дышат тем, чего они не видят;

Или, не желая так забавлять

Немощь Веры, они выбирают

Что-то, что они могут увидеть и использовать;

Ибо, хотя разум - это небеса, где пребывает любовь,

Красота может быть подходящим прообразом для ее воплощения.

Здесь юристы могут найти больше, чем в своих книгах,

И по тем, какие титулы носят наши любовницы,

И как прерогатива этих состояний поглощается,

переходя от самой Любви к женщине;

Которые, хотя и от всего сердца и глазами,

Они требуют больших субсидий,

Оставь того, кто на них полагается;

И за дело, честь или совесть отдай;

Химеры тщеславны, как бы ни были они или их прерогатива.

Здесь государственные деятели — или те из них, кто умеет читать —

Могут по роду своей деятельности найти основания;

Любовь и их искусство, как и они, смертельно ранят,

Если разобраться, что это такое, можно продолжать.

И в том, и в другом они преуспевают

Кто из нынешних хорошо правит,

О чьей слабости никто не смеет сказать;

В этой твоей книге такие что-то увидят,

Как в Библии некоторые могут постичь алхимию.

Так высказывай свои мысли; за границей я буду изучать тебя,

Пока он удаляется вдаль, тот берет большие высоты;

Как велика любовь, присутствие - лучшее испытание,

Но отсутствие проверяет, насколько долгой будет эта любовь;

Чтобы определить широту

Солнце или звезды лучше всего видны

В их самом ярком свете, но чтобы сделать вывод

О долготах, есть ли у нас другой способ,

кроме как отметить, когда и где будут темные затмения?

OceanofPDF.com

Сообщество.


ХОРОШЕЕ мы должны любить, а плохое ненавидеть,

Ибо плохое есть плохое, а хорошее все равно хорошо;

Но есть вещи безразличные,

Которые мы можем ни ненавидеть, ни любить,

Но то одно, то другое доказывает,

Поскольку мы обнаружим, что наша фантазия искривлена.

Если бы тогда мудрая Природа сначала

создала женщин либо хорошими, либо плохими,

Тогда кто-то может ненавидеть, а кто-то выбирать;

Но поскольку она сотворила их такими,

Что мы не можем ни любить, ни ненавидеть,

Только этим отдыхающим все могут воспользоваться.

Если бы они были хорошими, это было бы видно;

Хорошее так же заметно, как зеленое,

И всем на глаза себя выдает.

Если бы они были плохими, они не смогли бы продержаться долго;

Зло уничтожает само себя, а других растрачивает;

Поэтому они не заслуживают ни порицания, ни похвалы.

Но они наши, как принадлежат нам плоды;

Тот, кто только вкушает, тот, кто пожирает,

И тот, кто оставляет все, поступает так же;

Изменившаяся любовь - это всего лишь изменившийся сорт мяса;

И когда он съест зернышко,

Кто не выбрасывает скорлупу?

OceanofPDF.com

РОСТ ЛЮБВИ.


Я с трудом верю, что моя любовь настолько чиста

Как я и думал,

Потому что она терпит

Превратности судьбы и время года, как трава;

Мне кажется, я лгал всю зиму, когда клялся, что

Моя любовь бесконечна, если весна сделает ее еще больше.

Но если это лекарство, любовь, которая излечивает все печали

С добавлением большего, не только не является квинтэссенцией,

Но, смешав все вещества, будоражащие душу или чувства,

И солнце, которое он заимствует своей активной энергией,

Любовь не так чиста и абстрактна, как они привыкли

говорить, у которых нет хозяйки, кроме их Музы;

Но, как и все остальное, будучи тоже элементарным,

Любовь иногда размышляла, иногда делала.

И все же нет большего, но более выдающегося,

Любовь весной взращивается;

Как на небосводе

Звезды при свете солнца не увеличиваются, а проявляются, так и

Нежные любовные поступки, как цветы на ветке,

распускаются сейчас Из пробудившегося корня любви.

Если, как в воде, перемешать больше кружочков, получится

Приготовленный одним, любите такие добавки,

Они подобны множеству сфер, но сотворены небом,

Ибо все они концентричны тебе;

И хотя каждая весна добавляет любви нового тепла,

Поскольку князья во время военных действий получают

новые налоги и не возвращают их мирно,

Никакая зима не уменьшит прирост этой весны.

OceanofPDF.com

ОБМЕН ЛЮБОВЬЮ.


ЛЮБОВЬ моя, любой другой дьявол, кроме тебя,

Тоже отдал бы что-нибудь за данную душу.

При дворе твои приятели каждый день

Обучают их искусству рифмования, охоте или игре,

которые прежде принадлежали им самим;

Только у меня нет ничего, что дало бы больше,

Но я, увы! будучи непритязательным, более низким.

Сейчас я не прошу разрешения,

Чтобы фальсифицировать слезу, или вздох, или клятву;

Я не требую от тебя, чтобы получить

отказ от закона природы;

Это прерогативы, они присущи

тебе и твоим близким; никто не должен отказываться

От того, что был любимцем.

Дай мне свою слабость, ослепи меня,

Как тебя, так и твои глаза и разум;

Любимая, позволь мне никогда не узнать, что это

любовь или что это любовь ребяческая;

Позволь мне не знать, что другие знают,

Что она знает мои боли, иначе этот столь

нежный стыд сделает меня моим собственным новым горем.

Если ты ничего не даешь, все же ты справедлив,

Потому что я не стал бы доверять твоим первым шагам;

Маленькие городки, которые стоят неподвижно, пока сильный удар

Не заставит их действовать, по законам войны не соответствуют;

Таков мой случай в войне Любви;

Я не могу просить милости,

Заставив Любовь, наконец, показать это лицо.

Это лицо, которым он мог повелевать

И изменить идолопоклонство любой страны,

Это лицо, которое, куда бы оно ни пришло,

Может призвать людей, давших обет, из монастырей, мертвецов - из могил,

И расплавить оба полюса сразу, и наполнить

Пустыни городами, и сделать в земле больше

Шахт, чем раньше было каменоломен.

Ибо эта Любовь разгневана на меня,

Но не убивает; если я должен быть примером

Для будущих мятежников, если нерожденный

Должен учиться на том, что меня режут и разрывают,

Убей и препарируй меня, Любимая; ибо эта

Пытка для твоего собственного конца такова:

Туши на дыбах создают плохую анатомию.

OceanofPDF.com

ОГРАНИЧЕННАЯ ЛЮБОВЬ.


Какой-то мужчина, недостойный быть обладателем

старой или новой любви, сам лживый или слабый,

Думал, что его боль и стыд были бы меньше,

Если бы он мог обрушить свой гнев на женщин;

И отсюда вырос закон,

Который мог знать только один мужчина;

Но так ли обстоят дела у других существ?

Запрещено ли солнцу, луне или звездам законом

улыбаться там, где им вздумается, или излучать свой свет?

Развелись ли птицы или их ругают

, если они покидают свою пару или проводят ночь за границей?

Звери не теряют суставов

Хотя они и выбирают новых любовников;

Но мы созданы хуже их.

Кто бы мог поручить честным кораблям стоять в гаванях,

А не искать земли или не иметь дела со всеми?

Или строили красивые дома, сажали деревья и беседки,

только для того, чтобы запереть их или же позволить им упасть?

Добро не есть добро, если

Оно не обладает тысячей,

Но расточает с жадностью.

OceanofPDF.com

МЕЧТА.


ДОРОГАЯ любовь, ни ради чего меньшего, чем ради тебя,

я бы не разрушил эту счастливую мечту;

Это была тема

Для разума, слишком сильная для фантазии.

Поэтому ты мудро разбудил меня; но

Мой сон ты не нарушил, а продолжил его.

Ты настолько правдив, что мыслей о тебе достаточно, Чтобы

превратить мечты в правду, а басни - в истории;

Вступи в эти объятия, ибо, раз уж ты решил, что лучше

Не видеть во сне всего моего сна, давай сделаем остальное.

Как молния или свет свечи,

разбудили меня Твои глаза, а не твой шум;

И все же я подумал, что ты

— Ибо ты любишь правду — ангел, с первого взгляда;

Но когда я увидел, что ты увидел мое сердце,

И разгадал мои мысли за пределами ангельского искусства,

Когда ты узнал, о чем я мечтал, когда ты понял, что

Избыток радости разбудит меня, и тогда,

должен признаться, было

нечестиво думать о тебе что-либо, кроме тебя.

Приход и пребывание показали мне тебя, тебя,

Но восхождение заставляет меня сомневаться, что сейчас

Ты - это не ты.

Эта любовь слаба там, где страх так же силен, как он;

Не весь дух чист и отважен,

Если в нем есть смесь страха, стыда, чести;

Возможно, как факелы, которые должны быть наготове,

Люди зажигают и гаснут, поэтому ты поступаешь со мной;

Ты пришел, чтобы разжечь, иди, чтобы прийти; тогда я

Снова буду мечтать об этой надежде, но иначе бы умер.

OceanofPDF.com

ПРОЩАНИЕ СО СЛЕЗАМИ.


ПОЗВОЛЬ мне излить

Мои слезы перед твоим лицом, пока я остаюсь здесь,

Ибо твое лицо чеканит их, и на них стоит твоя печать,

И благодаря этой чеканке они чего-то стоят.

Ибо так они и есть

Беременна тобой;

это плоды большого горя, эмблемы большего;

Когда падает слеза, ты падаешь на то, что она родила;

Так что ты и я - ничто, когда мы на другом берегу.

На круглом шаре

рабочий, у которого есть копии, может изобразить

Европу, Африку и Азию,

И быстро превратить то, что было ничем, во все.

Как и каждая слеза,

Который ты носишь,

Земной шар, да, мир, от этого впечатления растет,

Пока твои слезы, смешавшись с моими, не переполнят

Этот мир, водами, посланными от тебя, так растворяются мои небеса.

О! больше, чем луна,

не поднимай моря, чтобы утопить меня в твоей сфере;

Не оплакивай меня мертвой в твоих объятиях, но воздержись

Учить море, что оно может сделать слишком рано;

Не позволяй ветру

Пример, на мой взгляд,

причиняет мне больше вреда, чем намеревается:

Поскольку мы с тобой вздыхаем друг о друге,

Тот, кто вздыхает больше всех, жесток и ускоряет смерть другого.

OceanofPDF.com

АЛХИМИЯ ЛЮБВИ.


Те, кто копают глубже, чем я, в том, что любовь моя,

Говорят, в чем заключается его главное счастье.

Я любил, и получал, и рассказывал,

Но если бы я любил, получал, рассказывал до старости,

я бы не нашел эту скрытую тайну.

О! это все обман;

И поскольку химического вещества у этого эликсира еще нет,

Но он прославляет свой беременный горшок,

Если по дороге ему попадется

что-нибудь пахучее или лекарственное,

Итак, влюбленные мечтают о богатом и долгом наслаждении,

Но получают зимнюю ночь, кажущуюся летней.

Нашей непринужденностью, нашей бережливостью, нашей честью и нашим днем,

Будем ли мы платить за тень этого тщетного пузыря?

Заканчивается ли любовь тем, что мой мужчина

Может быть так же счастлив, как и я, если он сможет

вынести короткое презрение во время игры в жениха?

Тот влюбленный негодяй, который клянется, что

не тела вступают в брак, а умы,

Которые он находит в ее ангельском облике,

Столь же справедливо поклялся бы, что он слышит,

В грубых хриплых песнях менестрелей того дня, сферы.

Не надейтесь на ум у женщин; в лучшем случае,

Милостью и остроумием они, но мамочка, обладают.

OceanofPDF.com

ПРОКЛЯТИЕ.


ТОТ, кто догадывается, думает или видит сны, тот знает,

Кто моя любовница, погибни от этого проклятия;

Его, только ради его кошелька

Пусть какая-нибудь скучная шлюха, которую он любит, распорядится,

А затем уступит всем своим врагам;

Пусть он будет презираем тем, кого презирают все остальные,

Откажись от других в том, в чем ей он поклялся,

Со страхом промахнуться, стыдом получить, разрываясь.

Безумие своей печали, подагру своих судорог пусть он

Сделает, лишь подумав, кто сделал его таким;

И пусть он не почувствует прикосновения

О совести, но и о славе, и быть

Мучимой не тем, что это был грех, а тем, что это была она;

Или пусть он почитает ее за добродетель

Ту, которая ненавидит его только за бессилие,

И такими же предателями будут она и его здравый смысл.

Пусть ему приснится измена, и он поверит, что

намеревался совершить ее, и признается, и умрет,

И ни в каких записях не сказано почему;

Его сыновья, которые, возможно, никто из его сыновей,

не наследуют ничего, кроме его позора;

Или, может быть, он так долго питался паразитами,

Что хотел бы стать тем, кого вырастил,

И в конце концов подвергнуться обрезанию ради хлеба.

Яд всех падчериц, желчь игроков,

То, во что вплетаются тираны и их подданные,

Какие растения, шахты, звери, птицы, рыбы,

Может способствовать все дурное, о чем говорили все

Пророки или поэты, и все, что будет

Быть приложенным мной к этому в расписании,

Обрушься на этого мужчину; Ибо, если это будет она

Природа заранее превзошла меня в проклятии.

OceanofPDF.com

ПОСЛАНИЕ.


НАПРАВЬ ко мне домой мои давно заблудшие глаза,

Которые, о! слишком долго останавливались на тебе;

Но с тех пор, как там они научились такому дурному,

Таким навязанным модам,

И ложным страстям,

Чтобы они были

Сделаны тобой

непригодными для хорошего зрения, сохрани их в покое.

Отправь снова домой мое безобидное сердце,

Которое не могла бы запятнать никакая недостойная мысль;

Которое, если оно будет научено твоим

Шутить

Над протестами,

И разбивать оба

Слово и клятва,

Сдержи их, ибо тогда это не мое.

Но верни мне мое сердце и глаза,

Чтобы я мог узнать и увидеть твою ложь,

И мог смеяться и радоваться, когда ты

Искусство в муках

И ты томишься

По кому-то

Это ничего не даст,

Или окажется такой же ложью, как ты сейчас.

OceanofPDF.com

НОЧНОЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ В ДЕНЬ СВЯТОЙ ЛЮСИ, САМЫЙ КОРОТКИЙ ДЕНЬ.


СЕГОДНЯ полночь года, и это день,

Люси, которая сама снимает маски всего за семь часов;

Солнце иссякло, и теперь его колбы

Излучают световые брызги, а не постоянные лучи;

Весь сок мира иссяк;

Общий бальзам, который выпила гидропонная земля,

Куда, как в ножки кровати, вжалась жизнь,

Мертвая и погребенная; и все же все они, кажется, смеются,

По Сравнению со мной, который является их эпитафией.

Изучайте же меня, вы, которые станете любовниками

В следующем мире, то есть следующей весной;

Ибо я - все мертвое,

В ком Любовь сотворила новую алхимию.

Ибо его искусство действительно выражало

квинтэссенцию даже из небытия,

Из унылых лишений и тощей пустоты;

Он погубил меня, и я заново рожден

Из отсутствия, тьмы, смерти - из того, чего нет.

Все остальные черпают все хорошее из всего сущего,

Жизнь, душу, форму, дух, откуда они есть;

Я, клянусь лимбеком Любви, могила

Для всего это ничто. Часто наводнение

Мы вдвоем плакали, и так

Топили весь мир, мы вдвоем; часто мы росли,

Превращаясь в два хаоса, когда мы проявляли

Заботу о чем-то другом; и часто отсутствие

Забирало наши души и превращало нас в трупы.

Но я из—за ее смерти — какое слово причиняет ей боль -

Из-За первого ничто, выращенного эликсиром;

Будь я мужчиной, я была бы им

Мне нужно было знать; Я бы предпочла,

Если бы я был каким-нибудь зверем, у

были бы какие-то цели, какие-то средства; да, растения, да, камни вызывают отвращение,

И любовь; все, все какие-то свойства вкладывают.

Если бы я был обычным ничем,

Как тень, свет и тело, то должен был бы быть здесь.

Но я - никто; и солнце мое не обновится.

Вы, влюбленные, ради которых меньшее солнце

В это время к Козлу подбегают

Чтобы вызвать новую страсть и подарить ее тебе,

Наслаждайся своим летом полностью,

Поскольку она наслаждается праздником своей долгой ночи.

Позвольте мне подготовиться к встрече с ней и позвольте мне назвать

Этот час ее бдением и ее кануном, поскольку это

глубокая полночь Как в году, так и в дне.

OceanofPDF.com

КОЛДОВСТВО С ПОМОЩЬЮ КАРТИНКИ.


Я УСТРЕМЛЯЮ свой взор на твой, и там

Пожалей мою фотографию, горящую в твоих глазах;

Моя фотография утонула в прозрачной слезе,

Когда я смотрю ниже, я замечаю;

Обладай ты злым умением

Убивать с помощью изображений, сделанных и испорченных,

Сколькими способами ты мог бы исполнять свою волю?

Но теперь я выпил твои сладкие соленые слезы,

И хотя ты нальешь еще, я уйду;

Мой образ исчез, исчезли все страхи

Что я могу пострадать от этого искусства;

Хотя ты сохранишь от меня

еще один образ, все же он будет,

Находясь в твоем собственном сердце, свободен от всякой злобы.

OceanofPDF.com

ПРИМАНКА.


ПЕРЕЕЗЖАЙ жить ко мне и будь моей любовью,

И мы познаем новые удовольствия

С золотыми песками и хрустальными ручьями,

С шелковыми лесками и серебряными крючками.

Там будет течь журчащая река,

Согретая твоими глазами больше, чем солнцем;

И там останутся влюбленные рыбы,

Умоляя себя, чтобы они могли предать.

Когда ты будешь плавать в этой живой ванне,

Каждая рыба, которая есть в каждом канале,

Будет любовно плавать к тебе,

Радуясь поймать тебя больше, чем ты ее.

Если ты, чтобы тебя можно было так увидеть, одинок,

При свете солнца или луны, ты затемняешь и то, и другое,

И если мне позволено видеть,

я не нуждаюсь в их свете, имея тебя.

Пусть другие замерзнут в тростниковых зарослях,

И порежут ноги ракушками и водорослями,

Или предательски бедной рыбой, окруженной

удушающими силками или сетями с окошками.

Пусть грубые дерзкие руки вырывают из склизкого гнезда

Лежащую в банках рыбу;

Или любопытные предатели, мухи-шелкопряды,

Завораживают блуждающие глаза бедных рыб.

Что касается тебя, то тебе не нужен такой обман,

Ибо ты сам - твоя собственная наживка:

Та рыба, которую этим не поймать,

Увы! намного мудрее меня

OceanofPDF.com

ВИДЕНИЕ.


КОГДА из-за твоего презрения, о мердресс, я умру,

И ты возомнишь, что свободна

От всех домогательств с моей стороны,

Тогда мой призрак придет к твоей постели,

И ты, притворяющаяся весталкой, увидишь худшие объятия:

Тогда твой больной огонек начнет мигать,

И тот, чьей ты тогда будешь, уставший раньше,

Подумает, что, если ты пошевелишься или ущипнешь его, чтобы разбудить, подумает

Ты взываешь о большем,

И в ложном сне отшатнешься от себя:

И тогда, бедный аспенский негодяй, забытый тобой,

Омытый холодным ртутным потом, будет лежать,

Более похожий на призрак, чем я.

То, что я скажу, я не скажу тебе сейчас,

Чтобы это не спасло тебя; и поскольку моя любовь иссякла,

я предпочел бы, чтобы ты мучительно раскаялся,

Чем после моих угроз остаться невиновным.

OceanofPDF.com

РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ.


Он совершенно безумен, кто бы ни говорил,

Что он был влюблен час назад,

Но не потому, что любовь так быстро угасает,

Но потому, что она может поглотить в десять раз меньше;

Кто поверит мне, если я поклянусь,

Что я болен чумой целый год?

Кто бы не посмеялся надо мной, если бы я сказал

Я видел вспышку пороха в день?

Ах, какой пустяк - сердце,

Если оно однажды попало в руки любви!

Все остальные огорчения допускают часть

К другим горестям и задают себе лишь некоторые;

Они приходят к нам, но нас привлекает любовь;

Он проглатывает нас и никогда не пережевывает;

От него, как от выстрела с цепи, гибнут целые ряды;

Он - щука-тиран, наши сердца - мальки.

Если это не так, что стало с

моим сердцем, когда я впервые увидел тебя?

Я принес в комнату сердце,

Но из комнаты я ничего не унес с собой.

Если бы это досталось тебе, я знаю,

Мое сердце научило бы тебя проявлять себя

Больше жалости ко мне; но Любовь, увы!

От первого удара она задрожала, как стекло.

И все же ничто не может ни к чему придти,

Ни одно место не бывает совсем пустым;

Поэтому я думаю, что в моей груди есть все

Эти осколки все еще, хотя и не соединены;

И теперь, как разбитые стекла показывают

сотню меньших лиц, так

Мои обрывки сердца могут любить, желать и обожать,

Но после одной такой любви я больше не могу любить.

OceanofPDF.com

ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО, ЗАПРЕЩАЮЩЕЕ НОСИТЬ ТРАУР.


КОГДА добродетельные люди тихо уходят из жизни,

И шепчу их душам, чтобы они уходили,

В то время как некоторые из их печальных друзей говорят:

“Теперь у него перехватывает дыхание”, а некоторые говорят: “Нет”.

Так давайте же растаем и не будем шуметь, 5

Не движутся ни потоки слез, ни бури вздохов;

Это профанация наших радостей

Сказать мирянам о нашей любви.

Движение земли приносит вред и страхи;

Люди подсчитывают, что оно сделало и что означало;  10

Но трепет сфер,

Хотя и гораздо больший, невинен.

Скучная любовь подлунных влюбленных

— Чья душа есть чувство — не может признать

отсутствия, потому что оно удаляет 15

То, что стало его элементом.

Но мы любовью столь утонченной,

Что мы сами не знаем, что это такое,

В уверенности разума,

Меньше заботимся о том, чтобы пропустить глаза, губы и руки.      20

Следовательно, две наши души, которые суть одно целое,

Хотя я должен идти, терпеть еще не

брешь, но расширение,

Как золото до очень тонкой пробы.

Если их два, то они равны двум so25

Как жесткие двойные циркули равны двум;

Твоя душа, неподвижная нога, не показывает,

Что движется, но движется, если это делают другие.

И хотя он в центре сидит,

И все же, когда бродит другое далеко, 30

Оно склоняется и прислушивается к нему,

И выпрямляется, когда это приходит домой.

Таким ты будешь для меня, кто должен,

Как и другая нога, беги наискосок;

Твоя твердость делает мой круг правильным, 35

И заставляет меня закончить там, где я начал.

OceanofPDF.com

ЭКСТАЗ.


ГДЕ, как подушка на кровати,

Набухший берег, чтобы дать отдых

склоненной головке фиалки,

Мы сидели вдвоем, лучшие друг для друга.

Наши руки были крепко сцеплены

Быстрым бальзамом, который оттуда проистекал;

Наши глазные лучи скрутились и нанизали

Наши глаза на одну двойную нить.

Итак, чтобы соединить наши руки, пока еще

Были все средства, чтобы сделать нас единым целым;

И картинки в наших глазах, чтобы получить

Была вся наша пропаганда.

Как между двумя равными армиями Судьба

Приостанавливает неопределенную победу,

Наши души — которые, чтобы улучшить свое состояние,

Ушли — зависли между ней и мной.

И пока наши души ведут переговоры там,

Мы лежали, как могильные изваяния;

Весь день наши позы были одинаковыми,

И мы ничего не говорили, весь день.

Если таковые имеются, так любовью утонченной,

Чтобы он язык души понимал,

И благой любовью был взращен весь разум,

На удобном расстоянии стоял,

Он — хотя и не знал, какая душа говорила,

Потому что оба имели в виду, оба говорили одно и то же —

Может ли отсюда взяться новое варево,

И расстаться гораздо чище, чем получилось.

Этот экстаз не вызывает затруднений

(Мы сказали) и скажи нам, что мы любим;

По этому мы видим, что это был не секс;

Мы видим, мы не видели, что двигалось:

Но поскольку все несколько душ содержат

Смесь вещей, они сами не знают чего,

Любовь этих смешанных душ смешивается снова,

И делает обоих единым целым, каждого таким, и того.

Одна пересадка фиалки,

Сила, цвет и размер —

Все, что раньше было бедным и скудным, —

Все еще удваивается и множится.

Когда любишь друг друга так

Оживляет две души,

Та более способная душа, которая оттуда проистекает,

Дефекты одиночества контролируют.

Итак, мы, которые и есть эта новая душа, знаем,

Из чего мы состоим и созданы,

Ибо атомы, из которых мы растем,

- Это души, в которые не могут вторгнуться никакие изменения.

Но, о, увы! так долго, так далеко,

Почему мы терпим наши тела?

Они наши, хотя и не мы; мы -

Разумы, они - сферы.

Мы должны быть им благодарны, потому что они таким образом

Донесли ли до нас, нам, сначала,

Передали ли нам силу своих чувств,

Для нас это не мусор, а успокоение.

На человека влияние небес действует не так,

Но сначала это запечатлевает воздух;

Ибо душа может перетекать в душу,

Хотя сначала она восстанавливается в теле.

Пока наша кровь трудится, чтобы породить

Духи, настолько похожие на души, насколько это возможно;

Потому что такие пальцы нужно сплести

Тот тонкий узел, который делает нас людьми;

Так должны нисходить чистые души влюбленных

К привязанностям и способностям,

Которых смысл может достичь и постичь,

Иначе великий принц окажется в тюрьме.

К нашим телам обращаемся мы затем, чтобы так

Слабые мужчины могут смотреть на раскрытие любви;

Тайны любви в душах действительно растут,

Но все же тело - это его книга.

И если какой-нибудь влюбленный, такой как мы,

Слышали этот диалог одного из них,

Пусть он все равно отметит нас, он увидит

Небольшое изменение, когда мы уйдем с телами.

OceanofPDF.com

БОЖЕСТВО ЛЮБВИ.


Я жажду поговорить с призраком какого-нибудь старого любовника,

Который умер до рождения бога любви.

Я не могу думать, что он, который тогда любил больше всех,

Пал так низко, что полюбил ту, которая презирала.

Но поскольку этот бог создал судьбу,

И этот порок природы, обычай позволяет этому быть,

я должен любить ту, которая не любит меня.

Конечно, те, кто сделал его богом, значили не так уж много,

И он в своем юном божестве не практиковал этого.

Но когда ровное пламя соприкоснуло два сердца,

Его офис был снисходителен к тому, чтобы подогнать

Активных к пассивным. Соответствие

Единственной его темой было; это не может быть

Любовь, пока я не полюблю ту, которая любит меня.

Но каждый современный бог теперь распространит

Свои обширные прерогативы вплоть до Юпитера.

Гневаться, вожделеть, писать, восхвалять -

Все это удел бога любви.

О! если бы мы были разбужены этой тиранией

, Чтобы снова лишить бога этого ребенка, этого не могло бы быть

Я должен был бы любить ее, которая не любит меня.

К тому же бунтарь и атеист, почему я ропщу,

Как будто я чувствую худшее, что может сделать любовь?

Любовь может заставить меня перестать любить, или я могу попытаться

Более глубокое бедствие - заставить ее тоже полюбить меня;

Чего я не хочу видеть, поскольку она любила раньше.

Ложь хуже ненависти; и это должно быть так,

Если та, кого я люблю, должна любить меня.

OceanofPDF.com

ДИЕТА ЛЮБВИ.


До какой громоздкой неповоротливости

И непомерной полноты выросла моя любовь,

Но я сделал это, чтобы уменьшить ее,

И соблюдайте пропорции,

Соблюдайте диету, заставляйте питаться

Тем, что хуже всего переносит любовь, - благоразумием

Больше одного вздоха в день я ему не позволяю,

Частью чего были моя удача и мои недостатки;

И если иногда тайком он добирался

Она вздохнула от всего сердца моей хозяйки,

И, решив насладиться этим, я дал ему понять, что

Это было не очень разумно и не значило для меня ничего особенного.

Если он выжимал из меня слезу, я смачивала ее таким

презрением и стыдом, что его это не питало;

Если он пососет ее, я дам ему понять, что

это была не слеза;

Его напиток был поддельным, как и его мясо;

Ибо глаза, которые обращены ко всем, не плачут, а потеют.

Что бы он ни продиктовал, я записал это,

Но сжег ее письма, когда она писала мне;

И если эта услуга сделала его толстым,

я сказал: “Если бы это

передавало какой-нибудь титул, ах! какой смысл,

Быть сороковым именем в наследстве?”

Таким образом, я возвращаю себе любовь канюка летать

Тогда, когда, как и куда я захочу.

Теперь, пренебрегая спортом, я лгу,

И теперь, как это делают другие сокольничьи,

я завожу любовницу, ругаюсь, пишу, вздыхаю и рыдаю;

А дичь, убитая или проигранная, идет разговаривать или спать.

OceanofPDF.com

ЗАВЕЩАНИЕ.


ПРЕЖДЕ чем я испущу свой последний вздох, дай мне вздохнуть,

Великая Любовь, кое-какое наследие; Здесь я завещаю

Мои глаза Аргусу, если мои глаза могут видеть;

Если они слепы, тогда, Любовь моя, я даю им тебя;

Язык мой для славы; уши мои для послов;

Женщинам или морю - мои слезы;

Ты, Любовь, учила меня до сих пор

Заставляя меня служить ей, у которой было еще двадцать,

Которые я не должен был отдавать никому, кроме тех, у кого раньше было слишком много.

Мое постоянство Я отдаю планетам;

Мою истину тем, кто при дворе живет;

Моя изобретательность и открытость,

Для иезуитов; для шутов - моя задумчивость;

Мое молчание всем, кто побывал за границей;

Мои деньги капуцину:

Ты, Любовь, научила меня, назначив меня

Любить там, где не может быть полученной любви,

Только для того, чтобы отдавать тем, кто на это неспособен.

Свою веру я отдаю римским католикам;

Все мои добрые дела - раскольникам

Из Амстердама; моя лучшая вежливость

И ухаживания за университетом;

Свою скромность я отдаю солдатам обнаженной;

Моим терпением могут поделиться игроки:

Ты, Любовь, научила меня, создав меня

Люблю ту, в чьей любви нет неравенства,

Только для того, чтобы унизить тех, кто считает мои подарки недостойными.

Я отдаю свою репутацию тем,

Кто был моими друзьями; мое усердие - врагам;

Схоластам я завещаю свою неуверенность;

Мою болезнь врачам или излишества;

К природе все, что я в рифму написал;

И за компанию с моим остроумием:

Ты, Любимая, заставляешь меня боготворить

Она, которая раньше зародила во мне эту любовь,

Научила меня творить, как будто я отдаю, когда я всего лишь восстанавливаю.

Тому, по ком в следующий раз прозвенит прощальный звонок,

я отдаю свои книги по медицине, свои записные книжки

О нравственных советах, которые Я даю Бедламу;

Мои медные медали тем, кто живет

Нуждающимся в хлебе; тем, кто проходит среди

Всех иностранцев, мой английский язык:

Хотя, Любимая, заставив меня полюбить кого-то

Которая считает, что ее дружба подходит Для молодых любовников

, неужели мои подарки настолько несоразмерны.

Поэтому я больше ничего не дам, но я уничтожу

Мир умрет, потому что любовь тоже умирает.

Тогда все твои красоты будут стоить не больше

Чем золото в рудниках, где его никто не добывает;

И от всех твоих достоинств будет не больше пользы,

Чем от солнечных часов в могиле:

Ты, Любовь, научила меня, создав меня

Люби ту, которая пренебрегает и мной, и тобой,

Чтобы изобрести и применять на практике этот единственный способ уничтожить всех троих.

OceanofPDF.com

ПОХОРОНЫ.


ТОТ, кто придет укрыть меня, не причиняй вреда,

Не задавай особых вопросов,

Этот тонкий венок из волос, венчающий мою руку;

К тайне, знаку ты не должен прикасаться;

Ибо это моя внешняя душа,

наместник того, что затем отправилось на небеса,

Оставит это под контролем

И сохранит эти части, ее провинции, от распада.

Ибо, если жилистая нить моего мозга упадет

Через каждую часть

Можно связать эти части и сделать меня одним из всех,

Эти волосы, которые выросли вверх, и силу, и искусство

Иметь от лучшего мозга,

Лучше справляться с этим; за исключением того, что она имела в виду, что я

Под этим следует понимать мою боль,

Когда на заключенных надевают наручники, когда их приговаривают к смерти.

Что бы она ни имела в виду, похорони это со мной,

Ибо, поскольку я

мученик Любви, это могло бы породить идолопоклонство,

Если бы эти реликвии попали в другие руки.

Поскольку это было смирением

Позволить себе все, на что способна душа,

Так что это некоторая храбрость,

Что, поскольку вы не хотели иметь ничего от меня, я похоронил некоторых из вас.

OceanofPDF.com

ЦВЕТОК.


МАЛО думаешь ты, бедный цветок,

За которым я наблюдал шесть или семь дней,

И видел твое рождение, и видел, что каждый час

Давал твоему росту, тебя на такую высоту поднять,

И теперь ты смеешься и торжествуешь на этой ветке,

Не думаешь ли ты,

Что скоро похолодает и что я

завтра найду тебя упавшим или вообще не найду.

Мало думаешь ты, бедное сердце,

Которая еще с большим трудом прижимает тебя к себе,

И думает, паря здесь, получить место

На запретном или неприступном дереве,

И надеется, что ее окоченение долгой осадой заставит склониться,

Мало ли ты думаешь о том,

Что завтра, прежде чем проснется солнце,

Что нам с солнцем предстоит отправиться в путешествие.

Но ты, любящий быть

Изощренным, чтобы изводить себя, скажешь:

Увы! если тебе нужно идти, какое мне до этого дело?

Здесь лежит мой бизнес, и здесь я останусь

Ты иди к друзьям, чья любовь и средства присутствуют

Разнообразное содержимое

Для ваших глаз, ушей, вкуса и каждой части тела;

Если тогда ваше тело уйдет, то что нужно вашему сердцу?

Что ж, тогда оставайся здесь, но знай,

Когда ты остаешься и делаешь все, что в твоих силах,

Обнаженное мыслящее сердце, которое не выставляет себя напоказ,

для женщины всего лишь призрак.

Как она узнает мое сердце; или, не имея его,

Узнает тебя как единственного?

Практика может заставить ее познать какую-то другую часть;

Но поверьте мне на слово, она не знает сердца.

Тогда встретимся в Лондоне,

Пройдет двадцать дней, и ты увидишь,

что я стал свежее и толще от общения с мужчинами,

Чем если бы я все еще оставался с ней и с тобой.

Ради Бога, если ты можешь, будь и ты таким же;

Там я отдам тебя

другому другу, который, как мы увидим,

Так же рад обладать моим телом, как и моим разумом.

OceanofPDF.com

ПЕРВОЦВЕТ

НАХОЖУСЬ В ЗАМКЕ МОНТГОМЕРИ НА ХОЛМЕ, НА КОТОРОМ ОН РАСПОЛОЖЕН.


На этом Примуловом холме,

Где, если бы небеса излили

Проливной дождь, каждая капля могла бы попасть

В свой собственный первоцвет и таким образом взрастить манну;

И где их форма и их бесконечность

Создать земную галактику,

Как маленькие звездочки на небе;

Я иду, чтобы найти настоящую любовь; и я вижу,

Что это не просто женщина, это она и есть,

Но должна быть больше или меньше, чем женщина.

И все же я не знаю, какой цветок

я хочу: шесть или четыре;

Ибо, если бы моя истинная любовь была меньше женщины,

она была бы почти ничем; и тогда, если бы она

Была больше женщины, она бы поднялась над

Всеми мыслями о сексе и решила двигаться

Мое сердце для того, чтобы изучать ее, а не для того, чтобы любить.

Оба они были чудовищами; поскольку в женщине должна была таиться

Ложь, я мог бы скорее смириться с тем, что

Она была подделана искусством, а не природой.

Тогда живи, примроуз, и процветай

С твоим истинным числом пять;

И, женщина, которую олицетворяет этот цветок,

будь довольна этим таинственным числом;

Десять - самое дальнее число; если половина десятого

Значит, принадлежит каждой женщине

Каждая женщина может забрать половину нас, мужчин;

Или — если это не поможет их очереди — поскольку все

Числа четные или нечетные и они делятся

Сначала на пять, женщины могут забрать нас всех.

OceanofPDF.com

РЕЛИКВИЯ.


КОГДА моя могила снова будет разрыта

Какой—нибудь второй гость, которого нужно развлечь,

- Ибо грейвс узнал, что это женщина-голова,

Быть более чем в одной постели —

И тот, кто копается в этом, замечает

Браслет из ярких волос вокруг кости,

Не оставит ли он нас в покое,

И не подумает ли, что там покоится любящая пара,

Которая подумала, что это устройство может быть каким-то способом

Заставить их души в последний напряженный день

Встретиться у этой могилы и ненадолго задержаться?

Если это произойдет во времени или на земле,

Где господствует массовая преданность,

Тогда тот, кто выкопает нас, приведет

к епископу или королю,

Сделать из нас реликвии; тогда

Ты станешь Марией Магдалиной, а я

тем самым кем-то еще;

Все женщины будут боготворить нас, и некоторые мужчины.

И поскольку в такое время ищут чудес,

я бы хотел, чтобы в этом возрасте из этой статьи узнали,

Какие чудеса творили мы, безобидные влюбленные.

Сначала мы любили хорошо и преданно,

Но не знали, что мы любим и почему;

О разнице полов мы никогда не знали,

Не больше, чем ангелы-хранители;

Приходя и уходя, мы,

Возможно, могли бы поцеловаться, но не между этими приемами пищи;

Наши руки никогда не прикасались к печатям,

Которые природа, ущемленная поздним законом, выпускает на свободу.

Эти чудеса мы творили; но теперь, увы!

Я бы перешел все меры и все выражения,

Должен ли я сказать, каким чудом она была.

OceanofPDF.com

СЫРОСТЬ.


КОГДА я умру, а врачи не будут знать почему,

И любопытство моих друзей

Заставит меня разрезать каждую часть,

Когда они найдут твою фотографию в моем сердце,

Ты думаешь о внезапном приступе любви

Приведу в движение все их чувства,

И воздействую на них, как я, и поэтому предпочту

Твое убийство массовому убийству,

Слабые победы; но если ты осмелишься быть храбрым,

И получай удовольствие от своей победы,

Сначала убей огромного великана, вызывающего твое Презрение;

И пусть следующей будет убита чародейка Чести;

И подобно восстанию готов и вандалов,

Уничтожьте записи и истории

вашего собственного искусства и побед над людьми,

И без такого преимущества убейте меня тогда,

Потому что я мог бы собраться с силами не хуже тебя,

Мои великаны, а также мои ведьмы,

Которые отличаются безграничным Постоянством и Тайной;

Но я их не ищу и не исповедую;

Убей меня как женщину, дай мне умереть

Как простой мужчина; испытай только

свою пассивную доблесть, и тогда ты поймешь, что

Обнаженный ты имеешь достаточно шансов против любого мужчины.

OceanofPDF.com

РАСПАД.


ОНА мертва; и все, кто умирает

Чтобы их первые элементы рассосались;

И мы были взаимными элементами для самих себя,

И созданы друг из друга.

Затем мое тело вовлекается в ее,

И те вещи, из которых я таким образом состою,

Во мне в изобилии растут и отягощают,

И не питают, а душат.

Мой огонь страсти, воздушные вздохи,

Вода слез и земное печальное отчаяние,

Какими бы ни были мои материалы,

Но почти изношенные надежностью любви,

Она, к моей потере, своей смертью восстанавливает их.

И я мог бы долго жить таким несчастным,

Но мой огонь растет вместе с моим топливом.

Теперь, как эти активные короли

Те, чьи сокровища приносят иностранные завоевания,

Получают больше, тратят больше и как можно скорее расстаются,

С этим — я поражен, что могу говорить —

Эта смерть забрала с собой мои запасы

Мое употребление увеличилось.

И поэтому моя душа, более искренне освобожденная,

опередит ее; как пули, пролетевшие раньше,

Последняя пуля может попасть в цель, поскольку пороха больше.

OceanofPDF.com

ПОСЛАНО РЕАКТИВНОЕ КОЛЬЦО.


ТЫ не такой черный, как мое сердце,

Ты и вполовину не так хрупок, как ее сердце;

Что бы ты сказал? будешь ли ты говорить о наших владениях,

— Ничего более бесконечного, ничего более рано разрушенного?

Обручальные кольца не из этого материала;

О, почему что-то менее ценное или менее жесткое

должно фигурировать в нашей любви? разве что от твоего имени ты велел ему сказать:

“Я дешевка и ничего, кроме моды; выбрось меня”.

Но останься со мной, раз уж ты пришел,

Обведи верхушку этого пальца, который касался ее большого пальца;

Будь справедливо горд и счастливо находиться в безопасности оттого, что ты живешь со мной;

Та, что, о!, нарушила свою веру, вскоре сломит и тебя.

OceanofPDF.com

НЕГАТИВНАЯ ЛЮБОВЬ.


Я НИКОГДА не опускался так низко, как они,

Которые могут вцепиться в глаз, щеку, губу;

Редко для тех, кто не парит выше

Добродетели или разума, достойного восхищения.

Ибо здравый смысл и понимание могут

Знай, что подливает масла в их огонь;

Моя любовь, хоть и глупая, но более храбрая;

Ибо, возможно, я промахнусь, когда захочу,

Если я еще не знаю, что хотел бы получить.

Если это просто совершенство,

Которое никоим образом не может быть выражено

Но негативы, моя любовь такова.

Всем, кого все любят, я говорю "нет".

Если есть кто-то, кто расшифровывает лучше всего,

То, чего мы не знаем — сами — можем знать,

Пусть он ничему этому меня не научит. В этом

пока что моя легкость и утешение,

Хотя я и не ускоряюсь, я не могу промахнуться.

OceanofPDF.com

СУХОЙ ЗАКОН.


Берегись любить меня;

По крайней мере, помни, что я запретил тебе это;

Не то чтобы я возмещал свою нерациональную трату

дыхания и крови твоими вздохами и слезами,

Оставаясь для тебя тем, кем ты был для меня;

Но такая великая радость в нашей жизни сразу же истощается.

Тогда, чтобы твоя любовь не рухнула из-за моей смерти,

Если ты любишь меня, постарайся любить меня.

Остерегайся ненавидеть меня

Или слишком сильно торжествовать в победе;

Не то, чтобы я был сам себе офицером,

И ненависть ненавистью снова нанесет ответный удар;

Но ты потеряешь стиль завоевателя,

Если я, твое завоевание, погибну от твоей ненависти.

Тогда, чтобы мое ничтожество не уменьшило тебя,

Если ты ненавидишь меня, остерегайся ненавидеть меня.

Но люби и ненавидь меня тоже;

Так что эти крайности никогда не сработают;

Люби меня, чтобы я мог умереть мягче;

Ненавидь меня, потому что твоя любовь слишком велика для меня;

Или позволь этим двоим самим, а не мне, угаснуть;

Так я проживу твою сцену, а не буду торжествовать.

Чтобы ты не любил и не ненавидел себя, а меня не погубил,

О, позволь мне жить, но при этом люби и ненавидь меня тоже.

OceanofPDF.com

ИСТЕЧЕНИЕ СРОКА ДЕЙСТВИЯ.


ИТАК, итак, прервите этот последний скорбный поцелуй,

Который высасывает две души и испаряет обе;

Повернись, ты, призрак, в ту сторону, и позволь мне повернуть сюда,

И позволь нам пережить наш самый счастливый день.

Мы не просим ни у кого позволения любить; и мы не будем в долгу

Такая дешевая смерть, как сказать: “Уходи”.

Иди; и если это слово не совсем убило тебя,

Облегчи мне смерть, прикажи мне тоже уйти.

Или, если так, пусть мое слово подействует на меня,

И справедливая служба подействует на убийцу.

Если только не будет слишком поздно убивать меня таким образом,

Быть дважды мертвым, идти и приказывать: “Иди”.

OceanofPDF.com

ВЫЧИСЛЕНИЕ.


В течение моих первых двадцати лет, со вчерашнего дня,

Я едва верил, что ты можешь уйти;

Еще сорок лет я питался прошлыми милостями,

И сорок в надежде, что ты захочешь, чтобы они продлились;

Сто человек утонули в слезах, а двое испустили вздохи;

Тысячу я не думал и не совершал,

Или не разделял, все они были одной мыслью о тебе;

Или еще в тысяче случаев, об этом тоже забыл.

И все же не называй это долгой жизнью; но думай, что я

, будучи мертвым, бессмертен; могут ли призраки умирать?

OceanofPDF.com

ПАРАДОКС.


НИ один влюбленный не говорит: "Я люблю", ни кто-либо другой

Может судить об идеальном любовнике;

Он думает, что иначе никто не сможет или не согласится,

Что кто-то любит, кроме него;

Я не могу сказать, что любила, потому что кто может сказать

Вчера его убили.

Любовь с избытком накала, скорее молодая, чем старая,

Смерть убивает слишком сильным холодом;

Мы умираем только один раз, и тот, кто любил последним, действительно умер,

Тот, кто говорит дважды, лжет;

Ибо, хотя кажется, что он двигается и шевелится некоторое время,

Это обольщает чувства.

Такая жизнь подобна свету, который еще светит

Когда загорается свет жизни,

Или подобно теплу, вспыхивающему в твердой материи,

Уходит через два часа.

Когда-то я любил и умер, а теперь стал

Моя эпитафия и могила;

Здесь мертвецы произносят свои последние слова, и я тоже;

Убитый любовью, смотри! здесь я умру.

OceanofPDF.com

РАДОСТЬ ДУШИ, ТЕПЕРЬ я УХОЖУ.


Радость ДУШИ, теперь я ушел,

И ты одна,

— Чего не может быть,

Поскольку я должен оставить себя с тобой,

И унести тебя с собой —

И все же, когда на наших глазах

Отсутствие отрицает

Взгляд друг друга,

И делает для нас постоянную ночь,

Когда другие превращаются в свет;

О, не давай пути горю,

Но пусть вера

Во взаимную любовь

Это чудо для вульгарных докажет,

Наши тела, а не мы двигаемся.

Пусть твое остроумие не преувеличивает

Слова, но смысл глубокий;

Ибо, когда мы упускаем

Из виду, что наша надежда соединяется с блаженством,

Даже тогда наши души будут целоваться;

У дураков нет другого способа познакомиться,

Кроме как своими ногами;

Почему наша глина

должна так сильно влиять На наш дух,

Чтобы привязать нас к этому пути?

O не давай выхода горю и т.д.

OceanofPDF.com

ПРОЩАЙ, ЛЮБОВЬ.


ХОТЯ мне еще предстояло доказать, что

я думал, что в любви есть какое-то божество,

Так и я благоговел и

поклонялся; как атеисты в свой смертный час

Называют то, чему они не могут дать названия, неведомой силой,

Как невежественно я этого жаждал.

Таким образом, когда люди вожделеют

еще не известных вещей,

Наши желания придают им форму, и поэтому

По мере того, как они становятся меньше, они падают, по мере того, как они увеличиваются, они растут.

Но, начиная с поздней ярмарки,

Его высочество, восседающий в золотом кресле,

По прошествии трех дней дети заботятся о ней не меньше, чем о том, чем влюбленные так

Слепо восхищаются и с таким поклонением добиваются;

.............;

Обладание, наслаждение им угасает;

И отсюда,

то, что раньше радовало их всех, приобретает только один смысл,

И то столь неубедительный, поскольку оставляет после себя

своего рода печальную тупость в уме.

Ах, разве мы не можем,

Так же, как петухи и львы, шутить

После таких удовольствий, если только мудрая

природа не распорядится — поскольку каждый такой поступок, как говорят,

сокращает продолжительность жизни на день —

Это; как ей хотелось бы, мужчина должен презирать

Спорт,

Потому что это другое проклятие невысокого роста,

И только на минуту заставило проявиться

Нетерпение, желание вырастить потомство.

С тех пор мой разум

Не будет желать того, чего не может найти ни один другой человек;

Я больше не буду обожать и бегать

За вещами, которые причинили мне вред;

И когда я приду туда, где есть трогательные красавицы,

Как это делают мужчины, когда греет летнее солнце

Они становятся великолепными,

Хотя я восхищаюсь их величием, я избегаю их жары.

Каждое место может позволить себе тени; если все провалится,

Это всего лишь нанесение червячного семени на хвост.

OceanofPDF.com

ЛЕКЦИЯ О ТЕНИ.


СТОЙ спокойно, и я прочитаю тебе, Любовь,

лекцию по философии Любви.

Эти три часа, которые мы потратили,

Идя сюда, вместе с нами шли две тени

, которые мы сами создали.

Но сейчас солнце стоит прямо у нас над головой,

Мы сами ступаем по этим теням,

И к смелой ясности сводится все сущее.

Итак, пока наша младенческая любовь росла,

Личины и тени уходили

от нас и наших забот; но теперь это не так.

Эта любовь не достигла высшей степени,

Которая все еще прилежна, чтобы другие не видели.

Если только наша любовь в этот полдень не останется,

Новые тени проложат другой путь.

Как первые были созданы, чтобы ослеплять

Другие, те, что придут позже,

Будут работать над нами и ослепят наши глаза.

Если наша любовь ослабеет и устремится на запад,

Для меня ты, ложно, твоя

И я тебе скрою мои действия.

Утренние тени стираются,

Но они становятся длиннее весь день;

Но О! день любви короток, если любовь угасает.

Любовь - это растущий или полный постоянного света свет,

И его короткая минута после полудня - это ночь.

OceanofPDF.com

ДИАЛОГ Между СЭРОМ ГЕНРИ УОТТОНОМ И МИСТЕРОМ ДОННОМ.


[W.]

ЕСЛИ ее презрение хоть что-то изменит в тебе, ты сможешь сдвинуться с места,

Ты не любишь,

Ибо, когда эта надежда подливает масла в огонь,

Ты продаешь желание.

Любовь - это не любовь, она дается бесплатно;

И у меня такая же; такой должна быть и у вас.

[D.]

Ее сердце, которое плачет, услышав стон других,

Для моего оно каменное.

Ее глаза, которые плачут, как глаза незнакомца, чтобы увидеть,

Радость, которая ранит меня.

И все же я так хорошо влияю на каждую часть,

Поскольку — вызванная ими — я люблю свой smart.

[W.]

Скажи, что ее презрение должно быть справедливо вознаграждено

С именем целомудренной;

И что она хмурится, чтобы не превысить тоску,

И не разразиться яростью;

Так что ее презрение никогда не сможет оскорбить,

Если только любовь к себе не достигнет личной цели.

[D.]

Эта любовь порождает во мне любовь и холодное презрение

Снова убивает это,

Как вода разжигает огонь,

Пока все не поглотит.

Кто может сделать из любви более богатый подарок,

Чем Любить себя ради самой любви?

Я никогда не буду копаться в каменоломне своего сердца

Не принимать участия,

И не поджариваться в огненных глазах, которые всегда

Щелевидные.

Кто бы таким образом ни доказал себя влюбленным,

Может проявить свое терпение, а не свою любовь.

Иногда хмурый взгляд может быть полезен с физической точки зрения,

Но не для еды;

И от этого буйного юмора наверняка есть

Более мягкое лекарство.

Почему вы так любите частные цели,

Которые никогда не должны становиться достоянием общественности?

OceanofPDF.com

ЗНАК ВНИМАНИЯ.


ПРИШЛИ мне какие-нибудь знаки внимания, чтобы моя надежда могла жить

Или чтобы мои беззаботные мысли могли уснуть и отдохнуть;

Пришли мне немного меда, чтобы сделать сладким мой улей,

Чтобы в своих страстях я мог надеяться на лучшее.

Я не прошу ни ленты, сотканной твоими собственными руками,

Связать нашу любовь в фантастическом напряжении

новой молодости; и не звонить, чтобы показать трибуны

О нашей привязанности, о том, что, поскольку она круглая и простая,

Так и наша любовь должна встречаться в простоте;

Нет, как и кораллы, которые обхватывают твое запястье,

Сплетенные в единое целое,

Чтобы показать, что наши мысли должны покоиться в одном трюме;

Нет, ни твой портрет, хотя и самый любезный,

И самый желанный, потому что это похоже на лучшие

остроумные реплики, которые наиболее обильны,

В письмах, к которым ты обратился.

Не присылай мне ни того, ни другого, чтобы увеличить мой счет,

Но поклянись, что ты думаешь, что я люблю тебя, и не больше.

OceanofPDF.com

ЛЮБОВЬКСЕБЕ.


ТОТ, кто не может выбирать, кроме как любить,

И все еще борется против этого,

Никогда не тронет мою фантазию,

Ибо он любит против своей воли;

Ни тот, кто полностью принадлежит себе,

И не может выбирать удовольствия;

Когда меня поймают, он может уйти,

А когда захочет, откажется;

Ни тот, кто любит только честных,

Ибо таких ищут все;

Ни тот, кто может заботиться о нечистых,

Ибо тогда его суждения ничто;

Ни тот, у кого есть остроумие, ибо он

Заставит я его шутка или рабыня;

И не дурак, когда другие —

Он не может ни того, ни другого —

Ни тот, кто все еще молится своей любовнице,

Потому что она порабощена;

Ни тот, кто платит, нет, ибо он говорит

Внутри, что она большего не стоит.

Значит, нет такого сорта людей,

Которым я мог бы свободно доказать свою правоту?

Тогда я выплесну этот юмор

На свою собственную любовь к себе.

OceanofPDF.com

Элегии (1607-1635)


Эти стихи были написаны в разное время в молодые годы поэта, но опубликованы они были только спустя некоторое время после смерти Донна.  Как и песни и сонеты, элегии раскрывают творческое начало и остроумный гений Донна, а также его непристойный юмор.  Например, в знаменитой элегии К своей любовнице, идущей спать, Донн поэтически раздевает свою любовницу, сравнивая этот акт с исследованием Америки. В "Элегии XVIII" он сравнивает промежуток между грудями своей возлюбленной с пересечением Геллеспонта, и есть много других примеров образных и юмористических шуток. Хотя эти стихи так и не были опубликованы при жизни поэта, Донн разрешил им широко распространяться в рукописном виде.

OceanofPDF.com


Портрет Донна в молодости 1595 года работы неизвестного художника, Национальная портретная галерея, Лондон

OceanofPDF.com

Содержание

РЕВНОСТЬ.

АНАГРАММА.

ИЗМЕНИТЬСЯ.

ДУХИ.

ЕГО ФОТОГРАФИЯ.

О, ПОЗВОЛЬ МНЕ НЕ СЛУЖИТЬ ТАК, КАК СЛУЖАТ ЭТИ ЛЮДИ

ИДИОТКА-НЕПРОФЕССИОНАЛКА ОТ ПРИРОДЫ, я НАУЧИЛА ТЕБЯ ЛЮБИТЬ

СРАВНЕНИЕ.

ОСЕННИЙ.

МЕЧТА.

БРАСЛЕТ.

ГРЯДИ СУДЬБА, Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ!

HРАССТАЕТСЯ С НЕЙ.

ДЖУЛИЯ.

ПОВЕСТЬ О ГОРОЖАНИНЕ И ЕГО ЖЕНЕ.

ОБВИНЕНИЕ.

НА СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ.

РАЗНООБРАЗИЕ

ЛЮБИТ ПРОГРЕСС

СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ, ИДУЩЕЙ СПАТЬ.

LOVE’S WAR


OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ I.

РЕВНОСТЬ.


ЛЮБЯЩАЯ женщина, которая хотела бы, чтобы твой муж умер,

И все же жалуется на его великую ревность;

Если бы, опухший от яда, он лежал в своей последней постели,

Его тело было покрыто сухой корой,

Дышал так хрипло и прерывисто, как может

Самый ловкий музыкант—вязальщик,

Готовый с отвратительной рвотой извергнуть

Свою душу из одного ада в другой,

Оглохший от воющих криков своих бедных сородичей,

умоляя с несколькими притворными слезами великую наследие, -

Ты бы не плакал, но веселился и резвился,

Как раб, который завтра должен быть свободен.

И все же плачешь ли ты, когда видишь, как он жадно

Глотает свою собственную смерть, проклятую ревностью сердца?

О, передайте ему большое спасибо, он вежлив,

Что, подозревая, любезно предупреждает нас.

Мы не должны, как раньше, открыто пренебрегать,

В насмешливых загадках, его уродством;

Ни тем, что мы сидим с ним за столом вместе,

Ни словами, ни прикосновениями, ни скупыми взглядами, ни фальсификацией.

И когда он, опухший и избалованный вкусной едой,

Садится и фыркает, запертый в своем плетеном кресле,

мы больше не должны узурпировать его собственную кровать,

Ни целоваться и играть в его доме, как раньше.

Теперь я вижу много опасностей, ибо это

Его владения, его замок и его епархия.

Но если — как завистники, которые поносят

Своего принца или чеканят его золото, сами изгоняют

в другую страну и делают это там —

Мы играем в другом доме, чего нам бояться?

Там мы будем презирать его политику в отношении семьи,

Его глупые заговоры и шпионов-пенсионеров,

как жители правого берега Темзы

презирают мэра Лондона или немцы - гордость папы Римского.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ II.

АНАГРАММА.


ЖЕНИСЬ и люби свою Флавию, ибо у нее

Есть все, что делает других прекрасными;

Ибо, хотя глаза у нее маленькие, рот у нее большой;

Хотя они цвета слоновой кости, зубы у нее черные;

Хотя они тусклые, но она достаточно легка;

И хотя ее жесткие волосы падают, кожа у нее жесткая;

Хотя щеки у нее желтые, волосы рыжие,

Дай ей свое, и она останется девственницей.

Все это элементы красоты; там, где они

соединяются в одном, этому человеку должно нравиться совершенство.

Если красное и белое, и все остальные хорошие качества

есть в твоей девушке, не спрашивай, где это лежит.

Покупая парфюмированные вещи, мы спрашиваем, есть ли в них

мускус и амбра, но не спрашиваем, где именно.

Хотя все ее части тела находятся не на своих обычных местах,

у нее все же есть анаграмма хорошего лица.

Если бы мы могли расположить буквы только одним способом,

При таком скудном количестве слов, что бы мы могли сказать?

Когда с помощью гаммы некоторые музыканты создают

идеальную песню, другие,

Изменив ту же гамму, попытаются сравняться с ней.

Просто хорошие вещи никогда не могут быть неподходящими;

Она прекрасна, как никто другой, если все похожи на нее;

А если никто не похож, то она особенная.

Всякая любовь - это чудо; если мы по справедливости

считаем ее замечательной, почему бы не быть и прекрасной тоже?

Любовь, основанная на красоте, умирает, как только красота;

Выбери это лицо, не измененное никакими уродствами.

Все женщины подобны ангелам; прекрасные

Похожи на тех, кому выпало худшее; но таких, как она,

Как хороших ангелов, ничто не может огорчить:

быть дурнушкой - меньшее горе, чем быть честной.

Для пирушек на одну ночь мы выбираем шелк и золото,

Но в дальних путешествиях используем ткань и кожу.

Красота часто бесплодна; лучшие мужья говорят, что

есть лучшая земля, где есть самый грязный путь.

О, какой величественной штукатуркой она будет,

Если твои прошлые грехи научили тебя ревности!

Здесь не нужны ни шпионы, ни евнухи; ее в безопасности передадут

твоим врагам, да, мартышке.

Когда тонут города Бельгии, округлая страна,

Эта грязная мерзость охраняет и вооружает города,

Так охраняет ее лицо; и так для тебя,

Которая, вынужденная делами, часто должна отсутствовать,

Она, чей лик, подобно облакам, превращает день в ночь;

Кто, могущественнее моря, заставляет вересковые пустоши казаться белыми;

Которая, хотя семь лет пролежала в котлах,

В женском монастыре осмелилась принять и принять служанку;

И хотя в родовых схватках она если бы она солгала,

Акушерки поклялись бы, что это была всего лишь тимпания;

Которой, если она обвинит себя, я доверяю меньше,

Чем ведьмам, в чем невозможно признаться;

Никому не подобная и никем не любимая, она была бы наиболее подходящей;

Для модных вещей, которые будет носить каждый мужчина.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ III.

ИЗМЕНИТЬСЯ.


ХОТЯ твоя рука и вера, а также добрые дела

Скрепили твою любовь печатью, которую ничто не может отменить,

Да, хотя ты отступаешь, это отступничество

Подтверждает твою любовь, все же я очень, очень боюсь тебя.

Женщины подобны искусству, никому не навязываются,

Открыты для всех ищущих, не оценены по достоинству, хотя и неизвестны.

Если я поймал птицу и позволил ей улететь, то

Другой птицевод, использующий эти средства, как и я,

Может поймать ту же птицу; и, как бы то ни было,

Женщины созданы для мужчин, а не для него или меня.

Лисы и козы — все звери — меняются, когда им заблагорассудится.

Должны ли женщины, более горячие, коварные, необузданные, чем эти,

быть привязанными к одному мужчине, и неужели природа тогда

Лениво создала их более выносливыми, чем мужчин?

Это наши башмаки, а не их собственные; если человек

прикован цепью к камбузу, все же камбуз свободен.

У кого есть пашня, тот бросает туда весь свой посевной материал,

И все же позволяет своей земле приносить еще больше зерна;

Хотя Дануб должен впадать в море,

Море принимает Рейн, Волгу и По.

Природой, которая дала тебе эту свободу,

Ты любишь, но О! можешь ли ты любить ее и меня?

Сходство склеивает любовь; и если ты так поступаешь,

Чтобы мы были похожи и любили друг друга, должен ли я тоже измениться?

Больше, чем твоя ненависть, я ненавижу это; лучше позволь мне

Позволить ей измениться, тогда меняйся так же часто, как она,

И поэтому не учи, а навязывай свое мнение,

Не любить никого и вся.

Жить в одной стране - это неволя,

Управлять всеми странами - дикое мошенничество.

Воды скоро смердят, если задерживаются в одном месте,

И в безбрежном море еще больше разлагаются;

Но когда они целуют один берег и, покидая этот,

Никогда не оглядываются назад, но целуют следующий берег,

Тогда они чистейшие; перемены - это питомник

музыки, радости, жизни и вечности.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ IV.

ДУХИ.


ОДНАЖДЫ, и только однажды, оказавшись в твоем обществе,

Все твои предполагаемые побеги сваливаются на меня;

И как вора в баре допрашивают там

все ограбленные в том году люди,

так и меня — этим предательским образом застигнутого врасплох —

катехизировал твой гидропатический отец.

Хотя он имел обыкновение искать остекленевшими глазами,

Как будто пришел убить василиска;

Хотя он часто клялся, что лишит

красоты Твоей и пищи нашей любви,

Надежды на свое добро, если меня увидят с тобой,

Но мы были близки и тайны, как наши души.

Хотя твоя бессмертная мать, которая все еще лежит

погребенная в своей постели, все же не умрет,

Пользуется этим преимуществом, чтобы спать при свете дня,

И всю ночь наблюдать за твоими входами и возвращениями;

И, когда она берет тебя за руку и хочет казаться доброй,

Ищет, какие кольца и браслеты она может найти;

И целуя, отмечает цвет твоего лица;

И, опасаясь, как бы ты не распух, обнимает тебя;

Чтобы попробовать, если ты захочешь, называет незнакомые блюда;

И отмечает твою бледность, румянец, вздыхает и потеет;

И политически желает тебе признаться

в грехах низменной похотливости своей собственной юности;

Однако любовь эти чары все же устранили и побудили

Тебя обхаживать свою собственную мать ради моей любви.

Твои младшие братья, которые, как сказочные духи,

Часто проскальзывали в нашу комнату в те сладкие ночи,

И целовались, и нежились на коленях у твоего отца,

На следующий день были подкуплены, чтобы рассказать о том, что они видели;

Мрачный слуга высотой в восемь футов, окованный железом,

Который часто упоминает Бога в клятвах, и только потом,

Тот, кто, чтобы запереть первые ворота, делает шаг так широко,

Как шаг великого родосского Колосса

- Который, если в аду нет других мук, причиняет боль. это было,

Заставляет меня бояться ада, потому что он должен быть там -

Хотя твой отец нанял его для этого,

Он никогда не был свидетелем ни прикосновений, ни поцелуев.

Но О! слишком распространенный недуг, я принес с собой

То, что выдало меня моему врагу,

Громкий аромат, который при моем появлении донесся

Даже до носа твоего отца; так за нами и следили.

Когда, как тиран, царь, что в его постели

пахло порохом, бледно-негодяй вздрогнул,

если бы это был какой-то неприятный запах, то он бы подумал

, что его собственные ноги, и дыхание, этот запах хотя делали;

но, как мы в нашем острове в тюрьму,

где быдло только и разнообразной собак разводят,

благородные единороги странных монстров звонка,

так думал, что он хороший странно, что их вообще нет.

Я научил свои шелка не допускать их свиста;

Даже мои угнетенные туфли были немы и безмолвны;

Только ты, горькая сладость, которую я положил

Рядом со мной, меня вероломно предал,

И, ничего не подозревая, ты незримо

Сразу убежал к нему и остался со мной.

Низменные экскременты земли, которые мешают

отличить больное от здорового!

Из-за тебя глупый влюбленный высасывает свою смерть

, вдыхая дыхание прокаженной блудницы;

Из-за тебя величайшее пятно на человеческом облике

Падает на нас, если нас называют женоподобными;

Хотя тебя очень любят в чертогах принца,

Там вещи кажутся чрезвычайно существенными;

Боги, когда ты дымился на алтарях, были довольны,

Потому что ты сгорел, не то чтобы им нравился твой запах;

Ты отвратителен, когда тебя берут просто в одиночку;

Будем ли мы вместе любить зло и ненавидеть его? каждый из них?

Если бы ты был хорошим, твое хорошее быстро тлело;

А ты редок; это отнимает хорошее:

Все свои благовония я охотно отдаю

На бальзамирование трупа твоего отца; что? умрет ли он?

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ Против

ЕГО ФОТОГРАФИЯ.


ВОТ, сфотографируй меня; хотя я и прощаюсь,

Твой в моем сердце, где обитает моя душа, будет жить.

Это похоже на меня сейчас, но я мертв, и это будет больше,

Когда мы оба станем тенями, чем это было раньше.

Измученный непогодой, я возвращаюсь; моя рука,

Возможно, оторвана грубыми веслами или загорела от солнечных лучей,

Мое лицо и грудь в волосяной повязке, а голова

Покрыта резкой внезапной хрипотцой кэра,

Мое тело - мешок костей, сломанный изнутри,

И синие пятна пороха разбросаны по моей коже;

Если глупцы-соперники обвиняют тебя в любви к мужчине,

Такому мерзкому и грубому, как, о! Тогда мне может показаться, что

Это скажет, кем я был; и ты скажешь:

“Доходят ли до меня его раны? неужели моя ценность падает?

Или они доходят до его осуждающего ума, что ему

теперь следует меньше любить то, что он любил видеть?

То, что в нем было светлым и нежным,

Было всего лишь молоком, которое в детском состоянии любви

вскормило его; теперь он стал достаточно сильным, Чтобы питаться тем, что слабым на вкус кажется жестким”.

".

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ VI.

О, ПОЗВОЛЬ МНЕ НЕ СЛУЖИТЬ ТАК, КАК СЛУЖАТ ЭТИ ЛЮДИ


О, позволь мне не служить так, как служат те люди,

Которых дым чести одновременно разжиревает и морит голодом,

Скудно обогащая словами или взглядами великих людей;

И не вписывать мое имя в твои книги любви так,

Как тех льстецов-идолопоклонников, которые до сих пор исполняют стиль своих принцев во многих королевствах,

Откуда у них нет дани и где они не имеют влияния.

.

Я предлагаю такие услуги, которые

окупятся сами собой; Я ненавижу мертвые имена. О, тогда позволь мне быть

обычным фаворитом или вообще не быть фаворитом.

Когда моя душа была заключена в ее собственное тело,

Ни клятвами обручена, ни поцелуев не вдохнуто

В мое чистилище, неверное тебе,

Твое сердце казалось восковым, а твое постоянство - стальным.

Так, небрежные цветы, разбросанные по поверхности воды,

Свернувшиеся водовороты засасывают, шлепают и обнимают,

Но все же топят их; так, лучистый глаз свечи,

Влюбленно мерцающий, манит легкомысленную муху,

Но обжигает ее крылья; и таков дьявол,

Редко посещающий тех, кто полностью принадлежит ему.

Когда я вижу ручей, который из источника

Журчит с сомнительным мелодичным журчанием,

Или в безмолвном сне спокойно течет

по лону Своего супружеского русла, и там упрекает,

И хмурит брови, и раздувается, если какая-нибудь ветка

Наклоняется, чтобы поцеловать ее в самый высокий лоб;

Однако, если ее часто обжигающие поцелуи заставляют

Предательские берега расступиться и впустить ее,

Она яростно устремляется и разводится

С ней отклоняясь от своего родного и давно избранного пути,

И ревет, и отваживается на это, и в галантном презрении,

В льстивых водоворотах, обещающих возвращение,

Она попирает свой канал, который отныне сух;

Тогда говорю я; “Это она, и это я”.

Но пусть твоя глубокая горечь не породит во мне

Беспечного отчаяния, ибо это подогреет

Мой разум к презрению; и, о, любовь, притупленная болью,

Не была ни столь мудрой, ни хорошо вооруженной, как я. презрение.

Тогда новыми глазами я посмотрю на тебя и увижу

Смерть на твоих щеках и тьму в твоих глазах,

Хотя надежда породила веру и любовь; наученный таким образом, я,

Как народы из Рима, паду от твоей любви;

Моя ненависть перерастет твою, и полностью

я откажусь от твоего флирта; и когда я

буду отрекшимся, в таком решительном состоянии

Что причинит мне боль в отлучении от церкви?

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ VII.

ИДИОТКА-НЕПРОФЕССИОНАЛКА ОТ ПРИРОДЫ, я НАУЧИЛА ТЕБЯ ЛЮБИТЬ


Идиот-дилетант ОТ ПРИРОДЫ, я учил тебя любить,

И в этой софистике, О! ты оказался

Слишком изощренным; глупец, ты не понимал

мистического языка глаз и рук;

И ты не мог оценить разницу в звуках

вздохов и сказать: “Это ложь, это звучит отчаянием”;

И слезами из твоих глаз не вызывал болезни,

Отчаянно горячей или лихорадочно меняющейся.

Я не научил тебя тогда азбуке

цветов, как они, искусно расставленные

И связанные, могут с безмолвной тайной

выполнять поручения безмолвно и взаимно.

Помни, что раньше все твои слова были

Обращены к каждому поклоннику: “Да, если мои друзья согласятся”;

Поскольку домашние чары, имя твоего мужа, которому нужно учить,

Были всеми любовными уловками, которых могло достичь твое остроумие;

И поскольку часовая беседа едва ли смогла бы вызвать у тебя

Один ответ, и он плохо сочетался

С разбитыми пословицами и разорванными предложениями.

Ты не принадлежишь ему по стольким обязанностям —

Тем, что отделили тебя от общемировой обыденности,

Инкрустировали тебя, чтобы никто не видел, чтобы тебя не видели —

Как моим; которые любовными изысками

Превратили тебя в блаженный рай.

Твоими милостями и добрыми делами будут мои создания;

Я посадил в тебе знание и древо жизни;

Что, о! вкусят ли незнакомцы? Должен ли я, увы!

Рамка и эмалированная тарелка, и напиток в стакане?

Натирать воск для чужих печатей? сломить силу жеребенка,

А потом бросить его, превратив в готовую лошадь?

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ VIII.

СРАВНЕНИЕ.


КАК сладкий пот роз в кадке,

Как тот, что сочится из пор натертой мускусной кошки,

Как всемогущий бальзам раннего востока,

Таковы капли пота на груди моей госпожи;

А на шее ее кожа так блестит, что

Они кажутся не каплями пота, а жемчужными отблесками.

Густая потная пена оскверняет лоб твоей госпожи,

Как семенные выделения из созревших менструальных фурункулов,

Или как накипь, которую, по беззаконному закону нужды,

навязанному голодающими людьми Сансерры, они извлекали

Из пропаренных ботинок и ботфортов и всего остального,

Которые были благословлены какой-либо суверенной полнотой;

И, как мерзкие лежачие камни в жестяной банке с шафраном,

Или бородавки, или волдыри, она оседает на ее коже.

Круглая, как голова мира, со всех сторон,

Подобно роковому мячу, упавшему на Идэ;

Или тому, чему Бог так ревновал,

Что, упиваясь им, мы умираем.

Твоя голова подобна грубо высеченной статуе из гагата,

На которой едва обозначены очертания глаз, носа, рта;

Как первый хаос или кажущееся плоским лицо

Синтии, когда земные тени обнимают ее.

Подобно белому сундуку Прозерпины, хранящему красоту,

Или урне с сокровищами Юпитера, ее прекрасная грудь прекрасна.

Твои подобны изъеденным червями стволам, одетым в тюленью кожу,

Или могиле, снаружи это прах, а внутри вонь.

И как этот тонкий стебелек, на конце которого стоит, трепеща,

вудбайн, похожи ее руки.

Как ветви вяза с грубой корой или красновато-коричневая кожа

людей, недавно подвергшихся бичеванию за безумие или грех,

Как выжженные солнцем кварталы на городских воротах,

Таково плачевное состояние твоей загорелой кожи;

И, как пучок неровной моркови, стоят

Короткие распухшие пальцы твоей подагрической руки.

Тогда, подобно мужскому равному огню химика,

Который в теплой утробе лимбека пробуждает

В никчемной грязи земли золотую душу,

Такое лелеющее тепло хранит ее самая любимая часть.

Твой подобен страшному жерлу выстрелившего ружья,

Или как горячие жидкие металлы, только что перелитые

В глиняные формы, или как та Этна,

Где вокруг выжжена трава.

Разве тогда твои поцелуи не такие же грязные и даже более того,

Как червяк, сосущий ядовитую рану?

Разве твоя страшная рука в чувстве не дрожит,

Как тот, кто собирает цветы, все еще боится змеи?

Разве твой последний поступок не суров и жесток,

Как когда плуг вспахивает каменистую землю?

Так целуйте добрых черепах, так преданно добры

священники при обращении с благоговейными жертвоприношениями,

И таков хирург при осмотре ран,

Как и мы, когда обнимаем, прикасаемся или целуемся.

Оставьте ее, и я оставлю сравнение таким образом,

Она и сравнения отвратительны.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ IX.

ОСЕННИЙ.


НИ весенняя, ни летняя красота не обладает такой грацией,

Какую я видел в одном осеннем лице;

Юные красавицы принуждают нас к любви, и это насилие;

Это всего лишь совет, но ты не можешь уклониться.

Если любить стыдно, то здесь стыда нет;

Привязанности здесь носят имя благоговения.

Были ли ее первые годы Золотым веком? это правда,

Но теперь они стали золотыми годами, часто испытанными и постоянно новыми.

Это было ее жаркое и воспламеняющее время;

Сейчас ее терпимый тропический климат.

Прекрасные глаза; кто требует большего тепла, чем приходит отсюда,

Тот в лихорадке желает мора.

Не называйте эти морщины могилами; если это и были могилы, то

это были могилы Любви, потому что иначе его нигде нет.

И все же здесь лежит не мертвая Любовь, а здесь сидит,

Поклявшийся этому окопу, как анахорит,

И здесь, пока не придет ее смерть, которая должна стать его смертью,

Он не роет могилу, а строит усыпальницу.

Здесь обитает он; хотя он пребывает повсюду,

находясь в движении, все же его постоянный дом здесь;

Здесь, где все еще вечер, а не полдень или ночь;

Где нет сладострастия, но все же сплошное наслаждение.

По всем ее словам, для всех подходящих слушателей,

Вы можете присутствовать на пирушках, на совете.

Это древесина любви; молодость - его подлесок;

Там он, как июньское вино, будоражит кровь;

Которая тогда становится самой сезонной, когда наш вкус

И аппетит к другим вещам проходят.

Странную лидийскую любовь Ксеркса, платановое дерево,

Любили за возраст, ибо никто не был таким большим, как она;

Или еще потому, что, будучи молодой, природа благословила

Ее молодость возрастной славой, бесплодием.

Если мы любим то, к чему давно стремились, возраст - это то,

что мы копим пятьдесят лет;

Если вещи преходящие, которые скоро увядают,

Возраст должен быть самым прекрасным в самый последний день.

Но называйте не зимние лица, чья кожа дряблая,

Тощая, как кошелек безденежья, а мешок души;

Чьи глаза ищут света внутри, ибо все здесь в тени;

Чьи рты - дыры, скорее изношенные, чем сделанные;

У которых нет всех зубов в нескольких местах,

Чтобы досаждать их душам при воскрешении;

Не называйте мне этих живых мертвецов,

Ибо они не древние, а античные.

Я ненавижу крайности, и все же я предпочел бы остаться

с гробницами, а не с колыбелями, чтобы изнурять себя целый день.

Поскольку такое движение любви естественно, пусть все же

Моя любовь спустится и отправится вниз по склону,

Не задыхаясь от растущих красот; так

я уйду с теми, кто возвращается домой.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ X.

МЕЧТА.


ОБРАЗ той, кого я люблю больше, чем ее,

Чей прекрасный след в моем преданном сердце

Делает меня ее медалью и заставляет ее любить меня,

Как короли делают с монетами, которым их клейма придают

ценность; иди и забери отсюда мое сердце,

Который теперь стал слишком велик и хорош для меня.

Почести угнетают слабых духом и наш разум

Прочные предметы притупляются; чем их больше, тем меньше мы видим.

Когда ты уйдешь, и разум уйдет вместе с тобой,

Тогда фантазия - королева, душа и все такое;

Она может подарить радости более подлые, чем это делаешь ты,

Удобно и более пропорционально.

Итак, если мне снится, что ты у меня есть, ты у меня есть,

Ибо все наши радости всего лишь фантастичны;

И поэтому я избегаю боли, потому что боль - это правда;

А сон, который блокирует чувства, блокирует все.

После такого свершения я проснусь,

И, кроме пробуждения, ни в чем не раскаюсь;

И буду сочинять для любви более благодарные сонеты,

Чем если бы было потрачено больше чести, слез и боли.

Но, самое дорогое сердце и самый дорогой образ, останься;

Увы! истинные радости в лучшем случае - это достаточная мечта;

Хотя ты остаешься здесь, ты слишком быстро уходишь,

Ибо даже поначалу огонек жизни - это понюшка табака.

Наполни меня ее любовью, пусть я стану взрослее

Сумасшедший с большим сердцем, чем идиот без сердца.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XI.

БРАСЛЕТ.

ИЗ-ЗА ПОТЕРИ ЦЕПОЧКИ СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЫ, ЗА КОТОРУЮ ОН ПОЛУЧИЛ КОМПЕНСАЦИЮ.


НЕ из-за того, что цветом они были похожи на твои волосы,

Из-за браслетов, которые ты, возможно, позволишь мне носить;

И не из-за того, что твою руку они часто обнимали и целовали,

Потому что в ней было то хорошее, чего мне часто не хватало;

И не из-за этой глупой старой морали,

Что, поскольку эти звенья были связаны, наша любовь должна быть,

Скорблю я о том, что потерял твою семичастную цепь;

И не ради удачи, а горькой ценой.

О, двенадцать праведных ангелов, которые пока еще

Не имеют закваски. из мерзкого припоя признал;

И все же никоим образом не отклонился и не ушел

От первого состояния своего творения;

Ангелы, которым небеса повелели обеспечить

меня Всем и быть моим верным проводником;

Обрести новых друзей, умиротворить великих врагов;

Утешить мою душу, когда я лгу или встаю;

Понесут ли эти двенадцать невинных, по твоему суровому

Приговору, грозный судья, великое бремя моего греха?

Будут ли они прокляты и брошены в печь

И наказаны за преступления, не принадлежащие им самим?

Они не спасают меня, они не облегчают мою боль,

Когда в этом аду их сжигают и заковывают в цепи.

Будь они всего лишь коронами Франции, я бы этого не сделал,

Я думаю, что большинству из них присуща естественная гниль их страны; они приходят сюда, к нам,

Такие бледные, такие хромые, такие тощие, такие разоренные.

.

И хотя французские короли самые христианские,

их короны обрезаны по-еврейски.

Или это были испанские марки, все еще путешествующие,

Которые стали такими же католиками, как и их король;

Эти неубранные медвежата, незаряженные пистолеты,

От которых пользы больше, чем от пушечного выстрела;

Которые, небрежно оставленные незакругленными, выглядят

Как многоугольные фигурки в книге

какого-нибудь великого фокусника, который заставлял

Природу, чтобы они вершили правосудие, отклоняться от ее курса;

Которые, когда душа оживляет голову, ноги и сердце,

Как ручьи, подобные венам, бегут по земле

посетите все страны и хитроумно превратили

Великолепную Францию в руины, лохмотья и упадок,

гордую Шотландию, не знавшую государства, в один день

И искалечили семнадцатиглавую Бельгию.

Или это было бы такое золото, с помощью которого

Всемогущая химия, из каждого минерала

Извлекающая посредством тонкого огня душу,

грязно и отчаянно извлекается;

Я бы не плюнул, чтобы погасить огонь, в котором они находятся,

Ибо они виновны во многих отвратительных грехах.

Но неужели мои безобидные ангелы погибнут? Неужели

я потеряю свою бдительность, свой покой, свою пищу, свое все?

Многие надежды, которые они питали бы, будут мертвы.

Большая часть моей способной молодости и лихости

исчезнет; если ты любишь, оставь их в покое,

Ибо ты будешь любить меня меньше, когда они уйдут;

И довольствуйся тем, что какой-нибудь громкий визгливый глашатай,

Довольный одним тощим потертым грошем по найму,

Может, как дьявол, рычать на каждой улице,

И терзать совесть нашедшего, если он встретится.

Или позвольте мне доползти до какого-нибудь ужасного фокусника,

Который фантастическими планами заполняет кучу бумаг;

Который разделил небеса на многоквартирные дома,

И шлюхи, воры и убийцы набили его арендную плату

Так полно, что, хотя он отдает их всех в грехе,

Он не оставляет себе места, куда можно войти.

Но если, когда все его искусство и время израсходованы,

Он скажет, что его никогда не найдут; и все же будь доволен;

Прими от него этот приговор без зависти,

Потому что он - уста судьбы.

Ты говоришь: "Увы!" золото все еще остается,

Хотя его и заменили и вложили в цепочку.

Итак, в первых падших ангелах все еще покоятся

Мудрость и знание, но они обернулись ко злу;

Поскольку они должны совершать добрые дела и обеспечивать

Потребности; но теперь ты должен лелеять свою гордыню.

И они все еще плохие ангелы; мои - никакие;

Ибо форма дает бытие, а их форма исчезла.

И все же пожалейте этих ангелов; их достоинства

Превосходят Добродетели, Силы и Начала.

Но ты решителен; да будет воля твоя;

И все же с такой болью, как у своего единственного сына,

Мать лежит в голодной могиле,

Я предаю огню этих мучеников.

Добрые души — ибо вы даете жизнь всему —

Добрые ангелы — за добрые вести, которые вы приносите —

Вам, возможно, суждено было попасть к такому,

Кто любил бы и боготворил вас одних;

Тот, кто будет страдать от голода, наготы,

Да, от смерти, прежде чем он уменьшит ваше число;

Но я виновен в вашем печальном упадке;

Пусть ваши немногие товарищи подольше побудут со мной.

Но О! ты несчастный искатель, которого я ненавижу

Так, что мне почти жаль твоего состояния,

Золото - самый тяжелый металл из всех,

Пусть на тебя падет мое самое тяжкое проклятие.

Here fetter’d, manacled, and hang’d in chains,

Сначала ты можешь быть закован в кандалы и повешен здесь; затем прикован к адским мукам;

Или быть подкупленным иностранным золотом, чтобы предать

Свою страну, и не получить ни его, ни жалованья.

Пусть следующее, до чего ты снизойдешь, будет содержать

Яд, чей проворный дым разлагает твой влажный мозг;

Или клевету, или еще что-нибудь запрещенное,

Что небрежно хранило твою погибель.

Порожденные похотью болезни разлагают тебя; и пребывают с тобой

Зудящее желание и отсутствие способностей.

Пусть все зло, когда-либо причиненное золотом;

Все зло, о котором когда-либо думали все дьяволы;

Жажда изобилия, бедный и подагрический возраст,

Болезни путешественников, любви, брака

Поразят тебя, и в последний момент твоей жизни,

Пусть твои распухшие грехи сами предстанут перед тобой.

Но я прощаю; покайся, честный человек!

Золото укрепляет; тогда восстанови его:

Но если ты не захочешь расстаться с ним, то

Потому что оно сердечное, оно будет в твоем сердце.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XII.

ГРЯДИ СУДЬБА, Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ!


ГРЯДИ Судьба; Я тебя не боюсь!   Всем, кому я должен,

заплачено, кроме тебя; тогда дай мне отдохнуть, прежде чем я уйду.

Но случай дал тебе всемогущество;

Любовь не ранит никого, кроме тех, кого Смерть не осмеливается;

Будь ты правдив, и по справедливости,

я бы победил ее, как ты победил меня;

Иначе влюбленным не следовало бы переносить муки Смерти и жить;

Но таково правило: “Смерть приходит не для облегчения”.

Или бледные и изнуряющие страхи Смерти заложены

Так глубоко в влюбленных, что заставляют бояться Смерти?

Или — наименьшее утешение — у меня есть компания?

Или она стала Судьбой, Любовью, Смертью, так же как и я?

Да, Судьба платит шелком за ее прялку,

В качестве выкупа, которым они облагают нас.

Любовь дарит ей молодость — вот причина, по которой

молодые люди ради нее одни увядают, а другие умирают.

Бедная Смерть ничего не может дать; и все же ради нее,

В свою очередь, он берет возлюбленную.

И если Смерть окажется ложной, она не боится его;

Наши Музы, чтобы искупить ее, у нее есть.

В ту роковую ночь, когда мы целовались в последний раз, я так молился,

— Или, скорее, с таким отчаянием, я бы сказал, —

Поцелуи, и все же отчаяние!  Запретное дерево

обещало (и обманывало) не больше, чем она.

Как ягнята, которые видят свои соски и должны есть сено,

Пищу, вкус которой заставил меня изнывать от тоски.

Погружения, когда ты видел блаженство и жаждал прикоснуться к

капле воды, таковы были твои великие страдания.

Здесь горе нуждается в свежем остроумии, ибо мое истрачено,

И мои усталые вздохи, стоны - вся моя плата за аренду.

Не в силах больше терпеть боль,

Они разражаются подобно раскатам грома и действительно обрушивают дождь.

Таким образом, пока сухие слезы не скроют мне глаза, я плачу;

А потом мне снится, как ты спокойно спишь,

И во сне смеешься надо мной.   Я ненавижу,

И молюсь Любить изо всех сил; он жалеет мое состояние,

Но говорит, что я не найду в нем мести;

Солнце светило бы, даже если бы весь мир был слеп.

И все же, чтобы испытать мою ненависть, Любовь показала мне свою слезу;

И я бы умер, если бы не твоя улыбка.

Твой хмурый вид убивает меня; твоя улыбка - мое богатство;

И, как тебе угодно, у меня есть здоровье.

Я подумал, что Любовь пожалела меня, когда увидела это,

Протянула мне свои руки, тыльную сторону и ладони для поцелуя.

Это не вылечило меня, но умение переносить боль придало сил;

А то, что утрачено в силе, обретается в длине.

Я снова взываю к Любви, которая так боялась тебя,

Что его сострадание оказалось еще большим горем;

Потому что тогда мне приснилось, что я был с тобой в постели,

Но я не осмеливался чувствовать, опасаясь, что это не должно быть правдой.

Это не заслуживает твоего гнева, если бы это было так;

Королеву целомудрия видели обнаженной;

И в постели не чувствовать боли, которую я испытал,

Было больше, чем для Актеона не смотреть;

И ту грудь, которая лежала открытой, я не узнал,

Но из-за чистоты, из-за комочка снега;

Ни тот сладкий сосок, который на нем был,

Из бутона розы, который ты носила ради меня.

Я доказываю, что эти горести должны проявиться стихами;

Или повернуть их вспять путешествием и новой любовью.

Все было бесполезно; наконец я попробовал лучшее;

Не в силах больше сдерживаться, я умер.

И тогда я обнаружил, что потерял жизнь, умер, улетев;

Сотни людей живут, но умирают так долго.

Харон позволил мне пройти; я ему отплачу.

Отмечать рощи или тени доставляет мне удовольствие;

Я буду говорить только о тех призраках, которых я нашел в одиночестве,

О тех тысячах призраков, из которых я создал одного,

Все образы тебя; Я спросил их, почему?

Судья сказал мне, что все они умерли ради тебя,

И поэтому для своего Элизиального блаженства

целовали друг друга с любовью.

О, здесь я скучаю не по блаженству, а по смерти;

Ибо вот! Мне снился сон, мне снился сон, и, проснувшись, я сказал:

“Небеса, если кто-то в тебе должен там обитать, то

Почему же я сейчас не был там, а теперь пал?”

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XIII.

ЕГО РАССТАВАНИЕ С НЕЙ.


ПОСКОЛЬКУ она должна уйти, а я должен скорбеть, наступи ночь,

Окутай меня тьмой, пока я пишу;

Затмь мне тот ад, в котором одному

мне предстоит страдать, когда моя любовь уйдет.

Увы! самая темная магия не способна на это,

Ты и великий ад, в придачу, - тени для нее.

Если бы Синтия бросила тебя, Венеру и каждую звезду,

Это не сформировало бы ни одной мысли, столь мрачной, как моя.

Сейчас я мог бы придать им неясность и сказать

от себя: "Дня больше не должно быть".

Такова уже моя самооценка,

Разве огонь внутри меня не заставил зажечься.

О Любовь, пусть огонь и тьма смешаются,

Иначе к твоим триумфам добавятся такие странные муки!

Не потому ли, что ты сам слеп, мы,

Твои мученики, не должны больше видеть друг друга?

Или ты гордишься тем, что ломаешь нас на колесе,

И видишь старый Хаос в боли, которую мы чувствуем?

Или мы не выполнили какой-то взаимный обряд,

Что, расставаясь, ты стремишься сделать нам назло?

Нет, нет.  Вина моя, приписывайте это мне,

Или, скорее, заговору судьбы,

Которая, поскольку раньше я любил в шутку, распорядилась

, Чтобы я страдал, когда я любил по-настоящему;

И поэтому сейчас раньше, чем я могу сказать,

я увидел золотой плод, он сорван;

Или как я наблюдал бы за одной каплей в огромном потоке,

И я остался богатым только во сне.

И все же, Любимая, ты слепее меня в этом,

Чтобы досадить моей голубеподобной подруге за мою ошибку;

И там, где одна печальная правда может искупить

Твой гнев, заставить ее судьбу управлять моей судьбой.

Так ослепляет правосудие, когда падают фавориты,

Поражая их самих, их дом, их друзей, их любимцев - всех.

Разве тебе было недостаточно того, что ты бросил свой огонь

В нашу кровь, воспламенив наши желания,

И заставил нас вздыхать, и дуть, и задыхаться, и гореть,

А затем сам превратился в наше пламя?

Разве тебе было недостаточно того, что ты подтолкнула нас

К таким темным и опасным путям любви,

окруженным такими засадами домашних шпионов,

И над всем этим возвышались глаза твоего мужа,

Воспаленные мерзким потом ревности;

И все же мы не продолжали оставаться постоянными?

Держали ли мы для этого охрану, как шпион за шпионом?

Вели ли мы переписку, пока враг был рядом?

Украдены, чтобы подсластить их, наши многочисленные радости

встреч, совещаний, объятий, поцелуев?

Небрежно отбросил тень нашего наилучшего уважения?

Разнообразили наш язык на всех диалектах

кивками, подмигиваниями, взглядами и часто под досками вели диалоги,

находясь далеко от наших слов?

Раскрыли ли мы все секреты нашего искусства,

Да, твоя внутренняя бледность и твое тяжело дышащее сердце?

И после всего этого пройденного чистилища,

Должен ли печальный развод превращать нас в вульгарную историю?

Сначала пусть наши взгляды будут полностью прикованы к

Нашему вращающемуся мозгу, и оба наших рта вытянутся;

Пусть наши руки обвьются, как плющ, и наш страх

приморозит нас друг к другу, чтобы мы могли оставаться здесь,

Пока Фортуна, которая погубит нас этим поступком,

Не откроет глаза, и все же они будут кровоточить.

Не может быть, чтобы Любовь, которую до сих пор

я обвинял, причинила такое зло.

О Фортуна, ты не стоишь ни малейшего моего восклицания,

И без того у тебя достаточно неприятностей от твоего собственного имени.

Делай самое худшее; у нас с моим другом есть чары,

Хотя и не против твоих ударов, но против твоего вреда.

Разорви нас на части; ты не можешь так разделить

Наши тела, но наши души связаны,

И мы все еще можем любить письмами и подарками,

Мыслями и мечтами; любовь никогда не нуждается в переменах.

Я не буду смотреть на восходящее солнце,

Но сразу почувствую ее красоту;

Воздух почувствует ее мягкость, огонь - чистоту;

Воды покажутся мне прозрачными, а земля - твердой.

Время не потеряет наших проходов; весну,

Какой свежей была наша любовь вначале;

лето, как она созрела за год;

И осень, какими были наши золотые урожаи;

О зиме я не буду думать назло тебе,

Но считай это потерянным временем года; она тоже.

И самый дорогой друг, поскольку мы должны расстаться, наполни ночь

Надеждой на день — бремя, которое хорошо переносится, легко — ;

Холод и тьма больше не висят где-то,

Но Феб одинаково освещает всю сферу;

И то, что мы не можем в равной степени оплатить

, мир получает в массе своей, и поэтому мы можем.

Будь тогда всегда самим собой, и пусть никакое горе Не

Отразится на твоем здоровье, твоей молодости, твоей красоте; поэтому

Объяви себя врагом подлой Фортуны,

твое презрение будет не меньшим, чем ее непостоянство;

Чтобы я мог очароваться твоим разумом,

Когда мои собственные мысли, которыми я здесь пренебрег, обнаружу.

И в утешение моей дорогой я клянусь, что

мои поступки останутся такими же, как сейчас;

Полюса сдвинутся, чтобы научить меня, прежде чем я начну;

И когда я изменю свою любовь, я изменю свое сердце.

Нет, если я остыну в своем желании,

Подумай, что небеса утратили движение, а мир превратился в огонь.

Я мог бы сделать гораздо больше, но многие слова сделали

То, о чем часто подозревают, что больше всего убеждает мужчин.

Поэтому прими все это; Я люблю так искренне,

Что никогда не буду искать в тебе меньшего.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XIV.

ДЖУЛИЯ.


СЛУШАЙ новости, о зависть; ты услышишь, как описывают

Мою Джулию, которой еще никто не завидовал.

Извергать желчь в виде клеветы, набухать в венах

клеветой, которую презирает сам ад,

— ее постоянная практика; делает все возможное,

Чтобы вырвать общественное мнение из груди

самых близких друзей, и — что хуже, чем подло -

Сеет ревность в браке; ее собственный ребенок

не избегает ливней зависти.  Повторять

чудовищные моды о том, как, если бы она была жива, чтобы пожрать

репутацию Дорогой; если бы, Боже Мой, она

хотя бы наполовину так не хотела вести себя порочно, как слышать

Мой мягкий упрек.  Теперь снова жил Мантуан,

Та Мастикс женского пола, которую он рисовал своим пером,

Эта Химера с огненными глазами,

Пылающая гневом — гнев питает желание, — С

языком, как у ночной вороны, чьи зловещие крики

Не предвещают ничего, кроме новых травм;

Ее дыхание подобно соку Тэнаруса,

Бьющему из источников, хотя и не столь процветающих;

Ее руки, не знаю почему, чаще проливали

пищу другим, чем она сама могла насытиться;

Но О! ее разум, этот Оркус, который включает в себя

Легионы проказ, бесчисленное множество

бесформенных проклятий, незавершенные проекты,

еще не придуманные Злоупотребления, искаженные мысли,

Бесформенные придирки, ощутимую неправоту,

Неизбежные ошибки, отвращение к самообвинению.

Они, подобно тем атомам, которые роятся на солнце,

Теснятся в ее лоне для созидания.

Я краснею, отдавая ей должное хотя бы наполовину; и все же скажу,

ни один яд и вполовину не так плох, как Джулия.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XV.

ПОВЕСТЬ О ГОРОЖАНИНЕ И ЕГО ЖЕНЕ.


Я не причиняю вреда ни одному существу,

лорду или дураку, рогоносцу, нищему или рыцарю,

проповедующему мир адвокату, проктору или храброму

исправившемуся или сокращенному капитану, плуту,

офицеру, жонглеру или мировому судье,

присяжному или судье; Я не прикасаюсь к жирному свиному жиру;

Я не клеветник и не собираюсь им быть,

но — как истинный мужчина — говорю, что их слишком много.

Я не боюсь ни ни tenus; из-за моего рассказа

ни граф, ни советник не покраснеют и не побледнеют.

На днях я обогнал одного горожанина и его жену,

Ехавших на одной лошади, по дороге

; девица хорошенькая,

И— на ее взгляд, вполне подходящая для этого подвига.

Я увидел, как распутный гражданин запрокинул

голову и чмокнул губу своей жены;

Откуда, подозревая, что этот человек добр,

выехал вперед, чтобы поцеловать свою жену сзади,

Чтобы познакомиться с ним, я начал

подбирать слова, подобающие столь прекрасному мужчине;

Я спросил

Ask’d if the custom farmers held out still;

Of the Virginian plot, and whether Ward

The traffic of the island seas had marr’d;

Кошелек действительно быстро заполнялся,

И, вероятно, должен был опозорить Биржу.

О новопостроенном Олдгейте и крестах на торфяных пустошах,

О множестве банкротов и убытках бедных торговцев

я уговариваю его заговорить; но он - нем,

Как старый придворный, одетый по последнему слову, -

отвечает только "да" и "нет"; наконец,

— Чтобы соответствовать его стихии — я перевожу тему

На доходы торговцев; это развязывает ему язык.

“ Увы! добрый сэр, - сказал он, - ни

При дворе, ни в сити сейчас делать нечего”; она улыбнулась, и я,

И, по совести говоря, оба в одной мысли обвинили его во лжи

; но он быстро шел вперед,

И в настоящее время с таким выражением лица

Он ругал так, что это раздражало меня; ибо он не восхвалял

никого, кроме дней милорда Эссекского;

Назвал это эпохой действия — ”Верно! “сказал я, —

- Сейчас так же силен зуд храбрости,

И жар увлечения, но холод отступает,

Потому что, вынужденные платить, они убегают;

Наши единственные городские профессии надежды сейчас - это

сводни, трактирщики, шлюхи и писцы.

Большое количество привилегированных родственников и запас

новых средств защиты делают остальных бедняками.

На первом этапе их создания,

Хотя многие держатся стойко, все же ни один из них не является

праведным распорядителем средств”.   Таким образом побежал он

в продолжение гнева; так пустота разума

как бы его резкие разговоры, я пот, из-за страха измены.

И — правда — как я мог меньше? когда в молитве

О защите мудрого лорд-мэра,

И поклонения его мудрых братьев, когда кто-то молится,

Он поклялся, что никто не сможет сказать "аминь" с верой.

Чтобы отвлечься от того, что я загорелся желанием услышать,

В "счастливом времени" действительно появился ангел,

Яркая вывеска любимой и проверенной гостиницы,

Где

Часто останавливались многие горожане со своими женами; здесь я молюсь, чтобы он остался,

Чтобы, кстати, как следует подкрепиться.

Посмотри, как он выглядел, когда прятал золото, свою надежду,

А по возвращении не нашел ничего, кроме веревки,

Поэтому он набросился на меня; отказался и сбежал,

Хотя она и просила устало остаться.

Я нашел свою мисс, ударил по рукам и взмолился, чтобы он сказал —

Чтобы мы оставались знакомы по—прежнему - где он живет.

Он едва назвал улицу, пообещал вино,

Но его добрая жена дала мне тот самый знак.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XVI.

ОБВИНЕНИЕ.


ЧТОБЫ развеять сомнения в том, что ни одна женщина не истинна,

Было ли моей судьбой доказать, что это сильно в тебе?

Подумал я, но одна из них дышала чистейшим воздухом;

И обязательно ли она должна быть фальшивой, потому что она прекрасна?

Не изучать истину - это признак вашей красоты, или вашей молодости,

Или вашего совершенства?

Или вы думаете, что небеса глухи или у них нет глаз?

Или те, у кого они есть, улыбаются вашим лжесвидетельствам?

Неужели клятвы так дешевы для женщин или материя,

Из-за которой они даются, что их пишут в воде,

И уносит ветром?   Или их дыхание,

одновременно горячее и холодное, создает жизнь и смерть?

Кто бы мог подумать, что так много сладких интонаций

Оформится в слова, так что пусть вздохи будут исходить

из наших сердец, так много клятв и слез,

Разбрызганных среди них, и все это подслащено нашими страхами,

И божественное впечатление украденных поцелуев,

Запечатлевшее все остальное, теперь окажется пустым блаженством?

Вы брали облигации для расторжения? подпишите расторжение?

Или мы должны полностью понимать вас по тому, что вы говорите,

И искать истину неправильным путем? или

сначала он должен желать тебя ложно, желал бы тебя справедливо?

O! Я оскверняю! хотя большинство женщин

Именно такие звери, мои мысли будут только о тебе,

Моя самая дорогая любовь; хотя холодная ревность

К обстоятельствам может подстегнуть твое непостоянство,

Скорее я подумаю, что солнце перестанет радовать

изобилующую землю и забудет терпеть;

Скорее реки потекут вспять, или Темза

Июньским ледяным покровом скует свои потоки;

Или природа, силой которой держится мир,

Изменит свой курс, прежде чем ты изменишь свой.

Но О! эта вероломная грудь, до которой ты, слабый,

донес наши советы, и мы оба можем пожалеть, Что

его ложь обнаружилась слишком поздно; это он

Заставил меня признать тебя виновным, а ты меня;

В то время как он, черный негодяй, предал каждое простое слово,

сказанное нами, хитрости третьего.

Да будет он проклят, что так убил нашу любовь,

И скитается по земле, несчастный, как Каин,

Несчастный, как он, и не заслуживающий ни малейшей жалости.

Преследуя его, пусть несчастье будет остроумным;

Пусть все глаза избегают его, а он сам избегает каждого глаза,

Пока не станет таким же отвратительным, как его позор;

Пусть он без угрызений совести трижды отречется от Бога,

И ему не будут больше доверять в том, что касается цены его души;

И, после всех самоистязаний, когда он умрет,

Пусть волки вырвут его сердце, стервятники выклюют глаза,

свиньи сожрут его внутренности, а его лживый язык,

Который все это произнес, будет брошен какому-нибудь ворону.

И пусть его труп-падаль будет более долгим пиршеством

Для королевских псов, чем для любого другого зверя.

Теперь, когда я проклят, давайте возродим нашу любовь;

Во мне пламя никогда не было более живым.

Я мог бы снова начать ухаживать и восхвалять,

И в этом удовольствии продлить короткие дни

срока аренды моей жизни; подобно художникам, которые получают

удовольствие не от готовой работы, а от того, что они делают.

Я мог бы восстановить те времена, когда впервые увидел

Любовь в твоих глазах, которая дала моему языку закон

Любить то, что нравится тебе; и в масках и пьесах

Хвалить тех же актеров, теми же способами;

Спрашивать, как у тебя получилось, и часто с намерением

быть назойливым, быть дерзким;

Все это было таким мягким времяпрепровождением, поскольку в них

Любовь была незаметна, как болезнь.

Но будучи добыто, это сладкое сокровище,

Которое защищать труднее, чем добыть;

И его не следует осквернять ни с той, ни с другой стороны,

Ибо, хотя оно и добыто случайно, оно сохранено искусством.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XVII.

НА СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ.


Нашей первой странной и роковой встречей,

всеми вытекающими из нее желаниями,

нашими долгими голодными надеждами, тем раскаянием,

которое мои слова с мужской убедительной силой

Породили в тебе, и памятью

обид, которыми угрожают мне шпионы и соперники,

я спокойно умоляю.   Но гневом твоего отца,

всеми страданиями, которые причиняют нужда и развод,

я заклинаю тебя, и всеми клятвами, которыми я

И ты поклялись скрепить совместную верность,

Здесь я снимаю с себя и перекрываю их таким образом;

Ты не должен любить столь опасными способами.

Сдерживайся, о прекрасная любовь, безудержная ярость любви;

Будь по-прежнему моей настоящей любовницей, а не моим притворным пажом.

Я уйду и, с твоего любезного позволения, оставлю позади

Тебя, единственного достойного того, чтобы лелеять в моем разуме

Жажду вернуться; О! если ты умрешь раньше,

Моя душа из других земель воспарит к тебе.

Ни твоя всемогущая красота не может рассеять

Ярость морей, ни твоя любовь не научит их любви,

Ни укротить суровость дикого Борея; ты читал,

Как грубо он разорвал на куски

Прекрасную Орифею, которую, как он клялся, любил.

Заболеть или стать хорошим - безумие доказывать, что

Опасность не грозит; питайся этой лестью,

Что отсутствующие влюблены друг в друга.

Не притворяйся, не мальчик, не меняй

привычки Своего тела или ума; не будь странным

только для самого себя.   Все увидят на твоем лице

Краснеющую женственную грацию.

Богато одетых обезьян называют обезьянами, и как только

Они становятся такими же яркими, мы называем луну луной.

Мужчины Франции, изменчивые хамелеоны,

Рассадники болезней, магазины мод,

разжигатели Любви и самая подходящая компания

актеров, какая только есть на мировой арене,

Быстро узнают тебя, и, увы, не меньше!

Равнодушный итальянец, когда мы будем проезжать мимо

Его теплой земли, вполне довольный тем, что считает тебя пажом,

Будет охотиться на тебя с такой похотью и отвратительной яростью,

Что это рассердило прекрасных гостей Лота.   Но ни один из них,

Ни губчатый гидропатический голландец, не вызовут у тебя неудовольствия,

Если ты останешься здесь.  О, останься здесь, ибо для тебя

Англия - всего лишь достойная галерея, По которой

Можно ходить в ожидании, пока оттуда

Наш величайший король не призовет тебя к себе.

Когда я уйду, приснись мне немного счастья;

Не позволяй своим взглядам признаться в нашей долго скрываемой любви;

Не хвали и не порицай меня, не благословляй и не проклинай

Открыто силу любви, не пугай в постели свою кормилицу

полуночными вздрагиваниями, крича: "О! О!

Кормилица, О! моя любовь убита; Я видел, как он ушел

Через белые Альпы один; Я видел, как на него, на меня,

Напали, дрались, схватили, закололи, истекли кровью, упали и умерли".

Предвещай мне лучший шанс, только, о ужасный Юпитер,

Не думай, что мне достаточно твоей любви.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XVIII.

РАЗНООБРАЗИЕ


Небеса радуются движению; почему я должен

Отрекаться от своего столь любимого разнообразия,

И не разделять молодость и любовь со многими?

Удовольствие - ничто, если его не разнообразить.

Солнце, которое, восседая на троне света,

Проливает пламя на то, что еще когда-либо казалось ярким,

Не довольствуется одним знаком зодиака,

Но заканчивает свой год и начинает его заново.

Все вещи охотно изменяются, радуясь,

плодородной матери нашего аппетита;

Реки тем чище и приятнее,

Где их прекрасные потоки текут широко и чисто;

И мертвое озеро, которое не приветствует ни одна чужая кора,

Портит себя и то, что в нем живет.

Пусть ни один мужчина не скажет мне, что такая женщина справедлива,

И достойна разделить только мою любовь.

Природа в ней проявила щедрость

доброй хозяйки и использовала свое искусство,

чтобы сделать ее привлекательной, и я не считаю

гуманным того, кто отвернулся бы от нее.

Я очень люблю ее и, если понадобится, умер бы,

Чтобы служить ей.   Но из этого следует, что я

должен служить только ей, когда у меня может быть выбор?

Закон суров, и я не буду иметь права голоса.

Последнее, что я видел во всех проявлениях, - это красавица,

И она привлекает меня солнечными лучами своих волос;

Ее черты нимфы настолько схожи,

Что я мог бы отправиться с ней в могилу.

Чужая смуглая; она нравится мне не хуже;

У нее мягкий язык, и она увлекает меня беседой.

Другие, за то, что они были высокого происхождения,

получают в моей любви столь же большую долю;

И хотя они несправедливы, мне по силам

Завоевать их любовь только за их степень.

И хотя я не достиг требуемых целей,

попытка великолепна и сама по себе заслуживает одобрения.

Как счастливы были наши предки в древние времена,

Для которых множественность любовей не была преступлением.

У них считалось благотворительностью

безразлично будоражить расу;

Сородичи не освобождались от повязок,

которые у персов все еще в ходу.

Тогда женщин спрашивали не раньше, чем выигрывали,

И то, что они делали, было честно и хорошо сделано.

Но с тех пор, как была оказана эта маленькая Честь,

Нашей слабой доверчивостью злоупотребили;

Отменены золотые законы природы,

которые с таким почтением соблюдали наши праотцы;

Наша свобода обращена вспять, а хартии отменены;

И мы стали слугами Общественного мнения;

Чудовище, одетое в неопределенный облик,

И чей оригинал столь желанен,

поначалу бесформенное, но растущее по моде,

предписывающее народам нравы и законы.

Здесь любовь получила непоправимый вред,

И была лишена своих отважных рук;

Нужда была больше, чем в его отважных глазах,

Он потерял те ужасные крылья, с помощью которых он летает,

Свой жилистый лук и те бессмертные стрелы,

которыми он обычно поражает сопротивляющиеся сердца.

Лишь немногие, сильные сами по себе и свободные,

Сохраняют семена древней свободы,

Следуя той части любви, которая, хотя и подавлена,

Все же воздвигает для него трон в своей груди,

Несмотря на современные порицания, он признает

Их сувереном, всякое служение ему позволяет.

Среди этого отряда, хотя я и наименьший,

Но в совершенстве равный лучшим,

я горжусь тем, что подчинился его руке,

И никогда не отказывался от его малейшего командования;

Ибо в какой бы форме ни пришло послание,

Мое сердце открылось и приняло то же самое,

Но со временем наступит момент,

Когда я должен буду отказаться от этой любимой службы;

Ибо наша верность временна;

С более твердым возрастом возвращаются наши свободы.

На какое время в годах и суждениях мы остановились,

Не так-то легко будет склониться к перемене,

Ни к искусству подчинения нескольким глазам,

Но к красоте с истинной ценностью, надежно взвешенной;

Которую, будучи обнаруженной собранной в ком-то одном,

Мы оставим ее навсегда и будем любить ее одну.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XIX.

ЛЮБИТ ПРОГРЕСС


ТОТ, кто любит, если он не предлагает

правильного истинного конца любви, тот, кто уходит

в море только для того, чтобы заболеть.

Любовь - это рожденный медвежонок: если мы облизываем

Нашу любовь и заставляем ее принимать новые странные формы,

Мы ошибаемся, и из комка получается чудовище.

Разве теленок не был чудовищем, которого вырастили

Лицом, как у человека, хотя и лучше, чем его собственное?

Совершенство - в единстве; отдавай предпочтение

сначала одной женщине, а потом чему-то одному в ней.

Я, когда оцениваю золото, могу думать о

пластичности, применении,

полезности, изобретательности,

всегда свободной от ржавчины, почвы, огня;

Но если я люблю его, то это потому, что оно создано

нашей новой природой, использованием, душой торговли.

Обо всем этом в женщинах мы могли бы подумать,

— Если бы они были у женщин, — и все же любить только одного.

Могут ли мужчины ранить женщин сильнее, чем сказать, что

они любят их за то, что они не они?

Делает женщину добродетельной? должен ли я охладить свою кровь

, Пока я не стану обоими и не найду одного мудрого и доброго?

Пусть бесплодные ангелы любят так.   Но если мы

занимаемся любовью с женщиной, добродетель - это не она,

Как нет ни красоты, ни богатства.   Тот, кто таким образом сбивается с пути

От нее к ней, является большим прелюбодеем

, чем если бы он взял ее служанку.   Обыщите каждую сферу

И небосвод, нашего Купидона там нет.

Он адский Бог, и обитает под землей

Вместе с Плутоном, где изобилуют золото и огонь.

Люди таким богам свои жертвенные угли

Клали не на алтари, а в ямы.

Хотя мы видим, как небесные тела движутся

Над землей, землю мы возделываем и любим.

Итак, мы размышляем о ее внешности, словах и сердце,

И добродетелях, но нам нравится центральная часть.

И нет души более достойной или более пригодной

Для любви, чем эта, столь же бесконечная, как и она.

Но в достижении этого желанного места

Насколько сильно они ошибаются, что бросается в глаза?

Волосяной лес полон засад,

пружин, ловушек, оков и кандалов;

Лоб успокаивает нас, когда он гладкий и незамысловатый,

А когда он морщинистый, он снова приводит нас к кораблекрушению;

Гладкий, это рай, где мы могли бы остаться

Бессмертными, но морщинистый - это могила.

Нос, как и первый меридиан, проходит

Не между востоком и западом, а между двумя солнцами;

Он оставляет щеки, розовые полушария,

с обеих сторон, а затем направляет нас туда, где

На островах, на которые нам повезло упасть,

Не на слабых Канарейках, а на амброзиале,

на ее пухлых губах, к которым, когда мы приходим,

мы бросаем якорь и думаем, что мы дома,

Ибо они кажутся всем; там песни сирен и там

Мудрые дельфийские оракулы наполняют нас. ухо.

Там, в ручье, где набухают отборные жемчужины,

обитает ремора, ее рассекающий язык.

Они, а также великолепный мыс, ее подбородок,

Верхняя часть и прямой Геллеспонт между

Сестосом и Абидосом ее грудей,

Не двух влюбленных, а двух возлюбленных, гнезда,

Сменяют бескрайнее море, но все же твой глаз

может заметить несколько островных кротов, рассеянных там;

И, плывя к своей Индии, таким образом,

Останется у ее прекрасного атлантического пупка.

Хотя лоцман и сделан там течением,

Все же, прежде чем ты окажешься там, где тебе следовало бы высадиться,

Ты наткнешься на другой лес,

Где много кораблекрушений, и дальше тебе не пройти.

Когда ты окажешься там, подумай, во что впустую растрачена эта погоня,

начав с лица.

Лучше ступай ниже; практикуйся в своем искусстве;

Некоторая симметрия ступни с той частью тела,

Которую ты ищешь, и это твоя карта для этого,

достаточно прекрасная, чтобы остановиться, но не останавливаться.

Меньше всего она подвержена маскировке и изменениям;

Люди говорят, что дьявол никогда не может изменить свое;

Это эмблема, которая изобразила

Твердость; это первая часть, которая подходит к постели.

Вежливость, как мы видим, утончена; поцелуй,

Который начался с лица, перенесен,

С тех пор на руку, с тех пор на императорское колено,

Теперь с удовольствием находится у папской ноги.

Если короли думают, что это более близкий путь, и

Поднимаются с колен, то и влюбленные могут поступить так же;

Ибо, как свободные сферы движутся быстрее, чем могут

Птицы, которым сопротивляется воздух, так и человек,

Который идет этим пустым и эфирным путем,

Может двигаться быстрее, чем если бы он оставался в стихиях красоты.

Богатая натура у женщин мудро завела

Два кошелька, и их рты неприязненно поджаты.

Они тогда в Нижний дань долгу,

тот путь, который выглядит, что казна должна идти;

он что ли, его ошибки столь же велика,

как кто клизма дает желудок мясом.

ЭЛЕГИЯ XX.

СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ, ИДУЩЕЙ СПАТЬ.


ПРИДИТЕ, мадам, придите, всему остальному мои силы не поддаются;

Пока я работаю, я в труде.

Враг часто, имея врага в поле зрения,

устает стоять, хотя он никогда не сражается.

Сними этот пояс, подобный сверкающей небесной зоне,

Но охватывающий гораздо более справедливый мир.

Снимите этот усыпанный блестками нагрудник, который вы носите,

Чтобы глаза занятых дураков могли быть прикованы к нему.

Расшнуруйся, ибо этот гармоничный перезвон

Говорит мне от тебя, что пора ложиться спать.

Прочь эту счастливую шубу, которой я завидую,

Которая все еще может быть и все еще может стоять так близко.

Твое платье, сброшенное с плеч, раскрывает такую красоту,

Как когда с цветущих лугов крадется тень холма.

Сними свою жесткую корону и покажи

волосатые диадемы, которые на тебе растут.

Снимай чулки и туфли; затем мягко ступай

В освященный храм этой любви, в эту мягкую постель.

В таких белых одеждах небесные ангелы раньше

являлись людям; ты, ангел, приносишь с собой

рай, подобный раю Магомета; и хотя

Злые духи ходят в белом, мы легко отличаем

по этому этих ангелов от злых духов;

Те поднимают наши волосы, а эти - нашу плоть.

Позволь моим блуждающим рукам двигаться

Впереди, сзади, между, сверху, снизу.

О, моя Америка, мой Ньюфаундленд,

Мое королевство, самое безопасное, когда управляемое одним человеком,

Моя сокровищница драгоценных камней, моя империя;

Как я счастлива, что открыла тебя таким образом!

Войти в эти узы - значит быть свободным;

Тогда, куда протянется моя рука, туда попадет и моя душа.

Полная нагота!  Все радости принадлежат тебе;

Как души без тела, так и тела должны быть без одежды,

Чтобы вкусить все радости.   Драгоценные камни, которыми пользуетесь вы, женщины,

, подобны шару Атланта, брошенному во взглядах мужчин;

Когда взгляд глупца загорается на драгоценный камень,

Его земная душа может приглянуться ему, а не им.

Подобно картинкам или веселым обложкам книг, сделанным

Для непрофессионалов, все женщины одеты таким образом.

Сами по себе являются всего лишь мистическими книгами, которые мы

— Те, Кого удостоит их вмененная милость, —

Должны увидеть раскрытыми.   Затем, чтобы я мог знать,

Так же щедро, как перед твоей повитухой, покажи

Себя; сбрось все, да, это белое полотно отсюда;

Нет наказания за невинность:

Чтобы научить тебя, я сначала обнажен; почему же тогда,

Зачем тебе больше покрывала, чем мужчина?

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ XX (АЛЬТЕРНАТИВНАЯ)

ВОЙНА ЛЮБВИ

Пока у меня не будет мира с тобой, воюй с другими Мужчинами,

И когда у меня будет мир, смогу ли я тогда покинуть тебя?

Все другие Войны щепетильны; Только ты,

О, самый свободный город, можешь позволить

это кому угодно: Во Фландрии, кто может сказать,

то ли Главная пресса, то ли люди восстают?

Только мы знаем, что говорят все идеоты,

Они несут на себе большинство ударов, которые разнимают драку.

Франция в своем безумном головокружении

Всегда ненавидела наших мужчин, да и нашего Бога в последнее время;

Однако она полагается на наших Ангелов,

Которые никогда не вернутся; не больше, чем те, кто пал.

Больная Ирландия находится в состоянии странной войны,

Похожей на лихорадку; то бушует, то успокаивается;

Которую время излечит: и все же,

Если бы она подверглась чистке и из ее головы пошла кровь, это пошло бы ей на пользу.

И Мидас радуется нашим испанским путешествиям,

Мы трогаем все золото, но не находим пищи для жизни.

И я должен был бы оказаться в жарком иссушающем климате,

Превратившись в пыль и пепел раньше времени.

Посадить меня на Корабль - значит заточить

Меня в тюрьму, в которую мы вот-вот попадем;

Или в Монастырь; за исключением того, что там люди живут

В спокойных небесах, а здесь - в чванливом аду.

Дальние путешествия - это долгое потребление,

А корабли - это повозки для казней.

Да, это Смерти; Разве не одно и то же - улететь

В другой Мир, как покраситься?

Здесь дайте мне повоевать; в этих руках дайте мне щелочь;

Здесь дайте мне помолиться, взбить, пустить кровь и покрасить.

Ты вооружаешь меня, а я вооружаю тебя,

Твое сердце, твой выкуп таков: возьми меня за себя.

Другие люди воюют, чтобы обрести покой;

Но мы будем отдыхать, чтобы снова сражаться.

Те, кто предупреждает невежд, те, кого любит опыт,

Мы всегда внизу, здесь наверху.

Там Двигатели farr off порождают настоящий страх,

Никаких выпадов, пик, уколов, да, пули здесь не причиняют вреда.

Там ложь несправедлива; здесь в полной безопасности;

Там люди убивают людей, мы со временем создадим одного,

Ты ничто; Я и вполовину не столько сделаю

В этих Войнах, сколько они могут, которые от нас двоих

произойдут. Тысячи людей видят, каких усилий не стоит

сражаться; Но оставь мечи, вооружение и оружие

Для изготовления дома; И не совершу ли я тогда

Более славную службу, оставшись создавать людей?

OceanofPDF.com

Божественные поэмы (1607)


Этот сборник стихов был впервые опубликован в 1607 году, в то время, когда Донн работал мелким юристом, после его увольнения за то, что он женился на дочери своего работодателя без разрешения.  Стихи раскрывают его горячую веру и набожный характер, что несколько расходится с рискованным и остроумным содержанием некоторых песен и сонетов.  Позже, в 1615 году, Донн стал священником англиканской церкви, а позже в том же году был назначен королевским капелланом. В 1621 году он был назначен настоятелем собора Святого Павла. Он достиг известности как проповедник, произнося проповеди, которые многие считают самыми красноречивыми в его время.

OceanofPDF.com


Собор Святого Павла, незадолго до того, как Донн стал деканом

OceanofPDF.com

Содержание

ГРАФУ ДОНКАСТЕРСКОМУ С ШЕСТЬЮ СВЯЩЕННЫМИ СОНЕТАМИ.

LA CORONA.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ.

РОЖДЕСТВОХРИСТОВО.

ХРАМ.

РАСПИНАЮЩИЙ.

ВОСКРЕШЕНИЕ.

ВОЗНЕСЕНИЕ.

ЛЕДИ МАГДАЛЕНЕ ГЕРБЕРТ Из СЕНТ-МЭРИ, ШТАТ МАГДАЛЕН.


OceanofPDF.com

ГРАФУ ДОНКАСТЕРСКОМУ С ШЕСТЬЮ СВЯЩЕННЫМИ СОНЕТАМИ.


ВИДИТЕ, сэр, как, подобно горячему мужскому пламени солнца,

Рождает странных существ в грязной слизи Нила,

Во мне твои отеческие, но страстные рифмы

- Ибо эти песни — их плоды - сделали то же самое.

Но хотя "порождающая" сила, из которой они произошли,

Будьте достаточно сильны, и Природа позволит

родиться сразу Семерым; я посылаю пока

только шестерых; говорят, у седьмого все еще есть какой-то увечный.

Я выбираю твое суждение, которое в той же степени

относится к ее сестре, твоему изобретению, храни,

Как огонь, эти грязные рифмы для очищения,

Или как эликсир, чтобы превратить их в золото.

Ты тот самый алхимик, у которого всегда был

Остроумие, одна искра которого могла превратить плохое в хорошее.

OceanofPDF.com

LA CORONA.


Соблаговоли принять из моих рук этот венец молитвы и восхваления,

Сотканный в моей одинокой благочестивой меланхолии,

Ты, обладающий добром, да, сокровищница,

Все изменяющийся, неизменный, Древний из дней.

Но не мерзким венцом из хрупких бухт

Награждай белоснежную искренность моей Музы;

Но то, что приобрел Твой терновый венец, дай мне,

Венец славы, который цветет всегда.

Цели венчают наши труды, но Ты венчаешь наши цели,

Ибо с наших концов начинается наш бесконечный покой.

Первый, последний конец, которым теперь ревностно овладеваю,

С сильной трезвой жаждой посещает моя душа.

Пора возвысить сердце и голос;

Спасение для всех, кто пожелает, близко.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ.


Спасение для всего, что желает, близко;

То Все, что всегда и везде есть все,

Которое не может грешить, и все же все грехи должно понести,

Которое не может умереть, но не может выбрать ничего, кроме смерти,

Вот! верная Дева, сдается, чтобы лечь

В тюрьму, в твое лоно; и хотя Он там

Не Может ни взять грех, ни ты дать, все же Он будет носить,

Взятую оттуда плоть, которую может испытать сила смерти.

Прежде, чем было создано время сфер, ты

Был в Его разуме, который является твоим Сыном и Братом;

Которого ты зачала, зачала; да, теперь ты

создательница Твоего Создателя и мать твоего Отца,

У Тебя есть свет во тьме, и ты заперта в маленькой комнате

Необъятности, заключена в своем дорогом чреве.

РОЖДЕСТВОХРИСТОВО.


Необъятность, заключенная в твоем дорогом чреве,

Теперь покидает Свое возлюбленное заточение.

Там он добился осуществления своего намерения

Достаточно Слабо, теперь, в нашем грядущем мире.

Но, о! для тебя, для Него, нет ли в гостинице места?

И все же положите Его в это стойло, и с востока прибудут

Звезды и мудрецы, чтобы предотвратить

последствия всеобщей гибели ревнивого Ирода.

Видишь ли ты, душа моя, оком твоей веры, как Тот,

Кто заполняет все место, но никто не удерживает Его, лжет?

Разве Его жалость к тебе не была удивительно высока,

Что ты должен был бы ее пожалеть?

Поцелуй Его и отправляйся с Ним в Египет,

С Его доброй матерью, которая разделяет твое горе.

ХРАМ.


Вместе со Своей доброй матерью, которая разделяет твое горе,

Джозеф, повернись назад; посмотри, где сидит твой ребенок,

Выдувающий, да, выдувающий те искры остроумия,

Которыми Он Сам наградил врачей.

Слово, но в последнее время не мог произнести, и вот!

Это внезапно говорит о чудесах; откуда берется,

Что все, что было, и все, что должно быть написано,

Поверхностный, кажущийся ребенком, должен глубоко знать?

Его Божественность не соответствовала Его мужественности,

И время не сделало Его таким зрелым;

Но что касается того, у кого долгая задача, то хорошо

начинать Свое дело с восходом солнца,

Так начал Он утро Своего века,

Совершив чудеса, превосходящие силы человека.

РАСПИНАЮЩИЙ.


Чудесами, превосходящими силы человека,

Он в некоторых вселил веру, в некоторых породил зависть,

Ибо то, чем восхищаются слабые умы, честолюбивые ненавидят:

В обоих чувствах многие бежали к Нему.

Но О! худшие - самые худшие, они будут и могут,

Увы! и сделай так, чтобы Непорочный,

Чей удел создания, теперь назначил судьбу,

Отмерив бесконечность собственной жизни до пяди,

Нет, до дюйма.   Lo! там, где Он обречен, Он

С болью несет Свой собственный крест, но мало-помалу,

Когда он понесет его, Он должен нести еще больше и умереть.

Теперь Ты вознесен, привлеки меня к Себе,

И перед смертью, оказывая такую щедрую помощь,

Омочи одной каплей Твоей крови мою иссохшую душу.

ВОСКРЕШЕНИЕ.


Увлажненная одной каплей Твоей крови, моя иссохшая душа

Будет, хотя сейчас она в крайней степени

Слишком твердый, как камень, и в то же время слишком плотский — будь

Освобожден этой каплей от голода, тяжести или мерзости,

И жизнь благодаря этой смерти сможет управлять

Смертью, которую убила Твоя смерть; и мне

Страх первой или последней смерти не принесет страданий,

Если в свою книгу жизни ты запишешь мое имя.

Плоть в этом долгом сне не разлагается,

Но становится тем, из чего она была создана.;

И не может быть прославлен другими средствами.

Пусть тогда сон греха и смерть скоро покинут меня,

Пробудившись от обоих, я снова воскрес, пусть

Поприветствую последний и вечный день.

ВОЗНЕСЕНИЕ.


Приветствуйте последний и вечный день,

Радуйтесь восходу этого Солнца и Сына,

Вы, чьи истинные слезы или скорбь

Чисто омыли или обожгли вашу засохшую глину.

Вот, Всевышний, удаляясь отсюда,

Освещает темные облака, по которым Он ступает;

Восходя, Он проявляется не один,

но сначала Он, и Он первый вступает на путь.

О сильный Баран, который разрушил небеса ради меня!

Кроткий Ягненок, который Твоей Кровью отметил путь!

Яркий факел, который сияет ярче всего, чтобы Я мог видеть путь!

О, собственной кровью утоли Свой справедливый гнев;

И если Твой Святой Дух, моя Муза, все-таки возвысил,

Соблаговоли принять в мои руки этот венец молитвы и хвалы.

OceanofPDF.com

ЛЕДИ МАГДАЛИНЕ ГЕРБЕРТ ИЗ ЦЕРКВИ СВЯТОЙ МАРИИ МАГДАЛИНЫ.


ТА, что носит твое имя, чье справедливое наследство

Вифина была, а вместе с ней и Магдало,

активной верой, столь высоко продвинувшейся вперед,

То, что она когда-то знала больше, чем знала Церковь,

о Воскресении; так много в нем хорошего

Избавил бы ее от того, что некоторые Отцы

не верят, что одна женщина могла это сделать;

Но подумайте, что этих Магдалин было две или три.

Увеличь их число, Госпожа, и их славу;

К их преданности добавь свою невинность;

Бери не столько пример, сколько имя,

Вторая половина; и в некотором вознаграждении,

За то, что они приютили у себя Самого Христа, гостя,

Храните эти гимны, обращенные к Его дорогому Имени.

OceanofPDF.com

Священные сонеты (1610)


Этот сборник представляет собой серию религиозных стихотворений, написанных в 1609 и 1610 годах, в период больших личных переживаний Донна.  Он столкнулся с физическими и финансовыми трудностями, а также с религиозными потрясениями, поскольку подумывал о переходе в англиканство... Священные сонеты отражают эти различные тревоги. Многие из стихотворений были распространены в рукописном виде при жизни Донна, хотя их личный характер, очевидно, свидетельствует о нежелании Донна публиковать их официально.

Растущую мрачность тона Донна также можно наблюдать в религиозных произведениях, которые он начал писать в тот же период. Его ранняя вера в ценность скептицизма теперь уступила место твердой вере в традиционные учения Библии. Перейдя в англиканскую церковь, Донн сосредоточил свою литературную карьеру на религиозной литературе. Он быстро стал известен своими проповедями и религиозными стихами. Строки этих проповедей окажут влияние на будущие произведения английской литературы, такие как "По ком звонит колокол" Эрнеста Хемингуэя, название которого взято из отрывка из "Размышления XVII о молитвах в чрезвычайных ситуациях", и "Ни один человек на острове" Томаса Мертона, название которого взято из того же источника.

Ближе к концу своей жизни Донн написал произведения, бросающие вызов смерти и страху, который она внушала многим людям, на основании своей веры в то, что те, кто умирает, отправляются на Небеса, чтобы жить вечно. Одним из примеров такого вызова является его Священный сонет X “Смерть не гордись”, из которого взяты знаменитые строки "Смерть, не гордись, хотя некоторые называли тебя / Могущественной и ужасной, ибо ты не такова". Даже умирая во время Великого поста 1631 года, он поднялся с одра болезни и произнес проповедь о смертельной дуэли, которая позже была описана как его собственная надгробная проповедь. Смертельный поединок изображает жизнь как неуклонное скатывание к страданиям и смерти, но при этом видит надежду на спасение и бессмертие через объятия Бога, Христа и Воскресение.

OceanofPDF.com


Джон Донн в саване, гравюра Мартина Дросхаута. Он заказал этот свой портрет всего за несколько месяцев до смерти.  На ней изображено, каким он ожидал предстать, когда восстанет из могилы во время Апокалипсиса. Завершив работу, поэт повесил портрет у себя на стене как напоминание о ‘быстротечности жизни’.

OceanofPDF.com

Содержание

ТЫ СОЗДАЛ МЕНЯ, И НЕУЖЕЛИ РАБОТА ТВОЯ РАЗРУШИТСЯ?

КАК И ПОДОБАЕТ МНОГИМ ТИТУЛАМ, я ПОДАЮ В ОТСТАВКУ

О, ПУСТЬ ЭТИ ВЗДОХИ И СЛЕЗЫ ВЕРНУТСЯ СНОВА

О, МОЯ ЧЕРНАЯ ДУША, ТЕПЕРЬ ТЫ ПРИЗВАНА

Я - МАЛЕНЬКИЙ МИРОК, СОЗДАННЫЙ ХИТРО

ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ СЦЕНА МОЕЙ ПЬЕСЫ; ЗДЕСЬ НАЗНАЧЕНО НЕБЕСАМИ

ПО ВООБРАЖАЕМЫМ УГЛАМ КРУГЛОЙ ЗЕМЛИ ДУЙ

ЕСЛИ ВЕРНЫЕ ДУШИ БУДУТ ОДИНАКОВО ПРОСЛАВЛЕНЫ

ЕСЛИ ЯДОВИТЫЕ МИНЕРАЛЫ, И ЕСЛИ ЭТО ДЕРЕВО

СМЕРТЬ, НЕ ГОРДИСЬ, ХОТЯ НЕКОТОРЫЕ НАЗЫВАЛИ ТЕБЯ

ПЛЮНЬТЕ МНЕ В ЛИЦО, ЕВРЕИ, И ПРОТКНИТЕ МНЕ БОК

ПОЧЕМУ ВСЕ СУЩЕСТВА ПРИСЛУЖИВАЮТ НАМ?

ЧТО, ЕСЛИ БЫ ЭТОТ ПОДАРОК БЫЛ ПОСЛЕДНЕЙ НОЧЬЮ В МИРЕ?

РАЗБЕЙ МОЕ СЕРДЦЕ, БОГ В ТРЕХ ЛИЦАХ, РАДИ ТЕБЯ

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ЛЮБИТЬ БОГА ТАК, КАК ОН ТЕБЯ?

ОТЕЦ, ЧАСТЬ ЕГО ДВОЙНОГО ИНТЕРЕСА

С ТЕХ ПОР, КАК ТА, КОГО я ЛЮБИЛ, ЗАПЛАТИЛА СВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ДОЛГ

ПОКАЖИ МНЕ, ДОРОГОЙ ХРИСТОС, СВОЕГО СУПРУГА ТАКИМ СВЕТЛЫМ И ЯСНЫМ

О, ЧТОБЫ ДОСАДИТЬ МНЕ, ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ ВСТРЕЧАЮТСЯ В ОНЕ


OceanofPDF.com

Я..

ТЫ СОЗДАЛ МЕНЯ, И НЕУЖЕЛИ РАБОТА ТВОЯ РАЗРУШИТСЯ?


ТЫ создал меня, и неужели работа Твоя разрушится?

Исправь меня сейчас, ибо теперь мой конец приближается быстро;

Я бегу к смерти, и Смерть встречает меня так же быстро,

И все мои удовольствия похожи на вчерашний день.

Я никак не осмеливаюсь отвести свои затуманенные глаза;

Отчаяние позади, а Смерть впереди вселяет

Такой ужас, и моя немощная плоть истощается

Заключенным в ней грехом, который тянет ее в ад.

Только Ты наверху, и когда с Твоего позволения я могу взглянуть на Тебя

, я снова поднимаюсь;

Но наш старый коварный враг так искушает меня,

Что я и часа не выдержу.

Твоя милость может окрылить меня, чтобы предотвратить его коварство

И ты, подобно адаманту, привлекешь мое железное сердце.

OceanofPDF.com

II.

КАК И ПОДОБАЕТ МНОГИМ ТИТУЛАМ, я ПОДАЮ В ОТСТАВКУ


КАК подобает многим титулам, я вверяю Себя

Тебе, о Боже.   Сначала я был создан

Тобой; и для Тебя, и когда я разлагался,

Твоя кровь купила то, что прежде было Твоим.

Я Твой сын, созданный Тобой для сияния,

Твой слуга, за чьи труды Ты все еще расплачиваешься,

Твоя овца, Твой образ и — пока я не предам

Себя — храм Твоего божественного Духа.

Почему тогда дьявол узурпирует меня?

Почему он крадет, нет, насилует, это Твое право?

Если только Ты не восстанешь и не будешь сражаться за Свою собственную работу,

О!  Я скоро приду в отчаяние, когда увижу,

Что Ты очень любишь человечество, но не выбираешь меня,

А сатана ненавидит меня, но не хочет терять.

OceanofPDF.com

III.

О, ПУСТЬ ЭТИ ВЗДОХИ И СЛЕЗЫ ВЕРНУТСЯ СНОВА


О! пусть эти вздохи и слезы снова вернутся

В мою грудь и глаза, которые я потратил,

Чтобы я мог в этом святом недовольстве

Оплакать их с каким-нибудь плодом, как я оплакивал напрасно.

В моем идолопоклонстве какие потоки дождя

растратили мои глаза?  какие печали терзали мое сердце?

Это страдание было моим грехом, теперь я раскаиваюсь;

Потому что я действительно страдал, я должен страдать от боли.

У запойного пьяницы и крадущегося по ночам вора, у

зудящего развратника и гордеца, щекочущего себя,

Есть воспоминание о прошлых радостях для облегчения

грядущих бед.   Бедному мне не позволено

расслабиться; ибо долгое, но неистовое горе было

следствием и причиной, наказанием и грехом.

OceanofPDF.com

IV.

О, МОЯ ЧЕРНАЯ ДУША, ТЕПЕРЬ ТЫ ПРИЗВАНА


О, моя черная душа, теперь тебя призывает

болезнь, вестник и защитник Смерти;

Ты подобен паломнику, который за границей совершил

Государственную измену и не осмеливается повернуть туда, откуда бежал;

Или подобен вору, который, пока не будет зачитан смертный приговор,

Желает освободиться из тюрьмы,

Но проклят и приведен в исполнение,

Желает, чтобы он все еще был заключен в тюрьму.

И все же в благодати, если ты покаешься, у тебя не может быть недостатка;

Но кто даст тебе эту благодать для начала?

О, почерни от святого траура,

И покрасней от стыда, как ты краснеешь от греха;

Или омой себя в крови Христа, которая обладает такой силой,

Что, будучи красной, она окрашивает красные души в белый цвет.

OceanofPDF.com

V..

Я - МАЛЕНЬКИЙ МИРОК, СОЗДАННЫЙ ХИТРО


Я - маленький мирок, искусно созданный

Из стихий, и ангельский дух;

Но черный грех предал бесконечной ночи

обе части Моего мира, и, о, обе части должны умереть.

Вы, которые за пределами того неба, которое было самым высоким,

Нашли новые сферы и новую землю, можете написать:

Налейте новые моря в мои глаза, чтобы я мог

Утопить свой мир в своих искренних слезах,

Или омыть его, если он больше не должен быть утоплен.

Но, о, это должно быть сожжено; увы! огонь

похоти и зависти сжигал его до сих пор,

И сделал его еще более скверным; пусть их пламя отступит,

И сожги меня, о Господи, пламенным усердием

К Тебе и Твоему дому, который исцеляет едой.

OceanofPDF.com

VI.

ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ СЦЕНА МОЕЙ ПЬЕСЫ; ЗДЕСЬ НАЗНАЧЕНО НЕБЕСАМИ


Это последняя сцена моей пьесы; здесь небеса назначают

Последнюю милю Моего паломничества; и мой бег,

праздный, но быстрый, имеет этот последний темп;

Последний дюйм моего размаха, последняя точка моей минуты;

И ненасытная Смерть мгновенно разлучит

Мое тело и душу, и я ненадолго усну;

Но моя вечно бодрствующая часть увидит это лицо,

От страха у меня уже дрожит каждый сустав.

Затем, когда моя душа взлетит на небеса, ее первое место займет

, И рожденное на земле тело будет обитать на земле,

Так падут мои грехи, чтобы все могли иметь свое право,

На то, где они воспитаны, и отправят меня в ад.

Вмените мне праведность, таким образом очищенную от зла,

Ибо так я покидаю мир, плоть, дьявола.

OceanofPDF.com

VII.

ПО ВООБРАЖАЕМЫМ УГЛАМ КРУГЛОЙ ЗЕМЛИ ДУЙ


На воображаемых углах круглой земли трубите

В Свои трубы, ангелы, и восстаньте, восстаньте

Из смерти, вы, бесчисленные бесконечности

душ, и возвращайтесь в свои рассеянные тела;

Все, кого погубил потоп и погубит огонь,

Все, кого убили война, смерть, возраст, лихорадка, тирания,

Отчаяние, закон, случай, и вы, чьи глаза

Узрят Бога и никогда не вкусят горя смерти.

Но позволь им уснуть, Господь, а мне немного поскорбеть;

Ибо, если превыше всего этого изобилие моих грехов,

Поздно просить изобилия Твоей милости,

Когда мы там.   Здесь, на этой низменной земле,

Научи меня, как раскаяться, ибо это так же хорошо,

Как если бы Ты скрепил мое прощение Своей кровью.

OceanofPDF.com

VIII.

ЕСЛИ ВЕРНЫЕ ДУШИ БУДУТ ОДИНАКОВО ПРОСЛАВЛЕНЫ


Если верные души будут одинаково прославлены,

Как ангелы, тогда душа моего отца видит,

И добавляет это даже к полному блаженству,

Что я отважно переступаю широкую пасть ада.

Но если наши умы для этих душ распознаются

обстоятельствами и знаками, которые

проявляются в нас не сразу,

Как они смогут испытать белую истину моего разума?

Они видят, как плачут и скорбят любители идолопоклонства,

И заставляют богохульных заклинателей взывать

к имени Иисуса, а фарисейских

Лицемеров изображать набожность.   Тогда обратись,

о задумчивая душа, к Богу, ибо Он лучше всех знает

Твое горе, ибо вложил его в мою грудь.

OceanofPDF.com

IX.

ЕСЛИ ЯДОВИТЫЕ МИНЕРАЛЫ, И ЕСЛИ ЭТО ДЕРЕВО


Если ядовитые минералы, и если то дерево,

Плоды Которого навлекли смерть на (иначе бессмертных) нас,

Если развратные козлы, если змеи завистливые

, Не могут быть прокляты, увы! почему я должен бояться?

Почему намерение или разум, рожденные во мне,

должны делать грехи, при прочих равных условиях, во мне более отвратительными?

И если милосердие легко и славно

Для Бога, то почему Он угрожает в Своем суровом гневе?

Но кто я такой, что осмеливаюсь спорить с Тобой?

О Боже, О! из Твоей единственной достойной крови,

И моих слез, сотвори небесный Летийский потоп,

И утопи в нем черную память о моем грехе.

То, что Ты помнишь о них, некоторые считают своим долгом;

Я считаю милосердием, если Ты забудешь.

OceanofPDF.com

X..

СМЕРТЬ, НЕ ГОРДИСЬ, ХОТЯ НЕКОТОРЫЕ НАЗЫВАЛИ ТЕБЯ


Смерть, не гордись, хотя некоторые называют тебя

Могущественной и ужасной, ибо ты не такова;

Ради тех, кого, как ты думаешь, ты свергнешь,

не умирай, бедная Смерть, и все же ты не можешь убить меня.

От отдыха и сна, которые являются лишь твоей картиной,

От тебя должно исходить гораздо больше удовольствия,

И как только наши лучшие люди с тобой уйдут,

Отдохнут их кости и освободятся души.

Ты раб Судьбы, случая, королей и отчаявшихся людей,

И обитаешь в ядах, войнах и болезнях,

А мак или чары могут усыпить нас не хуже,

И лучше, чем твой удар; зачем же тогда ты раздуваешься?

Один короткий сон прошел, и мы просыпаемся вечно,

И Смерти больше не будет;  Смерть, ты умрешь.

OceanofPDF.com

XI.

ПЛЮНЬТЕ МНЕ В ЛИЦО, ЕВРЕИ, И ПРОТКНИТЕ МНЕ БОК


Плюйте мне в лицо, вы, евреи, и протыкайте мне бок,

бейте, и глумитесь, бичевайте и распните меня,

Ибо я грешил и грешу, и только Тот,

Кто не мог творить беззакония, умер.

Но моей смертью не могут быть удовлетворены

Мои грехи, которые переходят в иудейское нечестие.

Когда-то они убили бесславного человека, но я

Распинаю его ежедневно, будучи теперь прославленным.

О, позволь мне тогда все еще восхищаться Его странной любовью;

Цари прощают, но Он понес наше наказание;

И пришел Иаков, одетый в мерзкую грубую одежду,

Но чтобы вытеснить и с корыстными намерениями;

Бог облекся в мерзкую человеческую плоть, чтобы

Он мог быть достаточно слаб, чтобы претерпеть горе.

OceanofPDF.com

XII.

ПОЧЕМУ ВСЕ СУЩЕСТВА ПРИСЛУЖИВАЮТ НАМ?


Почему все существа прислуживают нам?

Почему блудные элементы обеспечивают

меня Жизнью и пищей, будучи чище меня,

Проще и дальше от разврата?

Почему ты терпишь, невежественный конь, подчинение?

Почему ты, бык и кабан, так глупо

притворяешься слабым и умираешь от удара одного человека,

Весь вид которого ты мог бы проглотить и питаться им?

Я слабее, горе мне, и хуже тебя;

Ты не согрешил, и тебе не нужно быть робким.

Но удивляйтесь большему, ибо нам

подчиняет эти вещи сотворенная природа;

Но их Создатель, которого ни грех, ни природа не связывали,

умер Ради нас, Его созданий и Его врагов.

OceanofPDF.com

XIII.

ЧТО, ЕСЛИ БЫ ЭТОТ ПОДАРОК БЫЛ ПОСЛЕДНЕЙ НОЧЬЮ В МИРЕ?


Что, если бы этот подарок был последней ночью в мире?

Запомни в моем сердце, о душа, где ты обитаешь,

изображение распятого Христа и скажи,

Может ли Его лик тебя испугать.

Слезы в Его глазах гасят удивительный свет;

Кровь заливает его хмурые брови, которые стекают с Его пронзенной головы;

И может ли этот язык отправить тебя в ад,

Который молит о прощении за свирепую злобу Своих врагов?

Нет, нет; но как в моем идолопоклонстве

я говорил всем моим нечестивым любовницам,

красота в жалости, только мерзость является

признаком строгости; так и я говорю тебе,

злым духам приписываются ужасные формы;

Эта прекрасная форма вселяет жалость в душу.

OceanofPDF.com

XIV.

РАЗБЕЙ МОЕ СЕРДЦЕ, ТРЕХЛИЧНЫЙ БОГ, РАДИ ТЕБЯ


Разбей мое сердце, Бог в трех лицах; ибо ты

Пока только стучишь; дыши, сияй и стремись исправиться;

Чтобы я мог подняться и устоять, повергни меня и подчини

Своей силе, чтобы сломать, взорвать, сжечь и сделать меня новым.

Я, как захваченный город, подчиняюсь другому праву,

Стараюсь принять вас, но безуспешно.

Разум, ваш наместник во мне, я должен защищать,

Но пленен и оказывается слабым или лживым.

И все же я нежно люблю тебя и была бы горячо любима,

Но я помолвлена с твоим врагом;

Разведись со мной, развяжи или разрушь этот узел снова,

Возьми меня к себе, заключи в тюрьму, ибо я,

Если ты не поработишь меня, никогда не буду свободной,

Ни когда-либо целомудренной, если ты не изнасилуешь меня.

OceanofPDF.com

XV.

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ЛЮБИТЬ БОГА ТАК, КАК ОН ТЕБЯ?


Будешь ли ты любить Бога так, как он тебя? тогда усвои,

душа Моя, это полезное размышление о том,

как Бог-Дух, которого ангелы ожидают

На небесах, созидает Свой храм в твоей груди.

Отец, родивший благословеннейшего Сына,

И продолжающий рождать — ибо он никогда не начинал —

Соизволил избрать тебя путем усыновления,

Сонаследником Своей славы и Субботнего "бесконечного покоя".

И как ограбленный человек, который при обыске обнаруживает, что

Его украденные вещи проданы, должен потерять или купить их снова,

Солнце славы зашло и было убито,

Мы, кого Он создал, и сатана украл, чтобы освободить.

То, что человек был создан как Бог раньше, было очень важно,

Но то, что Бог должен быть создан как человек, гораздо важнее.

OceanofPDF.com

XVI.


OceanofPDF.com

ОТЕЦ, ЧАСТЬ ЕГО ДВОЙНОГО ИНТЕРЕСА


Отец, часть Своего двойного интереса

К Твоему царству Твой Сын отдает мне;

Свою долю в запутанной Троице

Он сохраняет и отдает мне завоевание своей смерти.

Этот Агнец, смертью которого мир благословил жизнь,

Был от начала мира заклан, и Он

составил два завещания, которые вместе с наследием

Его и Твоего царства передают твои сыновья.

И все же таковы эти законы, что люди до сих пор спорят,

Может ли человек выполнять эти законы.

Никто этого не делает; но твоя всеисцеляющая благодать и Дух

снова Возрождают то, что убивают закон и буква.

Ограничение Твоего закона и Твоя последняя заповедь

- Это все, кроме любви; О, пусть эта последняя Воля останется в силе!

OceanofPDF.com

XVII.

С ТЕХ ПОР, КАК ТА, КОГО я ЛЮБИЛ, ЗАПЛАТИЛА СВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ДОЛГ


С тех пор, как та, кого я любил, отдала свой последний долг

Природе и ей самой, и мое благо умерло,

А ее душа рано вознеслась на небеса,

мои мысли сосредоточены исключительно на небесных вещах.

Здесь, любуясь ею, мой разум загорелся

Желанием Искать тебя, Боже; так ручьи открывают голову;

Но хотя я нашел тебя, и ты утолил мою жажду,

Святая жаждущая водянка все еще тает во мне.

Но зачем мне просить большей любви, когда ты

Добиваешься моей души, ибо она предлагает все свое:

И ты не только боишься, что я позволю

Свою любовь святым и ангелам, божественным вещам,

Но в своей нежной ревности сомневаешься,

Что мир, плоть, да, дьявол прогонят тебя.

OceanofPDF.com

XVIII.

ПОКАЖИ МНЕ, ДОРОГОЙ ХРИСТОС, СВОЕГО СУПРУГА ТАКИМ СВЕТЛЫМ И ЯСНЫМ


Покажи мне, дорогой Христос, своего супруга таким светлым и ясным.

Что! это она на том берегу

Ходит богато раскрашенная? или который, ограбленный и растерзанный,

Причитает и скорбит в Германии и здесь?

Она спит тысячу, а потом просыпается через год?

Правдива ли она о себе и ошибается ли? теперь новый, теперь вышедший из употребления?

Появляется ли она, появлялась ли и будет ли когда-нибудь

На одном, на семи или ни на одном холме?

Живет ли она с нами, или, подобно рыцарям-искателям приключений,

Сначала мы отправляемся на поиски, а потом занимаемся любовью?

Предай, добрый муж, свою супругу нашим взорам,

И позволь моей влюбленной душе ухаживать за твоей кроткой голубкой,

Которая наиболее верна и приятна тебе тогда

, Когда она обнимает и открыта большинству мужчин.

OceanofPDF.com

XIX

О, ЧТОБЫ ДОСАДИТЬ МНЕ, ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ СХОДЯТСЯ В ОДНОМ


О, чтобы досадить мне, противоположности сходятся в одном:

Непостоянство неестественно породило

постоянную привычку; когда я этого не хочу,

я изменяю обетам и преданности.

Столь же забавно мое раскаяние,

Как и моя мирская любовь, и так же быстро забыто:

Столь же загадочно расстроенный, холодный и горячий,

Как молящийся, столь же безмолвный; столь же бесконечный, сколь и никто.

Вчера я не осмелился взглянуть на небеса; а сегодня

В молитвах и льстивых речах я взываю к Богу:

завтра я трепещу от истинного страха перед его жезлом.

Так что мои приступы набожности приходят и уходят,

Как фантастическая лихорадка; за исключением того, что здесь

Это мои лучшие дни, когда я трясусь от страха.

OceanofPDF.com

Другие Божественные поэмы (ок. 1610)


Содержание

КРЕСТ.

ВОСКРЕШЕНИЕ НЕСОВЕРШЕННОЕ.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ И СТРАСТИ.

СТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА 1613 ГОДА, ПОЕЗДКА НА ЗАПАД.

ЛИТАНИЯ.

ПО ПЕРЕВОДУ ПСАЛМОВ СЭРОМ ФИЛИПОМ СИДНИ И ГРАФИНЕЙ ПЕМБРУК, ЕГО СЕСТРОЙ.

ОДА: МЕСТЬ БУДЕТ ПРЕВЫШЕ НАШИХ ОШИБОК

МИСТЕРУ ТИЛМАНУ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОН ПОЛУЧИЛ ПРИКАЗ.

ГИМН ХРИСТУ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ПОСЛЕДНЕЙ ПОЕЗДКЕ АВТОРА В ГЕРМАНИЮ.

"ПЛАЧ ИЕРЕМИИ", ПО БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ, СОГЛАСНО ТРЕМЕЛЛИУСУ.

ГИМН БОГУ, МОЕМУ БОГУ, В МОЕЙ БОЛЕЗНИ.

ГИМН БОГУ ОТЦУ.

ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ, ОТПРАВИЛ ЕГО С ОДНОЙ ИЗ МОИХ ПЕЧАТЕЙ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ ЯКОРЯ И ХРИСТА.

СВЯЗКА ЗМЕЙ ДО СИХ ПОР СЛУЖИЛА МОЕЙ ПЕЧАТЬЮ, ГЕРБОМ НАШЕЙ БЕДНОЙ СЕМЬИ.

ПЕРЕВЕДЕНО ИЗ ГАЗЕЯ: “ВОТ ДРУЖЕСКИЙ ФАКТА”, FOL. 160.


OceanofPDF.com

КРЕСТ.


Поскольку Христос принял сам крест, смею ли я

отрицать Его образ, изображение Его креста?

Получу ли я пользу от этой жертвы,

И осмелюсь ли презирать избранный алтарь?

Оно несло на себе все другие грехи, но уместно ли

, чтобы оно несло на себе грех пренебрежения к нему?

Кто на картинке отвел бы свой взгляд,

Как бы он перенес свои страдания, кто там действительно умер?

Ни кафедра, ни необоснованный закон,

Ни скандал не снимут с меня этот крест,

Не снимут, ибо не могут; ибо потеря

этого креста была для меня другим крестом.

Было бы лучше, если бы было хуже, ибо ни одно бедствие,

ни один крест не был бы столь тяжким, чтобы их не иметь.

Кто может стереть крест этим орудием

Божьей росы, облитым на мне в Причастии?

Кто может отказать мне в силе и свободе

Простереть руки и нести свой собственный крест?

Плыви, и при каждом взмахе ты становишься своим крестом;

Мачта и рей составляют одно целое, там, где бушуют волны;

Посмотри вниз, ты различаешь кресты в мелочах;

Посмотри вверх, ты видишь птиц, поднявшихся со скрещенными крыльями;

Весь каркас земного шара и сферы - это не что иное, как

меридианы, пересекающие параллели.

Таким образом, материальные кресты хороши с физической точки зрения,

Но все же духовные обладают главным достоинством.

Они для экстрагированного химического лекарства служат

намного лучше и лечат, а также сохраняют.

Тогда ты сам себе лекарство или ни в чем не нуждаешься,

Когда успокоен или очищен скорбью;

Ибо, когда этот крест, не поруганный тебе, прилипает,

Тогда ты сам для себя распятие.

Как, возможно, резчики делают не лица,

Но то, что скрывало их там, убирают;

Оставь кресты, так что прими то, что скрывало в тебе Христа,

И будь Его образом, или не Его, но Им.

Но, как часто доказывают алхимики-чеканщики монет,

Так и самоуничижающий может обрести любовь к себе;

И тогда, как бывает при наихудшем переедании лучшего мяса,

возникает гордыня, порожденная смирением,

Ибо это не ребенок, а чудовище; поэтому перечеркни

Свою радость в крестах, иначе это двойная потеря.

И переступи через свои чувства, иначе и им, и тебе

Вскоре придется погибнуть и склониться перед разрушением.

Ибо, если глаз ищет хорошие объекты и не примет

никакого креста от плохих, мы не сможем поймать змею.

Так и с резким, твердым, кислым, вонючим; перечеркните остальных;

Сделайте их равнодушными; назовите, ничего лучшего.

Но больше всего в переходе нуждается глаз, который может блуждать

и двигаться; для "других" объекты должны вернуться домой.

И перекрести свое сердце, ибо только от этого у человека

Опускаются штаны и учащается сердцебиение.

Переступи через те уныния, когда оно вниз стремится,

И когда оно на запретные высоты претендует.

И как мозг выходит через костные стенки

С помощью швов, которые имеют форму креста,

Так и когда твой мозг работает, прежде чем произнести это,

Перекрестись и исправь остроумие.

Будь жаден до крестов; пусть никто не падает;

Не пересекай никого другого, но пересекай себя во всем.

Тогда крест Христов верно действует

В наших сердцах, когда мы без вреда для себя

сильно любим изображения Этого креста и с большей заботой

о детях этого креста, которыми являются наши кресты.

OceanofPDF.com

ВОСКРЕШЕНИЕ НЕСОВЕРШЕННОЕ.


СПИ, спи, старое солнце, ты еще не залечил рану, которую

получил

в прошлую пятницу;

Тогда спи и отдыхай; мир может вынести твое пребывание;

Сегодня перед тобой взошло лучшее солнце;

Который - не довольствуясь тем, чтобы просветить всех, кто обитает

На лице земли, как ты — осветил ад,

И заставил темные огни угаснуть в той долине,

Поскольку в твоем присутствии здесь наши огни меркнут;,, Чье тело, пройдя по земле , и теперь

устремляясь к небесам, хотел бы — чтобы Он мог позволить

Себе побывать на всех станциях и наполнить все —

На эти три дня стать минералом.

Он был весь из золота, когда лег, но воскрес

настойкой, и не только располагает

Свинцовой и железной волей к добру, но и

обладает силой сотворить любую грешную плоть, подобную своей.

Если бы кто-нибудь из тех, чье легковерное благочестие

Полагало, что душу можно различить и увидеть, как

она покидает тело, побывал у этой гробницы,

И, отделившись от простыни, увидел это тело,

Он справедливо счел бы это тело душой,

Если не какого-либо человека, то целого.

Desunt Caetera

OceanofPDF.com

БЛАГОВЕЩЕНИЕ И СТРАСТИ.


СМИРЕННО, хрупкое тело, воздерживайся сегодня; сегодня

Моя душа вкушает дважды, Христос здесь и вдали.

Она видит в Нем человека, так похожего на Бога, созданного в этом,

Что из них обоих эмблема круга,

Первая и последняя совпадают; в этот сомнительный день

праздника или поста Христос пришел и ушел;

Она не видит Его ничем, дважды сразу, он и есть все;

Она видит, как сам кедр растет и падает;

Ее Создатель приступил к созданию, и глава

жизни одновременно еще не жива, но мертва;

Она сразу видит, что Дева-Мать остается

Затворницей дома, на людях в Голгофа;

Печальная и радостная, ее видят сразу, и видят

почти в пятьдесят, а ей едва исполнилось пятнадцать;

Ей сразу обещают сына, и она уходит;

Габриэль отдает Христа ей, Он ее Джону;

Не совсем мать, она на орбите;

Сразу получатель и наследие.

Все это и все промежуточное этот день показал в

сокращении истории Христа, которое сводится к одному —

Как на простых картах, самый дальний запад — это восток -

От "Аве ангелов", и Завершению.

Как хорошо Церковь, Божий Суд способностей,

справляется, иногда и редко присоединяясь к ним.

Как с помощью самоустанавливающегося Полюса мы никогда не

направляем свой курс, но ближайшая к нему звезда,

которая показывает, где находится другая, и о которой мы говорим

- Потому что она отклоняется недалеко, — никогда не отклоняется,

Так и Бог через Свою Церковь, ближайшую к нему, мы знаем,

И твердо стоим, если мы следуем ее движению.

Его Дух, как Его огненный столп,

Ведет, а Его Церковь, как облако, - к одному концу и то, и другое.

Эта Церковь, позволив тем дням объединиться, показала, что

Смерть и зачатие в человечестве едины;

Или в Нем было такое же смирение,

Что Он хотел быть мужчиной и оставил им быть;

Или как творение, которое Он создал, как Бог,

До страшного суда оставался всего один период,

Его супруга-имитатор присоединилась к одной из крайностей

Мужественности; Он придет, Он ушел;

Или как если бы одна капля крови, которая оттуда упала,

Приняла, послужила бы, Он все же пролил все ,

Поэтому, хотя наименьшее из Его страданий, поступков или слов

заняло бы всю его жизнь, она все это позволяет себе в этот день.

Это сокровище хранится в моей душе, в uplay,

И в моей жизни, продавая его каждый день.

OceanofPDF.com

СТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА 1613 ГОДА, ПОЕЗДКА НА ЗАПАД.


ПУСТЬ душа человека будет сферой, и тогда в этом

движущемся разуме есть преданность;

И как другие сферы, будучи

подверженными внешнему движению, теряют свои собственные,

И, поскольку другие торопятся каждый день,

Редко за год подчиняются своей естественной форме;

Удовольствие или бизнес, так и наши души признают

своим первопроходцем и кружатся от этого.

Следовательно, в этот день меня несет на запад,

когда форма моей души склоняется к Востоку.

Там я должен был увидеть восходящее заходящее Солнце,

И с этим заходом зарождался бесконечный день.

Но то, что Христос на Своем кресте действительно воскрес и пал,

Грех навеки омрачил всех.

И все же, смею ли я быть почти рад, я не вижу,

чтобы это зрелище имело для меня слишком большое значение.

Тот, кто видит лицо Бога, то есть собственную жизнь, должен умереть;

Какой смертью было бы тогда видеть, как умирает Бог?

Это заставило Его собственного лейтенанта, Природу, съежиться,

Это заставило Его скамеечку для ног треснуть, а солнце подмигнуть.

Мог ли я видеть эти руки, которые охватывают полюса

И настраивают все сферы сразу, пронизанные этими отверстиями?

Мог ли я узреть эту бесконечную высоту, которая для нас и наших антиподов является

Зенитом,

Униженную под нами? или та кровь, которая является

вместилищем всей нашей души, если не Его собственной,

Превратившейся в прах, или та плоть, которую

Бог носил как Свое одеяние, изорванную?

Если я не осмеливался смотреть на эти вещи, то осмеливался ли я

обратить свой взор На Его убитую горем Мать,

Кто был здесь Божьим партнером и принес таким образом

Половину той жертвы, которая нас выкупила?

Хотя все это, когда я еду верхом, скрыто от моих глаз,

Они все еще присутствуют в моей памяти,

Ибо она смотрит на них; и Ты смотришь на меня,

о Спаситель, когда Ты висишь на дереве.

Я поворачиваюсь к тебе спиной, но для того, чтобы получать

Исправления, пока Твоя милость не прикажет Тебе уйти.

О, сочти меня достойным Твоего гнева, накажи меня,

Сожги мою ржавчину и мое уродство;

Восстанови Свой образ, настолько, по Твоей милости,

Что Ты сможешь узнать меня, и я обращу свое лицо.

OceanofPDF.com

ЛИТАНИЯ.

Я.


ОТЕЦ.

ОТЕЦ Небесный и Тот, через кого

Это, и мы за это, и все остальное за нас,

Ты создал меня и правишь всегда, приди

И воссоздай меня, ныне пришедшего в запустение.:

Мое сердце разбито от уныния, клэй,

И от самоубийства, рэд.

С этой красной земли, о Отец, сотри

Все порочные настойки, чтобы новомодный

я мог восстать из мертвых, прежде чем умру.

II.

СЫН.

О Сын Божий, который, увидев две вещи,

Грех и Смерть, прокрался внутрь, которые никогда не были созданы,

Вынашивая одного, испытываешь, какими жалами

Другой может вторгнуться в Твое наследие;

О, будь Ты пригвожден к моему сердцу,

И снова распят;

Не расставайся с этим, хотя оно и хотело бы расстаться с Тобой,

Но позволь этому случиться, причинив Тебе такую боль,

Утонув в Твоей крови и убив Твою страсть.

III.

СВЯТОЙ ДУХ.

О Святой Дух, чьим храмом я

являюсь, но с глиняными стенами и сгустившейся пылью,

И будучи кощунственно

Наполовину опустошенным юношеским пламенем гордыни и похоти,

Должно быть, с новыми штормами погода изменится,

Удвоь в моем сердце Твое пламя,

Которое пускает набожные печальные слезы, и пусть —

Хотя этот стеклянный фонарь, плоть, и пострадает от увечий —

Огонь, жертва, священник, алтарь будут теми же самыми.

IV.

ТРОИЦА.

О благословенная славная Троица,

Кости для философии, но молоко для веры,

Которые, как мудрые змеи, по-разному

Наиболее скользкие, но в то же время наиболее запутывающие обладают,

Как вы различаете, неуловимый,

Силой, любовью, знанием будь,

Дай мне такой совершенно иной инстинкт,

Из них позволь мне стать элементарным,

Из силы любить, знать, что тебя неисчислимо три.

V.

ДЕВА МАРИЯ.

За ту прекрасную благословенную мать-деву,

Плоть которой искупила нас, за ту черубину,

Которая открыла рай, и сделала

Одно заявление о невиновности, и отвергла грех,

Чье лоно было странным раем, ибо там

Бог облекся и вырос,

Мы изливаем нашу ревностную благодарность.   Как ее дела были

Нашей помощью, так и ее молитвы; и она не может напрасно судиться с

тем, кто имеет к вам такие титулы.

VI.

АНГЕЛЫ.

И поскольку в этой жизни наш возраст невелик,

И мы под опекой Твоих ангелов,

Уроженцы прекрасных чертогов небес,

Где мы будем лишь Твоими обитателями.;

Поскольку земля зачинается солнцем,

Дает справедливое разнообразие,

Но никогда не знаешь, в каком направлении движется этот свет;

Итак, позвольте мне научиться тому, чтобы мои действия были

Достойны их взгляда, хотя они и слепы в том, как они видят.

VII.

ПАТРИАРХИ.

И пусть пожелают Твои патриархи,

— Те прадеды Твоей Церкви, которые видели

Больше в облаке, чем мы в огне,

Кого природа очистила больше, чем нас благодать и закон,

И сейчас на небесах все еще молятся, чтобы мы

Могли правильно использовать нашу новую помощь —

Будьте довольны и плодоносите во мне;

Пусть мой разум не ослепнет от большего количества света,

И вера, добавленная разумом, не потеряет своего зрения.

VIII.

ПРОРОКИ.

И пророки с орлиным зрением тоже,

Которые были органами Твоей Церкви и действительно звучали

Та гармония, которая сделала из двух

Один закон и объединила, но не смешала;

Те небесные поэты , которые действительно видели

Твоя воля, и она выражается

В ритмичных стопах — в общем, молись за меня,

Чтобы я ими не извинял своего излишества

В поиске секретов или поэтичности.

IX.

АПОСТОЛЫ.

И твой прославленный зодиак

Из двенадцати апостолов, который охватывает все это,

— От которого всякий, кто не берет

Их света, бросается в темные глубокие ямы и падает; —

Как будто через их молитвы Ты даешь мне знать

Что их книги божественны,

Пусть они все еще молятся и будут услышаны, чтобы я шел

старым широким путем в применении; О, откажи

Мне, когда мой комментарий сделает Твое слово моим.

X.

МУЧЕНИКИ.

И поскольку Ты так страстно

желал умереть задолго до того, как смог,

И с тех пор, как Ты больше не мог умереть,

Ты в своем рассеянном мистическом теле хотел бы

В Авеле умирают, и с тех пор

В Твоей; пусть их кровь прольется

, Чтобы умолять нас о благоразумном терпении

Перед смертью или, что еще хуже, перед жизнью; ибо, О, для некоторых

Не быть мучениками - это мученичество.

XI.

ИСПОВЕДНИКИ.

Поэтому вместе с Тобой торжествует

Девственный отряд белых исповедниц,

Те, на чьей крови обрученный не женился, были

Нежны и не были захвачены этими насильниками.

Они знают и молятся, чтобы мы узнали,

В каждом христианине

ежечасно усиливаются жестокие преследования;

Искушения делают нас живыми мучениками; человек

сам по себе Диоклетиан.

XII.

ДЕВСТВЕННИЦЫ.

Холодный белый заснеженный женский монастырь,

Который, как Твоя Мать, их верховная настоятельница, послала

Их тела снова возвращаются к Тебе,

Такими, какими Ты их одолжил, чистыми и невинными;

Хотя они и не добились от Тебя ничего,

Чтобы или Твоя Церковь, или я

сохранили, как они, нашу первозданную целостность,

Развенчай Свой грех в нас или прикажи ему умереть,

И назови целомудренную вдову девственностью.

XIII.

ВРАЧИ.

Священная академия наверху

Врачей, чьи боли разжались и научили

Обе книги жизни для нас — ради любви

Знание Твоих Писаний говорит нам, что мы написаны

В другой Твоей книге — молись за нас там,

Чтобы мы не придерживались того, что они сделали неправильно

Или упустили из виду.

Их рвение может быть нашим грехом.  Господи, позволь нам избирать

Низкие пути и называть их звездами, но не солнцем.

XIV.

И пока это всеобщее требование,

Та Церковь в триумфе, эта в войне здесь,

Согреться единым всеохватывающим огнем

любви, чтобы ничто не пропало, что дорого Тебе обошлось,

Непрестанно молится, и Ты тоже внимай

— Поскольку быть милостивыми

Наша задача утроена: молиться, переносить и исполнять —

Услышь эту молитву, Господи; О Господи, избавь нас

От доверия к этим молитвам, хотя бы они и изливались

таким образом.

XV.

От беспокойства или уверенности, от

Сгустков грусти или легких всплесков веселья,

От мыслей о том, что великие дворы замуровывают

Все или никакого счастья, или что эта земля

Это только для нашей тюрьмы придумано,

Или что Ты алчен

По Отношению К тем, кого любишь, или что они искалечены,

Не имея возможности достичь сладости этого мира, которые ищут Тебя

таким образом,

Изо всех сил, Господи, избавь нас.

XVI.

От потребности в опасности, от желания быть хорошим,

От того, что сегодня я должен Тебе за вчерашние слезы,

От того, что мы так сильно доверяем Твоей крови,

Что в этой надежде мы раним свою душу,

От подкупа Тебя милостыней, чтобы оправдать

Какой-нибудь грех более тяжкий,

Из-за света, затрагивающего религию, новости,

Из-за того, что мы считаем себя душой, пренебрегая таким образом

Нашими взаимными обязанностями, Господи, избавь нас.

XVII.

От искушения сатаны искушать нас,

Нашим попустительством или нерадивой компанией,

От измерения зла порочным

Пренебрежением подавить порождение греха, тщеславие,

Из нескромного смирения,

Которые могут быть скандальными

И бросать упрек христианству,

Из-за того, что они шпионы, или из-за того, что шпионы всепроникающие,

Из-за жажды или презрения к славе, избавь нас.

XVIII.

Избавь нас через Твое нисхождение

В Деву, чье лоно было местом

Среднего рода; и Ты, посланный

К неблагодарным нам, пребывай при ней, полный благодати;

И через Твое бедное рождение, где сначала Ты

Прославил бедность;

И все же вскоре после того, как богатство позволило,

Приняв дары королей в ’Богоявлении;

Избавь нас и сделай свободными в обоих направлениях.

XIX.

И сквозь эту горькую агонию,

Которая все еще остается агонией благочестивых умов,

Оспаривая то, что исказило Тебя,

И прерывало уравновешенность приступами;

И благодаря Твоему свободному признанию,

Хотя таким образом они тогда были

ослеплены, чтобы Ты мог уйти от них;

Боже милостивый, избавь нас и научи нас, когда

Мы не можем, а мы можем ослеплять несправедливых людей.

XX.

Через то, что Ты подчинил всех ударам

Твое лицо, Твои одежды - порче, Твою славу - презрению,

Всеми способами, которые знает гнев или правосудие,

И которыми Ты мог бы показать, что Ты был рожден;

И благодаря Твоему доблестному смирению

Которые Ты показал в смерти,

Умирая прежде, чем Они смогли выразить Твою душу;

Избавь нас от смерти, умерев таким образом

Для этого мира, прежде чем этот мир прикажет нам уйти.

XXI.

Когда чувства, которыми являются Твои солдаты,

Мы вооружаемся против Тебя, и они сражаются за грех;

Когда нуждаешься, посланный только для того, чтобы укротить, воюет,

И работает в отчаянии, чтобы пробить брешь;

Когда изобилие, Божий образ и печать,

Делает нас идолопоклонниками,

И мы любим это, а не того, кого это должно раскрывать;

Когда мы стремимся казаться религиозными

Только для того, чтобы выразить свое остроумие; Господи, избавь нас.

XXII.

В церквях, когда немощь

того, кто говорит, умаляет слово;

Когда магистраты неправильно обращаются С

нами, когда мы судим, ложь или призрачный меч;

Когда воцарится чума, которая является Твоим ангелом,

Или войны, Твои чемпионы, одержат верх;

Когда ересь, Твой второй потоп, достигнет;

В смертный час, накануне страшного Суда;

Избавь нас от зловещего пути.

XXIII.

Услышь нас, о, услышь нас, Господи; для Тебя

Грешник - больше музыки, когда он молится,

Чем хвала сферам или ангелам,

В панегирических аллилуйях;

Услышь нас, ибо пока Ты не услышишь нас, Господь,

Мы не знаем, что сказать;

Твое ухо прислушивается к нашим вздохам, слезам, мыслям, дает голос и слово;

О Ты, кого сатана услышал во время болезни Иова,

Услышь Себя сейчас, ибо Ты в нас молишься.

XXIV.

Чтобы мы могли перейти к уравновешенности

Это непостоянное благочестие;

Что схватывающие судороги нечестия

И апоплексии быстрого греха могут умереть;

Эта музыка Твоих обещаний,

А не угрозы в виде грома, может

Пробудить нас к нашим справедливым обязанностям;

Что в Твоей книге Ты делаешь или говоришь созданиям,

Чтобы мы могли услышать, Господи, услышь нас, когда мы молимся.

XXV.

Чтобы мы могли вылечить болезнь наших ушей,

И исправить эти лабиринты должным образом,

Чтобы мы, прислушиваясь, не добивались

ни Нашей похвалы, ни осуждения других, приглашайте;

Чтобы мы не получили ни малейшей небрежности

И бессмысленно отказываться,

Не желая слышать, как смелые острословы подшучивают над излишествами королей,

Признавать подобное божественному величию;

Чтобы мы могли заткнуть наши уши, Господи, открой Свои.

XXVI.

Этот живой закон, магистрат,

Который дает нам и делает нас лекарствами, делает

Наши пороки часто усугубляются;

Тем, что проповедники облагают налогом грех, опережая его рост;

Этот сатана и отравленные люди —

Которые, если мы умрем с голоду, пообедают —

Когда они больше всего обвинят нас, возможно, увидят, что тогда

Мы исправимся, услышь их, Ты откажешься;

Чтобы мы могли открыть наши уши, Господь, закрой Свои.

XXVII.

Это знание, Твой посол,

Твоей верности мы никогда не искушаем;

Эта красота, райский цветок,

Созданный для снадобий, от яда будет освобожден;

Этот рожденный от ума человек способен творить высокое добро —

Лениво размышляя

О том, что ничто в природе тоже не является ничем;

Чтобы наши привязанности не убивали нас и не умирали;

Услышь нас, слабое эхо, О, Ты, Ухо и Око.

XXVIII.

Сын Божий, услышь нас, и поскольку Ты

, взяв нашу кровь, снова даруешь ее нам,

Выиграй сам, или позволишь нам;

И не дай ни нам, ни Тебе погибнуть;

О Агнец Божий, взявший на себя наш грех,

Который не мог прилипнуть к Тебе,

О, пусть он больше не вернется к нам;

Но поскольку пациент и врач свободны,

Поскольку грех - это ничто, пусть его нигде не будет.

OceanofPDF.com

ПО ПЕРЕВОДУ ПСАЛМОВ СЭРОМ ФИЛИПОМ СИДНИ И ГРАФИНЕЙ ПЕМБРУК, ЕГО СЕСТРОЙ.

ВЕЧНЫЙ Бог — для которого всякий, кто когда—либо осмеливался

Искать новых выражений, делает круг квадратным,

И загоняет в прямые углы бедного ума

Тебя, который не имеет углов и бесконечен —

Я бы только благословил Твое имя, а не называл Тебя сейчас

— И Твои дары столь же бесконечны, как и Ты —

Поэтому мы воздаем хвалу этому,

Тому, когда твой благословенный Дух сошел на

первого автора Этих Псалмов на раздвоенном языке

— Ибо это была двойная сила, с помощью которой он воспел

Высочайшую материю в мире. благороднейшая форма -

Итак, ты расщепил этот Дух, чтобы снова выполнить

Ту работу, и излил ее здесь, на

Двоих, их кровью и Твоим Духом единым;

Брата и сестру, созданных Тобою

Органом, где Ты - гармония.

Двое, которые составляют единый святой глас Иоанна Крестителя,

И кто тот Псалом “Ныне да возрадуются острова”,

Оба перевели и применили его,

Оба сказали нам, что и научили нас, как это делать.

Они показывают нам, островитянам, нашу Радость, нашего Короля;

Они объясняют нам почему и учат нас петь.

Сделайте все это всеми тремя хорами, небесным, земным и сферами;

У первого, Небес, есть песня, но никто ее не слышит;

У сфер есть музыка, но у них нет языка,

Их гармонию скорее танцуют, чем поют;

Но наш третий хор, к которому прислушивается первый

— Ибо Ангелы узнают по тому, что делает здесь Церковь, —

В этом хоре есть все.   Органист - это тот,

Кто настроил Бога и человека, орган "мы";

Это песни, которые небесная святая Муза

Нашептала Давиду, Давид евреям;

И преемники Давида в святом рвении,

В формах радости и искусства переоткрывают

нам так сладко и искренне,

Что я не могу радоваться, как радовался бы,

Когда я вижу, что эти Псалмы Стали

Так хорошо исполняться за границей, так плохо дома,

Так хорошо в комнатах, в Твоя Церковь настолько больна,

Что я едва ли могу назвать это реформой, пока

Это не будет реформировано; разве целое государство преподнесло бы

меньший дар, чем прислал какой-то один человек?

И должна ли наша Церковь петь нашему Супругу и Королю

Более хрипло, более резко, чем любая другая?

За это мы молимся, мы восхваляем Твое имя за это,

Которое, благодаря этому Моисею и этой Мариам,

Уже совершено; и поскольку те Псалмы, которые мы призываем,

— Хотя у некоторых есть другие авторы — принадлежат Давиду,

Так что, хотя у некоторых есть, кто—то может перевести некоторые Псалмы,

Мы будем праздновать Твои сиднейские псалмы,

И, пока мы не придем петь импровизированную песню

— Узнаем в первый час, когда увидим Царя,

Который перевел этих переводчиков - пусть

Эти их сладостные ученые труды всю дорогу

Будут нашей настройкой, чтобы, когда мы отсюда расстанемся,

Мы могли присоединиться к ним и спеть свою партию!

OceanofPDF.com

ОДА: МЕСТЬ БУДЕТ ПРЕВЫШЕ НАШИХ ОШИБОК


I. МЕСТЬ будет возвышаться над нашими ошибками; но пока

Она там не воссядет,

Мы не видим ни ее, ни их.   Такие слепые, но все же

Мы идем ее путем; и таким образом, пока мы творим зло,

Мы страдаем от этого.


2. Несчастлив тот, кого молодость не заставляет остерегаться

Поступать дурно.

Достаточно того, что мы работаем по возрасту и заботимся;

По количеству ошибок на последнем месте находятся

Самый великий до сих пор.

3. И все же мы, если что-то плохое у нас сейчас начнется

Как только раскаешься,

Странная вещь!  не замечай; наши ошибки не видны,

Но мимо нас; ни то, ни другое не ощущалось, а только в

Наказание.

4. Но мы знаем себя меньше всего; это просто внешние проявления

Наш разум так хранит,

Что наши души раскрывают не больше, чем наши глаза

Кроме формы и цвета.  Только тот, кто знает

Себя, знает больше.

OceanofPDF.com

МИСТЕРУ ТИЛМАНУ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОН ПОЛУЧИЛ ПРИКАЗ.


ТЫ, чья божественная душа побудила тебя сейчас

Взяться за священный плуг,

Превратив презрение мирян к служению

Не в препятствие, а в победу;

Что принес ты с собой домой? как на твой разум

повлиял сбор винограда?  Находишь ли ты в себе

новые мысли и побуждения? и, как сталь,

соприкасающаяся с магнитом, ощущаете ли вы новые движения?

Или, как корабль после долгих усилий и забот

О железе и ткани привозит домой богатую индийскую посуду,

Торговал ли ты таким образом, но с гораздо большей выгодой

В виде благородных товаров и с меньшими затратами времени и боли?

Ты - тот же материал, что и раньше,

Изменился только штамп, но не более.

И как новые коронованные короли меняют лицо,

но не сущность денег, так и благодать

Изменила только старый образ Бога путем сотворения,

На новую печать Христа, на этой твоей коронации;

Или, как мы рисуем ангелов с крыльями, потому что

Они несут послание Бога и провозглашают Его законы,

Поскольку ты должен поступать подобным образом и так же должен двигаться,

Оделся ли ты новыми перьями небесной любви?

Дорогая, скажи мне, в чем заключается твоя покупка, и покажи

, в чем твое преимущество сверху, снизу.

Но если твои достижения не поддаются выражению,

Почему глупый мир презирает эту профессию,

Радости которой передаются словами?  Почему они считают неприличным

, чтобы джентри объединяли с ним семьи?

Как будто их день должен был быть проведен только

В переодеваниях, ухаживаниях и комплиментах.

Увы! бедные радости, но еще более бедные люди, чье доверие

Кажется богато покрытым возвышенной пылью,

— Ибо таковы одежды и красота, которые, хотя и веселы,

в лучшем случае сделаны из возвышенной глины, —

Пусть тогда мир не уважает твое призвание,

Но ты продолжай и пожалей об их пренебрежении.

Какая функция столь благородна, как быть

послом Бога и судьбы?

Открывать жизнь? давать королевства большему количеству людей,

Чем короли дают почести? охранять врата рая?

Прерогативой Марии было нести Христа, поэтому

проповедники должны передавать Его, ибо они это делают,

Как ангелы из облаков, говорящие с кафедр;

И благословляют бедных внизу, хромых, слабых.

Если тогда астрономы, наблюдая за

новооткрытой звездой, увеличивают ее оптикой, то

Насколько храбры те, кто со своим двигателем может

Вознести человека на небеса, а небеса снова - к человеку?

Это твои титулы и превосходства,

В которых должны встретиться Божьи милости и человеческие обиды;

И поэтому небеса, которые порождают все здесь,

И земля, наша мать, которая все это вынашивает;

Оба они в тебе связаны твоим призванием

И делают тебя сейчас благословенным гермафродитом.

OceanofPDF.com

ГИМН ХРИСТУ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ПОСЛЕДНЕЙ ПОЕЗДКЕ АВТОРА В ГЕРМАНИЮ.


На какой бы разбитый корабль я ни сел,

Этот корабль будет моей эмблемой Твоего ковчега;

Какое бы море ни поглотило меня, этот потоп

Будет для меня эмблемой Твоей крови;

Хотя Ты облаками гнева скрываешь

Свое лицо, но сквозь эту маску я узнаю эти глаза,

Которые, хотя они иногда и отворачиваются,

Они никогда не будут презирать.

Я жертвую этот остров Тебе,

И всем, кого я люблю там и кто любил меня;

Когда я разделю наши моря между ними и мной,

Раздели свои моря между моими грехами и Тобой.

Как сок дерева ищет корень внизу,

Зимой, так и я ухожу в свою зиму,

Где только Ты, вечный корень

Истинной любви, я могу знать.

Ни Ты, ни Твоя религия не контролируют

влюбленность гармоничной души;

Но Ты Сам хотел бы обладать этой любовью; как Ты

ревнив, Господь, так и Я ревную сейчас;

Ты не любишь, пока от большей любви Ты Не освободишь

Мою душу; Кто когда-либо дает, тот и берет свободу;

О, если Ты не заботишься о том, кого я люблю,

Увы! Ты не любишь меня.

Тогда скрепи этот документ о моем разводе для всех,

На кого падали эти слабые лучи любви;

Женись на тех любовницах, которые в юности растрачивались

На славу, остроумие, надежды — на ложных любовницах — для Тебя.

Церкви лучше всего подходят для молитвы там, где меньше всего света;

Чтобы увидеть только Бога, я ухожу с глаз долой;

И чтобы избежать штормовых дней, я выбираю

Вечную ночь.

"ПЛАЧ ИЕРЕМИИ", ПО БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ, СОГЛАСНО ТРЕМЕЛЛИУСУ.

ГЛАВА I.

I. КАК устроен этот город, самый густонаселенный в последнее время,

Такой одинокий, и такой похожий на вдову?

Могущественнейшая из наций, королева провинций

Она была, а теперь стала ее данницей?

2. Она все еще плачет по ночам, и ее слезы падают

Вниз по ее щекам, и никто из всех

Ее любовники утешают ее; вероломно

Ее друзья заключили сделку и теперь являются врагами.

3. К великому рабству и бедствиям,

Иуда уведен в плен; те народы

С кем она обитает, нет места для отдыха;

В стесненных обстоятельствах она встречает меч своих преследователей.

4. Пусты врата Сиона и пути его

Скорбь, потому что никто не приходит в его торжественные дни.

Ее священники стонут, ее служанки лишены утешения;

И она сама по себе горечь.

5. Ее враги отрастили ей голову и живут в мире,

Потому что, когда ее прегрешения умножились,

Господь поразил ее печалью; враг

Уводит ее детей в плен.

6. От дочери Сиона ушла вся красота;

Как олени, которые ищут пастбища и не находят его,

Ее принцы; и теперь перед врагом

Который все еще преследует их, без сил они уходят.

7. Теперь, в дни их слез, Иерусалим

— Ее люди убиты врагом, никто не пришел им на помощь —

Вспоминает то, что в старину она ценила больше всего,

Когда ее враги смеются над ней за то, что она потеряла.

8. Иерусалим согрешил, поэтому он

удален, как женщины в нечистоте;

Которые чтут ее, презирают за ее мерзость, которую они

Видели; она сама стонет и отворачивается.

9. Ее грязные юбки были видны, но она

Не помнила о своем конце; чудесным образом

Поэтому она пала, не находя утешения; узри,

Господи, мою скорбь, ибо враг становится смелее.

10. На все, где была ее радость,

Враг простер руку свою, ибо она увидела

Язычник, которому ты приказываешь, не должен так поступать,

Войди в ее святое святилище.

11. И весь народ ее стенает и ищет хлеба;

И они отдали только для того, чтобы их накормили,

Все драгоценное, в чем заключалось их удовольствие;

Как дешево я вырос, Господи, посмотри и взвесь.

12. Все это не касается тебя, проходящего мимо меня;

О, смотри и отмечай, если будет какая-нибудь печаль

Подобно моему горю, которое Иегова

Причинил мне в день Своего яростного гнева?

13. Тот огонь, которым Он Сам управляет

Он сбросил с небес на мои кости и раскинул

сеть перед моими ногами, и я повержен,

И заставил меня весь день томиться в одиночестве.

14. Его рука создала ярмо из моих грехов

Который обвил и накинул на мою шею, сломил

Моя сила; Господь для тех врагов

Он дал мне того, от кого я не могу восстать.

15. Он попирал ногами в моих глазах

Мои сильные люди; Он напал на компанию

Чтобы сломить моих молодых людей; Он, точило для вина,

В гневе Своем наступил на дочь Иуды.

16. Об этих вещах я плачу; око мое, око мое

Изгоняет воду; ибо Тот, Кто должен был быть рядом,

Чтобы утешить меня, теперь ушел далеко;

Враг одерживает верх, мои дети несчастны.

17. Нет ни одного, хотя Сион и протягивает свою руку,

Чтобы утешить ее; это повеление Господа

Враги Иакова окружили его; Иерусалим

Среди них как нечистая женщина.

18. Но все же Господь справедлив и праведен по-прежнему;

я восстал против Его святой воли;

О, услышьте все люди и узрите мою печаль,

Мои служанки, мои молодые люди в плену.

19. Тогда я позвал своих возлюбленных, но они

Обманули меня, и мои священники и старейшины лгали

Мертвые в городе; ибо они искали мяса

Которое должно было освежить их души, и никто не мог его получить.

20. Потому что я в затруднительном положении, Иегова, смотри!

Мое сердце перевернулось, мой кишечник стал грязным;

Потому что я бунтовал так часто и так быстро

Меч снаружи, как смерть внутри, опустошает.

21. Из всего, о чем я здесь скорблю, ничто не утешает меня;

Мои враги услышали мое горе и рады,

Что Ты сделал это; но Твой обещанный день

Придет время, когда, как я страдаю, так будут страдать и они.

22. Пусть все их нечестие явится Тебе;

Поступи с ними, как Ты поступил со мной,

За все мои грехи; за вздохи, которые у меня были

Их очень много, и на душе у меня грустно.

ГЛАВА II.

I. КАК Бог навис над дочерью Сиона

Густое облако Своего гнева? и с небес сбросил

На землю красоту Израиля, и

Забыл подставку для ног в день гнева?

2. Господь безжалостно поглотил

Все жилища Иакова и разрушил

Чтобы укрепить силы Иудеи и осквернить

Князей царства и земли.

3. В пылу гнева рог Израиля Он

Начисто отсек, и чтобы враг

Будучи затруднен, Он отступает Своей правой рукой,

Но обращен к Иакову всепожирающим огнем.

4. Как к врагу, Он натянул Свой лук;

Его правая рука была в позе врага,

Убить того, кого желала дочь Сиона,

На кого Он излил Свой гнев, подобный огню.

5. Ибо Иегова подобен врагу,

Пожирающий Израиль и его дворцы,

Разрушающий крепости, вносящий дополнения

К стенаниям дочерей Иуды.

6. Подобно садовой изгороди, Он низвел

Место, где было Его собрание,

И праздники и субботы Сиона забыты;

Ее Царь, ее Священник, Его гнев не имеет значения.

7. Господь оставляет Свой жертвенник и ненавидит

Его святилище находится в руках врагов

Его дворец и стены, в которых раздаются их крики

Слышны, как на истинных торжествах.

8. Господь бросил черту, чтобы посрамить

И сравняет стены Сиона с землей;

Он не отводит Своей руки, которая поворачивает

Стена и вал, которые вместе скорбят.

9. Их ворота врыты в землю, и Он

Сломал преграду; их царь и князья

Среди язычников, без закона, и там

Их пророкам Господь не является.

10. Там на земле размещены Старейшины Сиона,

И хранят молчание; пыль на головы свои они бросают;

Во вретище они опоясались и низко

Девственницы действительно бросают головы к земле.

11. Мой кишечник стал мутным, а глаза -

Слабею от рыданий; и моя печень лежит

Излилась на землю от горя

То, что сосущие дети на улицах умирают.

12. Когда они заплакали своим матерям: “Где

Будем ли мы есть хлеб и пить?” они упали там в обморок,

И на улицах лежали, как раненые,

Пока они не прижались к груди своих матерей, они уходили.

13. Дочь Иерусалима, о, что может быть

свидетельством или сравнением для тебя?

Сион, чтобы утешить тебя, как мне назвать тебя?

Твоя брешь подобна морю; какая может быть помощь?

14. Для тебя тщетные глупости, которых искали пророки твои;

Тебя, твоим беззакониям они не научили,

Которые могли бы разрушить твое рабство; если бы не ты

Ложное бремя и ложные причины, которые они увидели бы.

15. Пассажиры хлопают в ладоши и шипят

И качают головой, глядя на тебя, и говорят: “Это

Тот город, который так много людей называли

Радость земли и совершеннейшая из всех?”

16. Твои враги смотрят на тебя разинув рты и шипят,

И скрежещут зубами, и говорят: “Пожрим мы это,

Ибо это, несомненно, тот день, когда мы

Ожидаемый, и который теперь мы находим и видим”.

17. Господь совершил то, что задумал;

Исполни Свое слово, данное в древности;

Он поверг и не пощадил и твоего врага

Возвеселился выше тебя и так продвинул его вперед.

18. Но теперь их сердца взывают к Господу;

Поэтому, о стены Сиона, пусть льются слезы

Вниз, как река, днем и ночью; не оставляй тебя

Не отдыхай, но да будет око твое непрестанно.

19. Встань, плачь в ночи, излей свои грехи,

Твое сердце, как вода, когда начинается вахта;

Подними руки к Богу, чтобы не погибли дети,

Которые, ослабев от голода, действительно лежат на улицах.

20. Вот, о Господь, подумай, кому

Ты сделал это; что, придут ли женщины

Чтобы съесть их детей длиной в пядь? неужели Твой

Пророк и священник будут убиты в святилище?

21. На земле на улицах лежат молодые и старые;

Мои девы и юноши умирают от меча;

Их Ты убил в день гнева Твоего;

Ты ничего не получил от их убийства.

22. Что касается торжественного пира, то все, кого я боюсь,

Ты взываешь ко мне; когда проявился Твой гнев,

Никто не остался и не скрылся от тех, кого я

Воспитанный, погибший от вражеской мины.

ГЛАВА. III.

1. Я человек, видевший скорбь,

Побывавший под жезлом Божьего гнева;

2. Он привел меня во тьму, а не к свету,

3. И против меня весь день сражается Его рука.

4. Он сокрушил мои кости, измотал мою плоть и кожу,

5. Восстал против меня; и опоясал меня

С болиголовом и трудом; 6.  И погрузи меня

Во тьму, как тех, кто мертв навеки.

7. Он оградил меня, чтобы я не сбежал, и добавил больше

К моим стальным оковам, более тяжелым, чем раньше.

8. Когда я взываю, Он заглушает мою молитву; 9.  И имеет

Остановись на моем пути тесаным камнем и сверни с моего пути.

10. И подобно льву, затаившемуся в тайне,

Или медведю, затаившемуся в засаде, Он был для меня.

11. Он преграждает мне путь, разрывает меня на части, опустошает;

12. И Он делает меня целью, в которую стреляет.

13. Он заставил детей Своего колчана перейти

В мои поводья.  14.  Я со своими людьми весь день был

песней и насмешкой.

15. Он наполнил меня горечью, и Он

Напоил меня полынью.  16.  Он выбил

Мне зубы камнями и покрыл меня пылью.

17. И так душа моя была далека от мира,

И я забыл о своем благополучии.

18. Моя сила, моя надежда — сказал я себе —

То, что должно было прийти от Господа, исчезло;

19. Но когда я думаю о своих скорбях,

Моя полынь, болиголов и несчастье,

20. Моя душа смиряется, вспоминая об этом;

21. Следовательно, мое сердце считает, что надежда есть.

22. По великой милости Божьей мы не уничтожены полностью

ибо Его сострадание не умирает;

23. Ибо каждое утро они обновляются,

Ибо велика, О Господь, верность Твоя.

24. Господь, — говорит душа моя, — моя доля,

И поэтому я буду надеяться только на Него.

25. Господь благ к тем, кто на Него полагается,

И к душе, которая искренне ищет Его.

26. Это и хорошо, чтобы доверять, а для участия

Господа спасения.

27. Хорошо тому, кто несет Свое иго в юности.

28. Он сидит один и воздерживается от всяких речей,

Потому что он вынес это.  29.  И рот свой он кладет

Глубоко в пыль, но все же в надежде он остается.

30. Он подставляет щеки всякому, кто хочет

Ударить его, и поэтому его все еще поносят.

31. Ибо не навсегда оставляет Господь;

32. Но когда Он поражен печалью, Он берет

Сострадание, поскольку Его милость безгранична;

33. И не сердцем Он поражает,

34. Чтобы заключенные топтались под ногами,

35. То, что человек прав, видит сам судья

Быть вырванным у него; 36.  То, что он ниспровергал, - это

В своем справедливом деле Господь этого не допускает.

37. Кто же тогда скажет, что сбывается что-либо,

Но сбылось то, что повелел Господь?

38. И добро, и зло исходит из Его уст;

39. Почему же тогда кто-либо печалится о своих проступках?

40. Обратимся мы к Богу, испытывая наши пути;

41. К Нему в небесах наши руки с поднятыми сердцами.

42. Мы восстали и отпали от Тебя;

Ты не прощаешь; 43.  Не проявляет милосердия;

Преследуй нас, убей нас, покрой нас гневом;

44. Укрой Себя облаками, чтобы наша молитва достигла

Нет сил пройти мимо.  45.  И Ты сделал так, что мы пали

Как отбросы, отвратительные для них всех.

46. Все наши враги смотрят на нас, разинув рты.   47. Страх и ловушка

Гибель и опустошение настигли нас.

48. Водянистыми реками течет мой глаз

За гибель дочерей моего народа так;

49. Око мое непрестанно роняет слезы,

50. Пока Господь не взглянет с небес вниз, чтобы увидеть.

51. И ради дочерей моего города, мой взгляд

Разбивает мне сердце.   52.  Беспричинный враг мой

Как птица гнался за мной.   53. В подземелье

Они закрыли мою жизнь и бросили в меня камень.

54. Вода лилась из моей головы; тогда я подумал, что я

уничтожен; 55. Я воззвал, Господи, к имени Твоему

Из ямы;  56. И Ты услышал голос мой;

О, от моих вздохов и криков не умолкай Своего уха.

57. Затем, когда Я воззвал к Тебе, Ты приблизился

Ко мне, и сказал мне: “Не бойся”.

58. Ты, Господь, справился с делом моей души, и Ты

Спасаешь мою жизнь.   59. О Господь, Ты суди сейчас.

Ты слышал о моей неправоте, 60. Их месть, все, что они совершили;

61. Как они упрекали, Ты слышал, и что они думали;

62. Что произносили их уста, которые восстали против меня,

И о чем когда-либо шептались мои враги.

63. Я - их песня, встают они или садятся;

64. Дай им награды, Господь, за их работоспособность,

65. Скорбь сердца, проклятие Твое; 66. И с Твоей силой

Следуй и из-под небес полностью уничтожь их.

ГЛАВА IV.

1. ПОЧЕМУ золото стало таким тусклым?   Как

Чистейшее и отборнейшее золото превратилось в это?

Камни, которые были камнями святилища,

Разбросанные по углам каждой улицы, действительно лежат.

2. Драгоценные сыны Сиона, которые должны быть

Оценены как чистейшее золото, какими мы их видим

Низко оцененные теперь, как стоят глиняные кувшины,

Которые являются работой рук бедного гончара?

3. Даже морские телята втягивают грудь и отдают

Сосать у своих детенышей; дочери моего народа живы,

Из-за великой жестокости врагов,

Как и совы в бескрайней дикой местности.

4. И когда сосущий ребенок пытается рисовать,

Его язык от жажды прилип к верхней челюсти;

И когда дети просят хлеба,

Нет мужчины, который насытил бы их.

5. Те, кого прежде вкусно кормили,

Теперь на улицах, заброшенные, погибли;

И те, которые когда-либо были одеты в багряницу,

Сидят и обнимают навозные кучи, которые они ненавидели.

6. Дочери моего народа согрешили больше,

Чем прежде грешил город Содом;

Который был немедленно уничтожен, и среди них не осталось

Ни одной руки, чтобы досадить им снова.

7. Но прежде очисти ее от назореев

Было больше снега, и молоко не было таким белым;

Как карбункулы, сияли их чистые тела,

И вся их полировка была сапфириновой.

8. Теперь они темнее черноты; никто не может знать

Их за лицо, как по улице они идут;

Ибо теперь их кожа прилипает к костям,

И засохший, все равно что выращенное сухое дерево.

9. Лучше умереть от меча, чем от голода;

И лучше пронзенный насквозь, чем от нищеты.

10. Женщинам, по природе своей жалким, приходится есть

Своих детей, одетых собственноручно, на мясо.

11. Иегова здесь полностью осуществил то, что имеет

Свое негодование и излил Свой гнев;

Зажег огонь в Сионе, который имеет силу

Пожирать и его основания пожирать.

12. Ни цари земные, ни все живущие

В обитаемом мире не поверили бы,

Чтобы любой противник, любой недруг

Так входил в Иерусалим.

13. За грехи священников и пророков, которые пролили

Кровь на улицах и только что убитые;

14. Которые, когда те люди, которых они ослепили, сбились с пути

Прочесывать улицы, между прочим, оскверненные

С кровью, чего не могло быть

Их одежда не должна касаться, когда они проходят,

15. Громко кричал: “Уходите, оскверненные люди,

Уходите, уходите и не прикасайтесь к нам!” - и тогда

Они бежали, и заблудились, и были с язычниками;

Но сказали своим друзьям, что им не следует долго оставаться там.

16. За это они рассеяны лицом Иеговы

Который никогда больше не обратит на них внимания; нет благодати

Их старикам враг ничего не даст;

И то, что они священники, не спасет их от меча.

17. И мы до сих пор, несмотря на все эти страдания

Желая нашей тщетной помощи, поглощаем наши глаза.

И такая нация, которая не может спасти,

Мы в своих желаниях и предположениях имеем;

18. Они преследуют нас по пятам, по улицам, по которым мы боимся идти

наш конец теперь близок.

Наши дни завершены; это последний день;

Небесные орлы не так быстры, как они

19. Которые следуют за нами; с горных вершин они летят

На нас, и для нас в пустыне лежат.

20. Помазанный Господь, дыхание наших ноздрей, Он

О котором мы сказали: "под сенью Его мы"

Легче будет жить под сенью язычников,

В яму, которую вырыли эти люди, упали.

21. Радуйся, о дочь Эдома, радуйся

Ты, населяющая Уз, ибо для тебя

Чаша сия минует, и ты опьянеешь

Наполни себя и покажи наготу твою.

22. Тогда твои грехи, о Сион, будут оплачены,

Господь не оставит тебя в изгнании.

Он увидит твои грехи, о дочь Эдома,

И заплатит тебе за них пленом.

ГЛАВА V.

1. Вспомни, Господи, что падает на нас;

Смотри и отмечай, как нас таким образом поносят;

2. Ибо чужеземцам отдано наше владение

, наши дома отданы чужеземцам.

3. Наши матери стали вдовами; мы

Все сироты и без отцов;

4. Воду, которая принадлежит нам, мы пьем и платим;

И они назначают цену за нашу собственную древесину.

5. Наши преследователи действительно сидят у нас на шеях;

Они заставляют нас мучиться и не прекращают;

6. Мы простираем наши руки к египтянам

Чтобы добыть нам хлеба; и ассирийцам.

7. Наши отцы совершили эти грехи, и их больше нет;

Но мы несем на себе грехи, которые они совершали раньше.

8. Они всего лишь слуги, которые правят нами таким образом,

Но из их рук нас никто не освободит.

9. С опасностью для жизни мы добывали наш хлеб;

Ибо в пустыне ждал меч.

10. Бури этого голода, в котором мы жили,

Наша кожа была черной, как печь.

11. В городах Иудеи над служанками надругались

Силой, и так использовали женщин в Сионе.

12. Князей своими руками они повесили; ни милости

Ни чести не оказали они лицу старейшины.

13. На мельницу наши юноши несли оружие,

И дети упали под дрова, которые они нарубили.

14. Старейшины закрыли ворота, молодежь перестала петь;

Прошла наша радость; прошли наши танцы, скорбь.

15. Теперь корона падает с нашей головы, и горе

Будь с нами, потому что мы так согрешили.

16. По этому томятся наши сердца, и по этому

Над нашими глазами стоит облачная мгла.

17. Потому что гора Сион лежит опустошенная,

И лисицы там ходят на свободе;

18. Но Ты, Господи, всегда, и престол Твой

Из поколения в поколение.

19. Почему Ты должен забывать нас вечно?

Или оставить нас так надолго в этом страдании?

20. Верни нас, Господь, к Тебе, чтобы мы могли

Вернуться и, как прежде, обновить наш день.

21. Ибо должен ли Ты, Господи, так презирать нас,

И крайне разгневаться на нас?

OceanofPDF.com

ГИМН БОГУ, МОЕМУ БОГУ, В МОЕЙ БОЛЕЗНИ.


ПОСКОЛЬКУ я прихожу в эту Святую комнату,

Где, с Твоим хором святых во веки веков,

я стану Твоей музыкой, когда приду

Я настраиваю инструмент здесь, у двери,

И что я должен сделать потом, подумайте здесь раньше;

В то время как мои врачи благодаря своей любви растут

Космографы и я - их карта, которые лежат

Плашмя на этой кровати, чтобы с их помощью можно было показать

Что это мое открытие на юго-западе,

Per fretum febris, умереть в этих проливах;

Я радуюсь, что в этих проливах я вижу свой запад;

Ибо, хотя эти течения никому не приносят возврата,

Чем мой запад повредит мне?  Как запад и восток

На всех плоских картах — и я один — они едины,

Так что смерть соприкасается с воскресением.

Тихий океан - мой дом?  Или

Восточные богатства?  Иерусалим?

Аньян, Магеллан и Гибралтар?

Все проливы, и ничего, кроме проливов, не ведут к ним

Будь то там, где жил Иафет, или Хам, или Сим.

Мы думаем, что Рай и Голгофа,

Крест Христа и древо Адама стояли в одном месте;

Взгляни, Господь, и найди, что оба Адама встретились во мне;

Как пот первого Адама покрывает мое лицо,

Пусть кровь последнего Адама обнимет мою душу.

Итак, в Своем пурпурном одеянии прими меня, Господь;

Клянусь этими Его шипами, дай мне Его другой венец;

А что касается душ других, я проповедую Твое слово,

Пусть это будет моим текстом, моей проповедью к моим собственным,

“Итак, чтобы Он мог воскреснуть, Господь низвергает”.

OceanofPDF.com

ГИМН БОГУ ОТЦУ.

Я.


Простишь ли Ты тот грех, с которого я начал,

Который был моим грехом, хотя и был совершен раньше?

Простишь ли Ты тот грех, через который я бегу,

И бегаю до сих пор, хотя все еще сожалею?

Когда Ты сделал, Ты не сделал,

Ибо у меня есть больше.

II.

Простишь ли Ты тот грех, который Я совершил, чтобы заставить других грешить

и сделал мой грех их дверью?

Простишь ли Ты тот грех, которого я избегал

Год или два, но погряз в десятках?

Когда Ты сделал, Ты не сделал,

Ибо у меня есть больше.

III.

У меня есть грех бояться, что, когда я закручусь

Моя последняя нить, я погибну на берегу;

Но поклянись Самим Собой, что после моей смерти Твой Сын

Будет сиять, как он сияет сейчас и прежде;

И, сделав это, Ты сделал;

Я больше ничего не боюсь.

OceanofPDF.com

ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ, ОТПРАВИЛ ЕГО С ОДНОЙ ИЗ МОИХ ПЕЧАТЕЙ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ ЯКОРЯ И ХРИСТА.

QUI prius assuetus serpentum fasce tabellas

Signare, hæc nostræ symbola parva domus,

Adscitus domui Domini, patrioque relicto

Stemmate, nanciscor stemmata jure nova.

Hinc mihi Crux primo quæ fronti impressa lavacro,

Finibus extensis, anchora facta patet.

Anchoræ in effigiem Crux tandem desinit ipsam,

Анкора подходит для тандема Crux tolerata diu.

Hoc tamen ut fiat, Christo vegetatur ab ipso

Crux, et ab affixo est Anchora facta Jesu.

Nec natalitiis penitus serpentibus orbor,

Non ita dat Deus, ut auferat ante data.

Qua sapiens, dos est, qua terram lambit et ambit,

Pestis, at in nostra sit medicina Cruce

Serpens fixa Cruci si sit natura, Crucique

A fixo nobis gratia tota fluat.

Omnia cum Crux sint, Crux Anchora fixa, sigillum

Non tam dicendum hoc, quam catechismus erit.

Mitto, nec exigua, exigua sub imagine, dona,

Pignora amicitiæ, et munera vota preces.

Plura tibi accumulet sanctus cognominis, Ille

Regia qui flavo dona sigillat equo.

OceanofPDF.com

СВЯЗКА ЗМЕЙ ДО СИХ ПОР СЛУЖИЛА МОЕЙ ПЕЧАТЬЮ, ГЕРБОМ НАШЕЙ БЕДНОЙ СЕМЬИ.

ПРИНЯТ в Божью семью, и вот

Наш старый герб потерян, я перехожу к новому оружию.

Распростертый внизу Крест — моя печать при крещении — благодаря такой форме превращается в Якорь.


Из Крестов вырастают Якоря; неси, как и подобает,

Свой Крест, и этот Крест тоже вырастет Якорем.

Но Тот, Кто делает наши Кресты такими Якорями,

Есть Христос, который там распят за нас.

И все же пусть я этим удержу своих первых змей;

Бог дает новые благословения, но оставляет старые.

Змей, каким бы мудрым ни был мой образец;

Мой яд, поскольку он питается пылью, - это я.

И, поскольку он обходит землю, чтобы наверняка убить,

Он - Моя смерть, но на Кресте - мое исцеление.

Тогда распни природу, а затем вымоли

Всю благодать у Того, Кто был распят там прежде;

Тогда все становится Крестом, и этот Крест становится Якорем;

Эта печать - катехизис, а не только печать.

Под этой маленькой печатью я посылаю великие дары,

Труды и молитвы, пешки и плоды моего друга.

И пусть этот святой, изображенный на нашей великой печати,

одарит вас, носящих его имя, великими щедротами!

OceanofPDF.com

ПЕРЕВЕДЕНО С ГАЗЕУСА, “VOTA AMICO FACTA”, FOL. 160.


Да исполнит бог твое собственное желание и дарует тебе мое,

Ты, лучший друг, в лучших вещах превосходящий;

Пусть твоя душа, всегда веселая, не знающая забот,

Ни твоя жизнь, всегда живая, не знающая седины,

Ни твоя рука, всегда открытая, не знающая подлых приемов,

Ни твой кошелек, всегда пухлый, не знающий складок,

Ни твой язык, всегда правдивый, не знающий лжи,

Ни твои слова, всегда мягкие, не знающие ссор,

Ни твои дела, всегда равные, не знай маскировки,

Ни твоя слава, всегда чистая, не знай оскорблений,

Ни твои молитвы не знают низких целей, все еще божественных;

Да исполнит Бог твое собственное желание и мое.

OceanofPDF.com

Сатиры (1650)


Сатиры Донна затрагивают общие темы елизаветинской эпохи, включая политическую коррупцию, соперничество коллег-поэтов и высмеивание претенциозных придворных. Его образы болезней, навоза и ревности вызывают сатирический взгляд на мир, населенный всеми ‘лжецами Англии’. Однако его третья сатира посвящена проблеме истинной религии, которая имеет огромное значение для поэта. Он утверждает, что лучше тщательно изучить свои религиозные убеждения, чем слепо следовать какой-либо устоявшейся традиции.

OceanofPDF.com

Содержание

ПРОЧЬ , ЛАСКОВЫЙ ПЕСТРЫЙ ЮМОРИСТ

СЭР; ХОТЯ (я БЛАГОДАРЮ БОГА ЗА ЭТО) я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕНАВИЖУ

ДОБРАЯ ЖАЛОСТЬ ДУШИТ МОЮ СЕЛЕЗЕНКУ; ХРАБРОЕ ПРЕЗРЕНИЕ ЗАПРЕЩАЕТ

ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ я МОГУ ПРИНЯТЬ И УМЕРЕТЬ; МОЙ ГРЕХ

НИ ТЫ, МУЗА, Ни ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ СМЕЯТЬСЯ НА ЭТОМ ЛИСТКЕ

МУЖЧИНЫ ПИШУТ , ЧТО ЛЮБОВЬ И РАЗУМ РАСХОДЯТСЯ

СЭРУ НИКОЛАСУ СМИТУ

О ГРУБОСТЯХ МИСТЕРА ТОМАСА КОРИАТА

В МАКАРОНАХ " ЭУНДЕМ "СУМ


OceanofPDF.com

САТИРА I

ПРОЧЬ , ЛАСКОВЫЙ ПЕСТРЫЙ ЮМОРИСТ


Прочь, ты, ласковый пестрый юморист,

Оставь меня, и в этом стоячем деревянном сундуке,

В сопровождении этих нескольких книг, позволь мне сидеть

В тюрьме, и здесь меня положат в гроб, когда я буду краситься;

Здесь Божественные проводники, серьезные Богословы; а здесь

Секретарь Natures, Философ;

И веселые государственные мужи, которые учат, как перевязывать

сухожилия городского мистического тела;

Здесь собираются Хронисты, и рядом с ними стоит

Гидди. фантастические поэты каждой страны.

Должен ли я оставить всю эту постоянную компанию,

И последовать за тобой сломя голову, за дикой бесцеремонностью?

Сначала искренне поклянись своей лучшей любовью

(Если ты любишь всех, можешь любить кого-то лучше)

Ты не бросишь меня на центральной улице,

Даже если тебе встретится еще какой-нибудь шикарный спутник,

Даже если на твоем пути встретится капитан,

в сверкающем золоте парцеллы с жалованьем в сорок мертвых человек,

Ни если придворный пирт, надушенный бриском,

Удостоит кивком ответить на твою любезность,

Ни если появится бархатный судья в длинном

шлейфе из дутого кафтана, в двенадцать или четырнадцать человек,

Будешь ли ты улыбаться ему, заискивать перед ним или готовиться

Речь, обращенная к его прекрасному сыну и наследнице.

К лучшему или к худшему, возьми меня или оставь:

Взять и оставить меня - это прелюбодеяние.

О чудовищных суевериях пуританин,

в Болонье хотел манер, но ceremoniall человек,

что когда ты встретишь иль одного, с пытливый глаз

Дост поиск, и как нуждающимся брокер премии

в Силке, и золото он weares, и на этот уровень

настолько высокий или низкий, Дост поднять твое formall шляпа:

Что неужели супруг ничего, пока ты knowne

какие земли Хи-хат в надежде, или его хозяин Мухтара,

как будто все твои товарищи тебя

Jointures, и жениться Дир общество твое.

Почему ты должен (который не только одобряет,

Но и в ранке зудит похоть, желает и любит

Наслаждаться наготой и неприкрытостью,

твоей пухлой грязной шлюхи или мальчика-проститутки)

Ненавижу vertue, хотя она обнажена, причем совершенно голая?

При рождении и смерти наши тела обнажены;

И пока наши Души не будут

отделены От тел, они изгнаны из блаженства.

Первое благословенное состояние Человека было обнаженным, когда, по воле греха,

Он потерял это, и все же он был одет только в звериную шкуру,

И в это обычное одеяние, которое я ношу сейчас,

С Богом и Музами Я совещаюсь.

Но поскольку ты, как раскаивающийся грешник,

Милосердно предупреждаешь о своих грехах, раскаиваешься в

этой суете и легкомыслии, то

я закрываю дверь своей комнаты и говорю: "Пойдем, пойдем’.

Но скорее дешевая шлюха, которую

Носили столько же мужчин в мире,

Сколько черных перьев или чулок мускусного цвета,

Назовет своего ребенка настоящим отцом, чем все это:

Скорее можно будет угадать, кто уедет

из Лондона, Младенец, Наследник Индии:

И скорее пронырливый синоптик,

Открывающий небеса, наверняка скажет,

Какие модные шляпы, или оборки, или костюмы будут в следующем году.

Наши утонченные юноши-античники устанут;

Тогда ты, когда уйдешь от меня, сможешь показать,

Куда, почему, когда и с кем ты хотел бы пойти.

Но как мне простить мой проступок,

Если я таким образом согрешил против своей совести?

Теперь мы на улице; Он, прежде всего,

Необдуманно горд, приползает к стене,

И поэтому заключен в тюрьму, и окруженный мной,

Продает за небольшие деньги свою свободу;

Все же, хотя он не может сейчас выскочить навстречу, чтобы поприветствовать

каждого красивого, раскрашенного в шелка парня, которого мы встречаем,

Он завлекает их к себе влюбленными улыбками,

И ухмыляется, шлепает, пожимает плечами, и такой зуд не проходит,

Как у прентисов или шулбоев, которые я знаю

О каком-нибудь гей-спорте за границей, но не решаюсь поехать.

И как скрипачи замирают низко, при самом высоком звуке,

Так и самые смелые опускаются почти до земли.

Но для серьезного человека он движется не больше,

Чем прежде двигался бы мудрый политический конь,

Или ты, о Слон или Обезьяна,

Когда кто-нибудь называет тебя королем Испании.

Теперь он вскакивает, толкает меня и кричит: "Видишь

Вон того благосклонного юношу?’ ‘ Которая? - О, это она

так божественно танцует. "О, - сказал я,

‘ Стойте спокойно, вам обязательно танцевать здесь для компании?’

Хи-хи-хи, мы шли, пока один (который отличался от

индийцев тем, что хорошо пил свой табак)

не встретил нас; они поговорили; я прошептал: "Пойдем,

может быть, ты не чувствуешь его запаха, правда, я знаю’.

Он не слышит меня, но с другой стороны

Многоцветный Павлин, поднявшись в воздух,

Покидает его и меня; я, как заблудшая овца, остаюсь;

Он следует за мной, обгоняет, продолжает путь,

говоря: "Тот, кого я оставил последним, пользуется у всех репутацией

За его ухищрение ездить в карете,

Разбираться в кружевах, розовом цвете, стеклах, принте, крое и тяжелом положении,

Из всего Двора обладает наибольшим самомнением’.

"Он нужен нашим скучным Комедиантам, пусть уходит;

Но, о, да укрепит тебя Бог, почему ты так опускаешься?’

‘ Почему? он страдал. ‘ Долго? "Нет, но мне"

(Которые ничего не понимают) "он кажется

Совершенным французом и итальянцем’. Я отвечаю

"Как и Оспа". Он не отвечает, но подглядывает за

Другими людьми определенного сорта, частей тела и качеств;

Наконец-то он подглядывает за своей Любовью в окне,

И, как выдох легкой росы, он отшвыривает ее,

Яростно предаваясь своему разврату.

Там было много народу, он больше не мог командовать;

Он ссорился, дрался, истекал кровью; и, отвернувшись от доре,

Сразу пришел ко мне, повесив голову,

И постоянно какое-то время должен был оставаться в своей постели.

OceanofPDF.com

САТИРА II

СЭР; ХОТЯ (я БЛАГОДАРЮ БОГА ЗА ЭТО) я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕНАВИЖУ


Сэр; хотя (я благодарю Бога за это) Я действительно

совершенно ненавижу весь этот город, но во всех плохих вещах есть одно состояние, которое

настолько превосходно,

Что ненависть к ним порождает жалость ко всем остальным.

Хотя поэзия действительно такой грех,

Как я думаю, который приносит нужду и испанцев,

Хотя, подобно Чуме и старомодности, которые хотелось бы полюбить,

часто она захватывает людей; и не избавляется

Никогда, пока не будет искоренена; все же их состояние

беднее, они обезоружены, как паписты, и не заслуживают ненависти.

Один (как негодяй, которого за Баррелем считают мертвым,

Но подсказывает ему, что стоит следующим, и не может разобрать,

И спасает ему жизнь) дает актерам-идеотам средства

(Морить себя голодом) жить по своим трудовым сценариям;

Как в каком-нибудь Органе, Марионетки танцуют вверху

, а внизу пыхтят мехи, которыми они двигают.

Можно было бы двигать Любовь шагами; но колдовские чары

не приносят теперь ни прежних страхов, ни прежнего вреда:

Тараны и пращи теперь - надежная батарея,

Пистолеты - лучшая Артиллерия.

А те, кто пишет лордам, чтобы получить награду,

Разве они не похожи на певцов у дверей ради мяса?

И у тех, кто пишет, потому что пишут все, все еще есть

это оправдание для того, чтобы писать, и для того, чтобы писать плохо.

Но хуже всего тот, кто (нищенски) поглощает

плоды чужого ума, и в его ненасытной пасти,

плохо переваренные, эти продукты извергаются,

как его собственные; "и они принадлежат ему", это правда,

Ибо, если кто-то ест мое мясо, хотя и известно, что

мясо было моим, это дополнение принадлежит ему.

Но они не приносят вреда, равно как и те, которые используют

, чтобы превзойти Дилдо и перехитрить евреев;

Чтобы не пить море, не клясться в Летании;

Кому грехи всего рода знакомы так же хорошо, как

Исповедникам; и ради греховности которых

Школьники должны построить новые жилища в аду:

За чьи странные грехи канонисты едва ли могли бы сказать,

В каких Заповедях большого приема они обитают.

Но они наказывают сами себя; дерзость

Коскуса только порождает справедливое оскорбление для меня,

Которого время (которое все гниет и делает неудачников оспой,

И, тащась дальше, должно превратить теленка в быка)

Он стал Юристом, что в последнее время было (увы)

, Но редким Поэтом; веселее от этого штата,

Тогда появились новые благодетельные министры, он набрасывает

, Как сети или липовые ветки, на каждую девку, куда бы он ни пошел,

Свой титул барристера,

И добивается расположения на языке Просьб и Скамьи подсудимых:

‘Ходатайство, леди’. ‘Речь Коскуса’. "Я был

влюблен, с тех самых пор, как тричезимо влюбился в королеву,

я постоянно предъявлял претензии, получил предписания

приостановить иск моих соперников, что они не должны

продолжать’. ‘ Пощади меня. "В Хиллари терме я поехал,

Вы сказали, что если я вернусь в следующем размере в Великий пост,

я буду в ответе за вашу милость;

В промежутке между моими письмами должны быть

письменные показания под присягой ...": слова, слова, которые разорвали бы

нежный лабиринт нежных девичьих ушей,

Еще, еще, потом ругань десяти славянцев, больше

, Чем когда бушуют ветры в наших руинах Аббатства.

Когда ты болен Поэзией и обладаешь музой, которой

Ты был, и я надеюсь, что ты сошел с ума; но мужчины, которые выбирают

Юридическую практику для meere gaine, смелой души, пользуются репутацией

худшей, чем у имбротельских проституток.

Теперь, как совиный сторож, он должен ходить,

Держа руку по-прежнему за счетом, теперь он должен говорить

Лениво, как заключенные, которые целыми месяцами будут клясться,

Что единственная гарантия привела их туда,

И каждому поклоннику уступать во всем,

Как фавориту короля, да, как королю;

Как клин в колодке, прижиматься к станку,

Держась, как ослы, и более бесстыдно, чем шлюхи на телегах,

, серьезному Судье; ибо

Незаконнорожденность не присутствует ни в титулах королей, ни в

Симонии, ни в содомии среди прихожан,

как это происходит в нем; благодаря им он процветает.

Вскоре ("как море") он охватит всю нашу землю;

От шотландии до Уайта; от Маунта до Дувр-стрэнда.

И наследники-шпионы тают в роскоши,

сатана не будет радоваться их грехам, как хи.

Ибо, как бережливая девка очищает кухонную утварь,

вытирая помет и нюхательный табак,

От растраченных свечей, которые через тридцать лет

(хранятся как Реликвии), возможно, пойдут на покупку свадебных принадлежностей;

Пичмил получает земли и тратит столько же времени,

Отжимая каждый акр, сколько мужчины собирают прайм.

Затем на пергаментах, больших, как его поля, он черпает

Заверения, большие, как гласят гражданские законы,

Настолько огромные, что люди (в наше время дерзкие)

- Это отцы Церкви за то, что написали ща.

Это он не пишет; и за эти письменные тексты он,

следовательно, не жалеет места; как и в те первые дни,

Когда Лютер был исповедником, он действительно желал

Кратких Отцов, читая, как Фритюрница,

Каждый день свои четки, но, оставив эти законы,

добавляет к молитве Христа пункт о Силе и славе.

Но когда он продает или меняет землю, он "дополняет"

Свои труды и (незаметно) опускает, наследует,

Так же хитро, как любой Комментатор использует

Жесткие слова или смысл; или в Божественности,

Как спорщики в подтвержденных текстах опускают

Проницательные слова, которые могли бы рассеять сомнения против них.

Где те разросшиеся леса, которые покрывали до сих пор

Эти купленные земли? не застроенные, не сожженные в доре.

Где войска старых землевладельцев и альмес? В великие праздники

картезианские посты и пышные Бачаналы

Я одинаково ненавижу; имею в виду благословение; в домах богатых людей

я приказываю убить несколько зверей, но никаких Гекатомбов,

Никто не голодает, никто так не пресыщается; Но (О) мы допускаем, что

Хорошие работы такими же хорошими, но сейчас они вышли из моды,

Как старые богатые стражи; но мои слова не подпадают

под действие огромного закона.

OceanofPDF.com

САТИРА III

ДОБРАЯ ЖАЛОСТЬ ДУШИТ МОЮ СЕЛЕЗЕНКУ; МУЖЕСТВЕННОЕ ПРЕЗРЕНИЕ ЗАПРЕЩАЕТ


Добрая жалость душит мою селезенку; мужественное презрение запрещает

пролиться Тем слезам, от которых опухают мои веки;

Я не должен ни смеяться, ни оплакивать грехи и быть мудрым;

Может ли тогда перила излечить эти изношенные болезни?

Разве наша госпожа, справедливая Религия, Не

Так же достойна преданности всех наших душ

, как добродетель была в первую эпоху ослепления?

Разве радости небес не так же доблестны для утоления

Похоти, как земная честь была для них? Увы,

Если мы будем использовать для этого средства, превзойдут ли они

Нас в конце концов? и встретит ли дух твоего отца

слепых философов на небесах, чьей заслугой

строгой жизни может быть вменена вера, и услышит ли

Тебя, кого он учил таким легким путям, которым так близко

следовать, будь ты проклят? О, если ты осмелишься, бойся этого;

Этот страх - великая отвага и высокая доблесть.

Дерзаешь ли ты помогать мятежным голландцам, и дерзаешь ли ты лежать

в деревянных гробницах кораблей, становясь жертвой

ярости вождей, штормов, выстрелов, нехватки?

Осмеливаешься ли ты нырять в моря и подземелья земли?

Есть ли в тебе мужество растопить лед

замерзших северных открытий? и втрое

Холоднее саламандр, как божественные

Дети в печи, огни Испании и Рубежа,

Чьи страны граничат с нашими телами,

Можешь ли ты ради выгоды вынести? и должен ли каждый, Кто

не взывает “Богиня” к твоей госпоже, черпать

Или проглатывать твои ядовитые слова? Мужество соломы!

О отчаянный трус, неужели ты покажешься смелым и

своим врагам и ему, кто заставил тебя стоять

На Страже в гарнизоне его мира, таким образом сдашься,

И для запрещенных войн покинешь назначенное поле?

Знай своих врагов: мерзкий дьявол, которому ты

Стремишься угодить из ненависти, а не из любви, позволил бы

Тебе покинуть все его царство; и как

все части мира увядают и проходят,

Так и "я" мира, твой другой любимый враг,

В своем дряхлом упадке, и ты, любя это,

Любишь увядшую и поношенную шлюшку; наконец,

Плоть (сама смерть) и радости, которые может вкусить плоть,

Ты любишь, и твою прекрасную добрая душа, которая

Дает этой плоти силу вкусить радость, тебе ненавистна.

Ищите истинную религию. О, где? Миррей,

думая, что ее здесь нет, и она сбежала от нас,

ищет ее в Риме; там, поскольку он знает,

что она была там тысячу лет назад,

Он так любит ее лохмотья, как мы здесь повинуемся

государственной скатерти, на которой вчера восседал принц.

Кранц такой смелой любовью не увлечется,

Но любит только ее, которую в Женеве называют

Религией, простую, незатейливую, угрюмую, молодую,

Презрительную, но некрасивую; так как среди

развратных людей есть тот, кто оценивает

не здоровых девушек, а грубых деревенских работяг.

Грай по-прежнему остается здесь, дома, и поскольку

некоторые проповедники, мерзкие амбициозные похабницы и законы,

все еще новые, как мода, внушают ему мысль, что та,

Которая живет с нами, совершенна, он

обнимает ту, кого его крестные отцы будут

нежны к нему, будучи нежными, поскольку подопечные все еще

берут таких жен, каких предлагают их опекуны, или

платят за ценности. Беспечный Фригий ненавидит

Всех, потому что все не могут быть хорошими, поскольку тот, кто

Знает нескольких женщин-шлюх, не осмеливается жениться ни на одной.

Гракх любит всех как одну и думает, что так же,

Как женщины в разных странах, имеют

разные привычки, но все же они одного рода,

Так бывает, такова и Религия; и эта слепота

порождает слишком много света; но непоколебимый, ты,

обладающий силой, должен быть один, и принужден, но один допускает,

И прав; спроси своего отца, кто она,

Пусть он спросит своего; хотя истина и обман

близнецы, все же истина немного старше;

Будь занят поисками ее; поверь мне это,

Он не из тех, кто ищет лучшего, и не из худших.

Преклоняться, или презирать образ, или протестовать -

все это может быть плохо; мудро сомневаться; странным образом

Правильно вопрошать - это не значит сбиваться с пути;

Спать или бежать неправильно - это значит. На огромном холме,

Скалистом и крутом, стоит Истина, и тот, кто

Достигнет ее, почти должен и почти обязан идти,

И то, чему сопротивляется внезапность холма, побеждает так.

И все же стремись к тому, чтобы до наступления старости, до сумерек смерти,

Твоя душа обрела покой, ибо никто не может работать в эту ночь.

Хотеть подразумевает отсрочку, поэтому сейчас действуй;

Тяжелые поступки, боли тела; трудные знания тоже

Достигаются усилиями ума, и тайны

Подобны солнцу, ослепительному, но понятному для всех глаз.

Храни истину, которую ты нашел; люди не находятся

В таком тяжелом положении, чтобы Бог своей рукой

Подписал незаполненные королевские хартии убивать тех, кого они ненавидят;

И они не викарии, а палачи судьбы.

Глупец и негодяй, неужели ты позволишь своей душе быть связанной

человеческими законами, по которым она не будет судима

В последний день? О, будет ли тебе тогда лестно

Сказать, что Филипп или Грегори,

Гарри или Мартин научили тебя этому?

Разве это оправдание простых противоположностей Не

Одинаково сильное? Разве обе стороны не могут сказать то же самое?

Чтобы ты мог справедливо повиноваться силе, знай ее границы;

Те времена прошли, ее природа и имя изменились; быть

Тогда смиренным перед ней - это идолопоклонство.

Как есть ручьи, так есть и сила; те благословенные цветы, которые обитают

в спокойном устье бурного потока, процветают и преуспевают,

Но, покинув свои корни и сами отдавшись

тиранической ярости потока, увы, проходят

через мельницы, скалы и леса и, наконец, почти

потратившись на дорогу, теряются в море.

Так погибают души, которые больше предпочитают людскую несправедливую

Власть от Бога, чем самому Богу доверять.

OceanofPDF.com

САТИР IV

ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ я МОГУ ПРИНЯТЬ И УМЕРЕТЬ; МОЙ ГРЕХ


Что ж, теперь я могу принять и умереть; Мой грех

действительно велик, но я побывал в

Чистилище, для которого ад -

развлечение’, и скудная карта этого.

Мой разум, не страдающий от зуда гордости и еще не

Пойманный желанием увидеть,

У меня там не было ни костюма, ни новой свиты, которую можно было бы продемонстрировать,

Все же обратился в Суд; Но поскольку Глейз, который в шутку пошел

В Массовку, был пойман, он должен был выплатить

сто марок, что является проклятием по Закону,

Прежде, чем сбежать, Так что это признало мою судьбу

(Виновным в моем грехе ухода). считать меня

Такой же склонной ко всему дурному и хорошему, как забывчивая

, такая же гордая, такая же похотливая и такая же погрязшая в долгах,

Как вайн, такая же глупая и лживая, как те

, Что обитают при Дворе, раз уж пошла этим путем.

Поэтому я терплю это; Навстречу мне попалась

вещь более странная, чем на Найлз-слайме, солнце, которое

выросло; или все, что появилось в Ноах-Арке;

Вещь, которую мог бы назвать Адам;

Более странная, чем исследования сивенских антикваров,

Затем Африканские Монстры, гвианские редкости.

Незнакомец, потом незнакомцы; Тот, кто для датчанина

В Бойне датчан наверняка был бы убит,

Если бы он тогда жил; И без посторонней помощи умирает,

Когда в следующий раз восстанут противники Прентисов.

Тот, кого стража в noone почти не пропускает,

Тот, к кому судейский суд наверняка крикнул бы:

"Сэр, клянусь вашим священством, скажите мне, кто вы такой".

Одежда на нем была странной, хотя и грубой; и черной, хотя и голой;

его куртка была без рукавов, и раньше она была

бархатной, но теперь (так много земли было видно)

Станьте Таффтаффати; и наши дети

увидят, как это будет продолжаться некоторое время, а потом и вовсе прекратится.

Это существо мучилось и говорит, говорит на всех языках,

И знает только то, что относится ко всем состояниям;

Составленное из акцентов и лучшей фразы из всех них,

Оно говорит на одном языке; Если странное мясо вызывает неудовольствие,

Искусство может обмануть, или голод может усилить мой вкус,

Но пестрый язык педантов, бездельники-бродяги,

Шарлатанский язык наркоманов, ни термины закона

Не являются достаточно сильными препаратами, чтобы привлечь

меня к будь таким: и все же я должен довольствоваться

его языком, на его языке, называемом дополнением:

с помощью которого он может завоевывать вдов и сводить счеты,

Заставлять мужчин говорить об измене, сводить счеты с самыми утонченными шлюхами,

льстить фаворитам или перехитрить

Юпитера, или Сурия, или обоих вместе.

Он называет меня по имени "и подходит ко мне; я шепчу: ‘Боже!

Чем я согрешил, что твой гнев вызывает яростный жезл,

Этот парень ненавидит меня?’ Он говорит: "Сэр,

мне нравится ваше суждение; Кого вы предпочитаете,

лучшего лингвиста?’ И я, разумеется,

сказал, что считаю Калепина знатоком словаря;

‘Нет, но о мужчинах, милейший сэр?’ Затем Беза,

несколько иезуитов и двое преподобных мужей

Из наших двух Академий, я назвал их; там

Он остановил меня и сказал: "Нет, ваши Апостолы были

хорошими лингвистами, таким же был и Панург;

Все же бедный джентльмен, все они могут пройти

с трудом’. Затем, как будто он готов был продать

Свой язык, он похвалил его, и рассказал такие чудеса,

что я был вправе сказать: "Если бы вы прожили, сэр,

достаточно времени, чтобы быть переводчиком

у каменщиков Вавилона, то, конечно, Башня устояла’.

Он добавляет: "Если бы ты знал хорошее из придворной жизни,

Ты бы покинул одиночество’. Я сказал: "Не одинок

Мое одиночество таково. Но мода спартанцев -

учить, рисуя пьяниц, - сейчас невкусна

; картины аретинцев мало кого сделали целомудренным;

Двор принцев, хотя и есть несколько

лучших изображений порока, больше не может научить меня добродетели. ’

Он, как высоко натянутая струна лютни, пискнул: "О сэр,

приятно говорить о королях’. "В Вестминстере, -

Сказал я, - Человек, который хранит гробницы Аббатства,

И за свою плату общается со всеми, кто когда-либо приходит,

Из всех наших Гарри и наших Эдвардсов талке,

От короля к королю и всей их родне может ходить:

Ваши уши не услышат никого, кроме королей; ваши глаза встретятся только с

королями; Путь к этому - Кингстрит’.

Он бил и кричал: "Он низок, Механичен, груб,

Такими же являются все ваши англичане в своих рассуждениях".

Разве ваши французы не опрятны? ‘ Мои? как видите,

у меня есть только один француз, смотрите, он следует за мной.

"Несомненно, они аккуратно одеты; на мой взгляд,

единственное, что на вас надето, - это Грогарам".

"Нет, сэр, у меня есть еще’. При такой подаче

Он бы не улетел; Я его разозлил; Но когда зуд

царапает кожу, и когда тупое железо вонзается

в ребро, становится еще больнее: Итак, я (фул) обнаружил, что

Пересечение дороги причиняет мне боль; Чтобы соответствовать моей угрюмости,

Он в другой тональности, его стиль обращается ко мне,

И спрашивает: "Что нового?’ Я рассказываю ему о новых пьесах.

Он берет меня за руку и, как перегонный куб, который выдерживает

немного времени после каждой капли, он скупо,

Как не любит Генри ми, так и лжет многим.

Он знает больше десяти Холленсхедов, или Холлов, или Стоунов,

состоящих из тривиального домашнего хлама; Он знает,

когда королева нахмурилась или улыбнулась, и он знает, что

из этого может извлечь тонкий государственный деятель;

Он знает, кто любит; кого; и кто, по пойсону,

хочет вернуться в офис;

Он знает, кто продал свою землю, а теперь выпрашивает

лицензию, old iron, boots, shooes и egge -

шелухи для транспортировки; Вскоре бойз не будет играть

В контратаку или удар-пойнт, но они платят

Пошлину какому-нибудь Придворному; "И мудрее всех нас,

Он знает, что Леди не накрашена; Таким образом,

Он испытывает меня домашним мясом; Я рыгаю, плююсь,

Выгляжу бледным и болезненным, как Пациент; И все же

Он подталкивает меня еще сильнее; И как будто ему "не хватало"

произнести галло-бельгийский без слов

из всех состояний и деяний, которые были с тех пор, как

пришли испанцы, до потери Амьена.

Как большая жена при виде ненавистного мяса,

Готовая к родам: Поэтому я вздыхаю и потею,

Слушая разговор Макерона В Вайне; ибо все же,

либо мой юмор, либо его собственный, под стать,

Он, как привилегированный шпион, которого ничто не может

дискредитировать, Клевещет сейчас на каждого великого человека.

Он называет цену за каждую уплаченную должность;

Он говорит, что наши войны плохо развиваются из-за задержек;

Что должности неизбежны, и что они

бесконечны, длятся

До последнего дня; И что великие офицеры,

Доу с пиратами и жители Дюнкерка.

Кто тратит впустую мясо, одежду, лошадей, отмечает он;

Кто любит шлюх, кто мальчиков, а кто козлов.

Я больше радовался, чем узники Цирцеи, когда

Они чувствовали себя зверями, тогда я почувствовал, что

становлюсь Предателем, и мне показалось, что я увидел, как

Один из наших Гигантов открыл свою челюсть,

Чтобы засосать меня; услышав его, я обнаружил, что

подобно тому, как выжженные ядом Выщелачиватели становятся здоровыми,

отдавая другим свои взлеты, я могу стать

Виноватым, а он свободным: поэтому я проявил

Все признаки отвращения; Но поскольку я здесь,

я я должен заплатить за свои грехи и за грехи моих предков

До последнего фартинга; Поэтому в моих силах

Жестко и упрямо нести этот крест; Но теперь настал час

милосердия; Он пытается заставить

меня заплатить штраф, чтобы избежать его пыток,

И говорит: "Сэр, вы можете пощадить меня?" Я сказал: ‘Охотно’.

‘ Нет, сэр, не могли бы вы выделить мне крону? К счастью, я

Отдал это в качестве выкупа; Но как фидлеры, все же,

Хотя им и платят за то, чтобы они ушли, все же нужда

заставит вас сделать еще один выпад: так и хи

Со своими длинными дополнительными благодарностями досаждал мне.

Но он ушел, благодаря своей ничтожной нужде,

И прерогативе моей Короны: Скудные

Его благодарности закончились, когда я (который видел, что

Весь двор наполнился более странными вещами, чем он)

Сбежал оттуда с такой или большей поспешностью, тогда из тюрьмы выйдет тот,

Кто боится большего количества действий.

Дома, в благотворном уединении,

Началась моя драгоценная душа, жалость

придворных поклонников к скорби, и транс,

Подобный его, которому приснилось, что он видел ад, действительно наступил

на меня; Таких людей, каких он видел там,

я видел при дворе, и хуже, и больше; Низкий страх

Становится виновным, а не обвинителем; Тогда,

Должен ли я, не раб, людей высокого происхождения или воспитанных,

Хмуриться? ? И, моя возлюбленная Истина, предать тебя

напыщенному хвастуну, напыщенному Дворянину?

Нет, нет, Ты, со вчерашнего дня странствующий

Почти по всему миру, видел ли ты,

о Санне, во время всего своего путешествия Тщеславие,

Такое, что наполняет мочевой пузырь нашего двора? Я

Thinke он, который сделал свой восковой сад, и

транспортируют его из Италии, чтобы стоять

с нами в Лондон, попирает наше присутствие, для

таких гей-окрашенные вещи, которые не sappe, ни

вкуса в них, наши; и натуральных

некоторые запасы, их плоды, сволочь всякая.

Прошло уже десять часов; Все, кого

все утро держали наготове в "Муэ", "

Балоуне", "теннисе", "Дайете" или "рагу", теперь, во второй

Раз за этот день, скопом, находятся

Здесь, и я, (да простит меня Бог.)

Как свежие, а сладкий их Apparrells быть, как пчела

тех областях, которые они продали, чтобы купить их;’для короля

тем, шланг,’плакать льстецов; и принесут

им ближайшие выходные и праздничные дни. в театр продавать;

хочет добраться до всех государств; меня они не столь ДОУ, а также

на этапе, как и суд; все игроки, кто Е Р lookes

(для себя не смею Гэ) о р Чипсайде книги,

должен найти их wardrops инвентаризации. И вот,

приходят Дамы; Как пираты, которые знают,

Что пришли слабые корабли, чреватые Обрывами Каналов,

мужчины берут их на абордаж; и восхваляют, как им кажется,

Их красоту; они - мужской ум; И то, и другое покупается.

Почему умники никогда не бывают скарлетт гаунс, подумал я,

Это дело, Эти мужчины, покупают мужское остроумие для речей,

А женщины покупают все красное, от чего умирают скарлеты.

Он назвал ее красоту limetwigs, ее сеткой для волос;

Она боится, что ее наркотики плохо уложены, ее волосы распущены.

Разве Гераклит не рассмеялся бы, увидев, как Макрин,

сняв шляпу, шу-шу, сам приступает к облагораживанию двери,

Как если бы Присутствие было Мошитом, "и задирает

Свои юбки и чулки, и призывает свою одежду к порядку,

заставляя их признать не только смертельные

Большие пятна и дыры на ней, но и простейшие

перья и пыль, с помощью которых они прелюбодействуют;

А затем по правилам Дюрера проверяет состояние

каждой его конечности, и с помощью веревочек судит шансы"

От его шеи до ног и от груди до бедер.

Итак, в безукоризненной одежде и Симметрии,

Идеальной, как круги, с такой грацией,

как молодой проповедник, впервые идущий

На проповедь, он входит, и Даму, которая обязана

Ему не так уж и многим, кроме доброй воли, он арестовывает,

И на ее протесты протестует протестует

Так сильно, что в Риме хватило бы, чтобы бросить

Десять кардиналов под суд инквизиции;

И шепчет "клянусь Иисусом", так часто, что

Персевант изнасиловал бы его. прочь

За высказывание о наших Дамах псалтырь; Но это уместно,

Что они друг другу досаждают, они этого заслуживают.

Но вот появляется Глориус, который будет досаждать им обоим,

Который, с другой стороны, только

Называет грубую беспечность хорошим тоном;

Чей плащ рвут его шпоры; на кого он плюет

, Ему все равно; Его дурные слова не причиняют ему вреда

; он врывается, как будто "Arme, arme",

Он хотел крикнуть; И хотя лицо у него такое же дурное,

Как у них, которые на старых драпировках хлещут Христа, все же

Он старается хуже того, он внушает всем благоговейный трепет;

Кричит, как лицензированный фул, приказывает, как закон.

Тир'д, теперь я покидаю это место, и я очень рад, что

люди, которые от тюрьмы до казни идут,

Проходят через большую комнату (почему она увешана

морскими смертными грехами?); Находясь среди

этих Аскапартов, людей, достаточно крупных, чтобы бросить

Чаринг-Кросс вместо станка, людей, которые не знают

ничего ценного, кроме "Королевского человека", и хорошей

Жизни, бочонков говядины, фляг вина;

Я шарахаюсь, как подслушанный Шпион. Проповедники, которые представляют собой

Моря Остроумия и Искусства, вы можете, тогда дерзайте,

Заглушить грехи этого места, ибо для меня,

Которая всего лишь редкий ручеек, этого будет достаточно,

Чтобы смыть пятна; Хотя я все еще

скромничаю по Маккавеям, известные заслуги

моей работы уменьшаются: все же какой-нибудь мудрый человек,

я надеюсь, сочтет мои труды каноническими.

САТИРА V

НИ ТЫ, МУЗА, Ни ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ СМЕЯТЬСЯ НА ЭТОМ ЛИСТКЕ


Ты не должна смеяться на этом листке, Муза, ни те,

Кого согревает жалость; Тот, кто установил

Правила, по которым получаются Придворные (из них, если их понимать,

Могут получиться хорошие Придворные, но кто такие хорошие Придворные?)

Освобождает от жала шуток всех, кто в крайней степени

порочен: из этих двух одно и то же

Милосердие и свобода дают мне. Что это за человек,

Который

Может писать и шутить о гневе офицеров и страданиях женихов? Если все вещи есть во всем,

Как я думаю, поскольку все, что было, есть и будет

существовать, состоит из одних и тех же элементов:

каждая вещь подразумевает или представляет.

Тогда человек - это мир; в котором Офицеры

- бескрайние бушующие моря; а Поклонники -

источники; то полноводные, то мелководные, то пересыхающие; которые устремляются к

Тому, что их топит: Эти самоочевидные доводы

доказывают, что мир - это человек, в котором офицеры

- всепожирающий желудок, а Поклонники

- излишества, которые они опустошают. Все мужчины - прах;

Насколько хуже Ухажеры, которые для мужской похоти

становятся добычей? О, хуже праха или мяса червей,

Ибо они съедают вас сейчас, тех, кого съедят черви.

Они - мельницы, которые перемалывают вас, но вы -

ветер, который приводит их в движение; и против вас ведется бесполезная война,

и вы сражаетесь с ней; они

искажают закон, а вы,

как остряки, прокладываете им путь; в результате вы сами становитесь жертвой.

Величайшая и справедливейшая императрица, знаете ли вы это?

Увы, не больше, чем Темз калм хед знает,

В чьих медах тонут ее войска или чье сердце течет:

Вы, сэр, чью праведность она любит, кому я

, получив разрешение служить, щедро

оплачиваю службу, уполномочен, теперь начинаю

узнавать и искоренять этот огромный грех.

О век ржавого железа! какой лучше остроумием

назвал это имя кто-то хуже, если бы equall она;

й'iron возраста , что было, когда справедливость была продана; теперь

несправедливость продается дороже Фарре. Разрешите

все требования, сборы и пошлины; игроки, немедленно,

Деньги, за которые вы потеете и клянетесь, переходят

в другие руки: так спорные земли

попадают, как Анжелика, в руки борцов.

Если в сердце Судьи Закон, а у него

нет сердца противиться букве или гонорару,

Куда ты подашься? Многие суда внизу

Вытекают из первого мыса Мэн, и они могут ввергнуть

Тебя, если засосут внутрь, в нищету, В

оковы, заторможенность; Но если обида

Заставит тебя осмелиться жаловаться, увы, ты пойдешь

Против течения, когда будешь подниматься вверх: когда тебе будет наиболее

тяжело и ты ослабеешь; и в этих трудах они,

Обретя того, на кого тебе следует жаловаться, на пути

станут великими морями, о'кей, когда, когда ты будешь подниматься вверх, тебе будет больше всего. ты будешь

вынужден строить золотые мосты, ты увидишь,

Что все твое золото было утоплено в них раньше;

Все вещи подобны себе, только у того, у кого есть, может быть больше.

Судьи - это Боги; тот, кто создал и сказал их такими,

не имел в виду, что люди должны быть вынуждены уходить,

С помощью Ангелов; Когда мольбы

Мы обращаем к Богу, к Господствам,

Властям, Херувимам и всем небесным Судам, если бы мы

Платили взносы, как здесь, королям было бы

не хватает хлеба насущного; так оно и есть. Разве не разозлило бы

Стоика, труса, да, Мученика,

Видеть, как приходит Покупатель и называет

Всю свою одежду, Справочники, Буквари; и всю

Свою Посуду, Блюда; и перепутывает их,

И требует плату за приход? О, никогда нельзя

попирать имя белой преподобной Фэйр Лоу,

Чтобы оправдать кражи: она признанный

Рекордсмен Судьбы на земле, и она

Произносит слова Судьбы, и только говорит нам, кто должен быть

Богатым, кто бедным, кто в кресле, кто в сорочке:

Она вся из себя фэйр, но все же имеет грязные длинные ногти,

которыми она выцарапывает Ухажеров; В телах

мужчин, так что, по закону, ногти - это то, что нужно. - крайности,

Чтобы Офицеры доходили до большего, чем может сделать Закон,

Поскольку наши гвозди достигают того, до чего не доходит ни одна другая часть.

Почему ты преграждаешь путь этому Офицеру? Фул, получил ли он

те блага, которые тебе предлагали прежние люди?

Фул, дважды, трижды ты "неправильно покупал", а теперь с жадностью

выпрашиваешь добро; Но это пособие приходит только после того, как они покрасятся.

У тебя есть много, и лоус Урим и Туммим стараются, чтобы

Ты попросил еще; и для всего этого у тебя есть бумага, которой

хватит, чтобы обернуть все большие Корзины Перца.

Продай это, и на этом ты выиграешь гораздо больше,

чем Аман, когда он продавал свои Древности.

OceanofPDF.com

САТИРА VI.

МУЖЧИНЫ ПИШУТ , ЧТО ЛЮБОВЬ И РАЗУМ РАСХОДЯТСЯ ВО МНЕНИЯХ


ЛЮДИ пишут, что любовь и разум расходятся,

Но я никогда не видел, чтобы это выражалось так, как это есть в тебе.

Что ж, я могу вести тебя, Бог должен прозреть,

Но твои глаза тоже слепы, для тебя нет надежды.

Ты говоришь, что она мудра и остроумна, справедлива и свободна;  5

Все это причины, по которым она должна презирать тебя.

Ты доказываешь свою любовь и хочешь это показать,

Женившись на ней так, как она женилась бы на своем враге;

И склоняешь ее к худшему преступлению,

Чем то, в котором ты обвинял ее девку.  10

Причин для тебя нет, но ты можешь досадить

Ей своим примером. Скажи, что из-за страха, что ее пол

Избегает ее, она должна измениться; я не вижу,

Как разум может донести до тебя это "должна".

Ты достойна восхищения правосудия, 15

Ты подходишь ему, а не его дочери.

Убежденная мной своими угрозами, она едва ли осталась бы с тобой,

И хотел бы ты этого, чтобы выбрать себя, будучи свободной?

Тогда иди и накажи какую-нибудь скоропостижную дрянь;

По своему умершему мужу она уже достаточно оплакивала, 20

Ненавидя тебя. Ты можешь встретить такую, как эта;

Назло возьми ее, будь добр, сделай свое дыхание сладким,

Дай ей понять, что у нее есть причина, и, чтобы привести к тебе

Честных детей, пусть она будет нечестной.

Если она будет вдовой, я ручаюсь, что 25

Она предпочтет тебя своему первому мужу,

И пожалеет, что ты не сохранил ее девственности,

Она так тебя полюбит! ибо тогда ты был мертв.

Но у тебя такая сильная любовь и слабые причины,

Ты должен процветать там, или вечно жить опозоренным.  30

Но помедли немного; и, может быть, ты доживешь до того, что

придет время, когда она сможет умолять тебя.

Если ты не остановишься и не изменишься, она сейчас будет умолять тебя,

Делай, что можешь, люби так, как она тебе позволит.

Кроме того, здесь было слишком много наживы и товаров, 35

И когда ты будешь вознагражден, пустыня умрет.

Теперь у тебя есть шансы на то, что она любит его; он может сомневаться в

Ее постоянстве, но никто не сможет тебя прогнать.

Опять же, будь верен своей любви, она окажется божественной,

И в конце концов все хорошее на ней будет твоим.  40

Ибо, хотя ты никогда не должен думать о другой любви,

И это поднимет ее настолько высоко над

добродетелью, насколько может быть причина выше следствия;

целомудрие - это добродетель, которой она тебя научит.

OceanofPDF.com

САТИРА VII.

СЭРУ НИКОЛАСУ СМИТУ


СОН, соседнее общество и настоящая дружба,

лучшее утешение человека, надежно скрывают

Его страсти и мировые беды; укачивай меня,

О сон, отлученный от общества моего 1 дорогого друга,

В колыбели, свободной от снов и мыслей, там, 5

Где лежат бедняки, ибо спящие короли боятся.

Вот "Дом сна" знаменитого Ариосто,

красноречивого Овидия и многих других

- возможно, и златоустого Спенсера, парди, —

Который был построен, был высотой в дюжину этажей, 10

Я отремонтировал, но он был таким прогнившим,

Поскольку оттуда пришли крысы, разбуженные сном;

И я не буду строить нового, ибо по моей воле

Дом твоего отца все еще будет прекраснейшим

в Эксетере. И все же, мне кажется, при всем их остроумии, лучше всего это описывают 15

Тех остроумцев, которые ничего не говорят.

Без этого нет смысла; только в этом

Сон не похож на длинные скобки.

Не для того, чтобы экономить на сборах, но хотел бы я проспать

время, проведенное в Лондоне, когда я составлял компанию 20

Сражающихся и непорочных рыцарей,

в которой Натта, новый рыцарь, ухватился за меня,

И предложил мне опыт, который он купил

За большие деньги. Я обнаружил, что он основательно обучен

лечению ожогов. У его вещи было больше шрамов  На 25

больше, Чем Ти - он сам; как и Эппс, он часто воюет,

И все еще страдает. Для своего тела и состояния

Лекарство и совет — которые пришли слишком поздно,

Благодаря шлюхам и игре в кости — он теперь дарует мне;

Он говорит о них очень поверхностно.  30

Я нашел его, наименее здравомыслящего, того, кто лучше всех знает.

Он хорошо ругается, плохо говорит, но лучше всего одевается,

Что подходит к лету, что к зиме, что к весне.

У него были средства к существованию, но теперь эти способы составляют

весь Его доход. Где теперь обитает его шлюха, 35

И обитала после смерти его отца, рассказывает он.

Да, он самым хитрым образом рассказывает о каждой скрытой причине,

Почему шлюхи оставляют свои похабщины. К ним относятся некоторые законы

дуэли, которые он знает, и коснись его мастерства 2

Малейшей чертой в том или этих, он поссорится, 40

Хотя и трезвый, но никогда не дрался. Я знаю,

Что заставило его доблесть незапятнанной ветряной мельницы исчезнуть,

Самое большее с точностью до пинты; и все же, несмотря на все это,

— Что самое странное — Натта считает, что нет человека

честнее его самого. Таким образом, людям может не хватать Совести,

будучи воспитанными в невежестве,

Они используют себя для порока. И помимо этих

названных нелиберальных искусств, ни один викарий не знает

Ни одного другого капитана меньше, чем он; его школы

обычные, где гражданские люди кажутся дураками, 50

Или таковыми являются за то, что они там находятся; его лучшие книги, пьесы,

Где, встречая благочестивые сцены, он, возможно, молится.

Его первая установленная молитва была о его отце, больном 3

, чтобы он мог умереть; что до тех пор, пока

земли не исчезли, он больше не беспокоил Бога, 55

А затем спросил его, но его право — чтобы шлюха,

Которую он содержал, теперь могла содержать его; она потратилась,

Они расстались на равных условиях; она отправилась

в Брайдуэлл, он на войны, где нужда

сделала его доблестным, и он стал лейтенантом 60

; где, по мере того как они проходят,

Он отходит в сторону и за место своего капитана

снова молится — говорит Богу, что покается в

Своих грехах; отныне меньше будет ругаться, пить, играть в кости и распутничать,

При условии, что его капитан умрет 65

, а он добьется успеха; но его молитва не помогла. Они

Оба кассира вернулись домой, и теперь он храбрее

своего капитана; все люди задаются вопросом, немногие знают как;

Может ли он грабить? ‘Нет’. Обманывать? "Нет". Или он тратит

Свои собственные? ‘Нет; Фидус, он твой дорогой друг;  70

Это поддерживает его бодрость духа. - Я хотел бы, чтобы ты был своим,

Или имел такого же хорошего друга, как ты.

Ни нынешняя нужда, ни надежды на будущее не заставляли меня

желать, как когда-то, быть твоим другом;

Но тогда он жестоко овладел тобою, 75

И поскольку наши соседи, жители низин,

будучи — хотя и лояльными, но тиранией

угнетенными — вырвались на свободу, с тех пор отказались быть

подданными добрых королей, я обнаружил, что даже в этом случае,

если бы ты хорошо избавился от него, у тебя не было бы мо.  80

Если бы ты не мог выбирать, равно как и любить, ни перед кем

Ты не был бы вторым. Черепаха и Деймон

Должны были бы уступить тебе место в песнях, а "Больные влюбленные"

Должны были бы написать для тебя только иероглифы любви.

Твоим впечатлением должны стать любящий вяз и виноградная лоза, 85

Там, где сейчас растет древний дуб, увитый плющом.

Уничтожь свой символ! О ужасное несчастье!

И о мерзкий стих! И все же наш Абрахам Фраунс

Пишет так, а не шутит. Добрый Фидус

должен простить меня за это; сатиры кусаются, когда целуются.  90

Но что касается Натты, то с тех пор мы поссорились;

Здесь, на коленях, он молился; иначе мы бы подрались.

И поскольку Бог не хотел, чтобы он был победителем,

И все же не хотел смерти такого грешника,

По его просьбе наша ссора откладывается.  95

Я оставляю его наедине с его молитвами, и, как я слышал,

Его последними; и, Фидус, мы с тобой знаем, что

я был его другом и осмелился стать его врагом,

И был бы и тем, и другим; но он пока не осмеливается быть

Ни тем, ни другим; сон сморил его и поглотил тебя.  100

Вы знаете, что разум подобен настольной книге;

Старое развернуто, новое письмо так и не появилось.

Послушайте, как проходят проверки билетеров, буфет и камин,

мимо которых я прохожу — к каким степеням молодые люди стремятся

В суде. И как это праздное и ее состояние 105

— Когда, как прояснилось мое суждение, — моя душа возненавидела;

Как я обнаружил там — если мое ничтожное перо

Осмелилось взяться за такую трудную задачу — короли были всего лишь людьми,

И по своему положению более заметными, если они ошибаются;

Как они и их лорды предпочитают недостойных людей; 110

И, как бездари, предпочитали отдавать

Большие суммы льстецам, чем платить небольшие долги.

Поэтому они скрывают свое величие, а величие проявляют,

Отдавая им то, что им причитается.

Что такое государственная измена и кого убил Эссекс, 115

Не настоящая государственная измена, но с государственной изменой обращались плохо;

И кто из них выступал за благо своей страны,

Или что могло быть причиной такого количества крови;

Он сказал, что она воняет; и мужчины, возможно, не сказали бы,

Что она была старой до того, как она умерла.  120

В его случае было трудно заниматься или страдать; не желая

заниматься, он усложнял задачу и делал и то, и другое.

Из-за чрезмерной подготовки они потеряли всю свою жизнь;

Как некоторые при эпидемии убивают консервантами.

Друзья, как сухопутные солдаты во время шторма на море, 125

Не зная, что делать, молились за него.

Они рассказали об этом всему миру, где было их остроумие?

Кафф, взявшийся за меч, мог бы рассказать об этом.

И принцы должны бояться фаворитов больше, чем врагов,

Ибо амбиции мести все еще выходят за рамки.  130

Как после ее смерти от вездехода этот шотландец

избавился от того, кто при своем появлении не

Отстойник. Но до этого я могу писать

Вещи, достойные твоего десятого прочтения (дорогой Ник), спокойной ночи.

OceanofPDF.com

О ГРУБОСТЯХ МИСТЕРА ТОМАСА КОРИАТА


О, на какую высоту любовь к величию вознесет

Твой ученый дух, в превосходной степени?

Ты увидел огромное озеро Венеции и захотел бы тогда

Чего-нибудь более обширного, а нашел куртизанку.

То внутреннее море, которое ты хорошо открыл, 5

Залив-подвал, куда из Гейдельберга можно уплыть хоть в ад

, ты жаждал увидеть; и ты

сейчас пишешь эту книгу, более великую, чем все остальные.

Бесконечная работа! которая простирается так далеко,

Что никто не может изучить ее до конца.  10

Это не что-то одно; это не плод и не корень,

И не плохо ограниченный головкой или ножкой.

Следовательно, если человек остается человеком, потому что он может

Рассуждать и смеяться, то твоя книга наполовину делает его человеком.

Когда была сделана одна половина, твоя скромность была такова, 15

Что ты никогда не прикоснулся бы к другой половине.

Когда же ты достигнешь совершенства, великий безумец?

Не раньше, чем ты превзойдешь мир? можешь ли ты быть подобен

процветающему жировику, появившемуся на свет из носа, который иногда вырастает

и становится намного больше материнского носа?  20

Тогда иди, и что касается тебя, то, когда ты уходил,

Мюнстер делал города, как показывают авторы Геснера,

Поднимайся теперь на галло-бельгийский уровень; казайся

Таким же глубоким государственным деятелем, как справочник. 1

По-домашнему и фамильярно, когда ты вернешься, 25

Поговори об Уилле Завоевателе и пресвитере Джеке.

Ступай, застенчивый человек, чтобы не краснеть здесь, взирая

На продвижение твоей славной книги,

которой приносят жертвы обе Индии.

Запад прислал золото, которое ты свободно потратил, 30

Имея в виду больше его не видеть, на печать.

Восток посылает сюда свою прелесть,

И твои листья должны вобрать в себя то, что исходит оттуда, 2

Мирру, перец и ладан.

Это увеличивает твои листья; но если они опускаются 35

До товаров соседей, когда торговцы распаковывают

объемистые бочки; если твои листья опускаются, то

передают эти товары в посылках людям;

Если для огромных тонн смородины и инжира,

лекарственных и ароматических веточек, 40

Твои листья обеспечивают лучший способ,

делят на фунты и унции;

Если они опускаются еще ниже и выставляют наши товары,

домашнего изготовления, на популярные ярмарки ;

Если многоножка там, в теплых стойлах  45

Они изготавливают все товары, о которых просит покупатель;

Тогда мы по праву можем похвалить твои листья,

Поскольку они подходят для всех видов материи.

Таким образом, ты, с помощью средств, которыми никогда не пользовались древние,

создаешь Пандект и универсальную книгу.  50

Храбрейшие герои, ради общественного блага,

разбрасывают по разным землям свои конечности и кровь;

Худшие преступники, для которых люди - награда,

Приносят общественную пользу, анатомически разрезанные;

То же самое сделает твоя книга "По кусочкам для лорда", 55

Которая разыгрывается у Портескью, и все правление

Предоставит целые книги; каждого листа будет

друзьям, чтобы скоротать время и составить компанию.

Могут ли все это развеселить тебя? нет, ты должен соответствовать

меркам и набраться остроумия на полпинты.  60

Кто-то завернет пилюли и таким образом спасет жизнь другу;

Кто-то остановит мушкеты и таким образом убьет врага.

Ты не утолишь критиков будущего века

Так сильно, как когда-то утолил их жажду;

И пираты остроумия не будут надеяться обнаружить, что ты лежишь 65

На одном дне, в одной библиотеке.

Некоторые листы могут вставлять строки туда, в другие книги,

И поэтому один человек может, что на другой взгляд,

Украсть, увы, немного вашего остроумия;

Но вряд ли много; и все же я думаю, что это правда;  70

Как и книга Сивиллы, ваша книга мистична,

Ибо каждое произведение стоит столько же, сколько все остальные.

Поэтому я признаю свое бессилие;

Здоровье, которое несет в себе мой мозг, должно быть, гораздо меньше;

Твой гигантский ум поражает меня; Я ухожу.;  75

И вместо того, чтобы читать все, я бы не стал читать ничего.

OceanofPDF.com

IN EUNDEM MACARONICUM


"дос хек, Лингвисты совершенны, Дистиха справедлива,

Все государственные деятели куэрдоса, живущие далеко

, сели в мою почетную машину, которую я покидаю"

L’honra, de personne n’estre creduto, tibi.

ЯВНЫЙ ДЖОАНН ДОУНС.

OceanofPDF.com

Брачные песни (1652)


Содержание

ЭПИТАЛАМИОН В ЧЕСТЬ СВАДЬБЫ ЛЕДИ ЕЛИЗАВЕТЫ И ГРАФА ПАЛАТИНА В ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА.

ЭКЛОГА О СВАДЬБЕ ГРАФА СОМЕРСЕТА.

ЭПИТАЛАМИОН, СДЕЛАННЫЙ В ЛИНКОЛЬНС ИНН.


OceanofPDF.com

ЭПИТАЛАМИОН В ЧЕСТЬ СВАДЬБЫ ЛЕДИ ЕЛИЗАВЕТЫ И ГРАФА ПАЛАТИНА В ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА.

Я

ПРИВЕТСТВУЮ епископа Валентина, чей сегодня день;

Весь воздух - твоя епархия,

И все щебечущие певчие

И другие птицы - твои прихожане;

Каждый год ты выходишь замуж за

лирического жаворонка и замогильного шепчущего голубя, за

воробья, который пренебрегает своей жизнью ради любви, за

Домашнюю птицу с красным животом;

Ты заставляешь черного дрозда мчаться так же быстро,

Как это делает щегол или зимородок;

Петух-муж выглядывает, и тотчас же мчится,

И встречает свою жену, которая приносит ей перину.

Этот день сияет веселее, чем когда-либо;

Этот день, который мог бы воспламенить тебя, старый Валентин.

II.

До сих пор ты согреваешься умножающейся любовью

Два жаворонка, два воробья или два голубя;

Все это ничто по сравнению с этим;

Ибо ты в этот день соединяешь двух фениксов;

Ты заставляешь свечу видеть

То, Чего никогда не видело солнце, и то, чего не содержал ковчег

, Который был клеткой и парком для нечистот и зверей, —

одна кровать содержит благодаря тебе;

Два феникса, чьи соединенные груди

Являются друг для друга взаимными гнездами,

Где движение разжигает такой огонь, который даст

Молодых фениксов, и все же старые будут жить;

Чья любовь и мужество никогда не угаснут,

Но проживут целый год в твой день, о Валентин.

III.

Тогда вставай, прекрасная невеста-феникс, погаси солнце;

Избавься от своей привязанности

Возьми достаточно тепла, и из твоего ока

Все меньшие птицы извлекут свою радость.

Вставай, вставай, прекрасная невеста, и позови

Свои звезды из их многочисленных шкатулок, достань

Свои рубины, жемчуга и бриллианты и сделай

из них все созвездие;

И их пылающий вид означает

, Что великая принцесса падает, но не умирает.

Будь ты новой звездой, которая предвещает нам

Конец многих чудес; и будь ты этим концом.

Поскольку ты сияешь в этот день новой славой,

Пусть все люди датируют записи этим днем, Валентин.

IV.

Выходите, выходите, и как одно великолепное пламя

Встреча с другим разгорается так же,

Так что встречай своего Фредерика, и так

К неразрывному союзу иди,

Поскольку разделение

распространяется не на такие вещи, которые бесконечны,

Ни те вещи, которые являются одним целым, не могут разъединяться.

Ты дважды неразлучен, велик и един;

Потом идут в где слон остается,

чтобы сделать тебе один, свой путь, который различными путями

должно быть сделано; и когда все прошли,

и что ты один, сердца и руки сделали быстро,

у вас двоих есть один путь, себя обвить,

к тому же этот епископ узел, епископа Валентина.

V.

Но, о, что беспокоит солнце, что оно остается здесь

Сегодня дольше, чем в другие дни?

Остается ли ему новый свет от них получать?

И, обнаружив здесь такие звезды, не стоит ли их установить?

И почему вы двое так медленно шагаете в этой процессии?


Неужели все, о чем ты заботишься, - это чтобы на тебя смотрели,

И чтобы ты был для других зрелищем и разговором?

Пиршество с ненасытными задержками

Съедено, и они слишком долго хвалят свое мясо;

Маскарадники приходят поздно и, я думаю, останутся,

как феи, пока петух не прогонит их прочь.

Увы! разве древность не назначила

тебе, старый Валентин, не только день, но и ночь?

VI.

Они сделали это, и наступила ночь; и все же мы видим, что

Формальности задерживают тебя.

Что значат эти дамы, которая — как будто

они были часы на куски — перейти

Так красиво о невесте?

Невеста, прежде чем пожелать “Спокойной ночи”,

Должна скрыться в своей постели, не раздеваясь,

Поскольку души покидают тела, и за ними никто не следит.

Но теперь она уложена; какой бы она ни была?

Но есть еще задержки, потому что где он?

Он приходит и проходит сферу за сферой;

Сначала ее простыни, потом ее руки, потом куда угодно.

Тогда пусть не этот день, а эта ночь будет твоей;

Твой день был всего лишь кануном к этому, о Валентин.

VII.

Здесь находится женщина-солнце, а он - луна;

Она дает лучший свет его сфере;

Или каждый есть и то, и другое, и все, и поэтому

они друг другу ничего не должны;

И все же они это делают, но

настолько справедливы и богаты той монетой, которой платят,

Что не хотят и не нуждаются ни в том, чтобы воздерживаться, ни в том, чтобы оставаться;

Ни быть пощаженными, ни щадить других.

Они быстро выплачивают свой долг, а затем

не выносят оправдательных приговоров, но платят снова;

Они платят, они отдают, они дают взаймы, и поэтому не упускают

такого случая проявить либеральность.

В этих двоих сияет больше правды, больше мужества,

Чем во всех твоих черепахах и воробьях, Валентин.

VIII.

И этим актом эти два феникса

Природа снова восстановлена;

Ибо, поскольку этих двоих больше нет,

Остался только один феникс, как и прежде.

Отдохни теперь наконец, а мы —

Как сатиры, наблюдающие за восходом солнца — останемся

Ждать, когда твои глаза откроются, выпуская день,

Желанный Только потому, что мы видим твое лицо.

Другие рядом с тобой будут говорить шепотом,

И заключать пари, с какой стороны наступит день,

И выиграют, наблюдая, затем, чья рука

Первой откроет занавес, ее или его:

Это будет проверено завтра после девяти,

До которого часа мы продлим твой день, о Валентин.

OceanofPDF.com

ЭКЛОГА О СВАДЬБЕ ГРАФА СОМЕРСЕТА.

1613 год, 26 декабря.


АЛЛОФАН, ОБНАРУЖИВШИЙ ИДИОСА В ДЕРЕВНЕ ВО ВРЕМЯ РОЖДЕСТВА, ОСУЖДАЕТ ЕГО ОТСУТСТВИЕ ПРИ ДВОРЕ НА СВАДЬБЕ ГРАФА СОМЕРСЕТА; ИДИОС РАССКАЗЫВАЕТ О СВОЕЙ ЦЕЛИ ТАМ И О СВОИХ ДЕЙСТВИЯХ ТАМ.

АЛЛОФАН.

НЕ ПО СЕЗОНУ ОДЕТЫЙ человек, ледяная статуя,

Что могло заманить

Тебя в уединение стран в это холодное и ветхое время года?

Природный инстинкт влечет в более теплые края

Еще более мелких птиц, которые благодаря этому мужеству осмеливаются

многочисленными стаями плавать по своему морю, воздуху.

Какое лакомство может появиться в полях,

Пока сама Флора носит фризовую куртку?

В то время как ветры обрывают

листья со всех деревьев и изгородей, чтобы получить достаточно прутьев, чтобы изгнать из тебя

Твое безумие, и все источники из-за морозов

остыли, и их сладкое журчание утрачено?

Если ты хочешь сокрушаться о своих ошибках или удачах

просто торжественно, делай это в Великий пост.

При дворе уже наступила весна,

Солнце дольше не заходит; и все же не его

слава; далеко другие, другие огни.

Сначала рвение править и управлять государством, затем желания любви

Горят в одной груди, и, подобно двум великим небесным огням,

Первый управляет днями, другой - ночами.

И тогда тот ранний свет, который появился

До сотворения солнца и луны, был таков:

Благосклонность принца распространяется на всех,

От которого исходят все состояния, имена и натуры.

Тогда из этих звездных утроб, из ярких очей невесты,

При каждом взгляде вылетает созвездие,

И засеивает двор звездами, и заслоняет

светом и силой всеокий небосвод.

Сначала ее глаза зажигают глаза других дам,

Затем от их лучей загораются их драгоценности,

И от их драгоценных камней загораются факелы,

И все становится теплом, и светом, и добрым желанием.

Большинство других судов, увы!  подобны аду,

Где в темных местах обитает огонь без света;

Или подобны печам; ибо похоть и зависть получают

Постоянный, но искусственный жар.

Здесь усердие и любовь, взращенные одним, переваривают все облака,

И превращают наш двор в вечный восток.

И можешь ли ты быть оттуда?

ИДИОС.          Нет, я здесь;

Как небеса — по воле людей — повсюду,

таковы и те дворы, князья которых управляют

Не только всем своим домом, но и всем своим состоянием.

Пусть никто не думает, потому что он полон, у него есть все.

Цари — как их образец, Бог — щедры

Не только в полноте, но и в способностях,

Расширяя возможности узких людей чувствовать и видеть,

И постигать благословения, которые они даруют.

Итак, затворники-отшельники часто знают о небесной славе

больше, чем может знать мирянин.

Поскольку человек принадлежит миру, сердце человека

Является воплощением великой книги Бога

О творениях, и человеку не нужно смотреть дальше;

Такова и страна дворов, где сладостный мир,

Как их единая душа, дает жизнь обоим;

И тогда я из двора?

АЛЛОФАН.     Мечтатель, ты такой:

Думаешь ли ты, фантаст, что у тебя есть место

В индийском флоте, потому что у тебя есть

немного пряностей или амбры во вкусе?

Оттого, что ты не замерз, тебе тепло?

Видишь ли ты все хорошее, потому что не видишь вреда?

Земля хранит в своих внутренних недрах

доброкачественный Материал, который хотел бы стать золотом;

Но никогда не станет им, если только ему не выпадет случай залечь

Так высоко, что небеса позолотят его своим взором.

Как для божественных вещей вера приходит свыше,

Так и для наилучшего гражданского использования все настойки исходят

От высших сил; от Бога проистекает религия,

Мудрость и честь - от использования королями:

Тогда освободи себя и знай вместе со мной,

Что ангелы, хотя и работают на земле,

все еще на небесах, так что тот все еще дома,

Кто за границей совершает честные поступки.

Тогда упрекни себя, о глупец, который вчера,

Возможно, прочитал больше, чем написано во всех твоих книгах;

Есть ли у тебя история, которая представляет

двор, где все привязанности согласны

С привязанностями короля, и что привязанности этого короля справедливы;

И где доверять - не легкомыслие;

Где нет амбиций, а есть повиновение;

Где людям не нужно ничего перешептывать, и все же они могут;

Где расположение короля таково, что все

находят, что король там справедлив. либеральный

По отношению к ним, в нем самом, потому что его благосклонность склоняется

к добродетели, на которую они все претендуют?

У тебя такого нет; и все же здесь было это и многое другое.

Искренний любовник, мудрый тогда и прежде,

Наш маленький Купидон подал в суд на ливрею,

И больше не в меньшинстве;

Теперь он допущен в ту грудь,

Где покоятся советы короля и его секреты.

Что ты потерял, о невежественный человек?

ИДИОС.       Я знал

все это и только поэтому отступил.

Знать и чувствовать все это и не иметь

Слов, чтобы выразить это, превращает человека в могилу для

собственных мыслей; поэтому я бы не остался

На великом пиру, не имея возможности произнести молитву.

И все же я здесь не скапливался; ибо, придя,

полный общей радости, я кое-что произнес.

Прочтите тогда эту брачную песнь, которая не покорила

ни двор, ни сердца людей;

Но поскольку я мертв и похоронен, я не смог бы придумать

никакой эпитафии, которая могла бы возвысить мою славу

Настолько, насколько эта жалкая песня, свидетельствующая о том, что

в тот день я принес кое-какие жертвы.

Я.

ВРЕМЯ ВСТУПЛЕНИЯ В БРАК.

Ты помилован, старый год, ты не умрешь;

Хотя ты лежишь на смертном одре,

И через пять дней должен умереть,

Все же тебя спасает более могущественный огонь,

Чем твоя старая душа, солнце,

Когда оно совершает свой самый большой круг.

Проход на запад или восток растаял бы,

И широко раскрыл бы свои легкие жидкие челюсти

Всем нашим кораблям, если бы прометеевское искусство

передало

северному полюсу огонь этих пылающих глаз или этого любящего

сердца.

II.

РАВЕНСТВО ЛЮДЕЙ.

Но неразборчивая Муза, какое сердце, какие глаза

В этой новой паре ты ценишь,

Когда его взгляд так же горит,

Как и у нее, и ее сердце любит так же, как и его?

Если их подвергнуть испытанию красотой, и тогда

жених - девушка, а не мужчина;

Если их подвергнуть испытанию той мужской отвагой,

Которая презирает несправедливое мнение, то невеста

становится мужчиной.   Должен ли случай или искусство зависти

разделить этих двоих, которых природа едва ли разлучила,

Поскольку у обоих горящий взор и у обоих

любящее сердце?

III.

ВОСКРЕШЕНИЕ ЖЕНИХА.

Хотя думать о тебе - это какой-то развод

Одиноки, вы двое настолько едины,

Позволь мне здесь созерцать тебя,

Во-первых, веселый жених, и сначала позволь мне увидеть,

Как ты мешаешь солнцу,

И его красным, покрытым пеной коням обгонять;

Как, положив на грудь своей Повелительницы

Все предприятия, чтобы оттуда заново вложить

Их, когда эти триумфы прекратятся, ты выступаешь вперед, Чтобы

Показать ей, которая делает подобное,

Огонь твоих пылающих глаз и твоего любящего сердца.

IV.

ВОСКРЕШЕНИЕ НЕВЕСТЫ.

Но теперь для тебя, прекрасная невеста, немного неправильно

Думать, что ты так долго пробыла в постели.

Поскольку вскоре ты ложишься первым, Тебе следует

встать первым, учитывая это.

Припудри свои сияющие волосы,

Которые, если бы ты носила их без пепла,

Ты, которые для всех, кто приходит посмотреть,

Предназначались Фебу, были бы Фаэтоном.

Для нашего утешения, подари своим глазам эту необычную частичку

радости, слезу; так, утолив ее, ты можешь подарить,

нам, приходящим, твои пылающие глаза; ему - свое

любящее сердце.

V.

ЕЕ ОДЕЯНИЕ.

Так ты нисходишь к нашей немощи,

Кто может видеть солнце в воде.

Так поступаешь и ты, когда в шелках и золоте

затуманиваешь себя; поскольку мы, которые действительно созерцаем

Являются пылью и червями, это справедливо,

Наши объекты - плоды червей и пыли.

Пусть каждый драгоценный камень будет великолепной звездой,

Но звезды не так чисты, как их сферы;

И хотя ты склоняешься, чтобы частично предстать перед нами,

ты все еще полностью являешься той картиной,

Которую твои горящие глаза нарисовали в его

любящем сердце.

VI.

ИДУ В ЧАСОВНЮ.

Теперь с востока вашего вы выступаете вперед, и мы,

Как люди, которые сквозь кипарис видят

Восходящее солнце, думай о двух;

Итак, когда ты идешь в церковь, думай о себе;

Но когда эта завеса исчезла,

По церковным обрядам ты отныне один.

Торжествующая церковь уже заключала этот брак раньше,

И теперь воинствующий больше не борется.

Затем, преподобный священник, который является Божьим искусством Записи,

по его указанию передает этим двоим

Все благословения, которые видит или мыслит

глаз или сердце ангела.

VII.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ.

Благословенная пара лебедей, О, пусть вы породнитесь

Ежедневно новые радости, и никогда не пой;

Живи, пока не рухнут все основания для желаний,

Пока честь, да, пока мудрость не станет настолько черствой,

Чтобы попробовать новые великие высоты,

Я должен послужить твоему честолюбию, умереть;

Взрастить наследников, и пусть здесь, на краю света, живут

Наследники от этого короля, чтобы отблагодарить тебя за дар.

Природа и благодать делают все, и ничто не является искусством;

Пусть возраст или ошибки никогда не разрушат

ни на каком западе эти лучистые глаза, ни на каком севере.

это сердце.

VIII.

ПИРЫ И ПИРУШКИ.

Но ты слишком благословен.   В этот день их предостаточно

Наносит вред; это задерживает время;

Столы стонут, как будто этот пир

, подобно наводнению, уничтожит всю птицу и зверя.

И если бы учение о том, Что земля движется, было новым

, этот день сделал бы его правдой;

Что бы ни происходило в танцах и веселье,

Они ступают по воздуху и падают не там, где поднялись.

Хотя прошло шесть часов с тех пор, как солнце разошлось ко сну,

Маски и банкеты еще не передадут

закат этим усталым глазам, сердцевину этого сердца.

IX.

НЕВЕСТА ЛОЖИТСЯ СПАТЬ.

Что ты имеешь в виду, невеста, в этой компании?

Сидеть до тех пор, пока ты не захочешь уснуть?

Ты не можешь, когда ложишься спать, делать этого;

Ты сам должен приготовить для него новый пир;

И ты должен развлекать его

И снова танцевать все танцы этого дня.

Знайте, что если солнце и луна вместе

Восходят в одной точке, они не заходят так же.

Поэтому ты можешь, прекрасная невеста, отправляться в постель;

Ты не ушла, раз ушла; где бы ты ни была,

Ты оставляешь в нем свой бдительный взор, в нем свой

любящее сердце.

X.

ЖЕНИХ ПРИБЛИЖАЕТСЯ.

Как тот, кто видит падающую звезду, бежит со всех ног,

И находит на том месте желе,

Так же спешит жених,

Которому говорят, что эта звезда упала, и находит ее такой.

И поскольку друзья могут выглядеть странно,

Из-за новой моды или смены одежды,

Их души, хотя они и были давно знакомы,

Этой одежды, их тел еще никогда не видели.

Поэтому сначала она может начать скромно,

Но должна немедленно уступить каждую часть,

Так же свободно, как каждый до этого отдавал друг другу глаза или

сердце.

XI.

ПОЖЕЛАНИЕ СПОКОЙНОЙНОЧИ.

Теперь, как и в гробнице Туллии, одна лампа горит ярко,

Не меняясь на протяжении полутора тысяч лет,

Пусть эти лампы любви, которые мы здесь храним,

теплом, светом, долговечностью сравняются с божественными.

Огонь всегда стремится,

И делает все подобным себе, обращает все в огонь,

Но превращается в пепел; чего они не могут сделать,

Ибо ни одно из них не является топливом, но и огонь тоже.

Значит, это костер радости, где сильное искусство любви

Превращает столь благородные отдельные части в

Единый огонь четырех горящих глаз и двух любящих сердец.

ИДИОС.    Поскольку я принес эту песню, чтобы я мог совершить

совершенное жертвоприношение, я сожгу и ее.

АЛЛОФАН.     Нет, сэр.   Эту бумагу я получил по праву,

Потому что в сожженных благовониях аромат принадлежит не

Ему одному, а всем остальным;

Что бы ни праздновало этот праздник,

это обычное явление, поскольку такова радость от него.

И ты не можешь быть священником; но позволь мне

вернуться ко двору, и я возложу это на

Такие алтари, которые ценят твою преданность.

OceanofPDF.com

ЭПИТАЛАМИОН, СДЕЛАННЫЙ В ЛИНКОЛЬНС ИНН.

Я


РАДУЙСЯ, что солнечные лучи на востоке разливаются;

Оставь, оставь, прекрасная невеста, свое одинокое ложе;

Больше ты не вернешься к нему в одиночестве;

Оно питает печаль, и на твоем теле,

Как на могиле, остается след от податливого пуха;

Ты и твой другой ты скоро встретитесь там.

Выставь вперед, выставь вперед это теплое, дышащее бальзамом бедро,

Которое, когда в следующий раз ты будешь задыхаться в этих простынях,

Там оно должно встретиться с другим,

Которого никогда не было, но часто должно быть ближе.

Возвращайся оттуда довольным, уходи еще более довольным, чем пришел;

Сегодня облекись в совершенство и возьми женское имя.

Дочери Лондона, вы, которые

являетесь Нашими золотыми рудниками и пополняете казну;

Вы, которые ангелы, но все же приводите с собой

тысячи ангелов в дни вашей свадьбы;

Помогайте своим присутствием и придумывайте, как восхвалять

Эти обряды, которые также причитаются вам;

Самонадеянно оденьте ее, и вы назначите

подходящее место для каждого цветка и драгоценности;

Сделай ее подходящим топливом для любви,

Такая же веселая, как Флора, и такая же богатая, как Инд;

Пусть и она, прекрасная и богатая ничем хромым,

Сегодня обретет совершенство и женское имя.

А вы, резвящиеся патриции,

Сыновья тех сенаторов, глубокие океаны богатства;

Вы, раскрашенные придворные, бочки чужого остроумия;

Вы, соотечественники, которые никого, кроме своих зверей, не любят;

Вы из тех сообществ, одним из которых является он,

Из учебы и игр сделаны странные гермафродиты,

Вот сияй; этого жениха в храм приведи.

Вот, на той тропе, что украшена россыпью цветов,

Шагает трезвая дева;

Кроме того, что у меня подводит зрение, больше ничего нет.

Не плачь и не красней, здесь нет ни горя, ни стыда,

Сегодня облекись в совершенство и имя женщины.

Твои двустворчатые врата, прекрасный храм, раскрываются,

И эти двое в твоей священной груди хранят,

Пока они мистически не соединятся в одно целое;

Тогда пусть твое тощее и измученное голодом чрево

Долгое время ожидает их тела и их могилу,

Еще долго после того, как их собственные родители откормят тебя.

Все претензии стариков и все холодное бесплодие,

Все уступки новым любовям, будут далеки навсегда,

Что могло бы разлучить этих двоих;

Всегда каждый из них может обладать всем остальным;

Ибо лучшая невеста, наиболее достойная похвалы и славы,

Сегодня облекается в совершенство и носит женское имя.

Зимние дни приносят много радости,

Не сами по себе, а потому, что вскоре наступает ночь;

Тебя ждут другие сладости, чем это разнообразное мясо,

Другие развлечения, чем веселые танцы,

Другие любовные уловки, чем взгляды,

Но солнце все еще потеет в нашей полусфере;

Зимой Оно летает, но сейчас стоит неподвижно.

Но тени сменяют друг друга; он достиг точки полудня;

Его кони будут сдержаны,

Но бодро скачите галопом вниз по западному холму.

Ты должен, когда он преодолеет половину небесного каркаса,

Сегодня ночью облечься в совершенство и носить женское имя.

Любовная вечерняя звезда взошла,

Почему же тогда нашей любовной звезде не взойти

Себя в постели своего желания?   Отпустите свои струны,

музыканты; и танцоры заключат некоторое перемирие

С этими вашими приятными трудами для большей пользы

Столько же усталости, сколько приносит совершенство.

Вы, и не только вы, но и все трудящиеся животные

должным образом отдыхают; ночью все их труды прекращаются;

Но в их постелях начались

Другие труды и более изысканные пиршества.

Она идет служанкой, которая, чтобы не стать такой же,

Сегодня вечером надевает на себя безупречность и носит женское имя.

Теперь развяжи пояс твоей девственницы,

И ляг на твое брачное ложе, алтарь любви,

Приятная жертва; теперь избавь

Себя от этих цепей и одежд, которые были надеты

Для украшения дня, а не тебя; ибо ты один,

Подобно добродетели и истине, искусство лучше всего проявляется в наготе.

Это ложе является могилой только для девственности

, но в лучшем случае - колыбелью.

До сих пор ты был лишь способен

Быть тем, кто ты есть сейчас; затем, чтобы о тебе

больше не говорили: “Я могу быть”, но “я есмь”,

Сегодня вечером облекись в совершенство и возьми женское имя.

Даже как верующий человек, довольный,

Что эту жизнь следует потратить к лучшему,

Так что она предпочитает богатый стиль матери,

И по желанию приближающегося жениха лежит,

Как назначенный ягненок, когда нежно

Священник встает на колени, чтобы наполнить ее животом.

Теперь спи или бодрствуй с большей радостью; и, о свет

небес, завтра ты встанешь горячим и рано;

Это солнце будет так сильно любить

Свой покой, что долго, очень долго мы будем хотеть его увидеть.

Совершаются чудеса, ибо она, у которой не было увечий,

Сегодня вечером облекается в совершенство и носит женское имя.

OceanofPDF.com

Стихотворные письма (1652)


Содержание

Буря

Спокойствие

Мистеру Б. Б.

Мистеру К. Б.

Мистеру С. Б.

Мистеру Э. Г.

Мистеру И. Л.

Мистеру И. Л.

Мистеру Р. У.

Мистеру Р. У.

Мистеру Р. У.

Мистеру Р. У.

Мистеру Роланду Вудворду

Мистеру Т. В.

Мистеру Т. В.

Мистеру Т. В.

Мистеру Т. В.

Сэру Генри Гудьеру

Письмо , написанное сэром Х. Г. и Дж . Д. alternis vicibus

Сэру Генри Уоттону

Сэру Генри Уоттону

Сэру Генри Уоттону по случаю его отъезда послом в Венецию

Его превосходительство в Гибернии Воюющих

Сэру Эдварду Герберту в Джульерсе

Миссис М. Х. (Mad paper stay)

За графиню Бедфорд в Новогодний прилив

Графине Бедфорд

Графине Бедфорд

Графине Бедфорд

Графине Бедфорд

Графине Бедфорд

Посвящается леди Бедфорд

Эпитафия Самому Себе

Письмо леди Кэри и миссис Эссекс Рич из Амьена

Графине Хантингдон

Графине Хантингдон

Графине Салисбури


OceanofPDF.com

Буря


ТО МР КХРИСТОФЕР Брук

Ты, который есть Я, (так не должно быть)

Ты, который все еще остаешься самим собой, узнаешь это по

Часть нашего путешествия; и рука или глаз

Нарисованный Хиллиардом, стоит истории,

Худшим художником; и (без гордости)

Когда по твоему суждению они будут достойны,

Мои строки таковы: "это превосходство"

О дружбе только для того, чтобы приписать превосходство.

Англия, которой мы обязаны, кем мы являемся и что имеем,

Печально, что ее сыновья действительно искали могилу в чужой стране

(Ибо никто не может предсказать Судьбу или поползновения Фортуны,

Честь и несчастье имеют одно лицо и один путь)

Из ее беременного нутра вырвался ветер

Который в средней мраморной комнате эйра действительно нашли

Такое сильное сопротивление, что сам он бросился

Снова вниз; и вот, когда он все-таки появился

Как в порту наш флот дорогое время простоял,

Увядают, как заключенные, которые лгут только за плату,

Нежно поцеловал он наши паруса, и, свежий и сладостный,

Что касается изголодавшегося желудка, у которого внутренности встречаются,

Мясо приходит, оно пришло; и надуваем наши паруса, когда мы

Так обрадовалась, как радовалась видеть Сара свою опухоль.

Но это было всего лишь так любезно, как наши соотечественники,

Которые приводят друзей на один день вперед и оставляют им

Тогда, подобно двум могущественным царям, обитающим далеко

Разделитесь, встретьтесь с третьим на войне,

Южный и западный ветры объединились, и, когда они подули,

Перед ними раскинулись волны, похожие на перекатывающийся желоб.

Раньше, чем вы прочитали эту строку, поднялся шторм,

Подобно выстрелу, которого не боятся, пока не почувствуют, наши паруса надвигаются;

И то, что сначала называлось порывом ветра, то же самое

Теперь у него имя шторма, а не бури.

Джонас, я жалею тебя и проклинаю этих людей,

Кто, когда буря бушевала сильнее всего, разбудил тебя тогда;

Сон - самое легкое средство от боли, и он приносит удовлетворение

Все службы смерти, кроме как убивать.

Но когда я проснулся, то увидел то, чего не видел.

Я и солнце, которые должны были научить меня, забыли

Восток, запад, день, ночь, и я мог только сказать:

Если бы мир существовал, сейчас был бы день.

Нашими звуками были тысячи звуков, но мы превзошли все

Никто не мог назвать его настоящим именем, кроме громового зова:

Молния была всем нашим светом, и дождь лил все сильнее

Лучше, если бы солнце выпило море раньше.

Некоторые в гробах в своих каютах лежат, одинаково

Скорбел о том, что они не умерли и все же должны умереть.

И по мере того, как обремененные грехом души будут выползать из могил,

В последний день некоторые выглядывают из своих кают:

И с трепетом спрашиваю, какие новости, и действительно слышу,

Как ревнивые мужья, чего бы они не знали.

Некоторые сидят на люках, казалось бы, там,

С отвратительным взглядом, чтобы страх прогнал страх.

Затем они обращают внимание на болезни корабля, на мачту

Сотрясаемый этой лихорадкой, и обхват, и талия

Соленой водянкой забит, и все наши снасти

Щелкающие, как слишком высоко натянутые высокие струны.

И с наших расшатанных парусов падают лохмотья, так что...

Как у повешенного в цепях год назад.

Даже наши боеприпасы, размещенные для нашей обороны,

Стремитесь вырваться на свободу и сбежать оттуда.

Перекачка утомила наших людей, и что в этом хорошего?

Брошенные морями в моря, мы снова засасываемся;

Слух оглушил наших моряков; и если они

Умел слушать, никто не знает, что сказать.

По сравнению с этими штормами смерть - всего лишь угрызения совести,

В аду несколько беззаботно, а на бермудах спокойно.

Тьма, старший брат света, по праву рождения

Претендует на этот мир, и к небесам устремился свет.

Все вещи едины, и этого единого быть не может,

Начиная со всех форм, равномерная деформация

Покрывает, так что мы, кроме Бога, говорим

Еще одно распоряжение, у меня не будет больше ни дня.

Такими жестокими, но долгими будут эти фурии,

Что, хотя твое отсутствие морит меня голодом, я не желаю тебя.

OceanofPDF.com

Спокойствие


О ТЕБЯ БУРЯ ПРОШЛА, и тираническая ярость этой бури,

Глупое спокойствие, но ничего страшного.

Басня перевернута, и гораздо больше

Сейчас глыба поражает больше, чем аист раньше.

Штормы раздражают и вскоре изматывают самих себя или нас;

В затишье небеса смеются, видя, как мы томимся таким образом.

Настолько устойчиво, насколько я могу пожелать, чтобы мои мысли были такими,

Гладкий, как стекло твоей госпожи, или что там блестит,

Море сейчас. И, как те Острова, которые мы

Ищи, когда мы сможем двигаться, наши корабли будут на месте.

Как вода во время штормов, теперь смола иссякает

Как свинец, когда сожженная церковь превращается в один носик.

И вся наша красота и наша опрятность увядают,

Как удаление кортов или как оконченные игры.

Место боевых действий теперь снабжается тряпьем моряков;

И все эти ухватки - безделушка.

Фонари не использовались; и в одном месте лежали

Перья и пыль, сегодня и вчера.

Пустоты Земли, которыми являются легкие мира,

Ветра в них не больше, чем в верхних слоях воздуха.

Мы не можем вернуть ни потерянных друзей, ни искомых врагов,

Но метеоритный, за исключением того, что мы не двигаемся, а зависаем.

Только календарь вместе тянет

Дорогие друзья, которые встречаются мертвыми в челюстях огромных рыб:

И на люках, как на алтарях, лежит

У каждого свой священник и своя жертва.

Кто живет, тот чудом умножается

Там, где ходячие в горячих печах, не умирают.

Если, несмотря на это, мы поплывем, это имеет

Нет ничего более освежающего, чем наша ванна с серой,

Но из моря мы превращаемся в корабль,

Как пропаренные негодяи, на углях, чтобы сгореть.

Как Баязет в клетке, насмешка пастуха,

Или как Самсон с вялыми мускулами, без волос,

Томятся наши корабли. Теперь, когда мириады

Из муравьев, осмелившихся напасть на любимую змею императора,

Ползучие галеры, морские тюрьмы, финни чипс,

Могли бы отважиться на наши катера, теперь лишенные снасти.

Будь то прогнившее государство и надежда на выгоду,

Или, чтобы отвлечь меня от тошнотворной боли

Быть любимым и любящим, или жажда

Чувство чести или честной смерти вытолкнуло меня первым,

Я теряю свой конец: ибо здесь так же, как и я

Отчаявшийся может выжить, а трус умереть.

Олень, собака и все, что от них или навстречу летит,

За это платят жизнью, или добычей, или смертью за содеянное.

Судьба обижена на всех нас и коварно подкладывает

Бич, о борьбе с которым мы все забываем молиться,

Тот, кто в море, тоже молится о большем ветре

Под столбами может проситься холод, в аду - жара.

Кто же мы тогда? Насколько, увы, немногим больше

Теперь он человек, чем был прежде! он был

Ничто; что касается нас, то мы ни на что не годимся;

Случайность или мы сами все еще несоразмеряем это.

У нас нет ни силы, ни воли, ни здравого смысла; Я лгу,

Тогда я не испытывал бы такого страдания.

OceanofPDF.com

Мистеру Б. Б.


Уменя НЕТ THY.

Ты все еще удовлетворен? Разве твой мозг не является богатым ульем

Наполненный медом, который ты извлекаешь

От духа искусства и его квинтэссенции?

Тогда, наконец, отвыкай от себя и уходи

От Кембриджа, твоей старой няни, и, как все остальные,

Здесь тщательно пережевывают и прочно переваривают

Огромные тома нашего общего права;

И начинай поскорее, чтобы мое горе не огорчило и тебя тоже,

То есть то, с чего я должен был начать

Утром моей юности, теперь уже поздно, все должно быть сделано;

И я, как и подобает легкомысленным путешественникам,

Которые сбиваются с пути или спят весь день, и потеряв

Свет и сила, темнота и усталость должны тогда стоять столбом.

Если ты женишься на своей Музе,

Обнимай ее всегда, умножай во веки веков,

Будь подальше от меня это странное прелюбодеяние

Чтобы соблазнить тебя и добиться ее вдовства.

Моя муза (ибо она у меня была), потому что мне холодно,

Развелась сама: причина во мне,

Что я не могу принять ничего нового в двоеженстве,

Удерживает не только моя воля, но и сила.

Отсюда и происходит, что эти рифмы, которых никогда не было

Мать, они хотят материю, а у них есть только

Маленькая форма, которую дал им отец;

Они нечестивы, несовершенны, о, как жаль

Считаться детьми поэзии

Кроме утвержденного и поставленного во епископа тобою.

OceanofPDF.com

Мистеру К. Б.


T FRIEND, WHOM thy deserts to thee enchain,

Побуждаемый этим непростительным случаем,

Тебе и святому его привязанности

Оставляя позади, жалуется ли на оба желания;

И пусть любовь, которую я питаю к обоим, сохранится

Это разделение не запятнает и не искалечит ничего,

Сильна эта любовь, которая связывает наши сердца воедино,

И сильна эта любовь, преследуемая любовной болью;

Но, кроме тебя, я оставляю позади себя

Небо щедрее, а солнце земли в три раза прекраснее,

Отправляюсь туда, где суровая зима да победила,

И все же жаркие огни любви, которые мучают мой печальный разум,

Испускайте обжигающие вздохи, обладающие искусством

Растопить весь лед, кроме того, что сковывает ее сердце.

OceanofPDF.com

Мистеру С. Б.


О ТЫ КОТОРЫЙ ищет сокровенные уголки

Из Индии, или, скорее, из рая

Обладающий знаниями, обладающий мужеством и советом

Недавно вышедший в бескрайнее море искусства,

Не пренебрегай своим постоянным трудом

Поступать, как другие путешественники, и совершать

Некоторые поворачивают в меньшие протоки и мудро выбирают

Пресная вода из Геликонского источника;

Я пою не для того, чтобы искушать, подобно сирене; ибо я

Я суров; ни как те раскольники с тобой,

Которые вселяют в их команду надежду;

Но, видя в тебе яркие искры поэзии,

У меня, хотя я и не взял с собой топлива, было желание

Этими членораздельными звуками раздувайте огонь.

OceanofPDF.com

Мистеру Э. Г.


EVEN AS НЕУБЕДИТЕЛЬНЫЕ вещи жаждут своего совершенства, поэтому

Скользкие рифмы расплодились в нашей долине внизу,

Унося с собой большую часть моей любви и сердца,

Лети на тот Парнас, где ты.

Вот ты и видишь Лондон: здесь я был

Оставаясь в Лондоне под слишком пристальным наблюдением.

Теперь нашему городу недостает удовольствий,

Наши театры наполнены пустотой;

Как узки все улицы и переулки

Как женщина, принимавшая роды вчера.

Не над чем посмеяться, замечает моя селезенка

Но медвежья охота или законные упражнения.

Поэтому я оставлю это и буду стремиться в деревню

Удовольствие, теперь сбежавшее из Лондона, чтобы его вернуть.

Поступай и ты так же: и не наливайся, как пчела

Твои бедра с медом, но так же обильно

Как русские купцы, загружайте все свое судно целиком,

А затем зимой продавайте его в розницу здесь, за границей.

Благослови нас сладостями Саффолка; и поскольку это

Твой сад, сделай свой улей и храни это.

OceanofPDF.com

Мистеру И. Л.


B ARE УМЕНЬШИЛИСЬ на все это долгое время.

Мое солнце с тобой, холоден и темен наш климат;

Небесное солнце, которое так долго оставалось вдали от нас в этом году,

Осталась на вашем севере (я думаю), потому что она была там,

И сюда, благодаря доброй натуре, почерпнутой оттуда,

Здесь свирепствует, раздражает и угрожает мор;

И все же я, пока она остается здесь,

Думаю, здесь нет ни юга, ни лета, ни дня.

С тобою бежит мое доброе и недоброе сердце,

Там приносят его в жертву этому прекрасному солнцу:

И поскольку ты в раю и нуждаешься, жаждешь

Нет прибавления радости, помоги другу твоему спастись.

Да будут твои пастбища с их цветущими празднествами,

Так же внезапно, как сало, разжирели твои тощие животные;

Так пусть же твои леса, часто опрашиваемые, все же когда-нибудь изнашиваются

Зеленые, а когда захочешь, и золотые волосы;

Так пусть все твои овцы произведут на свет близнецов; и так

В погоне и беге пусть твой конь всех превзойдет;

Так пусть твоя любовь и мужество никогда не остынут;

Твой сын никогда не будет под опекой; твоя любимая жена никогда не будет казаться старой;

Но пусть ты пожелаешь великих свершений и достигнешь их,

Как ты скажешь, ей, и никому, кроме нее, моя боль.

OceanofPDF.com

Мистеру И. Л.


О ЭТОМ SHORT roll of friends writ in my heart

Который с твоего имени начинается, с тех пор как они ушли,

Будь то в английских провинциях,

Или напиток из По, Секвана или Дануби,

Нет никого, кто бы иногда не приветствовал нас, и все же

Твой Трент - Лета; это прошлое, нас ты забываешь.

Вы не выполняете общественных обязанностей,

Если ты вырвешься из объятий любимой жены,

Посмотри на своих откормленных животных, растянутые амбары и возделанные поля,

Ешь, играй, катайся верхом, наслаждайся всеми радостями, которые приносит весь день,

А потом снова в твои объятия идут:

Уделите нам несколько часов, ваши друзья, а некоторые подарите

Клянусь твоей Музой, иначе мы оба раскаемся,

Я - что моя любовь, она - что ее подарки на тебя потрачены.

OceanofPDF.com

Мистеру Р. У.


Яхочу, КАК МОЯ, чтобы твоя жизнь была сном,

Кажется, когда ты читаешь эти строки, ты мечтаешь обо мне,

Ни Морфеус, ни его брат никогда не носили

Формы так похожи на те формы, которыми они могли бы казаться,

Поскольку это мое письмо похоже на меня, ибо оно

У Есть мое имя, слова, руки, ноги, сердце, разум и смекалка;

Это мой дарственный акт от меня тебе,

Это моя воля, я унаследовал ее сам.

Поэтому я люблю твой уход на покой, да, завидую,

Взращенный в тебе мудрой меланхолией,

Что я радуюсь тому, что там, где ты находишься,

Хотя я остаюсь здесь, я могу таким образом послать свое сердце,

Так же доброжелательно , как любой влюбленный пациент

Он отправил свою фотографию своей отсутствующей возлюбленной.

Я думаю, что все новости быстрее доходят до тебя, чем до меня;

Гавани - это небеса, а корабли - крылатые ангелы,

Тот, который несут с собой и евангелие, и суровые угрозы;

Урожай в Гвиане собирают весной,

Я боюсь; и с нами (мне кажется) Судьба поступает так

Как и в случае с проводником евреев, это сделал Бог; он действительно показал

Ему дали богатую землю, но запретили въезд в нее:

О, медлительность - наше наказание и грех.

Возможно, эти испанские дела уже закончены,

Которая как земля между луной и солнцем

Затмить свет, который дала бы Гвиана,

Наши несостоявшиеся надежды на то, что мы вернем:

Но если (как и положено всем) надежды рассеются,

Разве всемогущая добродетель - это не Индия?

Если люди - это миры, то в каждом из них есть что-то

Что-то, на что можно ответить в какой-то пропорции

Все богатства мира: и в хороших людях это

Добродетель, форма нашей формы и душа нашей души, есть.

OceanofPDF.com

Мистеру Р. У.


КЯЗАВИДУЮ совершенству твоей песни

Построены из всех элементов, как и наши тела:

Тот маленький кусочек земли, который находится в нем, - прекрасная

Восхитительный сад, где выращены все сладости.

В нем нежный огонь, который иссушает меня

Горе, которое действительно поглотило меня: и наполовину утолено им

- Это сатирические огни , которые побудили меня написать

Презирая все: ибо теперь я восхищаюсь тобой.

И как воздух заполняет пустоту

Прогнивших стен; так что это моя пустота,

Там, где его подбрасывали и перемещали, действительно возникал этот звук

Который, как слабое эхо твоего, отражается.

О, я был мертв, но с тех пор, как твоя песня дала новую жизнь,

Я воссоздан даже живым твоим созданием.

OceanofPDF.com

Мистеру Р. У.


ЯНЕ NOT ТЕМ, ЧТО твоим разумом руководит твое тело:

Ибо из-за твоего разума мой разум помутился.

Так что твоя забота живет долго, ибо я принимаю в ней участие

Оно пожирает не только твое, клянусь моим распухшим сердцем.

И когда у нас будет перерыв

Мы берем новые сердца, чтобы питаться ими.

Но как гений непрофессионала управляет

Тело и разум; муза - это душа души

О поэтах, которые, как мне кажется, должны облегчить нашу тоску,

Хотя наши тела увядают, а умы изнывают.

Тогда напиши, что мои горести, которые достались тебе, могут быть

Исцелен твоей чарующей суверенной мелодией.

OceanofPDF.com

Мистеру Р. У.


ЯИСКРЕННЕ MY MUSE doth salute all thee

Вопрошание об этой мистической троице

Из чего ты и все, кому небеса даруют

Созданы, как огонь, твое тело, разум и Муза.

Излечиваешь ли ты болезнь или предотвращаешь?

Или твой разум измучен недовольством?

Или ты расстался с миром и со мной,

С добрым презрением к мирской суете?

Или твоя благочестивая Муза удалилась петь

На ее нежной элегической струне?

Наши умы не разлучаются, тогда соедини свою Музу с моей

Ибо мое бесплодно, таким образом, отделенное от твоего.

OceanofPDF.com

Мистеру Роланду Вудворду


ЯЛЮБЛЮ ,КОТОРАЯв свое третье вдовство исповедует , ЧТО

Сама монахиня, привязанная к уединению,

Так действует сейчас на мою Музу целомудренная невозмутимость,

С тех пор, как она немногим, но слишком многим показала

Как прорастают сорняки любовных песен и сатирические шипы

Где рано были посеяны семена лучшего искусства.

Хотя, по-моему, использовать и любить поэзию,

Не обрученный ни с одним искусством, не прелюбодействуй;

Упущения в добрых, дурных поступках, какими бы дурными они ни были.

Ибо, хотя нам это кажется легким и тоненьким,

И все же на тех верных весах, куда Бог бросает

В человеческих делах тщеславие весит столько же, сколько грех.

Если наши души впервые побелели, все же мы

Да облеку я их верой и дорогой честностью,

Которую Бог вменяет как природную чистоту.

Нет добродетели, кроме религии:

Мудрый, доблестный, трезвый, справедливый - вот имена, которых нет ни у одного

Хотеть, чего не хочется, прикрываясь благоразумием.

Ищем мы тогда самих себя в самих себе; ибо как

Люди заставляют солнце проходить с гораздо большей силой,

Собрав свои лучи в хрустальный бокал;

Так и мы, если мы в самих себя превратимся,

Раздувая наши искры добродетели, мы можем погаснуть

Солома, которая хранит наши сердца.

Вы знаете, врачи, когда они будут настаивать

В любое масло, самое простое, используйте

Выбирать места, где они могут лежать еще теплыми.

Так действует в нас отшельничество; бродяжничать

Кружить голову и быть где угодно, только не дома,

Такой свободой становится изгнание.

Мы всего лишь самостоятельные фермеры, и все же можем,

Если мы сможем поддерживать самих себя и процветать, продолжайте играть

Большое, очень дорогое сокровище для великого дня аренды.

Тогда намажь себя навозом, чтобы твое "я" было одобрено,

И суетными внешними вещами больше не тронут,

Но знать, что я люблю тебя и был бы любим.

OceanofPDF.com

Мистеру Т. В.


ALL ПРИВЕТСТВУЮ, МИЛОГО поэта, более полного более сильного огня,

Чем разжигал или будет разжигать какой-либо дух,

Я любил то, что дала тебе природа, но эта заслуга

Остроумие и искусство, которые я не люблю, но которыми восхищаюсь;

Которые писали до тебя или будут писать после тебя,

Их труды, хотя и нелегкие, будут

Как младенчество или возраст для твердого пребывания человека,

Или от ранних и поздних сумерек до полудня.

Мужчины говорят, и это правда, что им лучше быть

Которым больше завидуют, чем жалеют: поэтому я,

Поскольку я желаю тебе всего наилучшего, завидуй:

О, пожалел бы ты меня по той же причине,

Но не заботься обо мне, я, который когда-либо был

В дарах природы и Фортуны (увы,

До того, как твоя милость поступила в школу Муз)

Чудовище и нищий, а теперь я дурак.

О, как я скорблю об этой поздно родившейся скромности

Пустил такой корень в легкие восковые сердца,

Что люди не могут быть самими собой, своими хорошими сторонами

Превозносить, не подозревая в сюсюканье,

Ибо, кроме тебя самого, никто не может быть найден

Достойно твоего пера, и никакое перо не отзовется

Твоя ценность, кроме твоей собственной; как приятно было видеть

Поэма во славу твою, написанная тобою.

Теперь, если эта песня слишком сурова для рифмы, все же, как

Плохой бог художников создал хорошего дьявола,

Это будет хорошая проза, хотя стихи будут злыми,

Если ты забудешь рифму, проходя мимо.

Тогда напиши, чтобы я мог последовать за тобой, и так тому и быть

Твой должник, твое эхо, твой фолиант, твое безумие.

Обо мне подумают, если я придам форму, подобную твоей,

Лев всего мира, хотя я и твоя обезьяна.

OceanofPDF.com

Мистеру Т. В.


AT Однажды, ОТСЮДА мы с моими репликами уходим,

Я к своим тихим прогулкам, они к моему сердцу;

Я - няне, они - дитя искусства;

Все же как прочный дом, хотя плотник

Погибни, но встань: как посол

Лежит в безопасности, как будто его король в опасности:

Итак, хотя я изнываю, подавленный меланхолией,

Мой стих, строгая карта моих страданий,

Я доживу до того, чтобы увидеть того, за кого я умру.

Поэтому я завидую им и раскаиваюсь,

Что от несчастного меня посылаются счастливые вещи;

И все же как картинка или голое таинство,

Примите эти строки, и если в них есть

Заслуга любви, одари меня этой любовью.

OceanofPDF.com

Мистеру Т. В.


ХASTE СУРОВЫЙ стих, быстрый, как твой хромой размер

Оставлю тебе, ему, мою боль и удовольствие.

Я дал тебе, и все же ты слишком слаб,

Ноги, разумная душа и язык, способный говорить.

Умоляй за меня, и так твоим и моим трудом,

Я - твой Творец, ты - мой Спаситель.

Расскажите ему обо всех вопросах, которые отстаивали мужчины

И с этим местом, и с адскими муками покончено;

И так решено , что наш ад - это всего лишь лишения

О нем, по крайней мере, в этом земном обиталище:

И это там, где я нахожусь, где на каждой улице

Инфекции преследуют, настигают и встречаются:

Живу я или умираю, но моя любовь послана тобой,

А вы - мои пешки, или же мое завещание.

OceanofPDF.com

Мистеру Т. В.


P AGAINРЕГНАНТС старыми близнецами, надеждой и страхом,

Часто я спрашивал о тебе, и как, и где

Ты был, и каковы были мои надежды на письма;

Как на улицах хитрые попрошайки , которых едва хватает

Следите за движениями рук и глаз дающего,

И тем самым навсегда обрести хоть какую-то надежду.

И теперь твоя милостыня подана, твое письмо прочитано,

Тело снова восстало, то, которое было мертво,

И твой бедный умирающий от голода будет щедро накормлен.

После этого банкета моя душа произносит молитву,

И хвалю тебя за это, и ревностно обнимаю

Твоя любовь, хотя я думаю, что в данном случае твоя любовь

Быть подобными обжорам, которые говорят: "среди своего мяса,

Они любят то лучшее, что они больше всего едят.

OceanofPDF.com

Сэру Генри Гудьеру


УХО MAKES THE прошлое образцом для следующего года,

Ничего не меняется, но читается все то же самое,

Видел вещи, он снова видит, слышал вещи, которые слышит,

И строит свою жизнь, как пару четок.

Дворец, когда он такой, каким и должен быть,

Листья растут и стоят такими, иначе гниют:

Но тот, кто обитает там, не таков; ибо он

Стремится устремиться ввысь, и его состояние повышается;

Так у твоего тела было ее утро, был ее полдень,

И лучше не станет; ее следующее изменение - ночь:

Но ее прекрасный более крупный гость, для которого солнце и луна

Являются искрами и недолговечны, претендует на другое право.

Благородная душа с возрастом становится похотливее,

Ее аппетит и пищеварение улучшаются,

Мы не должны ни голодать, ни надеяться побаловать ее

С женским молоком и папаниколау до конца.

Обеспечить вам более мужественную диету; вы видели

Все библиотеки, которые являются школами, лагерями и судами;

Но спросите своих собратьев, не были ли вы там

В урожаях слишком снисходителен к своим видам спорта.

Вы бы выкупили его? тогда пересадите сами

Некоторое время отсюда. Возможно, чужеземная земля

У него не больше ума, чем у нас, но еще скуднее

Там есть те развлечения, которых здесь предостаточно.

Быть незнакомцем имеет такое преимущество,

Мы можем заглушить начинания, но не привычки.

Иди; куда? Отсюда; ты получишь, если забудешь;

Новые недостатки, пока они не прописаны в нас, - это дым.

Наша душа, чья страна - небеса, а Бог - ее отец,

В этот мир, поглотитель коррупции, отправляется,

И все же, так много она накопила в своих трудах,

Что она возвращается домой более мудрой, чем уходила;

Тебе хорошо платят, если это учит тебя экономить,

И заставлю тебя устыдиться, чтобы похвала твоего ястреба стала твоей,

Которая, когда она сама растворяется в воздухе,

Вы тогда сначала скажите, что достаточно высоко она возвышается.

Однако сохраняйте свой живой вкус, который у вас есть

О Боже, люби его так же, как сейчас, но бойся его еще больше,

А днем думай о том, что ты сказал

И пообещал ему, перед этим, на утренней молитве.

Пусть ложь, подобная диссонансу, разозлит тебя,

Иначе не будь хмурым. Но почему я прикасаюсь

Вещи, из которых ни одна не является в вашей практике новой,

И басни или продавцы фруктов учат тому же;

Но таким образом я заставляю вас сдержать свое обещание, сэр,

Верхом я держал тебя, хотя ты все еще оставался там,

И в этих мыслях, хотя ты никогда не шевелишься,

Ты поехал со мной в Митчем и сейчас здесь.

OceanofPDF.com

Письмо , написанное сэром Х. Г. и Дж . Д. alternis vicibus


СТого КАЖДОЕ ДЕРЕВО сейчас начинает цвести

Ароматизируя и покрывая эмалью каждую ветку,

Сердечки должны быть такими же, какие допускают некоторые фрукты.

Ибо с тех пор, как одно старое бедное солнце служит всем остальным,

Вы - несколько солнц, которые согревают и зажигают каждую грудь

Оказывайте таким образом влияние на все ваши мысли, которые вы перевариваете.

И чтобы вы двое могли двигаться так, чтобы ваши добродетели двигались,

На материи получше, чем лучи сверху,

Таким образом, наши души-близнецы пускают эти бутоны любви.

Как при молитве люди соединяют обе руки,

Мы заставляем наших исполнять одно действие, чтобы скрепить полосы,

Посредством которого мы подчиняемся вашим приказам.

И будьте связаны друг с другом верой и рвением;

Так же безопасен, как духи от любой раны,

Они будут найдены настолько свободными от нечистых мыслей.

Тогда признайте нашу магию, с помощью которой мы делаем

Заставь тебя предстать перед нами, а нас - перед тобой,

Восполняя все Музы в вас двоих.

Мы не считаем ни один цветок сладким,

Но мы встречаемся с твоим дыханием на этом выдохе,

И как истинные типы из вас, смиренно приветствую их.

Здесь, в наших соловьях, мы слышим, как ты поешь,

Которые так делают весь год, всю весну,

И спаси нас от страха перед укусом осени.

В спокойном лице Анкера мы видим твою невозмутимость,

Ваши умы не смешаны и так же ясны, как она

Это сохраняет нетронутой ее первую девственность.

Все ли монахини Святой Эдит снова спустились вниз

В честь Поулсуорта с их уединенным шествием,

По сравнению с тобой каждый признался бы в каком-нибудь пятне.

Или нам следует еще больше размазывать наши мысли чернилами,

Бумаги нет (хотя выпить было бы приятно

Эти капли) могли бы понять, о чем мы думаем.

Ибо в нас есть стремление писать

Итак, поскольку нас двое, вы двое объединяетесь,

Наше письмо, как и ваше, должно быть бесконечным.

OceanofPDF.com

Сэру Генри Уоттону


ПосколькуЗДЕСЬSНЕТБОЛЕЕ новостей, чем добродетель, я могу с таким же успехом

Расскажу вам историю Кадиса или Святого Михаила в новостях, как рассказывают

Этот порок обычно обитает здесь.

Однако, чтобы набить желудки, мы ходим взад-вперед,

И трудись, чтобы подсластить отдых, так что, пусть Бог нахмурится,

Если бы не отвращение к обоим, я часто посещал бы Двор или Город.

Ибо здесь нет никого с крайности

От порока, по любой другой причине свободный,

Но тот, кто рядом с ним, все равно хуже, чем он.

В войне этого мира те, кого изуродовала Судьба,

(Божий комиссар) так сильно ненавидит,

Как в придворной эскадрилье для управления своим государством

Если они будут вооружены глупой честностью,

С пожеланиями молитв и безупречной честностью,

Они похожи на индейцев и испанских хозяев.

Подозрительная смелость присуща этому месту,

И иметь столько ушей, сколько у всех есть языков;

Чувствителен к знаниям, жесток к признанию ошибок.

Поверьте мне, сэр, в самые головокружительные дни моей юности,

Когда "быть похожим на Суд" было похвалой пьесе,

Пьесы не были так похожи на Суды, как Суды похожи на пьесы.

Тогда давайте над этими мимическими ужимками подшучивать,

Чьи глубочайшие замыслы и вопиющие жесты

Это всего лишь скучная мораль игры в сундуки.

Но сейчас неуместно улыбаться,

Поэтому я заканчиваю; и прощаюсь ненадолго,

При дворе, хотя и не при дворе, были в лучшем стиле.

OceanofPDF.com

Сэру Генри Уоттону


СИК, больше , чем поцелуи, письма пообщаться души;

Ибо, так говорят отсутствующие друзья. Эта простота управляет

Скука моей жизни: но для этих

Я не мог придумать ничего, что могло бы порадовать,

Но в один прекрасный день я увяду и умру

К бутылке сена, которая является пучком травы.

Жизнь - это путешествие, и на наших жизненных путях

Страны, дворы, города - это скалы, или реморы;

Они ломают или останавливают все корабли, но наше государство такое,

Что, хотя они пачкают хуже смолы, мы должны их потрогать.

Если в печи ровная линия,

Или под враждебными ледяными столбами ты тоскуешь,

Ты знаешь, что опоясаны две области с умеренным климатом,

Живи там, Но, о, какое убежище можешь ты обрести

Пересохший во Дворе, а на даче замерзший?

Следует ли выбирать города, построенные на основе обеих крайностей?

Может ли навоз и чеснок быть ароматом? или может

Скорпион и торпеда лечат человека?

Города хуже всех трех; из всех трех

(О запутанная загадка) каждый из них одинаково плох.

Города - это могилы; те, кто живут там

Лежат туши, как будто их и не было.

А суды - это театры, где играют одни мужчины

Принцы, несколько рабов, все к одному концу и из одной глины.

Страна - это пустыня, где нет ничего хорошего,

Понимается приобретенное (как привычка, а не врожденное).

Там люди становятся животными и склонны к еще большему злу;

В городских кварталах и при Дворе распутства - дьяволы.

Как и в первом Хаосе , смущенно

Качества каждого элемента были присущи трем другим;

Итак, гордыня, похоть, вожделение, будучи несколькими

В эти три места, но все они есть во всем,

И, смешавшись таким образом, их потомство стало кровосмесительным.

Ложь укоренилась. Добродетель - это варварство.

Пусть никто не скажет там: »Добродетель - это каменная стена"

Запри во мне порок, я ничего не буду делать, но буду знать все«.

Мужчины - это губки, которые изливают, принимают,

Кто знает, что такое ложная игра, тот скорее проиграет, чем обманет.

Ибо в лучшем понимании начался грех,

Сначала согрешили ангелы, затем дьяволы, а затем человек.

Только, может быть, звери не грешат; несчастные мы

Это звери во всем, кроме целостности белых.

Я думаю, если бы мужчины, которые в этих местах живут

Осмеливаются искать сами и сами извлекать,

Они хотели бы, чтобы незнакомые люди приветствовали их самих, видя, что тогда

Юноша-утопист, состарившийся итальянец.

Будь тогда твоим собственным домом и живи в себе;

В любом месте продолжение превращается в ад.

И увидев улитку, которая повсюду бродит,

Все еще живет в своем собственном доме, все еще чувствует себя дома,

Следуйте (ибо у него легкий шаг) за этой улиткой,

Будь твоим собственным дворцом или твоей целью весь мир.

И в мировом море не любят спать пробками

Ни на поверхности воды, ни в глубине

Тонет, как зацепка без лески: но как

Рыбы скользят, не оставляя следов там, где они проходят,

Не издавая ни звука, так близко идешь своим курсом,

Пусть люди спорят, дышишь ты или нет.

Только в одном не будь галенистом: сделать

Горячие амбиции судов благотворны, не принимайте

Капля деревенской серости; не добавляйте

Корректирующие, но как химические средства, удаляющие плохое.

Но, сэр, я вам не советую, я скорее делаю

Расскажи о тех уроках, которые я извлек из тебя:

Кого, свободного от немецких расколов и легкости

О Франции и вероломстве прекрасной Италии,

Высосав из них все, что у них было ценного,

И принес домой ту веру, которую ты нес,

Я искренне люблю. Но если я сам, то я победил

Чтобы знать мои правила, у меня есть, и у вас есть

Donne.

OceanofPDF.com

Сэру Генри Уоттону по случаю его отъезда послом в Венецию


AИз ТЕХ ПРЕПОДОБНЫХ бумаг, душа которых

Любимая рука и страшное имя нашего доброго и великого короля,

Благодаря которому для вас он черпает большую часть своего,

И (насколько это возможно) делает тебя почти таким же,

Огонек его факела, копия приказа

С его оригинала, и светлый луч

Того же теплого и ослепительного солнца, хотя оно

Должен проявить свою добродетель в другой сфере:

После тех ученых работ, которые вы держите в руках

Сохранился также с нотками пользы и удовольствия,

Из какой богатой сокровищницы ты можешь распоряжаться

Не имеет значения, будете ли вы писать или делать:

После тех любовных заметок, которые присылают друзья

С радостной грустью прощай, к твоим морским шагам,

Которые сгущаются над вами сейчас, по мере вознесения молитв

На небеса в войсках по проездному звонку хорошего человека:

Признайте эту честную статью и позвольте

Это спросила бы такая аудитория, как вы;

То, что вы должны сказать в Венеции, имеет значение сейчас,

И имеет для природы то, что у вас есть для задачи.

Клясться в большой любви, чтобы не изменяться раньше, чем

Только честь будет соответствовать твоей судьбе;

И тогда я не буду больше чтить твою судьбу

Чем я оказал вашей чести, желая этого.

Но это более легкая ноша (хотя и то, и другое угнетает)

Желать, чем управлять величием, ибо мы

В этом наше личное и единственное дело,

При этом мы должны заботиться о пороках других;

Поэтому хорошо, что вы сейчас в хорошем расположении духа

В их последней печи, в действии;

Который им подходит (школы, суды и прошлые войны)

Потрогать и протестировать в любой наилучшей степени.

Для меня, (если такое существо, как я, вообще существует)

Удача (если она вообще существует)

Шпионы, что я так хорошо переношу ее тиранию,

Что, по ее мнению, ничто другое так не подходит мне;

Но хотя она и разлучила нас, чтобы услышать мои частые молитвы

Для вашего возрастания Бог здесь так же близок мне;

И прислать вам то, о чем я буду просить, - его лестницу

По длине и удобству они везде одинаковы.

OceanofPDF.com

Его превосходительство в Гибернии Воюющих


ВтЛОР вас , чтобы победить? и так много потеряли

Себя, то, что в тебе было лучшим и наибольшим,

Соответствующая дружба, стоит ли так быстро умирать?

Публично получить свою долю" не таков, чтобы я

Потерял бы свою любовь к Ирландии: лучше подешевле

Я прощаю смерть (которая , хотя и не пожинает ее

И все же он забирает у нас многих друзей)

Чем то, что ваш бодрствующий разум должен быть добычей

К летаргии. Пусть стреляют, и болота, и мотки

С телами поступай так, как велит судьба или ограничивает;

Прежде чем нападут болезни, лучше умереть молодым,

Тот, кто заплатит перед смертью, избежит ареста.

Пусть твоя душа (сначала исполненная благодати,

И с тех пор, и основательно искривленные лимбеки, затихли

Во многих школах и судах, которые ускоряют это,)

Сама ирландскому небрежению подчиняется.

Я прошу не натруживать буквы, которые следовало бы носить

Вышли длинные статьи: ни писем, которых следовало бы опасаться

Нечестная манера держаться; или искусство провидца,

Не такие, которые исходят из мозга, а из сердца.

OceanofPDF.com

Сэру Эдварду Герберту в Джульерсе


МAN IS A lump, where all beasts kneaded be,

Мудрость делает его ковчегом, где все согласны;

Дурак, в котором эти твари живут в джаре,

- Это спорт для других и театр,

И не убегает он так, но сам становится их добычей;

Все, что было в нем человеческого, разъедено,

И теперь его звери питаются друг другом,

Еще пара в гневе, и плодятся новые монстры;

Как счастлив тот, кому отведено должное место

Своим зверям и лишил его разума лесов!

Заставил себя не пускать их внутрь;

Умеют сеять и осмеливаются доверять кукурузе там, где они побывали;

Может использовать свою лошадь, козу, волка и любого зверя,

И не является самоуверенным по отношению ко всему остальному.

Иначе человек - это не только стадо свиней,

Но он тоже из тех дьяволов, которые склоняли

Привел их в безудержную ярость и сделал им только хуже:

Ибо человек может усугубить самое тяжкое проклятие небес.

Как души (они говорят) при нашем первом прикосновении принимают

Ядовитая настойка первородного греха,

Итак, что касается наказаний, которые налагает Бог,

Наши опасения усиливают боль.

Нам, как своим цыплятам, он бросает

Болиголов, и мы, мужчины, пробуем его на вкус.

Мы настаиваем на том, что он имел в виду для мяса,

Коррозионная активность, сильный холод или жар.

Ибо у Бога нет такого специфического яда

Ас убивает, мы не знаем, как; его самый яростный гнев

Не испытывает антипатии, но может быть хорошим

По крайней мере, для лечения, если не для нашей еды.

Таким образом, человек, что могло бы быть его удовольствием, является его стержнем,

И это его дьявол, а может быть, и его Бог.

С тех пор наше дело - исправить

Природа, какой бы она ни была, ведет нас наперекосяк

Ими, которые выступают перед нами в маленьком шоу,

Больше, чем положено, мы не можем даровать никакой формы

На него; ибо человек может втянуть в себя

Все, всю его веру можно проглотить, или разум проглотить.

Все, что наполнено, и все, что наполняет,

Весь круглый мир для человека - всего лишь таблетка;

Не во всех случаях это работает, но это есть во всех

Ядовитое, или слабительное, или сердечное,

Ибо знание разжигает страсти в некоторых,

И является для других ледяным опиумом.

Значит, эта профессия столь же отважна, сколь и правдива

Который вы используете для изготовления; что вы знаете человека.

Это делает его правдоподобным, на чем вы остановились

Все достойные книги, и сейчас именно такая.

Авторы ваших действий - те, кто внутри вас

Твои друзья каждый день находят что-то новое.

OceanofPDF.com

Миссис М. Х. (Mad paper stay)


БУМАГА PAPER STAY, и не обижайся здесь, чтобы не сгореть в огне

Со всеми теми сыновьями, которых создал мой мозг,

По крайней мере, спрячься со мной, пока ты не вернешься

Снова в лохмотья, которые являются твоим родным штатом.

Что, если у тебя достаточно недостойных качеств

Достичь великого положения, как это делают другие,

Это уже слишком; признаюсь, подбадривает, тянет, толкает,

Но это еще не все, ты тоже должен быть злым.

И этому ты не можешь научиться, во всяком случае, не у меня;

И все же ты пойдешь; иди, раз уж ты идешь к ней

Которому недостает только недостатков, чтобы быть принцем, ибо она,

Истина, которую они не смеют простить, смеет предпочесть.

Но когда ты попадаешь в поле зрения этого озадачивающего ока

Который в равной степени требует любви и почтения,

Ты недолго будешь оспаривать это, ты умрешь;

И, имея мало сейчас, не иметь потом смысла.

И все же, когда ее теплая спасающая рука, которая

Чудо; и заставило его работать еще больше,

Я прикасаюсь к тебе, безжизненный лист, ты растешь благодаря этому

Ее создание, прославленное больше, чем прежде.

Тогда как мать , которой приятно слышать

Ее ранний ребенок неправильно произносит полуслова,

Или потому, что величество никогда не боится

Плохая или смелая речь, которую она позволяет себе аудитория.

И тогда, холодный безмолвный негодяй, ты снова умираешь,

И мудро; какая беседа осталась для тебя?

От дурных речей и от нее ты должен воздерживаться,

А есть ли что-нибудь хорошее, чего нет у нее?

И все же ты можешь восхвалять ее слуг, хотя и не ее саму,

И ум, и добродетель, и честь ей сопутствуют,

И поскольку это всего лишь ее одежда, ты не должен ошибаться

Если ты оценишь ее фигуру, красоту и изящество.

Кто знает твою судьбу? когда ты закончишь,

Возможно, ее кабинет приютит тебя,

Куда устремляются все благородные честолюбивые умы,

Гнездо, почти такое же доброе, как она.

Когда ты будешь там, если таковой найдется, кого мы знаем,

Были спасены раньше, и приняли ли это участие небеса,

Когда она развернет свои бумаги, отметьте, что показывают

Благосклонность она одна им оказывает.

Марк, если хочешь заполучить их, она откажется от всего остального,

Отметьте, если она прочитает их дважды, или поцелуйте имя;

Марк, если она сделает то же самое, против чего они протестуют,

Отметьте, если она заметит, приходила ли ее женщина.

Отметьте, есть ли возражения против незначительных вещей, и преувеличьте их.

Запомни, если ее клятвы против него еще не утихли

Сдержанная, и что она горюет, что она не принадлежит себе,

И порицает доктрину, отрицающую свободу воли.

Я приказываю тебе делать это не для того, чтобы ты был моим шпионом;

И не для того, чтобы стать ее фамильяром;

Но мне так сильно нравится ее выбор, что я

Хотела бы полюбить того, кто будет любим ею.

OceanofPDF.com

За графиню Бедфорд в Новогодний прилив


THIS TWILIGHT двухлетнего, ни прошедшего, ни следующего, ГОДА.

Какая-то эмблема - это я, или я - это,

Кто (метеороподобный, сбитый с толку веществом и формой,

Чье что и где находится в споре)

Если я должен как-то называть себя, то должен промахнуться.

Я суммирую годы и себя, и не нахожу меня

Ни должник старому, ни кредитор новому,

Этого нельзя выразить словами, я забыл о своей благодарности,

И не возлагаю я на это надежд, хотя и маловероятных

Это храбрость с тех пор, как эти времена показали мне тебя.

В награду я бы показал будущие времена

Кем вы были, и научите их стремиться к такому,

Стих бальзамирует добродетель; и гробницы, или троны из рифм,

Сохранить хрупкую преходящую славу, насколько возможно

Как пряность насыщает тела от прикосновения испорченного воздуха.

Мои недолговечны; настойка твоего имени

Создает в них, но так же быстро рассеивается

Новые спиртные напитки; например, сильные средства с тем же

Силу, которая согревает и лелеет, мы растрачиваем впустую;

Выдерживается в горячем виде с использованием крепких экстрактов, без остатка:

Итак, мой стих, построенный на вашей справедливой похвале, возможно, захочет

Разум и вероятность - самая прочная основа,

И сотканный из чуда, теперь вера скудна,

Скоро исчезнет, и поэтому ему не будет места,

И тебя, и это слишком большое изящество может опозорить.

Когда все (поскольку истина требует согласия) признаются

Вся правда о тебе, но они будут сомневаться в том, что я

Одно зернышко пыли одного низкого муравейника и меньше,

Следует называть, знать или выражать нечто настолько возвышенное,

И ни на дюйм не отмеряй бесконечность.

Я не могу сказать ни им, ни себе, ни вам,

Но уходи, чтобы моя похвала не поставила под угрозу истину,

И обратись к Богу, который знает, что я думаю, что это правда,

И часто использует, когда такое сердце ошибается,

Чтобы сделать это хорошим, ибо молится такой восхваляющий.

Он лучше всего научит вас, как вам следует излагать

Его запас красоты, учености, благосклонности, крови,

Он поставит охрану в тупик сомнениями,

И развеем эти сомнения, которые прячутся от тебя, и покажем тебе хорошее,

И таким образом повышаете свой аппетит и питание;

Он научит вас, что хорошее и плохое не имеют

Одна свобода действий в монастырях и при Дворе,

Равнодушный, там самое большое пространство,

Какая-то жалость здесь неуместна, какое-то тщеславное веселье,

С этой стороны грех, с той место может подойти.

И все же он, пересекая моря, установит ваши часы,

Которое удовольствие и восторг могут быть недоступны,

И хотя то, чего больше никто не потерял, будет по-настоящему твоим,

Он заставит тебя обладать тем, чего у тебя не было,

Используя чужой не порок, а слабость.

Он заставит вас говорить правду и достоверно,

И заставляют вас сомневаться, что другие поступают не так:

Он снабдит вас ключами и замками для слежки,

И "уберите шпионов с добрыми намерениями, и он покажет"

Чего вы можете не признавать, чего не знаете.

Для вашей собственной совести он дарит невиновность,

Если бы не твоя слава, сдержанная осторожность,

И хоть бы сбежать, чем отомстить за обиду

Быть лучше, он показывает и то, и другое, и подавлять

Радость, когда твое состояние усиливается, печаль, когда оно уменьшается.

От нужды в слезах он защитит твою душу,

Или произвести повторное крещение одной слезы;

Он не может (то есть не будет) отказаться от регистрации

Твое имя; и когда с деятельной радостью мы слышим

Это личное евангелие, значит, это наш Новый год.

OceanofPDF.com

Графине Бедфорд


HОн IS SO sublime perfection,

И настолько утонченный, что когда Бог был один

И поначалу лишенный творения, у него самого ничего не было;

Но что касается стихий, по которым мы ступаем,

Производить все, чем мы радуемся или питаемся,

И оба они бесплодны над нашей головой:

Так от низких людей проистекает всякая честь;

Короли, которых они почитали бы, нам покажи,

И но направляйте нашу честь, а не даруйте.

Для тех случаев, когда из трав нужно извлекать чистые части

Судя по всему, это лучше сделать с помощью успокоения

Презренным навозом, а не огнем или солнцем.

Тогда не заботьтесь, мадам, о том, насколько низки ваши восхвалители;

В балладе о рабочих часто больше благочестия

Бог находит, чем в мелодии Te Deum .

И боеприпасы, поднятые на башнях на столько-то миль

Не подавайте своего голоса и не продолжайте так долго

Как пламя из низких сводов земли на острове Сицилия.

Должен ли я сказать, что жил темнее, чем это было на самом деле,

Твое излучение может подавить все облака;

Но во-первых, это лучший свет для созерцания тебя.

Ты, для чьего тела Бог сотворил лучшую глину,

Или забрал то, что принадлежит душе, такое, что будет поздно распадаться,

Или такие, которые нуждаются в небольших изменениях в последний день.

Это, как янтарная капля обволакивает пчелу,

Покрывало раскрывает твою живую душу; что мы

Пусть в твоем сквозном сиянии увидятся мысли твоего сердца.

Вы учите (хотя мы и не учимся) чему-то неизвестному

В наши поздние времена использование зеркального камня,

Через который было показано все внутреннее вовне.

Из таких были храмы; значит, и вы из таких;

Быть и казаться - твоя равная забота,

А вся сумма добродетели - это всего лишь знать и дерзать.

Но как наши души роста и души смысла

Обладаем правом первородства души нашего разума, но, следовательно,

Они не бегут от этого и не ищут превосходства:

Первый урок природы, итак, осмотрительность,

Не следует жалеть о каком-либо месте и в то же время не сохранять его,

Не изгонять ни себя, ни религию.

Осмотрительность - это душа мудреца, и поэтому

Религия - это религия христианина, и вы знаете,

Как они едины, ее да, не ее нет.

Мы также не можем надеяться на то, что все еще будем спаивать и вязать

Эти два и осмелиться нарушить их; не должен этого делать и ум

Будь верующим, но будь им.

В этих жалких образах Бога (круглые круги) так

Типы религий, текут бесформенные центры,

И находятся во всех линиях, по которым идут все пути.

Если и то, и другое когда-либо проявлялось в тебе одном

Или, в принципе, тогда религия

Добивался своих целей и действовал осмотрительно.

Иди все равно туда, иди тем же путем, которым ты шел,

Кто бы так изменился, возжелал или раскаялся;

Ни то, ни другое не может достучаться до тебя, великого и невинного.

OceanofPDF.com

Графине Бедфорд


МАДАМ,

Разум - это левая рука нашей души, Вера - ее правая,

Этим мы достигаем божественности, это вы;

Их возлюбленные, которые имеют благословение твоего взгляда,

Вырос из их разума, мой вырос из честной веры.

Но как, несмотря на косоглазие левши

Будьте нелюбезны, но мы не можем хотеть этой руки,

Я бы тоже так поступил, не для увеличения, а для выражения

Моя вера, как я верю, так и поймите.

Поэтому я сначала изучаю вас в ваших Святых,

Те друзья, которых прославляет ваше избрание,

Тогда в ваших поступках, доступах и ограничениях,

И то, что вы читаете, и то, что сами придумываете.

Но вскоре выяснятся причины, по которым тебя все любят,

Расти бесконечно и, таким образом, выходить за пределы досягаемости разума,

Затем я снова возвращаюсь к безоговорочной вере,

И опирайтесь на то, чему учит католический голос;

Что ты хороший: и ни одного еретика

Отрицает это: если он и сделал это, то все же ты таков.

Для пород с высокой вершиной и глубокими корнями,

Волны омывают, а не подрывают и не низвергают.

Во всем естественно растет

Бальзам для сохранения свежести и новизны,

Если вы не пострадали от внешних ударов;

Твое происхождение и красота - этот бальзам для тебя.

Но ты, человек ученый и религиозный,

И добродетель, и подобные ингредиенты создали

Митридат, деятельность которого

Удерживает или лечит то, что можно сделать или сказать.

Однако это не ваше лекарство, а ваша пища,

Диета, подходящая для вас, потому что вы здесь

Первый добрый ангел с тех пор, как существовал мир,

Который когда-либо появлялся в женском обличье.

Поскольку тогда вы являетесь Божьим шедевром, и поэтому

Он играет важную роль в нашей любви; поступай так, как поступаешь ты,

Сделай свое возвращение домой милостивым и одари

Эта жизнь на той; так что сделай одну жизнь из двух.

Потому что, да поможет мне Бог, я бы не скучал по тебе там

За все хорошее, что ты можешь мне здесь сделать.

OceanofPDF.com

Графине Бедфорд


БЭГУН INРАНСЕ,.

Хотя я мертв и похоронен, все же у меня есть

(Живущий в тебе), Достаточно Ухаживай за мной в могиле,

Как бы часто я ни думал о себе,

Меня будит так много воскрешений.

Эту благодарность породили ваши милости

Во мне, бальзамирует меня, чтобы я не сгнил.

В это время года, когда Пасха, когда весна,

Должен и к росту, и к исповеди привести

Мои мысли располагали к вашему влиянию, так что,

Эти стихи распускаются, так что эти признания растут;

Сначала я признаюсь, что у меня есть долг перед другими

Ваши запасы и излишки, расточительно потраченные

Твое сокровище, ибо с тех пор я никогда не знал

Добродетель или красота, но по мере их взросления

Мне не следовало бы думать или говорить, что они сияют В тебе,

(Так же, как у меня) в любой другой шахте;

Далее я признаюсь в этом своем признании,

Ибо это какой-то недостаток, которого так много стоит касаться

Твоя похвала тебе, когда половинчатых прав кажется слишком много,

И заставьте покраснеть искренний цвет лица вашего разума.

Далее я признаюсь в своем нераскаянности, ибо я

Едва ли могу раскаяться в своей первой ошибке, поскольку тем самым

Отстраненные низкие духи, которые никогда не прочтут тебя,

Может за меньшее количество уроков найти достаточно дел,

Изучая копии, а не оригиналы,

Desunt caetera.

OceanofPDF.com

Графине Бедфорд


Ты HAVE ПИСАЛ тогда, когда ты писал, мне показалось

Худший из духовных пороков - симония,

И то, что я не написал тогда, кажется немногим меньшим

Чем худший из гражданских пороков - неблагодарность.

В этом моем долге я, казалось, не хотел признаваться,

В этом я, казалось, избегал ответственности.

Но это не так, ничто, как я, не может

Платят все, что у них есть, и все же им приходится за все платить.

Такие берут взаймы при своих платежах и должны больше

Имея разрешение писать так, как раньше.

Однако, поскольку показаны богатые рудники на бесплодной земле,

Могу ли я уступить (не золото), а уголь или камень?

Храмы не были снесены, хотя и были осквернены:

Здесь храм Питера Юпитера, там у Пола храм Дианы.

Так что независимо от того, принимаете ли вы мои гимны или выбираете сами,

Во мне ты освятил языческую Музу,

И встретил незнакомца, который неправильно понял

Обвиняя времена, которые они испортили, искал

Добродетели в поворотах, которые сейчас смело делают

Сияй в лучшей части мира, или во всем этом; ты.

Мне говорили, что добродетель в сердцах придворных

Подвергается остракизму и уезжает.

Прибыль, легкость, пригодность, изобилие, пусть все идет своим чередом,

Но куда, только зная тебя, я знаю;

Ваша (или вас) добродетель служит двум огромным целям,

Это выкупает один пол, а один Суд сохраняет;

Нет ничего, кроме твоей ценности, и это правда,

Известно любому другому, но не вам:

И вы никогда не сможете этого узнать; признать

Отчасти это связано с отсутствием представления о своей ценности.

Но поскольку для тебя твои похвалы - диссонанс,

Снизойди до чужих бед, чтобы медитировать со мной.

О! признаться, мы не знаем, что нам следует делать,

Это наполовину оправдание; мы не знаем, чего хотели бы.

Легкость угнетает нас, заполняет пустота,

Мы потеем и падаем в обморок, но все равно спускаемся с холмов;

Поскольку новая философия задерживает солнце,

И повелевает пассивной земле по этому поводу бежать,

Итак, мы притупили наш ум, у него нет конца;

Только тело занято и притворяется;

По мере того, как земля затмевает и контролирует мертвую низину

Быстрая высокая луна: так же поступают тела, души.

Ни у кого, кроме нас, не встречаются такие смешанные двигатели,

Как руки двойной службы: для земли

Мы возделываем вместе с ними; и возносим их на небеса;

Кто трудится без молитвы или, без этого, молится,

Есть только половина, это ничто; тот, кто сказал: Паши

И не оглядывайся назад, посмотреть вверх позволяет.

Хорошее семя вырождается и часто подчиняется

Болезнь почвы, и в нее забредает ракушка.

Пусть мысли разума будут всего лишь пересажены таким образом,

Проникают в тело, и они ублюдочно разрастаются.

Какая ненависть может так ранить наши тела, как наша любовь?

Мы, но никакие иностранные тираны не смогли бы устранить

Это не выгравированные, а врожденные достоинства

Гробы душ, храмы и дворцы:

Ибо тела будут искуплены от смерти,

Души, но сохраненные, не свободные от природы.

Как люди в наши тюрьмы, к нам отправляются новые души,

Которые познают там порок и приходят невинными.

Первые семена каждого существа находятся в нас,

Что в мире плохого или ценного

Человеческое тело может производить, следовательно, это было

Что в человеке видны камни, черви, лягушки и змеи

Но кто бы мог подумать, что природа может так действовать,

Эта жемчужина, или золото, или зерно в человеке действительно выросли?

Мы" добавили в мир Вирджинию и отправили

Недавно на небосводе появились две новые звезды;

Почему мы пренебрегаем своим (не небесным) достоинством

Не прибавится ли к нам компания этих прекрасных душ?

Но я должен закончить это письмо, хотя это и так

Опирайтесь на две истины, ни одна из них не верна для вас.

Добродетель имеет некоторую порочность, ибо она будет

Не верьте ни своему хорошему, ни чужому плохому.

Даже в тебе, лучшем раю добродетели,

Добродетель имеет некоторые, но разумные степени порока.

Слишком много добродетелей или слишком много одной

Порождает в вас несправедливые подозрения.

А незнание порока делает добродетель меньшей,

Утоляющий сострадание к нашему ничтожеству.

Но это загадки, некоторая клевета

От порока становится хорошо виден цвет лица.

Государственные деятели очищают порок пороком и могут разъедать

Плохое с плохим, паук с жабой:

Таким образом, зло не порабощает их, но они сами приручают зло

И заставлять ее делать много хорошего против ее воли,

Но в вашем содружестве или мире внутри вас,

У порока нет ни должности, ни хорошей работы.

Тогда не устраивай жестокой чистки, но будь доволен

С сердечной добродетелью, вашей известной пищей.

OceanofPDF.com

Графине Бедфорд


МАДАМ,

Ты усовершенствовал меня до самых достойных вещей

(Добродетель, искусство, красота, удача) теперь я вижу

Редкость или польза, а не природная ценность;

И так оно и есть, в зависимости от обстоятельств.

Две беды никогда не могут сбить нас с толку, грех оправдать;

Но из двух хороших вещей мы можем уйти и сделать выбор.

Поэтому при Дворе, который не является местом обитания добродетели,

(Где запредельная высота, (как, впрочем, и я)

Заставляет ее не быть или не показывать) вся моя рифма

Ваши добродетели бросают вызов, который встречается крайне редко;

Поскольку темные тексты нуждаются в примечаниях: некоторые из них должны быть

Возвещать о добродетели и говорить: "Это она".

Итак, в деревне есть красота; в это место

Ты - время года (мадам), ты - день,

Это всего лишь могила, усыпанная специями, до самого твоего лица

Выдохните их, и откроется плотный, закрывающийся бутон.

Овдовевшая и затворница, она бережно хранит свои сладости

Как Китай, когда солнце в Бразилии садится.

Сойди со своей колесницы, утро сменяется ночью,

И фальсифицирует оба вычисления таким образом;

С тех пор, как новый мир восходит здесь из твоего света,

Мы, твои новые создания, идем по новым расчетам.

Это показывает, что вы отвратительно отклоняетесь от природы,

Это не искусственный день.

В этом вы сделали Суд антиподами,

И пожелал твой делегат, вульгарное солнце,

Совершать нечестивые осенние богослужения,

Пока мы здесь, к тебе, мы, приносящие жертву, бежим;

И будь то священники или органы, вам мы подчиняемся,

Мы ощущаем ваше влияние, и ваш диктат говорит сам за себя.

Но тому божеству, которое обитает в тебе,

Твоей добродетельной душой я сейчас не жертвую;

Это петиции, а не гимны; они подают в суд

Но чтобы я мог осмотреть здание.

Во всех религиях проявлялось столько же заботы

О храмовых рамах и красоте, как о ритуалах внутри.

Как и все, кто отправляется в Рим, не делают этого

Уважайте религии и крепко держитесь за лучшее,

Но служить беседе и любопытству,

С тем, что религия лишь вкладывает,

И избегать запутанных лабиринтов школ,

И сделай это остроумно, чтобы мудрее были дураки:

Итак, в этом паломничестве я хотел бы созерцать

Ты такой, какой ты есть храм добродетели, а не такой, как она,

Какие стены из нежного хрусталя ее окутывают,

Какими будут глаза, руки, грудь, ее чистые алтари;

И после этого опроса выступайте против всех

Болтуны из часовен, вы, эскуриалы.

Но не как освященный, а просто как справедливый,

На них я бросаю взгляд непрофессионала и деревенского жителя.

О прошлых и будущих историях, которые встречаются редко,

Я нахожу в тебе все записи, все пророчества.

Очисти, но книгу Судьбы, чтобы она признала

Никаких печальных или виноватых легенд, это ты.

Если бы добро и прелесть не были одним целым из обоих

Вы были расшифровкой и оригиналом,

Элементы, родитель и рост,

И каждая частичка тебя - это их все:

Все твои деяния и ты сам настолько совершенны, что ты

Вы все равно должны делать одно и то же; вы не можете делать это вдвоем.

Но эти (как милая тонкая школа богословия

Служит ереси для дальнейшего развития или подавления)

Вкус поэтической ярости или лести,

И не нужно, где все сердца одну истину исповедуют;

Часто из новых доказательств и новой фразы вырастают новые сомнения,

Как странная одежда чужда мужчинам, которых мы знаем.

Оставив тогда деловитую похвалу и все призывы

Для вышестоящих судов постановление sense является верным,

Шахта, журнал, общественное благо,

История красоты в Твикнэме есть и у вас.

Кто видел одно, хотел бы и то, и другое; как и тот, кто был

В Раю я искал бы черубину.

OceanofPDF.com

Посвящается леди Бедфорд


Ты ЭТОона и ты, это двойная она,....

В ее мертвом лице ты увидишь половину себя;

Она была другой частью, потому что так они и делают

Которые укрепляют их дружеские отношения, становятся одним из двух;

Настолько двое, что, кроме них самих, никакой третий не поместится,

Которые должны были стать таковыми, когда их еще не было.

Близнецы, хотя родились в Куско и Муско,

Как разные звезды составляют одно созвездие,

Парные, как два глаза, имеют одинаковое движение, так что

И то, и другое, кроме одного, означает видеть, один путь идти;

Если бы ты умер первым, она превратилась бы в труп;

И мы твою богатую гробницу в ее лице видели;

Она как будто душой ушла, а ты здесь остаешься,

Не живой друг, а другая половина глины;

И поскольку ты играешь эту роль, как говорят мужчины, »Здесь

Лежит такой принц«, когда есть только одна часть,

И оказывайте должную честь и преданность

Ко всему, поэтому мы все благоговеем перед тобой;

За такую дружбу кто бы ее не обожал

В тебе, который весь такой, каким оба были раньше,

Не все, как будто некоторые погибли из-за этого,

Но так, как все в тебе заложено;

Что касается всего этого, то, хотя многие части распадаются,

Чистота, которая их породила, останется;

И хотя они рассеяны и распространяются бесконечно,

Вспомним, и в одном все объединится:

Итак, мадам, поскольку ее душа улетела на небеса,

Ее плоть покоится в земле, как на ложе;

Ее добродетели, что касается их надлежащей сферы,

Вернуться, чтобы жить с тобой, тем, кем они были;

Поскольку все совершенные движения являются круговыми,

Так они к тебе, их море, откуда меньше ручьев;

Она была сплошными специями, вы - сплошными металлами; так что

В вас двоих мы узнали обоих богатых индусов;

И как ни огонь, ни ржавчина не могут израсходоваться

Одна драхма золота, но то, что было первым, останется надолго,

Хотя это происходит в воде, земле, соли, воздухе,

Простирающийся в бесконечность, никто не помешает;

Итак, для себя вы можете взять дополнения,

Но вы ничего не можете уменьшить или изменить.

Не стремись искать новое, чтобы казаться сомневающимся,

Что ты можешь сравниться с ней или не остаться без нее;

Но пусть в ее комнате будет какая-нибудь верная книга,

Но о Джудит нет такой книги, как "она".

OceanofPDF.com

Эпитафия Самому Себе


ТО THE COUNTESS из Бедфорда,

Мадам,

Чтобы я мог сделать твой кабинет своей могилой,

И ради моей славы, которую я люблю больше всего на свете,

Рядом с моей душой найди самую счастливую комнату,

Отнесите туда этот последний погребальный свиток.

Другие по завещанию передают наследство, но я

Умирая, ты просишь о наследстве.

OMNIBUS

Моя судьба и мой выбор нарушают этот обычай,

Когда мы вырастем безмолвными, чтобы заставить камни говорить,

Хотя ни один камень не скажет тебе, кем я был, все же ты

Внутри моей могилы видишь, кто ты сейчас:

Но ты еще не так хорош, пока смерть не настигнет нас

Чтобы созреть здесь, мы - упрямая глина.

Родители делают нас земными, а души возвышают

Мы должны быть стеклом; мы лежим здесь, чтобы выращивать золото.

Пока в наших душах взращен и изнежен грех,

Наши души превращаются в изъеденные червями трупы;

Так мы сами себя чудесным образом уничтожаем.

Здесь тела с меньшим количеством чудес наслаждаются

Такие привилегии, позволяющие здесь масштабироваться

Небеса, когда они испустят воздух из трубы.

Услышь это и исправься сам, и ты исправишь меня,

Сделав меня мертвым, сделай добро себе,

И считай меня хорошо собранным, что я мог сейчас

Последний больничный час, который позволяют слоги.

OceanofPDF.com

Письмо леди Кэри и миссис Эссекс Рич из Амьена


МАДАМЕ,

Здесь, где, клянусь всеми, находятся все призванные святые

Это был слишком сильный раскол, чтобы быть единичным,

И "получить общую практику ведения войны";

И все же, обращаясь к святым, следует ли моему смирению

К другому святому, чем ты, устремлен будь,

Это должно было превратить мой раскол в ересь.

И я не был бы таким холодным обращенным

Чтобы не рассказывать об этом; если это будет слишком смело,

Помилования на этом рынке продаются дешево.

Где, поскольку вера находится в слишком низкой степени,

Я думал, что во мне есть что-то апостольское,

Говорить то, что я вижу только верой:

То есть о вас, которые суть небесный свод

Добродетелей, где никто не растет и не растрачивается;

Это ваши материалы, а не украшение.

Другие, которых мы называем добродетельными, таковыми не являются

Во всей их сущности, но их добродетели растут

Но в своем юморе и на шоу seasons show.

Ибо, когда через безвкусное плоское смирение,

В выпеченных из теста человечках мы видим некоторую безобидность,

Добродетельна только его флегма, а не он сам.

Так иногда бывает с кровью; кто когда-нибудь бежал

Для опасности не имело значения, он был тогда

Ничем не лучше сангвиника, добродетельного человека.

Итак, монахи, которые притворяются, что боятся,

Воздержусь от любого вклада в эту жизнь,

Имей добродетель в меланхолии, и только там.

Духовные холерические критики, которые во всех

Религии, находите недостатки и не прощайте падений,

Обладают, благодаря этому рвению, добродетелью, но в своей наглости.

Таким образом, мы всего лишь позолоченные посылки; до золота мы доросли,

Когда добродетель - это цвет лица нашей души;

Тот, кто знает имя или место своей добродетели, не имеет их.

Добродетель ничтожна, когда ее несколько;

Случайно проснувшийся и обстоятельный;

Истинная добродетель - это душа, всегда во всех поступках.

Эта добродетель, думающая придать достоинство

К твоей душе, не обнаружившей там никаких недостатков;

Ибо твоя душа была такой же добродетельной, как и она.

Поэтому она воздействовала на ту часть тебя,

Что едва ли меньше, чем душа, как она могла бы это сделать,

И так же сделал твою красоту добродетелью;

Отсюда следует, что твоя красота ранит не сердца

Как и другие, с нечестивыми и чувственными выпадами,

Но, как следствие, прививает добродетельные мысли.

Но если такие друзья, клянусь честью вашего взгляда

Стать способным к этому столь великому свету,

Что касается того, чтобы приобщиться к вашим добродетелям и их могуществу,

Что, по моему мнению, должно сделать это влияние,

Где это находит сочувствие, а заодно и материю,

Добродетель и красота из того же материала, что и ты:

То есть, ваша благородная достойная сестра; она,

От кого, если что в этом моем экстазе

И откровение для вас обоих, я вижу,

Я должен писать здесь, как в коротких галереях

Мастер в конце завязывает большие очки,

Итак, чтобы дважды представить комнату нашим глазам,

Итак, я должен указать длину этого письма и сказать

То, что я сказал о тебе, невозможно

От того и другого, но от другого, чтобы не сбиться с пути.

Может ли поэтому этого быть достаточно для свидетельства

Моя истинная преданность, свободная от лести.

Тот, кто верит в себя, никогда не лжет.

Достопочтенной леди

леди Кэрью.

OceanofPDF.com

Графине Хантингдон


МАДАМ,

Был создан человек по образу Божьему, Ева, по подобию человека,

И не находим мы, чтобы Бог вдохнул в нее душу,

Каноны не будут нарушать церковные функции, в которые вы вторгаетесь,

Ни законы гражданской должности, которые вы предпочитаете.

Кто бродячие преходящие кометы видит,

Чудеса, потому что они редки; но новая звезда

Чье движение согласуется с небесным сводом,

- Это чудо; ибо ничего нового не существует;

В женщине, возможно, кроткая невинность

Редко встречающаяся комета, но активная, хорошая

Чудо, за которым стоит разум и смысл;

Ибо искусство и природа этому в них устояли.

Как такую звезду волхвы привели для обозрения

Младенец в яслях, Бог внизу:

Лучами добродетели, славой, полученной от тебя,

Пусть способные души и наихудшая добродетель узнают.

Если хорошо аргументировать возраст мира и смерть

Благодаря падению солнца, которое теперь склоняется к земле,

Тогда мы могли бы опасаться этой добродетели, поскольку она пала

Такая низкая, как женщина, должна быть близка к своему концу.

Но она не опустилась, а воспитана; изгнана мужчинами

Она сбежала на небеса, это небесные вещи, это ты,

Она была во всех мужчинах, тогда еще очень рассеянных,

Но теперь накопленный, сокращенный в несколько раз.

Она позолотила нас: но ты - золото, и она;

Нам она сообщила, но подтверждает вас;

Мягкие наклонности, которые податливы,

Похожая на эликсир, она делает не чистую, а новую.

Хотя ты сохранил имя жены и матери,

Это не как женщина, потому что не все таковы,

Но добродетель, сделавшая тебя добродетелью, слаба

Придерживаться этих названий, ей и вам показать,

Иначе, будучи столь же чистыми, мы не увидели бы ни того, ни другого,

Поскольку вода, находящаяся в разреженном воздухе,

Ни те, ни другие не появляются, пока не окажутся в одном облаке,

Итак, ради нас вы сохраняете низкие имена;

Учат великие созвездия, которые создаются

Большинство звезд носят низкие имена - Краб и Бык,

Когда боги называют отдельные планеты,

Ты не жаждешь великих имен, полных великих вещей.

Итак, ты, как женщина, понимаешь,

И за пеленой родства видят другие;

Некоторым ты открываешься, как в друге,

И для меня - как для добродетельного принца, живущего далеко отсюда.

Которому, поскольку от тебя исходят все добродетели,

И это не тот, кто осмеливается лицезреть тебя,

Я, который поступаю так, как ваш истинный подданный обязан

Отдайте должное этому, так что эти строки уместны.

Если вы можете думать об этой лести, то так оно и есть,

Ибо тогда твое суждение ниже моих похвал,

Если бы это было так, часто лесть срабатывала бы настолько,

По мере советов и по мере того, как продвигаются твои усилия.

Так что мое плохое обращение к тебе могло бы там стать хорошим,

Но я все еще остаюсь отравленным источником;

Но не твоя красота, добродетель, знания, кровь

Ты выше всякой лести, чем моя воля.

И если я кому-то и льщу, то не тебе

Но мое собственное суждение, высказанное давным-давно

Провозгласите, что все эти похвалы должны быть правдой,

И добродетель должна перерасти твою красоту и происхождение.

Теперь, когда все мои пророчества сбылись,

Не следует также чтить Бога вместо этого,

И исповедовал все эти дары, которые он привил,

Вы были обязаны сказать то же, что и я.

Так что я, но твой диктофон здесь при чем,

Или уста, или говорящий вселенной,

Министерский нотариус, если уж на то пошло

Не я, а ты и слава, создающие этот стих;

Я был твоим пророком в дни твоей молодости,

А теперь твой капеллан, Бога в тебе восхваляй.

OceanofPDF.com

Графине Хантингдон


THAT UNRIPE SIDE of earth, that heavy clime

Это делает нас людьми сейчас, как во времена Адама

До того, как он поел; человеческий облик, который еще будет

(Они не знали этого и боялись общества зверей)

Такой обнаженный в этот день, как будто там мужчина

От Рая было так велико расстояние,

Пока новости не могли прийти,

О вкушении Адамом запретного древа;

Лишенные того свободного состояния, в котором они находились,

И, желая награды, все же несете грех.

Но, как с запредельных высот, кто смотрит вниз,

Видит мужчин в детских фигурках, реки в ручьях,

И теряет более молодые формы; итак, на ваш взгляд

Эти (мадам), которые лежат вне вашего расстояния,

Должно быть, либо туман, либо ничего не кажется,

Которые чувствуют себя как дома, но остряки просто атоми.

Но я, кто могу видеть, как они движутся, и оставаться,

Нашел себя для тебя, как раз на полпути;

И теперь должен пожалеть их, ибо, как они это делают

Кажешься мне больным, точно так же я должен казаться и тебе.

Но и я не буду напрягать твои глаза, чтобы увидеть

Ни вздыхающей оды, ни элегии со скрещенными руками.

Я пришел не для того, чтобы вызвать жалость в твоем сердце,

Как какой-нибудь трусливый дотар, который готов расстаться

Вырвалось из его скользкой души со слабым стоном,

И верно, (без твоей улыбки) исчезли.

Я не могу почувствовать бурю нахмуренных бровей,

Я могу быть воспитан любовью, но не брошен вниз.

Хотя я могу пожалеть тех, кто вздыхает дважды в день,

Я ненавижу, когда эта штука шепчет сама за себя.

И все же, поскольку всякая любовь - лихорадка, кто для деревьев

Разговаривает, но все же замирает в холодной лихорадке любви.

Это любовь, но совершенная с такой фатальной слабостью,

Что оно уничтожает само себя своей собственной тенью.

Который первым выглядел печальным, опечаленным, тоскующим и показал свою боль,

Это он первым научил женщин презирать.

Поскольку все вещи были единым целым, тусклым и слабым,

Пока эта сырая беспорядочная куча не распалась,

И несколько желаний уводили части прочь,

Вода ушла вместе с землей, воздух остался,

Поднялся Огонь, и друг от друга, но не развязанный,

Сами были освобождены и очищены;

Так была любовь, сначала в огромном смятении спрятавшаяся,

Незрелая готовность, которую ничто не подействовало,

Жажда, неутоленный аппетит,

Который обнаружил желание, но не знал, что могло бы доставить удовольствие.

Какая прелестная невинность волновала в те дни!

Мужчина по неведению прошел мимо той, которую любил;

Оба вздохнули и обменялись красноречивыми взглядами,

Оба дрожали, и их тошнило, оба не знали почему.

Та естественная боязливость, которая лишает человека дара речи,

Вполне мог бы (по тем временам) стать человеком.

Как и все первооткрыватели , чей первый анализ

Находит только место, после, ближайшим способом:

Итак, страсть - это женская любовь, о,

Нет, дальше, чем когда мы впервые отправились в путь.

Это не любовь, которая подает в суд или борется;

Любовь либо побеждает, либо встречает друга.

Лучшая часть человека состоит из более чистого огня,

И находит себе позволение, прежде чем пожелает.

Любовь здесь мудра, хранит дом, дает власть разуму,

И не путешествует, пока не найдет летний путь.

Обветренный любовник, но когда-то известный,

Это спорт, которым должна заниматься каждая девушка.

Кто стремится через женское презрение, женщин познать,

Потерян и ищет свою тень, чтобы уйти;

Это, должно быть, болезнь после одного пренебрежения,

Пусть его позовут вслух, чтобы он посмотрел еще раз.

Пусть другие вздыхают и печалятся; одна хитрая уловка

За ночь моя любовь превратится в кристалл.

Я могу полюбить первым и (если выиграю) любить до сих пор;

И не может быть удален, если только она сама не захочет.

Это ее вина, если я остаюсь неуверенным,

Она может только развязывать и снова связывать.

Я с легкостью познаю искренность любви,

Но я не носильщик для утомительного ухаживания.

Но (мадам) Сейчас я думаю о вас; и вот

Там, где мы находимся на наших высотах, ты только появляешься,

Мы всего лишь облака, из которых ты поднимаешься, наш полуденный луч

Но отвратительная тень, а не твой рассвет.

Ты получаешь из первых рук все, что справедливо,

И добро других отражает, но не отражает твой свет.

Ты само совершенство, такой любопытный хит,

Эта юношеская лесть действительно вызывает возмущение.

Ибо, что еще более сдерживает то, что ты есть,

И хотя дальше, снова вниз по склону.

У нас нет следующего пути к вам, мы переходим к нему:

Ты - прямая линия, вещь, которую хвалят, атрибут.

Каждое хорошее в тебе - это свет; так много оттенков

Вы творите, и в них совершаются ваши движения.

Это ваши фотографии из жизни. Издалека

Мы видим, как вы двигаетесь, и вот ваши шутки:

Так что ни один источник добра там не растет

В тебе, но наши смутные действия слабо проявляются.

Тогда я пойму, что если самая благородная часть человека - любовь, то

Твой чистейший блеск должен заставить эту тень двигаться.

Душа и тело - это небеса в сочетании

С землей и для удобства человека, но более тесно соединенные.

Где мысли - звезды души, которые мы понимаем,

Мы угадываем не их великодушную натуру, а командование.

И любовь в тебе, эта щедрость света,

Который дает всем и в то же время обладает бесконечностью,

Чей жар заставляет нас стремиться туда,

Но душу мы находим слишком земной, чтобы вознестись,

До тех пор, пока медленный доступ не сделает его полностью чистым,

Способный выдержать бессмертную ясность.

Кто осмелится отправиться в это путешествие с пятном,

Этот вес снова вынудит его броситься назад сломя голову.

Нечистый человек больше не может удерживаться и двигаться

В этом чистом царстве достойной любви,

Чем земная субстанция может беспрепятственно стремиться,

И предоставь его природе беседовать с огнем:

У таких могут быть глаза и руки; они могут вздыхать, могут говорить;

Но, как надувающиеся пузыри, когда они под кайфом, они лопаются.

Хотя северные флоты находятся далеко, их редко можно найти

Солнце - это утешение; другие считают его слишком добрым.

От ее глаза на равном расстоянии,

Люди гибнут слишком далеко и сгорают слишком близко.

Но когда воздух забирает солнечный луч, он становится таким же ярким

От первых лучей до его последней противоположности:

Столь способные люди, благословленные добродетельной любовью,

Удаленные или близкие, или как они перемещаются;

Их добродетель рассеивает все тучи, которые могли бы досаждать,

Пустоты нет, но все есть радость.

Он сильно оскверняет тех, кого волнует сильная жара

Стилизовать его блуждающую ярость страсти, любви.

Любовь, которая придает всему восторг,

Это притворство, которое только разжигает аппетит человека.

Почему любовь среди добродетелей не известна

Заключается в том, что любовь - это их слияние в одно целое.

OceanofPDF.com

Графине Солсбери


AUGUST года

Справедливый, великий и добродетельный, с тех пор как мы увидели тебя, мы видим

На что способны небеса и какой может быть любая земля:

С тех пор, как теперь твоя красота сияет, теперь, когда солнце

Зачерствел, стоит так дешево,

Что его растрепанные балки и рассеянные огни

Подавать можно только для дамских париков и шин

В "Сонетах влюбленных": ты приходишь чиниться

Божья книга созданий, учащая тому, что справедливо;

С тех пор, как все увяло, съежилось и иссякло,

Вся добродетель превратилась в мертвый отлив,

Весь каркас мира рассыпается в песок,

Где каждый человек думает, что стоит сам по себе,

Честность, дружба и доверие,

отсюда испаряются (Цементы величия),

И узкий человек, наполненный мелкими долями,

Двор, город, церковь - все это лавки мелких товаров,

Все разожгли до искр свой благородный огонь,

И превратили свой прочный золотой слиток в проволоку,

Все старания из-за любви к мелочам

Сделать сокращения и сократить объем до меньшего

Даже то ничто, которым мы были сначала;

Поскольку в эти времена проявляется твое величие,

И что мы узнаем из этого, что человек должен получить

По отношению к нему, что бесконечно, должно быть прежде всего великим;

Поскольку в столь больной век никто не годится

Даже обвинять, не говоря уже о том, чтобы исправлять это,

(Ибо кто может судить или свидетельствовать о тех временах

Где все в равной степени виновны в своих преступлениях?)

Где бы он ни был хорош, думают все

Монстр или, в лучшем случае, фантастический:

С этого момента ты осмеливаешься вести себя хорошо, и я это делаю

Распознать, осмелившись созерцать тебя,

Что могут быть степени справедливого, великого, благого,

Хотя твой свет, величие, добродетель поняты:

Если в этой моей жертве будет проявлено

Любую маленькую искорку из них называйте своей собственной.

И если подобные вещи были сказаны мной

Других; не называйте это идолопоклонством.

Ибо если бы Бог сначала сотворил человека, и человек увидел

Плоды третьего дня, и цветы, и разная зелень,

Он, возможно, сказал лучшее, что мог сказать

Из тех прекрасных созданий, которые были созданы в тот день:

И когда на следующий день он любовался рождением

О солнце, луне, звездах, прекраснее, чем прославленная земля,

Он, возможно, сказал лучшее, что мог сказать,

И не упрекай за вчерашнюю похвалу:

Итак, хотя некоторые вещи вместе не являются правдой

Как, что другого достойнее, так и, что ты:

И все же, говоря так, ты не осуждаешь человека,

Если тогда, когда он их произносил, они оба были правдой.

Какое справедливое доказательство этого растет в нашей душе!

Сначала у нас есть растущие и здравомыслящие души, и те,

Когда пришла наша последняя душа, наша бессмертная душа,

Были поглощены им и не имеют названия.

И не причиняет он вреда тем душам, которые бросает

Сила и хвала им обоим, в последний раз;

Я больше никого не обижаю; я обожаю

Теперь то же самое, что я обожал раньше,

Изменился предмет и мера; то же самое

В низшем констебле и в короле

Я преклоняюсь перед его силой воздействовать на меня:

Так и я смиренно почитал каждую степень

О справедливом, великом, благом, но более того, теперь я пришел

От того, что они нашли свои пути, до того, что нашли свой дом.

И поскольку я должен поблагодарить свои первые души за то, что они

Ибо моя последняя душа действительно подогнала и вылепила мою глину,

Так что я в долгу перед теми, чья ценность,

Позволил мне получать прибыль и продвигаться вперед

Этот новый великий урок, таким образом, изучит вас;

Чего никто, не прочитав сначала других, не смог бы сделать.

И у меня нет недостатка в свете, чтобы прочесть эту книгу, хотя я

В темной пещере, да, в могиле ты лежишь;

Ибо как ваши собратья-ангелы, так и вы поступаете

Проиллюстрируйте тех, кто приходит изучать вас.

Первый, кого мы находим в истории

Чтобы владеть всеми искусствами, нужно было родиться слепым:

Ему не хватало тех глаз, которые есть у зверей так же, как и у нас,

Не те, которыми ангелы видны и зрят;

Так что, хотя я и родился без этих глаз, чтобы жить,

Которые дает судьба, у которой самой ничего нет,

Которые есть, подходят для того, чтобы видеть яркие корты и вас,

И все же могу ли я видеть тебя такой, как сейчас;

Этим я сделаю все

OceanofPDF.com

Эпикед и погребения (1652)


Содержание

НА САМОГО СЕБЯ.

МОЕ СОСТОЯНИЕ И МОЯ ВОЛЯ НАРУШАТ ЭТОТ ОБЫЧАЙ

ЧЕЛОВЕК - ЭТО МИР, А СМЕРТЬ - ОКЕАН

ЭЛЕГИЯ По СЛУЧАЮ БЕЗВРЕМЕННОЙ КОНЧИНЫ НЕСРАВНЕННОГО ПРИНЦА ГЕНРИХА

ПОКЛОН ЛОРДУ ХАРРИНГТОНУ, БРАТУ ГРАФИНИ БЕДФОРД

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (I)

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (II)

СМЕРТЬ

ЭЛЕГИЯ О ЛОРДЕ - КАНЦЛЕРЕ

ГИМН СВЯТЫМ И МАРКИЗУ Х.АМИЛЬТОНУ


OceanofPDF.com

НА САМОГО СЕБЯ.


Моя судьба и мой выбор нарушают этот обычай,

Когда мы теряем дар речи, выросшие, чтобы заставить камни говорить.

Хотя ни один камень не скажет тебе, кем я был, все же ты

Внутри моей могилы видишь, кто ты сейчас,

Все же ты еще не так хорош; пока смерть не положит нас здесь

созревать, мы будем упрямой глиной.

Родители делают нас земными, а души превращают

Нас в стекло; мы лежим здесь, чтобы выращивать золото.

Пока в наших душах взращен и изнежен грех,

Наши души становятся изъеденными червями трупами,

Поэтому мы сами себя чудесным образом уничтожаем.

Здесь тела с меньшим количеством чудес пользуются

такими привилегиями, позволяя здесь взойти на

Небеса, когда они будут выдыхать воздух из трубы.

Услышь это и исправь себя, и ты исправишь меня,

Заставляя меня, будучи мертвым, делать добро для тебя;

И считай меня хорошо собранным, что я смог сейчас

Последний больничный час по слогам позволить.

OceanofPDF.com

МОЕ СОСТОЯНИЕ И МОЯ ВОЛЯ НАРУШАТ ЭТОТ ОБЫЧАЙ


МАДАМ,

Чтобы я мог сделать ваш кабинет своей могилой,

И ради моей славы, которую я люблю всей душой,

Рядом с моей душой предоставьте самую счастливую комнату,

Отнесите туда этот последний похоронный свиток.

Другие по завещанию оставляют наследство, но я

Умирая, прошу у тебя наследства.

Моя судьба и моя воля нарушают этот обычай,

Когда мы становимся бессмысленными, научившись заставлять камни говорить,

Хотя ни один камень не скажет тебе, кем я был, все же ты

Внутри моей могилы видишь, кто ты сейчас,

Но ты еще не так хорош; пока смерть не уложит нас

Там созревать, мы будем упрямой глиной.

Родители делают нас земными, а души превращают

Нас в стекло; мы лежим здесь, чтобы выращивать золото.

Пока в наших душах взращен и изнежен грех,

Наши души превращаются в изъеденные червями трупы.

OceanofPDF.com

ЧЕЛОВЕК - ЭТО МИР, А СМЕРТЬ - ОКЕАН

Элегия леди Маркхэм


ЧЕЛОВЕК - это мир, а смерть - океан,

которому Бог отдает низшие части человека.

Это море окружает все, и хотя пока что

Бог установил границы между нами и им,

Все же оно ревет, и гложет, и все еще притворяется, 5

И выбрасывает нас на берег, когда забирает друга.

Тогда воды нашей земли, слезы страсти, изливаются наружу;

Тогда наши воды над нашим небосводом

— Слезы, которые наша душа роняет за свои грехи, —

Приобретают солоноватый вкус и погребальность.  10

И даже те слезы, которые должны омыть грех, сами являются грехом.

Мы, после Божьего "Нет", снова топим мир.

Ничто, кроме человека, из всех ядовитых существ

Не воздействует на себя врожденными укусами.

Слезы - это фальшивые очки; мы не можем видеть, 15

Сквозь туман страсти, ни мы, ни она.

В ней это море смерти не пробило брешь,

Но как прилив омывает скользкий берег,

И листья вышивают узоры на песке,

Так и ее плоть очищена холодной рукой смерти.  20

Как китайцы, прожив целую вечность,

поднимают фарфор там, где они хоронили глину;

Так и на этой могиле ее лимбек, который очищает

алмазы, рубины, сапфиры, жемчуга и рудники,

Из которых состояла эта плоть, — ее душа вдохновит 25

Плоть из такого материала, что Бог, когда Его последний огонь

Уничтожит этот мир, чтобы вознаградить его,

сделает и назовет эликсир всего этого.

Они говорят, что море, когда оно приобретает, также теряет;

Если плотская смерть, младший брат, 30

Узурпирует тело, наша душа, которая подвержена

старшей смерти из-за греха, освобождается этим.

Они погибают оба, когда покушаются на праведного;

Нашими трофеями являются могилы и прах смерти обоих.

Итак, теперь, не причиняя вреда, она похоронила обоих; 35

Ибо никто не грешит смертью, ибо грешить - это плохо;

И не умирают те, кто не хочет умирать;

Так же она обладает той или иной девственностью.

Благодать была в ней чрезвычайно усердной,

Которая удерживала ее от греха, но в то же время заставляла каяться.  40

На какие мелкие пятна жалуется pure white! Увы,

Как мало яда разбивает хрустальный бокал!

Она согрешила, но ровно настолько, чтобы мы увидели,

Что слово Божье должно быть истинным: "Да будут все грешники".

Ее совесть настолько обострилась, 45

Что в крайней правде почти не было лжи,

В действиях умолчания, в прикосновении

греха к вещам, которые иногда могут быть таковыми.

Подобно херувимам Моисея, природа которых

Превосходит всякую скорость, он тоже наделен крыльями;  50

Тогда казалось бы, что ее душа, уже на небесах,

Со слезами поднимается по обычной мужской лестнице.

Насколько она была достойна Бога, я готов

говорить, чтобы смерть покаялась в своей напрасной поспешности.

Как подходит для нас, как ровно и как мило, 55

Насколько хороши все ее титулы и как достойно

исправить эту передовую ересь,

Что женщины не могут быть частью дружбы,

Насколько нравственны, насколько божественны, не следует говорить,

Чтобы те, кто услышат о ее добродетелях, 5 не подумали, что она старая;  60

И чтобы мы не приняли сторону смерти и не порадовали ее

такой добычей, и к его торжеству не прибавили.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ По СЛУЧАЮ БЕЗВРЕМЕННОЙ КОНЧИНЫ НЕСРАВНЕННОГО ПРИНЦА ГЕНРИХА


ПОСМОТРИ на меня, фейт, и на мою веру, Боже;

Ибо оба моих центра ощущают этот период.

У веса один центр, один из величия;

И разум - этот центр, вера - это;

Ибо в наш разум вливается и там заканчивается 5

Все, что постигает этот естественный мир,

Обыденные вещи, следовательно, равноудаленные,

Замкнутые для человека в одной окружности.

Но для этих огромных величий, которые

Так непропорциональны и так угловаты, 10

Как сущность, место и провидение Бога,

Где, как, когда и что делают души, ушедшие отсюда,

Эти вещи (эксцентричные еще) поражают верой;

Но не все и не на всех одинаково.

Ибо разум, выраженный наилучшим образом, 15

Почти соответствует вере и объединяет оба центра в один.

И ничто никогда не было так близко к этому,

Как созерцание того принца, которого нам не хватает.

Несмотря на всю веру, на которую способно человечество,

Разум все еще поддерживал этого принца.    20

Если, таким образом, малейшее перемещение центра приводит к тому, что мир сотрясается

Сильнее, чем если бы изрыгнул весь ад,

Что это должно сделать, если центры настолько отвлечены,

Что мы не видим, чему верить или знать?

Разве до сих пор не верилось, что он, 25

, Чья репутация приводила в экстаз

соседние государства, которые не знали, зачем просыпаться,

Пока он не выяснит, какими путями он пойдет;

Для кого, какие принцы пытались,

встретили торпеду и были ошеломлены; 30

И исследования других, как он будет склонен,

Были величайшим инструментом его великого отца,

И активнейшим духом, чтобы передать и связать

Эту душу мира через христианство?

Разве не верилось, что он сделает 35

Этот всеобщий мир вечным,

И что его времена могли растянуться так далеко,

Что коснутся тех, символами которых они являются?

Ибо в подтверждение этой справедливой веры в то, что теперь

наступили последние дни, мы увидели, что небеса действительно позволили    40

Это так, но, судя по его виду и упражнениям,

В мирные времена действительно ходили слухи о войнах.

Но теперь эта вера - ересь; мы должны

оставаться и досаждать нашей прабабушке Прахе.

О, неужели Бог расточителен? он истратил на нас Свой запас 45

язв; и только теперь, когда еще больше

Могло бы значительно облегчить нас, Он завидует страданиям,

И не позволяет нам насладиться нашим проклятием — умереть?

Что касается земли, брошенной ниже всех, то

Это честолюбивое желание упасть, 50

Так что Бог в нашем желании умереть знает,

Что Мы стремимся к легкости, будучи такими несчастными.

Поэтому мы живем; хотя такая жизнь у нас есть,

Как не так много мандрагор на его могиле.

Что сделали его рост и поколение, 55

Когда то, что мы есть, его разложение

Поддерживает в нас землю, которую одушевляют скорби?

И у нашего мира теперь нет другой души, кроме этой;

И если бы горе достигло небес, этот хор,

Забыв об этой своей новой радости, пожелал бы 60

— С горечью увидеть его — он остался внизу,

Чтобы исправить наши ошибки, о которых они знали заранее.

Тогда другой центр, разум, быстрее?

Где нам его искать, ведь мы теперь не мужчины?

Ибо, если наш разум - это наше соединение 65

причин, то теперь для нас не может быть ни одной.

Ибо, как если бы все вещества были израсходованы,

Было бы безумием спрашивать о случайности,

Так же безумно искать причину, поскольку он ушел,

Единственный объект, на который воздействовал разум.    70

Если у судьбы есть такая цепь, разные звенья которой

Трудолюбивый человек различает, как ему кажется,

Когда приходит чудо, и таким образом крадет

новое звено, человек не знает, с чего начать.

В гораздо более мертвой ошибке должен быть разум, разСмерть разорвала такое связующее звено, как он.

75

Но теперь, когда нам предстоит много доказывать,

Что у нас нет причин, мы докажем, что они у нас были.

То же самое можно сказать и о справедливых причитаниях; поэтому мы

можем с большей уверенностью сказать, что мы мертвы, чем он; 80

Итак, если мы плохо заявляем о своих горестях,

у нас есть двойное оправдание: он не умер, а мы умерли.

И все же я бы еще не хотел умирать; ибо, хотя я

Слишком узок, чтобы думать о нем таким, какой он есть

— о лучшей приманке для наших душ в середине периода, 85

В ее долгом путешествии размышлений о Боге, - я могу достичь его таким образом,

Когда он вместе с нами объят пламенем любви.

В этом нет ничего постыдного.

О, могу ли я, раз уж я жив, увидеть или услышать

Ту женщину-разум, которая двигала эту сферу, 90

Я прощаю судьбу, мою жизнь; кем бы ты ни была,

У которой есть благородная совесть, ты - она.

Я заклинаю тебя всеми чарами, которые он говорил,

клятвами, которые только вы двое никогда не нарушали,

Всеми душами, которые вы вздыхали, что если ты увидишь 95

Этих строк, ты захочешь, чтобы я знал твою историю;

Так же, как вы двое были здесь на взаимных небесах,

я был ангелом, воспевающим то, чем были вы.

OceanofPDF.com

ПОКЛОН ЛОРДУ ХАРРИНГТОНУ, БРАТУ ГРАФИНИ БЕДФОРД

Графине Бедфорд-Мадам, я узнал из тех законов, в которых я немного разбираюсь, что тот, кто жертвует какую-либо сумму умершему, обязывает того, кто мертв, но не наследника; поэтому я посылаю эту бумагу вашей светлости не для того, чтобы вы благодарили меня за нее или думали, что я благодарю вас в ней; ваши благосклонности ко мне настолько выше моих заслуг, что они даже выше моей благодарности, если судить по словам, которые должны ее выразить. Но, мадам, поскольку состояние вашего благородного брата принадлежит вам, доказательства, касающиеся его, также принадлежат вам; итак, поскольку его добродетели принадлежат вам, доказательства, касающиеся их, принадлежат также вам, и, по вашему согласию, это может быть частью, в этом качестве я смиренно представляю это и как свидетельство того, насколько всецело ваша семья владеет

самым смиренным

и благодарным слугой Вашей светлости,

ДЖОНОМ ДОННОМ.

ПРЕКРАСНАЯ душа, которая была не только такой, как все души,

Тогда, когда ты была наполнена гармонией,

Но и продолжала быть такой; и теперь ты несешь

роль в великом органе Бога, во всей этой сфере;

Если ты смотришь на Бога снизу вверх или на нас сверху вниз, 5

Ты обнаруживаешь, что любой путь пронизывает

Между небом и землей, и что поступки людей

Становятся тебе известны, а также и привязанности,

увидь меня с радостью в этой хорошей степени

Оттого, что я вырос в благости, что я могу изучать тебя, 10

И благодаря этим утонченным медитациям,

Могу раскрыть и расширить свой разум,

И так могу с помощью этого мягкого экстаза сделать

Это место картой небес, а себя - картой тебя.

Ты видишь меня здесь в полночь; теперь все отдыхают; 15

Раз наступает отлив, когда все умы отворачиваются от

завтрашних дел; когда рабочие

Так отдыхают в постели, что их последняя могила на кладбище,

подлежащая изменению, вряд ли будет похожа на эту;

Теперь, когда клиент, чье последнее слушание состоится 20

завтра, спит; когда приговоренный,

Который, открыв глаза, должен

снова закрыть их после смерти, хотя и грустно наблюдать, как он продолжай,

практикуйся умирать коротким сном;

Ты в эту полночь видишь меня, и как только 25

Когда солнце восходит для меня, наступает полдень,

Весь мир становится прозрачным, и я вижу

Сквозь все, и церковь, и государство, видя тебя;

И я различаю благодаря этому свету,

Себя, самый твердый объект зрения.  30

Бог - это зеркало; как ты, когда видишь

Того, Кто видит все, видишь все, что касается тебя;

Так, еще не прославленный, Я постигаю

Все в этих зеркалах твоих путей и конца.

Хотя Бог - наше истинное стекло, через которое мы видим 35

Все, поскольку сущностью всех вещей является Он,

Все же есть сундуки, которые позволяют нам извлекать

Вещи, пропорциональные, подходящие перспективе,

Поступки добрых людей; поскольку они здесь,

Добродетели, действительно отдаленные, кажутся близкими.    40

Но где я могу подтвердить или задержать

Свои мысли о его деяниях? что я назову лучшим?

Ибо на текучую добродетель нельзя смотреть,

Равно как и не выносить созерцания.

По мере того, как меняются тела, и поскольку я не ношу 45

Тех духов, юмора, крови, которые носил в прошлом году,

И, словно на ручье, я фиксирую свой взгляд,

Та капля, на которую я смотрел, сейчас

смывается с моих глаз большим количеством воды и исчезает;

Так что в этом море добродетелей ни на ком нельзя настаивать 50

; добродетели текут, как реки,

Но все же остается тем добродетельным человеком, которым был.

И как будто человек питается плотью другого человека, и поэтому

частью своего тела обязан другому,

Однако в конце возникают два совершенных тела, 55

Потому что Бог знает, где находится каждый атом;

Итак, если бы кто-то знал обо всех тех,

Кто хорошо знал свои минуты, он мог бы распределить

Свои добродетели по именам и рангам; но я

повредил бы природе, добродетели и судьбе, 60

Если бы я разделил и прекратил так

Добродетель, которая росла в единой целостности.

Ибо как тот, кто говорит, что духи созданы

Из всех чистейших частей, какие только можно назвать,

Почитает духов и вполовину не так сильно, как тот, 65

Кто говорит, что у них нет частей, но они простые существа;

То же самое относится и к добродетели, ибо пункт и единица

гораздо полнее миллиона.

И если бы судьбе было угодно, чтобы о его добродетелях рассказали,

Это позволило бы ему дожить до старости; 70

Итак, эта добродетель со временем, а затем и это,

Мы могли бы увидеть и сказать, что теперь он

Остроумен, теперь мудр, теперь умерен, теперь справедлив.

В хорошей короткой жизни добродетели трудно навязывать,

И, конечно, им рано или поздно найдется место, 75

Когда они хотели бы проявить себя, не хватает времени и пространства.

Так же было в этом человеке, вынуждены были,

за отсутствием времени, своего воплощением;

поэтому выставлять за несколько лет столько,

как давно все вздохнули летописи может коснуться.    80

Подобно тому, как когда ангел спускается с небес,

Наша быстрая мысль не может составить ему компанию;

Мы не можем думать: "Теперь он на солнце,

Теперь через луну, теперь он "бежит по воздуху";

Однако, когда он пришел, мы знаем, что он починил 85

все"между небом и землей, солнцем, луной и воздухом.

И поскольку этот ангел мгновенно узнает,

И все же мы знаем, это внезапное знание растет

Благодаря быстрому накоплению нескольких форм вещей,

Которые он последовательно приводит в порядок, 90

Когда они, чьи медлительные хромые мысли не могут двигаться

Так быстро, как он, думают, что он поступает не так.

Точно так же, как совершенный читатель не задерживается

На каждом слоге и не задерживается, чтобы произнести по буквам,

Все же, без сомнения, он отчетливо видит 95

И связывает воедино каждое "А" и "Б";

Так и в добрых людях, живущих недолго, понимается не

Каждая отдельная добродетель, а составное благо;

Ибо они всеми путями добродетели в том темпе идут,

Как ходят ангелы, и знают, и как читают люди.    100

О, почему же тогда эти люди, эти капли бальзама,

Посланные сюда, чтобы утихомирить мировую бурю,

Прежде чем делами они рассеются и распространятся,

И таким образом оживят нас, сами были мертвы?

О душа, о круг, почему так быстро 105

Твои концы, твое рождение и смерть замкнулись в тебе?

С одной ногой твоего компаса по-прежнему был помещен

в рай, другой может надежно темп,

в наиболее значительной степени, через каждую тропинку

которой весь мир и человек-й сокращенного имеет.    110

Ты знаешь, что хотя тропические круги имеют

— Да, и те маленькие, которые выгравированы на Полюсах, —

Все ту же округлость, ровность и всю

бесконечность равноденствия;

Все же, когда мы приходим к измерению расстояний, 115

Насколько здесь, насколько там влияет солнце,

когда оно слабо работает, а когда преобладает,

тогда только большие круги могут быть нашей шкалой.

Так что, хотя твой круг сам по себе выражает

Все, стремясь к твоему бесконечному счастью, 120

И мы, хорошо используя это, можем попробовать,

как жить хорошо молодыми, так и как умереть;

Все же, поскольку мы должны быть старыми, а старость переживает

Его жаркую зону при дворе и календулы

горячих амбиций, льда безбожия, 125

приступов Рвения и гидропатической алчности

— Немощи, которые нуждаются в весах истины,

А также похоть и невежество юности —

Почему ты не дал и от них лекарств,

И своими действиями не указал нам, что делать?  130

Хотя и как маленькие карманные часы, в каждом колесе которых

Чувствуется каждое движение и недомогание,

Чьи руки трясутся параличом, и чья струна

(Его сухожилия) ослабевает, и чья душа, пружина,

Истекает или слабеет; чей пульс, мушка, 135

Либо не бьется, либо бьется неравномерно;

Чей голос, колокол, дребезжит или немеет,

Или бездействует, как у людей, которые доживают свои последние часы,

Если эти часы не заводить, или быть рана все еще,

Или не заживает, или заживает по любому желанию;    140

Итак, молодость легче всего разрушить,

Если тогда мы следуем всем или не следуем ни за кем.

И все же, как в больших часах, которые бьют на шпилях,

установленных, чтобы информировать целые города о необходимости использовать свое время,

ошибка, будучи всеобщей, наносит больший вред, 145

Когда неисправности маленьких часов касаются только владельца;

Так действуют недостатки возраста, на которые полагается глаз

детей, слуг или государства.

Почему же тогда ты, у которого была такая душа,

Такие верные часы, которыми могло управлять солнце, 150

И который ежедневно получал от Того, кто дал тебе их,

Инструкции, такие, что их никогда нельзя было

Нарушить, не остался бы здесь, как общие

И великие солнечные часы, чтобы расставить всех нас?

О, почему ты хочешь быть орудием 155

Этого противоестественного течения, или почему соглашаешься

На это не чудо, а чудо-явление,

Что, когда приливы длиннее приливов,

Добродетель, чей прилив начался с твоей юности,

Должна гораздо быстрее убывать, чем приливать?    160

Хотя ее поток был унесен твоим первым дыханием,

Все сразу утонуло в водовороте смерти.

Каким словом я бы не назвал, но я вижу

Смерть, иначе пустыню, выращенную тобою во дворе.

Теперь я уверен, что если у человека будет 165

хороших друзей, то его появление - могила.

Мне кажется, сейчас все города похожи на муравейники,

Где, когда я вижу нескольких работников, которые

заботятся о детях, доме, пропитании,

Они всего лишь муравьи, несущие яйца, солому и зерно.    170

И погосты - города наши, которым

больше всего починки, которые добром богаты.

Там лучшее скопление людей,

там находятся святые предместья, и оттуда

начинается град Божий, Новый Иерусалим, 175

Который простирает к ним свои крайние врата.

Итак, у этих ворот, торжествующая душа, ты

начинаешь свой триумф. Но поскольку законы позволяют,

Чтобы в день триумфа люди могли делать

Все, что они пожелают, триумфатор скажет, 180

Позволь мне воспользоваться этой свободой и выразить

Свою скорбь, хотя и не для того, чтобы уменьшить твой триумф.

По закону к триумфам никто не допущен,

Пока они, как магистраты, не одержат победу.

Хотя тогда твоей силе уступили все враги юности, 185

Однако, пока подходящее время не привело тебя на то поле,

К которому предназначало тебя твое положение в этом государстве,

Чтобы там твои советы могли одержать победу,

И, таким образом, в этом качестве устранить

всякую ревность между принцем и любовью подданных, 190

Ты не мог иметь права на этот триумф;

Ты вторгся в смерть, узурпировал могилу.

Тогда, хотя и победоносно, ты сражался до сих пор

, Но твоими собственными чувствами, жаром

юношеских желаний и холодом невежества, 195

Но до тех пор, пока ты не добьешься успеха в продвижении

Твоего оружия против внешних врагов, которые вызывают

И зависть, и всеобщее одобрение

— Ибо обе эти машины в равной степени побеждают,

Хотя и на подводной мине, тех, кто велик — 200

До тех пор твоя война была всего лишь гражданской войной,

В которой к победе не допущен никто;

Больше нет тех, кто, хотя и с большим успехом,

проявляет свою мощь в оборонительной войне.

Прежде чем люди восторжествуют, доминион    205

Должен быть расширен, а не сохранен в одиночку.

Почему Поистине ты, тогда, чьи бои были победить

самого себя из тех проливов природы сделаю тебя,

и отдать Богу, что государства,

которые он дал тебе викариатства, 210

, который душу твою, и тело, как Целую

, как тот, кто принимает договор ли требовать;

но ведь не остановиться, чтобы увеличить его царство тоже,

давая другим, что ты сделал, это сделать;

почему если ты сейчас торжество, когда небеса не более 215

имеет, получая тебе, чем это было раньше,

небо и ты, - а когда ты livedst сюда,

друг друга в свои владения.

Но больше всего тебя отвлекает от триумфа то,

что завоеванное место должно бытьЗащищено от нынешней войны и, вероятно, сомневаться

В неминуемых беспорядках;

И оставил ли он нас такими?". 220

или, может быть,

его территория была не больше, чем у него?

Нет, мы все были под его опекой; епархия 225

каждого образцового человека во всем мире;

И к нему присоединились в поручении

ангелы-хранители, посланные ко всем.

Но хотя эта свобода упрекать

Того, кто одержал победу, была законной, она была связана    230

При этом, чтобы это никогда не относилось

К сенату, которому был дарован этот триумф;

Люди могли шутить над Помпеем, но они не могли

Над той властью, благодаря которой он получил

Разрешение торжествовать раньше, чем по возрасту он мог это сделать;235

Так что, торжествующая душа, я осмеливаюсь писать,

Тронутый благоговейным гневом, таким образом,

, что ты так рано покинул нас;

Все же я далек от того, чтобы оспаривать

то великое владычество, абсолютность которого 240

Прерогатива, таким образом, обошлась без тебя,

Нарушив законы природы, которые только что оспаривали

первые победы; и я, хотя и с болью,

уменьшаю нашу потерю, чтобы преумножить твою выгоду От

триумфа, когда говорю, что было более уместно, 245

Чтобы всем людям не хватало тебя, чем тебе этого.

Хотя тогда в наше время не было бы позволено

свидетельствовать о любви к мертвым,

Умирать вместе с ними и прятаться в их могилах,

как это делали саксонские жены и французские солдаты;    250

И хотя я ни в коей мере не могу выразить

скорби по великому Александру,

Который после смерти своего друга заставил целые города лишиться

Своих стен и бастионов, которые были им лучше всего;

Не отказывайся, прекрасная душа, от этой жертвы, 255

Чтобы в твоей могиле я похоронил свою Музу,

Которая, по моему горю, стольже великому, как и твоя ценность, была оставлена

Без внимания, но все же заговорила, и сказала это в последний раз.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (I)


СМЕРТЬ, от которой я отрекаюсь и говорю: "Недосказанное мной,

То, что ты упустил, может принизить тебя".

Духовная измена, атеизм - это значит, что

любой может не подчиниться твоему призыву.

Лицо земли - всего лишь твой стол; там накрыты 5

Растений, скот, люди - блюда, которыми может полакомиться смерть.

В жестоком голоде теперь он заглатывает миллионы

В свои окровавленные, или чумные, или изголодавшиеся челюсти.

Теперь он, похоже, экономит и делает еще больше расточительства,

Съедая сначала самое лучшее, хорошо сохранившееся до конца.    10

Теперь он беспричинно портит и не ест нас,

Но разрывает друзей и оставляет нас гнить по частям.

И эта земля не послужит ему; он погружается в глубину,

Где обитают безобидные рыбы монашеского безмолвия;

Которые — будь они мертвы — от икры живого песка 15

Могли бы поглотить эту стихию и заставить ее приземлиться.

Он кружит в воздухе и вырывает гимнические ноты

Из птиц, небесных певчих, органических глоток;

Которые, если бы они не умерли, могли бы показаться

десятой ступенью в небесной иерархии.    20

О сильная и долгоживущая смерть, насколько ты уверена в этом?

И как без этого началось творение?

Ты имеешь и увидишь мертвыми, прежде чем умрешь,

Все четыре Монархии и Антихриста.

Как я мог считать тебя ничтожеством, если вижу теперь, что 25

Во всем этом нет ничего, кроме тебя?

Наши рождения и жизни, пороки и добродетели - это

Расточительное потребление и ступени тебя.

Ибо мы, чтобы жить, носим свои мехи и дышим,

И мы не смертны, не умираем, не мертвы, а смерть.    30

И хотя ты, о могучая хищная птица,

Настолько взыскана Богом, что тебе приходится класть

Все, что ты убиваешь, к Его ногам, все же Он

Оставляет себе лишь немного, а большую часть оставляет тебе.

И из тех немногих, кого ты сейчас сверг 35

, Тот, кого твой удар делает не нашим и не твоим собственным.

Она была выше на несколько этажей; не имея надежды прийти

К ее душе, ты предложил ей нижнюю комнату.

Ее душа и тело были королем и двором;

Но у тебя есть и капитан мисс, и форт.    40

Как дома не падают, хотя цари удаляются, так и

Тела святых покоятся за их души наверху.

Смерть создает между душами и телами такое место,

На которое намекает грех, между праведными людьми и благодатью;

И то, и другое приводит к разделению, без развода.    45

Ее душа ушла, чтобы вступить в ее тело,

Которое станет почти другой душой — ибо там

Тела чище, чем здесь лучшие души.

Поскольку в ней ее добродетели превзошли

Ее годы, неужели ты, о смерть-соперница, поступила бы так, 50

И убила бы ее молодой себе во вред? должна ли быть утрачена цена

красоты и остроумия, способных причинить вред?

Что, если бы ты нашел "ее доказательство" грехов молодости?

О, в каждом возрасте преследуют разные грехи.

Тебе следовало остаться и крепче держаться.    55

Короче говоря, амбициозная; алчная, когда состарилась,

Она могла бы проявить себя; и такая преданность

могла бы когда-то перейти в суеверие.

Если все ее добродетели должны были вырасти, то все же, возможно,

Избыток добродетели вызвал бы гордое восхищение.    60

Если бы она была справедлива, были бы

такие, которые согрешили бы, ошибочно полагая, что она действительно согрешила.

Такие, которые назвали бы ее дружбой, любовью и притворной

общительностью, что является нечестивым именем,

Или грешат, соблазняя, или, не осмеливаясь на это, 65

Желая, хотя они никогда не говорили ей, чего именно.

Таким образом, ты мог бы погубить еще больше душ, если бы ты Сам не перекрестился

и, к триумфу, твоя армия потерпела поражение.

И все же, хотя эти пути потеряны, ты оставил один,

Который заключается в безмерной скорби о том, что она ушла.    70

Но мы можем искупить этот грех, но при этом так же сильно плакать;

Наши слезы заслужены, потому что мы не такие.

Немного слез, должно быть, стоила ее смерть этому узлу друзей,

Потому что цепь разорвана, но ни одно звено не потеряно.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (II)


СМЕРТЬ, не гордись, не твоя рука нанесла этот удар;

Грех был ее пленником, откуда проистекает твоя сила;

Ты палач гнева,

Но уничтожать праведных - не по твоей части.

Твой приход, ужас, тоску, печаль осуждает; 5

Провозглашает Ее счастливое состояние, мужество, легкость, радость.

Из хрустального дворца ее груди

Более чистая душа была призвана к бесконечному покою

— Не громовым голосом, которым Бог угрожает,

Но так, как Он обращается с коронованными святыми на небесах — 10

И, прислуживаемая ангелами, была возвращена домой,

К радости, которую она искала, преодолевая многие опасности.

Ключ милосердия мягко отпер

двери между небом и им, когда жизнь все-таки постучалась.

Не хвались, что прекраснейшее тело стало твоей добычей, 15

Потому что в глазах смертных оно действительно тлело.

Лучший свидетель, чем ты, уверяет,

Что, хотя это пространство и растворилось, оно все же существует;

Ни одна капля его не выдержит нужды или утраты,

Когда ее лучшая душа снова поселится в нем.    20

Иди же к людям, проклятым прежде, чем они были;

Их души с триумфом несут к твоей победе.

Не славься этими горячими слезами,

которыми покрыто наше лицо не из-за нее, а из-за нашего вреда;

Траурная одежда, данная благодатью, а не тобой, 25

Которая желает, чтобы наши души были омыты в этих потоках;

И на наших сердцах, лучшей могиле ее памяти,

В этой ее эпитафии написан твой приговор.

Слепы были те глаза, не видевшие, как ярко сияли

Сквозь туманную пелену плоти эти божественные лучи; 30

Глухи были уши, не очарованные тем сладким звуком,

Которым изобиловал наставленный голос духа;

совесть флинта не уступила и не растаяла,

От того, что в ее последнем поступке она увидела и почувствовала.

Не плачь и не жалей о том, что потеряла зрение, 35

Наученная таким образом, наше последующее пребывание - всего лишь короткая ночь;

Но всеми душами, не заглушенными тлением,

Пусть звучат высокие ноты, чтобы призвать силу,

Успокоить бурные моря, по которым она плывет, чтобы отдохнуть

От печалей здесь, в царстве вечного блаженства.    40

И с радостью разучите этот гимн о ней и пойте:

"Могилу не завоевать, у Смерти нет жала".

OceanofPDF.com

СМЕРТЬ


ЯЗЫК, ты слишком узок и слишком слаб,

Чтобы облегчить нас сейчас; великие печали не могут быть высказаны.

Если бы мы могли произносить акценты и выплакивать слова,

Горе изнашивает и уменьшает то, что дает дыхание слез.

Печальные сердца, чем меньше они кажутся, тем больше они собой представляют 5

— Так самые виноватые люди молча стоят в баре —

Не то чтобы они не знали, не чувствовали своего положения,

Но крайний здравый смысл довел их до отчаяния.

Скорбь, которой мы обязаны всем, что мы есть,

Тиран, в пятой и величайшей монархии, 10

Разве раньше она не владела всеми сердцами,

Ты убил ее, чтобы увеличить свою империю?

Знал ли ты, что те, кто не знал ее, будут оплакивать,

Что во время потопа погибнут невинные?

Разве этого было недостаточно, чтобы завоевать этот дворец, 15

Но ты должен разрушить и его, то, что было уничтожено?

Если бы ты остался там и посмотрел в ее глаза,

Все бы обожали тебя, что теперь от тебя улетучивается;

Ибо они излучали больше света, чем принимали,

Они не сказали, когда, но начался ли день.    20

Она была слишком сапфировой и прозрачной для тебя;

Глина, кремень и гагат теперь - подходящее тебе жилище.

Увы! она была слишком чиста, но не слишком слаба;

Кто из вас видел хрустальные снаряды, но сломался бы?

И если мы станем твоими победителями, то благодаря ее падению    25

Ты потерял свой конец; в ней мы погибнем все;

Или, если мы и выживем, то только для того, чтобы восстать,

Тем, кто теперь знает ее лучше, кто хорошо ее знал.

Если бы мы выдохлись, зачахли и умерли,

С тех пор, как она ушла в первый раз, это не было бы несчастьем.    30

Она изменила наш мир своим; теперь ее нет,

Веселье и процветание превратились в угнетение;

Ибо из всех моральных добродетелей она была единственной,

Что этика говорит о добродетелях кардинальных.

Ее душа была раем; херувимка 35

лет, призванная хранить ее, была благодатью, не допускавшей греха.

Она всего лишь впустила смерть, ибо

все мы пожинаем плоды с одного плодоносящего дерева.

Бог забрал ее отсюда, чтобы кто-нибудь из нас не полюбил

Ее, как это растение, Его и Его законы превыше; 40

И когда мы плачем, Он проливает в этом милость,

Чтобы вознести наши умы к небесам, где сейчас она;

Которая, если бы ее добродетели позволили ей остаться,

У нас была святая, а теперь праздник.

Ее сердце было тем странным кустом, где священный огонь, 45

Религия, не уничтожал, но внушал

Такое благочестие, такое целомудренное использование дня Божьего,

Что то, что мы превращаем в праздник, она превращала в молитву;

И здесь, в благочестивом вкусе, прообразила

Остаток своей великой Субботы, которая продлится.  50

Ангелы подняли ее, следующую за Богом,

Ибо она была из того разряда, откуда большинство пало;

Тело ее осталось с нами, чтобы некоторые не сказали:

она не могла умереть, если бы они не увидели ее мертвой;

Ибо из-за меньшей добродетели и меньшей красоты, 55

Язычники сделали из них богов и богинь.

Ненасытная земля, которая теперь добивается, чтобы она тоже стала

Землей, станет Лемнией, а дерево,

Которое заключает этот кристалл в деревянную гробницу,

Вырастет еловым, наполненным алмазами.    60

И мы, ее печальные друзья, все несем на себе часть

горя, ибо все это разбило бы сердце Стоика.

OceanofPDF.com

ЭЛЕГИЯ О ЛОРДЕ - КАНЦЛЕРЕ


СКОРБЬ, которая едва знала дорогу в этот дом,

Является, о, его наследником, все наше - его добыча.

Этот странный случай требует странного удивления, и для нас

Нет ничего более странного, чем плакать таким образом.

"Этого заслуживают громкоговорящие произведения его жизни", 5

И похвалы, которой наши холодные языки тоже не могли послужить;

"Хорошо, что он раньше удерживал слезы от наших глаз,

Что у нас могли быть припасы для этого глубокого зла.

О, если сладкий шиповник взберется на дерево,

Если в рай, который был пересажен, 10

Или упал и сожжен для священной жертвы,

Все же должно увянуть то, что благодаря ему взошло,

Поскольку мы для него мертвы; хотя ни одна семья не

подготовила душу для открытия небес,

С кем больше отважных людей осмеливаются 15

Рисковать своими состояниями, чтобы разделить с ним радость,

Мы теряем то, что любили все друзья, его; теперь он получает

Только жизнь через смерть, что допустили бы злейшие враги,

Если бы у него могли быть враги, в чьей практике росли

Все добродетели, чье имя знали утонченные знатоки.    20

С какой легкостью мы можем надеяться, что увидим, как Он зачнет,

Когда мы должны умереть первыми и пока не можем умереть?

Его дети - это его фотографии; О, это

его Фотографии, мертвые, бесчувственные, холодные, как он сам.

Здесь не нужна мраморная гробница, поскольку он ушел, 25

Он и его окружение превратились в камень.

OceanofPDF.com

ГИМН СВЯТЫМ И МАРКИЗУ ГАМИЛЬТОНУ


Сэру Роберту Каррсиру, я полагаю, вы скорее попробуете то, что вы можете сделать во мне, чем то, что я могу сделать в стихах; вы знаете, что у меня получалось лучше всего, и даже тогда я лучше всего справлялся, когда у меня было меньше всего правды для моих подданных. В данном случае так много правды, что она побеждает всякую поэзию. Поэтому называйте эту бумагу, как вам заблагорассудится, и, если она недостойна ни его, ни вас, ни меня, уничтожьте ее, и пусть это будет жертвой.  Если бы вы приказали мне сопровождать его тело в Шотландию и проповедовать там, я бы с большей готовностью выполнил эту обязанность; но я благодарю вас за то, что вы повелели мне то, чего я не хотел делать, ибо даже это придало немного достоинства послушанию

Вашего бедного друга и

слуги во Христе Иисусе,

Дж. Ди

Заполнит ли та душа, которая сейчас подходит к вам,

какой—либо прежний ранг или создаст новый;

Примет ли она имя, названное там прежде,

Или будет самим именем и порядком большим,

Чем было на небесах до сих пор, - ибо не может ли он 5

Быть таким, если каждый из нескольких ангелов будет

одним видом? какой бы порядок ни стал

Выше благодаря ему на небесах, мы этого не делаем.

Один из ваших орденов растет из-за его доступа,

Но из-за его потери уменьшаются все наши ордена; 10

Имя отца, учителя, друга, имя

подданного и принца в одном из них хромает;

Искреннее веселье погасло, а разговоры стали черными,

Домашняя вдова и Подвязка обвисла;

Часовне нужен слух, Совету - язык; 15

Истории, темы; а Музыке не хватает песни.

Благословенный орден, владеющий им, его потеря

Вызвала гангрену у всех здешних орденов; все лишились конечностей.

Никогда тело не спешило так признаваться,

Что такое душа; вся былая привлекательность 20

Исчезла в ту минуту, когда душа ушла;

И, потеряв эту красоту, оно не захотело иметь ее.

Так пали наши монастыри, в одно мгновение превратившись

Не в меньшее количество домов, а в груды камня;

Так отправило его тело ту прекрасную форму, которую оно носило 25

, В сферу форм и до сих пор — прежде чем

Его душа заполнит его могильный камень —

ожидает воскресения.

Ибо, как в его славы теперь его душа здесь,

вот так, в виде их, его тело там; 30

и если, прекрасная душа, не с первого невинных

твоих станции, но кающихся грешников,

— и кто осмелится спросить потом, когда я

окрасила алая кровь, что чистого Агнца,

будь то цвет, который Алые тогда, 35

были черный или белый, прежде чем в глазах мужчин? —

Когда ты вспомнишь, какие грехи ты нашел

Среди тех многих друзей, которые теперь остались позади,

И увидишь таких грешников, какие они есть, с тобой,

Попавших туда через покаяние, пусть это будет 40

Твоим желанием пожелать всем там очиститься,

Пожелать ему Давида, ей Магдалины.

OceanofPDF.com

Эпиграммы (1652)


Содержание

ГЕРО И ЛЕАНДР.

ПИРАМ И ФИСБА.

НИОБЕ.

СОЖЖЕННЫЙ КОРАБЛЬ.

ПАДЕНИЕ СТЕНЫ.

ХРОМОЙ НИЩИЙ.

САМООБВИНИТЕЛЬ.

РАСПУЩЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК.

АНТИКВАР.

ЛИШЕН НАСЛЕДСТВА.

ФРИНА.

МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ.

КЛОКИУС

RADERUS.

МЕРКУРИЙ ГАЛЛО-БЕЛЬГИЙСКИЙ.

РАЛЬППРИВЕТНАМ


OceanofPDF.com

ГЕРО И ЛЕАНДР.


У нас ОБОИХ отняли воздух, мы оба лежим на одной земле;

Обоих сжег один огонь, утонула одна вода.

ПИРАМ И ФИСБА.


Двое, сами по себе, друг друга, любовь и страх,

Убитые, жестокие друзья, расставшись, соединились здесь.

НИОБА.


Из-за рождения и смерти детей я стал

Таким сухим, что теперь превратился в свою собственную печальную могилу.

СОЖЖЕННЫЙ КОРАБЛЬ.


С загоревшегося корабля, который можно было спасти из пламени только

утопающими,

несколько человек выпрыгнули вперед, и всякий раз, когда они подходили

близко к кораблям противника, от их выстрелов они распадались;

Так погибли все, кто был найден на корабле,

Они в море сгорели, они на сгоревшем корабле утонули.

ПАДЕНИЕ СТЕНЫ.


Под подорванной и изрешеченной стрелами стеной

При падении погиб слишком смелый капитан,

Чьему храброму несчастью завидовали самые счастливые люди,

У которого был город вместо могилы, где можно было спрятать его кости.

ХРОМОЙ НИЩИЙ.


Я не могу, кричит этот нищий,

стоять или двигаться; если он говорит правду, он лжет.

САМООБВИНИТЕЛЬ.


Твоя любовница все еще облагает тебя налогом за то, что ты ходишь за шлюхами;

Странно, что она так признается в этом, хотя это и неправда.

РАСПУЩЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК.


Твои грехи и волосы никто не может назвать равными мужчине;

Ибо по мере того, как твои грехи умножаются, твои волосы выпадают.

АНТИКВАР.


Если в своем кабинете он так заботится о том, чтобы

повесить все старые странные вещи, пусть его жена остерегается.

ЛИШЕН НАСЛЕДСТВА.


Твой отец все от тебя, по своей последней воле,

раздал бедным; у тебя все еще хороший титул.

ФРИНА.


Твой лестный портрет, Фрина, похож на тебя,

Только в том, что вы оба его нарисовали.

МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ.


Филон, изучавший двенадцать лет, был опечален тем, что его

поняли; когда же ему поверят?

КЛОКИУС


Клокиус так глубоко поклялся никогда больше не приходить

В публичный дом, что не осмеливается вернуться домой.

RADERUS.


Я размышляю, почему этот человек кастрировал Мартиала,

Кроме него самого, его трюки использовал бы только он сам,

Когда Кэтрин ради двора подавала тушеное мясо.

МЕРКУРИЙ ГАЛЛО-БЕЛЬГИЙСКИЙ.


Подобно товарищам-рабам Эзопа, о Меркурий,

Которые могли все, такова твоя вера; и я

Подобен Эзопу, который ничто. Признаюсь,

у меня было бы больше веры, если бы у тебя было меньше.

Твой кредит потерял твой кредит.

В этом случае грех поступать так, как с тобой поступили бы,

Если верить всем. Измени свое имя; ты подобен

Меркурию в воровстве, но лжешь, как грек.

РАЛЬФИУС


В мире снова зарождается сострадание;

Ральфиус болен, брокер не выходит из его постели.

OceanofPDF.com

Infinitati  Sacrum (1652)


16. Augusti 1601.

МЕТЕМПСИКОЗ.

ПОСЛАНИЕ.

Другие на Крыльцах и у входов в свои Здания выставляют Оружие; я - свою картину; если какие-либо цвета могут передать мысль столь тонкую, плоскую и сквозную, как моя.   Естественно, у нового Автора я сомневаюсь, и стик, и лань не говорят быстро, хорошо.  Я многое осуждаю и налагаю налоги; И эта свобода обходится мне дороже, чем другим, из-за того, насколько мои собственные дела хуже, чем у других.  И все же я не был бы настолько бунтарен против самого себя, чтобы не делать этого, поскольку я люблю это; и не был бы настолько несправедлив к другим, чтобы делать это sine talione.   Пока я держу их за себя так же крепко, они должны прощать мне мои укусы.  Я не запрещаю осуждать никого, кроме того, кто, подобно Совету Трента, запрещает не книги, а авторов, проклиная все, что когда-либо было написано или будет написано с таким именем.   Никто не пишет настолько плохо, чтобы не дать чего-то образцового, чему можно было бы подражать или летать.  Теперь, когда я начинаю эту книгу, у меня нет намерения влезать в долги перед кем бы то ни было; я не знаю, как продержится моя книга; может быть, расточительство, может быть, увеличение использования; если я позаимствую какую-нибудь старинную вещь, кроме того, я отдаю отчет в том, что отдаю ее потомкам, с такой же пользой: вы все равно увидите, что я признаю это и поблагодарю не только того, кто откопал для меня сокровище, но и того, кто зажег мне свечу этому месту.  Все, что я прошу вас запомнить (ибо у меня не будет таких Читателей, которых я мог бы научить), это то, что питагорейская доктрина передает одну душу не только от человека к человеку, не только от человека к животному, но и безразлично к растениям; и поэтому вы не должны жалеть, что нашли ту же душу у Императора, у Почтовой лошади и у Мухерона, поскольку это вызвано не нечитаемостью в душе, а недомоганием в органах.  И поэтому, хотя эта душа не могла двигаться, когда была Дыней, все же она может вспомнить, а теперь рассказать мне, на каком сладострастном банкете ее подавали.  И хотя он не мог говорить, когда был пауком, все же он может вспомнить, а теперь скажи мне, кто использовал его в качестве яда для достижения достоинства.  Как бы ни притупляли тела другие ее способности, ее память всегда была ее собственностью, что заставляет меня так серьезно излагать вам в ее изложении все ее отрывки, начиная с ее первого создания, когда она была тем яблоком, которое съела Ева, и заканчивая тем временем, когда она стала хи, о жизни которой вы узнаете в конце этой книги.

OceanofPDF.com

ПРОГРЕСС ДУШИ

Первая песня.


Я.

Я пою о прогрессе бессмертной души,

Которой Судьба, которую Бог создал, но не управляет,

принимает самые разные формы; во все времена до закона

вы слушали нас, и когда и с тех пор я пою об этом.

И великий мир до его престарелого вечера;

От младенческого утра, через мужественного никого я рисую.

То, что видели золотые халдеи или серебряные персы,

греческая латунь или римское железо, находится в этом;

Работа, состоящая из множества колонн, кирпичных и каменных,

И (за исключением священного писания) сделанная так, чтобы ни к чему не прикасаться.

II.

Тебе, око небес, эта великая Душа не позавидует,

Благодаря твоей мужской силе, это все, что у нас есть, рожденный

На первом Востоке, ты теперь начинаешь сиять,

Впитываешь ранний бальзам и тамошние пряности,

И вскоре продолжишь свою беспутную карьеру

В Тежу, По, Сене, Темзе и Даноудине.

И увидишь ночью свою Западную страну Майн,

Но разве ты не видел больше народов, чем видела она,

Что перед тобой однажды начало светать,

И, когда твой хрупкий свет погаснет, ты будешь жить долго, очень долго.

III.

Также, святой Янус, в чьей суверенной лодке

плавали Церковь и все Монархии:

В этом плавательном колледже и бесплатной Больнице

всего человечества, в этой клетке и виварии

птиц и зверей, в чьем чреве Судьба

нас и наших последних племянников установила

(Оттуда происходят все, что наполняет Все это),

Отправлял ли ты в это великое правление

Столь разнообразные превращается в этот плавающий парк,

Как были тронуты и проинформированы этой небесной искрой.

IV.

Великая Судьба, Посланник Божий,

Обозначивший путь и период

Для каждой вещи; тот, кто, куда бы ни пришла весна,

видит Наши пути и концы в одно мгновение; Ты,

Узел всех причин, ты, чье неизменное чело

Не улыбается и не хмурится, О, удостоь тебя безопасно заглянуть

И показать мою историю в твоей вечной книге:

Это (если моя молитва уместна) Я могу понять

себя настолько, что знаю, какой рукой,

Насколько скудна или щедра эта гонка моей жизни.


V.

К моим шести сияниям, которые почти уже утрачены,

За исключением того, что твоя книга многим мне обязана,

За исключением того, что моя легенда свободна от латентности

крутых амбиций, сонной бедности,

угнетающей Дух тошноты, унылого пленения,

Отвлекающего бизнеса, и от сетей красоты,

И всего, что взывает к этому, и к другим точит,

О, позволь мне не пускаться в путь, но позволь мне сэкономить

мозги и дух; чтобы моя могила

Это его право и причитается целому незамытому человеку.

VI.

Но если мои дни будут долгими и достаточно хорошими,

В вайне это море расширится или захлестнет

Само себя; ибо я пройду сквозь волну и вернусь,

И буду, в печальном одиночестве, живым художником,

Делать мою мрачную тяжелую Поэму все светлее и светлее.

Ибо, хотя я странствую по многим дорогам и землям,

я отправляюсь в рай и плыву к дому;

Курс, который я там начал, будет продолжен здесь,

Паруса подняты там, гребок здесь, и якоря брошены

В Темзе, которая была у Тигриса, и Евфрате вайде.

VII.

За великую душу, которая сейчас

Обитает здесь, среди нас, и движет этой рукой, и языком, и челом,

Которая, как Луна над морем, движет нами; слушать

чью историю вы будете долго и терпеливо ждать;

(Ибо это венец и последняя строчка моей песни)

Эту душу, для которой Лютер и Магомет были

Тюрьмами плоти; эту душу, которая часто разрывала,

И залечивала раны Империи и позднего Рима,

И жить, когда наступали все великие перемены,

Сначала у меня была в раю низкая, но обреченная комната.

VIII.

И все же не было ни низкой комнаты, ни, тем более, величайшей, меньшей,

Если (как правильно догадываются набожные и проницательные люди)

Того Креста, нашей радости и горя, где Нейлс творил то,

Что Все, что всегда было всем, везде,

Которое не могло согрешить, и все же все грешили;

Которое не могло умереть, но не могло выбрать, кроме смерти;

Стоял в той же самой комнате на Голгофе,

Где впервые выросло запретное древо учености,

Ибо на том дереве висел в безопасности

Эта душа, созданная Создателями, не даст вырваться на свободу.

IX.

Принц фруктового сада, прекрасный, как рассветное утро,

Исполненный закона, и созревший так же быстро, как выросло

То яблоко, которое эта Душа сохранила

До тех пор, пока тогдашний взбирающийся змей, который теперь ползет

За то преступление, о котором плачет все человечество,

Взял его, и та, за кого первый мужчина женился

(Которую и ее расу гонят только запреты),

Он дал его, она, ее муж, съели оба;

Так погибли едоки и мясо:

И ви (ибо измена пятнает кровь) оттуда умирают и потеют.

X.

Мужчина внезапно оказался там из-за убитой женщины,

И один за другим мы здесь снова убиты

ими.  Мать отравила исток колодца,

Здешние дочери развращают нас, Риволеты,

Ни ничтожество, ни величие не разрывают их сетей,

Она выгнала нас, и они

Сбили нас С пути истинного, с пути обращения, откуда мы бежали.

Были бы заключенные Судьями, мы выглядели бы строгими,

Мы были бы грешниками; таким образом, часть нашей жизни такова

Любить их, по чьей вине мы пострадали от этой болезненной любви.

XI.

Эта коррупция растет в нас так быстро,

Что теперь мы осмеливаемся спросить, почему так должно быть.

Разве Бог (оспаривает любопытный Ребелл) издал бы

закон и не захотел бы его соблюдать?  Или

Его создания могут захотеть, перечить ему?  За каждого человека

, например, отомстит ли Бог (и будет ли он справедлив)?

Кто согрешил? это не было запрещено ни змее

, ни ей, которая тогда еще не была сотворена; и не написано

, что Адам выращивал или познал яблоко; и все же

червь, и она, и он, и мы терпим это.

XII.

Но вырвать Ми небесного духа от этого vaine

причисление их сует, ща их Гейн,

то опасность все равно, чтобы размышлять о жестоком,

но с хорошим минде, их причины, как у тех, Да

в дали пузыри, которые шутливый Бойес

натяжкой так хороший thinnes через перо

, что они сами себя лишить, ДОУ собой разлив,

спорить heretiques игра, и тренировка

как wrastlers, совершенствует их; не свободы

слова, но молчание; руками, а не языками, конец ереси.

XIII.

Как раз в то мгновение, когда змеи сжимаются,

Разрывая тонкие жилки и размягчая трубопровод,

По которому эта душа из корня дерева действительно черпала

Жизнь и рост в это яблоко, Эта рыхлая душа, старая, улетучивалась один и другой день.

.

Как молния, о которой едва ли осмелишься сказать, он увидел, что

Все так быстро кончилось (и лучше подтверждает закон

здравого смысла, чем требует вера), стремительно она полетела

К темному и туманному Заговору; Ее, ее судьба бросила

Проникла сквозь поры земли, и в Растении поселила ее заново.

XIV.

Растение, получившее такую способность, само заняло

место там, где места не было; по природе своей,

Как воздух из воды, вода утекает

От более толстых тел, благодаря этому корню, заросшему так, что

Его спанджи-границы дали ему место для роста,

Точно так же, как на наших улицах, когда люди остаются

Посмотреть на Принца, и так заполняют дорогу, Что ласки едва могут пройти, когда она появляется там

, Они толпятся и расступаются, и проход освобождается,

.........................................,

Как будто на то время их круглые тела были расплющенными.

XV.

Правую руку он вытянул на восток,

левую - на запад; затем они сами собой распались

на десять меньших струн, этими пальцами были:

И, когда спящий растягивался на своей кровати,

он то так, то этак раскидывал

Свою вторую ногу, ступни с поднятыми пальцами;

в первый день на средней части тела у него выросли волосы,

Чтобы показать, что в любовном бизнесе он должен оставаться

пчелой-дилером, и будь нам хорошо или плохо:

Его яблоки разжигают, его листья, сила зачатия убивают.

XVI.

У него есть рот, но онемевший; слепые глаза, глухие уши,

И до плеч его свисают тонкие волосы;

Молодой Колусс вон он стоит прямо,

И когда эта земля им была завоевана,

На голове у него гирлянда из листьев,

Украшенная маленькими плодами, такими красными и яркими,

Что из-за них вы назвали бы губы своей Возлюбленной белыми;

Так, в одиноком несчастливом месте, которым он владеет,

Появилась эта вторая душа, построенная гостем.

Этот живой похороненный человек, эта тихая мандрагора, отдохни.

XVII.

Ни одна похотливая женщина не приходила к этому растению горевать,

Но это потому, что еще не было никого, кроме Евы:

И она (с другой целью) полностью убила его;

Ее грех теперь принес немощи,

И поэтому ее ребенок, которого она держала на руках, с влажными красными глазами,

Никогда не закрывался и не спал с тех пор, как увидел свет,

она знала Поппи, она знала, что мандрагоры могут;

И вырвала оба, и так охладила кровь ее ребенка;

Недобродетельные сорняки могут долго расти. невыпуклый бы устоял;

Но у Хи короткая жизнь, и с его смертью это может принести больше пользы.

XVIII.

К освобожденным душам С быстрой, проворной поспешностью

Падают звезды, а сердца помышляют, но медленно успокаиваются:

Тоньше, чем сгоревший воздух, летит эта душа, и она,

Которую

Нашли четыре новых пришествия и четыре уходящих Солнца

и оставили жительницей Мандрагор, бежит

Без Мысли о переменах, когда ее твердая судьба

Ограничила, и заключает ее, казавшуюся такой свободной,

В маленькую белую скорлупку, которую более бедная, чем я, птица. или прочитал и сидел неподвижно все это время,

Пока ее новорожденный ребенок не взбрыкнет и не возьмет себя в руки.

XIX.

Воскликни воробей, эта душа движется Внутри,

На чьих огрубевших руках жесткие перья теперь начинают,

Как детские зубки сквозь жвачку, прорываться вместе с пейном,

Его плоть еще не превратилась в желе, а кости трескаются,

Покрывается новая пуховая мантия,

он открывает рот, который был бы таким же приятным,

Как и его покойный дом, и первый час говорит по-английски,

И чирикает, требуя мяса.  Мясо, пригодное для мужчин,

его отец крадет для него и так кормит потом

Того, кто через месяц отделит его от курицы.


XX.

В этом мире юная мудрая природа поторопилась,

Все созрело раньше и продержалось дольше;

Уже этот горячий цыпленок в кустах и на деревьях,

В поле и палатке треплет свою следующую курицу,

Он не спрашивает ее, кто делал это в последний раз, и когда,

И будет ли она его сестрой или племянницей;

И она не жалуется на его непостоянство,

Если в ее глазах он изменится, и не отказывает

следующему, кто позовет; обеими свободами можно воспользоваться,

Там, где магазин обоих видов, оба вида могут свободно использоваться.

XXI.

Мужчины, пока они не приняли законы, которые ограничивали свободу,

их дочери и сестры совершали проникновение;

До сих пор это было незаконно, следовательно, плохо.

Эта душа настолько весела, что может двигаться,

Тело настолько свободно от его доброты,

Что о самосохранении оно теперь забыло,

И так ослабевает, что души и тела завязываются узлом,

Который укрепляет умеренность; свободно на своих подруг

Он тратит кровь и дух, сердцевину и костный мозг,

Плохо управляя собой, сам через три года умирает.

XXII.

Иначе он мог бы прожить долго; человек не знал,

что такое мармеладная кровь, которая растет в падубе,

Как приготовить птичий лайм, ни как обмануть

слабыми криками, спрятанными сетями или расставленными силками

свободных обитателей Податливого воздуха.

Мужчина, чтобы зачать, и женщина, чтобы зачать,

Не спрашивают ни о корешках, ни о петушиных воробьях, уходят:

Все же предпочитает он, хотя ни одного из них он не боится,

Приятных трех, чем прошедшие двадцать лет

Чтобы жить и увеличивать численность своей расы, он сам себя переутомляет.

XXIII.

Эта коул с переизбытком энергии угасла и умерла,

Душа из ее слишком активных органов сбежала

от брук.  Самка вылавливает икру сэнди

С желе самцов, недавно выровненных,

Потому что они соприкоснулись, когда проходили мимо,

И одно из этих маленьких телец, так подогнанное,

Сообщила эта душа и позволила ей самой грести

с финни оарес, которая ей действительно подходила:

ее чешуя, кажется, еще пергаментная, и пока еще

Возможно, это рыба, но никаким именем ее не назовешь.

XXIV.

Когда прекрасный, как корабль в полном снаряжении,

лебедь, такой белый, что вы можете с ним

Сравнить всю белизну, но себя ни с чем,

Скользил вперед, и пока он скользил, наблюдал,

И выгнув шею, поймал эту плохую рыбу.

Оно двигалось с таким видом, как будто смотрело на

Низкие вещи, которые оно презирало, и все же, прежде чем тот

успел подумать, что ищет этого, он проглотил

Это и многое другое, и безупречно проглотил это

Все, кроме тех, кто был слишком быстр, слишком велик или хорошо вооружен.

XXV.

Теперь превратилась тюрьма в тюрьму,

И теперь эта Душа в двойных стенах была заперта,

Пока не растаяла в Лебедином пищеварительном огне,

Она оставила рыбу в своем доме и испарилась;

Судьба, пока не предоставив ей более ценных тел

, приказывает ей снова уйти

С другой рыбой, чтобы любое новое желание

Делало новую добычу; Ибо тот, кто не может ни

Оказать Сопротивления, ни пожаловаться, наверняка ушел.

Слабость приглашает, но молчание побеждает угнетение.

XXVI.

Шагая по своему родному руслу, эта рыба продолжает,

И путешествует с ней, к стеклянной глубине,

Но часто отстает, однажды с потайной сетью,

Хотя и с большими окнами, ибо, когда Нужда впервые научила

Этим трюкам для ловли пищи, тогда они применялись не

Так, как сейчас, со странной жадностью, чтобы не упустить

никого, кроме немногих и пригодных к употреблению, чтобы попасться,

Как в этой ловушке прожорливой щукой был тейн,

Который, хотя и сам был горе, убил бы фейн

Этот негодяй; Вряд ли от него снова остались дурные привычки.

XXVII.

Здесь из-за своей малочисленности она пережила две смерти,

Однажды невинность была схвачена и быстро покинула угнетателя.

Проплывая сквозь сеть, она сохраняет путь жидкости,

И выпрыгивает ли она иногда, чтобы вдохнуть

И втянуть воздух, или находит его под водой,

Или рабочие части, такие как мельницы или лимбеки, должны

Сделать воду разреженной и похожей на воздух, фейт

это не волнует; но безопасное место, к которому она пришла,

Где встречаются пресные, соленые волны, и что делать

Она не знает, но между ними обоими возникает конфликт или два.

XXVIII.

Вода настолько далека от того, чтобы прятать своих гостей,

Что она поливает их в больших количествах,

Чем они есть.  Так, сомневаясь в своем пути,

Ради дичи, а не от голода, морская Пирога

Подглядела сквозь это предательское зрелище с высоты,

За тонкой рыбой, где она, споря, лежала,

И, чтобы покончить с ее сомнениями и с ней, уносит ее прочь,

она Испорчена, но для выдыхающих хороша,

Как и для великих, людей низкого положения.

Это изюминка, чтобы быть инструментом и едой для Райзеров.

XXIX.

Подлежит ли какой-либо вид насилию, как рыба?

Зла человеку они не причиняют и не желают:

рыбаков они не убивают и не будят с шумом,

Они не охотятся и не стремятся стать добычей

зверей, и их молодые сыновья не улетают прочь;

Нечистоты они не преследуют и не предпринимают

Разорять гнезда, которые вьют трудолюбивые птицы;

Однако ими питаются все эти недобрые виды,

Убивать их - занятие,

и законники устанавливают посты и посты для их уничтожения.

ХХХ.

Внезапный сильный ветер суши в тот самый час

Стремления к морю заставил эту птицу, которая пожирала

рыбу; ему все равно, ибо он летает с легкостью,

Лучший оратор жирных обжор: наконец,

он плыл так долго и плыл так быстро

, Что, пройдя несколько лиг в море, теперь он лежит,

И со своей добычей, которая до тех пор томится, умирает,

Души больше не враги, два пути я ошибся,

за рыбой я слежу и не веду календарь

О другом; он все еще живет в каком-нибудь великом офицере.

XXXI.

Наша Душа брошена В рыбу-эмбрион,

И в свое время выброшена снова, и выросла

До таких размеров, как если бы море было вырвано

Из-под контроля

Греции, и из-за какого-нибудь

землетрясения Море вырвалось с корнем, расплавилось,

Или моря оторвали тело Африки

И оторвали голову от обнадеживающих мысов,

Эта рыба увидит это, и, когда все надежды рухнут,,, Большой корабль перевернется или останется без парусов.

Шелушение могло бы (когда это был детеныш) быть таким же, как у этого кита.

XXXII.

При каждом взмахе его медных лап,

они описывают все больше кругов по разбитому морю,

Затем раздаются звуки пушек, когда воздух разрывается:

Его ребра - колонны, а его высокая арочная крыша

барка, которая притупляет лучшую сталь, громоотводна:

Плаваю в нем, проглатываю дельфинов, без страха,

И не чувствую бортов, как будто его обширное чрево было

Каким-то внутренним морем, и все время, пока он плыл,

Он извергал реки, как будто он мент

Соединить наши моря с морями над небесным сводом.

XXXIII.

Он охотится не на рыбу, а как офицер,

Остается при своем дворе, у своей сети, и там

все поклонники всех мастей сами увлекаются;

Так что на его спине лежит этот жаждущий добычи кит,

И в его похожей на бездну глотке всасывает все, что

проходит поблизости.  Рыба преследует рыбу, и все,

Летающие и преследующие, попадают в этот водоворот;

О, разве не могли бы заключаться государства большего равенства

? и обязательно ли это

Чтобы сделать одного великим, должны умереть тысячи невиновных малых?

XXXIV.

Теперь он пьет моря и пожирает стада,

Он покоряет Земли и качает прочные скалы.

Теперь в полном комнат доме эта Душа парит,

И, подобно Принцу, она передает свои способности

всем своим конечностям, далеким, как Провинции.

Солнце

выжигало крабов и козлят двадцать раз с тех пор, как впервые высадило на берег эту живую лодку,

Сейчас она самая большая и

близка к разрушению; В совершенстве нет паузы,

Величие есть у периода, но нет положения.

XXXV.

Две маленькие рыбешки, которым он никогда не причинял вреда,

Не питались себе подобными, две, не вполне вооруженные

надеждой, что они смогут убить его, и не смогут его смертью принести

пользу самим себе (они не ели

Его плоти и не сосали тех рыб, которые оттуда выползают),

Сговорились против него, и это могло разрушить

весь заговор, что заговорщиков было двое,

Но они были рыбами и не могли говорить.

Как рухнут сильные проекты мудрого тирана,

Если общий гнев может обрушиться на них?

XXXVI.

Молотилка с цепными плавниками и рыба-меч со стальным клювом

Единственная попытка сделать то, чего желают все самки.

Молотильщик поддерживает его, и начинается битва;

Ленивый Кит поддается угнетению,

И прячется от позора и опасности, даун

Начинает тонуть; рыба-меч крутится вверх,

И забодает его клювом; его похожие на посох плавники,

Так хорошо действуют один, его меч - другой,

Что теперь этот тиран, насмешка и добыча, красится,

И (его собственное пособие) кормит собой все компании.

XXXVII.

Кто отомстит за его смерть? или кто призовет к ответу

Тех, кто думал и вызвал его падение?

Наследники убитых королей, как мы видим, часто настолько

Увлечены радостью от того, что они получают,

Что они забывают о мести и подобострастии,

И не будут выступать против таких людей,

Потому что он теперь мертв, к которому они должны проявлять

Любовь этим поступком.  Некоторые короли из-за порока выросли

Настолько нуждающимися в любви подданных, что и в своей собственной

Они думают, что проиграют, если проявят любовь к мертвому принцу.

XXXVIII.

Эта Душа, теперь свободная от тюрьмы и страсти,

Все же немного возмущена

Тем, что столь маленькие молотки так быстро начали бить по

Такому огромному замку.  И, имея в качестве своего дома

пристанище загнанной мыши

(Как и подобает самым низменным людям, которым нечем питаться,

И нечем наслаждаться, доу гораздо больше ненавидит великих,

Чем тех, кто владеет поместьями с хорошей репутацией)

Эту Душу, которую поздно научили, что великие дела могут быть совершены меньшими усилиями

Будь убит, к галантному озорнику обращается она сама.

XXXIX.

Великий мастер природы-пис, Слон,

Единственное безобидное великое существо; гигант

Из зверей; который думал, что больше никого не осталось, сделать мудрым

Но быть справедливым и благодарным, не желать обижать,

(Хотя природа не дала ему преклонять колени)

Он сам себя поддерживает, на себя полагается,

И никому не враг, не подозревает врагов,

Все еще спит стоя; не тревожьте его фантазию,

Блэк мечтает, как и небрежно согнутый лук

Его жилистый хоботок явно лгал.

ХL.

По которому, как по галерее, эта мышь

Прошлась и осмотрела комнаты этого огромного дома,

И направилась в брейн, спальню соулз,

И перегрызла там жизненные нити; Как будто весь город

был разрушен, убитый зверь рухнул вниз,

Вместе с ним умирает убийца, которого зависть послала

убить, а не сбежать (ибо только тот, кто

должен был умереть, когда-либо убивал человека с лучшим жильем),

И так он создал своего врага, свою добычу и гробницу:

Кто не хочет поворачивать назад, пусть придет кто угодно, куда угодно.

XLI.

Затем эта Душа стала Волчьим еще нерожденным щенком,

Пока лучшая повитуха, Природа, не помогла ей

Появиться на свет.  Это могло убить, как только это произошло:

Абель, каким бы белым и кротким ни был его овцебык,

(который в этом ремесле, в Церкви и королевствах, был

первым типом), все еще был заражен

этим вулфом, что принесло ему потери и горе;

И все же его сука, его страж, так внимательно следит за

стадом, так хорошо предупреждает и защищает,

Что вульф (без надежды на что-либо еще) намерен развратить ее.

XLII.

Он избрал курс, которым с тех пор часто успешно пользовались

Великие люди, чтобы шпионить за

советами или разгадывать заговоры врагов,

К палатке Абеля он крадется в темноте,

На юбках которой спала сука; прежде чем она успела залаять,

Схватил ее прямыми хватками, хотя они и называют это

Объятиями любви; он идет на любимую работу,

Где поступки волнуют больше, чем слова; и она не проявляет,

Не сопротивляется, ни ему нужно так напрячься

Его добыча, ибо, будь она на свободе, она не стала бы ни лаять, ни убегать.

XLIII.

Он обручил ее; его, она ждет всю жизнь;

Кто не ее, тот чужих секретов не скрывает,

Если он придет к стаду и увидит там абелла,

Она слышит хриплый лай, но не кусается,

Ее вера непоколебима, но любовь не забыта.

Наконец ловушка, которую кое-где

расставил Абелл, положила конец всем его потерям и страхам,

От смерти Волков; и теперь пришло самое время

, чтобы быстрая душа дала жизнь этой массе

Крови в сучке Авеля, и там это прошло.

XLIV.

У кого-то есть жены, у кого-то есть сестры, кто-то зачал,

Но в жизнях императоров вы не

прочтете о похоти, которая могла бы сравниться с этой;

Этот вулф породил сам себя и завершил

То, что начал живым, когда хи был мертв,

Сын самого себя, а также отца, хи - это

загадочная похоть, для которой Школьники неправильно назвали бы

собственное имя.  Детеныши обоих из них лежали

В шатре Авеля и на мягкой Моабе,

Его сестра, будучи молодой, любила заниматься спортом.

XLV.

Вскоре она стала для нее слишком суровой и невоспитанной,

И Абелл (мертвая мать) использовал эту новинку

В поле, будучи таким образом двух видов:

Он, как его мать, отгонял волков от овец,

И, как его Отец, он сделал их своей добычей.

Пять лет он прожил и занимался своим ремеслом,

Затем, потеряв надежду, что его ошибки были скрыты, предал

Себя бегством и всеми преследуемый,

От доггеса, волка; от волков, собаки он бежал;

И, как лживый шпион обеих сторон, он погиб.

XLVI.

Затем это оживило игрушечную Обезьяну, и это было так

Азартно, что она могла свободно переходить

от палатки к палатке, и пока дети играли,

Его органы теперь так похожи на их органы, которые он находит,

Что он удивляется,

почему он не может смеяться и выражать свои мысли.  Во многом, больше всего он остается

С пятой дочерью Адама Сифатецией,

Смотрит на нее, и там, где она проходит, пасует,

Собирает свои плоды и падает в траву,

И мудрейшим в этом роде был первый настоящий любовник.

XLVII.

Он был первым, кто больше желал обладать

Одной, чем другой; первым, кто жаждал

Любви немыми знаками и не имел дара речи;

Первым, кто умел корчить влюбленные рожи, или умел делать

вальтерс сомберсальты, или нас соблазнять

задорными прыжками, ломать собственные кости,

чтобы развеселить свою любовницу; или навлечь

Ее гнев на себя.  Грешат против других

Они легко делают то, что может подпитывать их разум

Обладая внешней красотой, красоту они находят в мальчиках и зверях.

XLVIII.

Этим вводили в заблуждение, люди совершали слишком низкие поступки,

И слишком высокие; звери и ангелы были любимы;

Эта Обезьяна, хотя и проходная, в этом была мудра,

Он достигал слишком высоких высот, но путь был открыт

, и он не знал, что она скажет "нет";

Его игрушки не превалируют, скорее всего, он пытается,

Он смотрит на ее лицо полными слез глазами,

И слегка приподнимает своей красновато-коричневой лапой

Ее детский фартук без страха и благоговения

От Природы; У природы нет тюрьмы, хотя у нее есть закон.

XLIX.

Сначала она была глупой и не знала, что он делает,

Эта сила от его прикосновений, растрепанных и измученных,

Сменяется зудящим теплом, от которого она совсем тает,

Сначала она не знала, теперь ее не волнует, что он делает,

И желает все больше и больше, больше половины всего,

Она не пульсирует и не толкается, а откровенно

То плачет, то раскаивается; когда Тетлемит,

Ее брат энтерд, и большой камень, брошенный

вслед Обезьяне, которая таким образом, помешали, пролетели,

Этот дом, таким образом, разрушенный, душа обретает новое.

L.

И проиграет ли она от этой перемены или выиграет,

Она выйдет следующей, куда вошла бы Обезьяна,

Адам и

Ева

смешали крови, и теперь,

Подобно Химикам, равным огням, ее умеренная матка

Разварилась и сформировала ее: и часть действительно стала

сочной печенью, которая щедро пропускала,

Как свободный канал, на высокий лоб,

Жизнь, сохраняя влагу в каждой части;

Часть затвердела, сделав сердце толще,

Чьим печам-буси дарят жизнь духи.

LI.

Другая часть стала источником чувств,

нежным, хорошо вооруженным чувствующим мозгом, откуда

Тянутся те тонкие нити, которые связывают наши тела,

; и там, закрепленный одним концом,

Были конечности этой Души, эти конечности, которые посещает душа;

И теперь они соединились; сохраняя некоторые качества

всех прошлых форм, она познала предательство,

Грабеж, обман и похоть, и болезней, достаточных

, Чтобы быть женщиной.  Робот, которым она является сейчас,

Сестра и жена Кейна, Кейна, который первым начал пахать.

LII.

Кто ты такой, чтобы читать это мрачное Писание,

Которое так нравится тебе, что ты это делаешь,

Позволь мне задержать твои мысли; удивись вместе со мной,

Почему пахота, строительство, правление и все остальное,

Или большинство тех искусств, которыми благословлена наша жизнь,

Изобретены расой проклятых Каинов,

И благословенный Сет досаждают нам Астрономией,

Нет ничего просто хорошего или плохого,

В любом качественном сравнении,

Единственной мерой является мнение и судья.

OceanofPDF.com

Годовщины (1652)


Содержание

ПОХОРОННАЯ ЭЛЕГИЯ.

ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА.

ВТОРАЯ ГОДОВЩИНАСАРЫ


OceanofPDF.com

ПОХОРОННАЯ ЭЛЕГИЯ.


Это потеря - доверить гробницу такой гостье,

Или заточить ее в мраморный сундук.

Увы ! что такое мрамор, гагат или порфир,

Который ценится вместе с хризолитом любого глаза,

Или с теми жемчужинами и рубинами, которыми она была?

Соедините две Индии в одной гробнице, это стекло. ;

И все ее материалы тоже,

Хотя на каждом дюйме было по десять Эскуриалов ;

И все же она разрушена ; можем ли мы тогда сохранить ее

В творениях рук или человеческого ума ?  10

Могут ли эти мемориалы, клочки бумаги, дать

Жизнь под этим именем, под каким именем они должны жить?

Болезненно, увы! недолговечными, несостоявшимися будут

Те мертвые стихи, душа которых - не она. ;

И может ли она, которая больше не хотела бы быть ею,

будучи такой сутулой, как скиния, быть

завернутой В бумагу ; или когда она не будет лежать

В таком доме, пребывать в элегии ?

Но это неважно ; мы вполне можем позволить

Верс жить так долго, как хочет мир сейчас, 20

, Потому что ее смерть ранила его.  В мире есть

Князья для оружия и советники для мозгов,

Законники для языков, прорицатели для сердец и многое другое,

Богатые для желудков, а бедные для спин ;

Офицеры за руки, купцы за ноги,

С помощью которых знакомятся далекие страны ;

Но те прекрасные духи, которые настраивают

Этот орган, - это те произведения, которые порождают

Чудо и любовь ; и это была она; и поскольку она

израсходована, мир, должно быть, дряхлеет.  30

Ибо, поскольку смерть все еще будет торжествовать,

После нее Он не сможет найти ничего, что можно было бы убить,

Кроме самого мира, столь великого, как она.

Какой бы храброй и уверенной ни была природа,

Смерть не сможет нанести ей еще один такой удар,

Потому что она не может еще раз так себя показать.

Но должны ли мы сказать, что она мертва? нельзя ли не сказать,

Это подобно тому, как разборные часы складываются по частям,

чтобы не быть утерянными, но рукой создателя

Заново отполированы, чтобы потом стоять без ошибок, 40

Или как поток Африканского Нигера вливает

Себя в землю, а после приходит

— Сначала построив естественный мост, чтобы пройти

много лиг — гораздо больше, чем было,

Разве нельзя сказать, что ее могила восстановит

Ее, более величественную, чистую, незыблемую, чем прежде?

Небеса могут говорить это, и радоваться этому, но можем ли мы,

живущие здесь и испытывающие недостаток в ней, увидеть это преимущество?

Что нам, увы, до этого? если бы был

ангел, возведенный на трон, или херувим ? 50

Мы проигрываем из-за "т": и как старые люди рады,

Что выросли безвкусными, радуясь радостям, которые у них были,

Так и теперь больной, изголодавшийся мир должен питаться

Этой радостью, что у нас была она, которой теперь нет.

Возрадуйтесь же, природа и этот мир, что вы,

Опасаясь последних пожаров, спешащих усмирить

Вашу силу и напористость, прежде чем они почти угаснут,

Мудро отдали и возложили все это на одного;

Того, чье прозрачное тело было таким чистым и тонким,

Потому что ему не нужно было скрывать никаких мыслей внутри. ;  60

Это был всего лишь легкий шарф, которым она хотела заполучить свой разум,

Или выдох, вырвавшийся из ее души. ;

Тот, кем восхищались все мужчины, которые больше не осмеливались, ;

И кого, у кого было достаточно достоинств, желали ;

Как при постройке храма, святые соревнуются,

кому из них он будет посвящен.

Но когда небеса смотрят на нас новыми глазами,

Эти новые звезды появляются у каждого художника. ;

Какое место им следует отвести, они сомневаются,

Спорят и не соглашаются, пока не погаснут эти звезды; 70

Итак, мир изучал, чьим должно быть это произведение,

Пока оно не сможет принадлежать никому другому, ни ей самой. ;

Но, подобно бальзамической лампе, которую желали

Скорее украшать, чем сохранять, она вскоре угасла.

Облаченная в свою девственно—белую непорочность

— Для брака, хотя он и не пятнает, но красит -

Чтобы "избавить" от немощей, которые подстерегают

Женщину, она ушла, не успев стать таковой ;

И суетный шум мира, который нужно преодолеть,

Унес столько смертей, сколько послужило опиумом. ;  80

Ибо, хотя она не могла и не могла выбрать смерть,

Она поддалась слишком долгому экстазу.

Тот, кто, не зная ее печальной истории,

Прочтет книгу судьбы,

Узнает,

Какой прекрасной и целомудренной, скромной и возвышенной она была,

Много обещала, много выполнила, когда ей не было и пятнадцати,

И, оценивая будущее по тому, что было раньше,

Перевернет лист, чтобы прочесть, и больше не будет читать,

Подумает, что либо судьба ошиблась, То ли из книги были вырваны какие-то листы.  90

Но это не так ; судьба лишь подарила ей

годы использования разума, а затем сделала вывод

, что ей суждено самой себе, какую свободу

Она выбрала, но за столько, за столько умереть.

Ее скромность не позволяет ей быть

коллегой-комиссаром destiny,

Она только и сделала, что умерла ; если после нее

будет жить кто-нибудь, кто осмелится предпочесть истинное добро,

Каждый такой человек - ее доверенное лицо,

Чтобы совершить то, что должно было стать ее судьбой.  100

Они составят эту книгу и будут благодарны

судьбе и ей за то, что она заполнила их пробелы. ;

Для будущих добродетельных поступков есть наследие,

Которое проистекает из дара ее примера. ;

И это на небесах - часть духовного веселья,

Видеть, как хорошо добрые играют с ней на земле.

OceanofPDF.com

ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА.

А Н

А Н А Т О М Я

всего Мира.


Приэтом,

Благодаря

безвременной кончине мистрис

Э Л И З А Б Е Т Ч Д Р В Р Ы

хрупкость и разложение

всего этого Мира

представлены.

Л О Н Д О Н,

К Ч Е П Р А И С Е

мертвых и

А Н А Т О М Ы.

ЧТО ж, поступи с Миром так, чтобы мы могли захотеть увидеть

Этот Мир остроумия в его Анатомии:

Никто не желает ему добра: так наследуют более дикие;

Заливают своих Отцов слезами,

Чье состояние возмещает их потерю: пока мы так живем,

Мы можем ходить в черном, но не жаловаться.

Но как я могу согласиться с тем, что мир мертв,

Пока эта Муза живет? что вместо его духа,

Кажется, формирует мир: и побуждает его жить,

Опасаясь потерь или хрупкой смертной?

И ты subiect это хорошо-иметь мысли,

Thrise благородная девица, мог не особенно найдено ни искали

более подходящее время, чтобы yeeld твоей печальной участи,

то пока этот дух liues; это может касаться

твоих стоит так же наш последний племянники Эйне,

что они будут удивляться, как у него, и твоими

восхищались матч! где противостоит взаимному изяществу

Хитрый карандаш и миловидное лицо:

Задача, которую твоя справедливая доброта сделала непосильной

Для дерзкой гордости вульгарных ручек;

Достаточно похвалить тех, кто восхваляет тебя,

И сказать, что но достаточно тех молитвенников,

Которым ты льстил, которые спрятали свои полные страха головы

От злых проверок твоего скромного характера:

Death bars награда и позор: когда эну уйдет,

и гейн; можно смело называть мертвых своими.

Как тогда мудрые египтяне имели обыкновение возлагать

Больше на свои Могилы, чем на дома: те были из глины,

Но те были из брассе или мрамора; так что мы

Giue more vnto thy Ghost, then vnto thee.

И все же, что тебе остается, ты оцениваешь вс,

И, может быть, только поблагодаришь себя за то, что ты такая:

Все, что ты хотела и получала, о счастливая дева,

Thy grace profest all due, were ’tis repayd.

Итак, эти высокие песни, которые тебе так подходят,

Предназначены лишь для того, чтобы возносить хвалу создателям твоим в твоих устах,

Которые твоя дорогая душа так же сладко поет ему

Среди Толпы Святых и Серафимов,

As any Angels tongue can sing of thee;Темы различаются, тогда мастерство сходится:

Ибо, как к младенческим годам люди достигают совершеннолетия,

Твой ранний голос, твои достоинства предвещали

Thy early loue, thy vertues, did presage

Какую роль ты играешь в тех лучших песнях,

Которым не принадлежит ни бремя, ни конец.

Пой о Девственной душе, чью потерянную жизнь

Твои больные Родители оплакивают в Вайне;

Пусть никогда твое Имя не будет забыто в наших песнях.

Пока мы не споем твою песенку и твою ноту.


Первая годовщина.

А Н

А Н А Т О М Ы

всего Мира.

Когда уйдет та богатая душа, которая для нее дороже всего,

Которую все празднуют, кто знает, что у них есть душа

(Ибо кто уверен, что у него есть душа, Тот должен

Это видеть, и Осуждать, и следовать достоинству,

И, по сути, восхвалять ее; Тот, кто этого не делает,

Может поселить душу-Заключенную, но она не его.)

Когда эта Королева закончила здесь свое время прогрессирования.

И, как в ее постоянном доме, в ховен приехала клаймб,

Которая не хотела заставлять Святых долго посещать ее,

Теперь она является частью как Сюжета, так и Песни.

Этот мир изнывал в том великом землетрясении;

Ибо в общей Ванне из слез текла кровь,

Которая вытягивала наружу самые сильные жизненные силы:

Но тогда помогало смутное сомнение,

проиграл ли мир или проиграл в этом,

(Потому что, поскольку теперь нет другого способа,

Кроме доброжелательности, увидеть ее, которую хотели бы видеть все,

Все должны относиться к ней так хорошо, как к ши.)

Эта великая чахотка обернулась для фейера,

И так у мира случались припадки; это волновало, это скорбело,

И, как думают люди, это Лекарственная лихорадка,

И когда лихорадка проходит, нужно заботиться,

Так что ты, больной мир, принимаешь себя за пчелу

Хорошо, когда, увы, ты в Летаргии.

Ее смерть ранила и укротила тебя больше, чем

Ты мог бы лучше сразиться с Солнцем или Человеком.

Эта рана была глубокой, но еще большее горе в том,

Что ты потерял рассудок и память.

Тогда мне было приятно слышать твой одинокий голос,

Но хуже то, что ты потерял дар речи с тех пор, как вырос.

Ты забыл свое имя, у тебя было; у тебя не было

Ничего, кроме нее, и ее ты потерял.

Ибо, будучи ребенком, которого не пускали к Источнику,

пока

Принц, которого долго ждали, пришел исполнить

Обряды, которые ты

заложил,

Если бы она не пришла, ты создал ее Дворец:,,, Ее имя определило тебя, придало тебе форму и обрамление,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, И ты забыл прославить свое имя.

В некоторые месяцы она была мертва (но поскольку она мертва,

все меры времени определены)

Но ее долго не было, очень, очень долго, и все же никто не

предлагает рассказать, кто это ушел.

Но, как и в государствах, сомневающихся в будущих наследниках,

Когда неизлечимая болезнь поражает

нынешнего принца, не стоит говорить, что

принц томится или принц мертв:

Так что человечество сейчас ощущает всеобщую оттепель,

убедительный пример, ставший равным закону.

Связующее, которое верно уплотняло

И склеивало все достоинства, теперь разрешилось и ослабело,

Подумало, что это какое-то богохульство - говорить, что она мертва;

Или что наша слабость была раскрыта

В этом признании; поэтому больше не говорили

языки, душа была мертва, потеря оплакивалась.

Но хотя уже слишком поздно помогать тебе,

Больной мир, да, мертвый, да, окаменевший, поскольку она

Твой внутренний Бальзам и твое предлежание

Не могут быть обновлены, ты неуязвим,

я (поскольку ни один человек не может сделать тебя здоровым) попробую,

Что мы можем определить по твоей Анатомии.

Ее смерть ясно научила тебя, что ты

Испорчен и смертен в своей самой чистой части.

Пусть никто не говорит, что мир сам по себе мертв,

Этот труд потерян для хауэ.

Немощи мира, поскольку нет

никого, кто мог бы изучить это вскрытие;

Какая жизнь еще есть в мире.

Ибо какой-то мир остается неподвижным,

Хотя она, которая была неодушевленной и заполняла

Этот мир, исчезла, но в эту последнюю долгую ночь,

Ходит ее Призрак, то есть мерцающий свет,

Слабый отблеск добра

Отражается от нее на тех, кто осознал

Ее ценность; И хотя она заперта на весь день,

Остается тусклый свет ее памяти;

Который, из подвала старый мир, свободный

, создает новый мир; и новые существа

производятся пчелами: суть и наполнение этого,

Ее достоинство и форма, в которой заключается наша практика.

И, как полагают, именно таким образом были Созданы arme

Эти существа из домашней интринсики харме,

(Ибо все предполагают, что среди этого Высокопоставленного Лица

Так много лишенных сорняков Райских пчелиных,

Которые сами по себе не производят ядовитого греха,

Если не считать того, что их приносят некоторые западные Змеи)

Однако, поскольку внешние бури сильнее всего прорываются,

И сила сама по себе от уверенности растет,

Этот новый мир, как говорят, может быть безопаснее.

Болезненность мира


Невозможность для здоровья.

Опасности и болезни старины:

Ибо при должном самообладании люди потом забывают

Или совершают поступки, когда знают их истинную цену.

Здоровья нет; физиологи говорят, что мы

В лучшем случае эниой, но нейтральный человек.

А могут ли быть болезни хуже, чем знать, что

мы нездоровы и не может быть таковыми?

Нас постигает разорение: бедные матери плачут,

Что дети рождаются неправильно и не в порядке:

За исключением того, что они приходят сломя голову и падают под

зловещими осадками.

Насколько остроумно губить? насколько бессильно

вице-президента по человечеству? Это с трудом расстроило

замысел Каждого Бога; и сделало женщину, посланную

Для утешения мужчины, причиной его томления.

Они были направлены на благие цели, и они все еще существуют,

Но являются соучастниками и главными во зле.

Потому что тот первый брак был нашими похоронами:

одну женщину одним ударом, потом убили против всех,

И поодиночке, одну за другой, они убивают против сейчас.

Мы с наслаждением позволяем себе

это потребление; и, сильно ослепляя,

Мы убиваем себя, чтобы размножать наш род.

И все же мы этого не делаем; мы не люди:

Сейчас нет того человечества, которое было тогда,

Когда Солнце и человек, казалось, боролись,

Краткость жизни.

(Я знаю жителей мира), которых следует обслуживать.

Когда Олень, и Рауэн, и длинное льющееся дерево,

По сравнению с человеком, остаются в меньшинстве.

Когда, если звезда с медленным темпом удалялась

От маркировки наблюдателя, он мог задержаться

на двести-триста лет, чтобы повидаться с агейном,

А затем составить список своих наблюдений;

Когда, поскольку век был долгим, выбор был велик:

Мужчина сознался и вознаградил за мясо:

Такое просторное и крупное, что каждая душа

Делала справедливое Королевство и большое царство контроля:

И когда сам такой прямой рост,

Проложил этому суле хороший путь к Ховену прямиком.

Где сейчас это человечество? кому нравится возраст,

Подходящий для того, чтобы сделать Мафусалема своим пажом?

Увы, у нас не хватает времени, чтобы проверить,

правда ли заставила клока работать правильно или лгать.

Старые дедушки с грустью вспоминают о вчерашнем дне,

А о наших детях мы вспоминаем завтра.

Жизнь так коротка, что каждый крестьянин борется

В собственном доме или в поле за три дня,

И как долговечен, так и продолжителен человек.

Невысокий рост.

Сокращенный до дюйма, который был пядью,

Ибо, если бы человек сначала в Форрестсе заблудился,

Или потерпел кораблекрушение в море, можно было бы

побиться об заклад, что встретившийся ему Слон или Кит

не стал бы поспешно нападать на

существо, столь равное ему: теперь аласса.

Фейри и Пигмеи вполне могут устареть

Как заслуживающие доверия; человечество так быстро приходит в упадок,

Мы редко отбрасываем тени наших Отцов на кого-либо.

Только смерть увеличивает наш рост: и мы не вырастем

до того, чтобы стать мужчинами, пока не станем никем.

Но это было легко, сохранились ли в наших меньших томах

все старые Тексты; или мы заменили

Их серебро на золото или перешли на меньшее стекло,

Spirits of vertue, которые тогда были scattred.

Но это не так: мы не удаляемся, а отсыреваем?

И как наши тела, так и наши умы стеснены:

Именно сокращение, а не полное отлучение от груди привело к тому, что

и разум, и тело стали карликовыми по сравнению с

Мы видим честолюбивых, целеустремленных Богов во всем мире;

Он ничего не создал против, и мы тоже боремся за то, чтобы

свести себя к нулю; и мы

Делаем все, что в наших силах, чтобы сделать не так быстро, как он.

С новыми болезнями мы сами воюем,

А с новыми Лекарствами - еще хуже.

Таким образом, человек, этот вице-Император мира, в котором

Все способности, все изящества находятся как дома;

И если в других созданиях они проявляются,

Они всего лишь Министры и легаты людей, которые

работают над их восстаниями и низводят

Их до уровня Цивилизованности и всего человечества.

Этот человек, которого Бог обхаживал, но не поддерживал

До тех пор, пока не появился человек, снизошел ли он до человека,

Этот человек настолько велик, что все, что есть, принадлежит ему,

О, какой же он ничтожный и бедный?

Если бы человек был чем-то; сейчас он ничто:

Помогать или, по крайней мере, тратить время впустую, удовлетворять

другие свои желания, но когда он ушел

С той, О ком мы скорбим, он потерял свое сердце.

Та, о ком древние, кажется, пророчествовали,

Когда они называли добродетелей именем ши,

Та, в ком добродетель была настолько утонченной,

Что для успокоения столь чистого разума

Она выбрала слабый Пол, та, кто могла извлечь

ядовитую настойку и сохранить Ее,

из своих мыслей и поступков, и очистить

Все с помощью истинной религиозной Алхимии

Видишь, она мертва; она мертва: когда ты узнаешь это,

Ты поймешь, насколько ничтожен человек.

И мы так многому научились у нашей Анатомии,

Когда сердце разрушено, ни одна часть не может быть свободной.

И это за исключением того, что ты питаешься (не пируешь)

сверхъестественной пищей, Религией.

Твой лучший рост замедлен и скуден;

Будь больше, чем человек, или ты меньше, чем Муравей.

Тогда, как человечество, так и весь мир в целом

Совершенно вышли из строя, почти были созданы хромыми:

Ибо, прежде чем Бог сотворил все остальное,

развратились и развратили лучших:

Это были Ангелы, и тогда прежде всего

Мир в своей Колыбели пал,

И перевернул свои мозги, и стал общей жертвой,

Причинив Зло каждому члену всего мира.

Упадок природы в других частях света.

Самая благородная часть, человек, почувствовала это первой; а затем

и животные, и растения пали под проклятием человека.

Так мир с первого часа пришел в упадок,

То утро было началом дня,

А теперь Весны и Соммеры, которые мы видим,

Похожи на сыновей женщин после пятидесяти лет.

И новая философия устраняет все сомнения,

Стихия огня полностью погашена;

Солнце потеряно, и земля, и никакое человеческое остроумие

Не может хорошо указать ему, где его искать.

И люди свободно признаются, что этот мир исчерпан,

Когда на Планетах и Небесном Своде

Они видят так много нового; они видят, что это

Снова рассыпается на Атомы.

Все разлетелось на куски, исчезла вся связность;

Все запасы и все Отношения:

принц, Подданный, Отец, Сын забыты,

Ибо только каждый человек думает, что он должен

Быть Фениксом, и тогда он не может быть

Ничем из того рода, к которому он принадлежит, кроме него.

Таково состояние мира сейчас, и теперь

Она, которая должна склонить все части к воссоединению,

Она, которая обладала только Магнетической силой,

Чтобы притягивать и скреплять разные части в одно целое;

Она, которую мудрая природа вдохновила тогда,

Когда она наблюдала, что разные люди

Сбились с пути в своем путешествии по этому мировому морю,

И нуждались в новом компасе для своего пути;

Она знала, что это лучший и первый оригинал

Из всех точных копий и общий

Управитель Судьбы. ; ши, чьи богатые глаза и брест

обволакивают Вест-Индию и благоухают Востоком;

Чье горячее дыхание в этом мире придало

Пряности этим Островам, и они до сих пор так пахнут,

И та богатая Индия, в которой живет золото,

Всего лишь разовая монета, отчеканенная у нее:

Она, к которой этот мир должен сам относиться,

Как К Пригороду, или к ее Микрокосму,

Ши, ши мертва; она мертва: когда ты знай это,

Ты знаешь, насколько неубедителен этот мир.

И ты так много узнаешь из нашей Анатомии,

Что общая болезнь этого мира не заключается

ни в каком юморе или в какой-то определенной части;

Но поскольку ты увидел, что оно прогнило в глубине,

Ты видишь, что острая боль овладела

всей субстанцией, и ей нельзя противостоять.

И что у тебя есть только один способ, не принимать

мировую заразу, не быть частью этого.

Ибо тончайшие нематериальные части мира

Ощущают эту всепоглощающую рану, и стрелы веков.

Ибо красота мира пришла в упадок или исчезла,

Деформация деталей.

Красота - это цвет и пропорции.

Мы думаем, что хойены имеют сферическую форму,

Их круглые пропорции охватывают все.

Но все же их разнообразный и запутанный ход,

наблюдаемый в разные века, заставляет

Людей находить так много Эксцентричных деталей,

Таких неправильных линий, таких преград,

Которые нарушают эту чистую форму. Оно разрывает

Небосвод на сорок восемь дюймов,

И в этих колебаниях затем возникают

Новые звезды, а старые исчезают из наших глаз:

Как будто земля пострадала от землетрясений, мирных или военных,

Когда поднимаются новые Башни, а старые рушатся.

Они живут в пределах Зодиака

свободно рождающегося Солнца и бодрствуют в двенадцати знаках,

Чтобы следить за его шагами; Козел и Краббе управляют,

И пугают его, бакке, который бежит к любому Полюсу,

(Если бы эти Тропики не сковывали его) мог бы убежать:

Ибо его путь не круговой; и Солнце не может

Описывать Круг или оставаться прямым на один дюйм; но там, где оно взошло сегодня,

Оно больше не появляется, потому что Солнце не может двигаться по Кругу.

но с удлиняющейся линией,

Крадущейся к этому моменту, как и Серпентайн:

И, похоже, утомленный таким раскачиванием,

Он намеревается уснуть, находясь теперь намного ближе по сравнению с

Итак, о Звездах, которые хвастаются, что они бегают.

По Кругу все еще ни одна не заканчивается там, где началась.

Все их пропорции хромают, они шелушатся, они пухнут.

Ибо из Меридианов и Параллелей

Человек сплел сеть, и эта сеть заброшена

на Водоемы, и теперь они принадлежат ему.

Не желая подниматься на холм или трудиться таким образом,

Чтобы добраться до хеауэна, мы заставляем хеауэна прийти в vs.

Мы подстегиваем, мы правим звездами, и в своей гонке

Они всецело довольны нашим покоем,

Но сохраняет ли земля ее круглые пропорции неизменными?

Разве Тенериф, или более высокий Холм,

не Поднимается так высоко, как Скала, что можно подумать, что

Плывущая Луна разобьется там о корабль и затонет?

Моря настолько глубоки, что киты, которых бьют сегодня, а

, возможно, и завтра, оказываются на полпути

к желанному концу, ко дну, и умирают.

И у людей, до самых глубин, так много линий,

Что можно было бы справедливо подумать, что в конце их поднимется

одно из этих тел:

Если вдобавок ко всему, это будет адский Склеп,

(Который, конечно, просторен, если не считать того, что мы

Изобретаем другую пытку, чтобы

Миллионы людей были запихнуты в тесную жаркую комнату).

Тогда солидности и округлости нет места.

Разве это всего лишь бородавки и язвы на лице

земли? Подумайте так: Но все же признайтесь, что в этом

искажена пропорция мира,

Что те две опоры, на которые он опирается,

Награда и наказание искривлены наперекосяк.

И, о, больше нельзя подвергать сомнению,

Что лучшее в красоте - пропорция - умерло,

Поскольку сам юэн гриф, который теперь один

остался против, лишен пропорции.

Тот, по чьим линиям пропорция должна быть

Проверяемой мерой всей Симметрии,

Которого видел Древний мудрец, считавший, что души состоят

Из Гармонии, в следующий раз сказал

, что Гармония - это она, и отсюда сделал вывод.

Что души были всего лишь результатом ее,

И действительно ли от нее в наши тела переходили,

Что касается наших глаз, то формы из объектов текут:

Ши, которая, если эти великие Врачи верно сказали,

Что соотношение Человека и женщины установлено,

Была прообразом для этого, поскольку это могло бы быть

ее прообразом в этом, что противоположные

Стихии и Страсти покоились в мире

В ней, которая призывала прекратить все войны.

Ши, в честь кого, то, что мы видим,

Является диссонансом и грубым несоответствием,

Ши, она мертва, она мертва; когда ты узнаешь это,

Ты узнаешь, насколько чудовищен этот мир:

И так много узнаешь от нашего Анатома,

Что здесь нет ничего, что могло бы очаровать тебя:

И это не только внутренние недостатки,

Развращенность в наших мозгах или в наших сердцах.

Поиск источников, из которых проистекают наши действия,

подвергает нас опасности: но это произойдет, если ни одно дело

Не будет сделано должным образом и пропорционально,

Чтобы удовлетворить мудрых и симпатичных зрителей,

(Поскольку большинство людей таковы, какими они чаще всего себя считают).

Они тоже отвратительны, судя по этому Уродцу.

Добро и добродетель должны встречаться в наших действиях;

Порочность ненамного хуже неосмотрительности.

Но другие, вторые элементы красоты,

Цвет и блеск сейчас так же не израсходованы.

И был бы мир в его прежних пропорциях,

Будь это кольцо по-прежнему, но камень исчез.

Как сострадательный Turcoyse которое так сказать,

по бледным, владельца это не очень хорошо,

как золото фалс sicke быть ужаленным с ртутью,

все миры частей такого лица пчела.

Когда природа была наиболее занята, первой крошке,

Пеленавшей новорожденную землю, Богу, казалось, нравилось,

Чтобы она иногда развлекалась и играла,

смешивалась и меняла цвета каждый день.

И затем, как будто она не могла вдохнуть

в Себя То, что позволяла его разнообразная Радуга,

Зрение - самое благородное чувство из всех,

Но у зрения есть единственный цвет, которым можно питаться,

А цвет увядает: летнее одеяние становится

Темнее, и, как часто крашенная одежда, осыпается.

Наш румянец, который проступает на щеках,

Запал внутрь, и покраснели только наши души.

Возможно, мир мог бы оправиться,

Если бы та, о ком мы скорбим, не умерла:

Но она, в ком все белое, и красное, и ароматное

(ингредиенты Красоты) добровольно произрастало,

Как во внекрестовом Раю; от кого

Все покрылось зеленью и приобрело свой блеск,

Чей состав был чудесен,

Будучи сплошь цветным, Прозрачным,

(Ибо Воздух и Огонь, но не более плотные тела были,

И самые прекрасные камни, но сонные, и бледный для нее)

Ши, ши мертва; она мертва: когда ты знаешь это,

Ты понимаешь, насколько бледен Призрак в нашем мире:

И так много узнаешь от нашего Анатома,

Что это должно скорее пугать, чем доставлять тебе удовольствие.

И это, поскольку весь цвет ярмарки тогда исчез,

Теперь думать об этом - всего лишь злое тщеславие,

Слабость из-за отсутствия соответствия между хауэном и землей.

Приукрашивать порочные поступки благовидным предлогом,

Или покупными красками, чтобы обмануть человеческий разум.

И ни в коем случае больше не должно проявляться упадка этого мира,

Тогда, когда ее влияние выдерживает душа,

Или когда Стихии не чувствуют этого,

Отец или мать бесплодны.

Облака не проливают дождь, или самки не падают

В положенное время рождения под благоухающий ливень.

Ты не сидишь по-матерински на земле,

Чтобы вынашивать свои времена года и давать всему рождение.

Весенние времена были обычными колыбелями, но сейчас они слишком тяжелые,

И ложные представления заполняют всеобщие утробы.

Каждый показывает такие Метеоры, которых никто не может увидеть,

Не только то, что они означают, но и то, что они несут.

Найти таких новых червей, которые вызвали бы у хауэ много беспокойства,

египетские маги хотели, чтобы хауэ создал еще больше таких.

Какой Художник сейчас осмелится похвастаться, что он может перенести

сюда Небо или созвездить любую вещь,

Чтобы влияние этих звезд было

Заключено в Сердце, или Очаровании, или Дереве?

И делать на ощупь все, что могли делать эти звезды?

Рисунки утеряны, как и переписка.

Ибо работа требует мало усилий, и земля требует меньше,

И человек меньше всего знает свои ремесла и цели.

Если бы эта торговля между хауэном и землей не была

Затруднена, и вся эта торговля была бы совершенно забыта,

Ши, о чьей потере мы так сокрушались,

Работала бы более полно и эффективно против

Поскольку травы и корешки, умирая, теряют не все,

Но они, да и Пепел тоже, являются лекарственными,

Смерть не смогла настолько ослабить ее силу, но это

было бы (если бы не последовало) чудесно:

И весь мир стал бы одним умирающим лебедем,

Воспевающим ей всеобщую хвалу, а затем исчезнувшим.

Но как некоторым Змеям пойсон не причиняет вреда,

Разве что от первого выстрела в Змею,

Так и ее верность нужна ей здесь, чтобы приспособить

Это к vs; она работает больше, чем это.

Но та, в ком до такой зрелости была взращена

Вера, что она должна была умереть,

Та, под чьим влиянием произошло все Оплодотворение,

Но через полученное бессилие, хромая,

Которая, хотя и не смогла превратить

Все состояния в золото, все же превратила каждое государство в гильдию,

Так что некоторые принцы придерживаются некоторой умеренности;

Некоторые Советники преследуют какую-то цель, чтобы увеличить

общую прибыль; а некоторые люди придерживаются

Того, чтобы некоторые остались, не более того. Короли должны любить, жаждать;

Некоторые женщины предпочитают некоторую молчаливость,

Некоторые женские монастыри, некоторые крупицы целомудрия.

Она, которая сделала так много и могла бы сделать гораздо больше,

Но то, что наш век был Железным и к тому же ржавым,

Ши, ши мертва; она мертва: когда ты узнаешь это,

Ты узнаешь, насколько сухим Углем является этот мир.

И так многому научилась благодаря нашей Анатомии,

Что в вейне принято орошать или смягчать

Это своими Слезами, или Потом, или Кровью: ничто

Не стоит наших страданий, горестей или гибели,

Но те богатые надежды, которые завладели ее сердцем,

Частью которых она теперь является.

Заключение.

Но, как при разделке мертвого человека,

тело не выдержит чтения

С каждой стороны, и поэтому люди направляют

Свою речь на те части, которые производят наибольшее впечатление;

Так и туша мира не продержалась бы долго, если бы я

был пунктуален в этой Анатомии.

И слушателям не понравится, если кто-нибудь расскажет

Им о своей болезни, которые наверняка подумают, что они здоровы.

Итак, здесь конец: И, благословенная дева,

О которой говорится то, что было сказано эуэром,

Или будет хорошо сказано любым языком,

Чье имя облагораживает линии блюд и делает прозу песней,

Прими эту дань уважения и отдай ему первые годы жизни,

Который, пока не иссякнут его темные короткие свечи,

Каждый раз, когда твой пир увидит эту овдовевшую землю,

Будет торжественно праздновать твое второе рождение,

То есть твою смерть. Ибо, хотя душа человека

обретается при сотворении человека, она рождается позже, чем

Когда человек умирает, Наше тело как матка,

И как Средняя жена смерть направляет его домой.

И вы, ее создания, с которыми она работает,

И цените свою последнюю и лучшую стряпню

По ее примеру и ее достоинству, если вы

в отношении нее считаете должным,

Чтобы никто не повторял ее молитвы таким образом,

Как материал, пригодный для Хроники, а не для стихов,

Соблаговолите напомнить, что Бог действительно создал

последнюю и непреходящую песню. Он обратился

ко Моисею, чтобы поделиться со всеми

Этой песней: потому что он знал, что они пренебрегут

Законом, Пророками и Историей,

Но песня все еще останется в их памяти.

Такое мнение (в должной мере) побудило

меня смело занять этот высокий Пост.

И непостижимость не могла удержать

меня от попытки таким образом заключить ее в тюрьму.

И когда я увидел, что строгий грауэ может это сделать,

я не понял, почему стих тоже не может этого сделать.

Стих имеет срединную природу: Хо хранит души,

Грау хранит тела, Стих окружает слава.

OceanofPDF.com

ВТОРАЯ ГОДОВЩИНА

От

Этого

Чувства Души.


В котором,

B Y  O C C A S I O N  O F

The Religious death of Mistris

E L I Z A B E T H   D R V R Y,

the incommodities of the Soule

in this life, and her exaltation in

the next, are Contem-

следующей.

Л О Н Д О Н

ПРЕДВЕСТНИК

Прогресса.

Два soules moue здесь, и мои (третий) должен moue

шагов восхищения, и Лу;

твоего соула (Дир Дева), чья эта дань,

МОУ бы от этого mortall сфере liuely blisse,

и еще moues по-прежнему, и по-прежнему стремится увидеть

миры последний день, твое величие в полной мере:

как тех, исполнительница главной роли, которые ты горно-смотришь Фарре,

в свою очередь, и еще moued это

не соул (ибо с багажом из этой глины

он забит) может следовать за тобою половины пути;

или вижу твой полет; которое так наши мысли outgoe

так быстро, что теперь молния moues но медленно:

но теперь ты так высоко в heauen flowne

как heau альнс из ВС; что соул к тому же твой хозяин Мухтара

может сказать твой ioyes, или сказать, что он может касаться

твоих славных Iornals в этом благословенном государстве?

Я люблю тебя (Богатая душа) Я прощаю тебя,

Хотя я еще не могу видеть твою славу:

И ты (Великий дух), за которым она последовала,

Так быстро, как никто не может последовать за тобой так быстро;

So farre as none can follow thine so farre,

(And if this flesh did not the passage barre Поймал ее) позволь мне удивиться твоему полету,

Который давным-давно утратил вульгарный вид

И теперь гордишься тем, что ты есть.

лучшие глаза, которые

Могут видеть тебя побежденной на твоем пути;

Так что, пока ты следишь за ее душой, прогресс познается

, Ты следуешь своему собственному благородному прогрессу.

Из каркаса этого мира ты поднимаешься

К той чистой жизни Бессмертия;

Поскольку твои устремленные мысли сами по себе так возвышаются,

Что большее не может быть достойно похвалы творения,

Yet still thou vow’st her more; and euery yeareСовершаешь новый Прогресс;

Все еще поднимайся вперед; и пусть твои создатели восхваляют,


.

И поскольку твои Музы облачены в высокие саваны,

О, пусть она никогда не опустится ниже облаков:

И если эти славные святые души могут знать,

Или что мы делаем, или что мы поем внизу,

Эти поступки, эти песни все равно принесут им наибольшее удовлетворение

, Восхваляющие те ужасные силы, которые делают их благословенными.

OceanofPDF.com

ВТОРАЯ ГОДОВЩИНА

От

Этого

Чувства Души.


НИЧТО не могло заставить меня раньше признаться.

Вход.

Что этот мир обладает вечностью,

Затем учитывать, что год истекает,

С тех пор, как и эти низшие миры, и Солнце, Солнце,

Блеск и энергия Всего этого,

закатились; было бы Богохульством сказать, что они пали.

Но как корабль, поднявший паруса, бежит,

Силой той силы, которой раньше не было:

Или как иногда у обезглавленного человека,

Хотя по тем двум Красным морям, которые свободно текли,

Одно из Туловища, другое из Головы,

Своей душой он плывет к ее вечному ложу,

Его глаза мерцают, а язык ворочается,

Как будто он поманил и призвал свою Душу,

Он сжимает руки , и он пульсирует ногами,

И, кажется, тянется и выходит навстречу

Своей душе; в то время как все эти движения, которые мы видели,

Подобны льду, который потрескивает при оттепели:

Или как лютня, которая в сырую погоду звенит

Только Своим звоном, потрескивая струнами.

Так борется этот мертвый мир, теперь ее больше нет;

Ибо в разложении есть движение.

Как и положено некоторым Дайям, при Сотворении Мира, названном так,

До Сунны, День, который праздновался, был праздничным,

Так что после этого Заката начинается какое-то шоу,

И упорядоченная смена лет.

Однако новый Потоп, и Летный потоп,

Поглотил всех, Все хауэ забыли все хорошее,

Забыв о ней, главном Источнике всего,

Но в этом Потопе, массовом и всеобщем,

Ты видишь, как я борюсь за жизнь; моя жизнь будет,

Я буду впоследствии восхвален за то, что молился тебе,

Бессмертная Дева, которая, хотя ты и отказалась

От имени Матери, будь внту моей Музы,

Отец, поскольку ее целомудренное честолюбие состоит в том,

чтобы непременно родить такого ребенка, как этот.

Эти Гимны могут повлиять на ум будущего, и так

Пусть вырастут правнуки, прославляемые тобою.

И так, хотя и не восстанавливая, облагораживая и приправляя

мир, который иначе разлагался бы пороком.

Ибо так Человек может продлить твое потомство,

До тех пор, пока человек не исчезнет, а не умрет.

Эти Гимны, которые они издают, могут звучать так долго,

что до тех пор, пока Боги великого Венита не изменят песню.

Жажди этого времени, о моя посвященная душа,

Просто недооценка этого мира.

И утоли свою жажду Чашей, надежно запечатанной Богами.

Все еще испытываешь жажду, и пей еще, пока не уйдешь;

Только за твое Здоровье, будь таким Гидроптиком.

Забудь этот прогнивший мир; И для тебя,

Пусть твои собственные времена останутся старой историей.

Не беспокойся: не изучай ни почему, ни когда;

Не верь так сильно, как не веришь мужчине.

Ибо, хотя ошибаться, быть худшим, доказывать правду - это

гораздо большее дело, чем того стоит этот мир.

Мир - всего лишь труп; ты питаешься

им, но как червь, эти трупы размножаются;

И почему ты, бедный червь, должен думать о большем,

Когда этот мир станет лучше, чем раньше,

Тогда те твои собратья-черви сами подумают, что

Эти трупы воскресают в последний раз.

Забудь этот мир и старайся не думать о нем так,

Как о старых одеждах, сброшенных год назад.

Быть таким глупым, как Живость;

Такая летаргия у Мужчин - лучшая Память.

Посмотрите вперед; это на нее, чье счастливое состояние

Мы сейчас не оплакиваем, а поздравляем.

Ши, для которой весь этот мир был всего лишь сценой,

Где все сидели и размышляли о том, как ее юный возраст

должен быть занят, потому что во всем, что она делала, скрывалась

Какая-то Фигура Золотых времен.

Которая не могла понять, на что раньше был способен этот мир,

Потому что она была формой, которая делала его живым;

И не могла пожаловаться, что этот мир был непригоден,

Чтобы оставаться в нем, тогда, когда она была в нем;

Она, которая первой испытала равнодушные желания

силой, а силу - религиозными кострами,

Она, к чьей персоне прикован Рай,

Как Дворы принцев, она, чьи глаза вдыхают

Звездный свет. подчинил себе Юг,

(Если бы она была там) полный Звезд Северный полюс,

Ши, ши ушел; ши ушел; когда ты узнаешь это,

Каким фрагментарным мусором является этот мир.

Ты знаешь, что об этом не стоит и думать;

Тот слишком почитает это, кто считает это ничтожеством.

Тогда подумай, душа Моя, что смерть - всего лишь Жених,

Размышление о нашем состоянии на смертном одре.

Который приносит Свечу во внешнюю комнату,

Откуда ты сначала замечаешь мерцающий свет,

А затем приближает его к твоему взору:

Ибо такие приближения хеуэн совершает в смерти.

Представь себя, трудящимся сейчас с прерывистым дыханием,

И представь эти прерывистые и мягкие ноты своему

Видению и своей самой счастливой Гармони.

Представь, что ты лежишь на смертном одре, разболтанный и расслабленный;

И представь, что это всего лишь связывание пакки,

Чтобы забрать оттуда одну драгоценную вещь, твою душу.

Считай себя опустошенным чужим насилием,

еще больше разозли свою лихорадку, называя ее

Твоим Лекарством; ругай слабость припадка.

Думай, что ты слышишь свой звон, и не думай больше,

Но то, что, как Белс звал тебя в Церковь раньше,

Так и это, к Торжествующей Церкви, исцеляет тебя.

Представь, что Сержанты сатаны окружают тебя пчелой,

И представь, что, если бы не Ножные Ранения, они бились;

Умерь одну свою Гордость, другому - свою Похоть:

Признай им те грехи, которые они совершали раньше,

И верь, что твоя чистая кровь смоет твои счеты.

Представь, что твои друзья плачут вокруг, и представь, что они

Плачут только потому, что они еще не пошли твоим путем.

Думаю, они исповедуют многое в мире, друзья,

Те, кто не осмеливается доверить глазу мертвеца то,

Чего они от Бога и Ангелов не знают.

Думай, что они оставляют тебя в покое, и думай, что оттуда

Они вновь убеждают тебя в белой невинности.

Подумай, что твое тело гниет, и (если так низко,

Твоя душа так испустила дух, то твои мысли могут исчезнуть.)

Считай себя Принцем, который сам по себе создает

Червей, которые незаметно разрушают их государство.

Думай, что они похоронят тебя, и думай, что это право

Дает тебе возможность спать, но только в ночь Святой Люции.

Думай об этих вещах весело: и если ты

Сонлив или слащав, помни тогда, что она,

Та, чей Цвет Лица был так хорош,

Что какой из ее Ингредиентов должен заменить

остальные три, ни Страх, ни Искусство не могли угадать:

До сих пор все они были более или менее удалены.

Но, как в "Митридате" или "Юстиниане",

Где все хорошо, никто не осмеливается

победить или восторжествовать над остальными,

Только потому, что все было так, ни одна часть не была лучшей.

И поскольку, хотя все знают, что величины

Состоят из линий, а линии возникают из Точек,

никто не может эти линии или величины понять,

И сказать, что это линия, а это точка,

Так что, хотя Элементы и Ароматы были

В ней, никто не мог сказать, что этот человек там.

Чье обычное телосложение могло бы позволить

Любой болезни обрушиться на Солнце,

скорее, чем на нее: и заставить дух опасаться,

что он может разобщить субъекта.

С чьими пропорциями, если бы мы сравнили

стабильные Кубы, Круги, Угловатости,

Она, которая была такой Женщиной, какую Судьба

использует, Чтобы подарить человечеству, все Богатства, которые она приносит,

Так быстро, так быстро сотворены, что можно подумать, что

Никакая случайность не могла угрожать ни одной женщине,

Она, она заболела болезнью, получила мясо,

чистейшую Кровь и Дыхание, прежде чем ее съесть.

И учил vs, что, хотя хороший человек имеет

Право на Хауэн и отстаивает его своей Верой,

И хотя он может претендовать на победу, поскольку

Хауэн был доволен насилием,

Да, хотя он также заявляет о долгом владении,

(Ибо в хауэне на земле есть те, кем занимается хауэн),

Хотя у него были права, власть и место раньше,

Все же Смерть должна наступить и закрыть дверь.

Поразмышляй дальше о себе, моя душа, и подумай;

О том, что ты сначала была создана всего лишь в провале;

Подумай, что это доказывало какому-то ничтожеству,

Что теми двумя душами, которые ты тогда нашел во мне,

Ты питался и втянул в себя, как

Мою вторую душу ощущения, так и первую душу роста.

Подумай, но каким же бедным ты был, каким несносным;

Кого маленький комочек плоти мог так отравить.

Это прокисшее молоко, этот бедный, забрызганный кровью щенок

Моего тела, мог бы, помимо того, что сбежать или помочь,

Заразить тебя изначальным грехом, и ты

Не смог Бы ни тогда отказаться, ни оставить это сейчас.

Подумайте, что ни один упрямый угрюмый Отшельник,

Который стоит Столбом, или Грауэ, который сидит

в Постели и Купается во всех своих Порядках, не живет

Так уютно, как наши души, в своих впервые построенных Кельях.

Подумай о том, в какой ужасной тюрьме ты лежал

После, имея возможность только сосать и плакать.

Думаю, когда я был взрослым для большинства, я был бедняком,

вице-президентом Prouince Pack'd в двух ярдах от меня.

И это подстегивало или угрожало яростью

болезней, или их истинной матери, Возраста.

Но подумай, что Смерть теперь предоставила тебе избирательные права,

Ее свобода через смерть.

Теперь у тебя есть твое расширение и свобода;

Думай, что ржавая Моча, выпущенная из ствола, течет

мочой, а пуля принадлежит ему

И свободно летит: Это твоей душе позволено,

Думай, что твоя оболочка сломалась, думай, что твоя Душа вылупилась только сейчас.

И представьте себе, что эта медлительная душа, которая поздно вернулась

К телу и передвигалась только по телам, оставляющим,

двадцать, а может быть, и тридцать миль в день,

преодолевает за минуту весь путь,

между Хауэном и Землей: она не останавливается в Небе,

Чтобы посмотреть, какие метеориты там сами готовятся;

У нее нет ни желания знать, ни ощущения,

будет ли средняя область интенсивной,

Для стихия огня, она не знает,

проходила ли она мимо такого места или нет;

Она не смотрит на Луну и не хочет проверять,

живут ли и умирают ли в этом новом мире люди.

Венера не обращает на нее внимания, чтобы завоевать, теперь она

Может, (будучи одной Звездой) Геспером, и пчелка Веспер,

Та, что очаровывает глаза Аргуса, сладкая Меркурий,

Не действует на нее, которая теперь уже совсем взрослая;

Которая, если встретит тело Солнца,

Пройдет, не задерживаясь, пока не завершит свой путь;

Которая находит на Марсе свой Лагерь, без корпуса Охраны;

Ни по Долговым распискам, ни по отцу барду;

Но прежде чем она успевает сообразить, как прошла,

сразу оказывается на Небесном Своде и сквозь него.

И поскольку эти звезды были всего лишь множеством бусин,

Нанизанных на одну нитку, скорость, с которой она различает, ведет

Ее сквозь эти сферы, как сквозь бусины, струну,

быстрая последовательность которых делает все по-прежнему единым целым:

Как Сердцевина, которая, по крайней мере, ослабевает в наших Телах,

Натягивает маленькие косточки шеи и бака;

Так душой смерть натягивает Небо и Землю.

Ибо, когда наша душа переживает это свое третье рождение,

(Сотворение дает ей одну, вторую, благодать)

Ховен так же близок и виден ей в лицо,

Как цвета и предметы в комнате,

Где раньше была тьма, когда зажигаются свечи.

Это должна быть, душа моя, твоя долгая-короткая пчела Прогресса;

Чтобы развеять эти мысли, вспомни тогда, что ши

Ши, чье прекрасное тело не было такой тюрьмой,

Но что душу вполне можно было бы уговорить прожить в ней

век; она, чья богатая красота придавала

Изюминку другим красавицам, ибо они уходили

Лишь настолько, насколько были похожи на нее;

Ши, в чьем теле (если мы осмелимся предпочесть

Этот низкий мир столь высокому марке, как и ши,)

Было легко найти западное сокровище, восточную пряность,

Европу и Африку, а также неизвестное нам остальное

или то, что в них было лучшего;

И когда мы сделали это большое Открытие.

Из всех в ней какая-то одна часть тогда получит

Двадцать таких существ, чьего изобилия и богатства

Достаточно, чтобы создать двадцать таких миров, как этот,

Ши, которую они знали, которая первой обручила

Ангела-Хранителя и назначила по одному, как

Нациям, Городам и Компаниям, так и

Функциям, Должностям и Достоинствам,

И каждому молодому мужчине, ему и ему,

Они хотели бы подарить ее на вечные времена;

Ши, чья душа, если можно так выразиться, была Золотой,

Ее тело было электрическим и содержало

много степеней этого; (мы поняли

Ее по виду, ее чистая и красноречивая кровь

Выступила на ее щеках и была так отчетливо вылеплена,

Что можно было бы почти сказать, что ее тело подумало:

Ши, ши, столь богато и в значительной степени обжитое, ушло:

и упреки медлительным улиткам, которые ползают по

нашим тюрьмам тюрьма, земля, ни о чем не думай

Дольше, пока мы остаемся нашей хрупкой оболочкой.

Но это мало что изменило в нашей комнате,

Ее невежество в этой жизни и знание в следующей.

Если бы, когда мы были в этом нашем любимом Тумбе, мы

были бы Угнетены невежеством, мы все равно были бы такими же,

Беднее душой в этой твоей плоти, что ты знаешь.

Ты так мало знаешь самого себя, как не знаешь,

Ни как ты умер, ни как ты был зачат.

Ты не знаешь, как ты впервые вошел сюда,

И как ты принял отраву человеческого греха.

И ты тоже, (хотя и знаешь, что ты такой)

Каким образом ты стал бессмертным, не знаешь.

Тебе предстоит сузиться, несчастный, чтобы постичь

самого себя; да, хотя бы ты только согнулся,

Чтобы познать свое тело. Разве не все души думали

На протяжении многих веков, что наше тело создано

Из Пламени, и Огня, и других Стихий?

И теперь они придумывают новые ингредиенты.

И одна душа думает так, а другая по-другому

Другой думает, и это общий язык.

Знаешь ли ты, каким образом камень попадает в

мочевой пузырь и не повреждает кожу?

Знаешь ли ты, как кровь, которая течет к сердцу,

Переходит из одного желудочка в другой?

А что касается гнилостной массы, которую ты выплевываешь,

Знаешь ли ты, как она попала в твои легкие?

Там нет проходов, так что происходит

(Как ты должен знать) проникновение веществ.

И из тех многочисленных мнений, которые люди высказывают

О Нейлах и Волосах, знаешь ли ты, какое следует похвалить?

На что мы надеемся познать самих себя, когда мы

не знаем ни малейших вещей, которые для нас все-таки существуют?

Мы видим авторов, слишком суровых, чтобы отрекаться.

Сотня действий муравья.

И все же человек наблюдает, изучает, напрягается и потеет,

чтобы знать только Катехизисы и алфавиты

важных вещей, фактических фактов;

Как действовали другие на нашей сцене в своих ролях;

Что сделалЦезарь, да, и чтосказал Цицерон.

Почему грасс зеленый или почему наша кровь красная,

Это тайны, до которых никто не может добраться.

Что ты будешь делать В этой низкой форме, бедная душа?

Когда же ты избавишься от этой Педантичности,

Того, что мыслишь чувствами и Фантазией,

Ты смотришь сквозь очки; маленькие вещи кажутся великими,

Внизу; Но заберись на сторожевую башню

И увидишь все лишенным заблуждений:

Ты не будешь подглядывать сквозь решетки глаз,

Ни вслушиваться в Лабиринты ушей, ни учиться

По кругу или коллекциям различать.

В хауэне ты прямо знаешь все, что касается его,

А то, что его не касается, сразу забудешь.

Там ты (но ни в какой другой школе), возможно, найдешь пчелу

столь же образованную и всесторонне развитую, как ши,

Ши, которая во всех Библиотеках насквозь покрасовалась

дома, в своих собственных мыслях, и сделала

Так много хорошего, что принесла бы еще больше:

Ши, к примеру которой все они должны взывать,

Которая или поступала, или думала хорошо, и признала

, что все истинные поступки, которые они выражают,

являются всего лишь новым и худшим изданием

ее какая-то одна мысль или одно действие:

Ши, которая в стремлении познать Хауэна выросла

Здесь, на Земле, до такого совершенства,

Что с тех пор, как она приехала в Хауэн, она выросла

(В гораздо более справедливом смысле), но читала то же самое:

Ши, ши, недовольная всем этим ожиданием,

(Ибо столько знаний, сколько потребовалось бы, чтобы познать

Другого, лишь баллотировало ее) ушла,

Также как и ты, как добиться совершенства.

И кэлс вслед за ней, в этой ши туке,

(Принимая ее саму) наша лучшая и достойнейшая книга.

Не возвращайся, душа моя, из этой передряги,

Нашей компании в этой жизни и в следующей.

И размышляй о том, что ты будешь делать,

Предаваясь земным мыслям, пока тебе не явится тот,

С кем должно быть твое общение.

С кем ты хочешь Вести Переговоры? какое положение

ты можешь выбрать, свободный от заразы,

Которое не принесет тебе ни их, ни питья в твоем?

Разве ты не найдешь отважного слабака, Который

Пьет и обсасывает наставления Великих людей,

И, ради слова Божьего, снова изливай их?

Разве нет каких-нибудь Судов (И потом, ничто не

Так похоже на Суды), которые в этом позволяют всем увидеть,

Что остроумие и языки клеветников слабеют,

потому что они делают больше зла, чем эти могут говорить?

Пойсон исчез, хотя и полностью, пойсоны поражают

В основном самые жирные части, но некоторый эффект

На Ногтях и волосах, да и экскрементах, проявится,

Так мудрствует пойсон из синне, в самых нижних.

вп-вп-вп, моя сонная душа, где твое новое ухо

Не услышит диссонанса в песнях ангелов;

Где ты увидишь благословенную Мать-деву,

уверенную в том, что она не та, о ком говорили люди.

Где ши превозносят больше за то, что она хорошая,

чем за ее интересы, за материнство.

Что касается тех патриархов, которые дольше сидели,

ожидая Христа, то они его еще не видели.

Спасибо тем Пророкам, которые теперь с радостью видят, как

Их Пророчества становятся Достоянием Истории.

Вице-президент апостолам, которые храбро управляли,

Всем Солнечным курсом, с большим количеством света, чем Солнце.

Посвящаю тех мучеников, которые спокойно проливали

кровь для светильников Апостолов, росу для их семени.

Обращаюсь к тем Девственницам, которые думают, что почти

Они стали обитателями Святого Духа,

Если они кому-нибудь нужны в его Храме.

Вице-президент, вице-президент, ибо в этой эскадрилье есть лиу

Ши, которая получила эти, новые степени

Ши уверенности в том, что ее впечатления придают

всем нашим действиям ту ценность, которую они имеют:

У нее хорошая защита; мысли ее брестских

сатанистов, грубых офицеров, невозможно арестовать.

Поскольку эти прерогативы были объединены в одну,

они сделали ее Церковью; а эти две составляли ее все.

Она, которая была всем этим Всем и не могла упасть

В худшее положение из-за компании; (ибо она была еще

Большим Противоядием, чем весь мир был болен,

Она, она признает это, а через Смерть признает

(Что касается их числа) их достоинства.

Ши, которая, будучи сама по себе государством, получала

Все королевские гонорары, которые платит любое государство,

За то, что она вела войны и торжествовала победу, разум все же

не отступил, но исправил ее волю:

И она заключила мир, ибо нет мира подобного этому,

Когда красота и целомудрие целуются вместе:

Она совершила высокое правосудие; ибо она распяла

Каждое первое движение мятежной гордыни:

И она не прощала, и была свободна,

Ибо, кроме нее самой, она прощает все:

Все это в Ховене; кто не возмущается

больше, потому что она там, тот не знает,

Что в Ховене случайно растут цветы.

О существенной помощи в этой жизни и в следующей.

Но остановись, душа Моя, и изучи, прежде чем упадешь

На самые важные мысли.

Тем не менее, прежде чем аксессуары пройдут

испытание, принципалом должен быть трайд.

И чего, собственно, ты можешь ожидать

Здесь, на земле? какое постоянное следствие

преходящих причин? Ты любишь

Красоту? (А Красота достойна того, чтобы любить)

Бедный кузен коз'нор, что ни она, ни ты,

Которые начали любить, теперь не являются ни тем, ни другим.

Вы оба подвижны, изменились со вчерашнего дня;

На следующий день все восстанавливается, (но болеете) в последние дни все приходит в упадок.

Так же, как и вчерашние воды (хотя риуэры сохраняют название),

и по сей день не изменились.

Так сияет ее лицо, и твои глаза, теперь ни

Той Святой, ни Пилигрима, о которых

заботился твой лоинг роу, не осталось, но пока ты думаешь, что ты

Постоянен, ты постоянно пребываешь в непостоянстве.

Честь может быть притязанием для нашего народа,

Потому что Бог так долго жил

Без этой Чести, а затем сделал это так,

что, наконец, создал Существа, которые воздавали ему

Почести; не то чтобы он нуждался в этом,

Но чтобы в его руках человек мог стать более пригодным.

Но поскольку все почести исходят от подчиненных,

(ибо они это делают; принцы делают, но показывают,

Кому они оказали бы такую честь) и что это

основано на таких мнениях и способностях

, как взлет и падение, на большем и меньшем,

Увы, это всего лишь случайное счастье.

Назначал ли хоть один человек себе

То или иное счастье, чтобы занять свой разум,

Но чтобы другой человек, которому приходится хуже,

Счел его дураком за то, что он выбрал такой путь?

Те, кто трудился над возведением Вавилонской башни,

Могли бы также подумать, что для этого

вся эта твердая Земля не могла ни позволить

, Ни предоставить достаточно Материалов;

И что его Центр, чтобы воздвигнуть такое место,

Был слишком мал, чтобы стать Основанием;

Больше нет опор для этого мира, фундаментом

Для возведения истинного мира были все средства в одном.

Но как язычники сделали их главными богами,

всех Богов Благ и всех его Розг,

(Ибо как Вино, Кукуруза и лук для них

Боги, так и пчелы Agues и warre)

И поскольку, поменяв все это драгоценное Золото

На такие мелкие медные монеты, они потеряли старое,

И потеряли своего единственного Бога, с которым теперь нужно

сражаться в одиночку, а не в таком натиске,

Так много ошибок человечества, приносящих истинное счастье;

Никто не делает ничего хорошего этому человеку, которого совершают многие.

Тогда, душа, к своему первому шагу приступай немедленно;

Знай, что все линии, которые окружают, остаются неизменными,

Поскольку, как только они соприкасаются в Центре, они соприкасаются

Вдвое по окружности; и будь такой.

Удваивай на хауэне, твои мысли на земле заняты;

Всего не добьешься; Только тот, кто видит

Божий взор во всей полноте, может думать об этом;

Ибо это и цель, и остроумие.

Это, по сути, йойе, где ни он

Не может страдать ни от уменьшения, ни от слабости;

Это такое полное и наполняющее благо;

Если бы Ангелы хоть раз взглянули на него, они бы устояли.

Чтобы занять место одного из них или нескольких,

Тех, кого мы чествуем, уже не было.

Ши, у которой Здесь было так много важного.

Поскольку никакая случайность не могла отвлечь, а тем более разрушить;

Кто с присутствием Бога был знаком настолько,

(Слыша и разговаривая с ним), что узнавал

Его лицо в любом натуральном Камне или Дереве,

лучше, чем в Изображениях, которые они изображали:

Кто старательным разрушением сохранял

Образ Бога в таком качестве,

в своем сердце, что то, что выросло,

было ошибкой ее прародителей, а не ее собственной:

Кого призывали к какому-либо Действию,

все еще слышал, как Бог умолял его о безопасности. предварительный контракт;

Кто по верному доверию был здесь

Обручен с Богом, а теперь венчается там,

Чьи сумерки были более ясными, чем наш полдень,

Кто мечтал о чем-то большем, чем все остальные, чтобы молиться;

Кто, находясь здесь, наполнен благодатью, все же стремится к успеху,

И там, где больше благодати, и там, где больше возможностей,

Сразу джуэн: для Хауэна ушла она,

Которая сделала этот мир в какой-то мере

Большим, и здесь стало внто против всех,

Ioye, (как признают наши ioye) существенно.

Но мог ли этот низкий мир, к которому я, по сути, прикоснулся,

Случайных срабатываний в обоих местах.

Хоуэнс, случайно попавший в пчелиный дом, сильно бы их обесценил.

Насколько же бедной и неубедительной должна быть наша обычная пчелка?

Если твой принц пожелает, чтобы его подданные называли тебя

Моим господином, и это придаст тебе смелости, то ты,

Став более великим, превратишься в меньшего Человека,

Когда ни один Врач из Красных не может говорить,

Случайное насилие может вызвать

опасного Апостола в твоем бресте;

И пока ты пребываешь в этом, опасном покое,

Мешок может подняться и таким образом задушить тебя.

Какой глаз был случайным, май эйер Би.

Что должно измениться в природе? Или приготовить тот же самый

Сертейн, который был всего лишь случайным, когда его принесли?

Все случайные люди громко и ясно говорят,

Только приходя, что это может исчезнуть.

Только в Ховене силы не расходуются;

А случайные вещи постоянны.

Я имею в виду душу, которая никогда не исчезает;

Для этой души никогда ничего не исчезает.

Я думаю, что их последнее великое Завершение

приближается к воскресению;

Когда земные тела стали более небесными, чем были

Ангелы, ибо они могли пасть;

Такого рода действия каждый день допускают

Определенные степени твердости, но ни в коем случае не потерю ее.

В этой новой жизни немалую роль играет та ши,

Ши, в доброте которой тот, кто определяет степень,

Вселяет в нее надежду; (Это потеря для лучшего,

Там, где материал не такой, как у остальных)

Ши, которая оставила такое тело, как юэн ши

Только в Хауэне могла узнать, как его можно

улучшить; ибо она скорее была двумя душами,

Или почти полными, написанными с обеих сторон. Роли,

В которых вы могли бы прочесть по внешней оболочке,

Столь же убедительные Свидетельства для Бога, как и мысли внутри,

Ши, которая, добиваясь роста полного совершенства,

Обводит Круг и все еще сохраняет его таким,

Стремится и тоскует по нему, к тому, что есть гон,

Где она получает и получает дополнение.

Заключение.

Здесь, в месте, где недоразумение порождает

тысячи молитв Святым, самих имен которых

древняя Церковь не знала, Ховен еще не знает,

И где, то, что допускают законы Поэзии,

Допускают Законы Религии, по крайней мере то же самое,

Бессмертная Дева, я мог бы произнести твое имя.

Если бы какой-нибудь Святой пробудил такой аппетит,

Ты бы сделал из меня французского конферансье.

Но ты не захотел бы; и ты не был бы доволен,

Принять это за мою вторую за год настоящую Ренту,

Будь на этой Монете любая другая печать, кроме его,

Которая дала бы тебе силу сделать мне, сказать это.

Поскольку его воля заключается в том, чтобы после смерти

Ты был на всю жизнь и на всю смерть образцовой пчелой,

И чтобы мир заметил это,

Цель и Власть принадлежат ему;

Ты - Провозглашение, а я -

Труба, на глас которой пришли люди.

КОНЕЦ

OceanofPDF.com

Латинские стихотворения (1652)


Содержание

DE LIBRO CUM MUTUARETUR IMPRESSO

AMICISSIMO, ET MERITISSIMO BEN. ДЖОНСОН

МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ

КЛУБОК ЗМЕЙ

ПЕРЕВЕДЕНОС ЯЗЫКА ГАЗЕЯ, ВОТ ДРУЖЕСКИЙ ФАКТ. FOL.160


OceanofPDF.com

DE LIBRO CUM MUTUARETUR IMPRESSO

DOMI A PUERIS FRUSTATIM LACERATO; ET POST REDDITO MANUSCRIPTO


DOCTISSIMO AMICISSIMOQUE V.

Д. Д. Эндрюс

PARTURIUNT madido quae nixu praela, recepta,

Sed quae scripta manu, sunt veneranda magis,

Qui liber in pluteos, blattis cinerique relictos,

Si modo sit praeli sanguine tinctus, abit;

Accedat calamo scriptus, reverenter habetur,

Involat et veterum scrinia summa Patrum.

Dicat Apollo modum; Pueros infundere libro

Nempe vetustatem canitiemque novo.

Nil mirum, medico pueros de semine natos,

Haec nova fata libro posse dedisse novo.

Si veterem faciunt pueri, qui nuperus, Annon

Ipse Pater juvenem me dabit arte senem?

Hei miseris senibus! nos vertit dura senectus

Omnes in pueros, neminem at in juvenem.

Hoc tibi servasti praestandum, Antique Dierum,

Quo viso, et vivit, et juvenescit Adam.

Interea, infirmae fallamus taedia vitae,

Libris, et Coelorum aemulâ amicitiâ.

Hos inter, qui a te mihi redditus iste libellus,

Non mihi tam charus, tam meus, ante fuit.

EPIGRAMMA

Transiit in Sequanam Moenus; Victoris in aedes;

Et Francofurtum, te revehente, meat.

OceanofPDF.com

AMICISSIMO, ET MERITISSIMO BEN. ДЖОНСОН

В Вулпонеме


QUOD arte ausus es hic tuâ, Poeta,

Si auderent hominum Deique juris

Consulti, veteres sequi aemularierque,

O omnes saperemus ad salutem.

His sed sunt veteres araneosi;

Tam nemo veterum est sequutor, ut tu

Illos quod sequeris novator audis.

Fac tamen quod agis; tuique prima

Libri canitie induantur horâ:

Nam chartis pueritia est neganda,

Nascanturque senes, oportet, illi

Libri, queis dare vis perennitatem.

Priscis, ingenium facit, laborque

Te parem; hos superes, ut et futuros,

Ex nostrâ vitiositate sumas,

Quâ priscos superamus, et futuros.

OceanofPDF.com

МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ

С одной из моих печатей, с якорем и Христом


QUI prius assuetus Serpentum fasce Tabellas

Signare, (haec nostrae symbola parva Domus)

Adscitus domui Domini, patrioque relicto

Stemmate, nanciscor stemmata jure nova.

Hinc mihi Crux primo quae fronti impressa lavacro,

Finibus extensis, anchora facta patet.

Anchorae in effigiem Crux tandem desinit ipsam,

Анкора подходит для тандема Crux tolerata diu.

Hoc tamen ut fiat, Christo vegetatur ab ipso

Crux, et ab Affixo, est Anchora facta, jesu.

Nec Natalitiis pen;tus serpentibus orbor,

Non ita dat Deus, ut auferat ante data.

Quâ sapiens, Dos est; Quâ terram lambit et ambit,

Pestis; At in nostra fit Medicina Cruce,

Serpens; fixa Cruci si sit Natura; Crucique

A fixo, nobis, Gratia tota fluat.

Omnia cum Crux sint, Crux Anchora facta, sigillum

Non tam dicendum hoc quam Catechismus erit.

Mitto nec exigua, exiguft sub imagine, dona,

Pignora amicitiae, et munera; Vota, preces.

Plura tibi accumulet, sanctus cognominis, Ille

Regia qui flavo Dona sigillat Equo.

OceanofPDF.com

КЛУБОК ЗМЕЙ


СВЯЗКА Змей раньше была

Моей Печатью, Гербом нашей Семьи пур.

Принят в Семью Богов, и поэтому

Наш старый Плащ потерян, я иду к новому оружию.

Крест (моя печать при Крещении), изображенный ниже,

благодаря такой форме превращается в Якорь.

Из Крестов вырастают Якоря; Неси, как ты должен делать

, Свой Крест, и этот Крест тоже вырастет Якорем.

Но тот, кто укрепляет наши Кресты таким образом,

Есть Христос, который распят за нас.

И все же пусть я с этим удержу своих первых Змей,

Бог дает новые благословения и все же оставляет старые;

Змей, пусть таким же мудрым будет мой образец;

Мой яд, питающийся пылью, - это я.

И поскольку он облетает Землю, чтобы наверняка убить,

он - Моя смерть, но на Кресте - мое лекарство.

Тогда Распни природу, а затем вымоли

Всю Милость от того, Кто был распят там прежде;

Когда все будет Распято, и этот Крестный Якорь вырастет,

Эта Печать станет Катехизисом, а не одной Печатью.

Под этой маленькой Печатью я посылаю замечательные подарки,

[Пожелания] и молитвы, пешки и плоды от друга.

И пусть этот Святой, изображенный на нашей великой Печати,

окажет вам, носящим его имя, великую милость.

OceanofPDF.com

ПЕРЕВЕДЕНО С ГРЕЧЕСКОГО, ВОТ ДРУЖЕСКИЙ ФАКТ. FOL.160


Да исполнит бог твое собственное желание и дарует тебе мое,

Ты, лучший друг, в лучших вещах превосходящий;

Пусть твоя душа, всегда веселая, не знает забот,

Ни твоя жизнь, всегда оживленная, не знает седины.

Ни твоя рука, всегда открытая, не знает опоры,

Ни твой кошелек, всегда пухлый, не знает складок.

Ни твой язык, всегда правдивый, не знает лжи,

Ни твое слово, всегда мягкое, не знает ссор.

Ни твои дела, всегда равные, не знают обмана,

Ни твоя слава, всегда чистая, не знает оскорблений.

Ни твои молитвы, знай, низменные цели, все равно Божественны;

Да исполнит Бог твое собственное желание и мое.

OceanofPDF.com

Сомнительные стихи


Эти 24 поддельных стихотворения вряд ли были написаны Донном, но появлялись в разное время после его смерти.  Некоторые из стихотворений содержат темы, схожие с его известными произведениями, например, О блохе на груди его любовницы, но они являются слабой имитацией поэтического остроумия самого Донна.

Пожалуйста, обратите внимание: эти стихотворения не включены в следующие таблицы с алфавитным и хронологическим содержанием.

OceanofPDF.com

Содержание

Отсутствие

Война любви

На Блохе на Груди своей Любовницы

Портрет

Сонет о любви (I.)

Сонет о любви (II.)

Предупреждение

Молодым Благородным леди

Верьте своему Стеклу

Удача никогда не подводит

Миссис Боулстред

Раскрашенной Даме

Сила любви

Любовь и Разум

Даме со Смуглой кожей

Заимствование

Часы приема пищи

Кузнец

Леди и ее Виола

Парадокс

Солнце, уходи

Если Она Высмеет

Любовь и Остроумие

Прощание доктора Донна с миром

OceanofPDF.com

Отсутствие


Это доказывает, что время и разлука

Скорее помогают любимым, чем вредят им.

ОТСУТСТВИЕ, услышь мой протест

Против твоей силы,

Расстояние и протяженность;

Делай все, что в твоих силах, для изменения,

Для самых отважных сердец 5

Отсутствие присоединяется, и время успокаивается.

Кто любит любовницу такого качества,

Его разум нашел

Основа любви

Вне времени, места и всякой смертности; 10

Для сердец, которые не могут измениться

Отсутствие присутствует, Время медлит.

Мои чувства хотят выйти наружу,

Которые сейчас внутри

Разум побеждает, 15

Удвоенный ее тайным замыслом;

Как богатые мужчины, которым доставляет удовольствие

Прятать больше, чем обращаться с сокровищами.

Отсутствие этого блага означает, что я выигрываю,

Что я могу поймать ее, 20

Где никто не может наблюдать за ней,

В каком-нибудь укромном уголке моего мозга;

Там я обнимаю и целую ее,

И так наслаждаюсь ею, и никто не скучает по ней.

OceanofPDF.com

Война любви


ПОКА у меня не будет мира с тобой, воюй с другими мужчинами,

А когда у меня будет мир, смогу ли я тогда покинуть тебя?

Все остальные войны тщательны; только ты,

О свободный прекрасный город, можешь себе позволить

Кому угодно. Во Фландрии, кто может сказать    5

То ли повелитель давит, то ли люди бунтуют?

Только мы знаем то, что говорят большинство идиотов:

Они должны выдерживать удары, которые разнимают драку.

Франция в своем безумном легкомыслии

всегда ненавидела наших мужчин, да, и нашего Бога в последнее время; 10

И все же она полагается на наших ангелов,

которые никогда не возвращаются, не больше, чем те, что пали.

Больная Ирландия охвачена странной войной,

Похожей на лихорадку, то бушующую, то затихающую,

Которую время излечит; и все же это должно пойти ей на пользу, 15

Если бы она прошла чистку и из вены на голове пошла кровь;

И Мидасовы радости дарят наши испанские путешествия;

Мы касаемся всего золота, но не находим пищи для жизни;

И я был бы в том жарком иссушающем климате

В прах и пепел превратился раньше моего времени.    20

Посадить меня на корабль - значит заточить

Меня в тюрьму, которая вот-вот рухнет;

Или в монастырь, за исключением того, что там люди обитают

На спокойных небесах, а здесь - в колышущемся аду.

Долгие путешествия - это долгое истощение, 25

А корабли - это повозки для казней;

Да, это смерть; не все ли равно, что улететь

В другой мир, как и умереть?

Здесь позволь мне воевать; в этих объятиях позволь мне лечь:

Здесь позволь мне вести переговоры, биться, истекать кровью и умереть.   30

Руки твои заключают меня в темницу, а мои - тебя;

Выкуп за тебя - сердце твое; возьми мое за меня.

Другие люди воюют, чтобы обрести покой,

Но мы отдохнем, чтобы снова сражаться.

Эти войны - твое невежество, эта твоя опытная любовь; 35

Там мы всегда под землей, здесь наверху.

Там двигатели вдалеке порождают настоящий страх;

Удары вблизи, пики, уколы, да, пули, причиняют боль не здесь.

Там ложь - это зло; здесь безопасная, честная ложь.

Там люди убивают людей; мало-помалу мы создадим одного.    40

Ты ничего, я и вполовину столько не сделаю

В тех войнах, какими они могут быть, кто из нас двоих

Будет весна. Мы видим тысячи людей, которые не отправляются

На войну, а остаются с мечами, оружием и дробью

, чтобы зарабатывать их дома; и не совершу ли я тогда 45

Более славную службу, оставшись создавать людей?

OceanofPDF.com

На Блохе на Груди своей Любовницы


МАДАМ, той блохе, которая заползла вам на грудь,

я позавидовал, что там она найдет свой покой;

Судьба этого маленького существа была так хороша,

Что ангелы не питаются столь драгоценной пищей.

Как это было отстойно, как хотелось пощекотать вас!    5

— Мадам, блохи передо мной будут вас щекотать? —

O! Я не могу удержать; простите, если я убил его;

— Сладкая кровь, я прошу вас об этом — то, что наполняло ее,

Вытекло из груди моей госпожи. Приди, счастливая блоха,

Которая умерла, чтобы пососать это молочное море.    10

O! теперь я снова мог бы пожелать тебе быть там,

Около ее сердца, рядом с ней где угодно;

Теперь я бы хотел (дорогая фли), чтобы ты не умирала,

Если бы ты могла высосать из нее ее жестокость.

OceanofPDF.com

Портрет


ХУДОЖНИК, пока ты сидишь и рисуешь это зрелище

Чтобы ее недобрый взгляд окрасился горем,

Обмакни свой карандаш в черный цвет и забудь о белом,

Которым ты наделяешь взгляды, вызывающие доверие;

И когда твоя работа будет закончена, тогда дай ей увидеть 5

Смиренный образ ее жестокости.

Или если я раскрою смысл ее презрения

Превзойди узкие пределы своего искусства,

Тогда промокни свой стол и забудь о своей боли,

Пока ты не узнаешь цвета ее сердца; 10

И пусть тогда она не увидит ничего,

Кроме того пустого места, где ты нарисовал горе.

Скажи ей, что те, кого "обиды небес"

Оставили в море в блуждающем отчаянии,

наконец садятся и хвастаются несчастьями, 15

Высшая мера их показухи.

Так она потеряла меня, что моя последняя слава

стала ее содержанием, а история моего несчастья - историей моего несчастья.

Скажи ей, что слезы и вздохи никогда не прекратятся

Текущими потоками, чтобы утопить ее в тщеславии, 20

Пока, наконец, она не пожалеет или не освободит

Нежное сердце, которое в ее глазах действительно ждало,

Чистые огни, обнимающие друг друга,

Сила веры и слабость надежды.

Так я выдыхаю свое несчастье, 25

И играю рифмами, как будто мои мысли свободны,

В которых, если бы у меня была сила, кроме как произнести

Ее имя, мир согласился бы с моими горестями.

Но, ленивая вена! поглоти себя этим.

Я поклялся похоронить то, чем она является.   30

OceanofPDF.com

Сонет о любви (I.)


О МАДАМ, из всех женщин ты истинная,

даже более того, сама добродетель, ибо только ты

та, кем мы воображаем ее;

Ты, и только ты создаешь существование добродетели;

Ты, кто, связывая, делает нас по-настоящему свободными, 5

Чей единственный раб живет на свободе;

Ты, в этом счастливом слове подразумевается все,

кроме зла и наказания.

Ты, это ты, которого я люблю больше, чем себя,

В ком может покоиться моя душа, и все же я не умираю; 10

Нет, живет, находясь рядом, ибо это его место,

я, но шкаф, который хранит твое лицо

Или модель в моем сердце, для всего, что есть я

Пусть в твоей картине я живу, в тебе я должен умереть.

OceanofPDF.com

Сонет о любви (II.)


Неужели для вас, мадам, нет дня? неужели

вся эта мрачная ночь? это не по собственному выбору;

Ибо бдительная добродетель никогда не радовалась

Во тьме, когда ей предстояло пасть.

Но вас ведет какая - то невезучая рука    5

Это направляет ваши стопы на путь неясный,

Но выглядит так, что вы должны стоять так же твердо,

Как в полдень, и сохранять ваши стопы такими же чистыми.

О, прости меня; если бы меня так

уводили От света, от истины и от взглядов людей, 10

Мои проводники слишком поздно и быстро поняли бы,

Что темнота - это путь в логово Ошибки,

И он должен был бы почувствовать, что загораживает мне путь к свету,

Лучшим временем для мести за мои обиды была ночь.

OceanofPDF.com

Предупреждение


ПОБЕДОНОСНАЯ красота! хотя твои глаза

Способны покорить любое войско

И потому непохожи на хвастовство

получением небольшого приза,

Ни одно сердце не презирает.    5

Оно пришло одно, но все же вооруженное

Я осмелился поклясться, что это была моя прежняя любовь

Что, когда тайный мундир был надет

С символами очарования красотой,

Таким образом, он мог бы "остаться невредимым".    10

Но ни сталь, ни каменная грудь

Не защитят от твоих взглядов;

Ни одно сердце не может долго обладать менее божественной красотой, Чем

,

Когда ты притворяешься, что проявляешь к тебе интерес.    15

Твоя победа в отношении меня,

Увы! мала; но в отношении

Та, кого моя любовь защитила,

Если бы это было обнародовано, заслуживает того, чтобы быть

Отмеченной как победа.    20

И такая — как, возможно, скажут некоторые, кто смотрит на

Ее прекрасное лицо —

Хотя ты и украл мое сердце,

Если все твои слуги окажутся неправдивыми.

Может украсть у тебя одно-два сердца.    25

OceanofPDF.com

Молодым Благородным леди


ОСТЕРЕГАЙСЯ, прекрасная дева, клятв мускусного придворного;

Следи за тем, какие дары и милости ты получаешь;

Пусть увядающий блеск шелковых одежд не

ослепляет твои добродетели и твоя слава не угасает.

Ибо, как только ты ослабишь хватку благодати, 5

Кто будет уважать твою милость или твое лицо?

Каждая жадная рука хватает, чтобы испортить цветок,

Когда никто не обращает внимания на стебель, на котором он вырос;

Каждое создание все еще любит плод, чтобы его поглотить,

И пусть дерево падает или растет само по себе.    10

Но этот совет, прекрасное создание, прими от меня:

Пусть никто не сносит плода, если сам не снесет дерево.

Не верьте ни клятвам, ни многочисленным протестующим людям,

не верьте ни клятвам, ни жалобным песням;

Пусть придворные клянутся, отрекаются и клянутся снова, 15

Их сердца живут в десяти областях от их языков;

И когда клятвами они заставляют сердце трепетать,

Верьте им меньше всего, ибо тогда они больше всего лукавят.

Берегись, чтобы цезарь не развратил твой разум,

И грязное честолюбие не продало твою скромность; 20

Скажи, если найдешь царя учтивее,

Он не может простить твоей нечистоты;

Начни с короля, и ты попадешь в подчинение,

От господина к лакею и, наконец, ко всем.

OceanofPDF.com

Верьте своему Стеклу


ПОВЕРЬ своему зеркалу, и оно скажет тебе, дорогая,

Твои глаза хранят

Более яркое сияние,

Чем у прекрасного Аполлона; посмотри, не появится ли оно

Млечное небо, 5

Алая краска

прилила к твоим щекам; а затем прикажи Фебу сесть;

Появится больше славы, чем он должен. Но все же

... Не обманывайтесь ложным изменением:

*    *    *    *    *

Поскольку глобус Синтии, 10

белоснежный халат,

быстрее всего заметен; краска гвоздики

Выцветает и обесцвечивается, но видна только глазу.

Используйте молодость и красоту, пока они процветают,

Время никогда не спит; 15

Хотя оно и ползет

, Оно все равно движется вперед. Не питайтесь понапрасну

Используйте их для самостоятельного употребления:

Это злоупотребление;

Самые богатые земли, лежащие в запустении, превращаются в болота и гниют, 20

И поэтому, будучи бесполезными, были так же хороши, как и не были.

Прогулка по лугу на берегу реки,

На берегах которой

Вырастите молочно-белые ряды

распустившихся лилий в расцвете их гордости, 25

Которые изгибаются вниз,

И ничто не стремится

Сохранить их собственную красоту в их стеклянном потоке:

Посмотри на себя; сравни себя с ними —

Напоказ, по красоте: отметьте, что за этим следует; 30

Лето должно закончиться,

Солнце должно склонить

Свои давно отсутствующие лучи к другим; когда

Их источник был пересечен

Из-за зимних морозов, 35

И изрезанных жестокими штормами, у которых не было сапог,

Они склоняют свои гордые вершины ниже корней.

Тогда никто не обращает на них внимания, но беспечными ногами

Каждый ступает По пыли

Их склоненные головы.    40

Итак, когда молодость пройдет, вы встретитесь с возрастом;

Тогда я останусь один

Будем печально оплакивать

Это интервью; других оно не тронет;

Так легкомысленно относимся мы к тому, что мало любим.    45

OceanofPDF.com

Удача никогда не подводит


ЧТО, если я подойду к постели моей госпожи, а

все свечи погаснут?

Должен ли я тогда попытаться завладеть ее девичьей головой,

Или покажу себя трусом, отказавшись?

О нет, 5

Тьфу, не делай этого;

Ибо так много я знаю благодаря предвидению,

Слепа Любовь,

Тьма это одобряет

Охотиться на удовольствия, задыхаясь; 10

Зачем нужен свет

Купидону в ночи,

Если не хватает ревнивых глаз?

Удача никогда не подводит, если ее предложения принимаются,

Поддерживать все справедливые разбирательства; 15

Любовь и она, хотя и слепые, все же обнимают друг друга

Оказывать поддержку собраниям всех своих слуг.

Рискну, говорю я,

Заниматься спортом и забавляться,

Если на месте все будет подобающе; 20

Хотя она и говорит “Фи”,

И все же она не отрицает,

Ибо “Тьфу” - это всего лишь слово испытания.

Ревность спит;

Тогда не плачь 25

В силу справедливого опровержения.

Великолепна моя любовь, достойна триумфа в ее лице;

Тогда я был слишком-слишком смел, чтобы рисковать.

Кто любит, заслуживает жить в милости принцессы;

Почему ты тогда боишься войти?    30

Свет полностью погашен,

Тогда не сомневайтесь,

Каждый может смело сделать выбор.

Красота - приманка

Для супруги принца.    35

Тьфу, зачем же тогда заставлять тебя размышлять?

Ты раскаешься слишком поздно,

Если она тебе ненавистна

От любовных утех отказывается.

OceanofPDF.com

Миссис Боулстред


МОЖЕТ, мне пойти сочинить элегию? злоупотреблять

Моим остроумием и сломать девственную плеву моей Музы

Ради одного жалкого часа любви? заслуживаешь такого

, Чтобы я не делал с ней столько же?

Или, если бы это было возможно, я бы избегал этого состояния — 5

Кто был бы богат, чтобы так скоро погибнуть?

Нищий лучше всех, он не знает о своем богатстве,

И если не показывать ему это, это умножает горе.

Но мы вдвоем можем насладиться часом; когда Он никогда не

вернется, кто будет страдать навсегда?    10

И такая короткая любовь, если она истинна, не может не вызвать

получасовой страх при мысли о потере.

До этого все часы были надеждой, и все,

что придет после, - годы отчаяния.

Эта радость порождает сомнение, стоило ли больше 15

Наслаждаться ею или умереть раньше.

Это потерянный рай, грехопадение,

которое, я думаю, Адам переживал больше, чем его раса;

Этим ангелам не нужен никакой другой ад;

Им достаточно того, что они упали с небес.    20

Кроме того, победа в любви - это все во всем,

Что, когда я наклонюсь, она может пасть подо мной;

И для этого поворота, как для удовольствия, так и для вида,

у меня будет Суккуб не хуже тебя.

Но когда эти игрушки заканчиваются, а горячая кровь заканчивается, 25

Самое лучшее наслаждение - это то, что мы все еще друзья.

Любовь может быть лишь внешней стороной дружбы; их две

Красоты различаются так же, как умы и тела.

Таким образом, я все еще хотел бы воспользоваться этим великим благом,

Если только час другой не сделает меня счастливым, 30

Или чтобы я мог немедленно забыть об этом,

Или в том благословенном состоянии, в котором я мог бы умереть.

Но почему я так мучаюсь в мастерстве

презираемой поэзии и, возможно, растрачиваю

Свое состояние или гублю себя в спорте 35

, имея лишь это опасное имя при дворе?

Я уйду, и, поскольку я твой поэт, докажу,

Сохраню тебе мои строки в такой же тайне, как и мою любовь.

OceanofPDF.com

Раскрашенной Даме


НЕ поцелую! Ей-богу, поцелую, и произведу впечатление!

До тех пор, пока Купидон осмеливается проводить свой сеанс

В моей плоти и крови, наши поцелуи будут

длиться бесконечно.

Разве я не знаю эти бело-красные шарики    5

То, что так любовно разливается по твоим щекам,

Твоя белоснежная шея, эти вены на твоем лбу,

Которые нежно изгибаются лазурными морщинами,

Искусственны и принадлежат тебе не больше,

Чем цепи, которые демонстрируют в день Святого Георгия 10

, Подобают тем, кто их носит; и все же за это

я боготворю тебя и прошу сладостного поцелуя.

Фукус и лазурь, которые наносит на твое лицо

Твоя хитрая рука, чтобы придать ему новую грацию

[Обмани меня таким приятным обманом, что я 15

Нахожу в твоем искусстве то, что может лгать в Природе.]

Очень похоже на художника, который на какой-нибудь стене,

На которую падают мерные солнечные лучи,

с таким искусством рисует бабочку,

Которую пытаются изобразить глупые служанки с медлительными пальцами    20

Ухватиться за это и покраснеть за свою ошибку,

Но из-за этой раскрашенной мухи еще больше рассчитаются.

Таково наше состояние, поскольку то, на что мы смотрим,

Есть не что иное, как цвет и пропорции.

Возьмем лицо, столь же полное обмана и лжи, 25

, Как у цыган в их хитроумной лести,

Более фальшивое и изощренное,

Чем мощи святых или государственный деятель;

Однако, будучи приукрашенным искусством,

Вызывает восхищение, покоряя сердца многих.    30

[Но если есть разница в форме,

Все же пусть твоя Венера будет более отборной и хранит

более дорогое сокровище. Часто мы видим

Богатые кандийские вина в деревянных чашах, которые должны быть;]

Пахучая циветта обитает не 35

В ухе или глазу драгоценной мускусной кошки,

а в более низком месте; ибо предусмотрительная Природа,

Используя различные формы и особенности,

Предоставляет им свое большое сокровище,

Придавая прекрасным частям привлекательность, низменное удовольствие.    40

Прекраснейшие цветы, которые весной все-таки распускаются,

предназначены не столько для употребления, сколько для показухи;

Как лилии, гиацинты и великолепное рождение

всех пестрых цветов, покрывающих землю,

больше радуют своим обесцвеченным пурпурным шлейфом 45

, чем полезные комнатные травы, которые остаются для употребления.

Должен ли я поцеловать пеструю змею

За то, что цвета, которые он носит, принадлежат ему?

Парфюмированный кордевант, который не будет носить

Потому что аромат позаимствован где-то в другом месте?    50

Одежды и облачения, которые украшают всех нас,

принадлежат не нам, а адвентистам.

Время восстанавливает красоту Природы, но хитрое Искусство

Хитростью восстанавливает эту ветшающую часть;

Заполняет здесь морщину, а там - жемчужную жилу, 55

И ловкой рукой снова заделывает

бреши, пробитые рукой Времени,

Превращая уродство в преступление.

Подобно тому, как, когда великих людей хватает рука болезни,

Трудолюбивый врач беременно стоит    60

Лечит старые болезни и стремится

сохранить их пошатывающиеся тела живыми.

Красота - это огарок свечи, который гаснет с каждой затяжкой

, и не остается ничего, кроме вонючего табака,

которым наполняются наши ноздри. Подумайте об этом смело; 65

Самая чистая свеча производит самое отвратительное зловоние;

Как ваша чистая пища

Получает самые горячие и крепкие экскременты.

Зачем же тогда мы полагаемся на вещи, которые так подвержены изменениям,

Такие мимолетные, хрупкие и столь временные, 70

Которые лихорадка, кашель, зубная боль или катар

(Легкие очаги болезней) портят и портят?

Но когда старость преследует их красоту,

И оставляет морщины на их некогда гладком лице,

Тогда они становятся покинутыми и действительно проявляются    75

Как величественные аббатства, разрушенные давным-давно.

Природа лишь дает модель или первый набросок

прекрасного совершенства, которое с помощью Искусства учится

Обретать законченную форму и рождение;

Так создается копия этих форм на земле.    80

Юпитер, даруй мне тебе исправимое лицо,

Которому, пока сохраняются краски, не может быть недостатка в изяществе.

Нарисованный образ Пигмалиона я мог бы полюбить,

Чтобы он был теплым и мягким и мог только двигаться.

OceanofPDF.com

Сила любви


Любовь, которая дала наследнику Латоны рапиру,

(Гордящийся своей стрельбой из лука и добычей Питона)

И так увлекла его к презрению нимфы,

Поскольку, когда его надежды были мертвы, он, полный боли,

Возвысил его над всеми деревьями лавровой грацией, 5

Символом славы Любви, его позора;

Должен ли он, говорю я, теперь называться лакеем,

Который заставил склониться все силы на небесах и земле?

Или это не фантазия, которая сама себя подставляет,

И поэтому осмеливается крестить любым именем?    10

Пылающая соломинка! какая искра зажигается ярко,

И первый тяжелый вздох сам по себе вызывает ужас;

Чей отец был улыбкой, а смерть - хмурым взглядом,

Вскоре возгордившийся малым и за меньшее поверженный?

Это так! и это, возможно, лакейский срок, 15

Поскольку он длится часто и сокращает срок пребывания.

Но ты, о Любовь! свободный от разъедающей время ржавчины,

Который устанавливает предел безграничной похоти,

Заставляя желание становиться бесконечно сильным,

И все же одному целомудренному субъекту все еще принадлежит; 20

Обуздывающий себялюбие, который непринужденно льстит нам,

Заставляющий наш ум стремиться к тому, что им может понравиться;

Фиксирующий блуждающие мысли заблудшей юности,

Самые прочные узы Веры, узел Истины;

Ты, который никогда не поселялся в никчемном сердце, 25

Ты - мастер, где все это ты такой.

Ты делаешь пищу отвратительной, сон беспокойным,

Облегчаешь потерянный труд, пир вызывает презрение;

И когда ты захочешь, твои радости настолько превосходят

Все остальное, насколько, когда ты наказываешь, твой Ад.    30

О, заставь этого мятежника почувствовать твою несравненную силу,

Ты, сотворивший Юпитера быком, лебедем, ливнем.

Подари ему любовь столь же тираническую, сколь и справедливую,

Чтобы его желание уступило место отчаянию.

Живи в ее глазах, но в ее замерзшем сердце 35

Пусть не наступит оттепель, которая могла бы быть разумной.

Пусть она никогда не нарушит постоянного молчания,

Пока ему не захочется услышать, как она говорит;

И, наконец, пусть у него будет такое чувство ошибки,

Что он никогда не осмелится молить о пощаде.    40

Тогда никто больше не капитулирует перед тобой,

Но от всего сердца освободят империю.

OceanofPDF.com

Любовь и Разум


НИЗМЕННАЯ любовь, пятно юности, презрение возраста,

глупость мужчины, гнев женщины;

язва непреклонной воли, которой ты являешься,

Дело праздного пустого сердца;

дыба ревности и печального недоверия, 5

Гладкое и оправданное оправдание похоти;

вор, который растрачивает огонек нашей жизни;

Тихое название неугомонных кувшинов и раздоров;

муха, которая портит и совершенно лишает

Всякого счастья, если ты будешь брошен туда. ; 10

Величайший и наиболее скрытный самозванец,

Которого когда-либо взращивала тщеславная доверчивость;

Шарлатан, превозносящий мелкие пустяки,

жонглер, играющий свободно, не со всеми быстро;

Алхимик, чьи обещания - золото, 15

Плата - лишь мусор, а надежда продана по максимуму.

Это, это Любовь, и хуже, чем я могу выразить словами.

Когда он хозяин и властвует,

Он ведет, как Фаэтон, сжигает и разрушает,

Выжигает и душит то, что еще могло бы быть радостью.    20

Но когда ясный Разум, восседающий на троне,

Управляет своими лучами — которые в остальном являются не чем иным, как

стрелами и озорством, — о, тогда, подобный солнцу, он

Приводит в действие, производит, созревает и освобождает

От грубости те добрые семена, которые в нас лежат 25

До тех пор, как в могиле, и там умрут.

Все высокие совершенства в совершенном любовнике

Берегут Его тепло и открывают его свет.

Он излучает ровный восторг

, Не теряя ни минуты; и не боится испугаться    30

Не прерывай радости, которую приносит такая любовь,

И никакое наслаждение не может иссушить источник.

Другому он одалживает наше удовольствие,

Чтобы — с пользой — оно вернулось домой сокровищем.

Чистое соединение тел, где не властна похоть, 35

Прочность и защищенность душ!

Сладчайший жизненный путь, добродетель на всех парусах,

Распускающееся дерево надежды, плоды которого никогда не иссякают!

Перед этой дорогой любовью я не бунтую,

Хотя и не нанят, но готов выполнить приказ.    40

А потому, о высший Разум, ты, царь

царя мира, и ты приводишь в порядок

дикие привязанности, которые так часто отклоняются

От справедливого правления и служат мятежным страстям;

Ты, без чьего света огонь любви - всего лишь дым, 45

Который слепит глаза и задыхается истинное восприятие ума;

Верни этого влюбленного снова к самому себе,

Пошли ему живое ощущение его боли,

Дай ему здоровый и утонченный вкус

пищи и отдыха, чтобы он мог отдохнуть в любое время. наконец, 50

Силой твоей, от его странной сильной болезни,

Опасность которой в том, что это доставляет удовольствие.

Даруй это, о Разум, по его глубокой просьбе,

Которому никогда не нравилось видеть, как твоя сила подавляется.

А теперь к вам, сэр Любимый, я жажду вашей любви; 55

Я не желаю иметь над вами власти.

Но чтобы мы могли, как честные друзья, согласиться,

Давайте образумим собратьев по службе.

OceanofPDF.com

Даме со Смуглой кожей


Если тени будут картины совершенства

и сделать его более живым чувством;

Если звезд в светлый день теряются из виду

и, кажется, самых славных в маске ночью;

Почему ты думаешь, редкая тварь, что тебе не хватает 5

совершенства, потому что глаза и волосы черные,

или, что ваша неземная красота, что превышает

новая возникли лилии в их maidenheads,

дамасская цвет щек и губ,

Должны страдать от их тьма и затмение?    10

Драгоценных бриллиантов сияют ярче всего, будучи оправленными

И окруженными полем из гагата;

И природе не подобало, чтобы

Такое яркое солнце светило без тени.

Похоже, что Природа, когда она впервые оценила 15

Твое редкое самообладание, изучала некромантию;

Что, когда она передала тебе этот дар,

Она полностью использовала черное искусство,

С помощью которого, вливая силы из магической книги,

Ты повелеваешь взглядом, как духами.    20

Она нарисовала те волшебные круги в твоих глазах,

И сделала твои волосы цепями, которыми она связывает

Бунтующие сердца. Эти голубые вены, которые кажутся

Извилистыми извилинами вокруг обеих сфер,

являются Таинственными фигурами; и когда ты перечисляешь, 25

Твой голос повелевает как экзорцист.

О, если в магии ты пока силен,

Соблаговоли сделать меня своим фамильяром.

И не госпожа Природа, ее черное искусство раскрывается

только внешним частям, какая-то скрытая ложь.    30

Ибо, как по истокам источников люди часто узнают

Природу ручьев, которые текут внизу,

Так твои черные волосы и глаза дают основание

считать, что все остальное имеет такой же цвет лица;

Тот покой, где лежит все остальное, благословляющее человека, 35

Этот индийский рудник, этот Магелланов пролив,

Эта разделяющая мир пропасть, где тот, кто отваживается

С раздувающимися парусами и восторженными чувствами, вступает

В новый мир блаженства. Прошу прощения,

Если моя грубая Муза осмеливается выставлять напоказ    40

Неизвестны тайны, или она перешла границы,

Восхваляя сладость, которой я никогда не пробовал.

Изголодавшиеся люди знают, что есть мясо, а слепые,

Хотя и прячутся от света, могут предположить, что есть день.

Ровер в метке, его стрела поражает    45

Иногда так же хорошо, как тот, кто стреляет по уколам;

И если бы я мог правильно нацелить свою стрелу,

я попал бы в черную метку, а не в белую.

OceanofPDF.com

Заимствование


ОДИН называет меня другом, но при этом требует, чтобы я заплатил

долг, который я взял взаймы, не на один день,

А на условиях любви; я его друг?

Тогда я смогу быть должен так же свободно, как он дает взаймы.

OceanofPDF.com

Часы приема пищи


ТЫ выходишь в поле после ужина,

И все же говоришь, что поужинал, как царь;

Может быть, как Навуходоносор, с травой и цветами,

С салатом похлеще испанской диеты.

OceanofPDF.com

Кузнец


Кузнец СМАГ за эль и специи

Продал все свои инструменты, но сохранил свои пороки.

OceanofPDF.com

Леди и ее Виола


ПОЧЕМУ ты, дорогая, так играешь на своей виоле,

И позволяешь своей любви, покинутой страданием, уйти?

Ты любезно посадишь его к себе на колени, обнимешь

И почти поцелуешь, в то время как я должен освободить это место.

Ты натянешь его по-настоящему, настроишь сладко, когда    5

Тогда ты выведешь меня из равновесия и разобьешь вдребезги.

Ты остановишь его волнения, но не назначай мне свидания.

Ты дашь то, что он хочет, но позволь мне тосковать.

Ты знаешь, что у него пустое сердце, но все же выслушаешь

Его до конца внимательным ухом; 10

И споешь ему такую приятную колыбельную,

Которая Очаровала Бы бдительный глаз грубого привратника ада,

Соблюдая с ним точное время, насколько это возможно,

Но не находишь времени, чтобы оставаться верным мне.

Дорогой, я хотел бы принадлежать тебе, как инструмент, 15

Чтобы ты мог играть на мне, или ты был бы моим.

OceanofPDF.com

Парадокс


ТОТ, КТО называет Огонь Любовью, может, подобно поэту,

Изображать, что угодно, ибо наверняка не может этого показать;

Ибо огонь никогда не горит, но когда топливо близко,

Но Любовь проявляется на самом большом расстоянии;

Но из огня никогда не уходила вода; 5

Но слезы от Любви текут обильно;

Огонь все еще поднимается вверх, но Любовь часто нисходит;

Огонь покидает середину, Любовь стремится к центру;

Огонь иссякает и твердеет, Любовь смягчается;

Огонь поглощает, но Любовь приносит плоды.    10

Могущественная королева Любви (прекрасная Венера) пришла,

Спустилась из моря, а не из пламени;

Откуда страсти приливают и отливают, и из мозга

Текут к сердцу, как ручьи, и обратно.

Да, Любовь часто наполняет грудь мужчин тающим снегом, 15

Топя их больные любовью умы в потоках горя.

Что, тогда Любовная вода? может быть, и так;

Но вернее всего то, что он говорит, что не знает.

OceanofPDF.com

Солнце, уходи


ЗАЧЕМ подглядываешь ты, завистливый День?

Мы можем целоваться без тебя;

Влюбленные ненавидят этот золотой луч

Который ты носишь с собой.

Иди и освети им эту печаль, 5

Или моряк в полете:

Наши объятия не нуждаются в завтрашнем дне,

Ни в том, чтобы смотреть на наши поцелуи.

Мы проклянем твой завистливый глаз

За твое скорое предательство; 10

Или осудить тебя за шпиона,

Если ты застанешь нас играющими.

Убирайся отсюда и одолжи свои вспышки

Там, где нужно одолжить:

Наши привязанности не превратились в пепел, 15

И нашим удовольствиям не будет конца.

Замерзли ли мы здесь или зачахли,

Мы могли бы удержать тебя при себе;

Или только в сфере друг друга,

Тогда тебе не следовало бы летать с нами.    20

Мы молоды, ты портишь нам удовольствие;

Иди в море и дремли;

Темнота дает нам только досуг

Наши украденные радости можно пересчитать.

OceanofPDF.com

Если Она Высмеет


ВЕЛИКАЯ и добрая, если она высмеет меня,

отпусти меня, я не отчаюсь;

Уже завтра я найду себе

Такую же великую, менее гордую, более справедливую.

Те, кто ищет любви, чтобы сдерживать 5

Им приходится трудиться ради своей боли.

Те, кто умеет настойчиво настаивать,

И никогда не уступит и не устанет,

Получают плату, несмотря ни на что;

Но такой выгоды я не пожелаю.    10

Там, где призом является стыд или грех,

Победители проигрывают, а проигравшие выигрывают.

Взгляните на верного возлюбленного;

Горе написано на его лице;

Стоны, вздохи и слезы открывают 15

, Что они - его единственная милость.

Он должен плакать, как плачут дети,

Это войдет в моду.

Я, предающийся этим праздным фантазиям,

Которым предается мой самый дорогой покой, 20

Предупрежденный пагубными шансами других,

Пользуюсь своей свободой, как могу.

Когда весь мир говорит, что может,

Это всего лишь ... О! непостоянный человек!

OceanofPDF.com

Любовь и Остроумие


ИСТИННАЯ любовь обретает остроумие, но тот, чье остроумие побуждает

Его любить, признается, что не любит;

И из его остроумия вырываются страсти и истинные желания

так же сильно, как из кремня - огонь.

Вся моя любовь - огонь, чье пламя лелеет моя душа, 5

Чей дым - вздохи, каждая искра - стих.

Покоряет ли женщин мера? Тогда я знаю, почему

большинство наших шотландских леди лгут.

Шотландец выверен в каждом слоге, лаконичен

и плавен, как стих, и, подобно этому плавному стиху, 10

неглубок и требует, чтобы материал был разрезан на полосы.

И они прочные. Ее состояние лучше выдерживает тот,

Кого соблазнили танцевальные меры, а не шотландец;

Короче говоря, они не в меру, потерялись, значит, попались.

Девушки, страдающие зеленой болезнью (не обязательно, но), могут 15

Выглядеть бледными, дышать прерывисто; при дворе никто так долго не задерживается.

Добрый ум никогда не впадал в отчаяние и не говорил “Ах, я!”,

Ибо никогда еще придворная девица не была изнасилована.

И она лишь обманывает небеса, которых ты побеждаешь,

Думая разделить спорт, но не грех.    20

OceanofPDF.com

Прощание доктора Донна с миром


ПРОЩАЙТЕ, вы, позолоченные безумства, приятные хлопоты!

Прощайте, вы, благородные тряпки, вы, хрустальные пузыри!

Слава - всего лишь глухое эхо; золото - чистая глина;

Честь - всего лишь избранное на один день;

Красота, кумир глаз, но дамасская кожа; 5

Государство - всего лишь золотая тюрьма, которую нужно держать в

И мучить свободнорожденные умы; вышивать шлейфы

, Но красивые зрелища, гордо вздувающиеся вены;

Слава, богатство, почести, состояние, поезда, красавицы, рождение,

- всего лишь увядающие благословения земли.    10

Я был бы великим, но видел, как солнце по-прежнему

освещает своими лучами возвышающийся холм;

я был бы богатым, но видел, как слишком жестокие люди

Копаются в недрах богатейших умов;

я был бы справедливым, но видел гордого чемпиона, 15

Самое прекрасное око мира, скрывающееся за облаками;

я был бы мудрым, но лиса, которую я вижу,

Подозревала виновность, когда осел был на свободе;

я был бы бедным, но видел, как каждый недостойный осел

топчет скромную траву. .    20

Богатых ненавидели, мудрых подозревали, бедняков презирали;

Еще больше боялись, подвергались справедливым искушениям и завидовали высокому.

Принял бы мир меня теперь за своего наследника;

Дала бы мне Королева Красоты титул красавицы;

Слава говорит за меня, фаворитку Чести; мог бы я соперничать с 25

блаженством ангелов; говорящим взором

Повелевать обнажать головы, преклонять колени, поражать Правосудие немым

, а также слепым и хромым; и дать язык

камням в эпитафиях; называться Мастером

В отрывочных строках каждого поэта.    30

Мог бы я быть больше любого живущего человека,

Богатым, мудрым, великим, справедливым, всем в превосходной степени;

Я считаю одну минуту моего священного досуга

Превыше всего этого пустого удовольствия.

Добро пожаловать, чистые помыслы! добро пожаловать, вы, беспечные стоны!    35

Это мои гости, это тон ухаживания.

Вы, крылатые люди небес, будете петь

Мои гимны; будьте моим погребом, нежной весной.

Здесь нет безнадежной любви, нет парализующих страхов,

Нет кратковременных радостей, купленных вечными слезами;    40

Здесь я буду сидеть и вздыхать о безрассудстве моей горячей юности,

И научусь изображать святую меланхолию;

И если довольство мне незнакомо, то

я никогда больше не буду искать его, кроме как на Небесах.

И когда я умру, я превращу свою пещеру 45

Даже из камеры в тихую могилу;

Падающий источник на скале будет носить

Мою эпитафию и вызовет соленую слезу

У того, кто спросит, кто лежит в этой могиле.

Печальное Эхо отвечает: Это я. 50

OceanofPDF.com

Стихи


Йорк Хаус, Стрэнд, Лондон — в возрасте 25 лет Донн был назначен главным секретарем лорда-хранителя Большой печати сэра Томаса Эджертона и обосновался в доме Эджертона, Йорк Хаусе, во влиятельном социальном центре Англии.  Казалось, Донну была уготована многообещающая дипломатическая карьера; однако события приняли нисходящий оборот, когда он встретил дочь Эгертона...

OceanofPDF.com


Водяные ворота Йорка в итальянском стиле — все , что сейчас осталось от Йорк -Хауса

OceanofPDF.com


Работодатель Донна, Томас Эджертон, 1-й виконт Брэкли (1540-1617)

OceanofPDF.com

Список стихотворений в хронологическом порядке


ЭТАБЛОХА.

С ДОБРЫМ УТРОМ.

ИДИ И ПОЙМАЙ ПАДАЮЩУЮ ЗВЕЗДУ.

ЖЕНСКОЕ ПОСТОЯНСТВО.

НАЧИНАНИЕ.

ВОСХОД СОЛНЦА.

РАВНОДУШНЫЕ.

РОСТОВЩИЧЕСТВО В ЛЮБВИ.

КАНОНИЗАЦИЯ.

ТРОЙНОЙ ДУРАК.

БЕСКОНЕЧНОСТЬ ВЛЮБЛЕННЫХ.

СЛАДЧАЙШАЯ ЛЮБОВЬ, я НЕ УХОЖУ

НАСЛЕДИЕ.

ЛИХОРАДКА.

ВОЗДУХ И АНГЕЛЫ.

РАССВЕТ.

ГОДОВЩИНА.

ТВИКЕНХЭМ-ГАРДЕН.

НАПУТСТВИЕ ЕГО КНИГЕ.

Сообщество.

РОСТ ЛЮБВИ.

ОБМЕН ЛЮБОВЬЮ.

ОГРАНИЧЕННАЯ ЛЮБОВЬ.

МЕЧТА.

ПРОЩАНИЕ СО СЛЕЗАМИ.

АЛХИМИЯ ЛЮБВИ.

ПРОКЛЯТИЕ.

ПОСЛАНИЕ.

НОЧНОЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ В ДЕНЬ СВЯТОЙ ЛЮСИ, САМЫЙ КОРОТКИЙ ДЕНЬ.

КОЛДОВСТВО С ПОМОЩЬЮ КАРТИНКИ.

ПРИМАНКА.

ВИДЕНИЕ.

РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ.

ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО, ЗАПРЕЩАЮЩЕЕ НОСИТЬ ТРАУР.

ЭКСТАЗ.

БОЖЕСТВО ЛЮБВИ.

ДИЕТА ЛЮБВИ.

ЗАВЕЩАНИЕ.

ПОХОРОНЫ.

ЦВЕТОК.

ПЕРВОЦВЕТ

РЕЛИКВИЯ.

СЫРОСТЬ.

РАСПАД.

ПОСЛАНО РЕАКТИВНОЕ КОЛЬЦО.

НЕГАТИВНАЯ ЛЮБОВЬ.

СУХОЙ ЗАКОН.

ИСТЕЧЕНИЕ СРОКА ДЕЙСТВИЯ.

ВЫЧИСЛЕНИЕ.

ПАРАДОКС.

РАДОСТЬ ДУШИ, ТЕПЕРЬ я УХОЖУ.

ПРОЩАЙ, ЛЮБОВЬ.

ЛЕКЦИЯ О ТЕНИ.

ДИАЛОГ Между СЭРОМ ГЕНРИ УОТТОНОМ И МИСТЕРОМ ДОННОМ.

ЗНАК ВНИМАНИЯ.

ЛЮБОВЬКСЕБЕ.

РЕВНОСТЬ.

АНАГРАММА.

ИЗМЕНИТЬСЯ.

ДУХИ.

ЕГО ФОТОГРАФИЯ.

О, ПОЗВОЛЬ МНЕ НЕ СЛУЖИТЬ ТАК, КАК СЛУЖАТ ЭТИ ЛЮДИ

ИДИОТКА-НЕПРОФЕССИОНАЛКА ОТ ПРИРОДЫ, я НАУЧИЛА ТЕБЯ ЛЮБИТЬ

СРАВНЕНИЕ.

ОСЕННИЙ.

ВСТОПКЕ.

БРАСЛЕТ.

ГРЯДИ СУДЬБА, Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ!

ЕГО РАССТАВАНИЕ С НЕЙ.

ДЖУЛИЯ.

ПОВЕСТЬ О ГОРОЖАНИНЕ И ЕГО ЖЕНЕ.

ОБВИНЕНИЕ.

НА СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ.

РАЗНООБРАЗИЕ

ЛЮБИТ ПРОГРЕСС

СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ, ИДУЩЕЙ СПАТЬ.

ВОЙНА ЛЮБВИ

ГРАФУ ДОНКАСТЕРСКОМУ С ШЕСТЬЮ СВЯЩЕННЫМИ СОНЕТАМИ.

LA CORONA.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ.

РОЖДЕСТВОХРИСТОВО.

ХРАМ.

РАСПИНАЮЩИЙ.

ВОСКРЕШЕНИЕ.

ВОЗНЕСЕНИЕ.

ЛЕДИ МАГДАЛИНЕ ГЕРБЕРТ ИЗ ЦЕРКВИ СВЯТОЙ МАРИИ МАГДАЛИНЫ.

ТЫ СОЗДАЛ МЕНЯ, И НЕУЖЕЛИ РАБОТА ТВОЯ РАЗРУШИТСЯ?

КАК И ПОДОБАЕТ МНОГИМ ТИТУЛАМ, я ПОДАЮ В ОТСТАВКУ

О, ПУСТЬ ЭТИ ВЗДОХИ И СЛЕЗЫ ВЕРНУТСЯ СНОВА

О, МОЯ ЧЕРНАЯ ДУША, ТЕПЕРЬ ТЫ ПРИЗВАНА

Я - МАЛЕНЬКИЙ МИРОК, СОЗДАННЫЙ ХИТРО

ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ СЦЕНА МОЕЙ ПЬЕСЫ; ЗДЕСЬ НАЗНАЧЕНО НЕБЕСАМИ

ПО ВООБРАЖАЕМЫМ УГЛАМ КРУГЛОЙ ЗЕМЛИ ДУЙ

ЕСЛИ ВЕРНЫЕ ДУШИ БУДУТ ОДИНАКОВО ПРОСЛАВЛЕНЫ

ЕСЛИ ЯДОВИТЫЕ МИНЕРАЛЫ, И ЕСЛИ ЭТО ДЕРЕВО

СМЕРТЬ, НЕ ГОРДИСЬ, ХОТЯ НЕКОТОРЫЕ НАЗЫВАЛИ ТЕБЯ

ПЛЮНЬТЕ МНЕ В ЛИЦО, ЕВРЕИ, И ПРОТКНИТЕ МНЕ БОК

ПОЧЕМУ ВСЕ СУЩЕСТВА ПРИСЛУЖИВАЮТ НАМ?

ЧТО, ЕСЛИ БЫ ЭТОТ ПОДАРОК БЫЛ ПОСЛЕДНЕЙ НОЧЬЮ В МИРЕ?

РАЗБЕЙ МОЕ СЕРДЦЕ, БОГ В ТРЕХ ЛИЦАХ, РАДИ ТЕБЯ

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ЛЮБИТЬ БОГА ТАК, КАК ОН ТЕБЯ?

ОТЕЦ, ЧАСТЬ ЕГО ДВОЙНОГО ИНТЕРЕСА

С ТЕХ ПОР, КАК ТА, КОГО я ЛЮБИЛ, ЗАПЛАТИЛА СВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ДОЛГ

ПОКАЖИ МНЕ, ДОРОГОЙ ХРИСТОС, СВОЕГО СУПРУГА ТАКИМ СВЕТЛЫМ И ЯСНЫМ

О, ЧТОБЫ ДОСАДИТЬ МНЕ, ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ СХОДЯТСЯ В ОДНОМ

КРЕСТ.

ВОСКРЕШЕНИЕ НЕСОВЕРШЕННОЕ.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ И СТРАСТИ.

СТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА 1613 ГОДА, ПОЕЗДКА НА ЗАПАД.

ЛИТАНИЯ.

ПО ПЕРЕВОДУ ПСАЛМОВ СЭРОМ ФИЛИПОМ СИДНИ И ГРАФИНЕЙ ПЕМБРУК, ЕГО СЕСТРОЙ.

ОДА: МЕСТЬ БУДЕТ ПРЕВЫШЕ НАШИХ ОШИБОК

МИСТЕРУ ТИЛМАНУ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОН ПОЛУЧИЛ ПРИКАЗ.

ГИМН ХРИСТУ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ПОСЛЕДНЕЙ ПОЕЗДКЕ АВТОРА В ГЕРМАНИЮ.

"ПЛАЧ ИЕРЕМИИ", ПО БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ, СОГЛАСНО ТРЕМЕЛЛИУСУ.

ГИМН БОГУ, МОЕМУ БОГУ, В МОЕЙ БОЛЕЗНИ.

ГИМН БОГУ ОТЦУ.

ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ, ОТПРАВИЛ ЕГО С ОДНОЙ ИЗ МОИХ ПЕЧАТЕЙ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ ЯКОРЯ И ХРИСТА.

СВЯЗКА ЗМЕЙ ДО СИХ ПОР СЛУЖИЛА МОЕЙ ПЕЧАТЬЮ, ГЕРБОМ НАШЕЙ БЕДНОЙ СЕМЬИ.

ПЕРЕВЕДЕНО С ГАЗЕУСА, “VOTA AMICO FACTA”, FOL. 160.

ПРОЧЬ , ЛАСКОВЫЙ ПЕСТРЫЙ ЮМОРИСТ

СЭР; ХОТЯ (я БЛАГОДАРЮ БОГА ЗА ЭТО) я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕНАВИЖУ

ДОБРАЯ ЖАЛОСТЬ ДУШИТ МОЮ СЕЛЕЗЕНКУ; МУЖЕСТВЕННОЕ ПРЕЗРЕНИЕ ЗАПРЕЩАЕТ

ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ я МОГУ ПРИНЯТЬ И УМЕРЕТЬ; МОЙ ГРЕХ

НИ ТЫ, МУЗА, Ни ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ СМЕЯТЬСЯ НА ЭТОМ ЛИСТКЕ

МУЖЧИНЫ ПИШУТ , ЧТО ЛЮБОВЬ И РАЗУМ РАСХОДЯТСЯ ВО МНЕНИЯХ

СЭРУ НИКОЛАСУ СМИТУ

О ГРУБОСТЯХ МИСТЕРА ТОМАСА КОРИАТА

IN EUNDEM MACARONICUM

ЭПИТАЛАМИОН В ЧЕСТЬ СВАДЬБЫ ЛЕДИ ЕЛИЗАВЕТЫ И ГРАФА ПАЛАТИНА В ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА.

ЭКЛОГА О СВАДЬБЕ ГРАФА СОМЕРСЕТА.

ЭПИТАЛАМИОН, СДЕЛАННЫЙ В ЛИНКОЛЬНС ИНН.

БУРЯ

СПОКОЙСТВИЕ

МИСТЕРУ Б. Б.

МИСТЕРУ К. Б.

МИСТЕРУ С. Б.

МИСТЕРУ Э. Г.

МИСТЕРУ И. Л.

МИСТЕРУ И. Л.

МИСТЕРУ Р. У.

МИСТЕРУ Р. У.

МИСТЕРУ Р. У.

МИСТЕРУ Р. У.

МИСТЕРУ РОЛАНДУ ВУДВОРДУ

МИСТЕРУ Т. В.

МИСТЕРУ Т. В.

МИСТЕРУ Т. В.

МИСТЕРУ Т. В.

СЭРУ ГЕНРИ ГУДЬЕРУ

ПИСЬМО , НАПИСАННОЕ СЭРОМ Х. Г. И Дж . Д. ALTERNIS VICIBUS

СЭРУ ГЕНРИ УОТТОНУ

СЭРУ ГЕНРИ УОТТОНУ

СЭРУ ГЕНРИ УОТТОНУ ПО СЛУЧАЮ ЕГО ОТЪЕЗДА ПОСЛОМ В ВЕНЕЦИЮ

Его ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО В ГИБЕРНИИ ВОЮЮЩИХ

СЭРУ ЭДВАРДУ ГЕРБЕРТУ В ДЖУЛЬЕРСЕ

МИССИС М. Х. (MAD PAPER STAY)

ГРАФИНЕ БЕДФОРД В НОВОГОДНИЙ ПРИЛИВ

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

ГРАФИНЕ БЕД' ФОРД

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛЕДИ БЕДФОРД

ЭПИТАФИЯ САМОМУ СЕБЕ

ПИСЬМО ЛЕДИ КЭРИ И МИССИС ЭССЕКС РИЧ Из АМЬЕНА

ГРАФИНЕ ХАНТИНГДОН

ГРАФИНЕ ХАНТИНГДОН

ГРАФИНЕ СОЛСБЕРИ

НА САМОГО СЕБЯ.

МОЕ СОСТОЯНИЕ И МОЯ ВОЛЯ НАРУШАТ ЭТОТ ОБЫЧАЙ

ЧЕЛОВЕК - ЭТО МИР, А СМЕРТЬ - ОКЕАН

ЭЛЕГИЯ По СЛУЧАЮ БЕЗВРЕМЕННОЙ КОНЧИНЫ НЕСРАВНЕННОГО ПРИНЦА ГЕНРИХА

ПОКЛОН ЛОРДУ ХАРРИНГТОНУ, БРАТУ ГРАФИНИ БЕДФОРД

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (I)

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (II)

СМЕРТЬ

ЭЛЕГИЯ О ЛОРДЕ - КАНЦЛЕРЕ

ГИМН СВЯТЫМ И МАРКИЗУ ГАМИЛЬТОНУ

ГЕРО И ЛЕАНДР.

ПИРАМ И ФИСБА.

НИОБЕ.

СОЖЖЕННЫЙ КОРАБЛЬ.

ПАДЕНИЕ СТЕНЫ.

ХРОМОЙ НИЩИЙ.

САМООБВИНИТЕЛЬ.

РАСПУЩЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК.

АНТИКВАР.

ЛИШЕН НАСЛЕДСТВА.

ФРИНА.

МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ.

КЛОКИУС

RADERUS.

МЕРКУРИЙ ГАЛЛО-БЕЛЬГИЙСКИЙ.

РАЛЬФИУС

ПРОГРЕСС ДУШИ

ПОХОРОННАЯ ЭЛЕГИЯ.

ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА.

ВТОРАЯ ГОДОВЩИНА

DE LIBRO CUM MUTUARETUR IMPRESSO

AMICISSIMO, ET MERITISSIMO BEN. ДЖОНСОН

МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ

СВЯЗКА ЗМЕЙ

ПЕРЕВЕДЕНО С ГРЕЧЕСКОГО, ВОТ ДРУЖЕСКИЙ ФАКТ. FOL.160


OceanofPDF.com

Список стихотворений в алфавитном порядке


А-Д Е-Ч И-Л М-О   P-SТ-ВШ-Z.

СОЖЖЕННЫЙ КОРАБЛЬ.

ДИАЛОГ Между СЭРОМ ГЕНРИ УОТТОНОМ И МИСТЕРОМ ДОННОМ.

ЛИХОРАДКА.

ПОХОРОННАЯ ЭЛЕГИЯ.

ГИМН ХРИСТУ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ПОСЛЕДНЕЙ ПОЕЗДКЕ АВТОРА В ГЕРМАНИЮ.

ГИМН БОГУ ОТЦУ.

ГИМН СВЯТЫМ И МАРКИЗУ ГАМИЛЬТОНУ

ПОСЛАНО РЕАКТИВНОЕ КОЛЬЦО.

ХРОМОЙ НИЩИЙ.

ЛЕКЦИЯ О ТЕНИ.

ПИСЬМО ЛЕДИ КЭРИ И МИССИС ЭССЕКС РИЧ Из АМЬЕНА

ПИСЬМО , НАПИСАННОЕ СЭРОМ Х. Г. И Дж . Д. ALTERNIS VICIBUS

РАСПУЩЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК.

ЛИТАНИЯ.

НОЧНОЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ В ДЕНЬ СВЯТОЙ ЛЮСИ, САМЫЙ КОРОТКИЙ ДЕНЬ.

САМООБВИНИТЕЛЬ.

КЛУБОК ЗМЕЙ

СВЯЗКА ЗМЕЙ ДО СИХ ПОР СЛУЖИЛА МОЕЙ ПЕЧАТЬЮ, ГЕРБОМ НАШЕЙ БЕДНОЙ СЕМЬИ.

ПОВЕСТЬ О ГОРОЖАНИНЕ И ЕГО ЖЕНЕ.

ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО, ЗАПРЕЩАЮЩЕЕ НОСИТЬ ТРАУР.

ПРОЩАНИЕ СО СЛЕЗАМИ.

ВОЗДУХ И АНГЕЛЫ.

AMICISSIMO, ET MERITISSIMO BEN. ДЖОНСОН

МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ.

АНТИКВАР.

КАК И ПОДОБАЕТ МНОГИМ ТИТУЛАМ, я ПОДАЮ В ОТСТАВКУ

ВОЗНЕСЕНИЕ.

ПО ВООБРАЖАЕМЫМ УГЛАМ КРУГЛОЙ ЗЕМЛИ ДУЙ

ПРОЧЬ , ЛАСКОВЫЙ ПЕСТРЫЙ ЮМОРИСТ

РАЗБЕЙ МОЕ СЕРДЦЕ, БОГ В ТРЕХ ЛИЦАХ, РАДИ ТЕБЯ

РАССВЕТ.

ИЗМЕНИТЬСЯ.

ГРЯДИ СУДЬБА, Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ!

Сообщество.

ОГРАНИЧЕННАЯ ЛЮБОВЬ.

РАСПИНАЮЩИЙ.

DE LIBRO CUM MUTUARETUR IMPRESSO

СМЕРТЬ

СМЕРТЬ, НЕ ГОРДИСЬ, ХОТЯ НЕКОТОРЫЕ НАЗЫВАЛИ ТЕБЯ

ЛИШЕН НАСЛЕДСТВА.

ЭКЛОГА О СВАДЬБЕ ГРАФА СОМЕРСЕТА.

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (I)

ЭЛЕГИЯ О ГОСПОЖЕ БОУЛСТРЕД (II)

ЭЛЕГИЯ О ЛОРДЕ - КАНЦЛЕРЕ

ЭЛЕГИЯ По СЛУЧАЮ БЕЗВРЕМЕННОЙ КОНЧИНЫ НЕСРАВНЕННОГО ПРИНЦА ГЕНРИХА

ЭПИТАФИЯ САМОМУ СЕБЕ

ЭПИТАЛАМИОН, СДЕЛАННЫЙ В ЛИНКОЛЬНС ИНН.

ЭПИТАЛАМИОН В ЧЕСТЬ СВАДЬБЫ ЛЕДИ ЕЛИЗАВЕТЫ И ГРАФА ПАЛАТИНА В ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА.

ПАДЕНИЕ СТЕНЫ.

ПРОЩАЙ, ЛЮБОВЬ.

ОТЕЦ, ЧАСТЬ ЕГО ДВОЙНОГО ИНТЕРЕСА

ИДИ И ПОЙМАЙ ПАДАЮЩУЮ ЗВЕЗДУ.

СТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА 1613 ГОДА, ПОЕЗДКА НА ЗАПАД.

Его ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО В ГИБЕРНИИ ВОЮЮЩИХ

ГЕРО И ЛЕАНДР.

ЕГО РАССТАВАНИЕ С НЕЙ.

ЕГО ФОТОГРАФИЯ.

ГИМН БОГУ, МОЕМУ БОГУ, В МОЕЙ БОЛЕЗНИ.

Я - МАЛЕНЬКИЙ МИРОК, СОЗДАННЫЙ ХИТРО

ЕСЛИ ВЕРНЫЕ ДУШИ БУДУТ ОДИНАКОВО ПРОСЛАВЛЕНЫ

ЕСЛИ ЯДОВИТЫЕ МИНЕРАЛЫ, И ЕСЛИ ЭТО ДЕРЕВО

IN EUNDEM MACARONICUM

РЕВНОСТЬ.

ДЖУЛИЯ.

ДОБРАЯ ЖАЛОСТЬ ДУШИТ МОЮ СЕЛЕЗЕНКУ; ХРАБРОЕ ПРЕЗРЕНИЕ ЗАПРЕЩАЕТ

КЛОКИУС

LA CORONA.

АЛХИМИЯ ЛЮБВИ.

БОЖЕСТВО ЛЮБВИ.

ДИЕТА ЛЮБВИ.

ОБМЕН ЛЮБОВЬЮ.

РОСТ ЛЮБВИ.

РОСТОВЩИЧЕСТВО В ЛЮБВИ.

ВОЙНА ЛЮБВИ

БЕСКОНЕЧНОСТЬ ВЛЮБЛЕННЫХ.

ЛЮБИТ ПРОГРЕСС

ЧЕЛОВЕК - ЭТО МИР, А СМЕРТЬ - ОКЕАН

МУЖЧИНЫ ПИШУТ , ЧТО ЛЮБОВЬ И РАЗУМ РАСХОДЯТСЯ

МЕРКУРИЙ ГАЛЛО-БЕЛЬГИЙСКИЙ.

МОЕ СОСТОЯНИЕ И МОЯ ВОЛЯ НАРУШАТ ЭТОТ ОБЫЧАЙ

РОЖДЕСТВОХРИСТОВО.

ИДИОТКА-НЕПРОФЕССИОНАЛКА ОТ ПРИРОДЫ, я НАУЧИЛА ТЕБЯ ЛЮБИТЬ

НЕГАТИВНАЯ ЛЮБОВЬ.

НИОБЕ.

О, ПУСТЬ ЭТИ ВЗДОХИ И СЛЕЗЫ ВЕРНУТСЯ СНОВА

О, ПОЗВОЛЬ МНЕ НЕ СЛУЖИТЬ ТАК, КАК СЛУЖАТ ЭТИ ЛЮДИ

О, МОЯ ЧЕРНАЯ ДУША, ТЕПЕРЬ ТЫ ПРИЗВАНА

ПОКЛОН ЛОРДУ ХАРРИНГТОНУ, БРАТУ ГРАФИНИ БЕДФОРД

ОДА: МЕСТЬ БУДЕТ ПРЕВЫШЕ НАШИХ ОШИБОК

О, ЧТОБЫ ДОСАДИТЬ МНЕ, ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ СХОДЯТСЯ В ОДНОМ

НА САМОГО СЕБЯ.

НА СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ.

ФРИНА.

ПИРАМ И ФИСБА.

RADERUS.

РАЛЬФИУС

ВОСКРЕШЕНИЕ НЕСОВЕРШЕННОЕ.

ВОСКРЕШЕНИЕ.

ЛЮБОВЬКСЕБЕ.

ПОКАЖИ МНЕ, ДОРОГОЙ ХРИСТОС, СВОЕГО СУПРУГА ТАКИМ СВЕТЛЫМ И ЯСНЫМ

С ТЕХ ПОР, КАК ТА, КОГО я ЛЮБИЛ, ЗАПЛАТИЛА СВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ДОЛГ

СЭР; ХОТЯ (я БЛАГОДАРЮ БОГА ЗА ЭТО) я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕНАВИЖУ

РАДОСТЬ ДУШИ, ТЕПЕРЬ я УХОЖУ.

ПЛЮНЬТЕ МНЕ В ЛИЦО, ЕВРЕИ, И ПРОТКНИТЕ МНЕ БОК

СЛАДЧАЙШАЯ ЛЮБОВЬ, я НЕ УХОЖУ

ХРАМ.

АНАГСКИЙБАРАН.

ГОДОВЩИНА.

БЛАГОВЕЩЕНИЕ И СТРАСТИ.

ВИДЕНИЕ.

ОСЕННИЙ.

ПРИМАНКА.

ЦВЕТОК.

БРАСЛЕТ.

РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ.

СПОКОЙСТВИЕ

КАНОНИЗАЦИЯ.

СРАВНЕНИЕ.

ВЫЧИСЛЕНИЕ.

КРЕСТ.

ПРОКЛЯТИЕ.

СЫРОСТЬ.

РАСПАД.

МЕЧТА.

МЕЧТА.

ЭКСТАЗ.

ИСТЕЧЕНИЕ СРОКА ДЕЙСТВИЯ.

ОБВИНЕНИЕ.

ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА.

БЛОХА.

ПОХОРОНЫ.

С ДОБРЫМ УТРОМ.

РАВНОДУШНЫЕ.

"ПЛАЧ ИЕРЕМИИ", ПО БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ, СОГЛАСНО ТРЕМЕЛЛИУСУ.

НАСЛЕДИЕ.

ПОСЛАНИЕ.

ПАРАДОКС.

ДУХИ.

ПЕРВОЦВЕТ

ПРОГРЕСС ДУШИ

СУХОЙ ЗАКОН.

РЕЛИКВИЯ.

ВТОРАЯ ГОДОВЩИНА

БУРЯ

ВОСХОД СОЛНЦА.

ЗНАК ВНИМАНИЯ.

ТРОЙНОЙ ДУРАК.

НАЧИНАНИЕ.

ЗАВЕЩАНИЕ.

ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ СЦЕНА МОЕЙ ПЬЕСЫ; ЗДЕСЬ НАЗНАЧЕНО НЕБЕСАМИ

ТЫ СОЗДАЛ МЕНЯ, И НЕУЖЕЛИ РАБОТА ТВОЯ РАЗРУШИТСЯ?

НИ ТЫ, МУЗА, Ни ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ СМЕЯТЬСЯ НА ЭТОМ ЛИСТКЕ

ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ, ОТПРАВИЛ ЕГО С ОДНОЙ ИЗ МОИХ ПЕЧАТЕЙ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ ЯКОРЯ И ХРИСТА.

СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ, ИДУЩЕЙ СПАТЬ.

МИСТЕРУ Б. Б.

МИСТЕРУ К. Б.

МИСТЕРУ Э. Г.

МИСТЕРУ И. Л.

МИСТЕРУ И. Л.

МИСТЕРУ Р. У.

МИСТЕРУ Р. У.

МИСТЕРУ Р. У.

МИСТЕРУ Р. У.

МИСТЕРУ РОЛАНДУ ВУДВОРДУ

МИСТЕРУ С. Б.

МИСТЕРУ Т. В.

МИСТЕРУ Т. В.

МИСТЕРУ Т. В.

МИСТЕРУ Т. В.

МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ

МИСТЕРУ ТИЛМАНУ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОН ПОЛУЧИЛ ПРИКАЗ.

МИССИС М. Х. (СУМАСШЕДШАЯ ГАЗЕТА ОСТАЕТСЯ)

СЭРУ ЭДВАРДУ ГЕРБЕРТУ В ДЖУЛЬЕРСЕ

СЭРУ ГЕНРИ ГУДЬЕРУ

СЭРУ ГЕНРИ УОТТОНУ

СЭРУ ГЕНРИ УОТТОНУ

СЭРУ ГЕНРИ УОТТОНУ ПО СЛУЧАЮ ЕГО ОТЪЕЗДА ПОСЛОМ В ВЕНЕЦИЮ

СЭРУ НИКОЛАСУ СМИТУ

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

ГРАФИНЕ БЕДФОРД

К ГРАФИНЕ БЕДФОРД В НОВОГОДНИЙ ПРИЛИВ

ГРАФИНЕ ХАНТИНГДОН

ГРАФИНЕ ХАНТИНГДОН

ГРАФИНЕ СОЛСБЕРИ

ГРАФУ ДОНКАСТЕРСКОМУ С ШЕСТЬЮ СВЯЩЕННЫМИ СОНЕТАМИ.

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛЕДИ БЕДФОРД

ЛЕДИ МАГДАЛИНЕ ГЕРБЕРТ ИЗ ЦЕРКВИ СВЯТОЙ МАРИИ МАГДАЛИНЫ.

ПЕРЕВЕДЕНО С ГАЗЕУСА, “VOTA AMICO FACTA”, FOL. 160.

ПЕРЕВЕДЕНО С ГРЕЧЕСКОГО, ВОТ ДРУЖЕСКИЙ ФАКТ. FOL.160

ТВИКЕНХЭМ-ГАРДЕН.

О ГРУБОСТЯХ МИСТЕРА ТОМАСА КОРИАТА

ПО ПЕРЕВОДУ ПСАЛМОВ СЭРОМ ФИЛИПОМ СИДНИ И ГРАФИНЕЙ ПЕМБРУК, ЕГО СЕСТРОЙ.

НАПУТСТВИЕ ЕГО КНИГЕ.

РАЗНООБРАЗИЕ

ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ я МОГУ ПРИНЯТЬ И УМЕРЕТЬ; МОЙ ГРЕХ

ЧТО, ЕСЛИ БЫ ЭТОТ ПОДАРОК БЫЛ ПОСЛЕДНЕЙ НОЧЬЮ В МИРЕ?

ПОЧЕМУ ВСЕ СУЩЕСТВА ПРИСЛУЖИВАЮТ НАМ?

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ЛЮБИТЬ БОГА ТАК, КАК ОН ТЕБЯ?

КОЛДОВСТВО С ПОМОЩЬЮ КАРТИНКИ.

ЖЕНСКИЕ НЕДОСТАТКИТАНСИ.


OceanofPDF.com

Проза


Дом Донна в Пирфорде, графство Суррей, где он жил после женитьбы на дочери Эгертона Энн Мор в 1601 году.  Его тесть был в ярости от Донна и фактически отправил его на некоторое время во Флитскую тюрьму.  Они полностью помирились только в 1609 году.  Тем временем Донн жил своего рода изгнанником, зарабатывая на скудное существование в качестве юриста

OceanofPDF.com

Биатанатос (1608)


Написанный в 1608 году и опубликованный после смерти Донна, этот научно-популярный трактат представляет собой неортодоксальную защиту самоубийств.  В своей работе Донн использует известные библейские примеры, включая Иисуса, Самсона, Саула и Иуду Искариота, чтобы поддержать свой аргумент.

OceanofPDF.com


Джон Донн, Исаак Оливер, ок. 1627

OceanofPDF.com

Содержание

БИАТАНАТОС

ПОСВЯЩАЮЩЕЕ ПОСЛАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ: О ЗАКОНЕ И ПРИРОДЕ

ВТОРАЯ ЧАСТЬ: ЗАКОНА РАЗУМА

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ: ЗАКОНА БОЖЬЕГО

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙВЫПУСК

OceanofPDF.com

БИАТАНАТОС

Провозглашение парадокса или тезиса о том, что самоубийство не является настолько естественным грехом, чтобы оно никогда не могло быть иным; в котором тщательно исследуются природа и масштабы всех законов, которые, по-видимому, нарушаются этим актом.


Написано Джоном Донном, который впоследствии был рукоположен в Англиканской церкви и умер настоятелем Собора Святого Павла в Лондоне ....

“Я не утверждаю, что все является правдой. Но я буду мутить воду ради выгоды читателей”.

Опубликовано авторитетным агентством.

Лондон. Напечатано для Джона Доусона.

OceanofPDF.com

ПОСВЯЩАЮЩЕЕ ПОСЛАНИЕ


ТО на право благородный лорд Филипп Герберт: О мой Господь, хотя я уже точно не повиновались вашим командам, но я надеюсь, что я превысил их путем представления в твою честь этот трактат, который так гораздо лучше быть никто из моих и которые, быть может, возможно, заслуживают того, чтобы жить за содействие в вопросах смерти.

Это было написано давным-давно моим отцом, и он запретил как публикацию, так и предание огню; точно так же я не стал бы выставлять это сейчас на всеобщее обозрение. Но я не мог найти определенного способа защитить это от одного, кроме как доверив это другому. Ибо с начала этой войны, когда мой кабинет часто подвергался обыскам, а все мои книги (почти мои мозги) из-за их постоянной тревоги были изъяты для использования Комитетом, две опасности, казалось, более остро нависли над этой работой, которая тогда была рукописью, — опасность быть полностью утерянной и опасность быть полностью найденной. Эти опасности порождены некоторыми из тех диких атеистов, которые, как будто они пришли в мир завоевателями, владеют умом всех остальных людей и полны решимости учиться, несмотря на свои звезды, которые вполне могли бы склонить их к более скромному и честному образу жизни.

Защита вашей светлости защитит это невинное письмо от этих двух чудовищ, людей, которые не умеют писать, и людей, которые не умеют читать, и я очень уверен, что все те, кто может, сочтут, что оно заслуживает этой милости от вашей светлости. Ибо, хотя эта книга предстает в форме парадокса, я все же желаю, чтобы ваша светлость смотрели на это учение как на твердую и устоявшуюся истину.

“Дерзновение смерти дает жизнь”.

Покорнейший слуга Вашей светлости,

John Donne

Из моего дома на Ковент-Гарден, 28.

OceanofPDF.com

ПРЕДИСЛОВИЕ

Изложение Причин, Цели, Пути и Конца Автора


БЭЗА, A ЧЕЛОВЕК, такой же выдающийся и прославленный в расцвете сил и в разгар учености, какими были другие на заре и по утрам (когда даже малейшая искорка пользовалась дурной славой), признается о себе, что, если бы не боль от кровоточащей раны на голове, он бы утопился с моста мельника в Париже, если бы его дядя как раз тогда случайно не прошел тем путем. У меня часто возникает такая болезненная склонность. То ли потому, что я впервые воспитывался и беседовал с людьми подавленной и пораженной болезнью религии, привыкшими презирать смерть и жаждущими воображаемого мученичества; или потому, что общий враг считает, что дверь во мне сильнее всего заперта от него; или потому, что в самой доктрине есть запутанность и гибкость; или потому, что моя совесть всегда уверяет меня, что никакая мятежная зависть к Божьим дарам или другое греховное попустительство не сопровождает эти мысли во мне; или потому, что храброе презрение или слабая трусость порождают это всякий раз, когда на меня нападает какое—либо несчастье - какой бы ни была причина, я не могу быть уверен в этом. Я думаю, что ключи от моей тюрьмы у меня в руках, и никакое средство не приходит так быстро в мое сердце, как мой собственный меч. Часто размышления об этом поступке склоняли меня к благожелательной интерпретации поступка тех, кто умирает таким образом, и немного побуждали меня наблюдать и критиковать доводы тех, кто выносит о них такие безапелляционные суждения.

Набожный и благочестивый человек хорошо руководил нами и исправлял нашу немилость в таких случаях следующим воспоминанием: “Вы знаете падение этого человека, но вы не знаете его борьбы, которая, возможно, была такова, что само его падение почти оправдано и принято Богом”. Ибо с этой целью, говорит Боскье, “Бог назначил нам искушения, чтобы у нас были какие-то оправдания нашим грехам, когда он призовет нас к ответу”. Это безжалостный неверно истолковывающий человек, который бездумно разрушает свой собственный дом и не ремонтирует другой; он проигрывает, не принося никому никакой выгоды. Тертуллиан, сравнивая и уравнивая того, кто провоцирует другого, и того, кто будет спровоцирован другим, говорит: “Нет никакой разницы, кроме того, что провокатор оскорбил первым, а это ничто, потому что во зле нет уважения к порядку или приоритету”. Таким образом, мы можем быстро стать такими же злыми, как любой обидчик, если будем оскорблять, сурово порицая его поступок. Ибо Иоанн Лествичник в своей "Лестнице рая" ставит эти две ступени очень близко друг к другу, когда говорит: “Хотя в мире для вас было бы возможно избежать всякого осквернения действительным грехом, все же, осуждая тех, кто осквернен, вы сами оскверняетесь”. Василий отмечает, что вы осквернены, потому что, “сравнивая чужие грехи, вы не можете избежать оправдания своих собственных”. Особенно это делается, если ваше усердие в порицании других слишком велико. Ибо, как и в большинстве других событий, так и в этом грех имеет природу яда, поскольку “Он легче всего проникает и быстрее всего действует на холерические конституции”. Это хороший совет фарисеев: “Не суди ближнего, прежде чем сам встанешь на его место”.

“Чувствуйте и боритесь с такими искушениями, как это делал он, и ваше рвение будет укрощено”.

“Посему, - говорит апостол, - Христу подобало быть подобным нам, чтобы быть милостивым” (Евр. 2:10).

После христианского утверждения невинной цели, после представления всего сказанного не только каждой христианской церкви, но и каждому христианину, и после просьбы, чтобы читатель последовал совету Иуды бен Таббая: “Пусть те, кто ссорятся, будут в ваших глазах плохими и виноватыми”, и чтобы читатель не доверял ни мне, ни противной стороне, но причинам — если в этом моем предприятии есть какой-то скандал, он взят, а не отдан. Я знаю, что злобные, предвзятые люди и ленивые притворщики невежества будут использовать ту же клевету и протесты по отношению ко мне, ибо голос и писк змеи и гуся - это одно и то же. Тем не менее, поскольку я думал, что, как и в купальне Вифсаиды, исцеления не было, пока вода не была взбаламучена (Иоанна 5: 2-9), так и лучший способ найти истину в этом вопросе - обсудить и исследовать его. “Мы должны спорить об истине так же, как и ради истины”, - писал Афинагор. Таким образом, я не из опасения неправильного толкования воздержался от этого начинания. Наши желудки теперь не настолько чувствительны и тошнотворны после столь долгого питания твердой божественностью, и мы не настолько подозрительны и напуганы, будучи так долго просвещенными на Божьем пути, чтобы считать какую-либо истину странной для себя или возвращаться в тот детский возраст, когда совет во Франции запретил Метафизику Аристотеля и наказал отлучением от церкви за копирование, чтение или обладание этой книгой.

Созерцательные и начитанные люди по необходимости должны быть более склочными, чем другие, потому что они не спорят о фактах и не могут разрешить свои разногласия с помощью каких-либо определенных свидетелей или судей. Но до тех пор, пока они движутся к миру (то есть к истине), какой путь они изберут, не имеет значения. Ангелы-хранители противостояли друг другу в Персии, но никто не воспротивился открытому Божьему замыслу (Дан. 10). Иероним и Григорий, по-видимому, придерживаются мнения, что Соломон проклят; Амвросий и Августин, что он спасен — все Отцы, все ревнители Божьей славы. В то же время, когда Римская церковь канонизировала Бекета, парижская школа оспаривала, может ли он быть спасен; как католические судьи, так и авторитетные священники. После стольких веков благочестивого празднования памяти святого Иеронима Кейсобон высказался настолько опасно, что Кэмпион говорит, что он объявляет его таким же погрязшим в аду, как дьявол. Но во всех подобных хитросплетениях, где оба мнения, по-видимому, в равной степени способствуют прославлению Бога, причем его справедливость в одном случае столь же велика, как и его милосердие в другом, мне кажется разумным, что чаша весов склоняется, если на чьей-либо стороне проявляется милосердие к бедной усопшей душе. Церковь в своих гимнах и антифонах часто приветствует гвозди и крест Христа эпитетами нежности и благодарности, но она всегда называет копье, которое пронзило его, когда он был мертв, ужасным мечом.

Такое благочестие, я еще раз подтверждаю, побуждает меня к этой беседе. Какими бы слабыми ни были мои доводы, все же я черпаю утешение в аксиоме Тресмегиста: “Тот, кто благочестив, является лучшим философом”. Поэтому, без какой-либо маскировки или тщательного и клеветнического сокрытия, я представляю и разоблачаю это всем, у кого есть искренность и нейтралитет, чтобы избежать справедливого упрека Джерома: “Новый вид злобы и невоздержанности - сообщать то, что вы хотите скрыть”. Когда Ладислас воспользовался Великим Расколом, чтобы развратить римскую знать и надеялся таким образом завладеть городом, они добавили к своим семи губернаторам, которых они называли мудрецами, еще троих, которых они называли хорошими людьми, и доверились им; поэтому я желаю и, насколько могу, добиваюсь того, чтобы к тем многим ученым и утонченным людям, которые прошли через это, добавилось несколько милосердных и сострадательных людей.

Йосиппон отмечает, что ридеры бывают четырех видов: губки, которые притягивают все подряд, не различая, песочные стаканы, которые выливаются так же быстро, как и поступают, мешочки, в которых остаются только остатки специй и вытекает вино, и сита, в которых остается только самое лучшее. Если я найду кого-нибудь из последних, я не сомневаюсь, что они могут стать просветленными. Как глаза Евы открылись от вкуса яблока (хотя говорят, что она уже увидела красоту дерева), так и переваривание этого, хотя оно может и не представлять приятных целей, может заставить их увидеть наготу и уродство их собственных доводов, основанных на суровом подозрении, и расположить их к тому настрою, который высоко оценивает Златоуст: “Тот, кто подозревает благожелательно, был бы обманут и побежден, и он благочестиво радуется, когда обнаруживает ложь в том, что он безжалостно подозревал”. Пусть в нем будет столько же энергии (как замечают у другого автора), сколько в мартовском солнце; пусть оно будоражит и растворяет чувства юмора — хотя и не изгоняет их, ибо это должно быть работой более сильной силы.

Не каждая ветвь, взятая у других авторов и привитая здесь, написана для того, чтобы читатель поверил, но ради иллюстрации и сравнения. Поскольку я взялся за изложение положения, которое многими оспаривалось, и поэтому меня тянуло сослаться на множество авторитетных источников, я был готов пройти весь путь с компанией и черпать свет у других, как в путешествии, так и в конце путешествия. Если во множестве ненужных цитат сквозит тщеславие, или хвастовство, или отступление от темы, моя честность должна послужить мне оправданием и компенсацией. Я признаю, как это делает Плиний, “Что предпочитать быть уличенным в воровстве, чем воздавать каждому по заслугам” - значит быть низменным и несчастным по натуре. Я сделал это скорее потому, что схоласты и искусные люди используют этот способ обучения, и я принял во внимание, что мне предстояло иметь дело с такими, потому что я предполагаю, что естественные люди сами по себе, по крайней мере, достаточно склонны к этой доктрине.

Это мой путь, и моя цель - устранить скандал. Конечно, Бог часто наказывает грешника более сурово, потому что другие воспользовались случаем согрешить из-за его поступка. Точно так же, если бы мы исправили в себе эту готовность подвергаться возмущению, насколько легче мы могли бы сделать наказание многих беззаконников? Ибо Бог в своих судах почти сделал нас своими помощниками и советниками относительно того, как далеко он будет карать, и наше толкование чужого греха часто определяет меру Божьей справедливости или милосердия.

Поскольку “растрепанные длинные волосы, которые были гордостью и распутством у Авессалома, убожеством и уродством у Навуходоносора, были добродетелью и силой у Соломона и освящением у Самуила”, если эти суровые люди не позволяют нейтрализовать вещи наилучшим образом, на что они способны, и не прощают моей склонности к этому, то, несомненно, они простят мне это мнение, что их суровость проистекает из чувства вины перед собой, и позволят мне применить высказывание Эннодия: “Природа жесткого зла - думать о других то, что они думают”. они сами того заслуживают, и все утешение, которое есть у виновных, - это то, что никто не считается невиновным".

OceanofPDF.com

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ: О ЗАКОНЕ И ПРИРОДЕ

Различие I


1. — AS юристы привыкли называть невозможным то, что настолько сложно, что по нормам закона это может быть достигнуто только при попустительстве правителя и осуществлении его прерогатив, поэтому богословы привыкли называть грехом то, что в основном так и есть, естественным образом вызывает грех и сопровождает его. Такое состояние является самоубийством. Каждый настолько впитал, переварил и включил это как грех в тело своей веры, что теперь они запрещают любое противодействие. Таким образом, все рассуждения по этому поводу сводятся к степени этого греха и к тому, насколько он превосходит все остальные. Таким образом, никто теперь не подвергает металл испытанию или ощупыванию, а только взвешиванию. Все, что кажется нашему аппетиту хорошим или плохим, сначала было для нашего понимания истинным или ложным; следовательно, если мы можем действовать упорядоченно, наше первое исследование должно быть направлено на первый источник и первопричину, то есть на то, является ли это мнение истинным или ложным. Но, оказавшись под несправедливостью и бременем этого обычая и предписания, мы должны уступить необходимости и сначала обратным образом исследовать, почему этот акт должен быть так решительно осужден и почему в нашем суждении должна быть такая поспешность, чтобы объявить самоубийство превыше всех других непростительных грехов. Тогда, удалив то, что было нам ближе всего, и освободив себя от тирании этого предрассудка, наше суждение может быть приближено к прямоте, а наше милосердие пробудится и станет чутким к пониманию того, что этот поступок может быть свободен не только от этих огромных степеней, но и от всех степеней греха.

2. Те, кто объявляет этот грех обязательно заслуживающим осуждения, придерживаются одного из этих трех убеждений. Либо они неверно заявляют, что этот поступок всегда проистекает из отчаяния [т. е. отчаяния в Божьей милости], и поэтому они нагружают его всеми многочисленными обвинениями, доступными из Священного Писания, Отцов Церкви и исторических источников. Или они придерживаются опасного мнения, что в этой жизни есть неспособность покаяться и невозможность вернуться к Богу, и что это очевидно для нас; в противном случае этот поступок не мог бы оправдать наше немилосердное порицание. Или же они строят на том основании, что этот поступок, предположительно являющийся грехом, и любой грех, предположительно непростительный без покаяния, следовательно, непростителен, потому что сам грех исключает все обычные способы покаяния в нем.

3. Представителям первой группы, если я могу быть столь же тщеславно утонченным, сколь они безжалостно суровы, я отвечу, что не всякое отчаяние греховно. Ибо в дьяволе это не грех, и он не страдает от этого, потому что ему не заповедано надеяться. Для человека, который предпринял суровое и дисциплинарное укрощение своего тела с помощью постов или исправлений, не было бы грехом отчаиваться в том, что Бог отнимет у него желание плоти. Священнику, нанятому для обращения неверующих, не было бы грехом отчаиваться в том, что Бог даст ему силу чудес. Следовательно, если бы для утоления этого плотского желания человек покончил с собой, результатом и плодом этого отчаяния было бы зло; однако сам корень не обязательно таков. Никакое отвращение или увещевания против этого греха отчаяния, когда оно является грехом, не может быть слишком серьезным. Но поскольку это может существовать и без неверности, это не может быть большим грехом, чем тот, который есть.

Хотя Аквинат называет это истинным грехом, он говорит, что делает это потому, что это вызывает множество грехов. Если, как утверждают другие, это наказание за грех, то оно является непроизвольным, что вряд ли согласуется с природой греха. Конечно, многие набожные люди справедливо приписывали этому причину и следствие греха; однако, как в Покаянных канонах на того, кто убивает свою жену, налагается большее наказание, чем на того, кто убивает свою мать, и добавленная причина не в том, что вина больше, а в том, что в противном случае ее совершили бы больше, так и грех отчаяния так сильно преувеличен, потому что, поскольку он проистекает из лени и трусости, наша природа более скользкая и склонна к такому падению, чем к самонадеянности, что, без сомнения, больше ранит и попирает величие Бога, чем отчаяние помогает. Однако, чтобы никто не мог справедливо сказать, что все, кто убивает себя, сделали это из отчаяния в Божьей милости (что является единственным греховным отчаянием), мы в более подходящем месте, когда обратимся к примерам, приведенным в Священных Писаниях и других историях, найдем многих, кто в этом поступке был настолько далек от отчаяния, что они почли за великую степень Божьей милости быть допущенными к такому прославлению его имени и поступили так же религиозно, как при жертвоприношении. Как изящно говорит Боскье об Иове, “Он появляется в великолепных притчах”, и о нем мы можем с полным правом сказать то, что сказал Моисей, когда они наказывали друг друга за идолопоклонство: “Посвятите руки ваши Господу” (Исход. 32:29).

Я начинаю задумываться над словами тех, кто придерживается второго мнения и утверждает о неспособности покаяться в этой жизни. (Сильным авторитетом, если не автором этого мнения, является Кальвин, который говорит, что фактическое нераскаянье - это не тот грех, о котором говорится в Евангелии от Матфея 12: 30-31; скорее, мы должны считать, что тот, кто впадает в такое умышленное сопротивление Святому Духу, никогда больше не воскресает.) Поскольку эти трудные и неверно истолковываемые слова слетают с их уст, когда они сбиты с толку и запутаны этим тяжелым вопросом о грехе против Святого Духа, и поскольку я позволяю себе говорить пропорционально и по аналогии с их другим учением, я скорее склоняюсь к такой конструкции: что они связывают эту неспособность к покаянию только с познанием Бога — или что я не понимаю их, а не верю им буквально или верю, что они ясно выразили свое собственное значение. Ибо я не понимаю, почему мы должны с большим отвращением относиться к тому, что Бог сделал некоторых людей неспособными грешить, чем к тому, что он сделал их неспособными к покаянию. Даже если бы они добились своего и это было им даровано, я не вижу, что поэтому из такой неспособности к покаянию обязательно следует заключить, что она была у человека по причине самоубийства, и это дает большие-

4. Третий вид - самый ручной из всех трех, и он дает наибольшую надежду на преодоление и исправление. Хотя они сурово осуждают этот поступок, именно по той единственной причине, что этот поступок исключает всякий доступ к покаянию. Я удивляюсь, почему они отказываются применять к своему мнению в этом вопросе более мягкие правила казуистов, которые в сомнительных случаях всегда склоняют к более безопасной стороне. Хотя безопаснее считать что-либо грехом, чем нет, это правило служит для вашего собственного информирования и в качестве уздечки для вас, а не для осуждения других. Они обычно истолковывали это правило выбора более безопасной стороны так, что в необходимых вещах (необходимых для достижения цели, поскольку покаяние необходимо для спасения) мы должны следовать любому вероятному мнению, даже если другое более вероятно, и поэтому следует следовать непосредственно тому мнению, которое благоприятно для души. Они иллюстрируют этот момент следующим образом. Хотя все ведущие схоласты считают, что крестить ребенка, еще не родившегося полностью, на руке или ноге бесполезно, все же все они советуют в этом случае крестить и верить, что это принесет хороший эффект. Пример доброго разбойника на кресте (Луки 23: 43) сообщает нам, что покаяние действует немедленно, и из этой истории Кальвин делает вывод, что такая боль в момент смерти, естественно, может породить покаяние.

Церковь настолько снисходительна и либеральна ко всем своим детям, что в момент смерти она дарует свое сокровище крещения тому, кто был безумен от рождения, по той же причине, что и ребенку — действительно, тому, кто недавно впал в безумие, хотя кажется, что он в смертном грехе, если только у него есть истощение, которое является всего лишь страхом ада, а не вкушением славы Божьей. Предполагается, что такое истощение у него есть, если ничто явно не указывает на обратное. Если церковь согласна распространить и истолковать этот момент смерти на каждую опасность на море или в путешествии; если она истолкует любой смертный грех в человеке, спровоцированный внезапной страстью и проистекающий из нерасторопности, как не худший и не более пагубный, чем поступок ребенка; если, будучи в состоянии помочь человеку до его смерти, она избавит его от отлучения после его смерти; если она согласна с тем, что и кающийся, и исповедник всего лишь усердны, а не наиболее прилежны; если, вместо того чтобы разочароваться в своем желании раздать свое сокровище, она разрешает, чтобы безумные и одержимые люди были связаны до тех пор, пока они не получат чрезвычайного помазания; если, наконец, она отпускает грехи некоторым, хотят они этого или нет — в свете всего этого, почему мы должны ненавидеть пример нашей матери и как братья быть более суровыми, чем родитель? Не молиться за тех, кто умирает без веры, - это заповедь, настолько очевидная для любой религии, что даже Мухаммед запретил ее. Но предполагать неспособность покаяться из-за того, что вас не было поблизости, чтобы услышать это, - это узурпация.

Истинное покаяние, говорит Климент Александрийский, состоит в том, чтобы “больше не делать и не говорить того, в чем ты раскаиваешься; это не значит всегда грешить и всегда просить прощения”. На такое покаяние, как это, наш случай вполне способен. О том, кто умер до того, как раскаялся, добрый Паулин снисходительно истолковывает его поспешность, “Что он предпочел прийти к Богу должником, а не свободным”, и, таким образом, умереть в долгу, а не расплатиться с ним. Поскольку на самом деле преступник пользуется таким благосклонностью, что мирянину, который его оправдывает, верят скорее, чем священнослужителю, который его обвиняет, — хотя в других случаях существует большая диспропорция между ценностью этих двух свидетельств, — поэтому, если кто-либо по необходимости примет решение в нашем случае, те причины, которые наиболее мягки и (как я уже сказал) благоприятны для души, должны быть приняты наилучшим образом.

5. Из всех тех определений греха, которые первый составитель приговоров Петр Ломбардец представил на основе древних знаний, авторы "Суммы", а также казуисты больше всего настаивают на том, которое он заимствует у святого Августина. Как обычно, там, где этот Отец служит их целям, они не смотрят дальше. Это определение заключается в том, что грех - это слово, поступок или желание, противоречащее вечному закону Бога. Они придерживаются этого определения (если это таковое), потому что оно наилучшим образом подкрепляет их аргументы, потому что это самый простой способ передачи их концепций и применения ими правил божественности к конкретным случаям. Таким образом, они поставили все наши действия в тупик и подвергли судебному разбирательству во внутреннем суде совести, который является их трибуналом. Этими пытками они довели совесть людей до тех же оснований для недовольства, которые Плиний приписывает Риму до времен Траяна, что город, основанный на законах, был разрушен законами. Ибо как доносчики досаждали им постоянными обвинениями в нарушении уголовных законов, так и этот акт грехопадения запутывает несчастную совесть в многочисленных и отчаянных тревогах.

Нельзя считать, что такое использование определения применимо только к греху, поскольку оно ограничивает грех вечным законом Божьим. (Этот термин, хотя и отсутствует у Петра Ломбардца, Сейер и все остальные сохраняют.) Этот вечный закон Божий является основой правления Бога, не что иное, как его вечный указ об управлении всем миром, то есть провидение. Конечно, человек может без греха говорить и действовать вопреки провидению, поскольку оно не всегда открыто, точно так же, как я могу сопротивляться болезни, от которой Бог предопределил мне умереть. Даже при том, что кажется, что Он раскрывает свою волю, мы можем сопротивляться этому, молясь против этого, потому что это часто обусловлено и сопровождается ограничениями и исключениями. Несмотря на то, что Бог прямо обошелся с Нафаном, сказав: “Ребенок непременно умрет” (I Царств. 12:14), Давид воспротивился Божьему указу молитвой и покаянием.

Поэтому мы должны искать другое определение греха. Я думаю, что это не так хорошо выражено в словах Аквината: “Всякое неисполнение обязательства имеет характер греха”, как в его другом определении: “Грех - это действие, отклоняющееся от предначертанной цели, противоречащее закону природы, или разума, или вечному закону”. Здесь вечный закон, будучи заявлен как член и часть определения, не может допускать широкого толкования, которого он не мог избежать в описании святого Августина; в этом тексте он обязательно должен пониматься как божественный закон Священного Писания. Таким образом, с помощью этого определения мы облагородим этот акт самоубийства и посмотрим, нарушает ли он какой-либо из этих трех видов закона.

6. Из всех этих трех законов — природы, разума и Бога — каждое правило, которое является постоянным и всегда связывает, настолько составлено, элементарно и комплексно, что различать их - это алхимическая работа. Либо это только кажется сделанным, либо это делается путем пыток и изматывания схоластическими придирками [в оригинале: “school-limbicks”, ломка мозга над абстрактными идеями], которые представляют собой заумные и жестокие различия. Та часть Божьего закона, которая всегда связывает, уже была связана до того, как была написана, и поэтому это просто правило исправленного разума, и это закон природы. Поэтому Исидор Севильский (как об этом говорится в канонах), разделяя весь закон на божественный и человеческий, добавляет: “Божественное состоит из природы, человеческое - из обычаев”.

Хотя эти три закона почти полностью являются одним целым, все же, поскольку одно и то же может предписываться различными способами и различными властями — поскольку общее право, статут и постановление произвольного суда могут обязать меня сделать одно и то же — необходимо, чтобы мы взвесили обязательность каждого из этих законов, которая содержится в определении.

Но сначала я лишь смягчу и подготовлю их грубые, непереваренные мнения и предубеждения, которые могут заразиться от частого повторения и показного, но изощренного внушения законов — природы, разума и Бога - с помощью этого противоядия: многие вещи, относящиеся к естественным, человеческим и божественным законам, могут быть нарушены. Скрывать тайну, переданную вам, - это что-то вроде этого. Честь, причитающаяся родителям, является настолько строгим одним из этих законов, что ни один из пунктов Второй Таблицы (Исход. 20:12-17) не является более строгим, однако в справедливой войне отцеубийца невиновен. Действительно, согласно закону Венеции — хотя Бодин говорит, что лучше бы город был потоплен, чем чтобы это когда-либо стало примером или прецедентом, — сын должен искупить свою вину перед изгнанием, убив своего отца, который также изгнан. Мы читаем о другом государстве (и законы гражданского общества нелегко назвать противоречащими природе), где, когда отцы достигают бесполезного возраста, сыновья должны забивать их до смерти дубинками. Мы читаем о еще одном случае, когда были отправлены все лица старше семидесяти лет.

7. Этот термин, закон природы, имеет столь разнообразные и непоследовательные определения, что, признаюсь, мне приходится перечитывать его сто раз, прежде чем я хоть раз пойму его или смогу заключить, что он означает то, что имел в виду автор в то время. И все же я никогда не находил в этом никакого смысла, который мог бы оправдать их заявления о грехах против природы. Ибо нарушение закона природы в каком-либо действии, как мне кажется, не увеличивает отвратительности этого действия, как если бы природа была более обязательной, чем божественный закон. Только в одном отношении естественный закон усугубляет проступок; а именно, в таком грехе нам непростительны любые претензии на невежество, поскольку мы можем распознать его в свете природы. Многие вещи, которые мы называем грехом (и, следовательно, злом), были совершены по повелению Бога; например, Авраамом (Быт. 22:2) и израильтянами при их выходе из Египта (Исход. 12:35). Таким образом, зло не заложено ни в природе вещи, ни в природе всей гармонии мира. Следовательно, зло кроется не в законе природы, а в нарушении или пропуске заповеди.

Все есть послушание или непослушание. Поэтому наш соотечественник Сэйер признает, что самоубийство по своей сути не такое зло, как ложь. Этот момент также очевиден со слов Каэтана, который утверждает, что ради спасения своей жизни я не могу обвинять себя на дыбе. Хотя Каэтан не заходит дальше того, что я не могу опровергать себя, Сото отвергает доводы Каэтана с такой силой, что запрещает любое самообвинение, даже если это правда. Таким образом, согласно Каэтану, я могу уйти из жизни гораздо легче, чем от истины или славы. Но мы обнаруживаем, что многие святые люди были очень небрежны к своей славе. Не только Августин, Ансельм и Иероним выдали себя невысказанными признаниями; святой Амвросий даже уговорил нескольких проституток войти в его комнату, чтобы его опорочили и народ таким образом воздержался от назначения его своим епископом.

Вряд ли можно найти внутреннее и естественное зло! Ибо Бог, который может повелевать убийством, не может повелевать злом или грехом. Поскольку вся структура и правительство мира принадлежат ему, он может использовать их по своему усмотрению. Например, хотя он может сотворить чудо, он ничего не может сделать против природы, потому что “Такова природа всего, что он в ней творит”, - говорит Августин. Из этого и другого правила Фомы Аквинского: “Все, что совершается высшим агентом над пациентом, который естественно подчиняется этому агенту, естественно”, мы можем с уверенностью заключить, что ничто из того, что мы называем грехом, не противоречит природе настолько, чтобы иногда не быть приятным природе.

С другой стороны, природа часто понимается так широко, что совершенно справедливо считается, что любой грех противоречит природе — даже до того, как он становится грехом. Святой Августин говорит: “Каждый порок, поскольку это порок, противоречит природе”. Порок - это всего лишь привычка, которая, будучи распространена на действие, становится грехом. Да, родитель всякого греха, который является наследственным, первородным грехом, который Аквинат называет “вялостью и слабостью в нашей природе и недомоганием, происходящими от разрушения гармонии изначальной справедливости”, по его словам, находится в нас “как бы естественным образом” и, как он говорит в другом месте, настолько естественным, “что, хотя он передается с нашей природой в поколении, он не вызван принципами природы”. Таким образом, если бы Бог сейчас чудесным образом сотворил мужчину, как он сотворил первую женщину, из чужой плоти и костей (а не по рождению) в это творение, то все немощи нашей плоти были бы производными, но не первородный грех. Первородный грех передается только от природы, и, поскольку все действительные грехи проистекают из него, всякий грех естественен.

8. Чтобы подойти ближе, давайте оставим рассмотрение закона природы в этом смысле провидения и Божьего указа для его управления большим миром и сведем его просто к закону природы в нашем меньшем мире. В нас действует двойной закон природы, чувствительный и рациональный, и первый естественным образом ведет к другому. Поскольку из-за вялости и слабости нашей натуры мы лениво отдыхаем там и по большей части не идем дальше в своих путешествиях, исходя из этого обычного расположения, Аквинат объявляет, что склонность нашей чувствительной натуры противоречит закону разума. Это то, что апостол называет законом плоти и что он противопоставляет закону духа (Рим. 7:23).

Хотя можно грешить и преступать против этой чувствительной натуры, которая естественно и законно склонна к желаемому благу, отказывая ей в законных освежениях и побуждениях, все же я думаю, что это не тот закон природы, на нарушение которого жалуются те, кто ненавидит самоубийство. С таким же успехом они могли бы обвинять в мученичестве всю дисциплину, весь аскетизм и всю любовь, которые точно так же противоречат закону чувствительной натуры.

9. Следовательно, по закону природы, если они хотят что-либо значить и говорить так, чтобы их понимали, они должны подразумевать закон разумной природы, который является светом, данным Богом о его вечном законе. Обычно это называется исправленной причиной. Теперь, поскольку этот закон природы существует только в человеке и направляет его к благочестию, религии и общительности — поскольку он касается сохранения вида и индивидуумов, его яркие отпечатки есть у животных, — большинство авторов смешивают его и отождествляют с законом наций. Так говорит Азориус. Сильвий пишет, что “закон природы, поскольку он касается только разума, является законом наций”. Следовательно, независимо от того, что является законом народов, то есть практикуется и принимается, особенно в цивилизованных странах, это также закон природы, примером которого являются Артемидор в этих двух случаях: служить Богу и быть побежденным женщинами.

Как же тогда нам обвинять идолопоклонство или жертвоприношение в том, что они являются грехами против природы? (Я не буду говорить о первом, который подобно потопу захлестнул мир, и только Ханаан был маленьким ковчегом, плавающим в нем, спасенным от полного затопления, но не от штормов, протечек и опасных непогод.) Принесение людей в жертву было настолько обычным делом, что “почти каждая нация, хотя и не варварская, принимала это”. Друиды Франции делали свои предсказания на основе человеческих жертвоприношений, и в своих войнах они предсказывали будущее таким же образом. В наше время, согласно испанским отчетам, только на Эспаньоле ежегодно приносили в жертву 20 000 детей.

10. Однако, поскольку у Фомы Аквинского сказано, что “природа каждой вещи - это форма, посредством которой она продолжается, и действовать против нее - значит действовать против природы”, и поскольку также этой формой в человеке является разум, а действовать против разума - значит грешить против природы, какой грех может быть освобожден от обвинения в том, что это грех против природы, поскольку каждый грех против разума? В этом смысле Луцид понимает закон природы, когда говорит: “Бог начертал в наших сердцах такой закон природы, благодаря которому мы спасены в пришествии Христа”. Таким образом, каждое действие, которое не совсем согласуется с нашей религией, будет грехом против природы. Это очевидно из слов Иеремии, где Бог обещает в качестве будущего благословения, что он напишет свои законы в их сердцах, которые являются христианским законом (Иер. 31:33).

Христианский закон и закон природы (ибо это закон, начертанный в сердцах) должны быть одним и тем же. Таким образом, грех против природы не так уж велик, но то, что говорит Наваррус, может быть правдой: “Многие законы, как естественные, так и божественные, ограничивают только то, что можно простить”. (В данный момент я не оспариваю, всегда ли это противоречит разуму, поскольку разум и добродетель различаются точно так же, как закрытая коробочка с лекарствами и пластырь или микстура, изготовленная из них и применяемая для определенного применения и необходимости; в коробочке находятся не только ароматические лекарства, но и многие яды, которые становятся полезными благодаря природе болезни и искусству того, кто их применяет.) Точно так же самоубийство противоречит закону природы не больше, чем любой другой грех, ни в одной из интерпретаций, которые мы затронули выше.

Это все, что я определил для этого первого различия.


Различие II

1. Существует более низкое и узкое толкование этого закона природы (которое невозможно было бы четко распознать, кроме как в свете предыдущего обсуждения), против закона которого этот грех и очень немногие другие, по-видимому, прямо противоречат. Азориус говорит: “Есть особые грехи против природы, которые противоречат естественной практике людей”, примером чего он является в противоестественных похотях и самоубийстве. О первом примере Фома Аквинский говорит: “Существуют некоторые виды похоти, которые являются грехами против природы, как в целом, так и в силу того, что они противоречат естественному порядку акта зарождения”. В Священных Писаниях грех злоупотребления сексом назван против природы святым Павлом (Рим. 1:26-27) и один раз в издании Вульгаты в Ветхом Завете (Судьи 19:24). Но, как я уже однажды намекал, этот грех против природы вызывает такое отвращение не потому, что его противоречие природе делает его таким отвратительным, а потому, что знание о нем настолько внутреннее, настолько близкое, что наша совесть не может дремать в нем или скрывать его, как это бывает в большинстве грехов.

Возьмем пример левита из книги Судей (19: lff.). Давайте предположим, что эти нечестивые люди действительно искали его для этого отвратительного использования — хотя Иосиф Флавий говорит, что это было только для его жены, и когда он сам рассказывает людям историю о своем увечье в следующей главе, он жалуется только на то, что они собирались убить его, чтобы насладиться его женой, и ни на какие другие увечья. Хотя хозяин, приютивший его, пытался отговорить мужчин, говоря: “Только не позволяйте делать ничего противного природе”, скажет ли кто-нибудь, что сделанное им предложение утолить их яростную похоть, показать их своей собственной дочери, девственнице, и жене его гостя (что Иосиф Флавий усиливает, называя ее левитом и его родственницей) было меньшим грехом, чем дать волю их насилию, или меньшим нарушением природы, потому что то, чего они добивались, противоречило естественным обычаям?

Разве каждое добровольное осквернение в роду греха не является таким же нарушением закона природы, как и это, поскольку оно сбивает с пути и сводит на нет конечную способность в нас, которая есть порождение? Ни в каком толковании нарушение закона природы не усугубляет грех. Писание также не называет этим именем никакой другой грех, кроме беспорядочной похоти. Святой Павел однажды апеллировал к закону природы, когда спорил о покрытии голов мужчин или женщин во время общественной молитвы. Он говорит: “Судите сами”, и “Разве природа не учит вас, что если у человека длинные волосы, то это позор?” (I Кор. 11:13-14). Не то чтобы это противоречило тому закону природы, к которому привязаны все люди, ибо так было не всегда. В большинстве мест сатирики и эпиграмматисты того времени осуждали за деликатность и изнеженность стружку, обрезание и выдергивание волос. Пока иностранная коррупция не отравила их, римлян всегда величали нестрижеными. Но, говорит Кальвин, “Поскольку в то время по всей Греции было принято носить короткие волосы, святой Павел называет это естественным”.

Итак, Вегеций говорит: “С ноября по март моря закрыты и неуправляемы по закону природы, которые сейчас стали ручными и достаточно управляемыми, и это тоже по закону природы”. И обычай, который святой Павел называл естественным в Греции, недолго был там естественным. Ибо римские епископы, когда они издавали свои каноны, регулирующие опилку священников, делали это потому, что хотели, чтобы их священники отличались от священников греческой церкви. Таким образом, святой Павел, упоминая закон природы, не исходит из тяжести и отвратительности вины, как это используют наши противники, но он использует это как ближайший, наиболее знакомый и простой способ привести их к знанию приличий и к отказу от скандальной необычности на этих публичных собраниях.

2. Хотя Азориус (как я уже сказал) и многие другие считают самоубийство примером греха, в частности противоречащего закону природы, это только по той причине, что самосохранение соответствует закону природы. Но этот естественный закон настолько общий, что он применим к животным в большей степени, чем к нам, потому что они не могут сравнивать степени ответственности и различия в обязанностях и должностях, как это можем мы. Мы знаем от Аквината, что “некоторые вещи естественны для вида, а другие - для конкретного человека” и что последнее может исправить первое. Таким образом, когда Цицерон обратился к дельфийскому оракулу, он получил такой ответ: “Следуй своей собственной природе”. Несомненно, здесь имеется в виду текст “Нехорошо человеку быть одному” (Быт. 2: 18), потому что, если бы он был один, Божья цель умножения человечества была бы нарушена. Хотя это было бы вредно для сохранения нашего вида в целом, возможно, какому-то конкретному мужчине было бы очень уместно воздержаться от всех подобных связей в браке или с мужчинами и удалиться в одиночество. Некоторым, возможно, понадобится совет Златоуста: “Съезжайте с дороги и пересадите себя в какое-нибудь огороженное место, ибо дереву, стоящему на обочине, трудно сохранять свои плоды до тех пор, пока они не созреют”.

Нашей самой надежной гарантией того, что нас не введет в заблуждение двусмысленность термина "естественное право“ и противоречивое разнообразие его использования авторами, будут слова Фомы Аквинского: "Все предписания естественного права сводятся к следующему: беги от зла; стремись к добру”. То есть действуйте в соответствии с разумом.

Поскольку от этих предписаний не может отказаться ни один авторитет, поэтому они не могут быть отменены или затемнены, ибо наши сердца всегда будут не только сохранять, но и признавать этот закон. Из этих предписаний следуют другие, которые не всегда необходимы, например, “Верните задаток”. Хотя это, кажется, следует из первого правила (действуйте в соответствии с разумом), это не всегда справедливо. Фома Аквинский говорит, что чем ниже вы опускаетесь по отношению к частностям, тем больше вы удаляетесь от необходимости быть привязанным к ним. Энненкель иллюстрирует это более ясно: “Это естественно и обязывает всех всегда знать, что Бог есть. Из этого необходимым следствием следует, что Богу (если он есть) следует поклоняться, а затем вероятным следствием является то, что ему следует поклоняться тем или иным образом ”. Таким образом, каждая секта, немного развращенная и фальсифицированная, будет называть свою дисциплину естественным законом и предписывать необходимое подчинение ему.

Хотя наша сущность природы (основы и принципы и первые основания естественного права) не может быть изменена, все же функция природы (осуществление и применение этих принципов) и выводы из них могут и должны быть изменены. Аналогичная опасность заключается в выводе следствий из естественного закона самосохранения, который не обязывает настолько строго, срочно и неограниченно, чтобы исключить, что по закону самой природы живые существа могут и даже должны пренебрегать собой ради других. Примером или эмблемой этого является пеликан (считается, что он кормил своих детенышей собственной кровью). Святой Амвросий, божественно философствующий при созерцании пчел, после того как он воздал им много других похвал, говорит: “Когда они оказываются виновными в нарушении какого-либо из законов своего короля, они наносят себе увечья, обреченные на наказание, так что могут умереть от своей собственной раны”. Это великодушие и справедливость он сравнивает с великодушием подданных персидских царей, которые в подобных случаях сами являются палачами. Подобно этому естественному инстинкту у животных, исправленный разум, присущий только нам, часто учит нас отдавать предпочтение общественным и нужным людям, подвергая себя неизбежной гибели.

Ни один закон не является настолько первичным и простым, чтобы не предопределять причину, на которой он был основан, и вряд ли какая-либо причина слишком постоянна, чтобы обстоятельства могли ее изменить. В этом случае частный человек является императором над самим собой; так набожный человек Дорофей истолковывает эти слова: “Давайте сотворим человека по нашему собственному образу и подобию, то есть будем судьей в его собственном деле”. Тот, чья совесть, уравновешенная и бесстрастная, уверяет его, что для него исчезает инстинкт самосохранения, может также предположить, что закон тоже исчезает, и может делать то, что в противном случае было бы против этого закона.

Если верно, что “Римскому епископу принадлежит провозглашать, толковать, ограничивать и различать закон Божий”, как учат их авторитеты, то есть заявлять, когда разум закона прекращается, то столь же верно и то, что этот автор и каноны утверждают, что он может обходиться без этого закона; он делает не больше, чем любой человек мог бы сделать по отношению к самому себе, если бы он мог судить столь же безошибочно. Пусть это правда, что ни один человек никогда не может сделать что-либо против закона природы; тем не менее, Аквинат говорит: “Устроение действует не для того, чтобы я мог использовать его для неповиновения закону, а для того, чтобы этот закон перестал быть для меня законом в том случае, когда прекращается его разумность”. Точно так же любой человек может быть епископом и судьей над самим собой и обходиться без своей совести, когда может показаться, что разум — то есть душа и форма — закона прекратили свое существование.

Как в клятвах и обетах, так и в законе необходимость диспенсаций проистекает из того факта, что вещь, которая при всеобщем рассмотрении сама по себе выгодна и честна, по причине какого-то конкретного события становится либо нечестной, либо вредной. Ни одно из этих событий не может подпадать под действие какого-либо закона. В этих исключительных и привилегированных случаях, по словам Энненкеля, “привилегия направлена не против универсального закона, а против универсальности закона”. Это только приносит облегчение человеку, это не ранит и не ослабляет закон, так же как я не умаляю силу света или достоинство солнца, если, чтобы избежать его палящего воздействия, я позволяю себе расслабиться в тени.

Ни бдительность парламентов, ни снисходительность принцев, которые соглашались с законами, унизительными для них самих, не смогли повлиять на “несогласие” принца, потому что прерогатива непостижима. Она выходит за рамки всякого закона. Точно так же, как те каноны, которые смело и, по мнению некоторых схоластов, богохульно заявляют: “Папе не позволено”, не умаляют полноты его власти и не ставят под сомнение присущие ему ходатайства (как они их называют) или его “вопреки божественному закону”, потому что они всегда подразумевают какую—то справедливую оговорку — без уважительной причины или в вопросах, как они обстоят, - так и любой закон, наложенный на совесть или свободу человека, причина которого изменчива, естественно обусловлен тем, что он действует только до тех пор, пока жив разум.

Более того, самосохранение, которое мы признаем основой общего естественного закона, есть не что иное, как естественная привязанность и желание добра, реального или кажущегося. Безусловно, мотивом мученичества, хотя тело и погибает, является самосохранение, потому что таким образом из нашего избрания ко спасению выдвигается наша лучшая часть. Небеса, которые мы таким образом обретаем, безусловно хороши, в то время как эта жизнь хороша лишь вероятно. Здесь хорошо подходит то, что говорит Афинагор: “Земные и небесные вещи так же различаются, как правдоподобие и истина”. И Пико - лучшее описание счастья, которое я нашел: “Это возвращение любой данной вещи к ее истокам”.

Итак, этот закон самосохранения реализуется в достижении того, что ведет к нашим целям и хорошо для нас, ибо свобода, которая представляет собой способность делать то, что я хотел бы, в такой же степени является законом природы, как и сохранение. Тем не менее, если по причинам, которые кажутся мне благими, например, чтобы сохранить свою жизнь, когда меня справедливо возьмут в плен, если я захочу стать рабом, я могу сделать это, не нарушая закон природы. Если я предлагаю себе в самоубиении большее благо, даже если я ошибаюсь в нем, я не вижу, как я нарушаю общий закон природы, который заключается в стремлении к добру, реальному или кажущемуся. Если то, что я совершаю смертью, действительно является высшим благом, то как нарушается другой, более строгий закон природы, которым является исправленный разум?

3. Еще одна причина, которая мне очень нравится и которая не позволяет считать самоубийство нарушением закона природы, заключается в следующем: во все века, во всех местах и во всех случаях люди любого положения хотели этого и были склонны это делать. Как говорит Кардан, “Металл - это похороненное растение, а крот - это похороненное животное”. Итак, человек, как если бы он был погребенным ангелом, трудится над тем, чтобы освободиться от своего земного склепа, своего тела. Конечно, обо всех других грехах можно сказать, что люди склонны к ним, и, несмотря на их частоту, они противоречат природе, то есть исправленному разуму. Тем не менее, если бы этот грех был, в частности, против закона природы (как должны считать те, кто усугубляет его этим обстоятельством), так что он привел к уничтожению нашего вида каким-либо иным способом, кроме неумеренной похоти, обжорства или введения уголовных законов и тому подобного, он не мог бы быть таким общим, как они есть. Ибо, будучи противоречащим нашей чувствительной природе, ему не хватает того преимущества в виде удовольствия или услады, чтобы прельстить нас, которое есть у других грехов.

Когда я составляю для себя мартиролог всех, кто погиб своими силами ради религии, страны, славы, любви, покоя, страха и стыда, я краснею, видя, насколько обнажены все остальные добродетели по сравнению с силой духа; я краснею, видя, что во всех историях не так много примеров (либо хитрых и изощренных стратегий, либо насильственных действий) защиты жизни, как примеров ее разрушения.

Петроний Арбитр, служивший Нерону, человеку удовольствий, в должности распорядителя его удовольствий, при первом же недовольстве пошел домой и перерезал себе вены. Для него таким настоящим и немедленным шагом был переход от полного наслаждения к такой смерти.

Как тонко и любопытно Атилий Регул уничтожил себя! Будучи настолько честным человеком, что никогда бы не солгал ради спасения своей жизни, он солгал, чтобы потерять ее, ложно ссылаясь на то, что карфагеняне дали ему яд и что через несколько дней он умрет, хотя и оставался в Риме.

Принуждение Кодруса к собственной смерти превзошло даже это, потому что, переодевшись простым солдатом, он, скорее всего, погибнет без славы.

Геренний Сицилиец мог стерпеть, когда ему разбивали собственные мозги о столб. Как будто он был обязан мозгу, который дал ему этот способ покончить с собой, он не прекращал избиения до тех пор, пока не увидит его и не отдаст честь.

Комас, который был капитаном воров, предстал перед пытками суда. Презирая все посторонние и вспомогательные средства умирания, он сделал свое собственное дыхание инструментом своей смерти, задержав его.

Ганнибал, который никому не был обязан ни жизнью, ни смертью, чтобы его не настигла крайняя необходимость, умер от яда, который он всегда носил в перстне.

Так Демосфен умер от яда, который носил в ручке.

Когда Аристарх увидел, что ни его семидесятидвухлетний возраст, ни порочная и злокачественная болезнь сурового критика не могут измотать его, он уморил себя голодом.

Говорят, что Гомер, написавший тысячу вещей, которых больше никто не понимал, повесился, потому что не понял загадки рыбака.

Офриад, из 300 воинов, назначенных для прекращения ссоры между лакедемонянами и афинянами, выжил один; когда жизни всех 300 были тогда в нем, как будто убить их еще раз было бы новой победой, он покончил с собой.

Дамокл, которого греческий тиран надругался бы над ним, чтобы показать, что он может вынести любой другой жар, ошпарил себя насмерть.

Дочь Катона Порция, как и Катулл, выступила против новых мер — Квинтилий называет их “новыми причинами смерти” - и умерла, наглотавшись горящих углей.

Бедный Теренс, потерявший свои 108 переведенных комедий, утопился.

И поэт Лабиен, поскольку его сатирические книги были сожжены указом, тоже сжег себя.

Зенон, которому вряд ли кто-то отдает предпочтение, споткнулся и ушиб палец о землю. Он истолковал это как призыв с земли и повесился, когда ему было тогда почти 100 лет. За этот поступок Диоген Лаэртий провозглашает его “Человеком, который ушел из этой жизни в великом счастье, здоровым, невредимым и без болезней”.

Чтобы излечиться от лихорадки, Порций Латро покончил с собой.

Фест, приспешник Домициана, сделал это только для того, чтобы скрыть уродство от стригущего лишая на своем лице.

Поэт Гиппонакс зарифмовал художника Бупала до смерти своим ямб.

Лициний Мацер достаточно хорошо переносил, когда его обвиняли в серьезных проступках, но он повесился, когда услышал, что Цицерон будет выступать против него, хотя римские суды в то время не предусматривали таких суровых наказаний.

Кассий Лициний, спасшийся от суда Цицерона, удушив себя салфеткой, получил, как называет это Тацит, “награду за то, что ускорил свою смерть”.

Вы с трудом можете представить себе такого счастливого или несчастного человека, такого спокойного или такого тщеславного, или какой-либо случай истинной потери, стыда или порочности, для которого не было бы примеров. И все же, мне кажется, никто не готовился к смерти тяжелее, чем Харондас, который издал новый закон, карающий смертью любого, кто входит в зал совета вооруженным; затем он нарушил этот закон и вскоре наказал себя, напоровшись на свой меч.

Общее желание такой смерти ярко выражено в тех толпах римских гладиаторов, которые, по подсчетам Луцида, за один месяц стоили Европе 30 000 человек. Не только мужчины знатного происхождения и положения в государстве, но и женщины жаждали быть допущенными к его осуществлению и излиянию жизни, пока это не было запрещено законом.

Из речи Елеазара, записанной у Иосифа Флавия, мы можем видеть, какие незначительные убеждения побуждали людей к этому поступку; “Он только сказал им, что философы среди индейцев поступали так, и что мы и наши дети были рождены, чтобы умереть, но не для того, чтобы быть рабами”.

Мы можем хорошо вспомнить, что во времена правления Цезаря во Франции на каждого, кто умер естественной смертью, приходилось множество жертв этого благочестивого насилия. Он говорит, что были некоторые, кого он называет преданными и клиентами (более поздние законы называют их вассалами), которые, пользуясь многими благами и благами от людей более высокого ранга, когда господь умирал, всегда праздновали его похороны вместе со своими. Цезарь добавляет, что на памяти человечества не было ни одного человека, который когда-либо отказывался от этого.

Я где-то читал, что эта преданность сохраняется до сих пор у всех жен в королевстве Бенгалия в Индии. Там не только такие люди делают это в знак полной зависимости и благодарности, но и саманайцы, которые не унаследовали религиозный сан, священство и мудрость, как левиты среди евреев и гимнософисты среди них, но они были допущены к этому путем избрания, когда было обращено внимание на их святость. Говорят, что они изучали способы умереть, особенно когда были в наилучшем состоянии здоровья. Эти священники, чьей заботой было умереть таким образом, всегда суммировали и сокращали все свои заповеди в одну: “Пусть благочестивая смерть определяет хорошую жизнь”. Они высоко ценили этот способ умирания.

Как трогательно Latinus Pacatus выражает сладость смерти, когда мы пожелаем! “Другие, ” говорит он, “ после завоевания, заключив более смелую сделку с судьбой, предотвратили неопределенную смерть верной смертью, а рабы избежали порки, задушив себя. Ибо кто боялся, что после смерти не останется надежды? Или кто поэтому воздержался бы от самоубийства того, кого мог бы убить другой? Легче ли чужой руке, чем твоей собственной? Или личная смерть более отвратительна, чем публичная? Или тебе больнее упасть на свой меч и прижать рану своим телом — и таким образом сразу принять смерть, — чем разделить мучения, согнуть колено, вытянуть шею, возможно, для более чем одного удара?” Затем, недоумевая, почему Максим, убивший императора Грациана и теперь покоренный Феодосием, не воспользовался общей выгодой покончить с собой, он (Пакат) поворачивается к Грациану и говорит: “Преподобный Грациан, ты преследовал своего палача и не дал ему времени для столь честной смерти, чтобы он не запятнал священную императорскую мантию такой нечестивой кровью, или рука тирана свершила твою месть, или ты был обязан ему за его собственную смерть”. С такой же страстью произносит другой панегирик Константину. , которые после победы забирали у побежденных их мечи, чтобы никто не попал в беду. Из этого языка можно понять, насколько естественным было в те времена предпочесть такую отправку.

В наш век, когда испанцы распространили действие закона, который был принят только против каннибалов, так что те, кто не хотел принимать христианскую религию, должны были попасть в рабство, индейцы в несметном количестве избежали этого рабства, убив себя. Они не прекращались до тех пор, пока испанцы каким-то обманом не заставили их думать, что они тоже покончат с собой и с некоторой суровостью последуют за индейцами в следующую жизнь.

Мне кажется, этого достаточно, чтобы опровергнуть аргумент, основанный на самосохранении, и доказать, что это не столько конкретный закон природы, сколько то, что его редко нарушают естественным путем.

На этом мы закончим с этим вторым различием.


Различие III

1. После этого, когда люди благодаря вежливости и взаимному использованию друг друга стали более бережно относиться к самим себе и беречь свои жизни, торжественность самоубийства на похоронах сошла на нет, но медленно и незаметно уменьшилась. “Ибо сначала в знак этого мужчины ранили себя, а женщины царапали и уродовали свои щеки и приносили жертвы, разбрызгивая кровь. После этого они устроили себе могилы рядом с могилами своих друзей и вошли в них живыми, как это делают монахини, когда отрекаются от мира. Затем в качестве символа этого символа они просто взяли немного земли и носили ее на своих головах, и поэтому для общественного блага они были довольны тем, что отказались от своего обычая умирать ”, - согласно Сильвию.

Затем появилось христианство. Помимо его многочисленных преимуществ перед другими философиями, оно помогло нам ясно понять состояние следующей жизни. (Хотя Моисей и его последователи понимали это, они всегда маскировали это под земные награды и наказания, либо потому, что человеческая природа от своего первого падения до восстановления и облагораживания Христом, как правило, была неспособна понять такие тайны, либо потому, что нашему благословенному спасителю было предоставлено толковать и комментировать его собственный закон, который эта великая последовательная троица человеческой мудрости, Сократ, Платон и Аристотель, видели лишь смутно и по-разному. Что касается вопросов этой жизни, христианство - самая стоическая и суровая секта, которая когда-либо накладывала узду на человечество.) Я говорю, что после того, как христианство погасило эти стремления к славе, легкости, позору и тому подобному, как быстро и естественно человек ухватился и принял новый способ провести свою жизнь через мученичество!

2. Были известные деяния или знаменитые страдания евреев, даже для защиты своих церемоний. Многие тысячи из них были убиты просто потому, что не хотели защищаться в субботу (I Макк. 2: 31-38). Обычаи этого народа всегда были пропитаны кровавыми жертвоприношениями. Почти из всех других народов они были самыми набожными и ревностными, даже принося в жертву людей. Вот пример нашего благословенного спасителя, который избрал в качестве пути нашего искупления пожертвовать своей жизнью и пролить свою кровь. Хотя все это было свежо в умах первых христиан и определяло все их чувства, их властям было нетрудно, даже по естественным причинам и примерам, поощрять или лелеять их склонность к мученичеству.

Поэтому, когда Климент Александрийский рассматривает этот вопрос, он вряд ли приводит какие-либо аргументы, кроме тех, на которые способны естественные люди, и такую пищу и топливо, которые удовлетворяли бы вкус и пыл того, кто не был любопытен сверх природы. Например, он утверждает так: что смерть не была естественным злом; что язычники переносили большие страдания за меньшую награду; что варварский народ каждый год приносил в жертву главного философа, чтобы замолкнуть в идоле, и те, на кого пал жребий, не оплакивали этот факт; со всей серьезностью утверждает, что мученичество в наших собственных силах — все это аргументы, более соответствующие природе, чем божественности. Климент предполагал, что ранние христиане были людьми, склонными от природы к этой привязанности.

Доводы Тертуллиана несколько более возвышенны, но скорее изящны и восхитительны, чем основательны и весомо обоснованы. Например, он рассуждает так: что Бог, зная, что человек согрешит после крещения, даровал ему второе утешение - крещение кровью; что смерть святых, которая, как говорят, драгоценна в очах Бога, не может быть понята как естественная смерть, общая для всех; что с самого начала в Авеле праведность была ущемлена. Эти доводы не пришли бы в голову никому, в ком природная склонность уже не открыла бы ворота.

Киприан идет тем же путем и настаивает на применении пророчеств двух видов: о том, что первых христиан следует презирать в этом мире и что они должны быть вознаграждены в следующем.

К этому добавились внешние почести, ежегодное празднование их памяти и присвоение им дней рождения в связи с их смертью, а также раннее учреждение должности нотариусов для регулирования их страстей — даже во времена Климента Римского; также предложение поклоняться их забальзамированным головам, и этот термин (хотя Евнапий произнес его нецензурно) не был незаслуженным из-за общего злоупотребления таким поклонением.

После монополии на присвоение мученичества и дарования его преимуществ только тем, кто придерживался целостности веры и был в единстве с церковью, в чем, как говорят, были убеждены Августин, Иероним и большинство древних, последовало постоянное возрастание его достоинства и заслуг, таких как то, что благодаря совершению акта оно очищает действительный грех, как крещение очищает первородный грех, даже для тех, кто лишен милосердия и находится в расколе. Если это и не заслуживало спасения, то уменьшало интенсивность проклятия. Этими средствами они подстрекали к нему природу человека. Предрасположенность к этому, возможно, также была немного развращена тем, что они всегда видели наказанных тех, кто причинял им страдания, поскольку Тертуллиан говорит: “Ни один город, проливший христианскую кровь, не избежал наказания”.

После этого они продолжили принимать больше людей в сообщество мучеников и наделять их привилегиями. Благодаря такой снисходительности невинные, убитые Иродом (Мф. 2:16), считаются мучениками. Таков и Иоанн Креститель, хотя он и не умер (Мф. 14:1-12, Марка 6:14-29) за христианскую веру. Таков и тот, кто страдает за какую-либо добродетель. Таков и тот, кто умирает в утробе своей матери, если она мученица. Таков и тот, кто, будучи смертельно ранен за свое христианское исповедание, выздоравливает. Таков и тот, кто, не будучи смертельно ранен, впоследствии умирает от болезни, подхваченной по его собственной неосторожности, если эта неосторожность не была приравнена к смертному греху.

Итак, не только болезненные и немощные позднейшие века, но даже самые чистые времена лелеяли в людях это желание смерти, даже по противоположным причинам; несмотря на изменение обстоятельств, обе причины казались благими. Ибо, как огонь усиливается иногда от разбрызгивания воды, а иногда от добавления топлива, так и когда их учителя находили в них какую-либо прохладу или небрежность и склонность к бегству или компромиссу с государством, тогда Киприан отмечал это позором Libellatici — покупателей поддельных свидетельств, — потому что они получали фальшивые документы от государства. Он говорит о них: “Вина тех христиан, которые приносили языческие жертвы, меньше, но не в том, что их совесть чиста”. Тертуллиан в равной степени осуждает как бегство, так и покупку таких бумаг, когда говорит: “Преследование не должно быть искуплено, ибо бегство - это покупка вашего покоя ни за что, а покупка вашего мира за деньги - это бегство”.

Тогда мы обнаружим, что, даже вопреки простому значению слова "мученик" [т. е. свидетель], стало общепринятым мнением, что смерть необходима для того, чтобы сделать человека мучеником. Так, у Евсевия христиане, хотя и страдали, скромно отказались от звания мучеников и заявили, что они не заслуживают его, если только не будут убиты.

Напротив, в другие времена болезнь мгновенной смерти, казалось, одновременно истощала их численность и вызывала некоторый скандал вокруг причины, вызвавшей такое желание у людей, которые не понимали, почему они это делают; необразованные, некатехизированные, да, некрещеные делали только то, что они видели, как делают другие. Милосердие выживших вменило им крещение водой, как они надеялись, или, по крайней мере, кровью, за то, что они увидели! Я говорю, как говорит ученый писатель нашего времени: “Церковь воздерживается от легкой канонизации, чтобы не обесценивать святость” — и святость здесь означает святость, а не святость. Чтобы достоинство мученичества не было унижено таким беспорядочным допущением к нему, они часто довольствовались тем, что позволяли себе утешение мученичества без смерти, что было всего лишь возвращением к естественному смыслу этого слова.

Игнатий в своих письмах называет себя мучеником. Да, больше всего он преуменьшил ценность мученичества и его дорогостоящую цену, ибо он говорит: “Как тот, кто чтит пророка во имя пророка, получит награду пророка (Мф. 10:41), так и тот, кто чтит того, кто был связан со Христом, будет иметь честь мученика”. По мере того как наш благословеннейший спаситель продвигался к своей милосердной цели увеличения своего царства на земле, позволяя языческим князьям продолжать свое правление, христианская религия расширялась и угнеталась. Тогда его приверженцы, столь удрученные и измученные конфискациями и тюремными заключениями, подумали, что, как во время египетской пасхи все двери были окроплены кровью (Исход. 12:7), так и у рая не было выхода из этого мира, кроме как через пожары, кресты и кровавые преследования. Полагая, что рай находится на следующем этапе, они часто упрямо или глупо подмигивали и таким образом делали этот единственный шаг.

Боже упаси, чтобы кто-нибудь был настолько злобен, чтобы неправильно истолковать меня, как будто я либо считаю, что кровь мучеников не является семенем церкви, либо умаляю их достоинство. И все же подобает со всей откровенностью признать, что те времена были поражены болезнью этого естественного желания такой смерти, и что к ним могут быть плодотворно применены слова доброго Паулина: “Атлет не побеждает только потому, что он раздевается, и они не доплывают до дальнего берега только потому, что снимают свою одежду”. Увы! Мы можем утонуть при последнем взмахе. Чтобы отправиться на небеса, недостаточно отбросить обременительные излишества, которые мы долгое время носили с собой, но мы также должны взять хороший груз. Это не легкость, а уравновешенная непоколебимость, которая ведет нас туда.

Киприан был вынужден искать ответ на этот плач, который, как он затем обнаружил, был обычным для людей на смертном одре: “Мы скорбим, потому что изо всех наших сил мы поклялись принять мученическую смерть, которой мы лишены, поскольку нам помешала естественная смерть”. Для тех, кто принес себя в жертву мученичеству до того, как они были призваны, он охотно назовет славное и приносящее удовлетворение имя профессоров.

Из такого непомерного желания, слишком послушного природе, проистекала ярость некоторых христиан, которые, стоя рядом, когда другим выносили приговор, кричали: “Мы тоже христиане”. И это непростительное рвение Германика, который привлек зверя к себе и заставил его растерзать свое тело! Зачем он это сделал? Евсевий приводит нам свою причину, по которой он мог бы скорее освободиться от этой нечестивой и грешной жизни. Эти действия Евсевий прославляет похвалой, что “Они совершали их с умом, достойным философа”. Кажется, что мудрейшие люди спровоцировали этот поступок своими примерами. При сожжении иерусалимского храма Меир, сын Белги, и Иосиф Флавий, сын Делея, хотя и имели доступ к римлянам, сами бросились в огонь.

Как страстно Игнатий умоляет римских христиан не мешать его смерти. “Я боюсь, ” говорит он, - что ваше милосердие причинит мне боль и заставит начать мою жизнь заново, если вы не будете стремиться к тому, чтобы ею можно было пожертвовать сейчас. Я заявляю перед всеми церквями, что я умираю добровольно”. После этого “Позволь мне погладить диких зверей успокаивающими словами; позволь мне соблазнить и развратить зверей, чтобы они сожрали меня и стали моей могилой; позволь мне насладиться теми зверями, которых я хотел бы видеть гораздо более жестокими, чем они есть, и если они не нападут на меня, я спровоцирую и привлеку их силой”. Какова была причина, по которой Игнатий поступил так, будучи человеком, необходимым этим церквям, и имея допустимые оправдания, чтобы избежать этого? “Потому что для меня полезнее умереть”.

Такая невоздержанность побудила женщину из Эдессы, когда император Валент запретил христианам посещать один храм, к которому их привлекали особые причины благочестия. Когда офицеры спросили ее: “Почему такое убожество?”, когда она сломя голову тащила своего сына по улицам, чтобы разозлить их этим оскорблением, она ответила: “Я делаю это на тот случай, если, когда вы убьете всех других христиан, я и мой сын придем слишком поздно, чтобы воспользоваться этим благом”.

Такой беспорядочный жар овладел этим старым, несчастным человеком, который проходил мимо после казни целого легиона из 6666 человек путем многократного прореживания [т. е. Путем неоднократного вытягивания жребия и убийства каждого десятого солдата] при Максиминиане. Хотя ему сказали, что они погибли за сопротивление не только римской религии, но и государству, несмотря на все это, он хотел иметь счастье быть с ними, и поэтому он добился мученической смерти. Ибо тот век стал таким алчным, что многие крестились только потому, что их собирались сжечь, и детей учили раздражать и провоцировать палачей, чтобы их можно было бросить в огонь.

Эта уверенность в том, что люди, полностью убежденные в том, что они поступают правильно, естественным образом прибегнут к этому действию, заставила проконсула в Африке воскликнуть: “Есть ли еще христиане, желающие умереть?” Когда вся толпа общим голосом объявила о себе, он приказал им: “Идите, повесьтесь и утопитесь, и облегчите судью”. Эта природная склонность дала Мухаммеду аргумент против евреев: “Если ваша религия так хороша, почему вы не умрете за нее?” Наша первобытная церковь была так очарована смертью и так довольна ею, что, чтобы еще больше досаждать им и мучить, магистрат издал законы, лишающие их утешения в смерти, и усилил их преследование, прекратив его. Они гордились своей численностью.

Как и в других военных действиях, люди собирают силы и подсчитывают, скольких людей они выводят на поле боя, их уверенность в победе основывалась на множестве тех, кто погиб. В этих интересах они внесли в список мучеников младенцев, убитых Иродом, и 11 000 девственниц. Говорят, что когда 9000 солдат под командованием Адриана приняли христианскую религию благодаря явлению ангела, и когда император послал других казнить их, 1000 палачей присоединились к ним, и таким образом все 10 000 были распяты. Барониус говорит о 10 000 казненных в Армении, праздновавшихся двадцать второго июня, - отличаются ли они от 10 000 казненных при Адриане, я не исследовал. Святой Григорий говорит: “Пусть Бог сосчитает наших мучеников, ибо для нас их больше, чем песков”. Барониус говорит, что, за исключением первого января (которого в римском мартирологе насчитывается столько же, сколько и большинства других дней), нет ни одного дня, в который было бы меньше 500 мучеников, и почти в каждом - 900 или 800.

3. Церковь значительно выросла под всем этим давлением. Ибо в мирских войнах чем значительнее триумфы завоевателя, тем больше также его армии, потому что тогда все больше и больше соглашаются с его величием и участвуют в его судьбе. Таким образом, в этой духовной войне, чем больше была торжествующая церковь, тем больше росла воинствующая церковь, каждой из которых помогали молитвы другой. Хотя я все еще говорю, что очень многие умерли из-за естественной немощи презрения к этой жизни, многие имели прямое отношение к славе Божьей и шли к ней полностью осознанными. Когда все эти вытаптывания лишь вспахали поле нашего спасителя и подготовили его к жатве, а кровь мучеников (как говорит Никифор Каллист) почти задушила дьявола, он попытался отвратить их от этой склонности двумя своими величайшими инструментами (если они у него есть), должностными лицами и учеными.

Намекнув магистрату, что их рвение умереть проистекает только из их веры в воскресение, дьявол распорядился сжечь их тела, а пепел развеять по рекам, чтобы расстроить и опровергнуть это ожидание. И он воздвиг коварных еретиков, чтобы ослабить и затемнить добродетель и величие мученичества.

Из них самым отвратительно хитрым был Базилеид. Заранее подозревая, что ему будет нелегко избавиться от желания умереть, которое породила в них природа и утвердили обычаи, он попытался устранить желание, которое коренилось только в их религии, будучи более нежным ростом и более удаляемым, чем естественные впечатления. Он предложил не оспаривать то, что они во всех случаях подвергали себя смерти, а только сказал, что умирать за Христа было безумием, поскольку не он, по примеру которого они это сделали, был распят, а Симон, который нес крест. Другой еретик по имени Элкесай, понимая, что слишком поспешно осуждать акт мученичества даже за Христа, думал только ослабить их желание этого, уча, что во время гонений, пока мы храним свое сердце в безопасности, мы не обязаны свидетельствовать о нашей религии никакими внешними действиями, не говоря уже о смерти.

Этому учению также учили гностики, потому что противоположное коренилось в природе, потому что они сопровождали это учение многими другими, грязными и отвратительными даже по смыслу, и потому что им противостоял Тертуллиан, могущественный человек как по своим общим способностям, так и по своим частным, и заявлявший о своем стремлении возвеличить мученичество. Против них он написал свое Средство от укуса скорпиона.

4. Таким образом, православные не давали никаких преимуществ еретикам, которые также выпускали из рук узду своей собственной природы и пользовались каждым случаем умереть так же ревностно, как и православные христиане. Поскольку последние действовали против них и опережали их числом, чтобы выиграть время и обогнать их, они создали новые поводы для мученичества. Петилиан, против которого писал святой Августин, учил, что тот, кто покончил с собой как судья, чтобы наказать ранее совершенный грех, был мучеником.

Были те, кого святой Августин и другие называли циркумцеллианами и Circuitores, потому что (я думаю, что, подобно своему хозяину [т. е. дьяволу], они собирались пожрать) они умоляли, убеждали и принуждали других убивать их. Затем, разочарованные после всех этих провокаций, они делали это сами, и оставшиеся в живых чествовали их как мучеников. Это были донатисты, о которых святой Августин говорит: “Убивать себя из уважения к мученичеству было повседневной забавой”. Поспешили к этому и другие еретики, чьи ошибки не касались мученичества. Так что катафригийцы, которые ошибочно крестили мертвых, рукополагали женщин, аннулировали вторые браки и заблуждались в подобных вопросах, вскоре могли похвастаться количеством своих мучеников — возможно, потому, что Тертуллиан был на их стороне, поскольку, куда бы он ни пошел, он горячо поощрял мужчин к мученичеству.

Евсевий жаловался, что еретики, видя, что их аргументы опровергнуты, затем бежали к своему числу мучеников, в котором они претендовали на превосходство над остальными. Исходя из числа своих мучеников, евфимиты называли себя “мучениками”. Бароний говорит: “Возможно, среди язычников ты найдешь Эмпедокла, который сожжет себя, но среди донатистов - толпы людей”.

5. Таким образом, авторитет, приобретенный их рвением уравнять число истинных мучеников, был настолько велик и начал так сильно смущать мир, что некоторые соборы, предвидя, что если обе стороны будут делать это одинаково, то все это будет приписано человеческим заботам, начали заботиться о том, чтобы предотвратить это. На одном соборе в Лаодикии четко сформулирован канон, согласно которому ни один христианин не должен оставлять истинных мучеников ради ложных, потому что они были врагами Бога. Другой собор в Карфагене исправляет другую ересь умаления репутации мучеников, предписывая: “Пусть никто нечестивый не порочит достоинство мучеников”.

6. Когда истинный дух Божий привлек многих, дух раздора привлек также многих, а другие естественные немощи - еще больше, чтобы они легко подвергали себя смерти. Вполне можно подумать, что авторы этих более поздних эпох несколько уменьшили интенсивность мученичества и смешали больше сплавов, или, скорее, металла, и сделали его не таким ценным само по себе, как в те серьезные времена. Позже святой Фома Аквинский сказал: “Хотя мученичество - это дело величайшего совершенства, все же оно происходит не само по себе, а только в той мере, в какой оно совершается милосердием и выражает его”.

Васкес порицает Кордову за то, что он говорит, что это какое-либо поклонение Богу, ибо “Это, - говорит он, - не жертва или дело религии, а сила духа, которая является всего лишь моральной добродетелью”. Теперь Наваррус учит, что “провоцировать другого на мученичество - смертный грех”. Также учат, что мученик (хотя мученичество многое очищает) обязан очистить себя каждой из степеней покаяния, ибо, по словам Карбоне, “Это не таинство, а привилегированная работа”. Они кажутся нежными и ненавистными, добавляя религиозные побуждения лелеять или усиливать то желание умереть, к которому, по причине нашей слабости и обременений этого мира, наша природа слишком склонна.

Только иезуиты хвастаются своими поисками мученичества в новых мирах и своей яростью, пока не найдут его. Скрибаниус, который собрал их всех в одной сцене, говорит, что “Альфонсо де Кастро во время своей казни на Молуккских островах был так вне себя от радости, что забыл о своей скромности. ‘Мы принимаем мученическую смерть, - говорит он, - в спонтанном порыве’. Далее, “Можно было бы подумать, что это наша болезнь, что мы делаем что-то, чтобы остаток нашей жизни не был лишен заслуг и славы”. И снова: “Мы торгуемся и заключаем контракт с нашей профессией при условии, что мы растрачиваем души на вражеские мечи”. И снова: “У нас есть не более чем такие мелочи, которые служат только для того, чтобы оборвать нашу жизнь”. Если это желание умереть противоречит природе человека и не соответствует ей, то, очевидно, оно не противоречит природе иезуита.

На этом мы заканчиваем это обсуждение, которое мы намеревались провести только для рассмотрения этого желания мученичества, которое поглотило все другие побуждения, которые до того, как ими заразилось христианство, щекотали и воспламеняли человечество.


Различие IV

1. В качестве четвертого и последнего различия этой первой части остается только указать причину, по которой самоубийство, как мне кажется, позволяет избежать нарушения какого-либо закона природы. Как прямые, буквальные законы, так и немой закон или обычай санкционировали это, не только разрешив и попустительствуя этому, но и предписав это.

Это одобряется не только многими процветающими государствами с хорошо организованной полицией, но и идеальными сообществами— придуманными хитрыми авторами, в которых вряд ли допустимы очень серьезные ошибки. У афинян осужденные были своими собственными палачами с помощью яда, а у римлян - с помощью кровопускания. Во многих местах записано, что все шестидесятилетние люди были по законам мудрых штатов сброшены с моста. Перейра предположил, что это сообщение было вызвано существовавшим в Риме обычаем, согласно которому мужчинам этого возраста не разрешалось голосовать; поскольку путь в сенат пролегал через мост [лат. per pontem], тех, кому по причине этого возраста не разрешалось приходить в сенат, называли “депонтанами”.

Как бы то ни было, более достоверно, что среди каинов негодные старики отравляли себя; они были увенчаны гирляндами как люди, торжествующие над человеческим несчастьем. Эфиопы так сильно любили смерть, что их величайшие злодеи, будучи приговорены к изгнанию, обычно избегали его, убивая себя. Гражданское право, в котором оно не налагает наказания преступнику в данном случае ни в отношении его имущества, ни в память о нем, наказывает тюремщика, если его заключенный покончит с собой — из предубеждения, что, если им предоставить средства, они все это сделают.

Разве мы не видим, что теперь у всех народов вошло в обычай заковывать и разоружать осужденных людей, исходя из предварительной уверенности, что в противном случае они избежали бы смерти смертью? Сэр Томас Мор, человек с самой нежной совестью, которую мир видел со времен святого Августина, человек, который вряд ли написал бы что-либо в шутку или с озорством, говорит, что в Утопии священники и магистраты обычно призывали людей, страдающих неизлечимыми болезнями, покончить с собой, и им повиновались как толкователям Божьей воли; но те, кто покончил с собой, не объяснив священникам и магистратам своих причин, были изгнаны непогребенными. Платон, которого обычно цитируют против этого мнения, оспаривает его столь же сурово и безапелляционно, как это: “Что мы скажем о том, кто убивает своего самого близкого друга, кто лишает себя жизни и смысла судьбы? — кто, не побуждаемый никаким приговором, или тяжелым несчастьем, или внешним позором, но из трусости и слабости боязливого ума, несправедливо убивает себя? Какое чистилище и какое погребение по закону принадлежит ему, знает сам Бог. Но пусть его друзья спросят толкователей закона и поступят так, как они укажут”. Видите ли, он ничего не говорит против самоубийства, кроме того, что сказано скромно, ограниченно и озадаченно.

Это все, что я скажу о первом элементе того определения греха, которое я взял на вооружение, а именно о нарушении закона природы. Я утверждаю, что я в достаточной степени избавил компанию self-homicide от любого такого нарушения закона, которое может усугубить деяние или сделать его отвратительным.

OceanofPDF.com

ВТОРАЯ ЧАСТЬ: ЗАКОНА РАЗУМА

Различие I


1. —ОН часть определения греха, которую мы приберегли для второй части, заключается в том, что самоубийство противоречит закону разума. Если бы мы интерпретировали разум как исправленный разум (особенно первичный и изначальный), это было бы то же самое, что закон природы. Я предпочитаю принять интерпретацию, которая вызовет наибольшее количество сомнений и, следовательно, внесет ясность.

Следовательно, Разум в этом месте будет означать выводы, сделанные и выведенные из первичного разума посредством нашего рассуждения и логических рассуждений. Таким образом, грех против разума - это грех против таких аргументов и заключений, которые в силу здравого смысла могут быть выведены из первичного и изначального разума, который есть свет природы.

Эта первичная причина, против которой никто не может ссылаться на вседозволенность, закон, обычай или помилование, обладает в нас суверенной и мужской силой. Это порождает выводы и резолюции посредством нашего дискурса, который выполняет материнскую функцию по их формированию, доставке и воспитанию.

2. В земных королевствах царские дети и их потомство, насколько мы можем разумно предположить наличие какой-либо примеси крови, пользуются многими привилегиями и уважением, которые им причитаются, которые были бы утрачены, если бы обнаружился какой-либо незаконный род или прерывание законного происхождения от этого корня. Хотя уважение и подобострастие присущи им постольку, поскольку они происходят от этого корня и поскольку в них теплятся какие-то искры этого суверенитета, их слуги и офицеры берут их с собой туда, где они их находят, и рассматривают их только как герцогов или лордов и владельцев родовых поместий. Между тем, сердце каждого мужчины направлено и приковано к принцу, и, возможно, на ступеньку или две ниже, с готовностью и непосредственным отношением к отцу и тому, что они имеют от него.

Именно так! Когда из тех истинных пропозиций, которые являются старшими детьми и источником нашего понимания природы и нашего дискурса, делаются выводы, эти выводы также имеют природу пропозиций и порождают новые заключения. Ко всему этому относится согласие и покорность с нашей стороны, если, кстати, ни одно из них не было испорчено ложью. Хотя, как и в другом случае, люди слабого, ленивого или льстивого нрава смотрят на любое из этих предложений не дальше, чем из чьих уст оно исходит или каким авторитетом оно сейчас обладает (не оттуда, где оно было произведено), тем не менее, решение каждого человека фиксируется, удерживается и представляется законному наследнику, то есть все необходимые выводы делаются естественным путем. Теперь человеческие законы, по которым управляются королевства, не так уж близки к этому венцу несомненной истины и первого света. Если бы они были необходимыми следствиями этого закона природы, они не противоречили бы друг другу в различных местах и временах, какими мы видим законы. Тем не менее, я справедливо ценю их ближе и в них больше королевской крови, чем решения отдельных людей или групп людей.

Первая причина такова: суть любого человеческого закона в том, что он согласуется с природой — я имею в виду обязательства во внутреннем суде совести. Без этого закон имеет не больше силы, чем узурпатор, которого те, кто подчиняется, выжидают возможности лишить собственности.

Вторая причина такова: следует предполагать, что Ассамблеи парламентов, советов и судов более усердны в том, чтобы рожать этих детей естественного права. Они также дают лучшие свидетельства, чем кто-либо другой, о том, что не допускается никаких ложных или предполагаемых результатов. Закон хорошо назвать брачным контрактом между гражданами и республикой. Этот термин означает также то, с чем все они связали себя узами брака, например, безопасность и условия, которые государство предоставляет каждому мужчине для руководства и заверения во всех его гражданских действиях. Поскольку в первой части мы тщательно рассмотрели, всегда ли самоубийство по необходимости противоречит закону природы, для первого рассмотрения во второй части стоит выяснить, в какой степени человеческие законы противоречат ему, прежде чем мы перейдем к аргументам конкретных авторов, какого бы почтения или авторитета они ни заслуживали.

3. Третья причина такова: в этом исследовании наибольшую силу и ценность имеет самый общий закон, и нет закона настолько общего, чтобы он заслуживал названия закона наций, или, если он есть, он будет таким же (как мы говорили ранее), как исправленный разум, и, таким образом, не будет отличаться от закона природы.

В моем понимании, гражданское или имперское право когда-то имело наибольший размах. Даже сейчас от него не отказываются в его разумности, сущности и природе, но только из опасения, что его принятие будет свидетельствовать о некоторой зависимости от [Священной Римской] империи. Таким образом, этому закону мы обязаны первым местом в этом рассмотрении.

Что мы называем гражданским правом? Собственно говоря, муниципальное право каждой страны является гражданским правом. Однако, поскольку римские императоры считали весь мир единым городом, а римские епископы - единой епархией, римское право получило название гражданского права. Это сборник и систематизация всех королевских законов, указов сената, плебисцита, мнений экспертов и эдиктов императоров за 1400 лет до Юстиниана и до тех пор, пока восточные императоры не сделали их подлинными. Гражданское право настолько обширно, что его часть, посвященная Юстиниану, состоит из 150 000 положений (он называет их стихами) и представляет собой сумму многих миллионов, извлеченных из 2000 томов.

Этот закон настолько распространен, что почти все спорные вопросы между Римской и Реформатской церквями могут быть решены с его помощью. Этот закон, говорю я, который воздействовал на людей, судьбы и совесть как посредством наказаний, так и посредством анафем, ничего не высказал против самоубийства, которое мы сейчас рассматриваем.

Это правда, что мы находим один рескрипт императора Адриана, который был примерно через 120 лет после Рождества Христова, в своде законов: “Если солдат попытается покончить с собой и не совершит этого, если только он не попытался сделать это под влиянием невыносимого горя, болезни, печали или по какой-либо другой причине, он подлежит высшему наказанию”. Этот рескрипт повторяется в другом названии, и там - хотя может показаться, что первое общее положение или какая-то другая причина зашли слишком далеко — добавлены, в частности, оправдывающие причины “усталости от жизни, безумия или стыда”. Вы видите, с какими умеренными градациями протекал этот закон. Оспаривая (как кажется) обычное и естественно совершенное деяние, оно вовсе не распространяется на наказание за самоубийство, когда оно было совершено, как это делается законом во многих других преступлениях путем конфискации, осуждения памяти правонарушителя и унижения его потомства.

Рескрипт также не охватывает всех способов сделать это — на самом деле, вряд ли какой-либо из них, учитывая, насколько мягко и благосклонно следует толковать уголовные законы. Она также не охватывает всех мужчин, а только тех, кто в настоящее время служит в армии, поскольку армия может оказаться в невыгодном положении, если многим из них внезапно будет позволено избрать этот естественный, легкий способ избавления от мучительной опасности. Точно такой же ущерб мог бы постигнуть государство, если бы солдаты—срочники, которым по законам при римских императорах принадлежало столько же привилегий и иммунитетов, сколько когда—либо принадлежало духовенству при римских епископах, - после того как они таким образом искалечили себя и обманули государство своей службой, в силу этого присущего солдатству характера пользовались всеми преимуществами, которые им предоставляли законы.

Еще один закон в своде гражданского права, по-видимому, простирается дальше, потому что он не связывает себя с каким-либо одним состоянием людей; а именно: “Если человек, который уже обвинен или пойман с поличным в совершении какого-либо преступления, за которое его имущество было бы конфисковано в случае осуждения, покончит с собой до суда, его имущество будет конфисковано”. Или это может не дойти дальше, поскольку закон добавляет такое мнение о деянии: “Наказанию подлежит не зло содеянного, а вина совести”. Далее говорится: “У того, у кого есть причина умереть, может быть наследник”. Таким образом, закон предполагает, что для достижения этого эффекта существуют справедливые причины.

Рассмотрев этот гражданский закон, я решил выделить это первое отличие.


Различие II

1. То, что они называют каноническим правом, имеет даже больший размах, чем гражданское, поскольку оно связывает самих князей, по крайней мере, путем их принятия и подчинения ему. Насколько больше его субъект, являющийся людьми и князьями, настолько же больше и его объект, являющийся следующей, или вечной жизнью. Действительно, она настолько обширна и безгранична, что мы не знаем, в каких книгах искать ее границы и по каким правилам определять ориентиры ее юрисдикции.

Что касается книги, то очевидно, что у первобытной церкви были канонические кодексы, которые были включены в свод римского права и не имели иного существования, кроме как в том виде, в каком они были туда включены. Так, Геласий написал Теодориху, готскому королю Италии, умоляя, чтобы точно так же, как его властью римский закон соблюдался в гражданских делах, то же самое могло быть и в церковных. После изгнания готов Лев IV умолял и добился того же от Лотаря I. На основании этого канонического кодекса императоры принимали решения по многим церковным делам. Этим кодексом руководствовались последующие соборы при составлении своих канонов; мы можем видеть, что цитируются конкретные каноны из этой книги — книги, к которой часто обращаются на соборах и которую обычно называют Сводом канонического права. Этот орган состоял из канонов девяти соборов, санкционированных императорами.

С тех пор к нему было внесено множество дополнений — буллы и декретные послания пап; постановления подозрительных, пристрастных и раскольничьих соборов (ибо ничто так не является схизмой и нарушением преемственности, как разрыв между гражданским и церковным государством, который послужил причиной многих более поздних соборов); отрывки из Отцов Церкви, извлеченные и переработанные Грацианом, плюс пояснения к ним, которые стали такими же аутентичными, как и текст. Я не вижу, какое отношение все эти дополнения имеют к Своду канонического права, за исключением случаев, когда князья инкорпорировали и натурализовали их.

Однако, поскольку для нас сейчас оспаривание их авторитета может показаться уловкой и попыткой отвернуться от них, как если бы они были категорически против нас в рассматриваемом вопросе, мы примем их такими, какие они изложены, и не скроем в них ничего, что, по-видимому, противоречит нашему мнению. В обычном употреблении этот закон, вероятно, будет суров в отношении самоубийств. Гражданские законы всегда довольствуются любым оправданием или окраской в пользу правонарушителей, потому что, когда вина доказана, она сурово наказывается. Но канонические законы, которые наказывают только с медицинской точки зрения и для здоровья души, склонны предполагать виновность на основании слабых доказательств, потому что их наказания всегда приносят пользу, независимо от того, справедливы они или нет.

2. Поскольку ересь, которая является изменой божественному величию, является из всех преступлений главной целью этого суда, я утверждаю, что в самоубийстве нет ничего еретического, согласно всему, что существует в каноническом праве. Это верно, даже если допустить самое широкое определение ереси, которое (согласно Симанкасу) означает “Все, что противоречит католической вере; то есть правильно понятым Священным Писаниям, или традициям и определениям церкви, или законно собранным генеральным соборам, или определению апостольского престола, или общему мнению Отцов в вопросе веры”.

Самоубийство, возможно, кому-то покажется проявлением дурных качеств. Это может быть дурно звучащая, дерзкая или, возможно, скрытая ересь. Но все это проистекает из нездоровья и извращенного вкуса обвинителя, которому не всегда следует праздно льстить и баловать, но которого следует приглашать к поиску и открытию истины; в противном случае обвинитель, даже если он величайший правитель в мире, не имел бы доступа в свои владения, а был бы забит в жалкий угол.

Мы можем бросить взгляд на каждую часть определения ереси. Вопрос о том, противоречит ли самоубиение правильному пониманию Священных Писаний, будет рассмотрен более правильно и естественно, когда мы перейдем к последней части этого эссе, касающейся божественного закона. Далее, у церкви вообще нет традиции или определения самоубийства, тем более как вопроса веры, что является второй частью определения. Нет постановления какого-либо генерального совета. Нет никакого рескрипта или буллы ни от одного папы римского.

А как насчет общего мнения Отцов Церкви? Мы оставляем в стороне тот факт, что это не может быть надежным правилом, потому что, как отмечает Азориус, “Спорщики с обеих сторон часто говорят, что у них общее мнение, и, конечно, то, что является общим мнением в одну эпоху, не является таковым в другую. Действительно, то, что является общим мнением в одном королевстве в одно и то же время, не является таковым в другом королевстве, хотя оба являются католиками. В Германии и Франции, по общему мнению, поклонение не связано с крестом, но в Испании, по общему мнению, это так. ” Из канонического права не может явствовать, что Отцы Церкви придерживаются общего мнения против самоубийства. Грациан, который единственный из составителей канонического права, насколько я понял из моего чтения или поиска, касается этого вопроса, цитирует только двух Отцов Церкви, Августина и Иеронима, и последний придерживается мнения, что для этого могут быть какие-то причины. Но в каноническом праве я не нахожу слов ни для того, чтобы наложить на это позорное название ереси, ни для того, чтобы навесить на это клеймо греха, ни для того, чтобы осудить содеянное, назначив преступнику какое-либо наказание!

Я говорю здесь о том каноническом праве, с которым имеют дело канонисты, о письмах-декреталиях и всех экстравагантах [т. е. изначально некодифицированных декреталиях]. Этот ученый и изобретательный епископ Эстрагона, Антонио Агустин, научил нас, что мы должны думать о Декреталии Грациана. Он говорит: “Вряд ли заслуживает особого порицания тот, кто, не имея ничего выгодного или полезного, если только он не заимствует это, вызывает восхищение невежд и насмешки ученых, кто никогда не видел ни книг собора, ни трудов Отцов Церкви, ни реестров папских писем, и в чьей компиляции отсутствовало подтверждение Евгением III, которое ей ложно приписывается”. Во всяком случае, Грациан не обладает таким большим авторитетом, чтобы, включив императорский закон или фрагмент из Отеческого Сочинения, его следовало канонизировать и привить к телу, а потому он должен быть канонизирован. сила канонического права. Ибо тогда, даже если бы этот закон был отменен императором, он все еще был бы жив и был бы связан более строгими обязательствами в каноне, что, как доказывает Альбериго Джентили, противоречит общепринятому мнению! Тем не менее, по согласию Грациана, цитируемые им тексты имеют для него такой же авторитет, какой они имели для автора, у которого он их взял. Поэтому, когда мы подходим к рассмотрению в надлежащем месте доводов конкретных авторов, мы не опускаем никого из тех, кого цитировал Грациан.

3. В этом различии мы опираемся на мнение канонического права о самоубиении не потому, что Грациан цитирует его, а потому, что каноны всех соборов теперь признаны каноническим правом. Поэтому мы рассмотрим канон, который он цитирует из Брагинских соборов.

Во-первых, хотя он и не цитирует это, мы не будем скрывать о соборе в Осере, который был проведен (раньше другого) при Григории Великом в 590 году. Гражданские законы, ограничивая личности и причины, несколько сдерживали и исправляли это естественное желание умереть, когда мы пожелаем. Они сделали это из потребности укрепить, насколько это было возможно, учение нашего благословенного спасителя, который, положив конец всем кровавым жертвоприношениям, просвещает нас другим учением, что переносить страдания и невзгоды этой жизни полезно для нас. Советы, также понимая, что это впервые привитое и врожденное желание нуждается во всех возможных ограничениях, внесли свою помощь.

Таким образом, в этом каноне есть такие слова: “Если кто-нибудь покончит с собой, приношения в этом случае не будут приняты”. Похоже, что проповедь и катехизация боролись с естественным аппетитом христиан и приучили их к недоумению относительно того, можно ли это делать. Думая удостовериться, что трудятся с нескромной набожностью, они приносили пожертвования церкви, чтобы искупить вину, если таковая имелась. Совет запрещает принимать эти пожертвования. Однако он ничего не предписывает по этому вопросу с точки зрения веры, а лишь предостерегает от неудобной практики. То, что он постановил, не было очень обязательным или значительным, поскольку это был всего лишь епархиальный совет в составе одного епископа и его настоятелей, каноны которого Биниус представляет, потому что, по его словам, хотя некоторые из них вышли из употребления (возможно, это один из них), они говорят нам кое-что о древности.

В другом соборе, который цитирует Грациан — и, кроме этих двух, я не нахожу ни одного, — есть такие слова: “О тех, кто убивает себя, не должно быть поминовения при жертвоприношении, и они не должны быть преданы погребению с псалмами”. Это означает, выражаясь языком канонического права, собачьи похороны.

Но пояснение к этому заимствовано из другого канона, согласно которому, если человек не был отлучен от церкви, это не имеет никакого значения, “Ибо мы можем общаться с тем мертвым, с кем мы можем общаться живыми”. Это показывает, что его смерть таким образом не привела его в худшее состояние в этом отношении. Это соответствует первому наказанию, наложенному этим каноном.

Что касается второго, которое заключается в отказе в христианском погребении, то из этого очень сурово сделать вывод о гнусности акта, поскольку истинное каноническое право запрещает христианское погребение мужчин, убитых при перевороте, даже если оно предоставляет им, если они еще не мертвы, все таинства, применимые в этой крайности, — покаяние, евхаристию и елеосвящение. Хотя этот глосс отрицает погребение людей, которых они считают состоянием и способом спасения, из него разумно следует, что “Это наказание не касается мертвых, а действует только для устрашения живых”, имея в виду с этой целью послание Григория Великого, в котором говорится: “Насколько пышные похороны приносят пользу нечестивому человеку, настолько же низкие похороны или их полное отсутствие вредят благочестивому человеку”.

Наконец, есть канон Клементины, в котором перечислены многие причины, по которым отказано в христианском погребении. Один из них - местный запрет, касающийся времени, когда самый святой человек, умерший в каком-то месте, не может быть похоронен, и это правило иногда распространяется на целые королевства! Этот канон достаточно наставляет нас в том, что человек может быть подвергнут такому наказанию (если оно предусмотрено каким-либо законом) и все же не быть виновным в таком преступлении, каким считается это.

Римляне в соответствии со своей религиозной дисциплиной отказывали в торжественном погребении всем, кто погиб от ударов молний. Однако они хоронили преступников в городе, как хоронили весталок и императоров, поскольку их преданность Богу освободила монахинь, а их суверенитет освободил императоров от оков закона. Так же и правосудие, которому они полностью удовлетворились, понесло наказание преступникам. Поскольку и Святой Иероним, и Соборы Браги налагают на тех оглашенных, которые, несмотря на все другие приготовления и степени зрелости в христианской вере, покинули этот мир без крещения, те же наказания, что и на самоубийц, делая их равными по наказанию и, следовательно, по виновности, я думаю, что доктринам нашего времени и аналогии не подобает с таким отчаянием провозглашать проклятие либо некрещеным, либо самоубийцам.

На этом мы заканчиваем наше второе отличие во второй части, которая была посвящена изучению канонического права.


Различие III

1. К числу аргументов, являющихся выводами, выведенными из разума и рассуждений, после этих общих законов империи и церкви я могу справедливо причислить законы конкретных государств. (Может показаться, что представители церкви заслуживают первого рассмотрения в силу своей общности; мы рассматривали их во вторую очередь, потому что их власть всегда была тяжбной и сомнительной).

Таким образом, согласно нашему английскому законодательству, тот, кто покончил с собой, считается совершившим уголовное преступление против самого себя. Этот закон действует недолго, поскольку Брэктон, похоже, не знает об этом; во всей главе, посвященной названию, он лишь повторяет слова имперского закона, которые я цитировал ранее, и таким образом признает, что если бы он признал этот закон, он признал бы исключение без уважительной причины. Независимо от того, обвиняется ли этот преступник в каком-либо правонарушении против самого себя или нет, он лишается своего имущества. Это имущество, поступающее в королевскую кассу для раздачи милостыни, должно быть использовано от имени короля в благочестивых и благотворительных целях. Согласно этому закону, деяние является не только убийством, но и кровопролитием. Но предполагаемые причины заключаются только в том, что король потерял подданного, что его мир нарушен и что это дурной пример.

В моем понимании, этот закон не основан на естественном или имперском праве и не приобретает особой силы по этим трем причинам, поскольку только благодаря обычаю приобрел характер закона, как и большая часть нашего законодательства. Я полагаю, что впервые это было введено среди нас, потому что мы были чрезмерны в естественном желании умереть таким образом. То, что привело нас назад от этого, - это не лучшее понимание природы, а мудрость законодателей и наблюдателей за вещами, пригодными для учреждения и сохранения государств.

В древних государствах число рабов было бесконечным. И в Риме, и в Афинах на каждого гражданина всегда приходилось по десять рабов. Плиний говорит, что во времена Августа у Исидора было более 4000 человек, а у Ведия Поллиона их было так много, что он всегда кормил своих рыб в прудах их кровью. С тех пор как такое рабство пошло на убыль, число несчастных людей все еще превышает счастливых, ибо каждый работник жалок и подобен животному по сравнению с праздными, изобильными людьми. Поэтому законы и религиозные воззрения сочли необходимым — как якобы сказал Сцевола: “Можно ожидать, что государства будут обмануты в отношении религии” — лишить этих усталых и замаскированных несчастных их обычного и открытого бегства и легкости, добровольной смерти.

Следовательно, самоубийство, как охота и ростовщичество, по-видимому, запрещено, как говорит один юрист, “Чтобы не соблазнять людей”. Таким образом, чтобы отвратить свой народ от вина, Мухаммед привел их к религиозной вере в то, что в каждом винограде сидит дьявол.

Что среди нас является естественной болезнью, так это воровство — ибо, как и все другие пороки, этот порок может быть распространен как в нации, так и в отдельном человеке, и Доро- теус подробно рассказывает о болезни одного из своих монахов, который не мог воздержаться от воровства, хотя ему не было никакой пользы в том, что он украл, — и на основании Совета, проведенного в Лондоне при Генрихе III, принял канон, отлучающий от церкви укрывателей воров, “Которых, таким образом, много в королевстве Англии”. В каноне не упоминается ни о какой вине, кроме этой. И от обычаев, князей и парламентов исходят более суровые законы против воровства, чем это оправдано природой или иудейским судебным правом (Исход. 22: 1). Ибо наш закон вешает человека за воровство в условиях крайней необходимости, даже если такая необходимость заставляет его рассматривать все вещи как изначально принадлежащие обществу, и даже если его совесть обязывает его воровать и, согласно некоторым мнениям, он был бы самоубийцей, если бы не воровал.

Дунс Скот, оспаривая законы тех народов, которые допускают смерть вора, грабящего днем, потому что тот, кто убивает такого вора, по закону Божьему прямо является убийцей, спрашивает: где вы читали об исключении такого вора из закона: “Не убий” (Исход. 20:13)? Или где вы видели [папскую] буллу, упавшую с небес, чтобы оправдать такие казни? Возможно, естественная склонность нашего народа к такому способу смерти ослабила государство и могла привести к принятию более суровых законов, чем, кажется, поддерживают общие основы всех законов.

Поэтому, когда император издал закон, прекращающий обычное насилие над нечестивыми людьми, постановив, что никто не может ничего дарить духовенству, даже по завещанию, святой Иероним сказал: “Я скорблю не о том, что такой закон был издан, а о том, что наши нравы заслужили такой закон”. Точно так же, размышляя об этих законах, я скорблю о том, что немощь и болезни нашей нации нуждаются в таких лекарствах.

То же самое следует сказать и о аналогичном законе в графстве Фландрия. Если это правда, что они допускают конфискацию товаров только в пяти случаях, одним из которых является самоубийство, таким образом, приравнивая его к государственной измене, ереси, подстрекательству к мятежу и дезертирству из армии против турок, то это серьезные и неотложные обстоятельства, которые уменьшают это желание у людей.

2. Там, где вы находите много суровых законов против правонарушения, вы не можете с уверенностью сделать вывод о крайней чудовищности вины. Вы с уверенностью делаете вывод о склонности этих людей в то время к этой ошибке. По этой причине Игнатий и многие другие — даже целые соборы — были вынуждены объявить, что те, кто постился по воскресеньям, были убийцами Христа. Итак, во Франции изобилуют законы, запрещающие дуэли, к которым они безрассудно склонны. Таким образом, резолюции испанских казуистов и буллы пап повторяются и преувеличиваются в этой стране против боя быков, к которому они так сильно пристрастились. Тем не менее, сам по себе бой быков не является грехом, как, наконец, утверждает Наваррус, отказавшийся от своего мнения спустя семьдесят лет.

Эти суровые законы не более увеличивают вину, чем мягкие наказания уменьшают ее. Ни один мужчина не считает изнасилование мелкой провинностью, хотя Солон наказывает за это, если жертва девственница и свободнорожденная, деньгами, которые составили бы наши пять шиллингов. Салический закон наказывает ведьму, уличенную в том, что она съела человека, денежно и недорого. Следовательно, Бартол допускает, что в случаях, связанных с общественной выгодой или нанесением ущерба, судьи могут распространить одиозный и обременительный закон за пределы буквы и ограничить в нем благоприятный закон, даже если это противоречит природе и обычной практике обоих этих законов.

Следовательно, если наш закон и закон фламандии суровы в наказании за самоубийство, и если этот аргумент имеет большую силу, потому что больше наций придерживаются таких законов, то вполне можно ответить, что повсюду люди склонны к этому. Это далеко подтверждает наше мнение, учитывая, что ни один из тех законов, которые предписывают гражданские ограничения от совершения этого поступка, не может сделать его греховным. Поступок не сильно дискредитируется, если он является злым только потому, что так запрещено, и если он привязывает совесть только к общему правилу подчинения закону или к конфискации имущества.

3. Из обычая евреев (ибо Иосиф Флавий говорит об этом как об обычном деле) следует, что они не хоронили до захода солнца тех, кто покончил с собой. Я не знаю, на каком их законе они основали это, и я не узнаю от писателей об их политике после рассеяния. (У них нет магистратуры, но они живут по законам тех мест, в которые они допущены, во всех случаях, за исключением тех случаев, когда они освобождены по привилегии.) Тем не менее, они действительно свидетельствуют об особом отвращении к некоторым грехам посредством публичных покаяний между собой. За воровство они связывают, секут плетьми и принуждают к публичной исповеди, а за прелюбодеяние преступник целый день сидит голым — зимой в ледяной воде, а летом на муравейнике или среди пчелиных ульев. Хотя я не нахожу у Галатино, Сигонио, Баксторфа или Мольтера, что самоубийство было или является обычным делом среди них, тем не менее, поскольку Иосиф Флавий говорит об этом (хотя и только ораторски), мы примем это и поверим, что это было сделано по причине, общей почти для всех народов, чтобы удержать людей от совершения этого, а не наказывать за это. Аналогичное применение — то есть для устрашения — имел закон афинян, которые после смерти отрубали руку, совершившую это деяние, и этот закон Иосиф Флавий упоминает в том же месте.

4. Причина, лежащая в основе эдикта Тарквиния Приска, доказывает не больше, чем вышеизложенное. Когда это желание смерти воцарилось среди его людей подобно заразе, он излечил его, позорно повесив их тела и выставив их на съедение птицам и зверям. То же самое относится и к способу обуздания милетских дев. Когда им захотелось умереть таким образом, и они сделали это ради моды, их по указу позорно выставили обнаженными в качестве зрелища для народа. Ни один из этих случаев не имеет большего значения, чем предыдущий аргумент. Каждый из них доказывает лишь бдительную заботу в каждом штате всеми средствами отвратить людей от этой естественной любви к легкости, из-за которой их численный состав был бы очень ослаблен.

Итак, мы заканчиваем с этим различием.


Различие IV

Теперь мы перейдем к тем причинам, которые конкретные люди использовали для отвращения к этому действию. Во-первых, мы отдадим наш долг Грациану, рассмотрев тексты, которые он процитировал. Впоследствии, в этом различии, другие доводы авторов, которые были богословами (если только они не основаны на стихах Священного Писания, которые мы откладываем до последней части), получат свое освещение.

1. Первый текст представляет собой послание святого Августина еретику Донату, который, будучи схвачен католиками, упал с лошади и хотел утопиться. Позже он пожаловался на насилие, примененное по отношению к нему в вопросах религии, при этом он претендует на свободу выборов и совести. Святой Августин отвечает, что у нас есть сила пытаться спасти наши души против нашей воли, поскольку для нас законно таким образом спасать наши тела. Если бы вы были вынуждены творить зло, то даже в этом случае вам не следовало бы убивать себя. Подумайте, найдете ли вы в Священных Писаниях кого-нибудь из верующих, кто поступал так, когда они сильно страдали от тех, кто хотел заставить их совершать поступки, ведущие к разрушению их душ.

Я немного расскажу о святом Августине в целом, потому что почти все рассуждения других людей исходят от него. Он намеренно писал о самоубийстве с семнадцатой по двадцать седьмую главы первой книги "О граде Божьем". Авторы, пишущие о исповеди в наше время, сравнивая Наварруса и Сото, двух величайших казуистов, иногда решают, что Наваррус более здравомыслящий и образованный, но Сото более полезен и применим к практическому богословию. Именно поэтому я говорю, что по остроте понимания и убедительности суждений в изложении мест Священного Писания, которые он всегда делает такими жидкими и проницательными, святому Августину вряд ли мог сравниться кто-либо из всех писателей церкви Божьей. (За исключением того, что Кальвин может удостоиться этой чести, и там, где это не касается спорных моментов, я вижу, что сами иезуиты часто следуют за ним; хотя они не осмеливаются назвать его имя, они оказывают ему большое уважение.)

В практическом обучении и нравственном богословии святой Августин был настолько привередлив, утончен и обладал строгой совестью — возможно, чтобы искупить свою прежнюю распущенность, ибо такие новообращенные часто бывают чрезвычайно ревностными, — что для нашего руководства в этой жизни святой Иероним и некоторые другие иногда могут показаться более подходящими, чем святой Августин. Но я говорю это не так, как если бы мы нуждались в этом лекарстве для этого текста. Ибо я согласен со святым Августином в том, что ни для того, чтобы избежать греха, ни по какой-либо другой причине, в которой я сам просто или принципиально заинтересован, я не могу совершить этот поступок, который также справедливо служит ответом тому же ревностному Отцу в другом тексте, цитируемом Грацианом. Ибо вместе с ним я признаю, что “Тот, кто убивает себя, тем более виновен в этом, что он был невиновен в том факте, из-за которого покончил с собой”.

Тем не менее, кстати, этот принцип не может применяться в целом без признания исключения, предусмотренного нормой права, на которой он основан: “Никто без вины не должен быть наказан, если нет компенсирующей причины”. И поэтому, подобно святому Августину, мы можем сказать с такой же серьезностью: “Это мы утверждаем, это мы говорим, это мы одобряем во всех отношениях, что ни для того, чтобы избежать временных неприятностей, ни для того, чтобы лишить других повода грешить, ни для наказания наших собственных прошлых грехов, ни для предотвращения будущих грехов, ни из желания загробной жизни, где это единственные или главные соображения, для любого человека не может быть законным самоубийство”. Но ни святой Августин, ни мы не отрицаем, что, если есть случаи, когда партия бескорыстна и слава Божья только или в первую очередь уважается и продвигается вперед, самоубийство может быть законным.

Император Валент удивил Ямвлика, когда его прорицающий петух описал три буквы имени человека, который должен был стать его преемником, и убил всех, кого звали Феодорус, Феодот или Феодулус, но он отпустил Феодосия, который исполнил пророчество. Точно так же святой Августин осудил те причины, которые мы не защищаем, и опустил те, в которых это оправданно.

Этот случай трудно разглядеть и отличить от других, возникающих из-за человеческой немощи. Если правило, которое дает Антонио де Кордоба в случаях симонии, является, как он говорит, хорошим руководством во всех затруднительных ситуациях, оно очень поможет. Он говорит, что в случае симонии возникает много трудностей, поскольку не только (по ясным и общепринятым суждениям) временное вознаграждение может быть получено за духовные должности в виде подарков, стипендий, заработной платы, милостыни, пропитания или исполнения закона или обычая определенного места, но также, по мнению некоторых врачей, даже в виде цены и сделки, если не непосредственно за их духовную часть, то за труд, обязательно связанный с этим. Поскольку не каждый викарий может отличиться в этих заботах, он велит им: “Всегда делайте это с намерением делать это так, как, Бог знает, это может быть сделано, и так, как мудрые люди знают и научили бы, что это может быть сделано. Ибо, смиренно вверяя себя наставлениям ученых, которые являются нашими отцами, какой бы недостаток ни был в нас, да будем спасены верой родителей”. Таким образом, Пиндар, неявно помолившись Богу о том, чтобы он дал ему то, что, как он знал, было для него наилучшим, умер в том самом прошении.

Поскольку святой Августин в своем решении оговаривает, что лучшая жизнь никогда не ждет человека после смерти, в которой он сам был виноват, мы будем так же дерзки с ним, как с тем, кто ему более обязан, чем мы. Тирей, повторяя мнение Августина о том, что дьявол не мог бы обладать телом, если бы он не вошел в него через грех, отвергает это мнение и говорит: “Святой Отец говорит не о том, что должно по необходимости быть, а о том, что по большей части действительно есть”.

2. — В нашем случае, я думаю, мы должны следовать нраву святого Иеронима. В своем изложении книги Пророка Ионы (интересно, почему Грациан процитировал ее, будучи так далек от своей цели и преимущества) он говорит: “Во время преследований я не могу покончить с собой, если [в оригинале: без этого, где] целомудрию не угрожает опасность”. Здесь я далек от согласия с Грацианом в том, что “без этого" употребляется в широком смысле и сводится к фразе ‘даже если [в оригинале: нет, не хотя]”, поскольку я думаю, что добрый и ученый отец Джером вкладывал в слово “целомудрие” всю чистоту религии и нравов, а к человеку, столь исправившемуся, смерть приходит всегда и во всех отношениях вовремя и желанно. Ибо “Как смерть находит человека, так и человек находит смерть”.

3. — С этим текстом святой Иероним, я полагаю, и некоторые другие, которых я, возможно, не читал, и с некоторыми другими текстами в других изданиях, мягко говоря, не согласны. Лафатер, воспользовавшись всеми доводами Петра Мученика, в основном против самоубийства, и добавив некоторые свои собственные, когда они оба исполняют обязанности Савла, признает, что в этом случае сохранения целомудрия Августин, Златоуст, Лактанций и Иероним отошли от мнения тех, кто осуждал этот поступок.

4. Питер Мученик также приводит еще одну причину, которой он, кажется, рад и вполне доволен; а именно, что мы не должны торопить смерть, потому что смерть - это зло. Но эта причина недостойна его серьезности, особенно спустя столько времени после того, как Климент Александрийский так основательно опроверг это мнение. Ибо даже если это зло, то это всего лишь зло наказания, и виновником этого зла является Бог. Это не то зло, из-за которого мы становимся злыми, и это не всегда доказывает, что пациент злой (хотя Бог при всем этом всегда справедлив), ибо сам Христос сказал о человеке, родившемся слепым: “Ни он, ни его родители не согрешили” (Иоанна 9:5).

Относительно такого зла, как наказание, которое считается величайшим из временных страданий в этой жизни из-за близкой опасности повредить нашу душу (то есть быть одержимым), Тирей, опираясь на святых Иеронима и Златоуста, говорит, что оно не всегда налагается только за грех, но и для проявления славы Божьей. Величайшее зло такого рода, которое только можно себе представить, а именно “Проклятие, имеет меньше сущности зла, чем наименьший грех, который приносит нам проклятие”, - говорит Аквинат. Таким образом, смерть - это акт Божьего правосудия, и когда ему будет угодно нанести ее, он может выбрать своего офицера и выбрать меня самого, а также кого-либо другого.

Даже если бы это было худшим видом зла, все равно, как говорит святой Августин, “В акте брака есть хорошее применение зла, то есть вожделения, которое зло используют прелюбодеи”. Добрый Паулин восхваляет Сульпиция Севера за то, что “Он, имея свободу грешить в браке, не отступил от своего обычного аскетизма”. В некоторых случаях то же самое можно сказать и о смерти, например, о мученичестве.

Хотя Петр Мученик далее настаивает на том, что смерть называется Божьим “врагом" (I Кор. 15: 26) и, следовательно, является злом, Мускулус говорит по поводу этого текста: “В Священном Писании смерть часто восхваляется, потому что Бог использует ее для верных в добрых целях и направляет ее на спасение”. На основании какого авторитета они могут с такой уверенностью утверждать, что это происходит в нашем случае самоубийства? Кроме того, смерть уже утратила большую часть своей естественной зловредности и теперь не является таким злом, каким она, естественно, была вначале. Кэлвин отмечает: “Она уже настолько разрушена, что не смертельна, а только причиняет боль”.

5. Питер Мученик приводит еще одну собственную причину, что жизнь - это дар, и поскольку это дар Божий, от него нельзя отказаться. Когда мы согласились с ним, что это не может быть расточительно растрачено, как он может заключить из самоуничтожения такую неблагодарность, как то, что я оставлю славу Божью? Могу ли я ни в коем случае не отдавать свою жизнь? Как “я, возможно, никогда” может следовать из “я не должен всегда”?

6. Лафатер, вслед за многими другими, настаивает на том, что, поскольку судьи учреждаются для этой цели, ни один человек не должен властвовать над самим собой. Но в Англиканской церкви, где исповедь через ухо не является ни предписанием, ни большой практикой (идея о том, что мы вообще не допускаем ее или отвергаем, как это делали вальденсы, хотя преподобный человек сказал это, больше, чем я когда-либо знал), кто является судьей греха, против которого не предусмотрено гражданским законодательством или о котором нет доказательств? Не могу ли я обвинить и осудить себя перед самим собой и наложить какую угодно епитимью, чтобы наказать прошлое, избегая подобного случая согрешения?

По этой причине возникает запутанный вопрос о том, не может ли папа сам дать себе отпущение грехов от деяний и обетов и принять участие в своих собственных индульгенциях. По общему мнению, это является актом юрисдикции, который, согласно правилу Лафатера, никто не может осуществлять в отношении самого себя. Имперские законы обычно запрещают кому бы то ни было быть судьей в своем собственном деле, но все комментаторы делают исключение для суверенов. Что касается обычных судей, все согласны с Балдусом в том, что “В печально известном деле, если затронуто достоинство судьи, он является надлежащим судьей в этом деле”. Он также говорит: “Главный судья должен решать, подпадает ли такое дело под его юрисдикцию”. “Вопреки” естественному праву, как говорится в привилегии, Теодорих разрешил епископам быть судьями в их собственном деле. Таким образом, “если бы сын, который не был судьей в своем собственном деле, был назначен консулом, он мог бы освободиться сам или уполномочить другого усыновить его”.

Более того, похоже, что папы осуществляли юрисдикцию в отношении самих себя еще до того, как они стали папами. Иоанн XXII, получив разрешение избрать одного папу, избрал себя сам, о чем рассказывает и оправдывает Навклерус. Согласно каноническим правилам, очевидно, что он может осуществлять юрисдикцию в отношении самого себя в любом случае, когда закон Божий не предусматривает разграничения лиц, как в случае крещения, которое в нашем случае не будет расширено.

Конечно, причина закона о том, что никто не должен быть судьей в своем собственном деле, заключается в том, что предполагается, что каждый отдает предпочтение самому себе. Следовательно, если закон необязателен в некоторых случаях, которые выгодны человеку, то тем более это может быть так в случаях назначения наказания, в которых никто не считается чрезмерно строгим к самому себе. Даже если бы человек был по природе таким же рабом, какими “были ессеи по профессии и правлению, которые имели власть над собой только в служении и сострадании”, за исключением случаев, когда самоубийство становится актом, приносящим пользу нам самим, у нас достаточно юрисдикции, чтобы сделать это. Более определенно доказано, что в некоторых случаях, унизительных и наносящих ущерб нам, мы имеем это право над самими собой, что каждый человек может стать судьей в своем собственном деле и не пользоваться этой привилегией.

Все осудили Григория XII во время Великого раскола, когда после того, как он пообещал отойти от папства клятвой, в которой был пункт о том, что он не должен ни просить, ни давать, ни принимать отпущения грехов от этой клятвы, он побудил своих нищенствующих проповедовать, что для него было бы смертным грехом полностью отказаться от власти над церковью. Многие короли по собственному желанию покинули свои правительства и освободились от их бремени. То, что можно сказать обо всей церкви, можно сказать и о каждом конкретном члене: “Она всегда была в политическом рабстве, но не в духовном”.

Если есть случаи, в которых человек может — несомненно или вероятно, после применения должного усердия — решить что-либо сделать из-за озарения от духа Божьего или из-за прекращения в нем на тот момент разумности закона, тогда этот человек является судьей в своем собственном деле.

Хотя в случаях, когда есть надлежащий суд, я связан им, все же, как два короля, которые оба являются суверенами, могут справедливо решить дело войной, потому что между ними не может быть компетентного судьи, точно так же в тайных делах между духом Божьим и моей совестью, в которых нет определенно установленного внешнего судьи, мы сами достаточны для выполнения всех функций. Тогда, освобожденные от всякого рабства и возвращенные к нашей естественной свободе, мы окажемся в том же положении, что и принцы. Хотя в самом строгом смысле о них нельзя сказать, что они предоставляют себе привилегии, все же у них есть одна общая, неотъемлемая привилегия, поскольку, когда они захотят, они могут заявить, что в этом конкретном случае они не будут пользоваться новой привилегией, а воспользуются своей старой.

7. — Поскольку у Иосифа Флавия есть одна причина, которая попахивает теологией, мы рассмотрим ее здесь. Он говорит, что наша душа - это маленькая частичка Бога, переданная нам в доверительное управление, и мы не можем пренебречь ею или выбросить ее до того, как Бог заберет ее. Мы все еще находимся на безопасном основании, говоря, что всякий раз, когда я могу справедливо уйти из этой жизни, это происходит по призыву Бога, и тогда это не может быть приписано какому-либо искажению моей воли. Ибо “Считается, что тот, кто уступает власти, не исполняет свою волю”. Я полагаю, что никогда не было особого вдохновения или нового поручения, подобного тому, которое они вынуждены были приобрести для Самсона и остальных самоубийц, за исключением той постоянной и присущей им Божьей благодати, с помощью которой он побуждает нас к делам нравственным или более высоким добродетелям.

Следовательно, когда что-либо, депозитариями чего мы являемся, запрашивается снова, с нашей стороны было бы большей несправедливостью отрицать или утаивать это, чем если бы мы были должниками — именно так, не отходя от намека или метафоры Иосифа Флавия о задатке. Если бы было ошибкой расстаться с тем, на хранение чего я являюсь, до того, как это действительно потребовалось, все же с нечистой совестью я был бы простителен, поскольку, по словам Сото, “суть депозита в том, что депозитарий удерживается за то, что потеряно обманом, а не по вине”. Действительно, когда у меня есть секрет от другого человека, переданный на доверии, я во всех отношениях храню его как залог, и все же никто не сомневается, что во многих случаях я могу поделиться этим секретом.

8. Многие метафорические и аллегорические рассуждения, разбросанные среди авторов, например, у Цицерона и Макробия, приводились скорее для иллюстрации, чем для аргументации или ответа. Я не буду останавливаться на них, поскольку почти все они связаны в одну связку в этой речи Иосифа Флавия, или же будут надлежащим образом обработаны в тех текстах Священного Писания, которые содержат такие намеки.

9. В этой речи Иосиф Флавий приводит одну причину, вытекающую из того, как мы обращаемся с врагами. Мы считаем врагами тех, кто покушается на нашу жизнь. Будем ли мы врагами самим себе? Поскольку в этом тексте Иосиф Флавий говорит, чтобы спасти свою собственную жизнь, можно справедливо предположить, что он говорит более искренне и бесстрастно. Там, где в лице Елеазара он убеждает людей покончить с собой, нет ни определенной истины ни в утверждении, ни в последствиях. Но считаем ли мы Бога или судью нашими врагами, когда они причиняют смерть? Разве мученики, в смерти которых прославляется Бог, не целуют своих палачей и орудия их смерти? Является ли незаконным, неестественным или нецелесообразным для нас во многих случаях быть самими себе врагами, когда мы отказываем себе во многих вещах, приятных нашей чувствительной природе, и навязываем себе многие вещи, противные этой природе? Это было подробно показано в первой части.

10. — В той же речи у Иосифа Флавия есть еще один убедительный аргумент: “Слуга, который убегает, должен быть наказан законом, даже если его хозяин суров; гораздо сильнее, если мы убегаем от такого снисходительного к нам господина, каким является Бог”. Не для того, чтобы подкрепить эту причину длинным или прилежным ответом, мы говорим, что при самоубийстве слуга бежит не от своего господина, а к нему и по его зову повинуется его голосу. Тем не менее, это так же верно, как и благочестиво сказано: “Дьявол побеждается сопротивлением, а мир и плоть - бегством”. И чем дальше, тем лучше!

11. Его последнее замечание, которое придется по вкусу любому, звучит так: “Во время бури ленивый и вероломный лоцман топит корабль”. Но я говорю, что если во время бури мы должны выбросить за борт самые ценные вещи, чтобы спасти жизни пассажиров, и торговец, который терпит убытки из—за этого, не может никому приписать это или исправить сам, то насколько больше я могу, когда я обветрен и мне грозит опасность предать драгоценную душу, которую Бог вложил во меня, отложить эту обременительную плоть, пока ему не будет угодно, чтобы я возобновил это? Это делается не для того, чтобы потопить корабль, а для того, чтобы отвести его в безопасную гавань и надежно бросить якорь.

Таким образом, на этом наше четвертое различие, заключавшееся в том, чтобы охватить причины, предложенные конкретными авторами, будь то священные или светские, косвенные и метафорические, а также прямые.


Различие V

1. Другой вид разума проистекает из оснований моральных добродетелей, из которых святой Фома Аквинский предлагает две, которые мы выделяем для этого различия. Довод святого Августина о том, что это против мужества, имеет и другое значение. Фома Аквинский говорит, что это против справедливости и милосердия.

Что касается причины, по которой это противоречит справедливости, то здесь есть два аспекта. Первый заключается в том, что самоубийство крадет человека и члены его тела из вселенной или из государства, которому он обязан своим служением. Второе заключается в том, что он узурпирует право Бога.


Первое с таким же успехом можно сказать обо всех, кто, самоустраняясь от выполнения функций в содружестве, лишает государство своей помощи и преследует только свои собственные цели, будь то в этой жизни или в следующей. Конечно, делать даже это настолько усердно, что мы пренебрегаем своим положением в обществе, - это такое же преступление, как и это. Хотя многие следуют здесь Аквинскому, у Наварро, Сейера и других есть более веские основания для мнения, что это не может быть грехом против справедливости.

Что касается второй причины, я говорю, что это не узурпирует Божью власть и не будет иметь дела с чужим слугой, если я стану Божьим слугой, делегатом и уполномоченным в самоуничтожении, когда никаким другим способом он не может быть так сильно прославлен. Конечно, переход из этой жизни в следующую обычно не предоставляется нашей свободной воле, и никто не является должным хозяином своей собственной жизни. Тем не менее, по словам Сэйера, “Хотя у нас нет власти, у нас есть право пользоваться этой жизнью, и для нас законно потерять это право, когда мы пожелаем”. Насколько мала дистанция между негативным и позитивным убийством и насколько они взаимосвязаны, мы увидим в другом месте. Следовательно, если причина, по которой мы не можем умереть от самоубийства, заключается в том, что мы не являемся хозяевами своей собственной жизни, но только Бог является ее хозяином, то государство не может отнять у нас жизнь, ибо “Оно не более господин нашей жизни, чем мы сами”, - говорит Сэйер; то есть государство не может этого сделать, за исключением случаев, когда оно является Божьим служителем.

Если бы путем самоубийства был нанесен какой-либо вред государству, то, безусловно, во власти государства было бы дать человеку разрешение на это, и с такой лицензией его можно было бы простить с точки зрения совести. Для государства сделать это означало бы лишь уступить свое собственное право, которое любой может сделать на законных основаниях. Наконец, если государству был причинен ущерб в результате самоубийства, государство может законно взыскать свой ущерб с наследников и имущества правонарушителя. Однако, за исключением тех мест, где это прямо разрешено законами, это невозможно сделать. Я думаю, что лучшее мнение, если судить по количеству авторов, состоит в том, что, если человек необходим для этого государства, в самоубийстве есть некоторая степень несправедливости, но не больше, чем если бы очень полезный генерал удалился в монастырь.

Если бы мы могли спокойно принять решение о том, что самоубийство не противоречит справедливости, мы бы освободили себя от всего труда, который должен быть затрачен на третью часть. Поскольку основой этой части будет в основном заповедь “Не убий” (Исход. 20: 13), если это убийство не противоречит справедливости, оно не нарушает часть Десятисловия и, следовательно, не является грехом.

Если кто-либо считает самоубийство несправедливым по отношению к себе, Аквинат в том же тексте разъясняет это. Если бы человек мог нанести себе вред, чего нет, этот вред часто мог бы быть таким, как говорит Цицерон о своем изгнании: “Ни в коем случае не изгоняющим, а улучшающим”, учитывая, сколько счастья могло бы его компенсировать.

Поскольку милосердие в самом деле не является моральной добродетелью, и поскольку многие тексты Священных Писаний, с которыми мы должны разобраться в последней части, построены на этой основе милосердия, мы не будем рассматривать, противоречит ли это милосердию, пока не дойдем до этой части. Здесь я только скажу, что, хотя до сих пор ведутся споры о том, противоречит ли самоубийство благотворительности, безусловно, против благотворительности столь отчаянно выступать против тех, кто впадает в это, как привыкли делать люди.

2. Аристотель предлагает две причины, которые вытекают из правил моральной добродетели. Наблюдая, что такого рода смерть ловит людей на две приманки, легкость и честь, против тех, кто умирает, чтобы избежать страданий, он учит, что смерть - это величайшее страдание, которое может выпасть на нашу долю. Оставляя в стороне вопрос о том, как это может согласовываться с остальной частью его доктрины, для своей цели это был самый скользкий и окольный аргумент. Затем, чтобы честь и слава никого не привлекли к этому, он говорит: “Это трусость и уныние, а также доводы нежного и нетерпеливого ума”.

Мы уже говорили о первом обвинении в ответ на одно из доводов Питера Мартира. О другом у нас будет возможность сказать достаточно, когда мы дойдем до того места, где святой Августин говорит то же самое. Следовательно, мы можем не касаться этого различия.


Различие VI

1. Рассмотрев доводы, которые можно найти у лучших авторов, и показав такие правила, которые служат для истинного понимания их и всех других, вытекающих из тех же или сходных тем, прежде чем мы закончим эту вторую часть, касающуюся закона разума, мы должны также коснуться тех доводов в пользу нашей стороны, которые выдвинули другие и которые можем выдвинуть мы. В соответствии с ними факт самоубийства может быть подтвержден полностью или частично.

Я не буду долго останавливаться на законе и практике Рима, согласно которым любой человек, чьи мотивы были одобрены сенатом, мог покончить с собой. По этому поводу Квинтилиан приводит пример. Сын, который по предсказаниям астрологов должен был убить сначала многих врагов, а затем своего отца, выполнив в войнах первую часть, обращается с петицией в Сенат, чтобы, прежде чем он приступит к выполнению последней части, ему разрешили покончить с собой. Квинтилиан отстаивает интересы сына, приводя множество причин, применимых к его конкретному случаю и к нашему главному вопросу. Но я поспешу перейти к нашей главной силе.

2. — Прольется много света на это дело, если мы сравним дезертирство с разрушением и рассмотрим, где и чем они отличаются. Конечно, во Всемогущем Боге оставлять и разрушать - это не одно и то же, потому что он нам ничего не должен, и всегда в его оставлениях есть степени милосердия, поскольку он может справедливо уничтожить нас, а затем, по своему благоволению, снова вернуться к нам.

Иначе обстоит дело между людьми, которые являются взаимными должниками и естественным образом связаны друг с другом, ибо магистрат или министр, который отказывается от своих обязанностей и пренебрегает ими, разрушает их. Так говорит диакон Агапет императору Юстиниану: “Для подданных поручение, а для князей бездействие - порок”. Действительно, частный человек, который не делает, но мог и должен препятствовать неправоте человека, совершает ошибку. “Если ты не накормил умирающего от голода, ты убил его”, - говорит Амброз. Кроме того, “Тот священнослужитель, который не препятствует непредумышленному убийству, если может, таким образом отстраняется от должности”. Тот, кто отказывает себе в необходимых вещах или чрезмерно подвергает себя опасностям, которых людям обычно не удается избежать, убивает себя. Тот, кто так же уверен, что это лекарство вылечит его, как и в том, что этот яд уничтожит его, так же виновен, если он отказывается от лекарства, как и в том, что он проглатывает яд. Ибо что менее опасно - присутствовать при обрушении дома, разливе ручья или нашествии обезумевших зверей? Те, кто сравнивает упущения с комиссиями, просят только о том, чтобы приравнять их к тому, что мы опускаем то, что могли и должны были сделать!

3. Что касается тех ошибок, которые являются величайшими либо по своей природе, либо по тому, что они не подлежат исправлению после того, как они совершены, все законы гласят, что любое приближение к ним, даже самый первый шаг, влечет за собой ту же вину и подлежит тому же наказанию, что и сама ошибка. В государственной измене и ереси первое согласие является абсолютной ошибкой. У нас есть пример женщины, которая была сожжена за мелкую измену за то, что подстроила смерть своего мужа, хотя этого и не было сделано.

Убийство - один из таких вопиющих грехов, который всегда причислялся к зверствам. Хотя афиняне отменили все законы Дракона из-за их чрезвычайной суровости, они сохранили те, которые запрещали убийство. Убийство, говорит Толедо, может быть совершено пятью способами: с помощью повеления, совета, разрешения, помощи или самим действием. В первом и самом страшном убийстве, совершенном в Раю, в котором были задействованы все люди в мире, способные соучастничать во зле — хотя был только один человек, все миллионы, которые когда-либо были и когда-либо будут, были убиты одновременно, и он сам тоже — было обнаружено столько убийств такого рода, сколько было возможно у столь небольшого числа людей. Рейхлин отмечает: “Змей дал совет, женщина помогла, и Адам совершил” первый грех - и мы можем с уверенностью сказать, что Бог допустил это! Если каждое из этих действий является своего рода убийством, никакой подход к нему не может быть законным, если какое-либо из них само по себе законно, то это не убийство. Поэтому давайте рассмотрим, в какой степени и сколькими из этих способов может быть допустимо самоубийство.

4. Во—первых, хотя общепринятое мнение гласит, что “Тот, кто подстрекает к преступлению, и тот, кто его совершает, подлежат одинаковому наказанию”, мы не можем должным образом применить это предписание к самим себе, потому что в этом акте одна и та же сторона должна быть действующим лицом, пациентом и орудием.

Мы можем приблизиться, но не совсем к сути этого, ко второму способу совета, так что после беседы мы можем сознательно выбрать одну из этих ролей и отказаться от других, ибо тот, кто может хотеть, может также не хотеть. Таким образом, мы можем желать себе того, что по природе является злом (я имею в виду зло наказания); монах-отшельник, согласно Сульпицию Северу, ревностной молитвой получил от Бога разрешение быть одержимым дьяволом в течение определенных месяцев, потому что он обнаружил в себе склонность к гордыне и самоуверенности.

Конечно, в некоторых случаях мы можем, не греша, желать смерти, и не только для того, чтобы насладиться лицезрением Бога — так говорит святой человек: “Ради лицезрения Бога мы тысячу раз готовы предать свое тело смерти”, — но и для того, чтобы освободиться от тягот этой жизни. Таким образом, у поступка могут быть веские причины, как утверждает Питер Мартир, а затем говорит: “Отказ от лучшего поступка является нарушением первого условия”. Таким образом, мы можем желать смерти, даже если желать чего-либо настолько незаконно, что “греховно желать, чтобы что-либо по природе злое не было злом, чтобы мы могли затем желать этого, когда оно освободится от этого естественного зла”. Следовательно, смерть сама по себе не является злом, и не является злом желать ее. Тогда является ли злом способствовать с более реальной помощью тому, что мы можем законно желать, чтобы было сделано?

Две крайние религии, которые, по-видимому, унижают светскую власть, подчиняя монархов либо епископу, либо консистории, охотно принимают это высказывание: “Не проклинай короля, нет, не в сердце твоем” (Еккл. 10:20); то есть не желай ему зла. Также, как я заметил, авторы обоих убеждений не допускали в своих книгах, что субъект мог желать смерти принцу, за исключением случаев, когда он мог оказать свою реальную помощь. Ибо и паписты, и пуритане учат, что законный король может стать тираном, что, в моем понимании, не может соответствовать форме и праву наследственной монархии. Тем не менее, Саравиа, который претендует на срединный путь — в данном случае, действительно королевский путь — говорит: “Мы, так же как и романисты, считаем короля другой религии тираном” и “Невозможно сделать кого-либо королем, не будучи тираном по мнению той или иной стороны”. Что касается его собственного мнения, он пишет: “Ни один человек не может быть связан клятвой верности папе, потому что он на самом деле не является наместником Бога, каким он предполагал и клялся быть”.

В соответствии с этой точкой зрения, книга, название и содержание которой являются основой государственных вопросов во Франции (и, как она утверждает, во всем христианском мире), Декларация и протест против законов Франции, после того как она разозлила подданных против тиранов и провозгласила, что такое тиран, иллюстрирует это на примере короля Испании, и приводит доводы, которые позволяют автору в равной степени злословить любого принца, которого он выберет.

Наконец, тот, кто внимательно сравнит книгу Беккариа с книгой Безы (если это другая книга Безы), увидит, что, хотя они диаметрально отличаются во многих вещах, все же из их столкновения и соприкосновения в изобилии возникают искры этой пагубной доктрины, что, как когда-то было спокойствие, так и религия сейчас является причиной, по которой мы допускаем королей, а также причиной, по которой они не короли, когда пренебрегают религией. Из этих доктрин, говорю я, Карбоне делает вывод, что “Законно желать смерти тирану или покровителю еретиков, даже если он умирает в смертном грехе”. Желать и поступать так - это, естественно, одна и та же ошибка. И все же, хотя, согласно Маццолини, “грешно приносить себя в жертву мученичеству просто от усталости от жизни”, или, согласно Наваррусу, “Желать смерти просто из нетерпения, гнева, стыда, бедности или несчастья” — даже желать рая просто для собственного счастья, — тем не менее, у святого Павла, безусловно, были некоторые допустимые причины желать освобождения и быть со Христом.

Кроме того, с его позволения, мы желаем многих вещей, которые противоречат чувству природы. Но разрешить нам желать смерти, чтобы попасть на небеса, хотя Питер Мученик, как отмечалось выше, придерживается того же мнения, - это более масштабное и несколько более опасное и скользкое разрешение, чем мы настаиваем, потому что, по-видимому, учитываются только интересы и благо партии. Тем не менее, Мануэль де Са расширяет это еще больше: “Мы можем пожелать кому-то болезни для его исправления. Мы можем пожелать чьей-то смерти на благо государства. Мы можем даже желать смерти нашему врагу, который, вероятно, причинит нам много вреда, или избегать чего-то особенно вредного для нас. Мы можем радоваться смерти нашего врага, даже думая о нашем собственном освобождении. ” Все это справедливо и в том случае, если по сходным причинам нас заставляют желать собственной смерти.

В заключение о том, что желать собственной смерти может быть законно, я просто расскажу историю, которая, хотя и является всего лишь фактом, если ее так много, рассказывает о человеке, чьи действия управляют и убеждают очень многих, насколько позволяют правила. В жизнеописании Филиппа Нери, который в наш век учредил последний религиозный орден, одобренный и учрежденный Римской церковью, мы читаем, что его умоляли, как это обычно делалось в таких отчаянных случаях, прийти к некоему Павлу Максимусу, четырнадцатилетнему юноше, который тогда был готов уйти из этой жизни из-за болезни. Прежде чем Нери успел закончить свое жертвоприношение и началась служба — даже до того, как послание дошло до него, — молодой человек умер. Когда он был мертв около получаса, пришел Нери. После того, как он произнес несколько громких восклицаний, юноша пришел в себя, поднял глаза и четверть часа тайно разговаривал с Нери. Когда беседа закончилась, Нери дал ему выбор, жить ему или умереть, и когда мальчик выбрал смерть, он разрешил ему умереть снова. Это было величайшее чудо во всей этой книге — если кто-нибудь должен верить всему, что в ней есть, потому что Нери приписываются вещи более странные, чем то, что "Книга соответствий" воображает о святом Франциске. (Я полагаю, что автор, подобно Ксенофонту, Платону или сэру Томасу Мору, имел в виду воображать и идеализировать, а не писать достоверную историю, хотя Седулиус в последнее время защищал книгу с большой серьезностью.) Во всяком случае, многое установлено: будь то басня или история, мнение авторов этой книги таково, что Максиму было законно желать собственной смерти, поскольку такой святоша, как Нери, одобрил, поддержал и осуществил свой выбор.

5. Следующий вид убийства в отделе полиции Толедо - это убийство по разрешению. Когда это делается с нами самими, схоласты обычно называли это дезертирством или заброшенностью и негативной смертью.

Я не нахожу ни одного примера этого вида более отвратительного или неоправданного, чем тот, который так часто встречается у наших преступников, а именно - безмолвствовать перед судом. Безусловно, гражданские законы, которые часто вынуждают нас выбирать меньшее из двух зол (то есть наименее вредное для вежливости и общества) и иногда допускают конкретный вред, а не общее неудобство, могут оправдать молчание в баре. По закону совести, ни одно дело не может оказаться настолько запутанным, что человек будет вынужден выбрать что-то естественно злое, но, насколько мне известно, ни один человек еще не оспаривал наш обычай хранить молчание. Таким образом, мне кажется, что наша церковь, так же как и наше государство, оправдывает это оставление самих себя ради таких низких и мирских соображений, как спасение нашего мирского имущества или избегание позора другой смерти.

Чтобы лучше понять, насколько нам позволены эти упущения, дезертирство и разоблачение самих себя, я должен сначала истолковать правило Сото: “То, что благотворительность начинается с самой себя, следует понимать только в духовных вещах”. Ибо я не могу совершить грех, выражаясь языком схоластов, ради спасения имущества, чести или жизни папы римского, но в мирских вещах я должен предпочесть других себе, если общественная выгода возместит мой личный ущерб. Я также должен установить еще одно правило Наварруса: “Что касается меня, то и для моего ближнего, которого я обязан любить как самого себя”, я могу жертвовать благами, чтобы защитить честь, я могу жертвовать честью ради жизни, и я могу жертвовать жизнью ради духовной выгоды. К ним я должен присоединиться к третьему правилу Мальдонадо: “Ни один человек ни в коем случае не должен быть принужден пользоваться своими привилегиями”. Энненкель пишет: “Каждый человек обязан знать писаный закон, но о привилегиях и изъятиях из этого закона он, по понятным причинам, может не знать и в таком невежестве преступать их”. Из этого можно с уверенностью сделать вывод, что, поскольку каждый человек, естественно, имеет привилегию сопротивляться силе силой, он, таким образом, уполномочен насильственно посягать на жизнь папы римского (как показывает Герсон) или императора (как показывает Энненкель), когда любой из них выходит за пределы своей магистратуры. Ибо тогда партия становится заместителем и наместником природы, которая является суверенной, общей и равной для всех них.

Я могу отказаться от этой льготы, если захочу, и я могу позволить убить себя даже вору, вместо того чтобы убить его в его смертном грехе. Наш соотечественник Сейер придерживается общего мнения Сото, Наварруса, Каэтана и многих других. Никто из тех, кого я видел, не возражает против этого ни в одном человеке, кроме солдата или того, кто настолько поглощен жизнью и достоинством других, что не может выдать себя иначе, как предав других. Такое дезертирство, по-видимому, согласуется с естественной причиной, потому что оно содержится во всех законах. Даже в Коране мы читаем: “Тот, кто мстит, не несет за это ответственности, но тот, кто терпеливо переносит несправедливость, поступает лучше всех”.

Наш закон наказывает человека, убивающего другого в целях необходимой обороны, потерей имущества, и он избавляет его от смерти не оправдательным приговором, а помилованием. Мне кажется, это ясно показывает, что защищать свою жизнь, убивая другого, незаконно, а это дальше, чем кто-либо другой зашел. Когда я сравниваю два наших закона — один гласит, что если я защищаюсь, то меня наказывают, а другой (вышеупомянутый) гласит, что если я убиваю себя, то меня наказывают таким же образом и в такой же мере, — они кажутся мне несколько запутанными и придирчивыми.

Точно так же, как я могу отказаться от своей естественной привилегии защищать себя, я могу получить помощь из любого внешнего или второстепенного источника, который по воле случая или провидения (если Бог не откроет мне свою волю) предоставляется мне. “Ибо человек, приговоренный к смерти, не обязан по совести выкупать свою жизнь деньгами, хотя по закону места он мог бы это сделать”, согласно Sa. Святой Фома Аквинский говорит, что “Тот, кто приговорен к смерти, убивает себя, если не воспользуется возможностью спастись бегством, когда она предоставляется, и точно так же, если он отказывается от мяса, когда он обречен на голодную смерть”, но весь поток против него — Сото, Наварро, Каэтан и Сейер. Доктор Наваррус добавляет, что в наши дни человек скорее умрет с голоду, чем съест предложенное мясо. к идолам, даже несмотря на то, что сейчас один из них вряд ли станет символом этой идолопоклоннической извращенности.

Следовательно, эти авторитеты говорят, что мнение Аквината о том, что человек обязан использовать свои привилегии для защиты своей жизни, верно только тогда, когда он не отказывается от них ради какой-то цели, лучшей и достойной, чем наша естественная жизнь. Все духовные преимущества такого рода. В этих случаях все они согласны с тем, что мы можем отказаться от самих себя.

Мы можем еще больше углубиться в такого рода дезертирство, ибо мы можем пожертвовать собой на благо нашего ближнего. Временная жизнь не может быть более драгоценной, чем наша душа, которая, строго говоря, убивается каждым грехом, на который мы соглашаемся. И все же Златоуст говорит: “Сарре недостаточно похвалы за то, что она согласилась солгать и подвергнуться прелюбодеянию, чтобы спасти жизнь своему мужу”.

Я знаю, что святой Августин категорически против этого пункта. Но его серьезность оборачивается фактом, поскольку он отрицает, что Авраам или Сарра соглашались на какой-либо грех. Когда он оспаривает, могла ли Сарра по закону с согласия Авраама подвергнуть себя опасности, чтобы спасти его жизнь (Быт. 12: 10-20, 20: 1-18), его также сильно беспокоит пример человека, который был пленником при Акиндине, префекте при Констанции, из-за долга государству. Когда богатый человек обратился к его жене с просьбой дать ей достаточно денег, чтобы освободить ее мужа, если он сможет овладеть ею на одну ночь, с согласия мужа она таким образом заслужила его свободу. В конце концов, Августин оставляет нейтральным для любого человека считать самоубийство законным или незаконным при такой необходимости, хотя его собственное мнение действительно отклоняется от этого. Бонавентура отрицает, что ради временного блага другого я могу добровольно пожертвовать своей жизнью, но он обосновывает это той же причиной, что и Августин, - что мы не можем любить другого больше, чем самих себя, что в данном случае мы, по-видимому, и делаем.

Но многие Отцы Церкви, такие как Иероним, Амвросий и Лактанций, и многие схоласты, такие как Фома Аквинский, Франсиско де Витория, Сото, Банес и бесконечное множество других, настроены против него. Они отвечают святому Августину, что в этом случае человек не предпочитает своего друга самому себе, но он предпочитает добродетельные поступки и дружбу, как вещи более духовной природы, своей собственной мирской жизни.

То, что ради духовного блага другого человек должен подвергать опасности свою собственную жизнь, является непререкаемой доктриной. Сэйер говорит: “Это предписано”. Таким образом, священник обязан крестить и помазывать во время чумы. Да, это акт добродетели, хотя и не по необходимости, как в случае с викарием: “Навестить больного в такое время, хотя вы частный человек и вашей целью является не духовное утешение”, - говорит Са.

Мы можем пойти еще дальше, поскольку можем законно лишить себя того, что было нам предоставлено и без чего у нас не может быть надежды на поддержание нашей жизни. Например, во время преследования частный человек, имеющий пищу, достаточную только для поддержания жизни одного человека, может отдать ее общественному лицу и таким образом погибнуть. Только Сото отрицает, что во время кораблекрушения, после того как мы оба подверглись равной опасности, если я поймаю рыбу и добуду себе что-нибудь для поддержания сил, я могу отдать это своему отцу или мировому судье. Здесь Сото противостоит силе Наварруса, Толедо, Франсиско де Витории и многих других.

Самая крайняя степень этого отречения - чрезмерный, неосмотрительный, добровольный пост. Как записано в канонах, святой Иероним говорит: “Из-за такой неумеренной невинности и нескромного пения псалмов и богослужений человек теряет свое достоинство и навлекает на себя репутацию безумца”. По поводу этого письма Наваррус говорит, что святой Иероним объявляет “Неосмотрительный пост, укорачивающий жизнь” самоубийством, “если участник понимает, что он производит такой эффект, даже если это делается без какого-либо намерения сократить его жизнь и для того, чтобы лучше удовлетворить Бога”. Говоря о том же намерении, он добавляет в другом месте: “Не имеет значения, долго ли вы будете убивать себя или сделаете это сразу”.

Кассиан прямо говорит: “Покончил с собой тот монах, который, поклявшись в своем путешествии ничего не есть, пока сам Бог не даст ему мяса, отказался есть, когда пришли воры, которые обычно убивали путешественников в этом месте, и поднесли ему хлеб”. Хотя он говорит, что покончил с собой, он, тем не менее, не вменяет ему ничего, кроме неосмотрительности.

Поэтому Боскье говорит: “Наш спаситель Христос постился не более сорока дней, чтобы не показаться самоубийцей”. Он истолковывает слова “Он алкал” как означающие: “Затем он почувствовал, что его тело изнывает и страдает от поста”. Ибо, если бы он не испытывал голода до тех пор, его пост не имел бы никакой пользы, так что он сдался, когда обнаружил, что состояние его тела ухудшилось из-за поста, все еще следуя суеверию философов и подражая ему, которые учили, что “Укрепляя тело, мы становимся более смертными” и что “Ослабляя его, мы становимся подобными Богу”. Насколько писатели Римской церкви допускают и косвенно призывают к этим чрезмерным постам и другим дисциплинам, видно из того, что я процитировал выше у Скрибания — действительно, везде, где у них есть повод говорить об этом вопросе. На эту тему чаще, чем на какую-либо другую, они так часто внушают: “Дьявол обычно являлся святому Франциску и кричал ему, что ни один человек, убивающий себя таким образом, не может быть спасен”, о чем рассказывает Бонавентура в своей книге "Жизнь Франциска".

Они учат, что мы должны превзойти все, что сделали другие. Они говорят: “Монахи во владениях пресвитера Иоанна строго постятся в течение пятидесяти дней, все это время стоя в воде по подбородок”. Они находят в хрониках Конрада Лихтенау, аббата Урсперга, историю о девушке, которая постилась два с половиной года после того, как приняла [причастие] тело нашего благословенного спасителя. Говорят, монах-пустынник постился двадцать два года, ничего не ел и не пил. Говорят, что ни один пост не может быть слишком суровым, если он проводится для того, чтобы приручить наше тело. Действительно, Сейер говорит: “Хотя это приручение уже совершено, человек все же связан предписанными постами”. Фома Аквинский говорит: “Пост, даже без милостыни, смывает грех”.

Благодаря такому строгому посту они, похоже, уверены, что наш спаситель бодрствовал все эти сорок дней (Мф. 4:2, Марка 1:13, Луки 4: 2), потому что, как говорит Боскье, “Кто ложится спать, тот завтракает”. Но поскольку маловероятно, что Моисей спал в течение своих сорока дней беседы с Богом (Исход. 24: 18), также маловероятно, что Христос сделал меньше, чем он. Они превозносят святого Франциска за соблюдение трех Великих постов каждый год — именно то, что святой Иероним так ненавидел в монтанистах, — и, хотя их цели были разными, все же это показывает, что для некоторых целей такое огромное увядание нашего тела допустимо. По этой причине аскетизм Иоанна Крестителя (Мф. 3:4) так полон достоинства, и святой Петр питается люпинами, а святой Матфей обходится без мяса. Император Юстиниан “Во время сильной болезни во время Великого поста не принимал ничего, кроме трав, соли и воды”. Согласно картезианскому правилу, даже если кажется, что мясо могло бы спасти пациенту жизнь, он не может его есть. Согласно Апостольским Установлениям, которые Торрес превозносит настолько, что с их помощью отказывается от большей части доктрины Искаженной Церкви, “Человек должен поститься до смерти, а не принимать какое-либо мясо от отлученного от церкви человека”. В другой главе говорится: “В случае крайней необходимости, если от такого человека что—либо принимается, это может быть отдано сполна, так что его милостыня может быть сожжена и превращена в пепел, но не мясо, которым мы могли бы прокормиться”.

Завершаем этот раздел о дезертирстве: поскольку мы можем отказаться от нашей защиты, предоставляемой законом, передав наше дело на рассмотрение присяжных; поскольку природа позволяет нам отражать силу силой; поскольку я могу, не убегая (или не принимая пищу, когда у меня есть средства), сдаться палачу или голодающим; поскольку я могу пожертвовать своей жизнью, даже ради временного блага другого, которое я должен сделать для его духовного блага; поскольку я могу уступить другому свою доску при кораблекрушении и таким образом утонуть; поскольку я могу ускорить свое прибытие на небеса, всепоглощающая епитимья; поскольку все это имеет место, это своенравное и неблагородное упрямство в аргументации - говорить, что я не должен убивать себя, но я могу позволить себе умереть. Что касается утверждений и отрицаний, бездействий и поручений, предписаний и запретительных команд, то всегда одно подразумевает другое и обволакивает его. Если вопрос может быть решен и управляться только внешним действием и всегда только им, тогда, если я воздержусь от купания в реке и таким образом погибну, потому что нет никакого действия, я не буду виновен. Но я буду виновен, если выстрелю в себя из пистолета, который, как я не знал, заряжен и не намеревался причинить вреда, потому что это деяние.

Иезуитка Мариана, по-видимому, придерживается последнего мнения, как у нас будет возможность отметить в следующем разделе о члене и виде человекоубийства, которым является воздержание.

6. Прежде чем мы перейдем к этой теме, мы должны рассмотреть другой вид убийства — нанесение увечий, хотя он не входит и, естественно, не может быть включен в раздел Толедо.

В гражданских судах нанесение себе увечий не карается тем же наказанием, что и самоубийство. Но если это сопровождается той же злобой, то в совести это тот же грех, особенно по отношению к самим себе, потому что это нарушает ту же самую причину, по которой никто не может посягать на тело, над которым он не имеет власти.

По этой причине для нас также незаконно отдавать себя в рабство — о чем я упоминаю здесь, потому что это вытекает из того же основания, и я не хочу выделять этому отдельный раздел. И все же святой Паулин, исповедник и епископ Нолы, о котором, как я нахожу, никто не прославился большей святостью и непорочностью, чтобы искупить вину сына вдовы, отдал себя в рабство вандалам и был вывезен из Италии в Африку — я думаю, когда он был нужен на своем месте как епископ, ибо это произошло всего за пять лет до его смерти.

Возвращаясь к нанесению увечий, из канонов ясно, что применительно к незаконности нанесение увечий имеет такое же значение, как и убийство. Лондонский собор в 1075 году принял канон, запрещающий священнослужителю присутствовать при вынесении решения о смерти или нанесении увечий. Среди Апостольских канонов есть такой: “Тот, кто кастрирует себя, не может быть священнослужителем, потому что он человекоубийца по отношению к самому себе и враг Божьего творения”. В нашем законе “Кастрировать - значит калечить”. В следующем каноне сказано: “Священнослужитель, который кастрирует себя, должен быть низложен, потому что он совершает самоубийство. За эту провинность мирянин должен быть отлучен от церкви на три года, потому что он предает свою собственную жизнь”. Поэтому кастрация считалась равносильной убийству. Кальвин считал это настолько отвратительным, что построил свой аргумент против развода на том основании, что “Бог создал их одним телом, и мужчине ни в коем случае не разрешается растирать свое собственное тело”. Но если кастрация так же законна, как законны разводы, то, конечно, императивный приговор против нее должен допускать некоторые изменения!

Конечно, есть примеры святых людей, которые калечили себя, чтобы не дать себе возможности взять на себя бремя священства. Одним из них был святой Евангелист Марк, который с этой целью отрезал себе большой палец.

Кроме того, поскольку наш спаситель сказал: “Многие должны кастрировать себя ради царства небесного” (Мф. 19:12), Афинагор через пятьдесят [фактически, 150] лет после Христа говорит, что многие это сделали. Помимо этих примеров, никто не сомневается в том, что говорит Сэйер, “Что человек, несправедливо задержанный для верной казни, может отрезать конечность, за которую он привязан, если у него нет другого способа сбежать; или, будучи окруженным собаками, он может отрезать руку и бросить ее им, чтобы отвлечь их, пока он убегает”.

7. Последний вид убийства в аргументации Толедо таков: последнее действие - это фактическая помощь и попустительство ему. Каждый шаг и степень, намеренно ведущие к этой цели, справедливо называются судьями совести убийством. Таким образом, Arduino, подсчитывая все яды, которые обладают естественной вредоносностью и склонностью разрушать организм человека, не исключает блоху, хотя она никогда не убивает, потому что пытается это сделать и наносит весь возможный вред. Он усердно назначает консерванты и восстанавливающие средства против блох.


Амаликитянину, который сказал Давиду, что помог Саулу умереть, когда нашел его слишком слабым, чтобы заколоть себя, Давид вынес смертный приговор, ибо, по его словам, “Твои собственные уста исповедали, что ты убил помазанника Господня” (II Цар. 1:16). Мариана Иезуит, которую я цитировал выше, считает это фактическое участие в собственной смерти таким же тяжелым, как и сам акт — как кажется, даже если участник не знает об этом. После того, как он решил, как можно отравить короля-еретика, он старательно следовал этому рецепту: “Короля нельзя принуждать принимать яд самому, но каким-либо другим способом ввести его ему. Следовательно, его следует готовить и подавать каким-либо иным способом, кроме мяса или питья, потому что в противном случае, вольно или невежественно, король покончил бы с собой”. Таким образом, он предусматривает, что короля, который должен умереть от грехов тирании и ереси, все же следует защищать от соучастия в его собственной смерти, даже по неведению, как если бы это было большим грехом.

Поскольку при таком прочтении ускорение нашей смерти таким действием равносильно полному самоубийству, давайте рассмотрим, насколько недоказанный обычай, пример и закон либо допускают это, либо предписывают. То, что это допустимо, мне кажется, в некоторой степени доказано тем, что, по словам Сото, “Прежде чем кто-либо обвинит его, злоумышленник может пойти и заявить о своей вине судье”.

Среди итальянских повествований рассказ Сансовино об Англии имеет много следов злого умысла. Он рассказывает об обычае, который, как он ложно утверждает, соблюдается здесь. “Людей, приговоренных к повешению, всегда сопровождают на казнь все их родственники, которые затем повисают у них на ногах, чтобы ускорить свой конец. Кроме того, когда врачи бросают пациента, его ближайший родственник душит его подушкой”. Автор имел под собой достаточно оснований для того, что обычно во время казней мужчины, как они думают, делают это из милосердия, а женщины, отчаявшиеся в выздоровлении больных, обычно забирали у них из-под ног подушки и таким образом позволяли им умереть раньше. Имеют ли они больше власти над этими телами, чем сами люди? Или, если бы человек был способен творить такие вещи с самим собой, разве он не мог бы этого сделать? Или не мог бы он с чистой совестью положить в карманы столько гирь, чтобы выполнить растяжку? Я говорю только относительно; разве он не мог бы сделать это так же хорошо, как они?

В моем понимании, такой поступок либо палача, либо стороннего наблюдателя никоим образом не может быть оправдан, поскольку он наносит ущерб как стороне, которую могло бы искупить внезапное помилование, так и судье, назначившему мучительную смерть, чтобы удержать других от преступления. Переломание голеней распятым людям (Иоанна 19:32), которое было сделано для ускорения смерти, допускалось только по ходатайству. Закон мог бы быть сильно обманут, если бы такое насилие могло быть применено там, где разрыв уздечки спасал заключенного от смерти, как это происходит в некоторых местах. Общепринятые мнения сходятся в том, что человек всегда должен без сомнений делать все, что облегчает уход из этой жизни или позволяет избежать мучений. В таких случаях человек может поступать более допустимо своими собственными действиями, чем незнакомец. Ибо закон природы склоняет и оправдывает его. Другим людям многими законами запрещено ускорять его смерть, потому что в остальном они заинтересованы только как части всего тела государства, и поэтому их заботит свершение правосудия. Мы видим, что это, как и вынимание подушек, обычно делается и считается благочестивым поступком. Афинские казни всегда совершались рукой преступника при вынесении приговора о смерти от яда.

По закону очищения, назначенному Богом для облегчения мужчины, на которого пал дух ревности, женщина должна была принять воду проклятий и горечи, которая сделала бы ее позорной, заставила бы ее живот раздуваться, а бедра гнить (Числ. 5:11-22). Те формы очищения, которые назывались обычными, просуществовали долго, даже в церкви, поскольку против них ничего не сохранилось до Стивена V в 885 году. Карл Великий, в котором церковь признавала достаточное благочестие, ввел одну форму, более суровую, чем остальные, - хождение по девяти горящим боронам.

Когда епископ по имени Брито был внесудебно оклеветан народом за то, что его прачка забеременела от него, после того, как его невиновность настолько возобладала перед Богом, что месячный ребенок, будучи заклинаемым именем Христа, оправдал его, Брито не принял этого, а выбрал и совершил своего рода очищение, неся на голове горящие угли. Очевидно, что в Англии оба вида испытаний, водой и огнем, продолжались до времен короля Иоанна. Хотя людей заставляли подвергаться испытанию кипятком, это было только для самых низменных, но нести трехфунтовый груз раскаленного железа, предназначенный для очищения людей лучшего качества, было действием (как и все предыдущее), в котором человек по необходимости должен был сделать что-то действительно против самого себя и быть вершителем собственного приговора. До тех пор, пока эти формы очищения — и другие, посредством битвы — были законны, они совершались законно.

У святого Дорофея, который повсюду исповедовал любовь к послушанию, которое он сам называл нескромным, вы прочтете много похвал людям, которые не только отказались от самих себя, но и фактически способствовали своему разрушению — хотя и не эффективно, что не имеет значения, если люди обычно не избегают опасностей. Он восхваляет одного монаха, который, получив приказ своего настоятеля вернуться однажды ночью, когда в ту ночь поднялась вода, бросился в бушующий поток в таком акте послушания.

Другому настоятель велел отправиться в город, где, как он подозревал, он поддастся некоторому искушению от определенного зрелища. Он пошел, но с протестом, что он надеется, что находится под защитой не Бога, а того, кто послал его. Но наиболее естественной историей для нашей нынешней цели является следующая. Седой старик, увидев, что его слуга принял яд за мед и положил его в свой бульон, тем не менее съел его без упреков. Когда слуга увидел это и воскликнул: “Господин, я убил тебя”, он ответил: “Это все равно, потому что, если бы Бог хотел, чтобы я ел мед, он направил бы твою руку к меду”. У нас есть достаточно свидетельств о святости Иосифа Аримафейского, который, будучи послан апостолами проповедовать Евангелие, среди прочих преследований был вынужден выпить яд, что неизбежно повлекло за собой действие, которое мы сейчас обсуждаем. Какой вклад внес святой Андрей в свое собственное распятие? Какой вклад внес святой Лаврентий в свое собственное приготовление, когда крикнул тирану: “Эта сторона готова; переверни другую, а потом ешь”? “Великие люди создают заповеди своими поступками”, - говорит Квинтилиан. Эти поступки людей, которые в остальном считаются святыми, всегда могут быть для нас хорошим оправданием и примером, когда дело не предрешено каким-либо высшим авторитетом, таким как Священное Писание или соборы, или сам этот поступок не обвиняется каким-либо автором.

Но чтобы больше не останавливаться на примерах, среди казуистов я заметил, что большее число отрицает законность для осужденного совершения последнего, непосредственного действия, ведущего к его смерти, такого как употребление яда, но они согласны с тем, что он может совершать действия, которые несколько более отдалены.

Франсиско де Витория определяет даже этот акт употребления яда как законный. Таким образом, среди них неясно, может ли мужчина это сделать. Действительно, в очень многих случаях не только законно делать это без какого-либо осуждения, но и необходимо, и по их правилам греховно, не делать этого. Священники должны входить в зараженные дома, чтобы совершать таинства. Если священник входит в лес, где трое поджидают его, чтобы убить, и один из них, раскаиваясь в своей цели, встречает его и под печатью исповеди раскрывает свою вину, священник обязан скорее пойти навстречу верной смерти в лесу, чем, вернувшись, сообщить остальным, что он узнал на исповеди об их плане. Настолько категорична их доктрина, какой бы ни была их практика, против откровенных признаний. Хотя это, возможно, может показаться бессмысленным случаем, основанным на невозможных событиях, как считает Сото, причина может быть в следующем: хотя самосохранение является божественным естественным законом, а печать исповеди - всего лишь божественным позитивным законом, все же, поскольку обстоятельства не те, в этом случае общественное благо должно быть поставлено выше его частной жизни. Таким образом, мы сами можем совершать некоторые действия, которые, вероятно — даже наверняка, насколько известно человеку, — приведут к нашему уничтожению, что является ближайшим шагом к последнему акту, когда мы совершаем это полностью самостоятельно.

8. Мы говорили об этом последнем акте самоубийства, рассматривая закон природы, и должны поговорить о нем снова, когда придем к пониманию тех текстов Священного Писания, которые, по-видимому, направлены на это. Прежде чем мы завершим эту часть о законе разума, мы можем уместно представить такие выводы, сравнения и следствия, которые, как может показаться, устраняют или уменьшают этот недостаток. Поскольку большинство из них будет основываться либо на совести исполнителя, либо на мнении церкви о содеянном, когда оно будет совершено, мы рассмотрим, насколько заблуждающаяся совесть может оправдать любой поступок. Затем мы приведем несколько примеров лиц, виновных в этом, которые, тем не менее, были канонизированы церковью, включив их в мартиролог и назначив им праздники, должности, бдения и подобные религиозные празднования. Нам нет нужды ссылаться на пример Пифагора, который, вместо того чтобы оскорбить свою философскую совесть тем, что сам наступил на грабли, или тем, что позволил своим ученым высказаться раньше времени, предал себя и сорок своих ученых мечу своего врага.

Чтобы избежать обманчивых двусмысленностей и многообразных запутываний схоластики, мы будем следовать тому, что выдается за общепринятое мнение. Совесть, которая, вероятно, заблуждается справедливо и добросовестно — то есть после того, как были применены все моральные усидчивости и усердие (я не имею в виду исключительное усердие, но такое, которое пропорционально человеку и его качествам, а также знаниям, которые этот человек должен иметь об этой вещи в данный момент), — обязана действовать в соответствии с полученной таким образом дезинформацией и неверным убеждением. Более того, с совестью, которая совершает ошибки по небрежности или иным образом злобно и недобросовестно, до тех пор, пока ошибка остается и пребывает в совести, человек обязан не действовать против своей совести. В первом случае, если человек думает в глубине своей совести, что он должен солгать, чтобы спасти невинного человека, или что он должен украсть, чтобы спасти умирающего от голода человека, он является убийцей, если он не лжет и не ворует. Во втором случае, хотя он и не связан никакими обязательствами, для него законно признавать все, что необходимо в противном случае.

Это обязательство, которое возлагает на нас наша совесть, имеет более сильную власть и более узкий диапазон, чем предписание любого вышестоящего лица, будь то закон или личность, и в такой степени относится к естественному праву, что оно не может быть нарушено или изменено, пользуясь их собственными словами, божественным попущением. Поскольку эта доктрина встречается повсюду среди казуистов, она хорошо собрана, обобщена, аргументирована и подтверждена, особенно Азориусом.

Если человек после удобного и необходимого усердия, лишенный всякой человеческой привязанности и своекорыстия и “Горящий святым огнем доброго нетерпения”, как говорит Паулин, по совести верит, что дух Божий призывает его совершить то, что совершили Иона, Авраам и, возможно, Самсон, кто, согласно этим правилам, может осудить это как грех?

Таким образом, я подозреваю, что была некоторая поспешность и опрометчивость в суждении Кассиана, в остальном справедливого почитателя дел преданности и послушания, который объявляет явление ангела монаху—пустыннику Херону, который после пятидесяти лет был настолько усерден в посещении службы Богу и в религиозном небрежении к себе, что вряд ли пропустил бы День Пасхи в своем строгом посте, и теперь полон осознания побед (так говорится в панегирике) - Кассиан называет явление иллюзией дьявола, чтобы заставить Херона уничтожить себя. . И все же Херон, вытащенный из колодца, в который он бросился, и проживший три дня после этого, настаивал на благочестивом признании того, что именно дух Божий побудил его сделать это. Герон умер с такой неизменной уверенностью и готовностью, что настоятель Пафнутий, хотя поначалу и пребывал в некотором замешательстве, не причислил его к самоубийцам, которые, как предполагалось, жестоко покончили с собой.

Также нельзя с необходимостью делать вывод, что этот поступок был злым, если казалось, что он исходил от дьявола. Ибо Вир рассказывает нам о девушке, которую дьявол убедил отправиться в определенное паломничество и у определенного алтаря отслужить мессу за восстановление ее здоровья. Конечно, если, как утверждает Васкес, “Поклоняться дьяволу в явлении, если я думаю, что это Бог, не является идолопоклонством”, то не будет оскорблением поверить ему после того, как я использовал все средства, чтобы разглядеть и отличить! Те правила, по которым обычно узнают дьявола, очевидно, ложны — разница в его руках или ногах, или какая-то заметная деформация рогов или хвоста, в которых Бинсфельд, кажется, уверен в первом, а Менги - во втором.

Даже правило о том, что Бог всегда насаждает или повелевает добро, если понимать, что оно применимо к тому, что является добром в обычном и естественном ходе событий, не всегда безопасно, поскольку оно не соблюдалось ни в случае Авраама, ни в случае израильтян. Первое оправдание Васкеса, что такое поклонение не является идолопоклонством, потому что в силу нашей непосредственной связи с Богом мы никогда не задерживаем дьявола, кстати, не принесет никакой пользы в нашем случае с верой. Но ему поможет другое оправдание, которое у него есть в том же месте; а именно, что может существовать непреодолимое невежество, и что при таком невежестве любое внешнее действие, какое бы оно ни исходило из искреннего и чистого намерения ума, является актом истинной религии. Более уверенно, чем можно было бы сказать в панегирике Константину: “Его собственная мудрость - его божество”, мы можем сказать о совести каждого человека, которая таким образом исправлена.

Поэтому, если они все еще будут вращаться в своем кругу и говорить, что Бог не допускает зла, мы скажем, что нет ничего более злого, чем то, что становится добром, если Бог прикажет это. Более того, самоубийство не является настолько естественным злом, чтобы требовать особого поручения от Бога. Точно так же, как это становится хорошим, если он повелевает это, так и это становится нейтральным, если он устраняет причины, обусловливающие это предписание.

Если они вернутся к двум доводам святого Августина против Доната — первый гласил: “У нас есть власть спасти твое тело против твоей воли”, а второй гласил: “Никто из верующих никогда не совершал этого поступка”, — то мы, таким образом, перейдем к другому соображению, насколько те, кто это сделал, были почитаемы католической церковью.

Необходимо мимоходом сказать немного о второй причине святого Августина. Первое имеет очень мало силы, поскольку, хотя сохранение человека, готового умереть, может быть законным, это не всегда достойно или обязательно. Поэтому Игнатий так настойчиво призывал римлян не пытаться сохранить его. Кроме того, гражданская корона, которая вручалась любому, кто спас гражданина во время войн, не вручалась, даже если он приводил свидетелей содеянного, если только спасенный таким образом человек не признавался, что извлек из этого выгоду. Что касается второй причины, то почему святой Августин относит Доната к примерам? Ибо, если бы Донатус привел что-либо (поскольку из заслуживающих доверия и аутентичных историй он мог бы привести очень много, а из Священных Писаний, которые, по мнению святого Августина, были каноническими, он мог бы привести примеры Елеазара и Разиса), святому Августину всегда предоставлялось убежище в том, что это было особое вдохновение, которому нельзя следовать или подражать.

Был ли в Риме в течение 500 лет веским аргументом незаконность развода, потому что не было ни одного примера этого? — или в течение почти 2000 лет женщина не могла подать на развод со своим мужем, потому что до дочери Ирода такого примера не было? Но когда церковь так долго упорствовала не только в оправдании, но и в торжестве многих примеров самоубийства, разве ученики святого Августина не виновны в том же упорстве, которое вменяется последователям Аристотеля, которые, защищая неизменность небес, потому что за столько веков не было замечено никаких изменений, его ученые все еще упрямо поддерживают его утверждение, хотя благодаря многочисленным наблюдениям за новыми звездами (согласно Кеплеру) причина, двигавшая Аристотелем, теперь, кажется, полностью побеждена?

Поговорив так много о святом Августине и намеренно отложив примеры, записанные в Священных Писаниях, до нашей третьей части, мы рассмотрим некоторые примеры, зарегистрированные в церковной истории.

Церковь— чье достоинство и постоянство вполне соответствует верховенству ее собственного закона, всегда справедливо говорит о себе: “То, что когда-то было приемлемо, позже не может быть неприемлемым”, если не вмешаются новые причины, — празднует 9 февраля рождение (то есть смерть) девы и мученицы Аполлонии. После того, как преследователи выбили ей зубы и подвергли множеству других пыток, ее повели на костер. Воспламененная еще более жгучим огнем Святого Духа, она вырвалась из рук офицера и прыгнула в огонь. В связи с этим ее поступком многие защитники берутся за ее дело и говорят, что либо история не достоверна (хотя источниками являются Беда, Усуард, Адо и, как говорит Бароний, другие латиняне), либо, говорит Сейер, вы должны ответить, что ее поднесли очень близко к огню и почти бросили в него, либо что она была спровоцирована на это божественным вдохновением. Если бы не другое божественное вдохновение — истинное милосердие, — которое побудило зрителей тогда поверить, а церковь с тех пор - признать, что она таким образом совершила благородный и христианский поступок к особой славе Божьей, этот ее поступок, как и любой другой, можно было бы оклеветать как совершенный из-за усталости от жизни, или страха рецидива, или стремления попасть на небеса, или стремления к мученичеству.

Память Пелагии как девы и мученицы отмечается 9 июня. Конечно, история этой женщины вызывает некоторое недоумение и дает повод усомниться в ее правдивости. Амвросий говорит, что она и ее мать утопились, а Златоуст говорит, что они бросились вниз с крыши дома. И Барониусу так трудно распутать этот узел, что он говорит: “Нам нечего сказать по этому поводу”. Тем не менее, церковь, как я уже сказал, празднует ее поступок так, как будто она рада любому случаю одобрить такое мужество в таком деле, которым было всего лишь сохранение целомудрия. “Их мученичество, - говорит святой Августин, - всегда было в католической церкви предметом величайшего почитания”.

Святой Амвросий, когда его сестра Марцеллина напрямую спросила его о том, что можно подумать о тех, кто убивает себя в таких случаях (и все согласны с тем, что мнения Отцов следует особенно ценить, когда они говорят о чем-то не случайно, а прямо и обдуманно), ответил: “У нас есть пример такого мученичества в Пелагии”. Затем он представил своей сестре эту религиозную медитацию: “Давайте умрем, если у нас будет разрешение или если нам откажут в разрешении, но все же давайте умрем. Бог не может быть оскорблен этим, когда мы используем это только как средство, и наша вера устраняет все обиды. Здесь нет никаких трудностей, ибо кто хочет умереть и не может, поскольку существует так много путей к смерти? Я не доверю своей руке, чтобы она не нанесла удар в цель, и своей груди, чтобы она не отступила. Я не оставлю спасения своей плоти, ибо мы можем умереть нашим собственным оружием и без помощи палача ”. [Пересказ Донном рассказа Амброуза о Пелагии продолжается в кавычках.] “Затем, одевшись как невеста и войдя в воду, она говорит: ‘Здесь давайте креститься. Это крещение, при котором прощаются грехи и покупается царство, и это крещение, после которого никто не грешит. Эта вода возрождает, она делает нас девственницами, она открывает небеса, защищает слабых, избавляет от смерти и делает нас мучениками. Только мы молим Бога, чтобы эта вода не рассеяла нас, а сохранила для одних похорон. Затем они вошли, как в танце, рука об руку, туда, где поток был самым глубоким и яростным. Так они и умерли, как называла их мать на берегу: ”Эти прелаты девственности, капитаны целомудрия и товарищи по мученичеству".

До Амвросия мы находим, что Евсевий придерживался тех же убеждений.

Его мать подбадривает их, говоря: “Вы знаете, что я воспитала вас в страхе Божьем; и неужели ваша нагота, которую не разрешалось видеть посторонним, теперь будет выставлена на продажу в бассейнах? Не имей настолько малой веры в Бога, чтобы бояться смерти. Не презирай целомудрие настолько, чтобы жить со стыдом, но чистой и непорочной смертью осуди этот мир.’ И вот, обманув своих смотрителей, будто они удалились по естественным надобностям, они утопились”.

Все авторы того времени так расточительно восхваляют этот поступок, что справедливо будет сказать о нем то же, что Плиний говорит о том, что Нерва усыновил Траяна: “Было невозможно, чтобы это понравилось всем, когда это было сделано, если только это не понравилось всем до того, как это было сделано”. Ибо ни один автор, на которого я обращал внимание, не умалял славы этих и других подобных им, пока святой Августин, руководствуясь своей самой ревностной и боязливой чувствительностью совести, не начал искать какие-то способы оправдания этих самоубийств, потому что он подозревал, что этот поступок, естественно, не подлежит порицанию. Тем не менее, он всегда ставит себя в такое замешательство, что либо должен защищать это и ставить под сомнение авторитет общего созвучия всех времен и авторов, либо прибегать к той слабой и неправдоподобной защите, что это было сделано по божественному вдохновению. Вряд ли это можно допустить в данном случае, когда посягательствам подверглась не их религия, а только их целомудрие. Также святой Амвросий или Евсевий не могут быть приведены к этому мнению, основанному на особом божественном вдохновении, потому что, говоря искренне, даже если от лица матери, они побуждают их к этому, руководствуясь причинами, почерпнутыми из моральных добродетелей.

Тем не менее, пример святого Августина, поскольку он по большей части очень распространен и очень справедлив, привлек многих других после него к такому же толкованию тех же деяний. Когда Неаполитанское королевство было разделено между Фердинандом V и Людовиком XII, французская армия была допущена в Капую при условии, что она не будет совершать насилия, среди многих безобразий девственница, неспособная избежать ярости распущенного солдата, предложила в качестве выкупа привести его к сокровищам, и поэтому воспользовалась местом в стене, чтобы броситься в реку. “Мы должны верить, что этот поступок, - говорит Педраза, - совершен по божественному вдохновению, потому что Бог любит целомудрие сейчас так же, как и когда-либо”. Каждой стороне может быть легко избежать этого, если под давлением доводов они скажут, как это делает Петр Мученик о египетских повитухах (Исход. 1: 15-20) и Раав (Иисус Навин 2: 1-7) и других: “Если они солгали, то сделали это по импульсу от Бога”.

Но, по нашему обычаю, давайте оставим примеры для правил — даже при том, что совпадение примеров и их прямое или интерпретирующее одобрение (гораздо более облагораживающее их, подобное этому) всей церковью и католическими авторами, одобренными этой церковью, эквивалентно правилу. Чтобы облегчить читателю задачу и продолжить мое первое решение не вдаваться во многие подробности, я приведу только одно правило. Но она настолько содержательна, что из нее можно вывести многое, с помощью чего человек не только может, но и должен совершить акт самоубийства целиком и полностью, то есть сохранить печать исповеди. Ибо, хотя общее правило гласит: “Если паук упадет в чашу, вино может быть заменено, потому что по случаю этого таинства не следует употреблять ничего отвратительного”, так может быть, если священник после освящения узнает, что вино отравлено, “чтобы чаша жизни не превратилась в смерть”. Но если он знает об этом из признания своего помощника или кого-либо еще и не может никаким отвлекающим маневром или маскировкой удержаться от раскрытия того, что ему в этом признались, кроме как выпив это, даже если это яд, он должен его выпить.

Поскольку люди, обладающие большей начитанностью, активным дискурсом и убедительными суждениями, легко найдут себе больше причин и примеров для достижения этой цели, я удовлетворюсь тем, что пробудил их настолько и показал им ориентир, на который можно направить их размышления. Итак, я могу перейти к третьей части, которая называется законом Божьим.

OceanofPDF.com

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ: ЗАКОНА БОЖЬЕГО

Различие I


1. Ттот свет от луны лучше всего отражает и выражает то, что мы называем в себе свет природы. Как свет луны постоянен и всегда присутствует, и все же неравномерен, разнообразен, бледен и вял, так и наш свет природы изменчив. Вначале сиявшее при полном свете, оно вскоре померкло и, поскольку мы все дальше и дальше удалялись от Бога, уменьшилось из-за всеобщего греха почти до полного затмения. Бог, позже приблизившийся к нам сначала через закон, а затем по благодати, снова просветил и отремонтировал его, что было удобно для его целей, для дальнейшего осуществления его милости и справедливости. Затем есть те искусственные источники света, которые мы сами создаем для нашего использования здесь, такие как костры, свечи и так далее. Они напоминают свет разума, как мы интерпретировали этот термин во второй части.

Хотя свет этих огней и свечей не такой естественный, как лунный, все же, поскольку они более домашние и послушны нам, мы лучше различаем отдельные объекты по ним, чем по луне. Таким образом, с помощью аргументов, дедукций и заключений, которые мы сами порождаем и производим, будучи более полезными и подчиненными, потому что они являются нашими созданиями, конкретные случаи становятся для нас более ясными и очевидными. С ними мы можем быть смелыми, использовать их в любых целях, исследовать и доказывать их истинность или правдоподобие и заставлять их отвечать столько, сколько мы спрашиваем. Но свет природы, с торжественным и высокомерным величием, заговорит только один раз и не будет ни приводить причины, ни выдерживать проверку. Из этих двух видов света первый слишком слабый, а другой ложный, поскольку цвет - это только объект зрения, и мы не доверяем свету свечи различать цвета.

Следовательно, у нас есть солнце, источник и сокровище всего сотворенного света, как эмблема того третьего вида и лучшего света нашего понимания, которым является слово Божье. “Заповедь есть светильник, а закон - свет” (Притч. 6:23), - говорит Соломон. Но поскольку слабые, доверчивые люди иногда думают, что видят два или три солнца, когда они не видят ничего, кроме метеоров или других явлений, очень многие люди переносятся с подобной легкостью или ослепляются. В отношении некоторых своих мнений они думают, что обладают светом и авторитетом Священного Писания, в то время как (Бог знает) истину, свет божественных Писаний, вопреки их точке зрения, удален на максимально возможное расстояние.

Они берут любой небольшой текст Священного Писания, который ошибочно кажется им полезным для обоснования любого их мнения. Затем, поскольку слово Божье обладает драгоценной природой золота, так что небольшое количество по причине верной прочности и податливости может покрыть в 10 000 раз больше, чем любой другой металл, они растягивают этот небольшой текст до такой степени, что он становится таким тонким, что его едва ли можно назвать словом Божьим. Они делают это просто для того, чтобы придать своим доводам немного настойки и золотистого цвета, даже несмотря на то, что они потеряли весь свой вес и ценность.

Но поскольку само Писание учит, что “Ни одно пророчество в Писании не подлежит личному толкованию” (II Петра 1: 20), вся церковь не связана и не замкнута фантазией кого-либо одного (или нескольких), которые, довольствуясь тем, что усыпляют себя каким-либо мнением и ленивыми предрассудками, выдумывают аргументы для его утверждения и утверждения.

Известный толкователь снов Артемидор говорит нам, что “Ни один сон частного человека не может быть истолкован как означающий общественное дело”. Я говорю это потому, что из всех текстов Священного Писания, которые якобы соответствуют доктрине, которую мы сейчас исследуем, едва ли один, за исключением заповеди “Не убий” (Исход. 20:13), предложен какими-либо двумя авторами. Скорее, одному кажется, что один текст, а другому - другой текст, непосредственно управляет этим вопросом. На мой взгляд, если честно признать ее естественную и привлекательную смелость, никакие тексты не имеют значения, кроме тех, которые, кажется, направлены на самоубийство.

Перечисляя все предложения, которые я собрал у многих авторов, и представляя полезные ответы на них и их интерпретации, я воздержусь от упоминания имен авторов, которые так бесцеремонно привели их, чтобы не показалось, что я раскрываю их наготу или даже обвиняю их в уклончивости. Если какой-либо священнослужитель считает, что делу или людям здесь нанесен ущерб, и считает меня достойным вернуться к другому мнению с тем же милосердием, которое спровоцировало меня и которое (я благодарю Бога) сопровождало меня с самого начала, я умоляю его извлечь из меня и моих наставлений столько пользы, что он сделает это без горечи. Он лучше увидит путь, лучше покажет его и лучше проплывет по нему, если не поднимет штормов.

Пусть и такие люди, поскольку они “Ловцы человеков” (Мф. 4:19), заманивают нас в свои сети для нашего же блага. Но, возможно, в каноне есть какое-то мистическое толкование, позволяющее священнослужителям охотиться. Они могут делать это с помощью сетей и силков, но не с помощью собак, поскольку крик и укусы им запрещены. Мне было жаль видеть, что даже сам Беза, пишущий против противника и дела, одинаково и крайне неприятного, просто позволив своему рвению слишком сильно разгораться против мужчины и, пренебрегая или только запрещая дело, дал ответ на книгу Очино о полигамии с меньшей тщательностью и удовлетворением, чем того требуют его знания и бдительность или приличествует его использованию и обычаям.


Различие II

1. Во всех судебных и церемониальных законах, выдвинутых Моисеем, который был более разборчив в своих законах, чем кто-либо другой, нет ни мерзости, ни даже упоминания о самоубийстве. Он учит тому, что мы должны и не должны есть, носить и говорить, но он ничего не говорит против этого.

2. Первый текст, который я нахожу выдвинутым против нас, — это Бытие 9: 5-6: “Я потребую крови вашей; от руки всякого зверя я потребую ее и от руки человека; даже от руки брата человеческого я потребую жизни человеческой; кто прольет кровь человека, через человека прольется кровь его”.

Лафатер, очень образованный человек Реформатской церкви, говорит, что евреи понимают этот текст как подразумевающий самоубийство. Но должны ли мы поставить себя под ярмо евреев, спрашивает Баксторф, чтобы “если мы находим у раввинов вещи, противоречащие природе, мы не осмеливались обвинять ни в чем, кроме нашей собственной слабости, потому что их слово - это слово Бога, и если они противоречат друг другу, то все равно оба от Бога”? Николай Лирский, который редко отходит от иудеев в вопросах, не оспариваемых между ними и нами, не упоминает о подобном изложении, однако он излагает текст более чем одним способом, с достаточной свободой и отклоняясь вдаль. Мануэль де Са, который в своих записях проявляет большее любопытство и суеверие в восстановлении всех гебраизмов и часто в их толкованиях, чем, возможно, евреи пожелали бы получить из его рук, не предлагает никакого другого смысла, кроме того, что несут в себе эти слова. Самоубийство также не может подпадать под угрозу и наказание по этому закону, ибо как может судья проливать кровь того, кто покончил с собой?

3. Следующим является Второзаконие 32: 39: “Я убиваю и даю жизнь”, из которого делается вывод, что вся власть над жизнью и смертью исходит от Бога, и ни одна из них не находится в нас самих. Но осмелимся ли мы решительно осудить все те государства и правительства, в которых отцы, мужья и хозяева распоряжались жизнью детей, жен и слуг? Если мы осмелимся, как мы сможем защищать какую-либо магистратуру, если этот текст толкуется так строго? Или, если он допускает исключения, почему наше дело не может быть включено в их число?

Однако то, что этот текст неуместно затрагивает эту тему, видно из следующих за него слов: “Никто не может избавить от руки Моей”. Более того, поскольку это стих божественной поэмы, которую сам Бог создал и передал Моисею как более сильную и скользкую инсинуацию и впечатление в сердцах израильтян, чем мог бы произвести язык любого закона, он лишь выражает, что милости и суды Божьи в безопасности и удалены от любых человеческих препятствий или помех. Точно так же в другой благодарственной песне, сочиненной матерью Самуила, повторяются те же слова: “Господь убивает и оживотворяет” (I Царств. 2: 6); это потому, что Бог дал ей сына, когда она уже перестала надеяться на него. Этот текст также в книге Товита 13: 12 вполне соответствует этому: “Он ведет в ад и воспитывает, и нет никого, кто мог бы избежать его руки” (Товит 13: 2). Могут ли эти два текста отклониться от их цели и означать, что никто, кроме Бога, не может иметь юрисдикции над нашей бренной жизнью? Кроме того, текст из Мудрости 16: 13, который всегда присоединяется к этому вопросу, означает то же самое, что и эти: “Ибо у тебя есть сила жизни и смерти”, в котором говорится о его чудесном исцелении медным змеем. Все четыре этих текста имеют одну проблему и цель, и ни один из них не касается нашего вопроса.

4. В порядке следования божественных книг следующим полученным текстом является Иов 7: 1: “Жизнь человека на земле - военная служба”. Хотя в нашем переводе говорится: “Разве человеку не назначено время на земле?”, латинский текст цитируется с этой целью теми, кто не пристрастился к изданию Вульгаты, потому что на латыни, по-видимому, лучше привести аргумент против самоубийства. Из этого они делают вывод, что мы не можем по собственному желанию уходить с поля битвы. Но поскольку из Священного Писания взята только метафора, а не ее расширение или вывод из нее, это не влечет за собой никаких серьезных обязательств.

И это не заслуживает особой серьезности в качестве ответа. Тем не менее, немного развивая намек, “Солдат по закону может не знать закона и не подлежит серьезному обвинению, если он его нарушает”. Согласно другому закону, если “Солдат, присутствие которого необходимо для безопасности армии, отсутствует по общественному делу, его отсутствие должно быть истолковано как таковое”. Даже по отношению к тем, кто покончил с собой в армии, законы не были суровыми, как мы отмечали во второй части, если они имели какую-либо окраску справедливого дела. Следовательно, этот образный аргумент ничего не дает, тем более что он взят из текста, где целью Иова было доказать, что наше счастье и цель, к которой направлены наши действия, находятся не в этой жизни. Скорее, точно так же, как войны ведут к миру, так и мы здесь трудимся навстречу смерти, навстречу счастью, которое будет у нас после смерти. Таким образом, кто бы ни был автором письма Абгару, носящего имя Христа, он не заставляет Христа говорить, что, когда он сделает то, ради чего он был послан сюда, он придет к Абгару и примет его предложение половины его царства, но что, когда он выполнит свою работу, он вернется к тому, кто послал его; то есть он умрет. Следовательно, если у какой-либо из сторон конфликта есть преимущество от этого текста Иова, оно есть у нас.

5. Гораздо большее преимущество на нашей стороне имеет другой текст из Книги Иова 7: 15: “Посему душа моя предпочитает быть задушенной и умереть, нежели пребывать в костях моих”. Из этого они делают вывод, что если бы смерть была законной, Иов сделал бы это. Помимо вопиющей бедности и беспомощности такого рода отрицательных аргументов, поскольку Иов не делал этого, ему не было позволено этого делать, мы можем понять из всего хода истории, что Бог избрал его для другого использования, как пример чрезвычайного терпения. Что бы ни произошло в случае с Иовом, он мог сделать это не по закону, потому что не мог желать ничего, кроме собственной непринужденности. И все же Иов, умалять святость которого я считаю святотатством (независимо от того, был ли он реальным или вымышленным персонажем), по их признанию, зашел так далеко, что покончил с собой, что пожелал своей смерти и проклял свое рождение, ибо вся третья глава представляет собой горькую и злобную инвективу против его жизни и яростное желание собственной смерти.

Секст Сененсис дает настолько буквальный ответ, что это не имеет смысла: “Проклиная свой день рождения, который тогда уже прошел, он ничего не проклинал”. Святой Григорий Великий дает настолько мистический ответ, что он не имеет смысла: “В этом мире есть второе рождение во грехе, и Иов проклял свой вход в это рождение”. Поскольку эти слова легко можно было бы принять за чрезмерное желание смерти, Григорий дает им также мистическое толкование. Что касается латинского прочтения, suspendium eligit anima mea (моя душа выбирает повешение), он говорит: “Это было духовное повешение, которое было всего лишь возвышением ума, как сказал святой Павел: ”Со Христом я был распят на кресте""(Гал. 2:20).

Помимо того факта, что это бегство никуда не годится, если учитывать первоначальные слова, уже следующий стих звучит так: “Я ненавижу жизнь мою; бесплодно продолжаю жить” (Иов 7:16). В двадцатом стихе [на самом деле, Иов 7: 19] он упрекает Бога именем “О, ты, спаситель людей”, поскольку разгневан тем, что тот сохранил его, “будучи теперь в тягость самому себе и не желая оставлять его в покое, пока он мог проглатывать свою слюну”. Он заканчивает главу так: “Если вы будете искать меня утром, я не буду найден” (Иов 7:21). Я говорю это только для того, чтобы показать, что можно, не искажая его слов, утверждать, что тот, кого никто не превзошел в святости, далеко продвинулся к цели самоубийства. Тот, кто пожелает придать своим словам какое-либо иное толкование, не вызовет у меня неудовольствия, но и не уменьшит силы нашего предложения.

Признаюсь, я не читал никого, кто так прямо излагал бы эти слова Иова, и я знаю, что общее мнение анабаптистов о его отчаянии сильно дискредитировано. Помимо всего этого, несправедливо и неискренне осуждать все, что говорит осужденный человек, ибо даже у прокаженного может быть одна чистая рука, которой он может давать и брать. Святому Иерониму непростительно его скользкое рвение в отношении Вигиланция. Сам Тридентский собор неприятен тем, что осуждает имена авторов, а не их книги. Более того, анабаптисты отличаются от меня своей целью, ибо они приписывают отчаяние Иову только для того, чтобы дискредитировать авторитет книги, которую они раскольнически пытаются вырвать из канона Священного Писания. С согласия всех христианских церквей, признающих эту книгу канонической, я справедливо заявляю, что Иов мог сохранить свою святость и достоинство книги, и все же он мог намереваться покончить с собой. Очень многие преподобные авторы Реформатской церкви, которых не следует опрометчиво отвергать, приписывали нашему благословеннейшему спасителю приближение к более опасному виду отчаяния, чем мы приписываем Иову, не принижая его или его Священные Писания.

6. Я нахожу также другой отрывок, Иов 2: 4, в котором говорится: “Кожа за кожу, и все, что есть у человека, он отдаст за жизнь”. Исходя из этих слов, они доказывают естественную любовь в нас к этой жизни.

Пусть это будет правдой (хотя это говорит дьявол, ибо слова принадлежат ему), что наша чувствительная натура слишком снисходительна к этой жизни. Боюсь, в первой части я оскорбил и пресытил вас примерами просто естественных и чувствительных людей, которые выбрали смерть. И все же, докажет ли это, что наша разумная природа ни в коем случае не может исправить чудовищность? Это так же сильно противодействует внешнему призыву Бога к себе через болезни или гонения, как и любым подобным внутренним движениям.

7. — Как несоответствующий и невыгодный соответствующий их целям, они предлагают текст из Екклезиаста 30: 16: “Нет богатства выше богатства физического здоровья”. Я размещаю его здесь, хотя и не по порядку, из-за сходства между этим текстом и предыдущим, а также поскольку одного ответа, по крайней мере, достаточно для обоих. Хотя этот текст может доказать, что мы естественно любим свое тело — текст не о безопасности тела, как если бы все люди желали, чтобы тело могло жить, а о телесном здоровье, пока оно живо, — все же это не доказывает, что мы ни в коем случае не можем отказываться от него.

8. Наиболее правильным, прямым и убедительным текстом, поскольку он относится к моральному закону, является заповедь “Не убий” (Исход. 20:13). Этот текст цитируется всеми с этой целью.

Здесь мне должно быть позволено отклониться от мнения святого Августина, который считает, что эта заповедь более серьезно направлена на самого человека, чем на другого, потому что здесь нет дополнения, как в другом, “Против ближнего твоего” (Исход. 20: 16). Конечно, заповедь так же запрещает мне ложно обвинять себя, как и моего ближнего, хотя в ней назван только он. Согласно этой заповеди, мне так же запрещено убивать ближнего, как и самого себя, хотя никто не назван по имени. То, что укладывается в рамки заповеди, может также укладываться в рамки исключений из нее. Хотя слова общие: “Вы не должны убивать”, мы можем убивать животных. Судьи могут убивать людей. Частный человек на справедливой войне может не только убить, вопреки звучанию этой заповеди, но он может убить своего отца, вопреки другой!

Когда возникают два естественных закона, противоречащих друг другу, мы привязаны к тому, который имеет более строгие ограничения. Все законы, касающиеся чести Бога и веры, также касаются, в силу милосердия, Второй Таблицы заповедей, которая направлена на нашего ближнего. Следовательно, если бы возникла необходимость совершить акт идолопоклонства или убить, я был бы связан последней заповедью и совершил бы идолопоклонство.

Если бы, возможно, публичный, образцовый человек, у которого была справедливая уверенность в том, что его пример будет управлять людьми, был вынужден тираном совершить акт идолопоклонства (даже если при данных обстоятельствах он мог бы убедить свою совесть в том, что не грешил, совершая это) и таким образом возмутить и подвергнуть опасности людей, если бы дело было так разыграно и замаскировано, что он никоим образом не мог бы дать им понять, что он сделал это по принуждению, а не добровольно, я бы сказал, руководствуясь этим правилом, что, возможно, ему лучше покончить с собой.

Надежное правило Энненкеля гласит: “Невозможно изменить божественный закон, если сама модификация не согласуется с божественным законом”. Но поскольку Наваррус не считает нарушением этого правила "Убивать по приказу государственной власти, или в ходе справедливой войны, или при защите своей жизни или жизни другого человека”, почему наше дело не может быть таким же безопасным и невинным? Если кто-то будет настаивать на том, чтобы я продемонстрировал привилегию или освобождение этого случая от заповеди, я могу Сото отбросить это назад и потребовать их привилегии убить дневного вора или любого другого человека, защищая другого.

Как эти законы могут быть логически выведены из соответствия другим законам и из общей власти, которую Бог предоставил всем суверенам для обеспечения по мере необходимости, так и наш случай может быть выведен также из необходимого обязательства, которое всегда лежит на нас, предпочесть Божью славу всем человеческим заботам. От нас не могут потребовать предъявить или сослаться на какое-либо исключение, если только, когда возникает такой случай, мы не скажем, что это дело никогда не подпадало под действие этого закона. То же самое верно и в отношении всех других вещей, которые мы до сих пор называли исключениями. Что бы ни могло быть сделано до закона (как это могло бы быть, если это не противоречит ни природе, ни справедливости, из которых, как мы утверждаем, мы извлекли оправдание), эта заповедь никогда не распространялась на это.

9. Я также нашел отрывок из Мудрости 1: 12: “Не ищи смерти в заблуждении своей жизни”. Это всегда сочетается с текстом из Второзакония 4: 24, так что, сопоставляя их, получается, что то, что там запрещено, - это идолопоклонство, а под смертью подразумевается вторая смерть вечного проклятия или путь к ней.

Итак, на этом различие, которое предназначалось для текстов, цитируемых из книг Ветхого Завета, заканчивается, и следующим мы относим тексты из Нового Завета.


Различие III

1. Первое, что я заметил в Новом Завете, - это Евангелие от Матфея 4: 6, где дьявол искушает Христа: “Если ты сын Божий, брось себя”. Вместе со всеми толкователями я признаю, что это было искушение тщеславием и, следовательно, применимо к нашему случаю. Мы утверждаем, что в какой-то степени служим Богу и приумножаем его славу, когда позволяем совершать самоубийство. Это очень скользкий путь, и набожный человек по природе своей был бы более склонен к такой ошибке, чем мирской человек, за исключением того, что рука Бога простерта, чтобы защитить таких людей.

Взятый непосредственно, этот текст не поколеблет и не опровергнет наше предположение, ибо, хотя Христос не хотел ни удовлетворять дьявола, ни раскрывать, кто он такой, когда это служило его собственным целям, он делал все, что дьявол искушал его сделать в этом или другом тексте, как изменяя вид и природу воды в вино, так и подвергая себя определенной опасности, когда он ходил по водам. Христос не отвергал трудностей и не воздерживался от чудес, когда знал, что приносит пользу зрителям. Я не говорю, что в любом другом случае, кроме тех случаев, когда мы, вероятно, и оправданно уверены, что это приведет к благой цели, самоубийство может быть для нас законным.

2. Следующий текст находится в Деяниях апостолов 16: 28: “Смотритель тюрьмы выхватил свой меч и хотел покончить с собой, полагая, что заключенные ушли, но Павел воскликнул: ‘Не причиняй себе вреда, ибо мы все здесь’.На это я говорю, что тем же духом, которым Павел, находясь во внутренней тюрьме в темноте, знал, о чем думал смотритель и что он собирался сделать, он также знал Божий замысел прославиться обращением смотрителя и его семьи. Следовательно, он не только удержал смотрителя от его намерения, которое было чрезмерным и ради него самого, избежать наказания (в котором мы все еще можем наблюдать, с какой готовностью природа человека склоняет его к этому средству), Павел также запретил воспользоваться чудом, совершив побег. Хотя он и спасает хранителя, он предает самого себя.

Таким образом, Кальвин выдвигает себе такое возражение против текста, что “Павел, видя, что вся надежда на спасение заключается в смерти смотрителя, пренебрег средствами освобождения, которые Бог предложил ему, когда он удержал смотрителя от самоубийства”; Кальвин отвечает только, что “Он обладал знанием и проницательностью в отношении Божьего замысла и постановления”. В противном случае, если бы у него не было такого понимания (которого достигают очень немногие), кажется, ему следовало бы позволить хранителю действовать дальше, чтобы облегчить ему возможность побега.

3. — Это также является ответом на другой текст святого Павла, где он обвиняет себя и своих товарищей-апостолов в том, что они учили этому учению, “Чтобы человек мог делать зло, чтобы из этого могло получиться добро” (Рим. 3: 8). Следовательно, справедливо утверждается, что Он запрещает это учение. Мы также смиренно подписываемся под тем же правилом и интерпретируем его точно так, как это предполагал святой Павел, о вещах, ставших злом по своей природе, а не в силу обстоятельств. Мы согласны и в этих вещах, когда любое такое обстоятельство действительно делает их злыми, если другое противоположное обстоятельство не перевешивает это. Мы берем на себя смелость осветить этот момент в более обширном рассуждении.

Бог всегда делает других своими палачами зла, которое кажется нам злом наказания, одним из проявлений которого является смерть. Величайшая из всех них - жестокосердие, хотя оно и духовно, - не вызывается непосредственно самим Богом, как его духовные утешения, но время от времени и путем оставления. В этих случаях Бог иногда нанимает своих ангелов, иногда судью, а иногда нас самих. Тем не менее, все, что Бог делает в этой жизни в любом из этих случаев, является всего лишь лекарством, ибо даже ослепление и ожесточение сердца некоторым посылаются для дальнейшего спасения и применяются медикаментозно.

Эти его служители и инструменты - наши врачи, и мы не можем отказаться ни от какой горечи, даже от той, которая по своей природе является ядом, поскольку они благотворно исправляют нас. Как в случае судорог, которые представляют собой искривление сухожилий, или окоченения и ригидности мышц, мы можем вызвать в себе лихорадку, чтобы разморозить их, или мы можем вызвать жгучую лихорадку, чтобы уплотнить и восстановить температуру нашей крови, так и во всех бунтах и непослушании нашей плоти мы можем применять к себе такие исправления и средства правовой защиты, какие мог бы применить судья, если бы дело было совершенно ясным. Даже при том, что для предварительного предотвращения зла мы можем сами выполнять все обязанности магистрата, в таких секретных делах спорно, имеем ли мы право делать это впоследствии, особенно в делах, связанных со смертной казнью. Поскольку в данный момент нам нет необходимости утверждать именно эту власть, я не буду сейчас подробно рассматривать масштабы этой власти.

Скорее, я перехожу к тому виду зла, которое обязательно должно быть понято в этом тексте Павла, то есть к тому, что мы считаем естественным злом. Даже в этом римские епископы воспользовались своей властью, чтобы разрешить двоеженство, которое, согласно их доктрине, прямо противоречит Божьей заповеди и, следовательно, естественно является злом. Николай V отправил епископа в Германию для консультаций с ведьмами по поводу восстановления своего здоровья. Было бы легко собрать множество случаев подобной самонадеянности. Точно так же имперский закон допускает ростовщичество, недобросовестные предписания и обман общественности, и он прямо разрешает колдовство - для благих целей. “Согласно этому закону, - говорит Парацельс, - все равно, лечит ли Бог или дьявол, лишь бы пациент выздоровел”.

Таким образом, каноны предписали определенные правила совершения зла — когда мы оказываемся в затруднительном положении, выбирать наименее серьезный случай. Святой Григорий приводит естественный пример: “Человек, стоящий перед высокой стеной и вынужденный перепрыгнуть через нее, выбрал бы самую низкую часть стены”. Соглашаясь со всем этим, казуисты говорят, что “В крайней необходимости я не грешу, если заставляю человека ростовщически одалживать мне деньги". Причина в том, что я склоняю его к меньшему греху, ростовщичеству, тогда как в противном случае он совершил бы убийство из-за того, что не освободил меня ”.

Говорят, что сам Бог творит в нас зло таким образом, потому что, когда наше сердце полно злых намерений, он управляет нами и располагает к этому злу, а не к тому. В этом случае, хотя добродетель и зло принадлежат нам, все же порядок исходит от Бога, и это хорошо. Действительно, он положительно склоняет человека к какому-то определенному злу, вселяя в человека некоторые добрые мысли, с помощью которых он, по своей порочности, пользуется случаем подумать, что ему лучше совершить какой-то другой грех, чем тот, который он намеревался совершить. Поскольку все эти законы и практики сходятся в том, что мы иногда совершаем такое зло не только для явного и позитивного блага, но и для того, чтобы избежать большего зла, мне кажется, все это противоречит доктрине святого Павла.

От чего бы ни избавила нас какая-либо человеческая сила, мы можем отказаться от самих себя в случае крайней необходимости, при невозможности прибегнуть к лучшему совету, в случае заблуждающейся совести и во многих подобных случаях, поскольку канон о двух зол оставляет нашему естественному разуму судить, оценивать, сравнивать и различать, какое из двух зол произойдет. Поскольку, несмотря на все это, несомненно, что никакое подобное устроение, ни от другого человека, ни от меня самого, не изменяет природу вещи настолько, чтобы она становилась тем самым более или менее злой, мне не кажется другой безопасной интерпретацией, кроме этой, что нет внешнего действия, которое было бы естественно злым, и что обстоятельства обусловливают такие действия и придают им их природу. Таким образом, скандал может сделать отвратительным в данный момент то, что не является отвратительным, если какой-то человек выйдет из комнаты или подмигнет.

Сам закон дан нам как свет, чтобы мы не спотыкались. Нам это нужно, но не для того, чтобы видеть то, что является естественным злом, ибо такое зло мы видим естественно, и так было еще до того, как закон объявил нам об этом. Скорее, нам нужен этот свет, чтобы увидеть, что было бы злом (то есть произвело бы злые последствия), если бы мы сделали это в определенное время и при таких-то обстоятельствах.

Этот закон сам по себе не абсолютно хорош, но хорош в той мере и в таких отношениях, что то, что он запрещает, является злом. Пико, сравнивая закон с твердью (как подразумевал это слово Моисей), отмечает, что на второй день, когда Бог сотворил твердь (Быт. 1: 6), он не сказал, что это было хорошо, как он говорил о работе любого другого дня, но это не было злом; ибо тогда, говорит Пико, она не могла бы принять солнце, ибо, если бы она была хорошей, она не нуждалась бы в нем. Он порицает манихеев за то, что они говорят, что закон был злом, в то время как он придерживается текста Иезекииля 20: 25, что он не был добрым.

Следовательно, зло, запрещенное святым Павлом в этом тексте, - это либо акты неверия, которые никакое устроение не может избавить от досягаемости закона, либо действия, которые по нашей природе и разуму и с одобрения народов считаются злом или объявляются законом или обычаем злом. Из-за своих обычных злых последствий они обычно и по большей части возлагают вину на исполнителя, и всегда, если только его случай не является исключительным и привилегированным. Это соображение побудило Златоуста, которого я цитировал ранее, подумать, что ложь и согласие на прелюбодеяние не были злом в Сарре. То же соображение исправило брезгливость святого Августина настолько, что он оставляет нас свободными думать все, что нам заблагорассудится, о поступке жены, которая, чтобы уплатить долг своего мужа, продала себя за одну ночь.

Если какая-либо из этих тварей когда-то была естественным злом, они никогда не смогли бы излечиться от этой болезни. Как я намекал ранее, те вещи, которые мы называем чудесами, были записаны в истории Божьего замысла так же точно (и должны были сбыться так же верно, как восход и заход солнца) и так же естественно для всего компаса природы, ибо в этой книге Бога ничего не написано между строк. В своем вечном реестре, где он предвидит все наши поступки, он сохранил и защитил нейтральные вещи от обычного искажения — злого умысла, непростительного невежества, скандала и подобных нейтральных искажений. Поэтому говорят, что он спас нашу пресвятую Деву от первородного греха при ее зачатии.

Для тех, кто не умеет тщательно различать обстоятельства или не видит совести исполнителя и свидетельства Божьего духа, некоторые из наших поступков на первый взгляд могут иметь привкус греха. Так было и с убийством Моисеем египтян (Исход. 12: 12), для которого, по-видимому, нет особого призвания от Бога. Поскольку это случается нечасто, святой Павел не стал бы подбадривать нас совершать что-либо из того, что обычно считается злом.

Если другие в восторге от более обычного толкования этого текста, что в нем говорится обо всем, что мы называем грехом, я не отвергну это толкование, при условии, что они не делают правило апостола (хотя в этом тексте оно не приводится должным образом и точно как правило) более строгим, чем моральные предписания самого Декалога, в который, как и во все правила, естественным образом включены некоторые исключения. Если они допускают исключения из этого правила, то они все еще находятся в начале пути, поскольку случай самоубийства сам по себе может подпадать под эти исключения.

В противном случае общее применение этого правила является неправильным. Как и из бесконечного множества других текстов, это становится очевидным из отрывка Беллармина, где он говорит, что по причине этого правила человек не может украшать церковь, пренебрегая бедным соседом. Тем не менее, есть очень много случаев, когда мы можем пренебречь этим бедным соседом, и поэтому поступать так не является естественным злом. Несомненно, тот, кто в восторге от таких аргументов и такого применения этого текста, не только обратил бы внимание Лота на это правило, когда (Быт. 19: 6-8) он приносил в жертву своих дочерей (ибо там это могло иметь значение), но и присоединился бы к Иуде, когда женщина помазывала Христа (Марка 14: 3-11, Иоанна 12: 3-7), и сказал бы ей, что, хотя служение, которое она совершила, было добрым, но расточительство, которое она совершила вначале, было злом и противоречило этому правилу.

4. Тот же апостол в различных других текстах использует эту фразу: “Мы - храмы Святого Духа”. Исходя из этого, утверждается, что разрушение или осквернение этих храмов является незаконной жертвой. Но мы являемся храмами Бога точно так же, как мы являемся его образами; то есть, поскольку Он пребывает в наших сердцах. Кто может сомневаться в том, что благословенные души усопших по-прежнему являются его храмами и образами? Даже у язычников те храмы, которые были посвящены их богам, могли быть разрушены в случаях общественной пользы или вреда, и все же земля оставалась священной.

В первых двух текстах (II Кор. 6:16 и I Кор. 3:16) содержится лишь увещевание против осквернения наших сердец, которые являются храмами Божьими, идолопоклонством или другим грехом. В другом тексте (Первое Коринфянам 6: 16) он называет наше материальное тело храмом и приводит нам аргумент в пользу того, что мы должны избегать блуда, потому что этим мы нарушаем свое собственное тело. Здесь возникает двойной аргумент, что мы не можем причинять вред нашему собственному телу ни потому, что оно наше собственное, ни потому, что оно принадлежит Богу.

В первом из них он говорит: “Блудник грешит против своего тела”, ибо, как он сказал двумя стихами ранее, “Он составляет одно тело с блудницей”, и таким образом он умаляет достоинство своей собственной личности. Но так ли это в нашем случае? — когда он изымает и очищает свое тело от всех пороков и избавляет его от всех загрязнений, яда и злонамеренных махинаций своих (и Божьих) противников и готовит его по Божьему вдохновению и попустительству к славе, которая без смерти не может быть достигнута!

Разве то, что человек является священником Божьим или жертвой Божьей, является меньшим достоинством, чем то, что он является храмом Божьим? Павел говорит: “Тело ваше есть храм Божий, и вы не принадлежите себе” (I Кор. 6:19). Но Кальвин по этому поводу говорит, что вы не принадлежите себе в том смысле, что вы можете жить по своей собственной воле или злоупотреблять своим телом загрязнениями и нечистотами. Наше тело настолько принадлежит нам, что мы можем использовать его во славу Божью, и оно настолько мало принадлежит нам, что, когда ему угодно им обладать, мы поступаем правильно, уступая его ему, каким бы должностным лицом он его ни принял, будь то ангел, болезнь, преследование, судья или мы сами. Просто будьте осторожны с этим последним уроком, в котором Павел обобщает все свое предыдущее учение: “Прославляйте Бога в вашем теле и в вашем духе, ибо они - Его” (1 Кор. 6:20).

5. Текст из Послания к Ефесянам 4: 15-16: “Но давайте следовать истине в любви и во всем возрастать в Того, кто есть глава, то есть Христа, пока все мы не сойдемся воедино в совершенного человека”, имеет некоторое сходство с этим текстом. Этим мы получаем честь быть одним телом со Христом, нашим главой, о чем впоследствии более ясно говорится: “Мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его” (Еф. 5:30). Поэтому они говорят, что уходить от себя, которые являются членами его, - это не только убийство самих себя, которые не могут жить без него, но и отцеубийство по отношению к тому, кто является нашим общим отцом.

Однако, как в фехтовании страсть делает человека таким же открытым, как и неумелость, а тревожное желание ударить заставляет его не только промахнуться, но и получить рану, так и тот, кто утверждает, что этот текст подвергает себя опасности. Ибо только этому здесь учат: весь наш рост и растительность проистекают из нашей головы, Христа, который избрал для себя совершенствование своего тела, соразмерных ему конечностей, и как душа должна жить во всем теле, так и она, и как душа должна жить во всем теле, так и эта забота должна жить и пребывать в каждой части, всегда готовая выполнять свою надлежащую функцию, а также помогать тем другим частям, для облегчения или поддержания которых она создана и посажена в теле. Таким образом, здесь недопустимо буквальное толкование, как будто тело Христа могло быть повреждено удалением любого человека. Как некоторые листья проходят свой естественный путь и сезон и снова опадают с дерева, увядая с возрастом, и некоторые плоды собираются незрелыми, а некоторые спелыми, и некоторые ветви, которые отваливаются во время бури, уносятся в огонь, так и в этом теле Христовом, церкви — я имею в виду то, что видно, — все это также исполняется, и все же тело не страдает от увечий, не говоря уже о каких-либо повреждениях головы.

Таким образом, этот текст настолько далек от того, чтобы поощрять какого-либо конкретного человека заботиться о своем собственном благополучии, поскольку толкователи, независимо от убеждений в спорных вопросах, берут из текста аргумент о том, что для создания и поддержания всего организма человек обязан отбросить все заботы о себе и отдать свою жизнь для укрепления тех, кто слаб. Этот текст как общий источник дает оправдание мученичеству, посещению тех, кто страдает от чумы, и всем тем отказам от самих себя и от нашего естественного права на самосохранение, на которых мы до сих пор имели возможность настаивать.

6. Точно так же, как эта конструкция хорошо сочетается с этими словами, то же самое можно сказать и о словах из следующей главы: “Никто никогда не возненавидел плоти своей, но питал ее и т.д.” (Еф. 5: 2-9). Поскольку мы должны говорить об этой ненависти, когда переходим к заповеди Христа о ненависти к своей жизни, здесь мы только скажем вместе с Марлоратом по поводу этого текста: “Тот ненавидит свою плоть, кто ненавидит ее желания и желает подчинить ее духу, не больше, чем ювелир ненавидит золото, которое он бросает в печь для очистки и придания ему лучшего вида”.

Поскольку я не обнаружил, чтобы они брали из арсенала Священного Писания больше или лучше этого оружия, мы можем здесь закончить это различие.


Различие IV

1. В следующем различии наша задача - проверить, насколько сильным и стойким является их оружие против сил противника. Мы будем противопоставлять их двум видам. Первые - это естественные и достоверные темы, причины, естественным образом вытекающие из текстов Священного Писания. Другие, как вспомогательные, являются примерами. Ибо, хотя мы и не полагаемся на них, все же у нас есть то преимущество, что наши противники не могут ни использовать примеры, ни извлечь из них пользу! Следовательно, ответ, который дают и Питер Мартир, и Лафатер, заимствуя у него, — что мы не должны жить примерами и что, если бы примеры что—то доказывали, у них была бы более сильная сторона (в конце концов, было больше людей, которые не покончили с собой, чем тех, кто это сделал), - вполне может показаться безапелляционным или ленивым, а невозможность лучшей защиты может показаться настолько размытой, что не имеет отношения к делу. Чтобы подготовить нас к правильному пониманию и применению этих текстов из Священного Писания, мы должны ненадолго задержаться на природе, степенях и последствиях милосердия, матери и формы всякой добродетели, которое не только приведет нас на небеса (ибо вера открывает нам дверь), но и будет сопровождать нас, когда мы там окажемся, когда и вера, и надежда истрачены и бесполезны.

Нигде мы не найдем лучшего портрета милосердия, чем тот, который нарисовал святой Августин: она не любит того, что не должно быть любимым, и она не пренебрегает тем, что должно быть любимым; она не дарит больше любви тому, что заслуживает меньшей любви, и при этом она в равной степени не любит более и менее достойных; она не дарит одинаково достойным больше или меньше любви. Этому милосердию тот же благословенный и счастливый Отец приписывает этот рост. “Инициированный, увеличенный, ставший великим и усовершенствованный - и последнее, - говорит он, - когда из-за этого мы ненавидим эту жизнь”. Тем не менее, он признает более высокую благотворительность, чем эта. Ибо Петр Ломбардец допускает благотворительность такого роста: “Начинающую, опытную, совершенную, более совершенную и наиболее совершенную”. Он цитирует святого Августина, который называет это “Совершенным милосердием - быть готовым умереть за другого”. Но когда он доходит до того, что ничто не может быть выше, он говорит, что апостол пришел “возжелать оставить жизнь сию и быть со Христом” (Фил. 1:23).

Итак, “Человек может любить Бога всем своим сердцем, и все же он может расти и любить Бога еще больше всем своим сердцем, ибо первое было заповедано в законе, и все же совет совершенства был дан тому, кто сказал, что он исполнил первую заповедь”. Точно так же, как святой Августин нашел ступень выше милосердия, которая делает человека готовым пожертвовать жизнью, то есть пожелать уйти и быть со Христом, так и есть ступень выше того, чтобы сделать это.

Это та добродетель, благодаря которой мученичество, которое само по себе таковым не является, становится актом высочайшего совершенства. Это также та добродетель, которая гарантирует, что любое страдание, проистекающее из нее, будет безошибочно сопровождаться благодатью Божьей. Опираясь на уверенность и свидетельство очищенной совести о том, что у нас есть благотворительная цель, давайте подумаем, как далеко мы можем зайти, опираясь на авторитет Священного Писания в этом вопросе, который у нас в руках.

2. Для начала взгляните на структуру и действие аргумента Святого Павла, обращенного к коринфянам: “Хотя я отдаю тело мое на сожжение и не имею милостыни, это не приносит мне никакой пользы” (I Кор. 13:3). Две вещи кажутся очевидными. Во-первых, в общем представлении и общей репутации такая смерть считалась высшей степенью совершенства, и поэтому это не считалось нарушением закона природы. Во-вторых, благодаря этому исключению, “без милосердия”, с любовью это можно было бы сделать хорошо и с пользой.

Что касается первого, то если кто-то думает, что апостол здесь приводит пример невозможного, например, когда сказано: “Если ангел с небес научит иному учению” (Гал. 1: 8), то он, я полагаю, исправится, если примет во внимание предыдущие стихи и прогресс апостола в его аргументации. Чтобы как можно больше возвеличить благотворительность, он недооценивает все другие подарки, которые там так любили. Что касается красноречия, он говорит, что ничего не значит владеть всеми языками, даже ангельским (I Кор. 13:1). Это выражается не буквально, поскольку у ангелов нет языка, а для выражения высокой степени красноречия, как говорит по этому поводу Кальвин; или, согласно Николасу Лирскому, под языком подразумевается желание передавать наши идеи друг другу. Затем Павел добавляет, что знание тайн и пророчеств, которое также очень нравилось, тоже ничто (I Кор. 13:2). То же самое и с чудесной верой; это тоже ничто.

Первый из этих даров не делает человека лучше, потому что ослица Валаама могла говорить (Числ. 22:30) и все равно была ослицей. Второй дар, который был у Иуды и фарисеев. Третий дар настолько мал, что горчичного зерна (Мф. 17:20) достаточно, чтобы сдвинуть горы. Все это было осуществимо и иногда делалось. После того, как он прошел через дары знания и дары высказывания, он представляет дары добрых дел на тех же этапах. Поэтому он говорит: “Если я накормлю бедных всем своим имуществом” (I Кор. 13: 3), что он представляет как более трудное дело, чем любое из других, потому что в других Бог дает мне, но здесь я даю другому, и все же это возможно сделать. Затем он представляет последнее, “Если я отдам свое тело”, как самое трудное из всех, и все же, как и все остальные, его иногда приходится выполнять.

То, что я заметил как второе следствие этого аргумента, заключалось в том, что при милосердии такая смерть могла бы быть приемлемой. Я знаю, что говорят, что донатисты использовали эти слова именно так. Тем не менее, намерение и цель обуславливают каждое действие и вливают яд или подпитку, которую те, кто следует за ним, высасывают из него. Донатисты строго и тиранически вымогали так много из этого текста, чтобы выставить себя на всеобщее обозрение для беспорядочного убийства, и если бы им в этом было отказано, они могли бы убить себя так же, как и тех, кто отказался убить их. Тем не менее, я говорю, я не сомневаюсь, что из этого текста можно почерпнуть так много, поскольку эти слова: “Если я отдам свое тело” (1 Кор. 13: 3) подразумевают нечто большее, чем быструю и добровольную уступку его, когда меня заставит это сделать преследующий судья.

Эти слова оправдывают подвиг мученика Никифора, пребывавшего тогда в совершенном милосердии. Его случай был таков. Имея некоторую вражду с Саприцием, которого привели туда, где он должен был принять кровавый мученический венец, он пал ниц перед Саприцием и попросил у него прощения за все прежние обиды. Саприций, окрыленный славой мученичества, отказал ему, но вскоре был наказан. Его вера остыла, и он остался жив. Никифор, стоявший рядом, занял его место и воскликнул: “Я тоже христианин”, и таким образом спровоцировал судью казнить его, чтобы из-за слабости Сапричия дело не получило ранения или насмешек. Я расцениваю это как дарение его тела.

Там, где есть необходимость утвердить более слабых христиан, очень вероятно, как в данном случае, что человек может быть вынужден совершить самоубийство. Таким образом, могут быть случаи, когда очень образцовый человек перед прокурором, обладающим хитростью и утонченными манерами поведения, не может никаким другим способом отдать свое тело для свидетельства Божьей истины, к которой он затем может быть привязан, кроме как сделав это сам.

3. Поскольку люди естественным образом и по обычаю считали хорошей смерть от самоубийства и что такая смерть с милосердием была приемлема, Христос обычно говорит: “Добрый пастырь отдает жизнь свою за овец своих” (Иоанна 10:11). Это оправдание и одобрение нашей склонности поступать так. Ибо сказать, что это делают добрые, значит сказать, что те, кто это делают, хорошие!

Поскольку все мы - овцы одного стада, то во многих случаях все мы являемся пастырями друг друга и обязаны друг другу отдать свою бренную жизнь за духовное преимущество другого, даже за его бренное преимущество. То, что я могу воздержаться от самоочищения, когда мне вменяют преступление другого человека, основано на другом тексте, подобном этому, где сказано: “Величайшая любовь - отдать свою жизнь за друга своего” (Иоанна 15:13). В этом вопросе и во всех ему подобных мы должны помнить, что нам заповедано поступать так, как поступал Христос. Как Христос отдал свое тело, мы должны рассмотреть ниже.

4. — На этом основании рвение святого Петра было таким рвением вперед и вознесло его так высоко, что он захотел умереть за пастыря, ибо он говорит: “Я отдам жизнь мою за тебя” (Иоанна 13:37). Все толкователи говорят, что это было просто из естественной привязанности, без проверки его собственных сил сделать это, но вскоре природа полностью привела его к выполнению этого обещания. В более обдуманном и упорядоченном решении Святой Павел свидетельствует о себе: “Я с радостью потрачу себя за души ваши” (II Кор. 12:15).

5. Христианская природа не основывается на знании того, что мы можем это делать, что милосердие делает это добрым, что добрые делают это, и что мы всегда должны обещать (то есть склоняться) делать это и что-то делать для этого. Христианская природа проявит совершенную полноту в решении, доктрине и примере нашего благословенного спасителя, который действительно сказал: “Я отдаю жизнь мою за овец моих” (Иоанна 10:15). Он использовал настоящее время, говорит Мускулюс, потому что был готов сделать это, точно так же, как Павел и Варнава, как говорят, еще при жизни положили свои жизни за Христа. Но я скорее думаю, что, поскольку подвергать себя опасности должным образом не называется смертью, Христос сказал это в то время, потому что начались его страсти. Все его действия здесь были шагами к тому, чтобы расстаться со своей жизнью.

Все слова недостаточны, чтобы выразить обильное милосердие нашего спасителя, ибо, если бы мы могли выразить все, что он сделал, даже это и близко не подошло бы к тому, что он сделал бы, если бы понадобилось. Маллони заметил — признаюсь, я слишком легковерный автор, но все же тот, кто призывает к благочестию, — что Христос, отправляясь в Эммаус, говорил о своих страстях так мало, как будто за три дня забыл все, что он выстрадал за нас.

Христос в явлении святому Карлу говорит, что он был бы рад умереть снова, если понадобится. Да, святой Бриджит он сказал, что “За любую душу он бы страдал каждой своей конечностью так же сильно, как страдал за весь мир всем своим телом”. По словам Ансельма, чрезвычайно высокая степень милосердия проявляется в том, что блаженная мать Христа сказала: “Вместо того, чтобы он не должен был быть распят, она сделала бы это своими собственными руками”. Конечно, его милосердие не уступало ее. Он сделал столько, сколько любой мог быть готов сделать.

Как он сам сказал: “Никто не может отнять у меня душу” и “Я имею власть отдать ее” (Иоанна 10:18). Без сомнения, никто не забирал его, и не было никакой другой причины его смерти в то время, кроме его собственной воли, ибо многие мученики висели живыми на крестах в течение многих дней, а воры были все еще живы, и поэтому Пилат удивился, услышав, что Христос так скоро умер. “Его душа, ” говорит святой Августин, - покинула его тело не по принуждению, а потому, что он пожелал, чтобы это произошло, и он пожелал, когда и как это произойдет”. По этому поводу святой Фома Аквинский дал такой знак, что природа его тела все еще была у него в полной силе, потому что в последний момент он смог закричать громким голосом. Марлорат заключает, что в то время как наши головы склоняются после смерти из-за дряблости сухожилий и мышц, Христос сначала сам склонил голову, а затем испустил дух. Хотя истинно сказано: “После того, как они побьют его, они предадут его смерти” (Луки 18: 33), все же это сказано так потому, что, злонамеренно и намеренно, чтобы убить его, они причинили ему те страдания, которые со временем убили бы его. Но ничто из того, что они сделали, не привело к его столь быстрой смерти.

Следовательно, Аквинат, человек без нечестивых помыслов, без смелых, нерелигиозных или скандальных фраз или красноречия (тем не менее, я не осмеливаюсь заходить так далеко в его защиту, как это делает Маццолини, утверждая, что “Невозможно, чтобы он говорил что-либо против веры или хороших манер”), не останавливается перед утверждением, что “Христос был в такой же степени причиной своей смерти, как человек, который мог, но не захотел закрыть окно, когда в него хлещет дождь”.

Это фактическое испускание его души является его смертью и было его собственным актом до наступления его естественного срока. Этому мог подражать его самый любимый апостол, который тоже умер, когда захотел, сошел в свою могилу и там похоронил себя, о чем сообщают лишь очень немногие другие и не очень заслуживающие доверия авторы. Мы находим, что Христос испустил свою собственную душу, прославляемую таким образом: “Это храбрая смерть, которая принимается без ограничений, и это героический акт стойкости, если человек, когда представляется неотложная возможность, подвергает себя верной и гарантированной смерти, как он это сделал”.

Говорят, что Христос поступил точно так же, как Савл, который считал мерзким и бесчестным умереть от руки врага. Также говорится, что Аполлония и другие, которые предвидели ярость палачей и бросились в огонь, подражали поступку нашего спасителя, отдавшего свою душу до того, как его заставили это сделать. Следовательно, если поступок нашего благословенного спасителя, для которого больше не требовалось смерти, но чтобы он пожелал, чтобы его душа отошла, был таким же, как поступок Савла и этих мучеников, которые фактически способствовали их собственной смерти (без чего они не могли бы умереть), тогда нас учат, что все эти тексты о “Предании наших тел смерти” и “Предании души” означают нечто большее, чем уступку смерти, когда она приходит.

6. Насколько я понимаю, существует еще одна степень жизнерадостной готовности и предрасположенности к такой смерти, выраженная во фразе Иоанна 12: 25: “Тот, кто ненавидит свою жизнь в этом мире, сохранит ее в жизни вечной”; также в евангелии от Луки 14: 26: “Если он не возненавидит свою собственную жизнь, он не может быть моим учеником”. О таком отвращении к жизни говорится в Послании к Евреям 12: 35: “Некоторые были измучены и не хотели освободиться, чтобы получить лучшее воскресение”. Кальвин интерпретирует Иоанна 12:25 как готовность умереть и изящно выражает это как то, что мы берем свою жизнь в свои собственные руки и приносим ее в жертву Богу. Иезуиты в своем правлении заходят так далеко: “Пусть каждый думает, что это было сказано непосредственно ему: ‘Возненавидь свою жизнь”.

Те, кто, с другой стороны, придерживаются этой фразы: “Никто не ненавидит плоти своей” (Еф. 5: 29), должны, чтобы привести аргумент против самоубийства в каждом конкретном случае, также допустить, что ненависть, о которой здесь говорится, санкционирует это действие в некоторых случаях. Святой Августин, понимая силу этого текста, отрицает, что его авторитетом донатисты могут оправдать свое самоубийство, когда они хотят умереть. Тем не менее, в тех случаях, которые не подпадают под его правила, этот текст может побудить человека не пренебрегать честью Бога по той единственной причине, что никто другой не отнимет у него жизнь.

7. Святой Дух действует более прямо в Первом Послании Святого Иоанна 3: 16 и указывает нам на необходимый долг: “Поскольку Он положил свою жизнь за нас, следовательно, мы должны положить свои жизни за наших братьев”. Все эти тексты подводят нас к истинному пониманию благотворительности и к презрению к этой жизни в отношении благотворительности.

Как эти тексты сообщают нам, насколько мы должны быть готовы, так и все тексты, которые на примере Христа побуждают нас поступать так, как он поступал, показывают, что в случаях, когда наша жизнь должна быть оставлена, нам не всегда нужно ждать внешней силы со стороны других, но, как он поступал в совершенном милосердии, так и мы в той степени, на какую способны эта жизнь и наша природа, мы должны умереть по своей собственной воле, а не позволить пренебречь Его славой, когда, как говорит Павел, Христос может быть возвеличен в наших телах (Флп. 1: 20), или духовным благом другого, благо которого мы обязаны заранее домогаться этого.

8. К этой готовности умереть за своих братьев святой Павел настолько приучил себя и сделал это своей натурой, что, если бы не его общая решимость всегда делать то, что способствовало бы их счастью, он вряд ли смог бы получить для себя разрешение жить. Сначала он говорит, что не знал, чего желать, жизни или смерти. Следовательно, если только какие-то обстоятельства не склоняют или не отвращают нас, жизнь и смерть, как правило, соответствуют нашей природе. Затем, после долгих раздумий, он принял решение и пожелал освободиться и быть со Христом. Следовательно, святой человек может желать этого. Тем не менее, он снова исправил это, потому что он говорит: “Для вас более необходимо, чтобы я пребывал во плоти” (Фил. 1:24). Поэтому милосердие должно быть правилом наших желаний и действий в этом вопросе.

9. Другой текст, Послание к Галатам 4: 15, хотя и не распространяется на смерть, доказывает, что святые люди могут быть готовы выражать свою любовь к другим путем насилия над собой: “Если бы это было возможно, вы вырвали бы себе глаза и отдали их мне”. Кальвин говорит: “Это было больше, чем просто отдать свою жизнь”. Святой Павел не осуждает в них эту готовность.

10. Высшая степень сострадательного милосердия к другим — это проявление апостола в размышлениях о пренебрежении евреев: “Я хотел бы сам отделиться от Христа ради братьев моих” (Рим. 9:3).

Горечь этого проклятия он сам учит нас понимать, когда в другом месте желает того же “тем, кто не любит Иисуса Христа” (1 Кор. 16:22). Это страшное желание, которое Чарити вызвала в нем, было полным проклятием, как говорят все толкователи. Хотя я согласен с Кальвином в том, что в то время, охваченный ревностной яростью, он намеренно не помнил о своем собственном избрании, и поэтому нельзя сказать, что в этом отношении он воспротивился воле Божьей, все же для нас остается аргументом то, что милосердие компенсирует и оправдывает многие излишества, которые кажутся неестественными, нерегулярными и вызывают огромный экстаз.

11. Как в апостоле язычников, так и в законодателе евреев одно и то же сострадание привело к тому же результату — и даже больше. Моисей не успокоился на своем желании, но спорил лицом к лицу с Богом: “Если ты простишь их, явится твоя милость, но если ты не простишь, я молю тебя вычеркнуть мое имя из книги, которую ты написал” (Исход. 32:32).

Я знаю, что многие, исходя из разумной идеи, что Моисею подобало быть спокойным, бесстрастным и проявлять умеренные чувства в беседе с Богом, придерживаются мнения, что в своем желании и проклятии он не зашел дальше того, чтобы довольствоваться тем, что его имя будет вычеркнуто из Священных Писаний и, таким образом, потерять честь быть известным потомкам как замечательный инструмент Божьей силы и милосердия. Но поскольку естественная немощь могла так сильно повлиять на Христа — в котором мы не можем заподозрить чрезмерности чувств, чтобы немного отвлечь его и вызвать слабое желание избежать чаши (Мф. 26: 39), — почему храброе и благородное рвение не могло настолько возвысить Моисея, чтобы он возжелал вернуть свой народ к любви Божьей своей собственной гибелью? Так же несомненно, как первый из них был безгрешен, так и второй мог быть лишен привычной уверенности в своем спасении. Как Паулинус говорит Амандусу: “Ты можешь быть смелым в своих молитвах Богу за меня и сказать: ‘Прости его или вычеркни меня’, ибо ты не можешь быть вычеркнут; справедливость не может стереть праведного”. Всегда помня, что нашим примером является Христос и что он умер без ограничений, будет достаточно усвоить из этих текстов, что в милосердии люди могут так умирать, так поступали и так должны поступать.

Последнее, что остается, - это рассмотреть примеры, приводимые в Священных Писаниях. Это не займет у нас много времени, потому что несколько правил будут включать множество примеров, а те немногие правила, которые применимы к этим историям, уже часто рассматривались. Другие правила, которые могут просвещать и управлять нами во всех ситуациях, я по многим причинам откладываю до более зрелого обсуждения.


Различие V

1. Когда я приступил к изучению текстов из Священного Писания, мне показалось имеющим некоторый вес то обстоятельство, что во всем судебном и церемониальном праве нет такой мерзости, как самоубийство. Точно так же, рассказывая истории о тех, кто покончил с собой, фразы Священного Писания никогда не порочат их каким-либо образом или не вменяют в вину этот поступок, если в остальном они были добродетельными, и это не усугубляет по этой причине их прежнюю порочность, если они были нечестивыми.

Со своей стороны, я довольствуюсь тем, что подчиняюсь правилу, изложенному Иринеем: “Нам не подобает нападать на то, что Писание не порицает, а просто устанавливает, и мы не должны делать себя более усердными, чем Бог; но если что-то кажется нам неправильным, наше усилие должно заключаться в поиске его типа и значения”.

И, несмотря на все это, мне не грозит опасность услышать ответ Безы на аргумент Очино о том, что некоторые патриархи жили незамеченными в полигамии. Это неубедительно, ответил Беза, потому что Писание умалчивает об инцесте Иакова (Быт. 29: 21-30) и Лота (Быт. 19:30-38) и о несправедливом суде Давида (II Цар. 11); но Сива не снял с них вины и прегрешения в этих действиях (I Цар. 9,16,19). Наш случай отличается от всех других, во-первых, потому, что ни в одном тексте закона этот акт самоубийства не рассматривается как грех, и, во-вторых, потому, что есть совпадение примеров этого акта без какого-либо порицания. Таким образом, ответ Безы так же далек от того, чтобы дойти до нас, как и от того, чтобы не дойти до аргумента Очино, против которого он был выдвинут. Если при обсуждении этих примеров обнаружится, что некоторые очень преподобные авторы пришли к выводу об отсутствии покаяния в результате самоубийства и, следовательно, о полном оставлении Богом и, следовательно, о вечной гибели, то обстоятельства, какими они тогда представились этому автору, возможно, сделали его суждение справедливым. Но для кого-либо другого применять этот случай к другим людям будет небезопасно. Ибо, согласно Энненкелю, “Хотя судья в силу обстоятельств может толковать закон, это толкование не создает закон”.

2. Точно так же, как в предыдущих "различиях" мы говорили о некоторых подходах к акту самоубийства, так и в этом мы кратко остановимся на двух таких шагах. Первый - это пророк, “Который приказал незнакомцу ударить его. Поскольку незнакомец не захотел, он вынес суровый приговор, который вскоре был приведен в исполнение. Затем он подозвал другого, чтобы тот ударил его, и тот сделал это основательно, ранив его одним ударом” (I Цар. 20:35). По общему мнению, это было противоестественно, что такой святой человек прибегал к таким средствам, чтобы надругаться над своим телом. Похоже, что первый незнакомец так и понял это, но Богу было угодно просветить второго. Я привожу это не так, как если бы пророк склонялся к этому по собственному желанию, ибо в тексте прямо сказано, что Бог повелел ему сделать это.

Но поскольку это единственное место во всех Священных Писаниях, где говорится, что те, кто предлагает или желает допустить насилие над собственным телом, совершили это по прямому указанию Бога, я полагаю, что другие не без некоторой смелости утверждают, не опираясь на авторитет текста, что смерть Самсона и других имела то же основание, поскольку из этого следует, что, когда Бог желает, чтобы это было понято таким образом, ему угодно говорить об этом ясно и недвусмысленно.

3. Прежде чем мы перейдем к тем, кто на самом деле покончил с собой, следующий отрывок - Иона 1: 12. Часто желая себе смерти и побуждая моряков бросить его в море, Иона сделал много шагов к самому этому поступку. Я знаю, что повсюду говорится, что эти слова “Возьми меня и брось в море” исходили от пророческого духа. Святой Иероним говорит: “В этом пророческом духе он предвидел, что ниневитяне покаются, и поэтому его проповедь будет дискредитирована”. Но если это так, то разве он не должен также в том же пророческом духе видеть, что их покаяние должно быть вызвано его посещением туда и проповедью? Если эта просьба о его собственном уничтожении — тогда они были невинны в своем понимании, ибо молились: “Не облекайте нас невинной кровью” (Иона 1: 14) — была божественным побуждением, осмелимся ли мы также приписать подобным движениям и духу его гневное требование смерти? “Возьми, умоляю тебя, мою жизнь от меня, ибо для меня лучше умереть, чем жить” (Иона 4:3). Затем, после того как он пожелал в своем сердце умереть, он добавил: “Хорошо мне гневаться до смерти” (Иона 4:9).

Святой Иероним называет его “Святым Ионой”. Когда Николай Лирский замечает, что Иероним не поступал так ни с одним из других пророков, он приходит к выводу, что в этом свидетельстве больше всего нуждался Иона, который из-за своих многочисленных нежеланий идти против воли Бога в противном случае мог бы попасть под подозрение в вечной гибели. Мы должны быть далеки от того, чтобы бояться подобной участи столь выдающегося и образцового прообраза Христа. Но у нас нет оснований признавать какое-либо особое вдохновение Божьего духа, поскольку Иероним и Николай Лирский объявляют его святым, несмотря на все эти возражения. Таким образом, мы можем считать, что он дал совет, определил и исправил все эти подходы, которые он предпринял, пожелав своей собственной смерти и дав согласие на нее.

4. — Самсон - первый из тех, о ком говорится в Священных Писаниях, кто покончил с собой. Этот человек такой образцовый! Времена, предшествовавшие ему, пророчествовали о нем, ибо о нем сказано: “Дан будет судить народ свой” (Быт. 49:16). Последующие времена считали его более совершенным во Христе, фигурой которого он был. Даже в его времена другие народы, похоже, имели его прообраз или копию в Геракле. Его акт самоубийства прославляется церковью в вечной памяти как поступок мученика, а также очень многими другими людьми в их проповедях и разоблачениях. Знаменитый Паулинус говорит: “Боже, пошли мне смерть Самсона и слепоту Самсона, чтобы я мог жить для Бога и взирать на Бога”.

Эти всеобщие аплодисменты и единодушие в восхвалении этого поступка заставили многих, не желающих ни отступать от своего мнения, превозносящего его, ни признавать что-либо, что может одобрить такой способ смерти, думать (или, по крайней мере, писать), что он не собирался покончить с собой. Два очень образованных человека, Франсиско де Витория и Грегорио де Валенсия, стараются казаться сторонниками этого убеждения. Помимо того факта, что подвергать себя таким образом неизбежной опасности - это такая же ошибка, как и самоубийство, если в этом есть какая-либо вина, сам текст направлен против них. Ибо Самсон умер с этими словами на устах: “Позволь мне расстаться с жизнью моей с филистимлянами” (Судьи 16:30).

Эти авторы иногда добавляют, что он намеревался убить себя не принципиально, а лишь случайно. (Кальвин также говорит, что святой Павел желал смерти не ради самой смерти, а для того, чтобы быть со Христом.) Это, однако, никого не может оттолкнуть от нашей точки зрения, поскольку мы говорим то же самое, что это может быть сделано только тогда, когда честь Бога может быть повышена таким образом и никаким другим.

Следовательно, чтобы оправдать поступок Самсона, святой Августин, в равной степени ревностный к чести Самсона и к своей собственной совести, все еще опирается на свой старый фундамент: “Это было по особому вдохновению от Бога”. Поскольку это не фигурирует в рассказе явно или неявно, это может быть опровергнуто так же легко, как и представлено. Чтобы подкрепить это мнение Августина, наш соотечественник Сейер приводит одну причину, предшествующую поступку. Испанец Педраза называет еще одну причину, последовавшую за этим поступком. Первая заключается в том, что он подготовил себя к нему молитвой. Но в этой молитве вы можете заметить много человечности, слабости и самоуважения. “Господи, ” говорит он, “ умоляю тебя, укрепи меня одного в это время, чтобы я мог отомстить филистимлянам за два моих глаза” (Судьи 16:28). Вторая причина заключается в том, что, поскольку он добился желаемого, следует предположить, что для достижения цели, о которой он просил, Бог вернул ему силы.

Из текста следует, что его волосы уже начали снова отрастать, и таким образом его силы несколько восстановились. Но доказывает ли это какой-либо импульс, подстрекательство и упреждение святого Бога к этому конкретному действию, или, скорее, только привычное сопровождение и пробуждение его к таким действиям, посредством которых Бог мог бы быть почитаем и прославлен, когда бы ни представился случай? Поэтому, когда он почувствовал, что его силы частично восстановились, и молитвой умолял усовершенствовать их, видя, что они постоянно пользуются его унынием, чтобы презирать и поносить его Бога, Самсон обратился с таким же рвением, чтобы отомстить за их оскорбление его и Бога и устранить этот жалкий повод.

Очень тонкий автор, Георгиус, говорит, что у Самсона была та же причина покончить с собой, что и у него убить их, та же власть, те же привилегии и та же защита от греха. Он умер, говорит тот же человек, с тем же рвением, что и Христос, без ограничений. Перейра пишет: “В этом способе умирания, как и во всем остальном, он был прообразом Христа”.

5. Следующий пример - Саул. Совершил ли он акт самоубийства или амаликитянин оказал свою помощь, не имеет значения для нашей цели. То, что последнее было правдой, может достаточно хорошо подтверждаться первым рассказом этой истории в I Царств 31, и это представляется более вероятным во втором рассказе во II Царств I. Иосифом Флавием это абсолютно так заявлено. В Схоластической истории Петра Коместора также говорится, что Саул был слишком слаб, чтобы пронзить свое тело мечом.

Раньше о Савле спорили о двух вещах — был ли он спасен или нет и погиб ли он, если и погиб, то из-за нераскаянности, о которой свидетельствовал или предполагался этот его поступок. Евреи, как правило, снисходительны к нему. Христиане обычно суровы по той причине, что о нем сказано: “Саул умер за свои преступления против Господа и Его слова и за то, что спрашивал совета у ведьмы” (I Паралипоменон. 10:13). Это не обязательно указывает на нераскаянность или вторую смерть от проклятия. Ибо евреи говорят, что он, поверив приговору Самуила (I Царств 28: 16) о явлениях и приняв это постановление как от Бога, раскаялся в своей прежней жизни, а затем представил и предал себя и своих сыновей, согласно открытой воле Божьей, там, на поле, для принесения ему в жертву. Это означает, что слова Самуила “Ты будешь со Мной” следует понимать так, что они обычно относятся не к состоянию мертвых, а к состоянию праведных, потому что и сам Самуил был праведен, и Ионафан тоже, чье состояние в этом обещании быть с Самуилом было таким же, как у его отца.

Николай Лирский говорит: “Все евреи и некоторые христиане согласны с тем, что, чтобы своим поношением не навлечь бесчестия на Бога, добрый и ревностный человек мог покончить с собой, как это сделали Самсон и девы”. Он добавляет: “Если бы других причин было недостаточно для оправдания Савла, к нему также можно было бы справедливо применить то, что он сделал это по божественному вдохновению”. Из этих заявлений я замечаю две вещи. Во-первых, Николас предполагает, что существуют другие причины, которые являются достаточными в некоторых случаях, независимо от того, были они в случае Сола или нет. Во-вторых, есть причина, по которой Николай предполагает, что Савл умер достойно, “Потому что обратное не провозглашено в Священных Писаниях и не определено церковью”.

У Савла, действительно, есть хорошее свидетельство святости в этом поступке от Маллони: “Как Христос умер, когда хотел, так и Савл умер, считая бесчестным умереть от руки своих врагов и врагов Бога”. Аргумент, который Павел Бургосский приводит в доказательство обратного, имеет больше силы и насилия, чем укрепляет его мнение; он заключается в следующем: “Если бы этот поступок был оправдан в отношении Саула, то так было бы и в отношении амаликитянина, если бы его заявление Давиду было правдой, что он убил Саула, и, следовательно, Давид был несправедлив в этой казни”. Кроме того, у амаликитянина не было ни сознания, ни внутреннего знания справедливых доводов Саула, ни какого-либо другого основания, кроме его повеления. Возможно, и ему казалось вероятным, что это произошло из-за немощей Саула, и Давиду вполне могло показаться, что из-за прихода амаликитянина сообщить ему новость, что у него были человеческие интересы при этом и единственная цель - заслужить добро от Давида. Когда и судья, и заключенный невиновны, часто палач может быть убийцей.

Такие человеческие заботы, как усталость, отчаяние, стыд, страх, верность своему господину, изумление и так далее, стоят на пути между оруженосцем Саула и всеми оправданиями в нашем понимании. Хотя фраза из Священного Писания ничего не вменяет ему в вину в том факте, что он покончил с собой, тем не менее я не нашел никого, кто привел бы какое-либо конкретное оправдание в его защиту.

6. — Я также не нахожу ничего, что могло бы оправдать смерть Ахитофела (II Царств. 17: 23), хотя, как я уже сказал о другом, история не осуждает этот конкретный поступок. Текст называет его совет добрым, и кажется, что он не был охвачен страстью, потому что он навел порядок в своем доме и был похоронен в могиле своего отца, когда Авессалом, убитый чужой рукой, был брошен в яму (II Царств. 18:14-17). Но если он делал это из-за простого спора о своем собственном позоре, или из-за страха неудачи, или из-за какой-либо заботы о себе, не приумножая Божью славу, и он не раскаивался, тогда он погибал.

7. Обычное (хотя и не всеобщее) мнение об Иуде, самом греховном инструменте самого милосердного дела, состоит в том, что он покончил с собой, но вопрос о том, был ли он повешен, более обсуждаем.

Из слов в Деяниях 1: 18: “Он бросился вниз головой и разорвался на части, и внутренности его хлынули наружу”, Евфимий думает, что, когда он висел, его спасли и унесли, и что впоследствии он покончил с собой, бросившись вниз головой. Бренц оставляет за нами право думать все, что мы пожелаем. Экумениус говорит, что он не только пережил это повешение, но и вырос до таких огромных размеров и стал такой обузой для самого себя, что не смог убраться с пути кареты, и ему раздавили кишки. Экумений узнал это от Папия, ученика святого Иоанна, чьи времена нельзя считать невежественными или равнодушными к истории Иуды. Там далее рассказывается, что другие говорили, что Иуда, раздутый до таких размеров и зараженный паразитами, лег на своем поле, и там у него вырвались кишки. Этой версии придерживается Феофилакт.

Очень часто случается, что какой-нибудь конкретный Отец, пользующийся большой репутацией и авторитетом в свое время, выхватывает и проглатывает какое-нибудь вероятное толкование Священного Писания. Затем он переваривает это в своих проповедях, применяет в увещеваниях и поощрениях, как того требуют болезни его аудитории или его возраст, находит в этом восхитительные и образные намеки и кладет их на музыку своего стиля. На самом деле, каждый человек, привыкший к этим медитациям, часто обнаруживает в себе подобную духовную распущенность и благочестивое увлечение подобными деликатесами. Тогда чувство, которое было лишь вероятным, становится необходимым, и те, кто следует этому Отцу, скорее будут наслаждаться его остроумием, чем упражнять свое собственное, точно так же, как мы часто неохотно меняем или удаляем поддельный драгоценный камень из-за его прекрасной оправы. Таким образом, я думаю, стало настолько широко распространено мнение, что фрукт, который съела Ева, был яблоком, что жена Лота превратилась в соляной столб, что Авессалом был повешен за волосы, что Иеффай убил свою дочь, и многие другие, которые стали актуальными не из свидетельств в тексте, а потому, что такая интерпретация была наиболее полезной и применимой.

Случай Иуды вполне может принадлежать к этому ряду. Если нет, то ни в одном тексте Священного Писания акт самоубийства не добавляется к его недостаткам, даже в тех двух Псалмах (69, 109), которые обычно считаются пророческими и направлены как конкретные обвинения против него.

Ориген осмеливался надеяться даже на этого человека (чей грех превзошел милосердие, если кто-либо когда-либо делал это) не из ошибочного сострадания Оригена и греховного милосердия, благодаря которым, как он думает, даже дьявол будет спасен, а в силу покаяния Иуды. Он говорит: “Дьявол довел его до греха, а затем вызвал в нем печаль, которая поглотила его”. Но, говоря о покаянии Иуды, он говорит: “Эти слова: ‘когда Иуда увидел, что он осужден’ (Мф. 27: 3), относятся к самому Иуде, ибо Христос еще не был осужден. С этого осознания и размышления началось его покаяние”. Ориген также говорит: “Возможно, что сатана, который вошел в него, оставался с ним до тех пор, пока Христос не был предан, а затем оставил его, и после этого последовало покаяние. Возможно, - продолжает Ориген, - он пошел, чтобы опередить своего учителя, которому предстояло умереть, и встретиться с ним с обнаженной душой, чтобы он мог получить милосердие своим исповеданием и молитвами”.

Хотя цель Кальвина состоит в том, чтобы ослабить и искалечить (или, по крайней мере, объявить ущербным) покаяние, которое Римская церковь признает достаточным, он говорит, что “в Иуде было совершенное раскаяние сердца, признание устами и удовлетворение за деньги”. Но Петилиан, против которого писал святой Августин, пошел дальше всех в оправдании последнего поступка Иуды. Он сказал: “Претерпев смерть, когда он покаялся и, таким образом, был исповедником, он стал мучеником”. На это мнение, высказанное необычно и неопровержимо, святой Августин отвечает столь же холерично: “Он угодил в такую петлю” [то есть Иуда оставил петлю таким, как Петилиан]. Тем не менее, сам святой Августин признает, что невинный человек согрешил бы таким поступком больше, чем Иуда, потому что в его казни была определенная степень справедливости.

Я не собирался говорить о его фактическом нераскаянии или о его раскаянии, а только хотел заметить вам, что это последнее деяние ему не вменяется, и не говорится, что оно исключает раскаяние.

8. Никто не отрицает пассивных действий Елеазара, но они считают, что подвергание себя опасности было актом добродетели. Тем не менее, это было оставление и подвергание самого себя неминуемой гибели (I Макк. 6:43-46). Ибо на каждом слоне было тридцать два человека, и его охраняли 1000 пеших воинов и 500 всадников; слон, которого он убил, принадлежал, по его мнению, царю и, следовательно, был лучше обеспечен. Даже если перед тем, как убить слона, он надеялся сбежать, то то, что он прокрался под него, было прямым самоубийством, таким же явным, как то, что Самсон снес дом. В тексте указывается, что причины этого поступка заключались в том, чтобы освободить свой народ и заслужить вечное имя.

Святой Амвросий превозносит этот поступок многими славными обстоятельствами; например, “Что он отбросил свой щит, который мог бы защитить его, и, презрев смерть, пробился в гущу войска”. Кроме того, “Будучи скорее зажатым, чем подавленным катастрофой, он был похоронен в своем триумфе”. И снова: “Смертью он породил мир как наследника своей доблести”.

Очень многие схоласты напрягали свой ум, восхваляя это действие. Каэтан объясняет это так, как это применимо к очень многим самоубийствам: “Подвергать себя неминуемой смерти, если нашей первой целью является не наша собственная смерть, а общее благо, законно. Ибо, ” говорит он, - наши действия, которые могут быть морально хорошими или плохими, должны оцениваться как таковые по причине, которая в первую очередь их мотивирует, а не по какой-либо случайности, сопутствию, аккомпанементу или последующему за ними, хотя и обязательно ”. Это решение Каэтана будет включать в себя множество дел и инстанций, которые опрометчиво осуждаются несдержанными порицаниями.

9. О падении Разиса, нашем последнем примере, сообщается следующим образом. “Он был осажден и предан огню. Желая умереть мужественно и избежать поношения, недостойного его дома, он бросился на свой меч. В спешке он пропустил первый удар и бросился со стены замка. Тем не менее, он снова встал и подбежал к высокой скале, вынул свои собственные внутренности и бросил их среди людей, взывая к Господу жизни и духа. И он умер” (II Макк. 14:41-46, выдержка).

Этот поступок текст не обвиняет. Святой Фома Аквинский не обвиняет его ни в чем, кроме трусости, которую Аристотель также приписывает такому способу умирания, как мы говорили ранее. Либо Аквинат тогда говорил полезно и с пользой для дела, которое у него было под рукой, либо он говорил по большей части, потому что по большей части немощи побуждают людей к этому поступку.

Святой Августин, который так же серьезно, как и Аристотель, доказывал, что этот поступок не является проявлением величия ума, признает, что именно так было у Клеомброта, который, просто прочитав " Федона" Платона, покончил с собой. Августин сказал: “Когда никакое бедствие не подталкивало его, никакое преступление, истинное или вменяемое, ничто, кроме величия ума, не побуждало его предвидеть смерть и разорвать сладкие оковы этой жизни”. Разумеется, он добавил, что “Это было сделано скорее грандиозно, чем хорошо”. Но сейчас мы добиваемся лишь уступки в том, что иногда в этом поступке есть величие и смелость. Что побудило Аристотеля и всех остальных не приводить слишком много примеров, так это стремление подавить в людях их естественную любовь к самоубийству.

Ибо Августин говорит: “За исключением Лукреции, нелегко найти какой—либо пример, достойный предписания или подражания, - за исключением Катона, не только потому, что он это сделал, но и потому, что, будучи известным ученым и честным, люди могли бы справедливо подумать, что то, что он сделал, было сделано хорошо и могло бы быть сделано снова”. Несмотря на все это, ему не хочется, чтобы поступок Катона прошел с большим одобрением, поскольку он добавляет: “Тем не менее, многие из его ученых друзей сочли слабостью позволить ему умереть таким образом”. Он добавляет это потому, что, когда люди имеют перед собой прецедент храброго примера, они не спрашивают дальше, чем о том,что он сделал, а не о том, почему он это сделал.

Верно сказано: “Примеры не прекращаются и не ограничиваются той степенью, на которой они начались, но они растут, и ни один человек не думает, что то, что принесло пользу другому, недостойно его самого”. Святой Августин, по этой причине не желающий восхвалять многие примеры, все же допускает всякое величие и восхваление Регула, о котором мы говорили ранее, — даже несмотря на то, что, насколько я понимаю, в этом примере есть много впечатлений от лжи и показухи, от всего этого история Катона свободна.

Подводя итог этому вопросу, всегда ли это делается из трусости, Диоген Лаэртий говорит, что “Философ Антисфен, казалось, проявил в этом больше слабости, лежа крайне больным, и Диоген спросил его, не хватает ли ему друга (имея в виду убить его), а также предложил свой кинжал, чтобы сделать это самому, философ сказал, что желает прекращения боли, но не жизни”.

Поскольку самоубийство Разиса, возможно, было вызвано величием, Николас Лирский оправдал его за все грехи по причинам, которые применимы ко многим другим. Он говорит: “Либо для того, чтобы избежать мучений, которыми человек, вероятно, может быть склонен к идолопоклонству, либо для того, чтобы лишить других возможности порицать в нем Бога, человек может покончить с собой, ибо оба эти случая предопределены Богом”. Франсиско де Витория допускает это как более вероятное мнение. Сото и Валенсия придерживаются мнения Фомы Аквинского. Павел Бургосский осуждает это, исходя из предположения, что он не мог сделать этого из любви к общему благу, потому что этот поступок не мог искупить его народ, который уже был в плену. Обвинение Павла Бургосского помогает нашему делу в том смысле, что, если бы своей смертью он мог искупить их вину, он мог бы сделать это на законных основаниях.

OceanofPDF.com

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


Тего - это как , насколько мне позволил мой дискурс прогресса на этом пути, запрещая им искренне все темные и опасные снятие и диверсий в точках наша свободная воля и Божье предназначение. Тем не менее, учитывая, что мы можем выбирать многие обычные непредвиденные обстоятельства, может показаться разумным, что наши основные периоды — рождение, смерть и серьезные изменения - в этой жизни подвергаются более непосредственному воздействию Божьего определения. Полезно сказано и применимо к благой цели (хотя и злым человеком Мухаммедом с намерением перечить Моисею), что “Человек был сотворен из тени, а дьявол - из огня”. Ибо как тень - это не тьма, а более грубый свет, так и понимание человеком этих тайн не слепо, а затуманено. Как огонь не всегда дает свет (ибо огонь случаен и должен иметь воздух для воздействия), но горит естественным образом, так и желание знания, которое разжигает в нас дьявол — он так же охотно ревет, чтобы воспламенить сердце, жаждущее знаний, как он приносит больше пепла, чтобы одурманить и поглубже похоронить дремлющее понимание, — не всегда дает нам свет. Но огонь всегда обжигает нас и оставляет на наших суждениях клеймо позора, и, по крайней мере, он опаляет нашу совесть.

Если причины, которые отличаются от моих, в остальном равны, то все же у них есть этот недостаток; они борются сами с собой и страдают от гражданской войны противоречий. По многим из их причин мы испытываем любовь к этой жизни и ужас перед смертью, и все же они часто говорят, что мы по своей природе слишком сильно зависимы от всего этого. Алкуин хорошо заметил (я думаю, что у святого Августина), что “Хотя есть четыре вещи, которые мы должны любить, все же нет ни одного предписания, касающегося более двух: Бога и нашего ближнего”. Таким образом, другие, касающиеся любви к самим себе, в некоторых случаях могут быть опущены.

Выше было сказано достаточно о преимуществах смерти. Представив этому ободрение Киприана, который, созерцая, что вся структура мира пришла в упадок и изнемогает, взывает к нам: “Стены и крыша трясутся, и вы не хотите выйти? Ты устал в паломничестве и не хотел бы вернуться домой?” — Я закончу, применив к смерти, которая заслуживает большего, благодарность Авзония императору: “Ты позаботился о том, чтобы твои блага и то добро, которое ты приносишь, не были преходящими и чтобы беды, от которых ты нас избавляешь, никогда не вернулись”. Итак, поскольку в смерти есть немного горечи, но с медицинской точки зрения, и немного сплава, но чтобы сделать ее более полезной, они полностью снизили бы нашу природу и отвратили бы ее от нее.

Парацельс говорит об этой отвратительной, заразной болезни [т. е. сифилисе], которая тогда поразила человечество в нескольких местах и с тех пор распространилась повсюду, что Бог сначала наслал эту болезнь в наказание за всеобщую распущенность, а когда болезнь не ослабила нас, он послал второе и худшее бедствие - невежественных и мучительных врачей. Я могу сказать то же самое об этом случае, что в наказание за грех Адама Бог наслал на нас заразную смерть, и с тех пор он послал нам худшую язву - людей, которые сопровождают смерть таким ужасом и боязнью, что ее вряд ли можно сделать здоровой и приятной для нас. Они слишком вольно учат тому, что Гиппократ признавал в случаях большой пользы и небольшой опасности: “Пациенту можно давать худшее мясо, если оно приятнее, и худшее питье, если оно более приемлемо”.

Я подумал, что необходимо выступить против этого противоядия — как для того, чтобы побудить людей к справедливому презрению к этой жизни и вернуть им их природу, которая заключается в желании высшего счастья в следующей жизни через потерю этой, так и для того, чтобы исправить и снова омыть тело тех, кто, религиозно уверяя себя, что в случаях, когда у нас нет других средств, мы могли бы сами для себя быть распорядителями Божьих благ и служителями его милосердной справедливости.

Эти люди, будучи сами по себе невинными, как сказал Эннодий, понесли ущерб общественному мнению. Тем не менее, как я уже говорил ранее, я намеренно воздержался от распространения этого рассуждения на конкретные правила или примеры, как потому, что я не смею называть себя мастером в столь любопытной науке, так и потому, что границы предмета неясны, круты, скользки и узки, а также потому, что любая ошибка смертельно опасна, за исключением случаев, когда было применено компетентное усердие и ошибка нашей совести может послужить оправданием.

Лечение болезней прикосновением или чарами запрещено различными законами, даже несмотря на то, что один превосходный хирург (Парацельс) и один превосходный философ (Помпонацци) придерживаются мнения, что это возможно, — потому что человек, который есть все, способен на любую добродетель, которую небеса наделяют любым существом, и, будучи поддержан, когда эта добродетель востребована, может получить подобное впечатление или может придать его слову или характеру, сделанному в этот момент. Хотя это лечение запрещено различными законами из-за справедливого предубеждения, что вульгарные обладатели такой добродетели будут злоупотреблять ею, все же никто не возражает против того, чтобы короли Англии и Франции лечили одну болезнь таким способом, или чтобы короли Испании изгоняли бесноватых таким образом, потому что справедливо предполагается, что короли используют всю свою власть во славу Божью. Поэтому вполне уместно, чтобы эта привилегия, о которой мы говорим, была ограничена.

Это, безусловно, верно в отношении того, что Кассиан говорит о лжи: “Она имеет природу [травы] морозника, полезна при тяжелых болезнях, но в остальном ядовита”, хотя я не согласен с ним в том, что “Мы страдаем тяжелыми болезнями всякий раз, когда находимся в состоянии большого богатства или обиды, и в смирении избегаем тщеславия”. Однако, если Кассиан ошибается в этом, а мы в этом, все же, поскольку ему, Оригену, Златоусту и Иерониму можно простить то, что они следовали мнению Платона о том, что ложь может иметь природу лекарства и быть допустимой во многих случаях (потому что в их время церковь не заявляла о себе в этом вопросе и не заявляла, что ложь является естественным злом), по той же причине мне простителен этот парадокс.

Если предубеждение или презрение к моей слабости или неправильному служению помешали кому-либо разобраться в причинах моего случая и в милосердии, так что им не доставило удовольствия попробовать и переварить их, я должен оставить их наедине с их сонливостью и предложить им насладиться благосклонностью этого снисходительного врача: “Пусть поспит тот, кто не может переварить пищу”.

OceanofPDF.com

Псевдомученик (1610)


В этом полемическом трактате 1610 года утверждается, что английские католики должны принести присягу на верность Якову I английскому. Донн перешел из католицизма, но не перешел решительно в протестантский лагерь. С 1604 года он был вовлечен в противоречивую теологию в качестве наблюдателя, помогая своему другу Томасу Мортону в написании ответа Джеймсу Андертону по заказу Ричарда Бэнкрофта. Публикуя эту работу, Донн непосредственно вступил в одну из главных дискуссий того периода, поддержав сэра Эдварда Кока против иезуита Роберта Парсонса.  Псевдомученик положил начало карьере Донна в Англиканской церкви, утвердив его имя как одного из выдающихся религиозных мыслителей того времени.

К сожалению, в общественном достоянии нет транскрипции текста, поэтому текст не может появиться в этой электронной книге.  Однако читатели могут бесплатно получить доступ к оригинальной публикации текста по этой ссылке.

OceanofPDF.com


Оригинальный фронтиспис

OceanofPDF.com

Конклав Игнатия (1611)


Это произведение 1611 года высмеивает иезуитов и касается истории святого Игнатия Лойолы, основателя ордена иезуитов, который изображается находящимся в Аду:  Цель текста - высмеять иезуитский евангелизм, сделав ссылки на многих ученых того времени, включая Коперника, Кеплера, Браге и Галилея.

OceanofPDF.com

ИГНАТИЙ На СВОЕМ КОНКЛАВЕ

В мгновение ока моему взору открылись все комнаты Ада. И благодаря некоторым зрелищам, я не знаю, какого производства, но, я думаю, того же самого, благодаря которым Григорий великий и Беда так отчетливо различали души своих друзей, когда они покидали свои тела, а иногда души таких людей, которых они не знали в лицо, и некоторых, которых никогда не было на свете, и все же они могли различать их летящими на Небеса или беседующими с живыми людьми, я видел все каналы в недрах Земли; и всех жителей всех наций , и люди всех возрастов внезапно стали мне знакомы. Я действительно думаю, что Роберт Аквинский, когда он произносил длинную Речь Христа, когда тот висел на Кресте, использовал какой-то подобный инструмент, но применительно к уху: И я думаю, что так поступил он, посвятив Адриану 6 ту Проповедь, которую Христос произнес в молитве о своем отце Джозефе: иначе как они услышали то, чего никто, кроме них, никогда не слышал? Что касается Пригородов Хель (я имею в виду как Лимбо, так и Чистилище) Должен признаться, я прошел мимо них так небрежно, что даже не заметил их; и я был одержим жаждой найти новые места, никогда ранее не обнаруженные. Ибо Чистилище не казалось мне достойным особого усердия, потому что, возможно, некоторые люди уже верили в него в некоторых уголках Римской церкви в течение примерно 50 лет; то есть с тех пор, как Совет Трента задумал исполнить пророчества Гомера, Вергилия и других Патриархов папистов; и не удовлетворился одним-единственным, как мне кажется, , Пресуществлением, призванный внести другой: то есть превратить басни в символы веры. Перейдя поэтому к более сокровенным местам, я увидел тайное место, где их было немного, кроме самого Люцифера; на которое имели право только они, которые так стремились к любым новшествам в этой жизни, что они бросали вызов всей древности и вызывали сомнения, тревоги и угрызения совести, а после - свободу верить во что хотели; наконец, установились мнения, прямо противоположные всем установленным ранее. О каком месте в Аду Люцифер до сих пор давал нам некоторые скудные сведения, когда более 200 лет назад в Послании, написанном кардиналу С. Сексти, он пообещал ему комнату в своем дворце, в самой отдаленной части его вечного Хаоса, которое я называю этим местом. И здесь папа Бонифаций 3, и Магомет, казалось, спорили о самом высоком месте. Хи прославлялся тем, что изгнал старую религию, а Магомет - тем, что принес новую: каждая из них была великим потопом для мира. Но следует опасаться, что Магомет потерпит в этом неудачу, как потому, что он кое-что приписал ветхому Завету, так и потому, что он использовал Сергия как своего соправителя-епископа при составлении Алькорана; тогда как это было очевидно верховному Судье Люциферу, (ибо как он мог не знать того, что сам вложил в сознание папы?). что Бонифаций не только пренебрег, но и разрушил политику Государства Израиль, установленную в ветхом Завете, когда он готовил папам путь наступать на шеи принцев, но что он также воздержался от всякого Примера и Помощника, когда взял себе это новое Имя, которым сам Григорий (папа, не слишком глупый и не слишком скромный) никогда не гнушался. Кроме того, каждый день на сторону Бонифация приходят новые защитники. Ибо с тех пор, как францисканцы были почти истощены (из которых их генерал, Франциск, видел 6000 солдат в одной армии, то есть в одном ордене), которым, поскольку они тогда были всего лишь свежими солдатами, он помог 1800 солдатами, иезуиты значительно возместили те потери, которые иногда содержали в своих палатках 200000 шоллеров. Ибо, хотя Орден Бенедикта всегда был настолько плодотворным, что о нем говорят, что все новые Ордена, возникшие в более поздние времена, являются лишь маленькими родниками или каплями, а этот Орден - Океаном, который отправил 52 пап, 200 кардиналов, 1600 архиепископов, 4000 епископов и 50000 Святых, одобренных Церковью, и, следовательно, этого нельзя отрицать, но что Бонифаций его роль значительно облегчена этим Орденом; однако если их сравнить с Иезуиты, или для слабых и несовершенных из них, францисканцы, не имеет большого значения, что они сделали. Хотя поэтому они почитают Магомета достойным имени Новатора, и в этом, возможно, не намного уступающим Бонифацию, однако с его времен и до наших почти все, кто последовал за его сектой, жили бесплодно в единодушии и праздном согласии и не могут похвастаться тем, что они произвели что-либо новое: тогда как Бонифаций, его преемники, пробужденные им, всегда были плодотворны в распространении новых грехов, новых прощений и идолопоклонства , а король-убийцами. Хотя, следовательно, можно религиозно и благочестиво верить, что турки, так же как паписты, ежедневно приходят группами в обычные места Ада; однако, несомненно, в это более почетное помещение, предназначенное для особых новаторов, паписты имеют более частый доступ; и поэтому Магомет потерял надежду на победу и должен подражать христианским императорам, и довольствоваться сидением (пока он этого не делает). ) у ног папы римского. Теперь к этому месту следует подойти не только тем, кто предпринял инновации в вопросах, непосредственно касающихся души, но и тем, кто сделал это либо в Искусстве, либо в беседе, либо в любой вещи, которая задействует способности души и может таким образом спровоцировать сварливые споры: ибо таким образом истина будет утрачена, неважно каким образом. Но врата открываются редко, и не чаще, чем раз в Век. Но моя судьба настолько благоволила мне, что я присутствовал тогда и видел всех претендентов, и все, что притворялось входящим, и самого Люцифера, который затем вышел во внешнюю комнату, чтобы послушать, как они отстаивают свои Интересы. Как только дверь открылась, я заметил определенного математика, который до этого был занят поиском, высмеиванием, уничижением Птоломея; и теперь с выпрямленным лицом и уверенным шагом подошел к воротам и руками и ногами (едва ли уважая самого Люцифера) бил по дорам и кричал: “Неужели они закрыты для меня, для которого всегда были открыты все Небеса, который был Душой для Земли и привел это в движение?”

По этому я понял, что это был Коперник. Ибо, хотя я никогда не слышал ничего дурного о его жизни и поэтому мог бы удивиться, обнаружив его там; но когда я вспомнил, что паписты распространили название и наказание за ересь почти на все, и что до сих пор я пользовался Григориями и Бедовыми очками, через которые можно было видеть, как Ориген, который так хорошо заслуживал христианской церкви, горит в аду, я больше не сомневался, но уверил себя, что это был Коперник, которого я видел . Которому Люцифер сказал: “Кто ты? Ибо, хотя даже благодаря этой смелости ты считаешь себя достойным войти и попытался создать новую фракцию даже в Аду, все же ты должен сначала удовлетворить тех, кто стоит вокруг тебя и кто ожидает той же удачи, что и ты”. “Если бы, о Люцифер, - ответил Коперник, - я не думал, что ты принадлежишь к расе звезд Люцифер, с которым я так хорошо знаком, я не удостоил бы тебя этой беседы. Я есмь тот, кто, жалея тебя, был загнан в Центр мира, вознес и тебя, и твою тюрьму, Землю, на Небеса; так как по моим намерениям Бог не наслаждается своей местью тебе. Сунне, которая была назойливым шпионом и предателем грехов, а значит, твоим врагом, я назначил отправиться в самую низменную часть мира. Будут ли эти врата открыты для тех, кто внес новшества в мелочи? и будут ли они закрыты для меня, кто перевернул всю структуру мира и, таким образом, я почти новый Творец?” Больше он этого не говорил. Люцифер погрузился в медитацию. Ибо что ему делать? Казалось несправедливым отказывать во въезде тому, кто этого так заслуживал, и опасным злоупотреблять этим для человека со столь великими амбициями и начинаниями; и он не думал, что сам до своего падения пытался добиться большего. У него было что-то, чему он мог бы с удобством воспротивиться, но ему не хотелось произносить это вслух, по крайней мере, он должен был признаться в своем страхе. Но Игнатий Лайола, который был близок к своему другу, хитрому парню, и настолько влюбленному в Дивелла, что был способен не только соблазнить, но (как они говорят) даже овладеть Дивеллом, уловил это недоумение в Люцифере. И, убедившись в собственном вступлении и хорошо зная, что многие тысячи членов его семьи стремились занять это место, он противопоставил себя всем остальным. Он был доволен, что они должны быть прокляты, но не тем, что они должны управлять страной. И хотя, когда Хи умер, он был совершенно невежествен во всех великих науках и не знал даже имениПтоломеяилиКоперника, но его можно было бы убедить, что слова"Альмагест", "Зенит"и"Надир"были именами Святых, и их следовало бы включить вЛитанию, иOra pro nobisприсоединялись к ним; все же после того, как хи провел некоторое время в аду, он кое-что узнал о своем ", - сказал Хи. Иезуиты, которые ежедневно приходили туда. И пока он стоял на пороге Ада, то есть с того момента, как он подчинился воле Папы, он немного приобщился к знаниям. Таким образом, Хи берется за Коперника. - Думаешь ли ты привлечь на свою сторону нашего Люцифера, предоставив ему честь принадлежать к расе этой звезды? который не был создан раньше всех звезд, но будучи пресыщен славой сияния там, перенес свое жилище и Колонии в эту Монархию и тем самым подал нашему Ордену благородный пример шпионить, вторгаться и владеть королевствами передраины. Может ли наш Люцифер или его последователи удостоиться какой-либо чести от этой звезды Люцифер, которая всего лишь Венера? чье лицо, насколько сильно мы презираем, проявляется в том, что по большей части мы используем ее неприязненно и нелепо. А наша Люцифер славу Люцифера в Calaritan епископом; следовательно, не потому, что он находится среди Heretiques, а для подтверждения распространения соул, но специально для этого, что он был первым, кто выступил против достоинство князей, и запечатлены имена Антихрист, и Иуда, и другие stigmarique Маркес на Emperour; но для тебя, что ты придумал, в которой наш Люцифер получает ничего? Какая ему разница, движется ли земля или стоит на месте? Привело ли ваше вознесение земли на небеса людей к такой уверенности, что они строят новые башни или снова угрожают Богу? Или они из этого движения земли заключают, что ада нет, или отрицают наказание за грех? Разве люди не верят? разве они не живут справедливо, как жили раньше? Кроме того, это умаляет достоинство вашего образования и умаляет ваше право и титул на поступление в это место, поскольку ваши мнения вполне могут быть правдой. Поэтому, если у кого-то и есть честь или право на это место в этом вопросе, то оно полностью принадлежит нашему Клавиусу, который вовремя выступил против вас и правды, которая в то время проникала в сознание каждого человека. Его одного можно назвать Автором всех споров и схоластических баталий по этому поводу; и на херейна нельзя надеяться ни на какую большую выгоду, кроме того, что из-за такой шумихи пренебрегают более необходимыми делами. И все же не только за это наш Клавиус должен быть почитаем, но и за великие страдания, которые он претерпел в Григорианском календаре, которыми был сильно нарушен мир Церкви и гражданских предприятий: и само небо не избежало его насилия, но с тех пор повиновалось его помазаниям: так что Св. Стефану, Иоанну Крестителю и всем остальным, которым было повелено творить чудеса в определенные назначенные дни, где их Реликвии сохранены, теперь не ухаживают за ними до наступления дня, как они привыкли, но пробуждаются на десять дней раньше и принуждаются им спуститься с небес, чтобы заняться этим делом; Но ваши изобретения едва ли можно назвать вашими, поскольку задолго до вас Гераклид, Экфант и Аристарх выпустили их в мир: которые, несмотря на это, довольствуются нижними комнатами среди других философов и не стремятся к этому месту, предназначенному только для героев-антихристов: вы также не согласны с тем, что они были твоими. между собой, поскольку можно сказать, что вы создали Секту, поскольку, как вы извратили и изменили порядок и Схему других: так Тихо Брейчи поступил с вами, а другие - со своими. Поэтому пусть этот маленький математик (ужасный император) удалится в свою собственную компанию. И если впоследствии отцы нашего Ордена смогут получить от папы Соборный декрет, которым это может быть определено как вопрос веры: что земля не движется; и анафема, наложенная на всех, кто придерживается обратного: тогда, возможно, и папа, который это признает, и Коперник, и его последователи (если они паписты) могут удостоиться этого места ”. Люцифер выразил свое согласие; и Коперник, не проронив ни слова, был спокоен, как, по его мнению, солнце, когда того, кто стоял рядом с ним, повели на его место. . . .

. . . . Я пришел сюда, чтобы посмотреть (если ворота все еще были открыты), с какой любовью Игнатий, и те, кто недавно владел этим местом, вели себя по отношению друг к другу. И я нашел его все еще на паперти, и там начался новый спор: ибо вскоре, бросив взгляд на главное место, рядом с Троном,принадлежащим Люциферу and finding it possest, he stopt Lucifer, и спросил его, кто это там сидит. Был дан ответ, что это был папа Бонифаций, которому, как главному Новатору, за то, что он первым присвоил себе имя Вселенского епископа, была оказана эта честь. Является ли он Новатором, прогремевшим Игнатием? должен ли я терпеть это, когда все мои Ученики все это время трудились, чтобы доказать миру, что все папы до него использовали это имя? И что Григорий порицал патриарха Иоанна не за то, что он присвоил себе антихристианское имя, а за узурпацию имени, которое принадлежало только Папе. И подобало ли тебе, Люцифер, (который в этом либо не помнил о Римской церкви, либо был слишком слаб и неспособен проникнуть в ее тайны) уступить какому-либо приговору в Аду, который (хотя и соответствовал истине) все же отличался от Оракулов иезуитов? С этими словами Игнатий взлетает вверх и бросается на Бонифация и сбрасывает его с его Места: И Люцифер поднялся с ним так же быстро и оказал ему помощь, по крайней мере, если бы он оставил его, его собственное место могло оказаться под угрозой. И я вернулся в свое тело, которое


Как цветок, намокший от ночной росы, а затем

Согретый новым Солнцем, стряхивает с себя Всю

сонливость, и поднимает свою дрожащую Макушку,

Которая криво поникла, и наклоняется

, Чтобы поцеловать землю, и теперь тяжело дышит, обнаруживая, что

Вернулись Те лучи, которые не так давно сияли,


с этим возвращением моя душа достаточно освежилась. И когда я увидел все это и рассмотрел, насколько адекватно и пропорционально Рим и Ад отвечают друг другу, после того как я увидел, как иезуит вытащил папу из его Хижины в Аду, я заподозрил, что этот Орден предпримет то же самое в Риме.

OceanofPDF.com

Молитвы в экстренных случаях (1624)


Это прозаическое произведение 1624 года было посвящено будущему королю Карлу I. Она содержит серию размышлений, которые были написаны после того, как Донн оправился от серьезной болезни, которая, как полагают, была либо тифом, либо рецидивирующей лихорадкой. Работа состоит из двадцати трех частей (озаглавленных как посвящения), описывающих каждую стадию болезни. Каждая часть далее разделена на Размышление, Увещевание и Молитву. Особого внимания заслуживает Медитация XVII, которая имеет подзаголовок “Теперь этот колокол, звонящий по другому, говорит мне, что ты должен умереть”, в которой Донн готовится к смерти.  В нем также содержится знаменитое изречение: “Ни один человек не является Островом сам по себе; каждый человек - это кусочек Континента, часть майна”.

OceanofPDF.com


Титульный лист второго издания

OceanofPDF.com

Содержание

ПРЕВОСХОДНЕЙШЕМУ ПРИНЦУ, ПРИНЦУ ЧАРЛЬЗУ.

I. INSULTUS MORBI PRIMUS.

II. POST ACTIO LÆSA.

III. ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫЙ ТАНДЕМ ПРОЛЕЖНЕЙ.

IV. MEDICUSQUE VOCATUR.

V. SOLUS ADEST.

VI. METUIT.

VII. SOCIOS SIBI JUNGIER INSTAT.

VIII. ET REX IPSE SUUM MITTIT.

IX. MEDICAMINA SCRIBUNT.

X. LENTE ET SERPENTI SATAGUNT OCCURRERE MORBO.

XI. NOBILIBUSQUE TRAHUNT, A CINCTO CORDE, VENENUM, SUCCIS ET GEMMIS, ET QUÆ GENEROSA, MINISTRANT ARS, ET NATURA, INSTILLANT.

XII. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

XIII. INGENIUMQUE MALUM, NUMEROSO STIGMATE, FASSUS PELLITUR AD PECTUS, MORBIQUE SUBURBIA, MORBUS.

XIV. IDQUE NOTANT CRITICIS MEDICI EVENISSE DIEBUS.

XV. INTEREA INSOMNES NOCTES EGO DUCO, DIESQUE.

XVI. ET PROPERARE MEUM CLAMANT, E TURRE PROPINQUA, OBSTREPERÆ CAMPANÆ ALIORUM IN FUNERE, FUNUS.

XVII. NUNC LENTO SONITU DICUNT, MORIERIS.

XVIII. AT INDE MORTUUS ES, SONITU CELERI, PULSUQUE AGITATO.

XIX. OCEANO TANDEM EMENSO, ASPICIENDA RESURGIT TERRA; VIDENT, JUSTIS, MEDICI, JAM COCTA MEDERI SE POSSE, INDICIIS.

XX. ID AGUNT.

XXI. ATQUE ANNUIT ILLE, QUI, PER EOS, CLAMAT, LINQUAS JAM, LAZARE, LECTUM.

XXII. SIT MORBI FOMES TIBI CURA.

XXIII. METUSQUE, RELABI.


OceanofPDF.com


Гравюра-портрет Джона Донна кисти Уильяма Маршалла, 1639 г.

OceanofPDF.com

МОЛИТВЫ

ПОСЛЕ

Непредвиденные обстоятельства и шаги сьюэрола в моих болезнях.

Переваренный в

1. Размышления о нашем Человеческом Положении. 2. Обличения, и Споры с Богом. 3. Молитвы, по разным поводам, обращенные к нему.

Ион Донн, декан школы С. Паулса, Лондон.

Лондон, напечатанный А. М. для Томаса Айонса. 1624.

OceanofPDF.com

ПРЕВОСХОДНЕЙШЕМУ ПРИНЦУ, ПРИНЦУ ЧАРЛЬЗУ.


MOST ПРЕВОСХОДНЫЙ ПРИНЦ,

У меня было три рождения: одно, естественное, когда я пришел в этот мир; одно, сверхъестественное, когда я вступил в служение; и теперь, сверхъестественное рождение, при возвращении к жизни после этой болезни. При моем втором рождении царственный отец вашего высочества даровал мне свою руку не только для того, чтобы поддержать меня в этом, но и для того, чтобы привести меня к этому. В этом последнем рождении я сам становлюсь отцом: это мое дитя, эта книга, приходит в мир от меня и со мной. И поэтому я осмеливаюсь (как я это сделал отцу, перед Отцом) представить сына Сыну; этот образ моего унижения - живому образу его Величества, вашего Высочества. Возможно, было бы достаточно того, что Бог увидел мою преданность; но примеры хороших царей - это заповеди; и Езекия написал размышления о своей болезни после своей болезни. Кроме того, как я дожил до того, чтобы увидеть (не только как свидетель, но и как участник) счастье части жизни вашего царственного отца, так и я доживу (по-своему), чтобы увидеть счастье и времен вашего Высочества, если это мое дитя, одушевленное вашим милостивым принятием, сможет так долго сохранять живую память о

Ваше смиреннейшее и преданнейшее Высочество,

JOHN DONNE.

OceanofPDF.com

I. INSULTUS MORBI PRIMUS.

Первое Изменение, первое Недовольство Болезнью.


I. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

ИЗМЕНЧИВОЕ, А ПОТОМУ жалкое состояние человека! в эту минуту я был здоров и в эту минуту болен. Я удивлен внезапной переменой, причем переменой к худшему, и не могу ни приписать это какой-либо причине, ни назвать это каким-либо именем. Мы изучаем здоровье, и мы обдумываем нашу пищу, и питье, и воздух, и упражнения, и мы обтесываем и полируем каждый камень, который идет в это здание; и поэтому наше здоровье - это долгая и регулярная работа; но через минуту пушка разбивает все, ниспровергает все, крушит все; болезнь, непреднамеренная при всем нашем усердии, неожиданная при всем нашем любопытстве; более того, незаслуженная, если мы рассматриваем только беспорядок, призывает нас, захватывает нас, овладевает нами, уничтожает нас в одно мгновение. О жалкое положение человека! который не был запечатлен Богом, который, поскольку он сам бессмертен, вложил в нас уголек, луч бессмертия, который мы могли бы раздуть в пламя, но задули его своим первым грехом; мы разорили себя, погнавшись за ложным богатством, и ослепили себя, погнавшись за ложным знанием. Так что теперь мы не просто умираем, но умираем на дыбе, умираем от мук болезни; и не только от этого, но и предварительно, сверх-поражены этой ревностью, подозрениями и опасениями болезни, прежде чем мы сможем назвать это болезнью: мы не уверены, что больны; одна рука проверяет пульс другой, а наш глаз спрашивает нашу собственную мочу, как мы себя чувствуем. О умноженное несчастье! мы умираем и не можем наслаждаться смертью, потому что мы умираем в этой муке болезни; мы мучаемся болезнью и не можем оставаться до тех пор, пока не придет мука, но предчувствия и предзнаменования предсказывают те муки, которые приведут к этой смерти до того, как они наступят; и наше разложение зарождается в этих первых изменениях, ускоряется в самой болезни и рождается в смерти, которая датируется этими первыми изменениями. Неужели это та честь, которую человек имеет, будучи маленьким миром, что он имеет в себе эти землетрясения, внезапные сотрясения; эти молнии, внезапные вспышки; эти раскаты грома, внезапные шумы; эти затмения, внезапные просветления и затемнение своих чувств; эти сверкающие звезды, внезапные огненные выдохи; эти реки крови, внезапные красные воды? Является ли он миром для самого себя только потому, что у него достаточно в себе не только для того, чтобы уничтожить и казнить себя, но и для того, чтобы предвосхитить эту казнь над самим собой; помочь болезни, опередить болезнь, сделать болезнь более неизлечимой из-за печальных предчувствий, и, как если бы он разжег огонь более яростный, побрызгав водой на угли, так и обернуть горячую лихорадку холодной меланхолией, чтобы одна только лихорадка не уничтожила достаточно быстро без этого вклада и не довершила работу (которая есть разрушение), если только мы не присоединились к искусственной болезни смерти? наша собственная меланхолия, наша естественная, наша неестественная лихорадка. О запутанный беспорядок, О загадочный недуг, О жалкое состояние человека!

I. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Если бы я был всего лишь прахом и пеплом, я мог бы обратиться к Господу, ибо рука Господа сотворила меня из этого праха, и рука Господа вновь соберет этот прах; рука Господа была колесом, на котором был установлен этот глиняный сосуд, и рука Господа - урна, в которой этот прах будет сохранен. Я прах и пепел храма Святого Духа, и что за мрамор такой драгоценный? Но я больше, чем прах и пепел: я - моя лучшая часть, я - моя душа. И поскольку это так, дыхание Божье, я могу возразить моему Богу на эти благочестивые увещевания: "Боже мой, Боже мой, почему моя душа не так чувствительна, как мое тело?" Почему моя душа не испытывает этих опасений, этих предзнаменований, этих перемен, этих противоядий, этой ревности, этих подозрений в грехе, а мое тело - в болезни? Почему в моей душе не всегда бьется пульс при приближении искушения согрешить? Почему в моих глазах не всегда выступают слезы, свидетельствующие о моей духовной болезни? Я стою на пути искушений, естественно, неизбежно; так поступают все люди; ибо на каждом пути есть змея, искушения в каждом призвании; но я иду, я бегу, я влетаю на пути искушения, которых я мог бы избегать; более того, я врываюсь в дома, где свирепствует чума; я врываюсь в места искушения и искушаю самого дьявола, и домогаюсь и докучаю тем, кто предпочел бы, чтобы я оставил их без приглашения. Я заболеваю грехом, и я прикован к постели, погребен и разлагаюсь в греховной практике, и все это время у меня нет ни предзнаменования, ни пульса, ни ощущения своей болезни. О высота, о глубина страдания, где первым симптомом болезни является ад, и где я никогда не вижу лихорадки похоти, зависти, честолюбия в каком-либо ином свете, кроме тьмы и ужаса самого ада, и где первый вестник, заговоривший со мной, не говорит: “Ты можешь умереть”, нет, и не “Ты должен умереть”, но “Ты мертв”; и где первое, что моя душа замечает в своей болезни, - это непоправимость: но, о мой Бог, Иов не обвинил тебя по глупости в своем поступке. мирские невзгоды, и я не могу этого сделать в своей духовной жизни. Ты запечатлел пульс в нашей душе, но мы не исследуем его; голос в нашей совести, но мы не прислушиваемся к нему. Мы говорим об этом, мы шутим об этом, мы выпиваем это, мы засыпаем; и когда мы просыпаемся, мы не говорим вместе с Джейкобом: "Воистину, Господь в этом месте, и я не знал этого". Но хотя мы могли бы знать это, мы этого не делаем, мы не будем. Но будет ли Бог притворяться, что делает часы, и не включать пружину? создавать так много различных колесиков в способностях души и в органах тела, и не включать благодать, которая должна приводить их в движение? или Бог создаст пружину, а не заведет ее? Наполнить его первой благодатью и не подкрепить ее чем-то большим, без чего мы не можем использовать его первую благодать, когда она у нас есть, так же как мы не могли бы располагать себя к этому по природе? Но, увы, это не наш случай; все мы блудные сыновья, а не лишенные наследства; мы получили свою долю и растратили ее не по назначению, а не были лишены ее. Мы здесь Божьи арендаторы, и все же здесь он, наш домовладелец, платит нам арендную плату; не ежегодно и не ежеквартально, а ежечасно и ежеквартально; каждую минуту он обновляет свою милость, но мы не понимаем, чтобы не обратиться и Он не исцелил нас.1

I. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Бог, который, рассматриваемый в тебе самом, является кругом, первым и последним, и всецело; но, рассматриваемый в твоей работе над нами, является прямой линией и ведет нас от нашего начала, всеми нашими путями, к нашему концу, дай мне по твоей милости смотреть вперед к моему концу, а также оглядываться назад, к соображениям о твоих милостях, предоставленных мне с самого начала; таким образом, благодаря этой практике рассмотрения твоей милости в моем начале в этом мире, когда ты поместил меня в христианскую церковь, и твоей милости в начале в христианской церкви. другой мир, когда ты запишешь меня в книгу жизни, по моему избранию, я смогу прийти к святому размышлению о твоем милосердии в начале всех моих действий здесь: чтобы при всех зачатках, при всех доступах и подступах к духовным болезням греха я мог слышать и внимать этому голосу: О ты, человек Божий, в котле смерть,2 и таким образом воздерживаться от того, к чему я так алкал, так жадно стремился. Верный посланник - здоровье,3 говорит твой мудрый слуга Соломон. Твой голос, услышанный в начале болезни, греха, - это истинное здоровье. Если я смогу вовремя увидеть этот свет и рано услышать этот голос, Тогда мой свет воссияет, как утро, и мое здоровье быстро восстановится.4Поэтому избавь меня, о Боже мой, от этих суетных фантазий; что это чрезмерно любопытная вещь, опасная вещь - приходить к такой нежности, к такой грубости, к такой щепетильности, бояться всякого вожделения, всякого предложения греха, что это подозрительное и ревнивое усердие обернется чрезмерным унынием духа и неуверенностью в твоей заботе и провидении; но сохрани меня по-прежнему утвержденным, как в постоянной уверенности, что Ты будешь говорить со мной в начале каждой такой болезни, при приближении каждого такого греха; и что, если я тогда узнаю этот голос и полечу к тебе, ты спасешь меня от падения или поднимешь снова, когда из-за естественной немощи я паду. Сделай это, о Господь, ради Того, Кто знает наши естественные немощи, ибо они были у него, и знает тяжесть наших грехов, ибо он дорого заплатил за них, Сын Твой, наш Спаситель, Христос Иисус. Аминь.

OceanofPDF.com

II. POST ACTIO LÆSA.

Сила и функционирование органов чувств и других способностей меняются и выходят из строя.


II. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Небеса не менее постоянны оттого, что они непрерывно движутся, оттого, что они постоянно движутся одним и тем же путем. Земля не является более постоянной, потому что она постоянно лежит неподвижно, потому что она постоянно меняется и тает во всех своих частях. Человек, который является самой благородной частью земли, тает так быстро, как если бы он был статуей не из земли, а из снега. Мы видим, что его собственная зависть растапливает его, он худеет от этого; он скажет, что красота другой растопляет его; но он чувствует, что лихорадка не растапливает его, как снег, а выливает наружу, как свинец, как железо, как медь, расплавленная в печи; она не только плавит его, но и обжигает, превращает в атомы и пепел; не в воду, а в известь. И как быстро? Раньше, чем ты сможешь получить ответ, раньше, чем ты сможешь осмыслить вопрос; земля - центр моего тела, небеса - центр моей души; эти два места являются естественными местами этих двух; но они не достигают этих двух с одинаковой скоростью: мое тело падает без толчка; моя душа не поднимается без подталкивания; вознесение - это темп и мера моей души, но ускорение - моего тела. И даже у ангелов, чей дом - небеса, и которые тоже крылаты, все же была лестница, по которой можно было подняться на небеса по ступенькам. Солнце, которое проходит столько миль за минуту, звезды на небосводе, которые проходят еще столько же, движутся не так быстро, как мое тело к земле. В то же мгновение, когда я чувствую первую попытку болезни, я чувствую победу; в мгновение ока я едва могу видеть; мгновенно вкус становится пресным и бессмысленным; мгновенно аппетит притупляется и пропадает желание; мгновенно колени подгибаются и бессильны; и в одно мгновение сон, который является картиной, копией смерти, исчезает, чтобы оригинал, сама смерть, могла прийти на смену, и чтобы я мог получить смерть вместо жизни. Это было частью наказания Адама, В поте лица твоего будешь есть хлеб твой: для меня он приумножен, я заработал хлеб в поте лица моего, трудом своего призвания, и он у меня есть; и я потею снова и снова, от пота до подошв ног, но я не ем хлеба, я не вкушаю пищи: жалкое распределение человечества, когда одной половине не хватает мяса, а другой - желудка!

II. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Давид называет себя мертвой собакой перед своим царем Саулом,5 и так Мемфивосфей перед своим царем Давидом,6 и все же Давид говорит с Саулом, а Мемфивосфей - с Давидом. Нет человека столь ничтожного по отношению к величайшему человеку, как величайший по отношению к Богу; ибо здесь, в этом, у нас нет даже меры, чтобы судить об этом; пропорция не является мерой бесконечности. Тот, у кого нет больше ничего от этого мира, кроме могилы; тот, у кого есть своя могила, но он одолжил ее до тех пор, пока лучший человек или другой человек не будет похоронен в той же могиле; тот, у кого нет могилы, кроме навозной кучи, у того, у кого больше нет земли, кроме той, которую он несет, кроме той, кем он является, у того, у кого нет той земли, которой он является, но даже в этом он чужой раб, имеет такое же отношение к Богу, как если бы все достойные Давида, и все монархи мира, и все гиганты воображения были смешаны и включены в один, и как будто этот один был выжившим из всех сынов человеческих, которым Бог дал мир. И поэтому, каким бы ничтожным я ни был, поскольку Бог называет вещи, которых нет, как если бы они были, я, который есть, как если бы меня не было, могу воззвать к Богу и сказать: "Боже мой, Боже мой, почему твой гнев так быстро обрушивается на меня?" Почему ты так мгновенно растапливаешь меня, рассеиваешь, разливаешь по земле, как воду? Ты пробыл в первом мире, во времена Ноя, сто двадцать лет; ты пробыл для мятежного поколения в пустыне сорок лет, неужели ты не останешься ни на минуту ради меня? Сделаешь ли ты свой процесс и свой указ, свою цитату и свое суждение всего лишь одним действием? Твой призыв, твоя битва, твоя победа, твой триумф - все, кроме одного действия; и возьми меня в плен, нет, предай меня плену смерти, как только ты объявишь меня врагом, и таким образом прикончи меня, даже вытащив свой меч из ножен, и на этот вопрос, как долго он болел? не оставляешь другого ответа, кроме того, что рука смерти коснулась его с первой минуты? Боже мой, Боже мой, ты обычно приходил не в вихрях, а в мягком и нежном воздухе. Твое первое дыхание вдохнуло в меня душу, и неужели твое дыхание выдует ее? Твое дыхание в собрании, твое слово в церкви дышит общением и утешением здесь и завершением в будущем; будет ли твое дыхание в этом зале дышать распадом и разрушением, разводом и разделением? Конечно, это не ты, это не твоя рука. Всепожирающий меч, всепожирающий огонь, ветры из пустыни, болезни тела - все, что поражало Иова, было от рук сатаны; это не ты. Это ты, ты, мой Бог, который так постоянно вел меня своей рукой, из рук моей кормилицы, что я знаю, ты не поправишь меня, но своей собственной рукой. Мои родители не отдали бы меня на исправление слуге, а моего Бога - сатане. Я попал в руки Божьи с Давидом, и с Давидом я вижу, что его милость велика.7 Ибо по этой милости я в своем нынешнем состоянии рассматриваю не столько поспешность и распространение болезни при разрушении этого тела, сколько гораздо большую поспешность и распространение, которые мой Бог использует, чтобы снова собрать и воссоединить этот прах при воскресении. Тогда я услышу, как его ангелы провозгласят Surgite mortui, Восстаньте, вы, мертвые. Хотя я и умру, я услышу голос; звучание голоса и действие голоса будут едины; и все воскреснут там за меньшую минуту, чем кто-либо умрет здесь.

II. МОЛИТВА.

О всемилостивый Боже, который преследует и совершенствует твои собственные цели и не только напоминает мне при первых приступах этой болезни, что я должен умереть, но и сообщает мне, продолжая в том же духе, что я могу умереть сейчас; который не только разбудил меня при первых приступах этой болезни, но и призвал меня, низвергнув меня еще ниже и облекши меня собой, лишив меня моего "я" и притупив мои телесные чувства к мясу и облегчениям этого мира, обострил и обострил мои духовные чувства до такой степени, что я могу умереть сейчас. постижение тебя; какими бы шагами и степенями ни было угодно тебе идти при распаде этого тела, ускорь, о Господь, этот темп и умножь, о мой Бог, эти степени в возвышении моей души к тебе сейчас и к тебе тогда. Мой вкус никуда не делся, но я поднялся, чтобы посидеть за столом Давида, попробовать и увидеть, что Господь благ.8 Желудок Мой не исчез, но вознесся, так далеко вверх, к вечере Агнца со святыми Твоими на небесах, как к трапезе, к общению святых твоих здесь, на земле. Мои колени слабы, но слабы именно поэтому, чтобы я мог легко упасть на них и надолго сосредоточиться на своей преданности тебе. Здоровое сердце - это жизнь плоти;9 и сердце, посещаемое тобою и направленное к тебе этим посещением, - это здоровое сердце. В моей плоти нет здравости из-за твоего гнева.10 Истолкуй свою собственную работу и назови эту болезнь исправлением, а не гневом, и в моей плоти будет здравие. Нет покоя в костях моих из-за греха моего;11 возложи мои грехи, которыми ты так недоволен, на того, кем ты так благоволишь, Христа Иисуса, и будет покой в костях моих. И, о мой Бог, который сделал себя светом в кустарнике, посреди этих зарослей ежевики и шипов острой болезни, явись мне, чтобы я мог увидеть тебя и узнать, что ты мой Бог, обращающийся ко мне даже в этих острых и тернистых переходах. Сделай это, о Господь, ради того, кто был не менее Царем небесным за то, что ты позволил ему быть увенчанным терниями в этом мире.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Матфея. xiii. 15.

2 2 Царств, iv. 40.

3 Притч. xiii. 17.

4 Исайя, lviii. 8.

5 1 Цар. xxiv. 15.

6 2 Цар. ix. 8.

7 2 Цар. xxiv. 14.

8 Псалом xxxiv. 8.

9 Притч. xiv. 30.

10 Псалом xxxviii. 3.

11 Псалом xxxviii. 3.

OceanofPDF.com

III. ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫЙ ТАНДЕМ ПРОЛЕЖНЕЙ.

Пациент ложится в постель.


III. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Мы приписываем телу человека только одну привилегию и преимущество перед другими движущимися созданиями, а именно то, что он не пресмыкается, как другие, а имеет прямую, прямолинейную форму, естественно сложенную и расположенную к созерцанию небес. Действительно, это благодарная форма, и она вознаграждает ту душу, которая дает ее, поднимая эту душу на столько футов выше, к небесам. Другие создания смотрят на землю; и даже это не является неподходящим объектом, не является неподходящим созерцанием для человека, ибо туда он должен прийти; но поскольку человек не должен оставаться там, как другие создания, человек в своей естественной форме переносится к созерцанию того места, которое является его домом, небес. Это прерогатива человека; но в каком состоянии находится он в этом достоинстве? Лихорадка может свалить его с ног, лихорадка может свергнуть его; лихорадка может опустить эту голову, которая вчера несла золотую корону на пять футов к венцу славы, так низко, как его собственная нога сегодня. Когда Бог пришел, чтобы вдохнуть в человека дыхание жизни, он нашел его распростертым на земле; когда он приходит, чтобы снова лишить его этого дыхания, он подготавливает его к этому, укладывая его распластанным на его кровати. Едва ли найдется тюрьма настолько близкая, чтобы заключенный не мог сделать двух-трех шагов. Отшельники, которые забивались в дупла деревьев и замуровывались в полых стенах, тот извращенный человек, который запихивал себя в ванну, - все они могли стоять или сидеть и наслаждаться некоторой сменой позы. Постель больного - это могила, и все, что пациент говорит там, - всего лишь разновидность его собственной эпитафии. Постель каждой ночи - это своего рода могила; ночью мы сообщаем нашим слугам, в котором часу мы встанем, здесь же мы не можем сказать самим себе, в какой день, на какой неделе, в каком месяце. Здесь голова лежит так же низко, как и нога; голова народа так же низко, как и у тех, на кого наступили эти ноги; и та рука, которая подписывает помилование, слишком слаба, чтобы умолять его о своей собственной, если бы у него была возможность поднять эту руку. Странные оковы на ногах, странные кандалы на руках, когда ступни и кисти связаны тем крепче, чем слабее веревки; тем менее способны выполнять свои функции, тем более ослаблены сухожилия и связки. В могиле я могу говорить сквозь камни голосом моих друзей и с акцентом тех слов, которые их любовь может оставить в моей памяти; здесь я сам себе призрак и скорее пугаю своих созерцателей, чем наставляю их; они думают обо мне самое худшее и все же боятся еще худшего; они считают меня мертвым сейчас и все же удивляются, как я поживаю, когда просыпаются в полночь и спрашивают, как я поживаю завтра. Жалкая и (хотя и обычная для всех) нечеловеческая поза, в которой я должен практиковать свое лежание в могиле, лежа неподвижно, и больше не практиковать свое воскрешение, вставая.

III. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Мой Бог и мой Иисус, мой Господь и мой Христос, моя сила и мое спасение, я слышу тебя, и я внимаю тебе, когда ты упрекаешь своих учеников за то, что они упрекали тех, кто приводил к тебе детей; Позволь маленьким детям приходить ко мне, говоришь ты.12 Есть ли на свете более настоящий ребенок, чем я сейчас? Я не могу сказать вместе с твоим слугой Джереми, Господи, я ребенок и не могу говорить; но, о Господи, я сосущий ребенок и не могу есть; ползающий ребенок и не могу ходить; как мне прийти к тебе? Куда мне прийти к тебе? В эту постель? У меня тоже есть эта слабость и детская холодность, я не могу сесть, и все же мне не хочется ложиться спать. Найду ли я тебя в постели? О, неужели я всегда так поступал? Постель обычно не является твоим местом действия, твоим климатом: Господи, разве ты не обвиняешь меня, разве ты не упрекаешь меня в моих прежних грехах, когда ты кладешь меня на эту постель? Разве это не значит повесить человека у его собственной двери, уложить его больным распутством в его собственную постель? Когда ты упрекаешь нас через своего пророка за то, что мы лежим на ложах из слоновой кости13 разве твой гнев не изливается, пока ты не заменишь наши ложа из слоновой кости на ложа из черного дерева? Давид клянется тебе, что он не ляжет в постель свою, пока не построит тебе дом.14 То, что ты ложишься в постель, означает силу и обещает легкость; но когда ты говоришь, что ты бросишь Иезавель в постель, ты сам комментируешь это; ты называешь постель скорбью, великой скорбью.15 Как придут к тебе те, кого ты пригвоздил к постели их? Ты в собрании, а я в одиночестве: когда слуга сотника лежал дома больной,16 его господин очень хотел прийти ко Христу; больной человек не мог. Их друг лежал разбитый параличом, и четверо милосердных людей были рады привести его ко Христу; он не мог прийти.17 Мать жены Петра лежала больная лихорадкой, и Христос пришел к ней; она не могла прийти к нему.18 Мои друзья могут привести меня домой, к тебе, в своих молитвах в собрании; ты должен вернуться домой ко мне в посещении твоего Духа и в печати твоего таинства. Но когда я брошен в эту постель, мои обвисшие сухожилия превращаются в железные оковы, а эти тонкие простыни - в железные двери для меня; и, Господи, я возлюбил жилище твоего дома и место, где обитает твоя честь.19 Я лежу здесь и говорю: блаженны живущие в доме твоем;20 но я не могу сказать: я войду в дом твой; я могу сказать: в страхе твоем я поклонюсь святому храму Твоему;21 но я не могу сказать: в святом храме твоем. И, Господи, усердие дома твоего съедает меня,22 так же быстро, как моя лихорадка; это не самоотвод, ибо я бы пришел, но это отлучение, я не должен. Но, Господи, ты - Господь саваоф и любишь действие; почему ты отзываешь меня от моего призвания? В могиле никто не будет восхвалять тебя; за дверью могилы, на этой постели больного, никто не услышит, как я восхваляю тебя. Ты отверз уста мои не для того, чтобы уста мои возносили тебе хвалу твою, но для того, чтобы уста мои возносили хвалу твою. Но страх твоего апостола овладевает мной, что, проповедуя другим, я сам окажусь отверженным;23 и поэтому я повержен, чтобы не быть отвергнутым. Ты мог бы взять меня за голову, как ты сделал с Аввакумом, и нести меня так; на колеснице, как ты сделал с Илией,24 и нести меня так; но ты несешь меня своим личным путем, путем, которым ты нес своего Сына, который сначала лежал на земле и молился, а затем был возвышен, как он сам называет свое распятие; и сначала сошел в ад, а затем вознесся. Есть и другое положение (на самом деле это не положение, а простирание ниц) ниже этой кровати; завтра я, возможно, буду лежать этажом ниже, на полу, на лице земли; а послезавтра еще одно положение, в могиле, в чреве земли. Пока еще Бог подвешивает меня между небом и землей, как метеор; и я не на небесах, потому что земное тело стесняет меня, и я не на земле, потому что небесная душа поддерживает меня. И это твой собственный закон, о Боже, что если человек был поражен другим настолько, что он остался лежать в постели, хотя и не умер, тот, кто причинил ему боль, должен позаботиться о его исцелении и вознаградить его25. Твоя рука укладывает меня в эту постель; и поэтому, если я снова встану, ты будешь моей наградой во все дни моей жизни, делая память об этой болезни полезной для меня; и если мое тело опустится еще ниже, ты достанешь мою душу из этой ванны и представишь ее твоему Отцу, омытой снова, и снова, и снова, твоими собственными слезами, твоим собственным потом, твоей собственной кровью.

III. МОЛИТВА.

О всемогущий и всемилостивый Боже, который, хотя ты и сбил меня с ног, не лишил меня основания, которым являешься ты сам; который, хотя ты и лишил меня той прямой формы, в которой я мог стоять и видеть твой престол, небеса, все же не лишил меня того света, при помощи которого я могу лежать и видеть тебя; который, хотя ты ослабил мои телесные колени, так что они не могут преклониться перед тобой, все же оставил мне колени моего сердца; которые преклоняются перед тобой вечно; поскольку ты застелил это ложе твой алтарь, сделай меня своей жертвой; и как ты делаешь своего Сына Христа Иисуса священником, так сделай меня его диаконом, чтобы я служил ему, радостно отдавая свое тело и душу на твое усмотрение, его руками. Я прихожу к тебе, о Боже, Боже мой, я прихожу к тебе, чтобы, насколько я могу прийти, я прихожу к тебе, принимая твой приход ко мне, я прихожу в уверенности и в применении обещания твоего слуги Давида, что ты застелишь всю мою постель во время моей болезни;26 всю мою постель; куда бы я ни повернулся, я могу обратиться к тебе; и как я чувствую твою руку на всем моем теле, так я могу найти ее на всей моей постели и увидеть, как все мои исправления и все мои освежения проистекают из один и тот же, и все из твоих рук. Как Ты сделал эти перья шипами в остроте этой болезни, так, Господи, сделай эти шипы снова перьями, перьями твоей голубки, в покое совести и в святом обращении к твоему ковчегу, к инструментам истинного утешения, к твоим учреждениям и таинствам твоей церкви. Забудь мое ложе, о Господь, поскольку оно было ложем лени и хуже, чем лень; не дай мне, о Господь, воспользоваться этим преимуществом, чтобы устрашать мою душу словами: "Теперь я встретил тебя там, где ты так часто уходил от меня; но, опалив это ложе этими сильными жарами и омыв это ложе этими обильными потоотделениями, снова застели мое ложе, о Господь, и дай мне возможность, согласно твоему повелению, общаться с моим собственным сердцем на моем ложе и быть спокойным"27; предоставить ложе для меня. все мои прежние грехи, пока я лежу на этом ложе, и могила для моих грехов, прежде чем я сойду в могилу; и когда я нанесу их на раны твоего Сына, чтобы успокоиться в той уверенности, что моя совесть освобождена от дальнейших тревог, а моя душа - от дальнейшей опасности, а моя память - от дальнейшей клеветы. Сделай это, о Господь, ради того, кто так много сделал и пострадал, чтобы ты мог, как в своей справедливости, так и в своем милосердии, сделать это для меня, твоего Сына, нашего Спасителя, Христа Иисуса.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

12 Матфея. xix. 13.

13 Амос, vi. 4.

14 Псалом cxxxii. 3.

15 Откр. ii. 22.

16 Матфея. viii. 6.

17 Матфея. viii. 4.

18 Матфея. viii. 14.

19 Псалом xxvi. 8.

20 Псалом lxxxiv. 4.

21 Псалом, ст. 7.

22 Псалом lxix. 9.

23 1 Кор. ix. 27.

24 2 Царств, ii. 11.

25 Исход, XXI. 18.

26 Псалом xli. 3.

27 Псалом iv. 4.

OceanofPDF.com

IV. MEDICUSQUE VOCATUR.

Послали за врачом.


IV. МЕДИТАЦИЯ.

Слишком мало называть человека маленьким миром; кроме Бога, человек - это уменьшительное ни к чему. Человек состоит из большего количества частей, чем мир; чем мир существует, нет, чем мир есть на самом деле. И если бы эти части были расширены и растянуты в человеке так, как они есть в мире, человек был бы гигантом, а мир - карликом; мир был бы всего лишь картой, а человек - миром. Если бы все жилы в наших телах были протянуты к рекам, а все сухожилия - к рудничным жилам, а все мышцы, которые лежат друг на друге, - к холмам, а все кости - к каменоломням, а все остальные части тела - в пропорции, соответствующей им в мире, воздуха было бы слишком мало для того, чтобы по нему мог двигаться этот человеческий шар, небесного свода было бы достаточно только для этой звезды; ибо, как во всем мире нет ничего, чему что-то в человеке не соответствовало бы, так и у человека много частей, о которых весь мир не имеет представления. Расширь это размышление об этом великом мире, человек, настолько, чтобы рассмотреть необъятность созданий, которые производит этот мир; наши создания - это наши мысли, создания, которые рождаются гигантами; которые простираются от востока до запада, от земли до небес; которые не только пересекают все моря и сушу, но охватывают солнце и небосвод одновременно; мои мысли достигают всего, все постигают. Необъяснимая тайна; Я, их создатель, нахожусь в тесной тюрьме, на постели больного, где угодно, и любое из моих созданий, моих мыслей находится с солнцем и за пределами солнца, обгоняет солнце и обгоняет солнце в одном темпе, одним шагом, везде. И затем, как другой мир производит змей и гадюк, злобных и ядовитых существ, а также червей и гусениц, которые пытаются поглотить тот мир, который их производит, и монстров, составленных и усложненных из различных родителей и видов; так и этот мир, мы сами, производит все это в нас, производя болезни всех этих видов: ядовитые и заразные болезни, болезни питания и поглощения, а также разнообразные и запутанные болезни, состоящие из многих нескольких. И может ли другой мир назвать так много ядовитых, так много пожирающих, так много чудовищных существ, как мы можем назвать болезни всех этих видов? О жалкое изобилие, о нищенское богатство! насколько нам не хватает лекарств от каждой болезни, когда у нас еще нет названий для них? Но у нас есть Геркулес против этих великанов, этих чудовищ; то есть врач; он собирает все силы потустороннего мира, чтобы помочь этому, всю природу, чтобы облегчить человека. У нас есть врач, но мы не врачи. Здесь мы уменьшаемся в своих пропорциях, теряем достоинство по отношению к очень подлым существам, которые сами себе врачи. Говорят, преследуемый и раненый олень знает траву, которая, будучи съеденной, выбрасывает стрелу: странный вид рвоты. Собака, которая преследует его, даже если она подвержена болезни, вошедшей в поговорку, знает траву, которая ее вылечивает. И может быть правдой, что аптекарь так же близок к человеку, как и к другим созданиям; может быть, что очевидные и доступные простые средства, которые легко достать, вылечили бы его; но аптекарь не так близок к нему, как они оба близки к другим созданиям; у человека нет того врожденного инстинкта применять эти природные лекарства к своей нынешней опасности, как у этих низших созданий; он не сам себе аптекарь, не сам себе врач, как у них. Поэтому призови снова свою медитацию и опусти ее: что стало с огромным размахом и пропорцией человека, когда он сам сжимает себя и поглощает себя до горсти праха; что стало с его парящими мыслями, с его уплотняющими мыслями, когда он сам приводит себя к невежеству, к бездумности могилы? Его болезни - его собственные, а врач - нет; они у него дома, но он должен послать за врачом.

IV. ВОЗРАЖЕНИЕ.

У меня нет праведности Иова, но у меня есть желание Иова: я хотел бы поговорить со Всемогущим и урезонить Бога.28 Боже мой, Боже мой, как скоро ты хочешь, чтобы я пошел к врачу, и как далеко ты хочешь, чтобы я пошел с врачом? Я знаю, что ты создал это дело, этого человека и это искусство; и я не ухожу от тебя, когда иду к врачу. Ты не делал одежды до того, как появился стыд от наготы тела, но ты создавал лекарства до того, как появилось какое-либо недовольство какой-либо болезнью; ибо ты запечатлел целебную силу во многих простых препаратах даже с самого начала; имел ли ты в виду, что мы будем больны, когда ты это делал? когда ты сотворил их? Не больше, чем ты имел в виду, что мы согрешим, когда ты сотворил нас: ты предвидел и то, и другое, но не вызвал ни того, ни другого. Ты, Господь, обещаешь здесь деревья, плоды которых пойдут в пищу, а листья - на лекарства.29 Это голос твоего Сына, Хочешь ли ты выздороветь?30 это вытягивает из пациента признание в том, что он был болен и не мог выздороветь. И это твой собственный голос, Неужели здесь нет врача?31 это склоняет нас, располагает нас к принятию твоего постановления. И это голос мудрого человека, как по существу, так и по самой медицине: Господь создал лекарства из земли, и тот, кто мудр, не возненавидит их,32 а что касается искусства и личности, то врач отсекает длительную болезнь. Всеми этими голосами ты посылаешь нам ту помощь, которую ты оказал нам в этом. Но разве ты не признаешь также этот голос: Тот, кто согрешил против своего Создателя, пусть попадет в руки врача;33 и разве ты не дашь мне понять эти слова? Ты, посылающий нас за благословением к врачу, не делаешь для нас проклятием идти туда, куда ты посылаешь. Разве проклятие скорее не в том, что в руки врача попадает только тот, кто полностью полагается на врача, доверяет ему, полагается на него, получает от него все и пренебрегает тем духовным лекарством, которое ты также установил в своей церкви. Итак, попасть в руки врача - это грех и наказание за прежние грехи; так же, как пал Аса, который в своей болезни обратился не к Господу, а к врачу.34Поэтому открой мне твой метод, о Господь, и посмотри, следовал ли я ему; чтобы ты мог иметь славу, если она есть у меня, и я прощаю, если нет, и помогаю, чем могу. Твой метод таков: Во время твоей болезни не будь небрежен: в чем ты хочешь выразить мое усердие? Молись Господу, и Он исцелит тебя.35 Господи, я верю; Я молюсь и обращаюсь к молитве раба твоего Давида: Помилуй меня, Господи, ибо я слаб; исцели меня, Господи, ибо мои кости поражены:36 я знаю, что даже моя слабость является причиной, побуждением вызвать твою милость, а моя болезнь - поводом для ниспослания тобой здоровья. Когда ты настолько готов, когда для тебя так уместно сочувствовать, например, в несчастье? Но уместна ли молитва о здравии, когда я болен? Твой метод идет дальше: оставь грех, и приведи в порядок свои руки, и очисти свое сердце от всего нечестия.37 Сделал ли я это, о Господь? О Господь, я это сделал; по твоей милости я пришел к святому отвращению к своему прежнему греху. Есть ли еще какие-нибудь? В твоем методе есть нечто большее: придай сладкий вкус и воспоминание о прекрасной муке, и сделай жирное приношение, как несуществующее.38 И, Господи, по твоей милости я сделал это, пожертвовал немногим из того немногого, что ты одолжил мне, тем, для кого ты это одолжил; и теперь твоим методом и твоими шагами я пришел к этому, Тогда уступи место врачу, ибо Господь создал его; пусть он не уходит от тебя, ибо ты в нем нуждаешься.39 Я посылаю за врачом, но я услышу, как он войдет и произнесет слова Петра: "Иисус Христос исцеляет тебя";40 Я жажду его присутствия, но я ожидаю, что сила Господня должна присутствовать, чтобы исцелить меня.41

IV. МОЛИТВА.

О всемогущий и всемилостивый Бог, который в такой степени является Богом здоровья и силы, что без тебя всякое здоровье - всего лишь топливо, а всякая сила - лишь мехи греха; узри меня, страдающего от двух болезней и нуждающегося в двух врачах, уполномоченных тобою, телесном и духовном враче. Я прихожу к обоим, как к твоему постановлению, и благословляю и прославляю твое имя за то, что в обоих случаях ты оказал помощь человеку через служение человеку. Даже в новом Иерусалиме, на самом небе, тебе было угодно обнаружить дерево, которое является там деревом жизни, но листья его предназначены для исцеления народов.42Сама Жизнь пребывает там с тобой, ибо ты и есть жизнь; и все виды здоровья, оказанные нам здесь твоими инструментами, исходят оттуда. Ты хотел исцелить Вавилон, но она не исцелена.43 Забери у меня, о Господь, ее порочность, ее своеволие, ее непокорность и услышь, как Дух твой говорит в моей душе: Исцели меня, о Господь, ибо я хочу исцелиться. Ефрем увидел болезнь свою и Иуда рану свою; тогда пошел Ефрем к ассирийцу и послал к царю Иареву, но не мог он ни исцелить тебя, ни исцелить тебя от раны твоей.44 Удержи меня, Господи, от тех, кто неправильно применяет искусство исцеления души или тела средствами, не запечатленными тобою в церкви для души или не в природе для тела. Нет ни духовного здоровья, которого можно было бы достичь с помощью суеверия, ни телесного - с помощью колдовства; ты, Господь, и только ты, являешься Господином того и другого. Ты сам по себе - Владыка и того, и другого, и ты в своем Сыне - врач, применяющий и то, и другое. Его ранами мы исцелены,45 говорит пророк там; там, до того, как он был бичеван, мы были исцелены его ранами; насколько больше я буду исцелен сейчас, когда то, что он уже перенес на самом деле, на самом деле и действенно применяется ко мне? Есть ли что-нибудь неизлечимое, на что капает этот бальзам? Есть ли вена, настолько пустая, что кровь не может ее наполнить? Ты обещаешь исцелить землю;46 но это происходит тогда, когда жители земли молятся, чтобы Ты исцелил ее. Ты обещаешь исцелить их воды, но их болотистые места и стоячие воды, ты говоришь там, ты не исцелишь.47 Мое возвращение к какому-либо греху, если бы я снова обрел способность грешить за все свои грехи, ты бы не простил. Исцели эту землю, о мой Бог, слезами покаяния, и исцели эти воды, эти слезы от всякой горечи, от всякой неуверенности, от всякого уныния, утвердив мою несокрушимую уверенность в тебе. Твой Сын ходил и исцелял всевозможные болезни.48 (Ни одной неизлечимой болезни, ни одной трудной; он исцелял их мимоходом). Добродетель покинула его, и он исцелил всех,49 всю толпу (ни один человек не был неизлечим), он исцелил их полностью50 (как говорит он сам), он не оставил никаких следов болезни; и неужели этот универсальный врач пройдет мимо этой больницы и не навестит меня? не исцелит меня? не исцелит меня полностью? Господи, я не ожидаю, что ты скажешь мне через своего посланника, как Езекии, вот, я исцелю тебя, и на третий день ты пойдешь в дом Господень.51 Я не ожидаю, что ты скажешь мне, как Моисею, от имени Мариам, когда Моисей хотел исцелить ее немедленно, Если бы ее отец только плюнул ей в лицо, разве она не стыдилась бы семь дней? Пусть она пробудет взаперти семь дней, а затем вернется;52 но если тебе угодно умножить семь дней (а семь бесконечны) на количество моих грехов (а это еще более бесконечно), если этот день должен лишить меня свободы до истечения нескольких дней, запечатай мне мое духовное здоровье, снабдив меня печатями твоей церкви; и ради моего временного здоровья, да процветет твое постановление в руках тех, кто будет помогать в этой болезни, таким образом и в такой мере, которые могут больше всего прославить тебя и назидать тех, кто наблюдает за исходами болезни. твои слуги, к их собственной духовной пользе.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

28 Иов, xiii. 3.

29 Ezek. xlvii. 12.

30 Иоанна, ст. 6.

31 Иер. viii. 22.

32 Еккл. xxxviii. 4.

33 Екклесиаст. xxxviii. 15.

34 1 Chron. xvi. 12.

35 Еккл. xxxviii. 9.

36 Псалом vi. 2.

37 Еккл. xxxviii. 10.

38 Екклесиаст. xxxviii. 11.

39 Екклесиаст. xxxviii. 12.

40 Деяния, ix. 34.

41 От Луки, ст. 17.

42 Откр. xxii. 2.

43 Jer. li. 9.

44 Осия, ст. 13.

45 Исайя, liii. 5.

46 2 Паралипоменон. vii. 14.

47 Ezek. xlvii. 11.

48 Матфея. iv. 23.

49 От Луки, vi. 19.

50 Иоанна, vii. 23.

51 2 Царств, xx. 5.

52 Число. xii. 14.

OceanofPDF.com

V. SOLUS ADEST.

Приходит врач


V. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Как болезнь - величайшее страдание, так и величайшее страдание болезни - одиночество; когда заразность болезни удерживает тех, кто должен оказывать помощь, от прихода; даже врач едва осмеливается прийти. Одиночество - это пытка, которая не грозит в самом аду. Простой пустоты, первого агента, Бога, первого инструмента Бога, природы, они не признают; ничто не может быть совершенно пустым, но настолько близким к пустоте, как одиночество, быть только одним, они не любят. Когда я умру и мое тело может заразиться, у них есть лекарство, они могут похоронить меня; но когда я всего лишь болен и могу заразить, у них нет другого лекарства, кроме своего отсутствия и моего одиночества. Это оправдание для тех, кто велик и притворяется, но все же не хочет приходить; это препятствие для тех, кто действительно хотел бы прийти, потому что своим приходом они могут стать орудиями и возбудителями чумы для заражения других. И это является преступлением, отлучением пациента от церкви и лишает его всех обязанностей не только в области вежливости, но и в сфере благотворительности. Долгая болезнь в конце концов утомит друзей, но пагубная болезнь с самого начала отвращает их. Сам Бог признал бы общественную фигуру, поскольку в Боге существует множество личностей, хотя Бог только один; и все его внешние действия свидетельствуют о любви к обществу и общению. На небесах есть чины ангелов и армии мучеников, и в этом доме много особняков; на земле - семьи, города, церкви, колледжи, все во множестве; и чтобы ни одному из них не было недостаточно места в одиночестве, существует объединение обоих, общение святых, которое делает воинствующую и торжествующую церковь одним приходом; так что Христос не покидал своей епархии, когда он был на земле, и не покидал своего храма, когда он был в нашей плоти. Бог, который видел, что все, что он сотворил, было хорошо, не был так близок к тому, чтобы увидеть недостаток ни в одном из своих творений, как когда он увидел, что человеку нехорошо быть одному, поэтому он сделал его помощником; и таким, который должен помогать ему, чтобы увеличить число и дать ему себя и больше общества. Ангелы, которые не размножаются, были созданы сначала в изобилии, как и звезды; но для вещей этого мира их благословением было Умножение; ибо я думаю, мне не нужно просить разрешения думать, что нет феникса; ничего особенного, ничего одинокого. Люди, полагающиеся только на природу, настолько далеки от мысли, что в этом мире есть что-то особенное, что они вряд ли подумают, что этот мир сам по себе особенный, но что каждая планета и каждая звезда - это другой мир, подобный этому; они находят основания предполагать не только множественность каждого вида в мире, но и множество миров; так что те, кто ненавидит одиночество, не одиноки, ибо Бог, Природа и Разум выступают против этого. Теперь человек может симулировать чуму в обете и ошибочно принять болезнь за религию, настолько удаляясь от всех людей, что никому не будет делать добра, ни с кем не будет разговаривать. У Бога есть два завета, две воли; но это расписание, и не его, дополнение, и не его, не в теле его заветов, но дополненное и приписанное другими, что путь к общению святых должен пролегать через такое уединение, которое исключает всякое творение добра здесь. Это болезнь ума, как вершиной заразной болезни тела является одиночество, когда тебя оставляют в покое: ибо это делает заразную постель равной, нет, хуже могилы, что, хотя в обоих случаях я одинаково одинок, в своей постели я знаю это и чувствую это, и не буду в своей могиле; и это также то, что в своей постели моя душа все еще находится в заразном теле и не будет таковой в моей могиле.

Против ОБВИНЕНИЯ.

О Боже, Боже мой, Сын Твой не обиделся на Марфу за то, что, когда он сказал ей: брат твой Лазарь воскреснет,53 она убеждала его в этом настолько, что ответила: я знаю, что он воскреснет в воскресении, в последний день; ибо она была несчастна, желая его тогда. Не обижайся на меня, о мой Бог, за то, что, хотя Ты предопределил это для благословения и достоинства твоего народа, что они должны жить одни и не быть причисленными к народам54 (потому что они должны быть выше их), и что они должны жить одни в безопасности55 (свободные от нашествия врагов), все же я прошу твоего прощения, чтобы помнить тебя, что ты также сказал: двое лучше, чем один; и, горе тому, кто одинок, когда он падает;56 и так, когда он падает и тоже лежит на одре болезни. Праведность бессмертна;57 Я знаю, что так сказала твоя мудрость; но ни один человек, хотя и покрытый праведностью Твоего Сына, не бессмертен настолько, чтобы не умереть; ибо тот, кто был самой праведностью, умер. Я знаю, что Сын Праведности, твой Сын, не отказывался, нет, притворялся, от уединения, 58 много-много раз; но всегда он мог повелевать более чем двенадцатью легионами ангелов59 служить ему; и когда он этого не делал, он был далеко не одинок: ибо Я не одинок, говорит он, но Я и Отец, Который послал меня.60 Я не могу не опасаться, что я всегда буду с тобой и с ним; но будет ли это так? болезнь не может отчуждать и удалять моих друзей, чтобы они стояли в стороне от моей язвы, а мои родственники стояли вдали,61 я не могу сказать. Я не могу не опасаться, что ты будешь считаться со мной с этой минуты, в которую, по твоей милости, я вижу тебя; не могу сказать, не разрушатся ли это понимание, эта воля и это воспоминание к разочарованию и неправильному толкованию тех, кто видит эту тяжелую перемену во мне. Только твоему благословенному, твоему могущественному Сыну принадлежало стоять у винного пресса одному, и никто из людей с ним.62 Я не в состоянии перенести эту агонию один, не один без тебя; ты - твой дух, не один без твоего; духовные и мирские врачи - твои, не одни без моих; те, кого узы крови или дружбы сделали моими, принадлежат мне; и если ты, или твои, или мои, покинешь меня, я один, и горе мне, если я буду один. Сам Илия упал в обморок от этого предчувствия, вот, я остался один;63 и Марфа, возроптав на это, сказала Христу: Господи, неужели тебя не волнует, что сестра моя оставила меня служить одну?64 Иеремия не мог перейти к своим стенаниям с высоты, кроме как сказать: Как же одиноко сидит город, который был полон людей.65 О Боже мой, это прокаженный, которого ты обрек жить в одиночестве;66 неужели у меня в душе такая проказа, что я должен умереть в одиночестве; в одиночестве без тебя? Неужели это приведет к такой проказе в моем теле, что я должен буду умереть в одиночестве; в одиночестве, без тех, кто должен был бы помочь, кто должен был бы утешить меня? Но не слишком ли похоже это увещевание на ропот? Должен ли я заключить, что Моисею было повелено приближаться к Господу одному;67 что одиночество, заброшенность и оставление других наилучшим образом располагает нас к Богу, который сопровождает нас в самом одиночестве? Могу ли я не помнить и не применять также, что, хотя Бог не приходил к Иакову, пока не застал его одного, все же, когда он застал его одного, он боролся с ним и искалечил его;68 что, когда из-за пренебрежения и оставления друзей и врачей человек остается наедине с Богом, Бог может так бороться с этим Иаковом, с этой совестью, что они рассыплются, и так предстать перед ним, что он не осмелится взглянуть на него лицом к лицу, когда, как в порядке размышления, в утешение его мирской или духовной слуги и таинства, которые он осмелился нарушить, если они там были? Но верный друг - это лекарство от жизни, и боящиеся Господа найдут его.69 Поэтому Господь даровал мне и то, и другое в одном лице, этого врача, который является моим верным другом.

V. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который лишь однажды призвал огонь с небес на грешные города, и лишь однажды разверз землю, чтобы поглотить ропщущих, и лишь однажды обрушил Силоамскую башню на грешников; но поскольку дела твоего милосердия повторялись часто, и все еще совершаются по твоим собственным образцам, когда ты привел человека в этот мир, дав ему помощника, подходящего ему здесь; так что, будь на то твоя воля - долго ли я буду оставаться таким, или уволить меня смертью, будь добр предоставить мне эту возможность. подходит для обоих условий, либо для моего слабого пребывания здесь, либо для моего окончательного переселения отсюда. И если ты можешь получить славу таким образом (а всеми способами ты можешь получить славу), прославь себя в сохранении этого тела от таких инфекций, которые могли бы удержать тех, кто хотел бы прийти, или подвергнуть опасности тех, кто действительно приходит; и сохрани эту душу в ее способностях от всех таких недугов, которые могли бы поколебать уверенность, которая была у меня и других, что, поскольку ты любил меня, ты будешь любить меня до конца и в моем конце. Не открывай ни одну из моих дверей, ни моего сердца, ни моих ушей, ни моего дома ни одному чужаку, который войдет, чтобы подорвать мою веру в тебя, во время моей слабости, или опорочить меня, и возвеличить себя ложными слухами о такой победе и неожиданности для меня после моей смерти. Будь моим спасением и умоляй о моем спасении; совершай это и возвещай об этом; и как только ты одержишь победу, так пусть воинствующая церковь будет уверена, что ты был моим Богом, а я твоим слугой до моего завершения. Благослови ты ученость и труды этого человека, которого ты посылаешь помочь мне; и поскольку ты берешь меня за руку и предаешь меня в его руки (ибо я прихожу к нему во имя твое, который во имя твое приходит ко мне), поскольку я не возлагаю на него ни своих надежд, ни своих молитв к тебе ни на какие ограниченные условия, но оборачиваю все в этих двух прошениях: Да приидет царствие Твое, да будет воля твоя, благослови его и облегчи меня на твоем пути, в твое время и в твоей мере. Аминь.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

53 Иоанна, xi. 23.

54 Число. xxiii. 9.

55 Deut. xxxiii. 28.

56 Екклесиаст. iv. 10.

57 Мудрость. i. 15.

58 Матфея. xiv. 23.

59 Матф. xxvi. 13.

60 Иоанна, viii. 16.

61 Псалом xxxviii. 11.

62 Исайя, lxiii. 3.

63 1 Царств, xiv. 14.

64 От Луки, x. 40.

65 Лам. i. 1.

66 Лев. xiii. 46.

67 Исход. xiv. 2.

68 Gen. xxxii. 24. 25.

69 Еккл. vi. 16.

OceanofPDF.com

VI. METUIT.

Врач боится.


VI. МЕДИТАЦИЯ.

Я наблюдаю за врачом с таким же усердием, как он за болезнью; я вижу, что он боится, и я боюсь вместе с ним; я настигаю его, я обгоняю его в его страхе, и я иду быстрее, потому что он замедляет шаг; я боюсь больше, потому что он скрывает свой страх, и я вижу это с большей остротой, потому что он не хотел, чтобы я это видел. Он знает, что его страх не помешает практике и упражнениям в его искусстве, но он знает, что мой страх может помешать эффекту и работе его практики. Как болезни селезенки усложняются и смешиваются с каждым недугом тела, так и страх проникает в каждое действие или страсть ума; и как ветер в теле имитирует любую болезнь и кажется камнем, и кажется подагрой, так и страх имитирует любую болезнь ума. Это будет казаться любовью, любовью обладать; а на самом деле это всего лишь страх, ревнивый и подозрительный страх потерять. Это будет казаться доблестью в презрении и недооценке опасности; а это всего лишь страх при переоценке мнения и оценки и страх потерять это. Человек, который не боится льва, боится кошки; не боится умереть с голоду, и все же боится какого-нибудь куска мяса на столе, поданном, чтобы накормить его; не боится звуков барабанов и труб, выстрелов и тех, кого они стремятся заглушить, последних криков людей, а боится какого-нибудь особого гармоничного инструмента; так сильно боится, что с помощью любого из них враг может изгнать этого человека, в остальном достаточно доблестного, с поля боя. Я не знаю, что такое страх, и я не знаю, чего я боюсь сейчас; я не боюсь ускорения своей смерти, и все же я боюсь усиления болезни; я бы солгал природе, если бы отрицал, что боялся этого; и если бы я сказал, что боялся смерти, я бы солгал Богу. Моя слабость от природы, у которой есть только ее мера; моя сила от Бога, который обладает и распределяет бесконечно. Как тогда всякий холодный воздух - это не сырость, каждая дрожь - это не оцепенение; так и всякий страх - это не боязнь, каждое отклонение - это не бегство, каждое обсуждение - это не решение, каждое пожелание, чтобы это было не так, - это не ропот или уныние, хотя это и так; но как страх моего врача не отвлекает его от его практики, так и мой страх не мешает мне получать от Бога, человека и меня самого духовную, гражданскую и нравственную помощь и утешение.

VI. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, я нахожу в твоей книге, что страх - это дух удушения; что Иевосфей не мог ни заговорить, ни ответить в свою защиту Абнеру, потому что он был напуган.70 Так было и со слугой твоим Иовом, который, прежде чем успел что-либо сказать тебе, говорит о тебе: пусть он уберет от меня свой жезл и пусть страх его не устрашает меня, тогда бы я говорил с ним и не боялся его; но со мной это не так.71Неужели страх перед тобой лишит меня преданности тебе? Ты приказываешь мне говорить с тобой и приказываешь мне бояться тебя; и они уничтожают друг друга? В тебе нет растерянности, мой Бог; в тебе нет неразрывности, мой свет и моя ясность, мое солнце и моя луна, которые направляют меня так же хорошо в ночь невзгод и страха, как и в мой день процветания и уверенности. Тогда я должен говорить с тобой постоянно, но когда я должен бояться тебя? И всегда. Когда ты упрекал какого-либо просителя по имени назойливый? Ты предложил нам притчу о судье72, который, наконец, свершил правосудие, потому что клиент был назойлив и беспокоил его; но ты ясно сказал нам, что смысл твоей притчи был не в том, что ты был обеспокоен нашими приставаниями, а (как ты там говоришь) в том, что мы всегда должны молиться. И с той же целью ты предлагаешь другое,73 что если я попрошу моего друга, когда он будет в постели в полночь, одолжить мне хлеба, то, хотя он и не встанет, потому что я его друг, все же из-за моей настойчивости он встанет. Бог сделает это, когда бы ты ни попросил, и никогда не называй это назойливостью. Молись в своей постели в полночь, и Бог не скажет: "Я услышу тебя завтра на коленях, у твоей постели"; молись на коленях там же, и Бог не скажет: "Я услышу тебя в воскресенье в церкви"; Бог - не медлительный Бог, не суровый Бог; молитва никогда не бывает несвоевременной, Бог никогда не спит и не отсутствует. Но, о мой Бог, могу ли я делать это и бояться тебя; приходить к тебе и говорить с тобой, везде, в любое время и бояться тебя? Осмелюсь ли я задать этот вопрос? В этом вопросе больше смелости, чем в грядущем; я могу сделать это, хотя и боюсь тебя; я не могу сделать этого, если не боюсь тебя. Ты так хорошо позаботился о том, чтобы мы всегда боялись тебя, как ты позаботился о том, чтобы мы не боялись никого, кроме тебя, ничего, кроме тебя; никаких людей? Нет. Кого? Господь - моя помощь и мое спасение, кого мне бояться?74 Великих врагов? Не великие враги, ибо нет великих врагов для тех, кто боится тебя. Не бойся людей этой земли, ибо они - хлеб для тебя;75 они не только не будут есть нас, не будут есть наш хлеб, но они будут нашим хлебом. Почему мы должны их бояться? Но несмотря на весь этот метафорический хлеб, победу над врагами, которые думали поглотить нас, можем ли мы не опасаться, что нам может не хватать хлеба в буквальном смысле? И боимся голода, хотя врагов не боимся? Молодые львы испытывают нужду и голодают, но ищущие Господа не будут нуждаться ни в чем хорошем.76 Никогда? Хотя одно время им было хорошо, разве они не боятся, что может быть хуже? Чего же Мне бояться во дни бедствия?77 говорит раб твой Давид. Хотя его собственный грех сделал их злыми, он не боялся их. Нет? нет, если это зло выражается в смерти? Не смотря на смерть; не смотря на смерть, причиненную насилием, злобой, нашим собственным предательством; не бойся смертного приговора,78 если ты боишься Бога. Ты, о Боже мой, так далек от того, чтобы допустить, чтобы мы, боящиеся Тебя, боялись других, как ты заставляешь других бояться нас; как Ирод боялся Иоанна, потому что он был святым и праведным человеком, и соблюдал его.79 Как полно тогда, о мой изобильный Бог, как мягко, о мой сладкий, мой непринужденный Бог, ты освобождаешь меня от любых сомнений, возникающих из-за твоего страха! Не это ли ты имел в виду, когда говорил: тайна Господа - с боящимися Его;80 тайна, таинство правильного использования страха. Не это ли ты имеешь в виду, когда говоришь: мы поймем страх Господень?81 Имейте это и извлекайте из этого пользу; имейте это и подчиняйтесь этому; руководствуйтесь этим и не унывайте из-за этого. И разве ты не приводишь эту церковь в пример нам, когда говоришь, что церковь Иудейская ходила в страхе Божьем;82 у них это было, но они не садились лениво, и не падали безвольно, и не тонули под этим. Существует страх, который ослабляет людей в служении Богу. Адам боялся, потому что был наг.83 Те, кто отвергли тебя, становятся добычей для всех. Они могут бояться, потому что Ты будешь смеяться, когда их охватит страх, как ты не раз говорил им.84 И ты заставишь их бояться там, где нет причин для страха, как ты тоже не раз говорил им.85 Существует страх, который является наказанием за прежние злодеяния и побуждает к еще большему. Хотя некоторые говорили о твоем Сыне Иисусе Христе, что он был хорошим человеком, все же никто не говорил открыто из страха перед иудеями. Иосиф был его учеником, но тайно, из страха перед евреями.86 Ученики проводили несколько собраний, но двери были закрыты из-за страха перед евреями. О мой Бог, ты даешь нам страх как балласт, который устойчиво несет нас в любую погоду. Но ты хочешь засыпать нас таким песком, в котором должно быть золото, тем страхом, который является твоим страхом; ибо страх Господень - это его сокровище.87 Тот, у кого нет недостатка ни в чем, что может быть у человека, ни в чем, что дает Бог. Робких людей ты упрекаешь: Почему вы боязливы, о маловерные?88 Таких ты с презрением увольняешь со службы, хотя из войска Гедеона ушло двадцать две тысячи, а осталось всего десять тысяч.89 Таких ты посылаешь дальше, чем так; туда, откуда они никогда не возвращаются: боязливых и неверующих, в то пылающее озеро, которое есть вторая смерть.90 Есть страх и есть надежда, которые равны мерзости для тебя; ибо они были сбиты с толку, потому что надеялись,91 говорит слуга твой Иов; потому что они не туда поместили, неправильно сконцентрировали свои надежды, они надеялись, а не на тебя, и такие будут бояться, а не убоятся тебя. Но в твоем страхе, Боже мой, и моем страхе, Боже мой, и моей надежде заключены надежда, и любовь, и уверенность, и мир, и каждая составляющая счастья; ибо радость включает в себя все, а страх и радость состоят вместе, более того, составляют друг друга. Женщины отошли от гроба,92 женщины, ставшие нештатными апостолами, апостолами апостолам; матери церкви и отцов, дедушки церкви, сами апостолы; женщины, ангелы воскресения, вышли из гроба со страхом и радостью; они бежали, говорится в тексте, и они бежали на этих двух ногах, страхе и радости; и обе были правой ногой; они радуются о Тебе, Господи, которые боятся Тебя, и только тебя боятся, которые чувствуют эту радость в тебе. . Нет, твой страх и твоя любовь неразделимы; все же мы призваны в бесконечных местах бояться Бога, однако заповедь, которая является корнем всего, гласит: "Возлюби Господа, Бога твоего"; он не делает ни того, ни другого; он не упускает ни того, ни другого, делает одно. Поэтому, когда рабу Твоему Давиду, сказал, что страх Господень-это начало мудрости,93 и его сын повторил его снова,94 , что он собирает как называет этот страх корень мудрости; и, что он может охватить всех, он называет это мудростью себя.95 мудрый человек, поэтому, не без этого, не без этого; поэтому ты послал Моисея к народу Твоему, что они могут научиться боялись тебя во все дни своей жизни,96 не в тяжелые и горестные, но в хороших и веселых дней; для Ноя, который имел уверенность в своем избавлении, пока, двигался со страхом, приготовил ковчег для спасения дома своего.97 мудрый человек будет бояться во всем.98 , и поэтому, хотя я делаю вид, что никакой другой степени мудрости, я обильно богата этим, что я лежу здесь одержимы, что страх, это твой страх, и что эта болезнь твоей немедленной коррекции, а не просто закономерная случайность, и поэтому боятся, потому что это страшно впасть в руки Твои, и что этот страх оберегает меня от всякого необычайного страха, возникающих в связи с немощью природы, потому что твоя рука на мне, ты не дай мне выпасть из руки твоей.

VI. МОЛИТВА.

О всемогущий Бог и милосердный Бог, Бог всякой истинной печали, а также и истинной радости, всякого страха и всякой надежды, как ты дал мне покаяние, в котором не следует каяться, так дай мне, Господи, страх, которого я могу не бояться. Дай мне нежные, податливые и сообразные чувства, чтобы, как я радовался с ними этой радости и скорбел с теми, кто скорбит, так и я мог бояться с ними этого страха. И поскольку ты сподобил меня открыть в страхе того, кого ты признал моим помощником в этой болезни, что в этом кроется опасность, позволь мне, о Господь, не пытаться преодолеть чувство этого страха настолько, чтобы помешать моей подготовке к худшему, чего можно опасаться, - уходу из этой жизни. Многие из твоих благословенных мучеников ушли из этой жизни, не выказав никакого страха; но сам твой благословеннейший Сын этого не сделал. Известно, что Твои мученики были всего лишь людьми, и поэтому тебе было угодно наполнить их твоим Духом и твоей силой, поскольку они сделали больше, чем люди; твой Сын был провозглашен тобой и им самим Богом; и требовалось, чтобы он также объявил себя человеком в слабостях человеческих. Поэтому не позволь мне, о мой Бог, стыдиться этих страхов, но позволь мне почувствовать их, чтобы определить, где проявился его страх, в настоящем подчинении всего твоей воле. И когда ты воспламенишь и растопишь мою прежнюю холодность и неверие этими горячками, и утолишь мой прежний жар этими потоотделениями и наводнениями, и исправишь мои прежние самонадеянности и небрежность этими страхами, будь доволен, о Господь, поскольку Ты сотворил так, что я подхожу тебе; и будет ли тебе угодно избавиться от этого тела, от этой одежды, чтобы надеть ее для дальнейшего ношения в этом мире, или отложить ее в общий гардероб, в могилу, для следующего, прославь меня. теперь ты сам в своем выборе, и прославь его тогда той славой, которую твой Сын, наш Спаситель Христос Иисус, приобрел для тех, кого ты делаешь участниками Его воскресения. Аминь.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

70 2 Цар. iii. 11.

71 Иов, ix. 34.

72 От Луки, xviii. 1.

73 От Луки, xi. 5.

74 Псалом xxvii. 1.

75 Число xiv. 9.

76 Псалом xxxv. 70.

77 Псалом xlix. 5.

78 Еккл. xli. 3.

79 Марка, vi. 20.

80 Псалом xxv. 14.

81 Притч. ii. 5.

82 Деяния, ix. 31.

83 Gen. iii. 10.

84 Притч. i. 26; x. 24.

85 Псалом xiv. 5; liii. 5.

86 Иоанна, vii. 13; xix. 38; xxix. 19

87 Исайя, xxxiii. 6.

88 Матфея. viii. 26.

89 Судей, vii. 3.

90 Откр. xxi. 8.

91 Иов, vi. 20.

92 Матфея. xxviii. 8.

93 Псалом cxi. 10.

94 Притч. i. 7.

95 Еккл. i. 20, 27.

96 Deut. iv. 10.

97 Евр. xi. 7.

98 Екклесиаст. xviii. 27.

OceanofPDF.com

VII. SOCIOS SIBI JUNGIER INSTAT.

Врач желает, чтобы другие присоединились к нему.


VII. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Чем больше страха, тем больше причин. Если врач желает помощи, бремя становится огромным: тогда происходит рост болезни; но должна быть и осень; но будь то осень болезни или меня, выбирать не мне; но если это от меня, то от обоих; моя болезнь не переживет меня, я могу пережить ее. Как бы то ни было, его стремление к другим доказывает его искренность и изобретательность; если опасность велика, он оправдывает свои действия и не скрывает ничего, что могло бы привлечь свидетелей; а если опасность невелика, он не честолюбив, раз так готов разделить благодарность и честь за ту работу, которую он начал в одиночку, с другими. То, что он переносит часть своей заботы на других, не умаляет достоинства монарха; Бог не сотворил много солнц, но он создал множество тел, которые принимают и излучают свет. Римляне начали с одного царя; они пришли к двум консулам; в крайностях они вернулись к одному диктатору: будь то в одном или во многих государствах, суверенитет одинаков во всех государствах, и опасность не больше, а провидение больше там, где больше врачей; так же как государство счастливее, когда делами руководит больше советников, чем может вместиться в одной груди, какой бы большой она ни была. Болезни сами проводят консультации и замышляют, как они могут размножаться, соединяться друг с другом и таким образом усиливать силу друг друга; и разве мы не должны вызывать врачей на консультации? Смерть стоит за дверью старика, он появляется и говорит ему об этом, а смерть стоит за спиной молодого человека и ничего не говорит; возраст - это болезнь, а молодость - засада; и нам нужно так много врачей, которые могли бы установить наблюдение и заметить каждое неудобство. Едва ли найдется что-нибудь, что не убило бы кого-нибудь; волос, перо сделали это; более того, то, что является нашим лучшим противоядием от этого, сделало это; лучшим сердечным средством был смертельный яд. Люди умирали от радости и почти запрещали своим друзьям плакать о них, когда видели, как они умирают со смехом. Даже тот тиран, Дионисий (я думаю, тот самый, который так много страдал после), который не мог умереть от той печали, от того высокого падения, от царя до жалкого частного человека, умер от такой бедной радости, что люди в театре объявили, что он был хорошим поэтом. Мы часто говорим, что человек может прожить немного; но, увы, насколько меньше человек может умереть? И поэтому, чем больше помощников, тем лучше. Кто приходит в день слушания по какому-либо важному делу с одним адвокатом? В наших похоронах мы сами не проявляем интереса; там мы не можем давать советы, мы не можем направлять; и хотя некоторые народы (в частности, египтяне) строили себе гробницы получше домов, потому что хотели жить в них дольше, все же среди нас величайший человек стиля, который у нас был, Завоеватель, остался, как только его душа покинула его, не только без людей, которые могли бы помочь у его могилы, но и без могилы. Кто будет поддерживать нас тогда, мы не знаем; пока мы можем, давайте принимать столько помощи, сколько сможем; еще один и еще один врач - это не еще один и еще один признак и симптом смерти, но еще один и еще один помощник и хранитель жизни: они не столько питают воображение предчувствием опасности, сколько понимание утешением. Пусть не один приносит ученость, другое усердие, другую религию, но каждый приносит все; и сколько ингредиентов входит в квитанцию, столько же может составить квитанция многими людьми. Но почему я так долго размышляю об этом, о том, чтобы иметь обильную помощь в трудную минуту? Не является ли моя медитация скорее склонностью к другому, к сочувствию тем, у кого ее нет? Скольким из них хуже (возможно), чем мне, и они лежат на своей жалкой соломе дома (если этот угол можно назвать домом), и у них не больше надежды на помощь, даже если они умрут, чем на повышение, хотя они и живы! Не больше ожидайте увидеть врача тогда, чем потом стать офицером; о котором первым узнает пономарь, который их хоронит, который тоже предает их забвению! Ибо они всего лишь пополняют число умерших в счете, но мы никогда не услышим их имен, пока не прочтем их в книге жизни вместе с нашими собственными. Скольким из них хуже (возможно), чем мне, и их бросают в больницы, где (как рыба, выброшенная на песок, должна противостоять приливу) они должны дожидаться часа посещения врача, и тогда их можно только навестить! Скольким из них хуже (возможно), чем всем нам, и у них нет этой больницы, чтобы укрыть их, нет этой соломы, чтобы лечь и умереть, но под ними есть их могильный камень, и они вдыхают их души в уши и в глаза пассажиров, тверже, чем их кровать, кремень улицы? этот вкус не входит в состав нашего лекарства, а является щадящей диетой, для которой обычная каша была бы достаточным джулепом, отбросы наших слуг - достаточным безоаром, а убранство наших кухонных столов - достаточно приятным. О душа моя, когда ты недостаточно пробуждена, чтобы в достаточной мере благословить своего Бога за его обильную милость, дарующую тебе многих помощников, вспомни, как многим их не хватает, и помоги им в этом или в тех других вещах, которых им недостает так же сильно, как и им самим.

VII. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, твой благословенный слуга Августин умолял тебя, чтобы Моисей пришел и сказал ему, что он имел в виду под некоторыми местами из Книги Бытия: могу ли я спросить того Духа, который написал эту книгу, почему, когда Давид ожидал новостей от армии Иоава,99 и что сторож сказал ему, что он видел человека, бегущего в одиночку, Давид заключил из этого обстоятельства, что если он пришел один, то принес хорошие новости?100 Я вижу грамматику, это слово так означает и так всегда принималось, благая весть; но я не вижу ни логики, ни риторики, как Давид доказывал или убеждал, что его весть была хорошей, потому что он был один, за исключением того, что большая компания могла бы произвести сильное впечатление на опасность, умоляя и навязываясь с подаренными припасами. Как бы то ни было, я уверен, что то, что твой апостол говорит Тимофею: только Лука со мной,101 У Луки, и ни у кого, кроме Луки, нет в этом привкуса жалобы и печали: хотя Луке не нужны свидетельства способностей, смелости, постоянства и настойчивости в оказании помощи тому великому зданию, в котором трудился святой Павел, все же на Святого Павла повлияло то, что никто, кроме Луки, не мог помочь. Мы считаем, что святой Лука был врачом, и это тем более приемлемо, что в присутствии одного хорошего врача мы можем быть рады большему. Не только гражданский дух политики или порядка побудил тестя Моисея убедить его разделить бремя управления и судопроизводства с другими и привлечь других к себе на помощь,102 но также и твой непосредственный Дух, о мой Бог, побудил Моисея представить тебе семьдесят старейшин Израиля,103 чтобы получить от того Духа, который был на Моисее только раньше, такую долю, которая могла бы облегчить ему управление этим народом; хотя один Моисей обладал высшими способностями, ты дал ему других помощников. Я считаю твою великую благость, о мой Бог, в том, что ты используешь нескольких ангелов в столь многих твоих замечательных делах. О Сыне Твоем ты говоришь: пусть все ангелы Божьи поклоняются ему;104 если это на небесах, то на земле он говорит, что он мог бы командовать двенадцатью легионами ангелов;105 и когда небо и земля станут единым целым, в последний день Сын твой, о Боже, Сын человеческий, придет во славе своей, и все святые ангелы с ним.106 Ангелы, праздновавшие его рождение пастухам,107 ангелы, праздновавшие его рождение пастухам, второе рождение, его воскресение, для Мари,108 были во множественном числе ангелами, связанными с ангелами. На лестнице Иакова,109 те, кто восходил и нисходил и поддерживал торговлю между небом и землей, между тобою и нами, те, кто уполномочен направлять нас на всех наших путях,110 те, кто ускорил Лота,111 и в нем нас, из мест опасности и искушения, те, кто назначен наставлять и управлять нами в здешней церкви,112 те, кто послан наказывать непослушных и непокорных,113 что они должны быть косарями и жнецами 114 после того, как мы вырастем на одном поле, в церкви, в день суда, те, кто перенесут наши души туда, куда они перенесли Лазаря, 115 те, кто присутствовал у нескольких ворот нового Иерусалима,116 чтобы впустить нас туда; все те, кто служит твоим слугам, от первого до последнего, являются ангелами, ангелами во множественном числе, в каждом служении ангелы связаны с ангелами. Силу одного ангела мы видим в том, кто за одну ночь уничтожил почти двести тысяч человек в армии Сеннахериба,117 однако ты часто пользуешься услугами многих; как мы знаем, сила спасения в избытке у любого евангелиста, и все же ты дал нам четверых. Сын Твой провозглашает о себе, что Дух помазал его проповедовать Евангелие,118 однако он дал других для совершенствования святых в деле служения.119 Ты поставил его епископом наших душ,120 но есть и другие епископы. Он дал Святого Духа,121 и другие тоже давали его. Твой путь, о мой Бог (и, о мой Бог, ты любишь ходить своими собственными путями, ибо они велики), твой путь с самого начала - это умножение твоей помощи; и поэтому было бы неблагодарностью не принять эту милость, заключающуюся в том, чтобы оказать мне много помощи для моего телесного здоровья, как прообраз и подтверждение твоего милостивого намерения сейчас и всегда оказывать мне такую же помощь. Чтобы за твою великую помощь, за твое слово я мог просить этого не у пришельцев, не у сектантов, не у раскольнических особенностей, но у ассоциации и приобщения твоей католической церкви и тех людей, которыми ты всегда снабжал эту церковь; и чтобы я мог связать твое слово с твоим таинством, твою печать с твоим патентом; и в этом таинстве связать знак с означаемым, хлеб с телом твоего Сына, чтобы я мог быть уверен, что получил и то, и другое, и сделался таким образом (как говорит твой благословенный слуга Августин) ковчегом и святыней. памятник и гробница твоего благословеннейшего Сына, чтобы он и все заслуги его смерти могли быть похоронены во мне, благодаря этому принятию, для моего оживления в этом мире и моего бессмертного утверждения в следующем.

VII. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Бог, который дал слугам твоим в пустыне твою манну, хлеб, приготовленный таким образом, чтобы для каждого человека манна была на вкус как та, которая больше всего нравится этому человеку, я смиренно умоляю тебя внести это исправление, которое я признаю частью моего хлеба насущного, попробовать мне не так, как хотелось бы мне, но так, как ты хочешь, чтобы это было, и соответствовать моему вкусу и сделать его сообразным твоей воле. Твои исправления будут иметь привкус унижения, но ты будешь иметь и привкус утешения; привкус опасности, но также и привкус уверенности. Итак, как ты запечатлел во всех твоих элементах, из которых состоят наши тела, два явных качества, так что, когда твой огонь иссякает, он также и нагревается; и когда твоя вода струится, он также охлаждается; так, о Господь, в этих исправлениях, которые являются элементами нашего возрождения, посредством которых наши души становятся твоими, запечатлей два твоих качества, эти два действия, чтобы, наказывая нас, они могли наказывать нас на пути к тебе; чтобы, когда они показали нам, что мы сами по себе ничто, они могли также показать нам, что ты для нас - все . Поэтому, когда в этих конкретных обстоятельствах, о Господь (но ни одно из твоих суждений не является обстоятельствами, все они суть твоего благого намерения в отношении нас), когда в этом конкретном случае тот, кого Ты послал мне на помощь, желает помощников себе, ты позволил мне увидеть, как за несколько часов ты можешь оставить меня без помощи человека, позволь мне в том же свете увидеть, что ни ярость болезни, ни искушение сатаны, ни вина за грех, ни тюрьма смерти, ни эта первая, эта постель больного, ни другая тюрьма, тесная и темная могила, не могут быть причиной смерти. можешь отстранить меня от решительной и благой цели, которую ты наметил относительно меня. Позволь мне ни в какой степени не считать это твое исправление случайным или не имеющим значения; но все же, когда я прочитал это на том языке как исправление, позволь мне перевести это на другой и прочитать как милость; и что из этого является оригиналом, а что переводом; было ли твое милосердие или твое исправление твоим первичным и изначальным намерением в этой болезни, я не могу заключить, хотя смерть завершает меня; ибо, поскольку это обязательно должно казаться исправлением, поэтому я не могу привести большего аргумента в пользу твоего милосердия, чем умереть в тебе и этой смертью соединиться с тем, кто умер за меня.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

99 2 Цар. xviii. 25.

100 Так считают все, кроме нашего перевода; даже Буксдор и Шиндлер.

101 2 Тим. iv. 11.

102 Исход. xviii. 13.

103 Число xi. 16.

104 Евр. i. 6.

105 Матф. xxvi. 53.

106 Матфея. xxv. 31.

107 От Луки, ii. 13, 14.

108 Иоанн, xx. 12.

109 Gen. xxviii. 12.

110 Псалом xci. 11.

111 Gen. xix. 15.

112 Откр. i. 20.

113 Откр. viii. 2.

114 Матфея. xiii. 39.

115 От Луки, xvi. 22.

116 Откр. xxi. 12.

117 2 Царств, xix. 35.

118 От Луки, iv. 18.

119 Еф. iv. 12.

120 1 Пет. ii. 25.

121 Иоанн, xx. 22.

OceanofPDF.com

VIII. ET REX IPSE SUUM MITTIT.

Король посылает своего собственного врача.


VIII. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

И все же, когда мы возвращаемся к размышлению о том, что человек - это мир, мы находим новые открытия. Пусть он будет миром, и он сам будет сушей, а мизери - морем. Его несчастье (ибо несчастье принадлежит ему, только ему; даже в счастье этого мира он всего лишь арендатор, а в несчастье - фригольдер; в счастье он всего лишь фермер, но пользующийся плодородием, а в несчастье - господин, собственник), его несчастье, подобно морю, вздымается над всеми холмами и достигает самых отдаленных уголков этой земли, человека; который сам по себе всего лишь прах, свернувшийся и размятый в землю слезами; его материя - земля, его форма - несчастье. В этом мире, которым является человечество, самая высокая земля, самые высокие холмы принадлежат королям; и достаточно ли у них линии и руководства, чтобы проникнуть в это море и сказать: "Мое несчастье всего лишь вот так глубоко"? Едва ли найдется несчастье, равное болезни, и они подвержены этому наравне со своими самыми низшими подданными. Стакан не становится менее хрупким оттого, что в нем изображен лик короля; и король не становится менее хрупким оттого, что в нем представлен Бог. При них постоянно находятся врачи, и поэтому болезнь, или худшая из болезней, требует постоянного страха перед ней. Они боги? Тот, кто назвал их так, не может льстить. Они боги, но больные боги; и Бог представлен нам под многими человеческими проявлениями, вплоть до немощей: Бога называют гневным, и сожалеющим, и утомленным, и тяжелым, но никогда не больным Богом; ибо тогда он мог бы умереть как люди, как умирают наши боги. Худшее, что они могли сказать в упрек и презрение языческим богам, было то, что, возможно, они спали; но боги, которые настолько больны, что не могут спать, находятся в еще более немощном состоянии. Бог, и ему нужен врач? Юпитер, и ему нужен Эскулап? у него должен быть ревень, чтобы избавиться от желчи, чтобы он не был слишком сердитым, и агарик, чтобы очистить его от мокроты, чтобы он не был слишком сонным; что, как Тертуллиан говорит о египетских богах, растениях и травах, что “Бог был обязан человеку за то, что он рос в его саду”, так и мы должны сказать об этих богах, что их вечность (вечность продолжительностью шестьдесят десять лет) находится в аптеке, а не в метафорическом божестве. Но их божественность лучше выражается в их смирении, чем в их высоте; когда они изобилуют и переливаются, как Бог, средствами творения добра, они нисходят, как Бог, к сообщению своего изобилия людям в соответствии с их потребностями, тогда они боги. Ни один человек не здоров, если он не понимает, не ценит свое бытие должным образом; в нем нет жизнерадостности и радости; и всякий, кто испытывает эту радость, имеет желание общаться, распространять то, что приносит его счастье и его радость другим; ибо каждый человек любит свидетелей своего счастья, и лучшие свидетели - это свидетели-экспериментаторы; те, кто вкусил в себе то, что делает нас счастливыми. Следовательно, оно завершает, оно совершенствует счастье королей, даруя, передавая почести и богатства, а также (насколько они могут) здоровье тем, кто в них нуждается.

VIII. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, у меня есть предупреждение от мудреца, что когда говорит богатый человек, все придерживают свой язык, и, посмотрите, что он говорит, они превозносят это до облаков; но если заговорит бедняк, они скажут: "Что это за парень?" И если он оступится, они помогут свергнуть его.122 Поэтому пусть мои слова будут недооценены и мои ошибки усугубятся, если я предложу говорить о царях; но не тобою, о мой Бог, потому что я говорю о них так, как они есть в тебе, и о тебе, как ты есть в них. Несомненно, те люди, которые позволяют себе такую вольность говорить о твоих наместниках, королях, придумывают способ говорить о тебе небрежно или непочтительно; ибо ты, подаривший империю Августу, подарил ее также и Нерону; и как Веспасиан получил ее от тебя, так и Юлиан. Хотя короли искажают в себе твой первый образ в своей собственной душе, ты никому не позволяешь искажать твой второй образ, неизгладимо запечатленный в их власти. Но ты знаешь, о Боже, что если бы я проявил слабость в прославлении твоих милостей ко мне, проявленных этим королевским инструментом, моим повелителем, ко многим другим недостаткам, которые касаются верности, я бы добавил худший из всех - неблагодарность, которая делает человека больным; а недостатки, которые являются дефектами в какой-либо конкретной функции, не так велики, как те, которые разрушают нашу человечность. Быть больным субъектом не так плохо, как быть больным человеком; ибо у него универсальная болезнь, готовая течь и излиться в любую форму и израсходовать себя на любую функцию. Поэтому, как твой Сын сделал на монете, я смотрю на короля и спрашиваю, чье изображение и чья надпись у него, и у него есть твое; и я отдаю тебе то, что принадлежит тебе; Я желаю тебе его счастья во всех моих благодарственных жертвах за то, чем он наслаждается, и во всех моих молитвах о продолжении и увеличении их. Но позволь мне остановиться, Боже мой, и подумать; не будет ли это выглядеть как произведение искусства и хитрость, направленная на то, чтобы донести до мира мнение, что я заботился о нем более тщательно, чем другие люди? и что здесь, в знак смирения и благодарности, я превозношу себя больше, чем есть на то основания? Но пусть эта ревность не останавливает меня, о Боже, но позволь мне идти вперед, прославляя твою милость, явленную им. Я знаю, что то, что он делает сейчас, помогая моему телесному здоровью, является общим для меня со многими: многие, очень многие испытали это выражение его милости. Там, где он может дать здоровье своими собственными руками, он это делает, и в большем объеме, чем кто-либо из его предшественников: поэтому Бог приберег для него одну болезнь, чтобы только он мог вылечить ее, хотя, возможно, не только одним титулом и интересами, и не только как один царь. Тем, кто в этом не нуждается и поэтому не может получить это своими руками, он посылает дар здоровья, посылая своего врача. Святой король Франции Людовик Святой и наша Мод прославлены тем, что лично посещали больницы и помогали в излечении даже самых отвратительных болезней. И когда этой религиозной императрице Плацилле, жене Феодосия, сказали, что она слишком ограничила себя в этой личной помощи и могла бы сделать достаточно для отправки помощи, она сказала, что пошлет с ними в этом качестве как христианка, как член тела твоего Сына. Итак, слуга твой Давид прилагает себя к своему народу, поэтому он включает себя в свой народ, называя их своими братьями, своими костями, своей плотью;123 и когда они пали под твоей рукой, даже вопреки самому себе, он настаивает на тебе, молясь за них; Я согрешил, но эти овцы, что они сделали? Да будет рука твоя, я молю тебя, против меня и против дома моего отца.124 Дарить - это по-царски; когда Арауна преподнес этот великий и безвозмездный подарок Давиду, это место, эти орудия для жертвоприношения и сами жертвы, там Духом твоим сказано: Все это Арауна подарил, как царь, царю.125 Давать - это приближаться к состоянию царей, но давать здоровье - это приближаться к Царю царей, к тебе. Но то, что он помогал моему телесному здоровью, ты знаешь, о Боже, и так же знают некоторые другие из твоих достопочтенных слуг, это всего лишь сумерки того дня, когда ты, через него, освещал меня раньше; но эхо того голоса, которым ты, через него, говорил со мной раньше, тогда, когда он, первый из всех людей, возымел надежду, что я могу быть чем-то полезен в твоей церкви, и снизошел до намека, до убеждения, почти до просьбы, чтобы я принял это призвание. И ты, вложивший это желание в его сердце, вложил и в мое послушание ему; и я, который прежде был болен головокружительной рассеянностью и нерешительностью и почти все свое время проводил, размышляя, как мне его потратить, был этим человеком Божьим и Богом людей брошен в бассейн и выздоровел: когда я попросил, может быть, камень, он дал мне хлеба; когда я попросил, может быть, скорпиона, он дал мне рыбу; когда я попросил мирскую должность, он не отрекся, не отказался от этого; но позвольте мне заметить, что он предпочел бы, чтобы я взял это. Все это ты, о Боже, который ничего не забывает, не забыл, хотя, возможно, он и забыл, потому что это были блага; но я не только свидетель, но и пример того, что наш Иосафат заботится о рукоположении священников, а также судей:126 и не только о том, чтобы посылать врачей для мирского, но и для того, чтобы быть врачом для духовного здоровья.

VIII. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который, хотя ты и приберег свое сокровище совершенной радости и совершенной славы, чтобы быть отданным твоими собственными руками тогда, когда, видя тебя таким, какой ты есть в себе, и зная тебя таким, какими мы известны, мы овладеем в одно мгновение и будем владеть вечно всем, что каким-либо образом может способствовать нашему счастью, но и здесь, в этом мире, дает нам такие гарантии полной оплаты, что по стоимости залога мы можем дать некоторую оценку сокровищу, смиренно и с благодарностью я признаю, что твой благословенный Дух наставляет меня различать твои благословения в этом мире посредством того различия инструментов, с помощью которых тебе было угодно передать их мне. Как мы видим тебя здесь в зеркале, так и мы получаем от тебя здесь отражение и инструменты. Даже случайные вещи исходят от тебя; и то, что мы здесь называем удачей, имеет другое название наверху. Природа протягивает свою руку и дает нам зерно, и вино, и масло, и молоко; но ты наполняешь ее руку раньше, и ты раскрываешь ее ладонь, чтобы она могла пролить на нас свои дожди. Промышленность протягивает нам свою руку и дает плоды нашего труда для нас самих и наших потомков; но твоя рука направляет эту руку, когда она сеет и когда поливает, и приумножение исходит от тебя. Друзья протягивают свои руки и предпочитают нас; но твоя рука поддерживает ту руку, которая поддерживает нас. Из всех этих твоих инструментов я получил твое благословение, о Боже; но больше всего благословляю имя твое за величайшее; что, как член общества, а также как участник частных милостей, твоей десницей, твоей могущественной рукой, простертой над нами, я получил свою долю не только в слушании, но и в проповеди твоего Евангелия. Смиренно умоляя тебя, чтобы, как ты продолжаешь свою заслуженную доброту ко всему миру с помощью заслуженных средств и инструментов, того же солнца и луны, той же природы и усердия, так и ты продолжал те же благословения для этого штата и этой церкви той же рукой, до тех пор, пока твой Сын, когда он придет в облаках, сможет найти его, или его сына, или сыновей его сына готовыми дать отчет и способными предстать перед этим судом, за их верное управление и распределение твоих талантов, столь обильно переданных им; и будь с ним, о Боже, в согласии. при всех недугах его тела, при всех тревогах духа, при всех святых печалях души, такой врач в твоей пропорции, величайший на небесах, каким он был душой и телом для меня, в своей пропорции, величайший на земле.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

122 Еккл. xiii. 23.

123 2 Цар. xix. 12.

124 2 Цар. xxiv. 17.

125 2 Цар. xxiv. 22, 23.

126 2 Паралипоменон. xix. 8.

OceanofPDF.com

IX. MEDICAMINA SCRIBUNT.

После консультации они назначают лечение.


IX. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Они видели и слышали меня, обвинили меня в этих оковах и получили доказательства; я разрезал свою собственную анатомию, препарировал себя, и они ушли, чтобы прочитать обо мне. О, сколь многообразной и запутанной вещью, нет, сколь бессмысленной и разнообразной вещью является гибель! Бог представил Давиду три вида: войну, голод и мор; сатана не учел их и принес огонь с небес и ветры из пустыни. Если бы не было гибели, а была болезнь, мы видим, что мастера этого искусства едва ли могли бы сосчитать, не могли бы назвать все болезни; все, что нарушает способность и ее функцию, является болезнью; им не помогут названия, которые даны по пораженному месту, плеврит такой-то; ни по эффекту, который он производит, падучая болезнь такая-то; у них не может быть достаточно названий, исходя из того, что он делает, ни из того, где он находится, но они должны извлекать названия из того, на что это похоже, на что это похоже, и только в чем-то одном, иначе им не хватило бы названий; ибо волк , и язва, и полип - это так; и этот вопрос, есть ли еще имена или вещи, так же запутан в болезнях, как и в любой другой вещи; за исключением того, что с той стороны легко решить, что болезней больше, чем имен. Если бы гибель была сведена к этому единственному способу, что человек не мог погибнуть иначе, как от болезни, все же его опасность была бы бесконечной; и если бы болезнь была сведена к тому единственному способу, что не было никакой болезни, кроме лихорадки, все же путь был бы все еще бесконечным; ибо это перегрузило бы и угнетало любую естественную, приводило в беспорядок и приводило в замешательство любую искусственную память, чтобы выдать названия нескольких лихорадок; какая сложная работа тогда предстоит тем, кто ушел, чтобы проконсультироваться, какая из этих болезней моя, а затем какая из этих лихорадок, и затем, что бы это дало, и затем, как это может быть обезврежен. Но даже в плохом это степень добра, когда зло допускает консультацию. При многих заболеваниях то, что является всего лишь случайностью, но симптомом основного заболевания, настолько сильно, что врач должен позаботиться о его лечении, хотя он и приостанавливает (настолько, что приостанавливает) лечение самой болезни. Разве это не так и в штатах? Иногда наглость великих приводит людей в волнение; великая болезнь и величайшая опасность для головы - это наглость великих; и все же они вводят военное положение, они приходят, чтобы казнить людей, чье волнение действительно было всего лишь симптомом, всего лишь случайностью основной болезни; но этот симптом, ставший настолько сильным, не оставлял времени для консультации. Разве это не так и в случаях болезней нашего ума? Разве это, очевидно, не так и в наших привязанностях, в наших страстях? Если холерик готов нанести удар, должен ли я пойти на поводу у его гнева или смягчить удар? Но там, где есть место для консультаций, ситуация не безнадежна. Они консультируются, поэтому ничего не делается опрометчиво; и затем они предписывают, они пишут, поэтому ничего не делается тайно, замаскировано, неизбежно. При телесных заболеваниях это не всегда так; иногда, как только нога врача оказывается в палате, его нож оказывается в руке пациента; болезнь не позволяет ни на минуту задержать кровотечение или назначить другие лекарства. В государствах и делах управления это тоже происходит; иногда их удивляют такие случайности, как то, что магистрат спрашивает не о том, что может быть сделано по закону, а делает то, что обязательно должно быть сделано в данном случае. Но это степень добра во зле, степень, которая несет в себе надежду и утешение, когда мы можем прибегнуть к тому, что написано, и что действия могут быть честными, и нехитрыми, и откровенными, и признанными, ибо это дает удовлетворение и согласие. Те, кто прошел мою анатомию, консультируются и заканчивают свою консультацию назначением лекарств; надлежащего и удобного средства; ибо, если они придут снова и упрекнут меня за какое-то расстройство, которое вызвало или ускорило и обострило эту болезнь, или если они начнут писать правила для моей диеты и физических упражнений сейчас, когда я буду здоров, это должно было произойти до или после их консультации, а не для назначения лекарств. Было бы скорее досадой, чем облегчением сказать приговоренному к смертной казни заключенному: "Ты мог бы остаться в живых, если бы сделал это; и если ты сможешь добиться прощения, то поступишь правильно, избрав тот или иной курс в будущем". Я рад, что они знают (я ничего от них не скрывал), рад, что они консультируются (они ничего не скрывали друг от друга), рад, что они пишут (они ничего не скрывают от мира), рад, что они пишут и назначают лекарства, что есть средства для данного случая.

IX. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, позволь мне выразить справедливое негодование, святое отвращение к наглости этого человека, который из-за своего высокого положения, о котором ты сказал: Они боги, считал себя более чем равным тебе; этого короля Арагона Альфонса, настолько совершенного в движении небесных тел, что осмелился сказать, что если бы он советовался с тобой при сотворении небес, небеса были бы расположены в лучшем порядке, чем они есть. Царь Амасия не потерпел, чтобы твой пророк порицал его, но в гневе спросил его: ты следуешь совету царя?127 Когда твой пророк Исаия задает этот вопрос, кто направил дух Господень или, будучи его советником, научил его?128 это происходит после того, как он установил и определил эту должность для твоего Сына, и только для него, когда он присоединяется к этим великим титулам, могущественный Бог и Князь мира, он также является Советником;129 и после того, как он установил на нем дух могущества и совета.130 Так что тогда ты, о Боже, хотя и не получаешь совета от человека, все же ничего не делай с человеком без совета. При сотворении человека был совет; Давайте сотворим человека.131 При сохранении человека, о ты, великий Хранитель людей,132 ты действуешь по совету; ибо все твои внешние дела - это дела всей Троицы, и их рука присутствует в каждом действии. Насколько больше я должен понимать, что все вы, благословенные и славные личности Троицы, сейчас совещаетесь о том, что вы будете делать с этим немощным телом, с этой прокаженной душой, которая виновато, но все же с комфортом принимает ваше решение относительно этого. Я предлагаю не давать советов тем, кто сейчас собирается на консультацию по поводу моего тела, но я открываю им свои немощи, я анатомирую свое тело. Итак, я приношу тебе свою душу, о мой Бог, в смиренном исповедании, что во мне нет вены, которая не была бы наполнена кровью Твоего Сына, которого Я распинал и распинал снова, умножая многие и часто повторяя одни и те же грехи; что во мне нет артерии, в которой не было бы духа заблуждения, духа похоти, духа легкомыслия;133 ни одна кость во мне не была бы ожесточена обычаем греха и не питалась бы костным мозгом греха; ни сухожилия, ни связки, ни сердце. которые не связывают воедино грех и прегрешения. И все же, о благословенная и славная Троица, о святая и целостная коллегия, и все же всего лишь один врач, если ты примешь это признание на консультацию, мой случай не безнадежен, моя гибель не предрешена. Если ваша консультация примет письменное решение, если вы направите меня к тому, что написано, вы намерены добиться моего выздоровления: ибо на всем пути, о мой Бог (всегда верный своим собственным путям), ты действовал открыто, понятно, явно по книге. От твоей первой книге, книге жизни, никогда не закрыл для тебя, но не тщательно отвори нам; от твоего вторая книга, "Книга природы", где, хотя subobscurely и в тени, ты выразил твой образ; от твоего третьей книги, Писания, где бы ты не написал все по-старому, а потом lightedst нас свечку, чтобы прочитать его, в Новом Завете; в это если бы ты добавила в книге просто и полезные законы, учрежденных им, кем ты совершил твой народ; тем, в инструкции, в карман, за пазуху книги нашей собственной совести; для тех, твое особое книг всех наших конкретных грехов; и с теми, книги с семью печатями, что только Агнец, который был заклан, нашлось достойного раскрыть;134 которая, надеюсь, он не согласен со смыслом твоей благословенной духа, чтобы интерпретировать обнародования их прощение и праведность, которые омыты кровью агнца; и если бы ты передать мне эти книги, чтобы новое значение, новое судебное разбирательство с этими книгами, это может быть повышенная температура, но горящий в руке и я могут быть сохранены, хоть и не моя книга, моя собственная совесть, ни твоего других книг, но по твоей во-первых, книга жизни, твой указ на мое избрание, и твой последний, в книге Агнца, и пролитие его крови на мне. Если со Мной все еще консультируются, я еще не осужден; если меня отправят к этим книгам, я вообще не буду осужден; ибо, хотя в некоторых из этих книг (особенно в Священных Писаниях) написано нечто такое, что некоторые люди превращают в яд, все же после этих консультаций (этих признаний, принятия во внимание наших конкретных случаев) ты намереваешься все использовать для лечения; и даже из тех предложений, от которых слишком позднее раскаяние вызовет отчаяние, тот, кто ищет тебя рано, получит твою утреннюю росу, твою своевременную милость, твое грядущее утешение.

IX. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, у которого такие чистые глаза, что Ты не можешь смотреть на грех, а у нас такое нечистое строение, что мы не можем представить никакой цели, кроме греха, и поэтому можем справедливо опасаться, что ты навсегда отвернешь от нас свои глаза, поскольку, хотя мы не можем переносить страдания в себе, все же в тебе мы можем; итак, хотя ты не можешь переносить грех в нас, все же в твоем Сыне ты можешь, и он взял на себя и представил тебе все те грехи, которые могли бы вызвать неудовольствие. ты в нас. В природе есть глаз, который убивает, как только видит, глаз змеи; в природе нет глаза, которое питало бы нас, глядя на нас; но твой глаз, о Господь, делает это. Поэтому взгляни на меня, о Господь, в этом бедствии, и это вернет меня из пределов этой телесной смерти; взгляни на меня, и это снова воскресит меня из той духовной смерти, в которой похоронили меня мои родители, когда зачали меня во грехе, и в которой я проник даже в пасть ада, умножив такие кучи действительных грехов на этом основании, на этом корне первородного греха. И все же возьми меня снова на совет, о благословенная и славная Троица; и хотя Отец знает, что я исказил его образ, полученный в моем творении; хотя Сын знает, что я пренебрег своим интересом к искуплению; все же, о благословенный Дух, как ты для моей совести, так и для них будь свидетелем того, что в эту минуту я принимаю то, что я так часто, так непокорно отвергал, твое благословенное вдохновение; будь моим свидетелем для них, что из большего количества пор, чем это вялое тело, льются слезы, эта печальная душа плачет кровью; и еще больше из-за неудовольствия моего Бога. , чем за полосы его неудовольствия. Тогда возьми меня, о благословенная и славная Троица, на повторную консультацию и пропиши мне любое лекарство. Если это долгое и болезненное удержание этой души в болезни, это лекарство, если я могу различить твою руку, чтобы дать это; и это лекарство, если это быстрый уход этой души, если я могу различить твою руку, чтобы принять это.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

127 2 Паралипоменон. xxv. 16.

128 Исайя, xlii. 13.

129 Исайя, ix. 6.

130 Исайя, xi. 2.

131 Быт. i. 26.

132 Иов, vii. 20.

133 1 Тим. iv. 1; Ос. iv. 12; Исаия, xix. 14.

134 Откр. vii. 1.

OceanofPDF.com

X. LENTE ET SERPENTI SATAGUNT OCCURRERE MORBO.

Они обнаруживают, что болезнь подкрадывается незаметно, и пытаются таким образом справиться с ней.


X. МЕДИТАЦИЯ.

Это природное гнездо из коробок: небеса содержат землю; земля - города; города - людей. И все это концентрично; общим центром для всех них является разложение; эксцентрично только то, что никогда не создавалось; только то место или, скорее, предмет одежды, который мы можем представить, но не продемонстрировать. Тот свет, который является самой эманацией света Божьего, в котором будут обитать святые, в который святые будут облачены, только тот, который не склоняется к этому центру, к разрушению; тому, что не было создано из ничего, не угрожает это уничтожение. Все остальное таково; даже ангелы, даже наши души; они движутся на тех же полюсах, они склоняются к тому же центру; и если бы они не стали бессмертными благодаря сохранению, их природа не смогла бы удержать их от падения к этому центру, уничтожения. Во всем этом (структура небес, состояния на земле и люди в них охватывают все) есть величайшие бедствия, которые наименее заметны; самые бесчувственные в своих путях становятся самыми разумными в своих целях. Небеса заболели водянкой, они затопили мир; и у них будет лихорадка, и они сожгут мир. О водянке, потопе, мир знал заранее за сто двадцать лет до того, как это произошло; и поэтому некоторые приняли меры предосторожности против этого и были спасены; лихорадка вспыхнет в одно мгновение и поглотит всех; водянка не причинила вреда небесам, с которых она упала, она не погасила те огни, она не утолила ту жару; но лихорадка, огонь, сожжет саму печь, уничтожит те небеса, которые ее выдыхают. Хотя у собачьей звезды чумное дыхание, заразный выдох, все же, поскольку мы знаем, когда она взойдет, мы одеваемся, питаемся и затеняемся для достаточной профилактики; но кометы и сверкающие звезды, действие или значение которых ни один человек не может прервать или расстроить, никто не предвидел: ни один календарь не сообщает нам, когда вспыхнет сверкающая звезда, дело держится в секрете; ни один астролог не сообщает нам, когда будут достигнуты результаты, ибо это тайна более высокой сферы, чем другие; и то, что наиболее важно, никто не может предвидеть. секрет - это самое опасное. Так происходит и здесь, в сообществах людей, в государствах и содружествах. Двадцать мятежных барабанов производят не такой опасный шум, как несколько шептунов и тайных заговорщиков по углам. Пушка ранит не столько о стену, сколько мина под стеной; не столько тысяча врагов, которые угрожают, сколько несколько человек, которые дают клятву ничего не говорить. Бог знал много тяжких грехов людей, в пустыне и после, но все же он обвиняет их в этом, в ропоте, ропоте в их сердцах, тайном непослушании, тайном отвращении к его объявленной воле; и это самые смертоносные, самые пагубные. То же самое и с болезнями тела; и это мой случай. Пульс, моча, пот - все поклялись ничего не говорить, не подавать признаков какой-либо опасной болезни. Мои силы не ослабли, я не нахожу упадка в своих силах; мои запасы провизии не урезаны, я не нахожу отвращения в своем аппетите; мои советы не испорчены и не увлечены, я не нахожу ложных опасений, воздействующих на мой разум; и все же они видят это незримо, и я чувствую, что незаметно болезнь побеждает. Болезнь установила во мне царство, империю, и у нее будут определенные arcana imperii, государственные секреты, которыми она будет руководствоваться и не будет обязана их разглашать. Но все же против этих тайных заговоров в государстве у магистрата есть дыба; а против этих неощутимых болезней у врачей есть свои экзаменаторы; и те, кого они нанимают сейчас.

X. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, мне было сказано, и передано родственниками, ее собственным братом, который это сделал, твоим слугой Назианзеном, что его сестра в горячности своей молитвы угрожала тебе со святой назойливостью, с благочестивой дерзостью. Я не смею этого сделать, о Боже; но поскольку слуга твой Августин желал, чтобы Адам не согрешил, следовательно, чтобы Христос не умер, не могу ли я с одной целью пожелать, чтобы, если змей перед искушением Евы выпрямился и заговорил,135 чтобы он делал это по-прежнему, потому что я скорее услышу его, если он заговорит, чем скорее увижу его, если он выпрямится? В его проклятии проклят и я; его подкрадывание губит меня; ибо как бы он ни начинал с пятки и лишь задевал ее, все же он и смерть в нем проникают в наши окна;136 в наши глаза и уши, входы в нашу душу. Он действует на нас тайно, и мы не различаем его; и одна из его великих работ над нами - сделать нас настолько похожими на него, чтобы мы грешили втайне, чтобы другие не могли видеть нас; но его шедевр - заставить нас грешить втайне, чтобы мы не могли видеть себя грешащими. Во-первых, скрывая наши грехи от других людей, он вызвал то, что было его порождением с самого начала, - ложь;137 ибо человек по своей природе все же обладает некоторыми искрами изобретательности и благородства, подобными этому, но чтобы замаскировать зло, он не стал бы лгать. Тело, грех, принадлежит змею; и покрывающая его одежда, ложь, тоже принадлежит ему. Они принадлежат ему, но сокрытие греха от самих себя - это он сам: когда мы имеем в себе змеиное жало и не жалим самих себя, яд греха, и нет раскаяния в грехе, тогда, как сказал твой благословенный Сын об Иуде, Он дьявол;138 не то чтобы у него был дьявол, но он был им; так что мы становимся дьяволами для самих себя, и у нас не только змея за пазухой, но мы сами для себя являемся этим змеем. Как далеко твой слуга Давид настаивал на твоем прощении в том прошении: "Очисти меня от тайных грехов"?139 Может ли какой-либо грех быть тайным? что касается большей части наших грехов, то, хотя, говорит твой пророк, мы задумываем их в темноте, на нашем ложе, все же, говорит он, мы совершаем их при свете; есть много грехов, которыми мы гордимся, совершая их, и которые мы не совершили бы, если бы никто не знал о них. Твой благословенный слуга Августин признается, что ему было стыдно за свою стыдливость и нечувствительность совести, и что он часто обвинял себя в грехах, которых никогда не совершал, чтобы не быть неприемлемым для своих грешных товарищей. Но если бы мы хотели скрыть их (твой пророк обнаружил такое желание и такую практику у некоторых, когда он сказал: Ты уверовал в свое нечестие, и ты сказал: никто не увидит меня140), все же можем ли мы скрыть их? Ты, о Боже, можешь услышать о них от других: голос крови Авеля расскажет тебе об убийстве Каина;141 сами небеса скажут тебе. Небеса откроют его беззаконие; только маленькое создание совершит это, Птица небесная донесет голос и расскажет суть дела;142 ты не побеспокоишь доносчика, ты сам открыл себе грех Адама;143 и проявление греха настолько полно для тебя, что ты откроешь все всем; Ты предашь суду каждое дело, со всеми тайнами;144 and there is nothing covered that shall not be revealed.145 Но, о мой Бог, есть другой способ познать мои грехи, который ты любишь больше, чем любой из этих; познать их через мое исповедание. Как действует лекарство, так оно притягивает к себе грешный юмор, чтобы, когда он соберется вместе, тяжесть самого себя могла унести этот юмор прочь; так Дух твой возвращает мне на память мои прежние грехи, чтобы, будучи таким образом вспомненными, они могли излиться через исповедь. Когда я хранил молчание, говорит слуга твой Давид, день и ночь рука твоя была тяжела на мне; но когда я сказал: я исповедуюсь в своих прегрешениях Господу, ты простил беззаконие моего греха.146 Ты так хорошо истолковываешь саму цель исповеди, что едва ли оставляешь какую-либо новую милость за само действие. Ты оставляешь нам эту милость, чтобы вооружить нас ею против повторения грехов, в которых мы исповедовались. И то милосердие, которое постигает слуга твой Августин, когда говорит тебе: “Ты простил мне те грехи, которые я совершил, и те грехи, которые я не совершил только по твоей милости”: они были совершены по нашей склонности к ним, и даже эта склонность нуждается в твоей милости, и эту милость он называет прощением. И это самые истинные тайные грехи, потому что они никогда не совершались, и потому что ни другой человек, ни я сам, но только ты знаешь, скольких и сколь великих грехов я избежал по твоей милости, которые без этого я бы умножил против тебя.

X. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Бог, Который как Сын твой Христос Иисус, хотя и знал все, все же сказал, что не знает судного дня, потому что он знал это не для того, чтобы сказать нам; итак, хотя ты знаешь все мои грехи, все же ты знаешь их не для моего утешения, если только ты не узнаешь их через то, что я расскажу их тебе. Как мне таким образом довести до твоего сведения те грехи, о которых я сам не знаю? Если я обвиню себя в первородном грехе, спросишь ли ты меня, знаю ли я, что такое первородный грех? Я знаю об этом недостаточно, чтобы удовлетворить других, но я знаю достаточно, чтобы осудить себя и обратиться к тебе. Если я признаюсь тебе в грехах моей юности, спросишь ли ты меня, знаю ли я, что это были за грехи? Я знаю их не настолько хорошо, чтобы перечислить их все, и не уверен, что проживу достаточно времени, чтобы перечислить их все (ибо тогда я делал это быстрее, чем могу произнести сейчас, когда все, что я делал, вело к какому-нибудь греху), но я знаю их настолько хорошо, что знаю, что ничто, кроме твоего милосердия, не так бесконечно, как они. Если перечисление грехов мысли, слова и дела, грехов бездействия и действия, грехов против тебя, против моего ближнего и против меня самого, нераскаянных грехов и грехов, к которым возвращаюсь после покаяния, грехов невежества и грехов против свидетельства моей совести, грехов против твоих заповедей, грехов против Молитвы твоего Сына и грехов против нашего собственного вероучения, грехов против законов той церкви и грехов против законов того государства, в котором ты дал мне мое положение; если перечисление этих грехов не коснется всех моих, я знаю, что будет. Господи, прости мне, меня, все те грехи, за которые пострадал Сын Твой Христос Иисус, который пострадал за все грехи всего мира; ибо среди всех тех грехов нет такого, который не был бы моим грехом, если бы Ты не был моим Богом и не даровал мне прощения в твоей предотвращающей благодати. И поскольку грех по своей природе все еще сохраняет в себе так много от его автора, что это змей, незаметно проникающий в мою душу, пусть твой медный змей (созерцание твоего Сына, распятого за меня) всегда будет рядом со мной, для моего спасения от жала первого змея; таким образом, как у меня есть Лев против льва, Лев из колена Иудина против того льва, который ищет, кого бы он мог пожрать, так и у меня может быть змей против змея, мудрость змея против жала первого змея. злоба змея, и как против этого льва, так и против змеи, сильные и изощренные искушения, голубь твой с маслиной твоей в ковчеге твоем, смирение, мир и примирение с тобою, по постановлениям церкви твоей. Аминь.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

135 Иосиф Флавий.

136 Иер. ix. 21.

137 Иоанна, viii. 44.

138 Иоанн, vi. 70.

139 Псалом xix. 12.

140 Исайя, xlvii. 10.

141 Gen. iv. 10.

142 Экклз. x. 20.

143 Gen. iii. 8.

144 Экклз. xii. 14.

145 Матфея x. 26.

146 Псалом xxxii. 3-5.

OceanofPDF.com

XI. NOBILIBUSQUE TRAHUNT, A CINCTO CORDE, VENENUM, SUCCIS ET GEMMIS, ET QUÆ GENEROSA, MINISTRANT ARS, ET NATURA, INSTILLANT.

Они используют сердечные препараты, чтобы не допустить попадания яда и зловредности болезни в сердце.


XI. МЕДИТАЦИЯ.

Откуда мы можем взять лучший аргумент, более ясную демонстрацию того, что все величие этого мира построено на мнении других и само по себе не имеет ни реального существования, ни силы существования, кроме как из сердца человека? Она всегда в действии и движении, по-прежнему занята, по-прежнему притворяется, что делает все, чтобы предоставить всем свои силы и способности все, что у нее есть; но если враг осмеливается восстать против нее, она оказывается в самой быстрой опасности, в самом быстром поражении из всех частей. Мозг продержится дольше, чем это, и печень дольше, чем это; они выдержат осаду; но неестественный жар, непокорный жар, взорвет сердце, как мину, в одну минуту. Но как бы то ни было, поскольку сердце обладает правом первородства и что оно является старшим сыном природы в нас, той частью, которая первой рождается к жизни в человеке, и что другие части, как младшие братья и слуги в его семье, зависят от него, есть причина, по которой о нем следует заботиться в первую очередь, хотя это и не самая сильная часть, поскольку старший часто не самый сильный в семье. И поскольку мозг, печень и сердце не имеют в человеке триумвирата, суверенитет в равной степени распространяется на них всех для его благополучия, как четыре элемента влияют на само его существо, но только сердце находится в княжестве и на троне, как король, остальные как подданные, хотя и занимающие видное место и должность, должны способствовать этому, как дети своим родителям, как все люди всем видам начальства, хотя часто эти родители или те начальники не состоят из более сильных частей, чем они сами, которые служат и повинуются тем, кто слабее. Ни это ли обязанность ляжет на нас, на второй велению природы, последствия и выводы, вытекающие из природы, или полученные из природы дискурса (как и многие вещи связывают нас даже по закону природы, а не основной закон природы; а все законы приличия в чем мы владеем-это закон природы, закон, чтобы воздать каждому свое, и все же в основной закон природы не было никакого приличия, никакой меум Эт tuum, но универсального сообщества в целом, так и послушанием начальству-это закон природы, и все же в основной закон природы не было никакого превосходства, никакой магистратуры); но этот вклад помощи всех к государю, всех деталей в сердце, с первого же велению природы, которая, в первую очередь, чтобы заботиться о своих, сохранение, посмотреть сначала на себя, так ли врача интермит настоящему заботиться о мозге или печени, потому что есть вероятность, что они могут существовать, хотя бы и была не подарок и особое внимание было на них, но нет никакой возможности, что они могут существовать, если сердце погибнут, и поэтому, когда мы, кажется, начинаем с другими людьми, в такой помощи, ведь мы не начнем с себя, и сами мы, главным образом, в наши созерцания; поэтому все эти официозные и взаимной помощи, но уважение к окружающим, и наша истинная концов-это мы сами. И это награда за труды королей; иногда им нужна сила закона, чтобы им повиновались; и когда кажется, что им повинуются добровольно, те, кто это делает, делают это ради самих себя. О, как ничтожно все величие человека, и через какие фальшивые очки он пытается преумножить его и возвеличить перед самим собой! И все же это также еще одно несчастье этого царя человека, сердца, которое также применимо к царям этого мира, великим людям, что яд каждой пагубной болезни направляется в сердце, воздействует на него (пагубная привязанность), и злоба больных людей также направлена на величайших и лучших; и не только величие, но и доброта теряет способность быть противоядием или сердечным средством против этого. И как самые благородные и щедрые угощения, которые дает природа или искусство или которые можно приготовить, если их часто употреблять и делать привычными, не становятся угощениями и не оказывают какого-либо экстраординарного действия, так и величайшее угощение сердца, терпение, если его много проявлять, усиливает яд и злобу врага, и чем больше мы страдаем, тем больше нас оскорбляют. Когда Бог сотворил эту землю из ничего, у него была лишь небольшая помощь, чтобы сотворить другие вещи на этой земле: ничто не может быть ближе, чем эта земля; и все же, как мало от этой земли величайшего человека! Он думает, что ступает по земле, что все находится у него под ногами, и мозг, который так думает, - всего лишь земля; его высшая область, плоть, покрывающая ее, - всего лишь земля, и даже вершина ее, то, чем так гордятся многие Авессаломы, - всего лишь куст, растущий на этом клочке земли. Как мала часть мира Земля! И все же это все, что есть у человека. Как мало в человеке сердца, и все же это все, чем он является; и это постоянно подвержено не только чужеродным ядам, переносимым другими, но и кишечным ядам, порождаемым в нас самих чумными болезнями. О, кто, если бы до того, как у него появилось существо, он мог ощутить это несчастье, купил бы существо здесь на таких условиях?

XI. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, все, о чем ты просишь меня, - это мое сердце, Сын мой, отдай мне свое сердце.147 Буду ли я твоим Сыном, пока у меня есть только мое сердце? Дашь ли ты мне наследство, отпрыск, что-нибудь по душе моему сердцу? О ты, кто сказал сатане: подумал ли ты о моем слуге Иове, что нет подобного ему на земле,148 позволят ли моему страху, моему рвению, моей ревности сказать тебе: подумал ли ты о моем сердце, что на земле нет такого порочного сердца; и хотел бы ты этого, и буду ли я твоим сыном, сонаследником твоего вечного Сына, за то, что дал это? Сердце более всего лживо и отчаянно порочно; кто может знать это?149 Тот, кто задает этот вопрос, дает ответ: "Я, Господь, исследую сердце". Когда ты исследовал мое? Думаешь ли ты найти это, как ты это сделал, в Адаме? С тех пор ты искал и нашел все эти градации зла в наших сердцах, что каждое воображение или мысли наших сердец - это только постоянное зло.150 Помнишь ли ты это и хочешь ли ты получить мое сердце? О Бог всего света, я знаю, что ты знаешь все, и именно ты151 открываешь человеку то, что у него на сердце. Без тебя, о всевышняя Благость, я не мог бы знать, насколько больным было мое сердце. Ты объявил мне в своем слове, что несмотря на весь этот поток зла, который окружил все сердца, все же ты искал и нашел человека по своему сердцу;152 что ты мог и хотел бы дать своему народу пасторов в соответствии с твоим собственным сердцем;153 и я могу извлечь из твоего слова такое хорошее свидетельство о сердцах людей, что нахожу целеустремленные сердца, послушные и чуткие сердца; сердца, которые могут, сердца, которые научились; мудрые сердца в одном месте, а в другом - в значительной степени мудрые сердца. , совершенные сердца; прямые сердца, без порочности снаружи; и чистые сердца, без скверны внутри: такие сердца я могу найти в твоем слове; и если бы мое сердце было таким сердцем, я бы отдал тебе свое сердце. Но я нахожу и каменные сердца,154 и я сделал свое сердце таким: я нашел сердца, которые являются ловушками;155 и я беседовал с такими; сердца, которые горят, как печи;156 и топливо похоти, зависти и честолюбия воспламенило мое сердце; сердца, которым доверяют их хозяева, а тот, кто доверяет своему собственному сердцу, глуп;157 его уверенность в собственном моральном постоянстве и гражданской стойкости предаст его, когда ты нанесешь духовный удар. , тяжесть и уныние духа навалились на него. Я нашел эти сердца, и еще худшее, чем эти, сердце, в которое вселился сам дьявол, сердце Иуды.158 Первого рода сердца, увы, Боже мой, у меня нет; последние - это сердца не для того, чтобы быть отданными тебе. Что мне делать? Без этого подарка я не могу быть твоим сыном, и у меня его нет. Тем, кто принадлежит к первому виду, Ты даешь радость сердца,159 а у меня ее нет; тем, кто принадлежит к другому виду, ты даруешь малодушие сердца;160 и благословен ты, о Боже, за эту снисходительность, у меня ее пока нет. Таким образом, существует средний тип сердец, не настолько совершенных, чтобы их отдавали, но чтобы само отдавание исправляло их; не настолько отчаявшихся, чтобы их не принимали, но чтобы само принятие облагораживало их. Это тающее сердце,161 и обеспокоенное сердце, и израненное сердце, и сокрушенное сердце, и кающееся сердце; и благодаря мощному действию твоего пронзающего Духа такое сердце у меня есть. Твой Самуил обратился ко всему дому твоего Израиля и сказал: если вы вернетесь к Господу всем своим сердцем, приготовьте свои сердца для Господа.162 Если мое сердце готово, это возвращающееся сердце. И если ты увидишь это по дороге, ты отнесешь это домой. Нет, подготовка - тоже твоя; это таяние, эта рана, это надломление, это раскаяние, которое я испытываю сейчас, - это твой путь к твоему концу; и эти неудобства, несмотря ни на что, являются искренностью твоего Духа в моем сердце;163 и там, где ты проявляешь серьезность, ты выполнишь сделку. Навал был уверен в своем вине, но утром его сердце умерло в нем.164 Ты, о Господь, дал мне полынь, и я испытывал некоторую неуверенность в этом; и ты снова очистил для меня утро, и мое сердце ожило. Сердце Давида поразило его, когда он срезал юбку с Саула;165 и сердце его поразило его, когда он пересчитывал свой народ:166 сердце мое поразило меня, когда я стал подсчитывать свои грехи; но этот удар не смертельный, потому что эти грехи не смертельны, но сердце мое живет в тебе. Но все же, пока я остаюсь в этой великой больнице, в этом больном, в этом пораженном болезнью мире, пока я остаюсь в этом доме прокаженных, эта моя плоть, это сердце, хотя и приготовленные таким образом для тебя, подготовленные тобой, все еще будут подвержены вторжению зловредных испарений. Но я сердечно верю в твое обещание; когда я узнаю язву своего сердца и буду молиться Тебе в твоем доме,167 ты сохранишь это сердце от всей смертельной силы этой заразы; и мир Божий, превосходящий всякое понимание, сохранит мое сердце и разум через Иисуса Христа.168

XI. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который в твоем верхнем доме, небесах, хотя и много обителей, все же одинаков в каждом обители; но здесь, в твоем нижнем доме, хотя ты заполняешь все, все же в некоторых его комнатах ты иной, чем в других; иначе в твоей церкви, чем в моих покоях, и иначе в твоих таинствах, чем в моих молитвах; поэтому, хотя ты всегда присутствуешь и всегда работаешь в каждой комнате этого твоего дома, моего тела, все же я смиренно умоляю тебя всегда проявлять более действенное присутствие в моем сердце, чем в других отделениях. В дом твоего помазанника придут неверные, предатели; в твой дом, церковь, придут лицемеры и идолопоклонники; в некоторые комнаты этого твоего дома, моего тела, придут искушения, заразы; но будь моим сердцем, твоей спальней, о мой Бог, и туда не дай им войти. Иов заключил завет своими глазами, но не то, что он заключил этот завет, а твое пребывание в его сердце позволило ему сохранить этот завет. У самого твоего Сына в душе была печаль по поводу смерти, и у него было нежелание, осуждение смерти при ее приближении; но у него было и свое сердечное: "Но да будет исполнена не моя воля, а твоя". И как ты не избавил нас, твоих приемных сыновей, от этих заразных искушений, так и ты не предал нас им и не лишил нас своего радушия. Я был крещен в твоей сердечной воде против первородного греха, и я пил твою сердечную кровь для моего исцеления от действительного и привычного греха в другом таинстве. Ты, о Господь, запечатлевший все целебные свойства, которые есть во всех созданиях, и сотворивший даже плоть гадюки для помощи при сердечных заболеваниях, способен сделать эту нынешнюю болезнь, вечное здоровье, эту слабость, вечную силу и само это уныние и слабость сердца мощным сердечным средством. Когда твой благословенный Сын воззвал к тебе: Боже мой, Боже мой, почему ты оставил меня? ты протянул ему свою руку, но не для того, чтобы спасти его печальную душу, а чтобы принять его святую душу; и он больше не желал удерживать ее у тебя, но рекомендовать ее тебе. Я вижу твою руку на мне сейчас, о Господь, и я не спрашиваю, зачем она приходит, что она намеревается; прикажешь ли ты ей еще некоторое время оставаться в этом теле или прикажешь встретиться с тобой сегодня в раю, я не спрашиваю, ни в желании, ни в мысли. Немощь природы, любознательность ума - вот искушения, которые предлагают; но молчаливое и абсолютное повиновение твоей воле, еще до того, как я узнаю об этом, является моей сердечной опорой. Сохрани это для меня, о мой Бог, и это сохранит меня для тебя; чтобы, когда ты наставишь меня здесь в скорби, я мог занять более высокую ступень и служить тебе в более высоком месте, в твоем царстве радости и славы. Аминь.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

147 Prov. xxiii. 26.

148 Иов,

## глава 8.


149 Jer. xvii. 9.

150 Gen. vi. 5.

151 Амос, iv. 13.

152 1 Цар. xiii. 14.

153 Иер. iii. 15.

154 Ezek. xi. 19.

155 Экклз. vii. 26.

156 Hos. vii. 6.

157 Prov. xxviii. 26.

158 Иоанна, xiii. 2.

159 Еккл. л. 23.

160 Lev. xxvi. 36.

161 Джош. ii. 11.

162 1 Цар. vii. 3.

163 2 Кор. i. 22.

164 1 Цар. xxv. 37.

165 1 Цар. xxiv. 5.

166 2 Цар. xxiv. 10.

167 1 Царств, viii. 38.

168 Фил. iv. 7.

XII. — Spirante columba Supposita pedibus, revocantur ad ima vapores.

Они используют голубей, чтобы отводить пары от головы.

OceanofPDF.com

XII. РАЗМЫШЛЕНИЕ.


W Не убьет человека, если это сделает пар? Как велик слон, как ничтожна мышь! Умереть от пули - хлеб насущный для солдата; но мало кто умирает от пули града. Человек стоит больше, чем быть проданным за одни деньги; жизнь, которую нужно ценить дороже пустяка. Если бы это было сильное сотрясение воздуха от грома или пушечного выстрела, то в этом случае воздух конденсируется над толщей воды, воды, превращенной в лед, почти окаменевшей, почти превратившейся в камень, и неудивительно, что это убивает; но то, что является всего лишь паром, и пар не нагнетается, а вдыхается, должно убивать, что наша кормилица покрывает нас, а воздух, который нас питает, должен уничтожать нас, но что это наполовину атеизм - роптать на Природу, которая является непосредственным уполномоченным Бога, который не счел бы себя несчастным быть отданным в руки Природы, который не только делает его мишенью для стрельбы других, но и наслаждается тем, что раздувает его, как стекло, пока не увидит, как он разбивается, даже своим собственным дыханием? Более того, если бы кто-то искал этот заразный пар или добрался до него, как Плиний охотился за парами Этны и осмелился бросить вызов Смерти в виде пара, чтобы сделать ему худшее, и почувствовал худшее, он умер; или если бы этот пар был встречен в засаде, и мы были застигнуты им врасплох, из давно закрытого колодца или из недавно открытой шахты, кто бы оплакивал, кто бы обвинял, когда нам не в чем было обвинять, некого оплакивать, кроме судьбы, которая меньше, чем пар? Но когда мы сами являемся колодцем, который выдыхает этот выдох, печью, которая выплевывает этот огненный дым, шахтой, которая извергает эту удушающую сырость, кто может когда-либо после этого усугублять свою печаль тем обстоятельством, что это был его сосед, его близкий друг, его брат, который уничтожил его, и уничтожил его шепотом и клеветническим дыханием, когда мы сами делаем это с собой теми же средствами, убиваем себя собственными парами? Или, если бы в этих случаях такого саморазрушения был какой-то вклад нашей собственной воли, какая-то помощь наших собственных намерений, нет, наших собственных ошибок, мы могли бы разделить упрек и упрекать себя так же сильно, как и их. Лихорадка, вызванная умышленными приступами пьянства и переедания, чахотка, вызванная невоздержанностью и распущенностью, безумие, вызванное неуместным использованием или превышением наших природных способностей, исходят от нас самих, и поэтому мы сами участвуем в заговоре, и мы не только пассивны, но и активны, направленном на нашу собственную погибель. Но что я сделал, чтобы размножаться или вдыхать эти пары? Они говорят мне, что это моя меланхолия; я вселил, я выпил меланхолию в себя? Это моя вдумчивость; разве я не был создан для того, чтобы думать? Это мое исследование; разве мое призвание не требует этого? Я не сделал ничего умышленного, извращенного по отношению к этому, но все же должен страдать из-за этого, умереть из-за этого. Есть слишком много примеров людей, которые сами были своими палачами и которые с трудом добивались этого: у некоторых всегда был при себе яд в пустотелом кольце на пальце, а у некоторых в ручке, которой они привыкли писать; некоторые выбивали себе мозги о стену своей тюрьмы, а некоторые выжигали огонь из своих труб;169 и говорят, что один из них подошел ближе к нашему случаю, чем этот, он задушил себя, хотя его руки были связаны, зажав горло коленями. Но я ничего не делаю против себя, и все же я сам себе палач. И мы слышали о смерти в незначительных случаях и от презрительных орудий: булавка, расческа, вырванный волос вызывали гангрену и убивали; но когда я сказал "пар", если бы меня снова спросили, что такое пар, я не смог бы сказать, это настолько бесчувственная вещь; так близко нет ничего, что сводило бы нас к нулю. Но расширьте этот пар, разрежьте его; от такого узкого помещения, как наши естественные тела, до любого политического органа, до государства. То, что дымится в нас, является государственными слухами; и эти испарения в нас, которые мы считаем здесь чумными и заразными испарениями, в целом являются заразительными слухами, порочащей и бесчестной клеветой, наветами. Сердце в этом теле - король, а мозг - его совет; и вся власть, которая связывает все воедино, - это сухожилия, идущие оттуда; и жизнь каждого - это честь, справедливое уважение и должное благоговение; и поэтому, когда эти испарения, эти ядовитые слухи направлены против этих благородных частей тела, страдает все тело. Но все же, несмотря на все их привилегии, они не получают привилегии от нашего несчастья; что, как самые пагубные для нас испарения возникают в наших собственных телах, так и самые позорные слухи, и те, что больше всего наносят ущерб государству, возникают дома. Какой дурной воздух, который я мог встретить на улице, какой канал, какие развалины, какая навозная куча, какое хранилище могли причинить мне такую боль, как эти доморощенные испарения? Какой беглец, какой податель милостыни из любого иностранного государства может причинить столько вреда, как клеветник, презрительный шут у себя дома? Ибо, как те, кто пишет о ядах и существах, от природы склонных к гибели человека, упоминают блоху с таким же успехом, как и гадюку170, потому что блоха, хотя и никого не убивает, причиняет весь вред, какой только может; так и эти клеветнические и распущенные шуты изрекают яд, который у них есть, хотя иногда добродетель, а всегда власть, хороша для отвода этого пара от головы и от нанесения там смертельного вреда.

XII. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, как твой слуга Джеймс, когда он задает этот вопрос, Что такое твоя жизнь? это дает мне ответ: Это даже пар, который появляется на короткое время, а затем исчезает;171 итак, если он спросил меня, что такое твоя смерть, я получил свой ответ: это тоже пар; и почему мне не должно быть все равно, живу я или умираю, если жизнь и смерть - одно и то же, и то и другое - пар? Ты сделал пар настолько безразличной вещью, что твои благословения и твои суждения одинаково выражаются им, и ты превратил его в иероглиф того и другого. Почему не должно быть всегда добрым то, чем ты возвещал нам свою обильную благость? От земли поднимался пар и орошал все лицо земли.172 И то, чем ты вменил нам благость и чем ты принял наше служение тебе, жертвы; ибо жертвы были парами;173 и в них сказано, что к тебе поднималось густое облако благовоний.174 Так и от того, чем ты приходишь к нам, небесная роса, и от того, чем мы приходим к тебе, оба являются парами; и тот, в ком мы имеем и являемся всем, чем мы являемся, временно или духовно, твой благословенный Сын в лице Мудрости тоже называется так; Она есть (то есть он есть) пар силы Божьей и чистое влияние славы Всемогущего.175 Наполнил ли ты, ты, о мой Бог, благоуханный пар своим собственным дыханием, таким количеством сладостных приятий в твоем собственном слове, и получит ли этот пар болезненный и заразительный смысл? Так и должно быть; ибо, поскольку мы вызвали твое неудовольствие тем, что является всего лишь паром (ибо что такое грех, как не пар, а дым, хотя такой дым, который отнимает у нас зрение и не позволяет нам видеть опасность), справедливо, что ты наказываешь нас также и парами. Ибо так ты поступаешь, как говорит нам мудрец, ты можешь наказать нас тем, чем мы оскорбляем тебя; как он там выразился, вновь созданными животными, дышащими парами.176 Поэтому это твое повеление, через твоего пророка, Я покажу чудеса на небе и на земле, кровь и огонь, и столбы дыма;177 твой апостол, который лучше всех понимал, что ты имеешь в виду, называет испарениями дыма.178 Один из них пророк представляет тебя в твоем ужасе так: Из ноздрей его пошел дым,179 и еще одно следствие твоего гнева так: Дом наполнился дымом;180 и тот, кто продолжает свое пророчество, пока может существовать мир, описывает страдания последних времен так: из бездонной ямы поднялся дым, который затемнил солнце, и из этого дыма вышла саранча, которая имела силу скорпионов.181 Теперь все дымы начинаются с огня, и все это тоже закончится так же: дым греха и твоего гнева закончится адским пламенем. Но разве ты не предоставил нам никаких средств выпарить этот дым, вывести эти пары? Когда твои ангелы пали с небес, ты взял на себя заботу о восстановлении этого места и сделал это, взяв на себя, приведя нас туда; когда мы пали от тебя здесь, в этом мире, ты также взял на себя заботу о восстановлении этого места и сделал это, приняв нас другим путем, спустившись вниз, чтобы принять нашу природу в Твоем Сыне. Так что, хотя нашим последним действием будет восхождение к славе (мы вознесемся на место ангелов), все же наше первое действие - пойти путем нисхождения Твоего Сына и также путем твоего благословенного Духа, который сошел в голубе. Поэтому тебе было угодно предоставить нам это природное средство, посредством этого применения голубя к нашим нижним частям тела, чтобы заставить эти пары в наших телах спуститься, и сделать это прообразом для нас, что, благодаря посещению твоего Духа, пары греха сойдут, и мы растопчем их своими ногами. При крещении твоего Сына снизошел Голубь, и при возвышении твоих апостолов проповедовать снизошел тот же самый Дух. Позволь нам развеять пары нашей собственной гордыни, нашего собственного ума, нашей собственной воли, наших собственных изобретений ради простоты твоих таинств и послушания Твоему слову; и эти голуби, примененные таким образом, оживят нас.

XII. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который, хотя ты и позволил нам уничтожить самих себя и не дал нам силы для исправления в самих себе, все же предоставил нам такие средства исправления, которые могут быть легко и привычно использованы нами, преуспевай, я смиренно умоляю тебя, в этом средстве телесной помощи этому твоему обычному созданию, и преуспевай в твоих средствах духовной помощи в твоих святых таинствах. И как ты пронес это твое создание, голубя, всеми своими путями через природу, и сделал естественным оказывать медицинскую помощь нашему телесному здоровью через закон, и сделал его жертвой за грех там, и через Евангелие, и сделал его, и твой Дух в нем, свидетелем крещения твоего Сына там, так неси это и его качества домой, в мою душу, и запечатлей там ту простоту, ту мягкость, ту безвредность, которые ты запечатлел природой в этом создании. Дабы все испарения всякого неповиновения тебе были покорены моими ногами, и я мог, в силе и торжестве Твоего Сына, победоносно ступать по моей могиле и попирать льва и дракона,182 которые лежат под ней, чтобы поглотить меня. Ты, О Господь, через пророка называешь голубя долинным голубем, но обещаешь, что долинный голубь будет на горе.183 Поскольку ты опустил меня в этой долине болезни так низко, что я стал пригоден для ответа на вопрос, заданный на поле костей, Сын человеческий, могут ли эти кости жить?184 итак, в благоприятное для тебя время, отнеси меня к этим горам, вид на которые ты открываешь мне даже в этой долине, гора, на которой ты обитаешь, святой холм, на который никто не может взойти, кроме того, у кого чистые руки, которых никто не может иметь, кроме как этим единственным и сильным способом очищения их кровью Сына Твоего Христа Иисуса. Аминь.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

169 Кома, латро. в Вале. Макс.

170 Ardoinus.

171 Джеймс, iv. 14.

172 Gen. ii. 6.

173 Lev. xvi. 13.

174 Ezek. viii. 11.

175 Мудрость. vii. 25.

176 Мудрость. xi. 18.

177 Иоиль, ii. 30.

178 Деяния, ii. 19.

179 Psalm xviii. 8.

180 Исайя, vi. 4.

181 Откр. ix. 2.

OceanofPDF.com

XIII. INGENIUMQUE MALUM, NUMEROSO STIGMATE, FASSUS PELLITUR AD PECTUS, MORBIQUE SUBURBIA, MORBUS.

Болезнь указывает на инфекцию и ее злокачественность в виде пятен.


XIII. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Мы говорим, что мир состоит из моря и суши, как если бы они были равны; но мы знаем, что в Западном полушарии моря больше, чем в Восточном. Мы говорим, что небесный свод полон звезд, как будто он одинаково полон; но мы знаем, что под Северным полюсом звезд больше, чем под Южным. Мы говорим, что элементы человека - это несчастье и счастье, как будто у него было равное соотношение того и другого, а дни человека непостоянны, как будто у него было столько же хороших дней, сколько и дурных, и что он жил при постоянном равноденствии, равном количестве ночи и дня, удаче и несчастье в одинаковой мере. Но это далеко не так; он пьет страдание, и он вкушает счастье; он косит страдание, и он черпает счастье; он путешествует в страдании, он всего лишь ходит в счастье; и, что хуже всего, его страдание позитивно и догматично, его счастье всего лишь спорно и проблематично: все люди называют страдание страданием, но счастье меняет название по вкусу человека. В этом несчастном случае, который со мной произошел, теперь, когда эта болезнь заявляет о себе пятнами как о злокачественной и заразной болезни, если есть утешение в заявлении, что таким образом врачи более ясно видят, что делать, то в этом может быть столько же дискомфорта, что злокачественность может быть настолько велика, что все, что они могут сделать, ничего не даст; то, что враг заявляет о себе тогда, когда он способен существовать, преследовать и достигать своих целей, не является большим утешением. В кишечных заговорах добровольные признания приносят больше пользы, чем признания на дыбе; при этих инфекциях, когда сама природа признается и кричит этими внешними заявлениями, которые она способна сделать сама, они служат утешением; но когда все происходит благодаря силе сердечности, это всего лишь признание на дыбе, благодаря которому, хотя мы и узнаем злобу этого человека, все же мы не знаем, не так ли много злобы в его сердце, как до его признания; мы уверены в его измене, но не в его раскаянии; уверены в нем, но не в его не из его сообщников. Слабое утешение - знать худшее, когда худшее невозможно исправить, и еще слабее - знать много плохого и не знать, что это самое худшее. Женщина утешается рождением своего сына, ее тело освобождается от бремени; но если бы она могла пророчески прочитать его историю, насколько болен мужчина, возможно, насколько болен его сын, которым он окажется, она приняла бы на свой разум большее бремя. Скудна любая покупка, которая не обременена тайными препятствиями; скудно любое счастье, в котором нет столько фальшивых и низменных денег, сколько того, что утешение заключается не только в металле. Нет, разве это не так (по крайней мере, в значительной степени относится к этому) даже при проявлении добродетелей? Я должен быть беден и нуждаться, прежде чем смогу проявить добродетель благодарности; несчастен и измучен, прежде чем смогу проявить добродетель терпения. Как глубоко мы копаем и ради какого чистого золота! И какой еще пробный камень в нашем золоте у нас есть, кроме сравнения, будь мы так же счастливы, как другие, или как мы сами в другое время? О, плохой шаг к выздоровлению, когда эти пятна говорят нам только о том, что мы хуже, чем были уверены раньше.

XIII. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, ты сделал эту постель больного своим алтарем, и мне нечего принести другой жертвы, кроме себя; и неужели ты не примешь никакой пятнистой жертвы? Пребывает ли Сын твой телесно в этой плоти, чтобы ты искал здесь незапятнанности? или Святой Дух - душа этого тела, как он есть у твоей супруги, которая, следовательно, вся прекрасна, и в ней нет ни единого пятнышка?185 или у самого твоего Сына нет пятен, в котором есть все наши пятна и уродства? или у твоего супруга, у твоей церкви, нет пятен, в то время как каждая отдельная часть этого прекрасного и незапятнанного тела, каждая отдельная душа в этой церкви полна пятен? Ты повелеваешь нам ненавидеть одежду, запятнанную плотью.186 Сама плоть есть одежда, и она пятнает себя сама собой. И если я умоюсь снеговой водой, моя собственная одежда сделает меня отвратительным;187 и все же еще ни один человек не возненавидел свою плоть.188 Господь, если ты ищешь непорочности, на кого ты будешь смотреть? Твое милосердие может пройти долгий путь в моей душе и все же не оставить меня незапятнанным; твои исправления могут зайти далеко и прожечь глубоко, но все же не оставить меня незапятнанным: твои дети поняли это, когда сказали: от наших прежних беззаконий мы не очистились до сего дня, хотя в собрании Господнем была язва.189 Ты проливаешь на нас дождь, но все же не всегда смягчаешь всю нашу жестокость; ты разжигаешь в нас огонь твой, но все же не всегда сжигаешь весь наш шлак; ты исцеляешь нас от всех наших грехов. наши раны, и все же остаются шрамы; ты очищаешь кровь, и все же оставляешь пятна. Но пятна, которые ты ненавидишь, - это пятна, которые мы прячем. Резчики изображений замазывают пятна,190 говорит мудрец; когда мы скрываем свои пятна, мы становимся идолопоклонниками наших собственных пятен, нашей собственной гнусности. Но если мои пятна проявятся, какими бы средствами это ни было, будь то силой природы, добровольным признанием (ибо благодать - это природа возрожденного человека, а сила благодати - это сила природы) или силой сердечности (ибо даже твои исправления - это сердечность), если они проявятся в любом случае, ты получишь это признание с милостивым истолкованием. Когда слуга твой Иаков применил изобретение, чтобы вызвать прыщи у своих овец,191 ты преуспел в его розгах; и ты преуспеваешь в своих собственных розгах, когда исправления позволяют обнаружить наши прыщи, смиренное проявление наших грехов перед тобой; до тех пор ты можешь справедливо сказать: целые не нуждаются во враче;192 пока мы не скажем тебе, что в нашей болезни мы считаем себя здоровыми, пока мы не покажем свои прыщи, ты не применяешь лекарства. Но поскольку я делаю это, не должен ли я, Господь, поднять свое незапятнанное лицо, быть стойким и не бояться?193 Даже мои пятна принадлежат телу твоего Сына и являются частью того, за чем он спустился на эту землю, чтобы бросить вызов и присвоить себе. Когда я открываю свои места, я всего лишь преподношу ему то, что принадлежит ему; и пока я этого не сделаю, я задерживаю и лишаю его права. Поэтому, когда ты увидишь их на мне, как его, и увидишь их таким образом исповеди, они не покажутся мне смертельными уколами, чтобы низвести мой страх в ад (ибо ты не оставил своего святого в аду, твоего Сына там нет); но эти пятна на моей груди и в моей душе предстанут мне как созвездия небесного свода, чтобы направить мое созерцание к тому месту, где находится твой Сын, твоя правая рука.

XIII. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который, как ты даешь все даром, если мы рассматриваем какую-либо предшествующую заслугу в нас, так и ничего не дает даром, если мы рассматриваем признание и благодарность, на которые ты рассчитываешь, прими мою смиренную благодарность как за твою милость, так и за эту особую милость, что в твоем суждении я могу различить твою милость и найти утешение в твоих исправлениях. Я знаю, о Господь, обычный дискомфорт, сопровождающий эту фразу, что дом посещен, и что на пациенте твои метки и твои знаки отличия; но каким жалким и безутешным убежищем является тот дом, который ты не посещаешь, и каким беспризорником является тот человек, на котором нет твоих меток? Эти ожоги, о Господь, которые ты навел на это тело, - всего лишь твое растирание воска, чтобы ты мог запечатать меня для себя: эти пятна - всего лишь буквы, которыми ты написал свое собственное имя и передал себя мне; будь то для настоящего обладания, взяв меня сейчас, или для будущего возвращения, прославив себя во время моего пребывания здесь, я не ограничиваю, я не обусловливаю, я не выбираю, я не желаю, не больше, чем дом или земля, по которым проезжает любой гражданский транспорт. Только будь ты всегда рядом со мной, о мой Бог, и эта спальня и твоя спальня будут одной комнатой, и закрытие этих телесных глаз здесь и открытие глаз моей души там - все это одно действие.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

182 Псалом xci. 13.

183 Ezek. vii. 16.

184 Ezek. xxxvii. 3.

185 Кант. iv. 7.

186 Джуд, 23 года.

187 Иов, ix. 30

188 Еф. ст. 29

189 Джош. xxii. 17

190 Мудрость. xiii. 14

191 Бытие xxx. 33

192 Матфея ix. 12

193 Иов, xi. 15.

OceanofPDF.com

XIV. IDQUE NOTANT CRITICIS MEDICI EVENISSE DIEBUS.

Врачи считают, что эти несчастные случаи пришлись на критические дни.


XIV. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Я не хотел бы сделать человека хуже, чем он есть, или его положение более несчастным, чем оно есть. Но мог ли я подумать, что сделаю это? Как человек не может ни льстить Богу, ни перехваливать его, так и человек не может ни ранить человека, ни недооценивать его. Таким образом, ему необходимо обязательно напомнить о том, что те ложные радости, которые он испытывает в этом мире, имеют свое время, свои сезоны и свои критические дни; и они оцениваются и обозначаются в соответствии со временем, когда они выпадают на нашу долю. Из каких жалких элементов состоит наше счастье, если время, которое мы едва ли можем считать чем-либо, является существенной частью нашего счастья! Все совершается в каком-то месте; но если мы считаем, что место - это не более чем очередная пустая оболочка воздуха, увы! какой тонкой и текучей вещью является воздух, и какой тонкой пленкой является поверхность, а также поверхность воздуха! Все вещи совершаются также и во времени, но если мы рассматриваем время всего лишь как меру движения, и каким бы ни казалось, что у него есть три стадии: прошлое, настоящее и будущее, все же первая и последняя из них таковыми не являются (одной нет сейчас, а другой еще нет), и то, что вы называете настоящим, уже не то же самое, что было, когда вы начали называть это так в этой строке (прежде чем вы произнесете это слово настоящее или это односложное "сейчас", настоящее и "сейчас" - это прошлое). Если это воображаемое, наполовину ничего не значащее время составляет суть нашего счастья, как можно считать его долговечным? Время не таково; как можно думать, что оно таковым является? Время - это не так; оно не рассматривается ни в одной из его частей. Если мы рассматриваем вечность, то в нее никогда не входило время; вечность - это не вечный поток времени, но время - это короткая скобка в долгом периоде; и вечность была такой, какая она есть, хотя времени никогда не было. Если мы рассмотрим не вечность, а постоянство; не то, чему не было времени начаться, но то, что переживет время и будет, когда времени уже не будет, то какой минутой покажется жизнь самого прочного создания по сравнению с этим! и что такое минута жизни человека по сравнению с жизнью солнца или дерева? и все же, как мало в нашей жизни поводов, возможностей для получения добра; и как мало из этого случая мы улавливаем и цепляемся за него? Насколько плотной и запутанной паутиной является счастье человека здесь, которое должно быть сплетено с бдительностью, чтобы ухватиться за случай, который является всего лишь маленьким кусочком того, что есть ничто, времени? и все же лучшие вещи без этого - ничто. Почести, удовольствия, имущество, подаренные нам несвоевременно? в наш дряхлый, удрученный и непонимающий век они теряют свои должности и теряют свое имя; для нас это не почести, которые никогда не проявятся и не выйдут за пределы поля зрения людей, чтобы получать почести от тех, кто их оказывает; и не удовольствия для нас, которые потеряли способность их ощущать; и не имущество для нас, которые отказываются от обладания ими. Молодость - это их критический день, который судит их, который определяет их, который одушевляет и информирует их, и делает их почестями, удовольствиями и собственностью; и когда они приходят в непонимающий возраст, они приходят как сердечный знак, когда звонит колокол, как прощение, когда сносят голову. Мы радуемся уюту огня, но прилепляется ли к нему кто-нибудь в разгар лета? Мы рады свежести и прохладе склепа, но проводит ли кто-нибудь там свое Рождество; или весенние радости приемлемы осенью? Если счастье заключается во времени года или в климате, то насколько тогда птицы счастливее людей, которые могут менять климат, сопровождать их и наслаждаться одним и тем же временем года.

XIV. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, стал бы ты называть себя древним от века,194 если бы мы не требовали от самих себя отчета за наши дни? Стал бы ты упрекать нас за то, что мы простаиваем здесь без дела весь день,195 если бы мы были уверены, что у нас будет еще несколько дней для сбора урожая? Когда ты велишь нам не думать о завтрашнем дне, ибо достаточно для этого дня (для каждого дня) того зла, которое оно несет,196 действительно ли это, абсолютно ли откладывать все, что касается нынешней жизни? Когда ты порицаешь Галатам своим посланием к ним, Что они соблюдали дни, и месяцы, и времена, и годы,197 когда ты посылаешь через того же посланника запретить Колоссянам все критические дни, указательные дни, Пусть никто не судит тебя в отношении святого дня, или новолуния, или субботы,198 отбрасываешь ли ты всякое соображение, всякое различие дней? Хотя ты лишаешь их сущности нашего спасения, ты оставляешь их для оказания помощи и для возвышения нашей преданности, чтобы мы могли в определенные периодические и постоянные моменты сосредоточиваться на размышлениях о тех вещах, которые ты сделал для нас, и о кризисе, испытании, суде, о том, как эти вещи повлияли на нас и расположили к духовному выздоровлению. Ибо у каждого человека есть день спасения. Ныне приемлемое время, ныне день спасения,199 и есть великий день твоего гнева,200, в который ни один человек не сможет устоять; и впереди злые дни, и потому ты предостерегаешь нас и вооружаешь нас, Прими все доспехи Божьи, чтобы ты мог устоять в злой день.201 Итак, наши дни должны быть критическими для нас, поскольку, рассматривая их, мы можем судить о них. наше духовное здоровье, ибо это кризис нашего телесного здоровья. Твой возлюбленный слуга, Святой Иоанн, желает Гаю, чтобы он преуспевал в своем здоровье, так же как преуспевает его душа;202 ибо, если душа худая, костный мозг тела - всего лишь вода; если душа увядает, зелень и хорошее состояние тела - всего лишь иллюзия, а самый добрый человек - страшный призрак. Должны ли мы, о мой Бог, определить наши мысли, и неужели мы никогда не определим наши споры о наших кульминационных годах, об отдельных людях и периодических годах, о жизни государств и царств, и никогда не рассмотрим их в нашей долгой жизни и наших интересах в вечном царстве? Мы проявили свое любопытство, заметив, что Адам, старший из старейших миров, умер в свой климактерический год, а Сим, старший сын загробного мира, - в свой; Авраам, отец верующих, - в свой, а Пресвятая Дева Мария, сад, в котором произрастал корень веры, - в свой. Но те, чей климактерический период мы наблюдаем, использовали свое наблюдение в свои критические дни, чтобы воздействовать на них твоим обетованием Мессии. И должны ли мы, о мой Бог, меньше использовать те дни, у которых их больше? Мы, у кого есть не только день пророков, первые дни, но и последние дни, в которые Ты говорил нам через Твоего Сына?203 Мы дети дня,204 ибо Ты осветил нас в такой же яркий полдень, как и фессалоникийцев: те, кто были от ночи (ночи, которую они наложили на себя), фарисеи, притворились, что, если бы они были во дни своих отцов (те указательные и судебные, те критические дни ), они не были бы причастниками крови пророков;205 и должны ли мы, живущие в те дни, в эти дни не пророков, а Сына, снова побивать этих пророков камнями и снова распять того Сына, за все те очевидные указания и критические суждения, которые нам предоставлены? Эти непримиримые противники твоего Сына, фарисеи вместе с иродианами, пережили критический день; затем, когда государство разгневалось на него, пришли искушать его в опасном вопросе о дани.206 Они оставили его, и тот день стал критическим для саддукеев. В тот же день, говорит Дух Твой в слове твоем, саддукеи пришли к нему, чтобы расспросить его о воскресении,207 и он заставил их замолчать; они оставили его, и это был критический день для Книжника, знатока закона, который считал себя более образованным, чем Иродиан, фарисей или саддукей; и он искушал его о великой заповеди,208 а его Христос оставил без сил отвечать. Когда все было сделано, и они собирались снова начать свой круг досады и искушения, Христос заставляет их замолчать, так что, как они взяли свои критические дни, чтобы прийти в тот и в этот день, так и Христос навязывает им критический день. С того дня, говорит твой Дух, ни один человек больше не осмелится задавать ему вопросы.209 Это, о мой Бог, мой самый благословенный Бог, страшный кризис, страшное указание, когда мы будем изучать, и искать, и обнаружим, в какие дни лучше всего оставить тебя; сказать: теперь религия нейтральна в мире, и это мой день, день свободы; теперь я могу завести новых друзей, сменив свою старую религию, и это мой день, день продвижения. Но, о мой Бог, благодаря святому дерзновению твоего слуги Иакова, который, хотя ты и искалечил его, не отпустил тебя, пока ты не дал ему благословения;210 хотя ты и положил меня на мой катафалк, все же ты не отойдешь от меня, от этой постели, пока ты не устроишь мне кризис, суд надо мной сегодня. Поскольку день для тебя - как тысяча лет,211 пусть, о Господь, день будет для меня как неделя; и в этот день позволь мне обдумать семь дней, семь критических дней, и судить себя так, чтобы ты не судил меня. Во-первых, это день твоего посещения, твоего прихода ко мне; и хотел бы я быть желанным гостем для тебя и не порадовать тебя твоим приходом ко мне? Мы оцениваем посещения великих людей не по их одежде, экипировке, торжественности их прихода, а по самому их приходу; и поэтому, как бы ты ни пришел, для меня это кризис, что ты не хочешь потерять меня, ищущего меня любыми средствами. Это ведет меня от моего первого дня, твоего посещения болезнью, ко второму, к свету и свидетельству моей совести. Там у меня есть вечер и утро, печальная вина в моей душе, но все же и радостный восход твоего Солнца; твои вечера и утра стали днями в творении, и нет упоминания о ночах; моя печаль о грехах - это вечера, но они определяются не ночью, а предают меня дню, дню угнетенной совести, но затем исправленной, обвиненной, но затем оправданной тобой, тем, кто говорит твое слово, и кто есть твое слово, твой Сын. С этого дня, кризиса и испытания моей совести, начинается мой третий день, мой день подготовки и приуготовления к более особому приему Твоего Сына в его учреждении Причастия; в этот день, хотя впереди будет много темных проходов и скользких ступеней, которые приведут их в замешательство и подвергнут опасности в ненужных спорах, все же есть достаточно светлых часов, чтобы любой человек прошел весь свой путь, намеченный тобою, чтобы знать, что хлеб и вино на самом деле не более приобщены моему телу и моей крови, чем тело и кровь Твоего Сына сообщены мне. в этом действии и участии в этом хлебе и этом вине. И поскольку, о мой Бог, я ходил с тобой эти три дня, день твоего посещения, день моей совести, день подготовки к этой печати примирения, я меньше боюсь облаков или бурь моего четвертого дня, дня моего растворения и переселения отсюда. Ничто не заслуживает названия счастья, что делает воспоминание о смерти горьким; и, о смерть, как горько воспоминание о тебе для человека, который живет в покое в своих владениях, для человека, у которого нет ничего, что могло бы его огорчить, да, для того, кто способен получать пищу!212 Поэтому ты, о мой Бог, сделал эту болезнь, при которой я не могу принимать пищу, моим постным днем, моим кануном к этому великому празднику, моим распадом. И этот день смерти перенесет меня на мой пятый день, день моего воскресения; ибо сколько бы ни длился день, который ты проведешь в могиле, все же нет дня между этим и воскресением. Тогда мы все будем облечены, вновь возродимся в наших собственных телах; но те, кто справедливо использовал свои прежние дни, будут сверхоблечены славой; тогда как другие, приговоренные к своим старым одеждам, к своим грешным телам, не получат ничего, кроме бессмертия к мучениям. И этот день пробуждения меня и повторного вложения моей души в мое тело, а моего тела - в тело Христа, представит меня, тело и душу, моему шестому дню, дню суда, который действительно и наиболее буквально является критическим, решающим днем; и потому, что тогда мне откроется весь суд, и я буду помогать судить мир, и потому, что тогда этот суд объявит мне и завладеет мной о моем седьмом дне, о моей вечной субботе в твоем покое, твоей славе, твоей радости, твоем зрении, о тебе самом; и где Я проживу столько же, не считая последующих дней, сколько жил с тобой твой Сын и твой Святой Дух, прежде чем вы трое сотворили какие-либо дни в творении.

XIV. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который, хотя ты и позволил тьме преобладать над светом в творении, все же при сотворении света так умножил этот свет, что он осветил не только день, но и ночь; хотя ты допустил, чтобы какая-то тьма, какие-то облака печали и безутешности опустились на мою душу, я смиренно благословляю и с благодарностью прославляю твое святое имя, что ты даровал мне свет Твоего Духа, который князь тьмы не может ни одолеть, ни воспрепятствовать его освещению наших самых темных ночей, нашего Сердца. самые печальные мысли. Даже сошествие твоего пресвятого Духа на пресвятую Деву называется осенением. Там было присутствие Святого Духа, источника всякого света, и в то же время было затмение; более того, если бы не было немного света, не могло бы быть никакой тени. Пусть твое милосердное провидение так управляет всем в этой болезни, что я никогда не впаду в полную тьму, незнание тебя или невнимание к себе; и пусть те тени, которые падают на меня, слабость духа и осуждение самого себя, будут преодолены силой твоего непреодолимого света, Бога утешения; чтобы, когда эти тени выполнят свою работу надо мной, чтобы я увидел, что сам по себе я должен впасть в безвозвратную тьму, твой Дух мог совершить свою работу над этими тенями, рассеять их и утвердить меня в таком ярком свете. наступит день, который может стать для меня критическим днем, день, в который я смогу вынести твое суждение о себе и чтобы слова твоего Сына, сказанные его апостолам, отразились на мне: Вот, Я с тобой всегда, даже до скончания мира.213

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

194 Dan. vii. 22.

195 Матф. xx. 6.

196 Матфея vi. 34.

197 Гал. iv. 10.

198 Кол. ii. 16.

199 2 Кор. vi. 2.

200 Откр. vi. 17.

201 Еф. vi. 11.

202 3 Иоанна, 2.

203 Евр. i. 2.

204 1 Фес., ст. 8.

205 Matt. xxiii. 30.

206 Матфея. xxii. 15.

207 Матфея. xxii. 23.

208 Матфея. xxii. 36.

209 Матфея. xxii. 46.

210 Gen. xxxii. 26.

211 2 Пет. iii. 8.

212 Еккл. xli. 1.

OceanofPDF.com

XV. INTEREA INSOMNES NOCTES EGO DUCO, DIESQUE.

Я не сплю ни днем, ни ночью.


XV. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Естественные люди поняли двоякое применение сна: что это освежение тела в этой жизни; что это подготовка души к следующей; что это праздник и благодать на этом пиршестве; что это наш отдых и подбадривает нас, и это наш катехизис и наставляет нас; мы ложимся в надежде, что встанем сильнее, и мы ложимся, зная, что больше не сможем подняться. Сон - это опиат, который дает нам отдых, но такой опиат, под действием которого, возможно, мы больше не проснемся. Но хотя естественные люди, которые руководствовались вторичными и фигуральными соображениями, обнаружили это второе, это символическое использование сна, что оно должно быть представлением смерти, Бога, который творил и совершенствовал свою работу до начала природы (ибо природа была всего лишь его ученицей, обучавшейся в первые семь дней, а теперь является его мастером и работает под его началом), Бог, говорю я, предназначал сон только для освежения человека телесным отдыхом, а не для образа смерти, ибо тогда он не имел в виду саму смерть. Но человек навлек на себя смерть, Бог взял творение человека, смерть, в свои руки и исправил его; и хотя оно само по себе имеет устрашающую форму и облик, так что человек боится своего собственного творения, Бог представляет его ему во сне в знакомой, усердной, приятной и приемлемой форме; поэтому, когда он пробуждается ото сна и говорит себе: “Неужели я не буду иным, когда умру, чем был даже сейчас, когда спал?” он может стыдиться своих снов наяву и своей меланхолии, воображая ужасную и пугающую фигуру той смерти, которая так похожа на сон. Как тогда нам нужен сон, чтобы прожить наши шестьдесят десять лет, так и нам нужна смерть, чтобы прожить ту жизнь, которую мы не можем пережить. И поскольку смерть является нашим врагом, Бог позволяет нам защищаться от нее (ибо мы защищаем себя от смерти дважды в день), так же часто, как мы едим, поэтому, поскольку Бог настолько подсластил нам смерть, как во сне, мы отдаем себя в руки нашего врага один раз в день, поскольку сон - это смерть; а сон - это такая же смерть, как мясо - жизнь. В этом-то и заключается страдание моей болезни, что смерть, поскольку она произведена мной и является моим собственным творением, сейчас находится перед моими глазами, но в той форме, в которой Бог смягчил ее для нас и сделал приемлемой, во сне я не могу ее видеть. Сколько узников, которые даже вырыли себе могилы в той земле, на которой они долго пролежали в тяжелых кандалах, все же в этот час спят, хотя они все еще работают над своими собственными могилами своим собственным весом? Тот, кто видел, как умирает его друг сегодня, или знает, что увидит это завтра, все же погрузится в сон в промежутке между этим. Я не могу, и, о, если я сейчас вступаю в вечность, где больше не будет различия в часах, почему теперь все мое дело - указывать часы? Почему тяжесть моего сердца не переносится на веки моих глаз, чтобы они могли опуститься вместе с моим сердцем? И почему, поскольку я утратил радость от всех объектов, я не могу перестать видеть их, закрыв глаза во сне? Но почему, скорее, входя в то присутствие, где я буду постоянно просыпаться и никогда больше не засну, я не интерпретирую свое постоянное бодрствование здесь как параспасение и подготовку к этому?

XV. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, я знаю (ибо ты сказал это), что тот, кто хранит Израиль, не дремлет и не спит:214 но разве тот Израиль, за которым ты наблюдаешь, не спит? Я знаю (ибо ты сказал это), что есть люди, чье проклятие не дремлет;215 но разве не спят те, для кого ты - спасение? или ты примешь от них это свидетельство о том, что они - твой Израиль, или ты - их спасение? Ты даешь сон своему возлюбленному:216 неужели мне будет недоставать этой печати твоей любви? Ты ляжешь, и никто не заставит тебя бояться:217 буду ли я лишен этой защиты вне закона? Иона спал в одну опасную бурю,218 а твой благословенный Сын - в другую;219 неужели я не получу никакой пользы, никакой пользы, никакого применения от этих великих примеров? Господи, если он уснет, то преуспеет,220 говорят ему ученики Сына Твоего о Лазаре; и неужели во мне не останется места для этого аргумента? или я должен быть открыт для обратного? Если я не буду спать, разве я не буду здоров в их смысле? Не позволь мне, о мой Бог, понимать это слишком точно, слишком буквально; Есть тот, кто ни днем, ни ночью не видит сна своими глазами,221 говорит твой мудрый слуга Соломон; и говорит ли он это о мирских людях или о людях, ищущих мудрости, в оправдание или осуждение их бдительности, мы не можем сказать: мы можем сказать, что есть люди, которые не могут уснуть, пока не сотворят зло,222 и тогда они могут; и мы можем сказать, что богатый человек не может уснуть, потому что ему не позволяет его изобилие.223 Плевелы были посеяны, когда земледельцы спали224; и старейшины сочли вероятным оправданием, достоверной ложью то, что стражи, охранявшие гробницу, сказали, что тело твоего Сына было украдено, когда они спали.225 С тех пор, как твой благословенный Сын упрекнул своих учеников в том, что они спят, должен ли Я роптать, потому что я не сплю? Если бы Самсон проспал еще немного в Газе, его бы схватили;226 и когда он проспал дольше с Далидой,227 его схватили. Сон в твоих Священных Писаниях так же часто принимается за естественную смерть, как и за естественный отдых. Более того, иногда сон имеет такое тяжелое ощущение, что воспринимается как сам грех,228 а также как наказание за грех, смерть.229 Мало утешения в долгом сне, когда самое страшное и самое неотвратимое проклятие преподносится тобой в вечном сне. Я устрою им пиры, и я напою их, и они будут спать вечным сном и не проснутся.230Поэтому я должен, о мой Бог, заглянуть дальше, чем в сам акт сна, прежде чем я неправильно истолкую свое пробуждение; ибо, поскольку я нахожу всю твою руку легкой, не покажется ли тяжелым какой-нибудь палец этой руки? Поскольку вся эта болезнь - твое лекарство, может ли любая случайность в ней стать моим ядом из-за моего ропота? Имя стражей принадлежит нашей профессии; твои пророки - не только провидцы, наделенные силой видения, способные видеть, но и стражи, постоянно находящиеся в процессе видения. И потому позволь мне, о мой благословенный Бог, обратить слова супруги твоего Сына вспять: она сказала: я сплю, но мое сердце бодрствует;231 Я говорю: я бодрствую, но мое сердце спит: мое тело в болезненной усталости, но моя душа в мирном покое с тобою; и как наши здоровые глаза не видят ни воздуха, который находится рядом с ними, ни огня, ни сфер, и ни на чем не останавливаются, пока не достигнут звезд, так и мои открытые глаза ничего не видят в этом мире, но проходят сквозь него. все это, и сосредоточьтесь на твоем мире, и радости, и славе на небесах. Почти сразу после того, как твой апостол сказал: не будем спать,232 чтобы нам не было слишком неудобно, если бы мы это сделали, он снова говорит: Бодрствуем ли мы или спим, будем жить вместе со Христом.233 Хотя тогда это отсутствие сна может свидетельствовать о присутствии смерти (оригинал может исключить копию, жизнь - изображение), но этот нежный сон и покой моей души обручает меня с тобою, с которым я буду неразрывно обвенчана, хотя и таким способом расторжения.

XV. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который способен сделать и делает так, чтобы ложе больного твоих слуг было удобным для них, а сны твоих слуг - молитвами и размышлениями о тебе, пусть эта моя постоянная бдительность, эта неспособность заснуть, которую ты возложил на меня, не будут для меня беспокойством или дискомфортом, а скорее аргументом в пользу того, что ты не хочешь, чтобы я спал в твоем присутствии. На что это может указывать относительно состояния моего тела, пусть подумают те, кому принадлежит это соображение; скажи ей, кто единственный является Врачом моей души, скажи ей, что ты дашь ей такие средства защиты, как то, что она всегда будет пробуждаться к тебе и в то же время всегда будет спать в тебе, и что, несмотря на всю эту болезнь, ты либо сохранишь мой разум от всех разрушений и отвлечений, которые могут вызвать эти наблюдения, либо что ты будешь считаться со мной до этих насилий и не назовешь грехом ни одну частицу моей болезни. Это тяжелый и неизгладимый грех, который я принес с собой в мир; это тяжелое и неисчислимое множество грехов, которые я накопил с тех пор; я грешил за твоей спиной (если это возможно), умышленно воздерживаясь от твоих собраний и пренебрегая твоим служением, и я грешил перед твоим лицом, своим лицемерием в молитве, своим хвастовством и примешиванием уважения к самому себе в проповеди твоего слова; я грешил своим постом, сетованием, когда скудная удача удерживала меня от этого. низко; и я согрешил даже в этой полноте, когда сидел за твоим столом, небрежным осмотром, умышленным уклонением от получения этой небесной пищи и снадобья. Но поскольку я знаю, о мой милостивый Боже, что за все те грехи, совершенные с тех пор, ты все же будешь рассматривать меня таким, каким я был в твоем замысле, когда ты вписал мое имя в книгу жизни по моему избранию; поэтому, в какие бы отклонения я ни впадал из-за этой болезни, о Боже, вернись к той минуте, когда ты был доволен мной, и рассмотри меня в таком состоянии.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

213 Матфея. xxviii. 20.

214 Псалом cxxi. 4.

215 2 Пет. ii. 3.

216 Псалом cxxvii. 2.

217 Lev. xxvi. 6.

218 Иона,

## глава 5.


219 Матфея. viii. 24.

220 Иоанна, xi. 12.

221 Экклз. viii. 16.

222 Притч. iv. 16.

223 Экклз., ст. 12.

224 Матфея. xiii. 25; xxviii. 13.

225 Матф. xxvi. 40.

226 Судей, xvi. 3.

227 Судей, xvi. 19.

228 Еф. ст. 14.

229 1 Фес., ст. 6.

230 Jer. li. 57.

231 Кант. v. 2.

232 1 Фес., ст. 6.

233 1 Фес. ст. 10.

OceanofPDF.com

XVI. ET PROPERARE MEUM CLAMANT, E TURRE PROPINQUA, OBSTREPERÆ CAMPANÆ ALIORUM IN FUNERE, FUNUS.

Колокола соседней церкви ежедневно напоминают мне о моем погребении на похоронах других людей.


XVI. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

У нас есть удобный автор,234 который написал "Рассуждение о колоколах", когда был пленником в Турции. Как бы он расширился, если бы был моим товарищем по заключению на этой больничной койке, так близко к тому шпилю, который никогда не прекращается, не больше, чем гармония сфер, но более слышен. Когда турки взяли Константинополь, они переплавили колокола в боеприпасы; я слышал и колокола, и боеприпасы, но никогда они не производили такого сильного впечатления, как эти колокола. Я лежал возле колокольни235, на которой, как говорят, более тридцати колоколов, и рядом с другой, где есть один такой большой, что, как говорят, колоколенка весит более шестисот фунтов,236 но никогда еще он не подвергался такому воздействию, как здесь. Здесь колокольный звон вряд ли может возвестить о похоронах кого-либо, кроме того, что я знал его или знал, что он был моим соседом: раньше мы жили в домах рядом друг с другом, но теперь он ушел в тот дом, в который я должен последовать за ним. Есть способ исправить детей великих людей, когда другие дети исправляются от их имени, и это действует на тех, кто действительно больше заслуживал этого. И когда эти колокола говорят мне, что то один, то другой похоронен, разве я не должен признать, что они исправили то, что причитается мне, и заплатили долг, который я задолжал? Есть история о монастырском колоколе237, который, когда кто-нибудь из домашних смертельно заболевал, звонил всегда добровольно, и по этому они знали о неизбежности опасности. Он прозвенел один раз, когда никто не был болен, но на следующий день один из обитателей дома упал со шпиля и разбился насмерть, и колокол по-прежнему сохранял репутацию пророка. Если бы эти колокола, которые сейчас оповещают о похоронах, никому не были присвоены, не могу ли я к часу похорон их снабдить? Скольким мужчинам, присутствующим на казни, если бы они спросили, за что умирает этот человек? следовало бы услышать, как осуждаются их собственные ошибки, и увидеть себя казненными адвокатом? Мы редко слышим о каком-либо предпочтительном мужчине, но мы думаем о себе, что мы вполне могли бы быть этим человеком; почему бы мне не быть тем человеком, которого сейчас уносят в могилу? Смогу ли я приспособиться стоять или сидеть на месте любого человека и не лежать ни в чьей могиле? Возможно, мне недостает многого из хорошего, присущего самым подлым, но мне ничего не недостает в смертности самых слабых; возможно, они приобрели лучшие способности, чем я, но я родился с таким же количеством немощей, как и они. Быть должностным лицом, лежа в могиле, быть врачом, уча умерщвлению плоти своим примером, умирая, хотя у меня могут быть старшие, другие могут быть старше меня, но я быстро учусь в хорошем университете и прошел большой путь за короткое время, благодаря усилению сильной лихорадки, и кого бы эти колокола ни повергли сегодня на землю, если бы вчера нас с ним сравнивали, возможно, у меня было бы больше шансов получить это звание, чем у него. Бог сохранил власть над смертью в своих собственных руках, чтобы никто из людей не подкупил смерть. Если бы человек знал выгоду от смерти, легкость смерти, он бы просил, он бы спровоцировал смерть помочь ему любой рукой, которую он мог бы использовать. Но как когда люди видят, что многие из их собственных профессий предпочтительнее, это вселяет надежду, что это может озарить их; так и когда эти ежечасные звонки сообщают мне о стольких похоронах таких людей, как я, это представляет собой если не желание, то все же утешение, когда приду я.

XVI. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, я упрекаю не тебя, а тех, кто осмеливается это делать; кто осмеливается упрекать тебя, когда голосом твоей церкви ты разрешаешь эту церемонию звона колоколов на похоронах. Достаточно ли отказаться от этого, потому что это было в ходу у язычников? Такими же были и похороны. Это потому, что среди христиан могли возникнуть некоторые злоупотребления? Достаточно ли того, что их звон, как говорят, отгоняет злых духов? Воистину, это настолько верно, насколько то, что злой дух сильно раздражен их звоном, потому что это действие объединяет собрание и объединяет Бога и его народ для разрушения того царства, которое злой дух узурпирует. При первом учреждении твоей церкви в этом мире, при основании твоей воинствующей церкви среди евреев, Ты назначил созыв собрания трубным звуком;238 и когда они были внутри, тогда ты дал им звон колоколов в одежде твоего священника.239 В торжествующей церкви ты тоже пользуешься обоими, но в обратном порядке; мы входим в торжествующую церковь под звук колоколов (ибо мы входим, когда умираем); и тогда мы получаем наше дальнейшее назидание, или завершение под звуки труб при воскресении. Звук твоих труб ты передал также для светского и гражданского употребления, но звук колоколов - только для священного. Господи, не дай нам нарушить общение святых в том, что было предназначено для его продвижения; пусть это не разлучит нас друг с другом, что было предназначено для того, чтобы собрать нас в воинствующей церкви и приобщить нас к торжествующей церкви. Но тот, на похоронах которого сейчас звонят эти колокола, вчера был дома, в конце своего путешествия; зачем они звонят сейчас? Человек - это мир, это все, что есть в мире; он - армия, а когда армия выступает в поход, авангард может расположиться сегодня на ночь там, куда арьергард придет только завтра. Человек распространяется на свой поступок и на свой пример; на то, что он делает, и на то, чему он учит; так же поступают и с теми вещами, которые касаются его, так же поступают и с этими колоколами; тот, который звонил вчера, должен был увезти его из мира в его фургоне, в его душе; тот, который звонил сегодня, должен был привести его сзади, в его теле, в церковь; и этот продолжающийся звон после его входа должен привести его ко мне в заявлении. Там, где я лежу, я мог слышать псалом и действительно присоединился к нему вместе с прихожанами; но я не мог слышать проповедь, и эти последние звонки являются для меня повторением проповеди. Но, о Боже мой, Боже мой, нуждаюсь ли я, страдающий этой лихорадкой, в других воспоминаниях о своей смертности? Разве моего собственного глухого голоса недостаточно, чтобы произнести это мне? Должен ли я смотреть на мертвую голову в кольце, которая смотрит мне в лицо? или идти за смертью в дом моего соседа, который носит ее у меня за пазухой? Мы не можем, мы не можем, о мой Бог, принимать слишком много помощников для исполнения религиозных обязанностей; Я знаю, что у меня не может быть лучшего представления о тебе, чем о твоем Сыне, и лучшего представления о нем, чем о его Евангелии; и все же не должен ли я с благодарностью признаться тебе, что некоторые его исторические картины иногда наводят меня на лучшие размышления, чем в противном случае я бы задумался? Я знаю, что твоей церкви не нужно было принимать от евреев или язычников какие-либо припасы для возвеличивания твоей славы или нашей преданности; я знаю, что по крайней необходимости она в этом не нуждалась; но все же мы должны поблагодарить тебя за то, что ты дал ей разрешение сделать это, и что, как, сделав нас христианами, ты не уничтожил того, кем мы были раньше, естественными людьми, так и в возвышении нашей религиозной преданности, теперь мы христиане, ты был рад продолжать оказывать нам ту помощь, которая действовала на чувства естественных людей раньше. ибо ты любишь хорошего человека, как ты любишь доброго христианина; и хотя благодать исходит только от меня, все же ты насаждаешь благодать только в добрых людях.

XVI. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который, посвятив наши живые тела твоему собственному Духу и соделав нас храмами Святого Духа, также требует, чтобы к этим храмам относились с уважением, даже когда священник покидает их, к этим телам, когда душа покидает их, Я благословляю и прославляю твое имя, что, как ты заботишься в нашей жизни о каждом волоске на нашей голове, так же ты заботишься и о каждой крупинке пепла после нашей смерти. Ты не только делаешь добро всем нам в жизни и смерти, но и хочешь, чтобы мы делали добро друг другу, как в святой жизни, так и в тех вещах, которые сопровождают нашу смерть. Размышляя об этом, я вспоминаю, что слышу, как наш покойный брат, которого сейчас везут на похороны, обращается ко мне и произносит мою надгробную проповедь голосом этих колоколов. В нем, о Боже, ты исполнил для меня даже просьбу Дайвса к Аврааму; ты послал одного из мертвых говорить со мной. Он говорит со мной вслух с той колокольни; он шепчет мне у этих занавесей и произносит твои слова: отныне блаженны мертвые, которые умирают в Господе.240 Поэтому пусть эта молитва, о мой Бог, будет моим последним вздохом, моим истечением, моей смертью в Тебе; чтобы, если это час моего переселения, я мог умереть смертью грешника, утонувшего в моих грехах, в крови Твоего Сына; и если я проживу дольше, все же я могу умереть смертью грешника. праведники умирают для греха, и эта смерть есть воскресение к новой жизни. Ты убиваешь и ты даешь жизнь: что бы ни пришло, это исходит от тебя; каким бы путем это ни пришло, позволь мне прийти к тебе.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

234 Магиус.

235 антверпен.

236 Чалый.

237 Roccha.

238 Онемение. x. 2.

239 Исход. xviii. 33-4.

OceanofPDF.com

XVII. NUNC LENTO SONITU DICUNT, MORIERIS.

Теперь этот колокол, тихо звенящий для другого, говорит мне: Ты должен умереть.


XVII. МЕДИТАЦИЯ.

Возможно, тот, по ком звонит этот колокол, может быть настолько болен, что не знает, что он звонит по нему; и возможно, я могу считать себя намного лучше, чем я есть, поскольку те, кто рядом со мной и видят мое состояние, возможно, заставили его звонить по мне, а я этого не знаю. Церковь католическая, вселенская, как и все ее действия; все, что она делает, принадлежит всем. Когда она крестит ребенка, это действие касается меня; ибо таким образом этот ребенок связан с тем телом, которое также является моей головой, и привит к тому телу, членом которого я являюсь. И когда она хоронит человека, это действие касается меня: все человечество принадлежит одному автору и представляет собой один том; когда умирает один человек, одна глава не вырывается из книги, а переводится на лучший язык; и каждая глава должна быть переведена таким образом; Бог нанимает нескольких переводчиков; некоторые фрагменты переводятся по возрасту, некоторые по болезни, некоторые по войне, некоторые по справедливости; но рука Бога присутствует в каждом переводе, и его рука снова свяжет все наши разрозненные листы для той библиотеки, где все книги будут лежать открытыми друг для друга. Поэтому, как колокол, который звонит на проповедь, призывает прийти не только проповедника, но и прихожан, так и этот колокол призывает всех нас; но насколько больше меня, которого эта болезнь так близко подвела к двери. Возник спор о том, в каком иске (в котором смешались и благочестие, и достоинство, и религия, и оценка) какой из религиозных орденов должен звонить к молитве первым утром; и было решено, что первым должен звонить тот, кто встает раньше всех. Если мы правильно понимаем достоинство этого колокола, который звонит к нашей вечерней молитве, мы были бы рады сделать его своим, встав пораньше, чтобы он мог быть как нашим, так и его, чьим он на самом деле является. Колокол звонит по тому, кто думает, что он звонит; и хотя он снова умолкает, все же с той минуты, как это событие подействовало на него, он соединен с Богом. Кто не поднимает глаз к солнцу, когда оно восходит? но кто отводит взгляд от кометы, когда та вспыхивает? Кто не склоняет уха к любому колокольчику, который звонит по любому поводу? но кто может убрать это с того колокола, который передает частицу себя из этого мира? Ни один человек не является островом, целостным сам по себе; каждый человек - это кусочек континента, часть майна. Если море смоет ком земли, Европа станет меньше, как если бы это был мыс, как если бы это было поместье твоего друга или твое собственное: смерть любого человека умаляет меня, потому что я причастен к человечеству и поэтому никогда не посылаю узнать, по ком звонят колокола; они звонят по тебе. Мы также не можем назвать это выпрашиванием несчастья или заимствованием несчастья, как будто мы недостаточно несчастны сами по себе, но должны принести еще больше из соседнего дома, взваливая на себя несчастье наших соседей. Поистине, это было бы простительной алчностью, если бы мы так поступали, ибо несчастье - это сокровище, и вряд ли у кого-нибудь его достаточно. Ни один человек не имеет достаточно скорби, чтобы не созрел благодаря ей и не стал пригодным для Бога благодаря этой скорби. Если у человека есть сокровище в слитках или в виде золотого клина, и у него нет ни одной монеты, отчеканенной в текущих деньгах, его сокровище не покроет его во время путешествия. Скорбь - это сокровище по своей природе, но это не текущие деньги при ее использовании, за исключением того, что благодаря ей мы становимся все ближе и ближе к нашему дому, небесам. Другой человек тоже может быть болен, и болен до смерти, и это недомогание может лежать в его кишках, как золото в руднике, и быть бесполезным для него; но этот колокол, который сообщает мне о его недуге, извлекает и применяет это золото ко мне: если, принимая во внимание опасность другого, я принимаю во внимание свою собственную и таким образом защищаю себя, обращаясь к моему Богу, который является нашей единственной защитой.

XVII. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, неужели это один из твоих способов извлечь свет из тьмы, сделать так, чтобы тот, по ком звонит этот колокол, сейчас, в полумраке его зрения, стал суперинтендантом, надзирателем, епископом, чтобы все те, кто слышат его голос в этом колоколе, и дали нам подтверждение в этом действии? Неужели это один из твоих способов - черпать силу из слабости, заставить того, кто не может ни подняться со своей постели, ни пошевелиться в ней, прийти домой ко мне и в этом звуке дать мне силу здоровых и энергичных наставлений? О Боже мой, Боже мой, какой гром не является хорошо настроенной тарелкой, какая хрипота, какая резкость не является чистым органом, если тебе угодно подстроить под него свой голос? И на каком органе плохо играют, если на нем твоя рука? Твой голос, твоя рука заключены в этом звуке, и в этом одном звуке я слышу весь этот концерт. Я слышу, как твой Иаков зовет своих сыновей и говорит: соберитесь вместе, чтобы я мог рассказать вам, что случится с вами в последние дни:241 он говорит: тем, кем я являюсь сейчас, вы должны быть тогда. Я слышу, как твой Моисей говорит мне и всему, что находится в пределах этого звука, Это благословение, которым я благословляю тебя перед своей смертью;242 это то, что перед своей смертью ты считаешь своим в моей. Я слышу, как твой пророк говорит Езекии: приведи дом твой в порядок, ибо ты умрешь, а не будешь жить:243 он использует свою семью и называет это наведением порядка в своем доме, чтобы подготовить нас к размышлению о смерти. Я слышу, как твой апостол говорит: я думаю, уместно напомнить тебе, зная, что вскоре я должен покинуть эту скинию:244 это оглашение его воли, и этот колокол - наше наследие, применение его нынешнего состояния в наших целях. Я слышу то, что делает все звуки музыкой, и вся музыка совершенна; Я слышу, как сам твой Сын говорит: Да не смущаются ваши сердца;245 только я слышу эту перемену: в то время как твой Сын говорит там: я иду приготовить место для тебя, этот человек в этом звуке говорит: я посылаю приготовить тебе место для могилы. Но, о мой Бог, мой Бог, поскольку небеса - это слава и радость, почему славные и радостные вещи не ведут нас, не побуждают нас к небесам? Твоим наследием в твоем первом завещании, в Ветхом Завете, были изобилие и победа, вино и масло, молоко и мед, союзы друзей, разорение врагов, мирные сердца и жизнерадостные лица, и этими галереями ты переносишь их в свою спальню, этими благами и радостями, к радостям и прославлению небес. Почему ты изменил свой старый путь и повел нас путями дисциплины и умерщвления плоти, путями скорби и причитаний, путями жалких концов и жалких ожиданий этих страданий, присваивая себе образцовые страдания других и узурпируя их страдания как свои собственные, в ущерб нам? Неужели слава небес не совершеннее сама по себе, но ей нужна маска депрессии и бесславия в этом мире, чтобы оттенить ее? Разве радость небес не совершеннее сама по себе, но ей нужна кислинка этой жизни, чтобы придать ей вкус? Разве эта радость и эта слава - всего лишь сравнительная слава и сравнительная радость? не такой сам по себе, но такой по сравнению с безрадостностью и бесславием этого мира? Я знаю, Боже мой, все совсем, совсем иначе. Как ты сам, который есть все, не создан из субстанций, так и радости и слава, которые с тобой, не созданы ни из одного из этих обстоятельств, существенной радости и существенной славы. Но почему же тогда, Боже мой, ты не начнешь их здесь? Прости, о Боже, эту неблагодарную опрометчивость; Я, спрашивающий, почему ты этого не делаешь, даже сейчас нахожу во мне, что ты делаешь; такая радость, такая слава, как я заключаю для себя, для всех, те, кто не находят радости в своих печалях, славы в своих уныниях в этом мире, находятся в страшной опасности лишиться того и другого в следующем.

XVII. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, которому было угодно говорить с нами не только голосом природы, который говорит в наших сердцах, и Твоим словом, которое говорит нашим ушам, но и речью безмолвных созданий, Валаамовой ослицы, речью неверующих людей, исповедью Пилата, речью самого дьявола, признанием и свидетельством Твоего Сына, я смиренно принимаю твой голос в звуке этого печального и погребального колокола. И, во-первых, я благословляю твое славное имя за то, что в этом звуке и голосе я могу услышать твои наставления от другого человека подумать о моем собственном положении; и знать, что этот колокол, который звонит по другому, прежде чем он зазвонит, может принять и меня. Поскольку смерть - это возмездие за грех, она причитается мне; поскольку смерть - это конец болезни, она принадлежит мне; и хотя такой непослушный слуга, как я, может быть, и боится умереть, все же к такому милосердному хозяину, как ты, я не могу бояться прийти; и поэтому в твои руки, о мой Бог, я вверяю свой дух, капитуляцию, которую, я знаю, ты примешь, жив я или умру; ибо твой слуга Давид сделал это,246 когда он вверил свою жизнь твоей защите; и твой благословенный Сын сделал это, когда он отдал свою душу в его смерть: объяви мне свою волю, о Господь, на жизнь или смерть в свое время; прими мою самоотдачу сейчас; в твои руки, о Господь, я вверяю свой дух. И будучи таким образом, о мой Бог, подготовленным твоим исправлением, смягченным твоим наказанием и сообразованным с твоей волей твоим Духом, получив Твое прощение для моей души и не прося отсрочки для моего тела, я дерзаю, о Господь, склонять свои молитвы к тебе о его помощи, голос колокола которого призвал меня к этому посвящению. Держись за его душу, о Боже, пока эта душа тщательно не обдумает свой отчет; и сколько бы минут ни оставалось ей в этом теле, пусть сила твоего Духа возместит краткость времени и дополнит его отчет, прежде чем он уйдет; представь ему его грехи так, чтобы он мог знать, что Ты прощаешь, и не сомневаться в твоем прощении, пусть он остановится на бесконечности этих грехов, но сосредоточится на бесконечности Твоего милосердия; пусть он осознает свои собственные недостатки, но сосредоточится на заслугах Сына Твоего Христа Иисуса; вдохните внутреннее утешение в его сердце и дайте ему силу давать такие внешние свидетельства о нем, чтобы все, кто находится вокруг него, могли черпать оттуда утешение и иметь это назидание, даже в этом распаде, что, хотя тело идет путем всякой плоти, все же эта душа идет путем всех святых. Когда твой Сын воскликнул на кресте: Боже мой, Боже мой, почему ты оставил меня? он говорил не столько от своего имени, сколько от имени церкви и ее страждущих членов, которые в глубоком горе могли бояться твоего оставления. Этот терпеливый, о благословеннейший Бог, один из них; ради него и во имя его услышь, как твой Сын взывает к тебе: Боже Мой, Боже мой, почему ты оставил меня? и не оставляй его; но левой рукой положи его тело в могилу (если таково твое решение относительно него), а правой рукой прими его душу в свое царство и соедини его и нас в едином общении святых. Аминь.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

240 Откр. xiv. 13.

241 Бытие xlix. 1.

242 Deut. xxxiii. 1.

243 2 Царств, xx. 1.

244 2 Пет. i. 13.

245 Иоанна, xiv. 1.

246 Псалом xxxi. 5.

OceanofPDF.com

XVIII. AT INDE MORTUUS ES, SONITU CELERI, PULSUQUE AGITATO.

Звенит колокольчик и говорит мне в нем, что я мертв.


XVIII. МЕДИТАЦИЯ.

Раздается звон колокола, его пульс меняется; с одной стороны, это был слабый и прерывающийся пульс; с другой - он усиливается и утверждает больше и лучшую жизнь. Его душа ушла, и как человек, получивший аренду сроком на тысячу лет по истечении короткого срока или наследство после смерти человека, страдающего чахоткой, он теперь вступил во владение своим лучшим состоянием. Его душа ушла, куда? Кто видел, как она вошла, или кто видел, как она вышла? Никто; но все уверены, что она у него была, а у него ее нет. Если я спрошу простых философов, что такое душа, я найду среди них таких, которые скажут мне, что это не что иное, как темперамент и гармония, а также справедливый и равноправный состав элементов в теле, который производит все те способности, которые мы приписываем душе; и поэтому само по себе это ничто, никакая отдельная субстанция, которая покрывает тело. Они видят, что душа - это не что иное, как другие существа, и они изображают нечестивое смирение, думая так низко о человеке. Но если бы моя душа была не более чем душой животного, я не мог бы так думать; та душа, которая может размышлять о себе, рассматривать себя, является чем-то большим, чем так. Если я спрошу не просто философов, а разнородных людей, философских богословов, как душа, будучи отдельной субстанцией, входит в человека, я найду таких, которые скажут мне, что это происходит путем зарождения и деторождения от родителей, потому что они думают, что трудно обвинить душу в виновности в первородном грехе, если душа была вселена в тело, в котором она обязательно должна оскверниться и заразиться первородным грехом, хочет она того или нет; и я найду таких, которые скажут мне, что это происходит путем непосредственного вливания от Бога, потому что они думают, что трудно поддерживать бессмертие в теле. такая душа, которая должна быть зачата и получена вместе с телом от смертных родителей. Если я спрошу не нескольких людей, а почти все тела, целые церкви, что происходит с душами праведников при выходе их из тела, мне скажут некоторые, что они посещают искупление, очищение в месте мучений; некоторые, что они посещают плод лицезрения Бога в месте покоя, но все же только ожидания; некоторые, что они переходят к непосредственному обладанию присутствием Бога. Святой Августин изучал природу души так же, как и что-либо другое, кроме спасения души; и он отправил экспресс-сообщение о том, что они могут видеть Бога. посланник к святому Иерониму, чтобы посоветоваться о некоторых вещах, касающихся души; но он удовлетворяется следующим: “Пусть отход моей души ко спасению будет очевиден для моей веры, и меня тем меньше волнует, насколько темным будет для моего разума вход моей души в мое тело”. Нас больше волнует уход, чем приход. Эта душа, о которой мне сообщает этот колокол, ушла, куда? Кто мне это скажет? Я не знаю, кто это, не говоря уже о том, кем он был, о состоянии этого человека и ходе его жизни, которые должны были бы подсказать мне, куда он ушел, я не знаю. Я не был там ни во время его болезни, ни при его смерти; я не видел ни его пути, ни его конца и не могу спросить их, кто это сделал, чтобы тем самым сделать вывод или поспорить, куда он ушел. Но все же у меня есть один, более близкий мне, чем все они, - мое собственное милосердие; я прошу об этом, и это говорит мне, что он ушел в вечный покой, радость и славу. Я обязан быть о нем хорошего мнения; это всего лишь благодарное милосердие с моей стороны, потому что я получил от него пользу и наставления, когда зазвонил его колокол; и я, став более способным молиться благодаря тому настроению, в котором мне помог случай, помолился за него; и я молюсь не без веры; поэтому я делаю это милосердно, поэтому я искренне верю, что эта душа ушла в вечный покой, радость и славу. Но что касается тела, насколько это жалкая штука? мы не можем выразить это так быстро, поскольку оно становится все хуже и хуже. Это тело, которое всего три минуты назад было таким домом, как та душа, которая сделала оттуда всего один шаг на небеса, едва ли была полностью довольна тем, что покинула его ради небес; это тело потеряло название жилого дома, потому что в нем никто не живет, и спешит потерять название тела и распасться до разложения. Кто бы не был тронут, увидев утром чистую и пресную реку, к полудню обрастающую мутной водой с суши, а ночью обреченную на соленость моря? и насколько это неубедительная картина, насколько слабое представление о том, как человеческое тело предается распаду? Теперь все части, построенные и сшитые прекрасной душой, превратились в глиняную статую, а теперь эти конечности растаяли, как будто эта глина была всего лишь снегом; и теперь весь дом превратился в горсть песка, столько пыли и всего лишь горсть мусора, столько костей. Если тот, кого, как говорит мне этот колокольчик, сейчас нет в живых, был каким-нибудь превосходным мастером, кто теперь приходит к нему за плащом или одеждой? или за советом, если бы он был юристом? если мировой судья, то ради справедливости? Человек, прежде чем обрести свою бессмертную душу, обладает чувственной душой, а до этого - растительной душой: эта бессмертная душа раньше не запрещала другим душам пребывать в нас, но когда эта душа уходит, она уносит все с собой; больше нет растительности, больше нет смысла. Такой свекровью является земля в отношении нашей естественной матери; в ее утробе мы выросли, и когда она родила нас, мы были посажены в какое-то место, в какое-то призвание в мире; в утробе земли мы уменьшаемся, и когда она родила нас, наша могила открылась для другого; мы не пересажены, а перенесены, наш прах сдувается вместе с мирской пылью каждым ветром.

XVIII. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, если обличение - слишком смелое слово, смягчи его другим; пусть это будет удивлением для меня, пусть это будет лишь проблемой для других; но позволь мне спросить, почему ты не позволяешь тем, кто служит тебе в святых службах, совершать какие-либо обряды по умершим,247 ни помогать на их похоронах? У тебя не было советника, ты ни в ком не нуждаешься; у тебя нет контролера, ты никого не допускал. Почему я спрашиваю? В церемониальных вещах (как это было) достаточно любой удобной причины; кто может быть уверен, что предложит ту причину, которая побудила тебя к их учреждению? Я удовлетворяю себя тем, что в те времена язычники были переполнены чрезмерно благоговейным уважением к памяти умерших: большая часть идолопоклонства народов проистекала из этого; чрезмерно влюбленная преданность, чрезмерно ревностное празднование и чрезмерно старательное сохранение воспоминаний и изображений некоторых умерших людей; и благодаря суетной славе людей они вошли в мир,248, и их статуи и изображения приобрели мнение о божественности с возрастом: то, что сначала было всего лишь изображением из друга со временем вырос бог, как отмечает мудрец, Они называли их богами, которые были делом древних рук.249 И некоторые назначили определенное время, когда картина должна выйти из-под контроля и достичь возраста, позволяющего стать богом, через шестьдесят лет после того, как она будет создана. Те изображения людей, которые имели жизнь, и некоторые идолы других вещей, которые никогда не имели бытия, одним общим именем называются беспорядочно мертвыми; и за это мудрый человек порицает идолопоклонника, за здоровье он молится тому, что слабо, и за жизнь он молится тому, что мертво.250 Должны ли мы это сделать? говорит твой пророк:251 должны ли мы перейти от живых к мертвым? Поэтому, будучи причинен такой большой болью из-за такого количества религиозных комплиментов, оказываемых умершим, ты, о Боже (я думаю), запретил бы своим главным святым слугам вообще вносить какой-либо вклад в этот опасный намек на идолопоклонство; и чтобы люди могли сказать: " Конечно, этих мертвецов не столько следует превозносить, сколько люди ошибочно принимают, поскольку Бог не потерпит, чтобы его святые служители прикасались к ним, не то что видели их". Но когда эти опасности устранены, ты, о мой Бог, несомненно, допускаешь, чтобы мы совершали богослужения по отношению к умершим и чтобы мы получали наставления к благочестию от мертвых. Разве это, о мой Бог, не святой вид воздвижения семени моему умершему брату, если я, размышляя о его смерти, создаю в себе лучшую жизнь? Это благословение на Рувима, Пусть Рувим живет, а не умирает, и пусть его людей не будет мало;252 пусть он распространит много. И это проклятие, То, что умирает, пусть умирает,253 пусть смерть не принесет пользы; ибо деревья без плодов ты, через своего апостола, называешь дважды мертвыми.254 Это вторая смерть, если никто не будет жить лучше меня после моей смерти, из-за способа моей смерти. Поэтому я могу справедливо думать, что ты придумал этот способ передать египтянам страх перед тобой и страх смерти, что не было дома, где не было бы ни одного мертвеца;255 ибо вслед за этим египтяне сказали: мы все мертвецы: смерть других должна привести нас к смерти. Сын Твой Христос Иисус - первенец из мертвых;256 он воскресает первым, старший брат, и он мой учитель в этой науке смерти; но все же для меня я тоже младший брат, для этого человека, который умер сейчас, и для каждого человека, которого я вижу или слышу умирающим раньше меня, и все они - наставники для меня в этой школе смерти. Поэтому я принимаю то, что сказала ему жена слуги твоего Давида, как сказанное мне: если ты не спасешь свою жизнь сегодня ночью, завтра ты будешь убит.257 Если смерть этого человека не подействует на меня сейчас, я умру хуже, чем если бы ты не оказал мне этой помощи; ибо ты послал его ко мне в этом колоколе, как ты послал ангела Сардиса, с поручением укрепить то, что осталось и что готово умереть,258чтобы, несмотря на эту слабость тела, я мог получить духовную силу благодаря таким случаям. В этом моя сила, что скажешь ли ты мне, как твой ангел сказал Гедеону: "мир тебе, не бойся, ты не умрешь";259 или скажешь, как Аарону: "ты умрешь там";260 и все же ты сохранишь то, что готово умереть, мою душу, от худшей смерти, смерти за грех. Зимри умер за свои грехи, говорит Дух Твой, которыми он согрешил, творя зло; и за свой грех, который он совершил, чтобы заставить грешить Израиль;261 за свои грехи, свои многочисленные грехи, а затем за свой грех, свой особый грех. За свои грехи я умру, когда бы я ни умер, ибо смерть - это возмездие за грех; но я умру в своем грехе, в том особом грехе сопротивления твоему Духу, если я не прибегну к твоей помощи. Не призывает ли нас к особому рассмотрению то, что твой благословенный Сын меняет форму причащения и усугубляет ее, когда он говорит иудеям (за то, что они отвергли предложенный свет): Вы умрете в своих грехах:262 и затем, когда они перешли к дальнейшим спорам, досаде и искушениям, он добавляет: Вы умрете в своих грехах;263 он умножает первое выражение до множественного числа. В этом грехе и во всех твоих грехах разве сопротивление твоей конкретной помощи в конце концов не навлекает на нас вину за все наши прежние грехи? Не может ли пренебрежение этим звуком, послужившим мне в смерти этого человека, привести меня к этому несчастью, чтобы я, которого Господь жизни возлюбил так, что умер за меня, умер, и мое собственное создание стало бессмертным; что я умру, а червяк моей собственной совести никогда не умрет?264

XVIII. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Бог, у меня есть новый повод для благодарности и новая возможность помолиться тебе, услышав звон этого колокола. Другим голосом ты сказал мне, что я смертен и приближаюсь к смерти; в этом я могу услышать, как ты говоришь, что я мертв в непоправимом, безвозвратном состоянии физического здоровья. Если это твой язык в этом голосе, то насколько бесконечно я связан с твоим небесным Величием за то, что ты говоришь со мной так ясно? ибо даже тот голос, что я должен сейчас умереть, - это голос не судьи, который говорит в качестве приговора, а врача, который представляет в этом здоровье. Ты преподносишь мне смерть как лекарство от моей болезни, а не как ее возвеличивание; если я ошибаюсь в твоем голосе, если я обгоняю тебя и останавливаю твою руку, и воображаю, что смерть настигла меня более мгновенно, чем ты предполагал, все же голос принадлежит мне; я мертв, я родился мертвым, и с момента первой кладки этих глинобитных стен в моем представлении они разрушились, и весь ход жизни - это всего лишь активная смерть. То ли этот голос говорит мне, что я теперь мертвец, то ли напоминает мне, что я был мертвецом все это время. Я смиренно благодарю тебя за то, что ты обращаешься этим голосом к моей душе; и я смиренно умоляю тебя также принять мои молитвы за того, по случаю чьего прихода ко мне пришел этот голос, этот звук. Ибо, хотя он по смерти переселен к тебе и, таким образом, обладает там невыразимым счастьем, все же здесь, на земле, ты дал нам такую часть небес, что, хотя люди спорят, знают ли твои святые на небесах, в чем мы, в частности, нуждаемся на земле, все же, без всяких споров, мы на земле знаем, чего еще не хватает твоим святым на небесах для завершения их счастья, и поэтому ты даровал нам достоинство, чтобы мы могли молиться за них. Поэтому, чтобы эта душа, ныне только что отошедшая в Твое царство, могла быстро вернуться к радостному воссоединению с тем телом, которое она покинула, и чтобы мы с ней вскоре могли насладиться полным завершением всего в теле и душе, я смиренно прошу у Твоей руки, о наш всемилостивый Боже, ради Сына Твоего Христа Иисуса. Чтобы этот благословенный Сын твой мог достичь совершенства в своем достоинстве, заняв свою последнюю должность, должность судьи, и мог иметь общество человеческих тел на небесах, так же как он когда-либо имел души; и чтобы, поскольку ты ненавидишь сам грех, твоя ненависть ко греху могла быть выражена в уничтожении всех орудий греха, соблазнов этого мира и самого мира; и всех временных возмездий за грех, укусов болезней и смерти; и всех замков, тюрем и памятников греху в могиле. Чтобы время было поглощено вечностью, и надежда была поглощена обладанием, и цели были поглощены бесконечностью, и все люди, предназначенные к спасению душой и телом, были одной цельной и непреходящей жертвой тебе, где ты можешь получать наслаждение от них, а они - славу от тебя, во веки веков. Аминь.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

247 Levit. xxi. 1.

248 Мудрость. xiv. 14.

249 Мудрость. xiii. 10.

250 Мудрость. xiii. 18.

251 Исайя, viii. 19.

252 Deut. xxxiii. 6.

253 Зах. xi. 9.

254 Иуда, 12.

255 Исход. xii. 30.

256 Откр. i. 5.

257 1 Цар. xix. 11.

258 Откр. iii. 2.

259 Решение суда. vi, 23.

260 Numb. xx. 26.

261 1 Царств, xvi. 19.

262 Иоанна, viii. 21.

263 Иоанна, viii. 24.

264 Исайя, lxvi. 24.

OceanofPDF.com

XIX. OCEANO TANDEM EMENSO, ASPICIENDA RESURGIT TERRA; VIDENT, JUSTIS, MEDICI, JAM COCTA MEDERI SE POSSE, INDICIIS.

Наконец-то врачи после долгого и бурного путешествия видят сушу: у них настолько явные признаки заразной болезни, что они могут спокойно приступить к очистке организма.


XIX. РАЗМЫШЛЕНИЕ.

Все это в то время, когда сами врачи были пациентами, терпеливо наблюдавшими, когда они должны были увидеть какую-либо сушу в этом море, любую землю, любое облако, любой признак какой-либо смеси в этих водах. Любое мое расстройство, любое их промедление усиливает болезнь, ускоряет ее разгул; никакое усердие не ускоряет созревание болезни; они должны оставаться до тех пор, пока не наступит сезон болезни; и пока она не созреет сама по себе, и тогда они могут взяться за дело, чтобы собрать ее, прежде чем она опадет, но они не могут ускорить созревание. Почему мы должны искать это в болезни, которая является беспорядком, диссонансом, неправильностью, волнением и бунтом тела? Вряд ли это была бы болезнь, если бы ее можно было упорядочить и сделать послушной нашему времени. Почему мы должны искать это в беспорядке, в болезни, когда у нас этого не может быть в природе, которая так регулярна и так чутка, так стремится довести свою работу до совершенства и вывести ее на свет? И все же мы не можем пробудить июльские цветы в январе или задержать цветение весны до осени. Мы не можем требовать, чтобы плоды появились в мае, а листья - в декабре. Слабая женщина не может отложить роды с девятого месяца до десятого и сказать, что останется, пока не окрепнет; точно так же королева не может ускорить их до седьмого, чтобы быть готовой к какому-то другому удовольствию. Природа (если мы ищем длительных и энергичных последствий) не допустит ни предупреждений, ни предвосхищений, ни обязательств по отношению к ней, поскольку это предварительные договоры, и она будет предоставлена своей свободе. Природу нельзя подстегнуть или заставить замедлить свой бег; ни власть, ни могущество человека, ни величие не любят такого рода насилия. Есть среди них те, кто будет отдавать, кто будет вершить правосудие, кто помилует, но для всего этого у них свое время, и тот, кто не знает их, умрет с голоду, прежде чем придет этот дар, и погибнет перед правосудием, и умрет, прежде чем прощение спасет его. Какое-то дерево не приносит плодов, за исключением того, что вокруг него разбросано много навоза; и правосудие не приходит от некоторых, пока они не будут обильно удобрены: некоторые деревья требуют частого посещения, обильного полива, большого труда; и некоторые люди отдают свои плоды только по настоянию: некоторые деревья требуют подрезки, обрезки и обрезки сучьев; некоторых людей нужно запугать и назначить комиссионные, прежде чем они принесут плоды правосудия; некоторые деревья требуют раннего и частого доступа солнца; некоторые люди распускаются только по милости и письмам судебного посредничества; некоторые деревья нужно разместить и содержать в порядке. некоторые люди запирают не только свою щедрость, но и свою справедливость и свое сострадание до тех пор, пока жена, или сын, или друг, или слуга не повернут ключ в замке. Награда - это время года одного человека и назойливость другого; страх - время года одного человека и благосклонность другого; дружба - время года одного человека и естественная привязанность другого; и тот, кто не знает их сезонов и не может их остановить, должен потерять плоды: как природа этого не сделает, так и сила и величие не будут направлены на смену времен года, и должны ли мы искать эту поблажку в болезни или думать избавиться от нее до того, как она созреет? Следовательно, все это время мы ведем лишь оборонительную войну, и это всего лишь сомнительное состояние; особенно там, где осажденные знают лучшее из своей защиты и не знают худшего о силе своего врага; когда они не могут исправить свои дела внутри, а враг может увеличить свою численность снаружи. О, сколько гораздо более несчастных и гораздо более достойных быть менее несчастными, чем я, осаждены этой болезнью, и им не хватает своих стражей, своих врачей, чтобы наблюдать, и не хватает своего оружия, своих сердечных сил, чтобы защищать, и они погибают прежде, чем слабость врага может побудить их совершить вылазку, прежде чем болезнь проявит какой-либо спад или допустит какой-либо способ борьбы с собой? Во мне осада ослабла настолько, что мы можем вступить в бой и умереть на поле боя, если я умру, а не в тюрьме.

XIX. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, ты прямой Бог, разве я не могу сказать буквальный Бог, Бог, который был бы понят буквально и в соответствии с ясным смыслом всего, что ты говоришь? но ты также (Господи, я намереваюсь сделать это во славу твою, и пусть ни один неверный толкователь не злоупотребит этим для твоего умаления), ты также образный, метафорический Бог; Бог, в словах которого есть такая высота фигур, такие путешествия, такие странствия в поисках отдаленных и драгоценных метафор, такие расширения, такие просторы, такие завесы аллегорий, такие третьи небеса гипербол, такие гармоничные обороты речи, такие уединенные и сдержанные выражения, такие повелительные убеждения, такие убедительные заповеди, такие сухожилия даже в твоем молоке. , и такие вещи в твоих словах, как всем нечестивым авторам кажутся семенем змея, который ползает, ты - Голубь, который летает. О, какие слова, кроме твоих, могут выразить невыразимую текстуру и композицию твоего слова, в котором для одного человека аргументом, который связывает его веру с верой в то, что это слово Божье, является благоговейная простота слова, а для другого - величие слова; и в котором могут встретиться два одинаково благочестивых человека, и один удивляется, что не все это понимают, а другой не меньше, чем любой другой человек. Итак, Господи, ты даешь нам одну и ту же землю, на которой мы трудимся и в которой мы лежим, дом и могилу из одной и той же земли; итак, Господи, ты даешь нам одно и то же слово для нашего удовлетворения и для нашего исследования, для нашего наставления и также для нашего восхищения; ибо есть места, в которые твои слуги Иером и Августин с трудом поверили бы (когда они потеплели от взаимных писем) друг о друге, что они поняли их, и все же Иером и Августин призывают людей, которые, как они знали, были намного слабее, чем они думали друг о друге (старых женщин и юных дев), прочитать священное писание. Священные Писания, не ограничивая их теми или иными местами. Таким образом, ты не являешься образным, метафорическим Богом не только в своем слове, но и в своих делах. Стиль твоих работ, формулировка твоих действий метафоричны, Установление всего твоего богослужения в ветхом законе было непрерывной аллегорией; типы и фигуры охватывали все, и фигуры перетекали в фигуры и выливались в более отдаленные фигуры; обрезание несло в себе образ крещения, а крещение несет в себе образ той чистоты, которую мы будем иметь в совершенстве в новом Иерусалиме. Ты говорил и действовал на этом языке не только во времена твоих пророков; но поскольку ты говорил в твоем Сыне, это тоже так. Как часто, насколько чаще Сын Твой называет себя путем, и светом, и вратами, и виноградной лозой, и хлебом, чем Сыном Божьим или человеческим? Насколько чаще он являет метафорического Христа, чем реального, буквального? Это побудило твоих древних слуг, которым доставляло удовольствие писать по твоему экземпляру, действовать таким же образом в своих толкованиях Священных Писаний и в составлении как публичных литургий, так и частных молитв к тебе, обращаться к тебе таким языком, каким тебе было угодно говорить с ними, на образном, метафорическом языке, который я осмеливаюсь назвать утешением, которое я получаю сейчас при этой болезни, в указании на ее состав и зрелость, в определенных облаках и рецидивах, которые врачи назначают при лечении. обратите внимание на открытие суши с моря после долгого и бурного путешествия. Но почему, о мой Бог, ты представлял нам скорби и бедствия этой жизни во имя вод? так часто во имя вод, и глубоких вод, и морей вод? Должны ли мы выглядеть утонувшими? они бездонны, они безграничны? Это не диалект твоего языка; ты дал лекарство от глубочайшей воды с помощью воды; от затопления грехом посредством крещения; и первая жизнь, которую ты дал каким-либо существам, была в водах; поэтому ты не угрожаешь нам непоправимостью, когда наше бедствие - море. Это так, если мы рассматриваем самих себя; поэтому ты называешь Генезарет, который был всего лишь озером, а не солью, морем; поэтому ты называешь Средиземное море все еще великим морем, потому что жители не видели другого моря; те, кто жил там, считали озеро морем, а другие считали маленькое море величайшим, а мы, не знающие страданий других, называем свое собственное самым тяжелым. Но, о мой Бог, это поистине велико, что переполняет канал, это действительно великое бедствие, которое выше моих сил; но ты, о Боже, моя сила, и тогда что может быть выше этого? Горы сотрясаются от вздутия твоего моря;265 мирские горы, люди, сильные властью; духовные горы, люди, сильные благодатью, сотрясаются от скорбей; но ты хранишь свое море в хранилищах;266 даже твои исправления составляют твое сокровище, и ты не растратишь свои исправления; когда они сослужат свою службу смирению твоего терпеливого, ты призовешь их снова, ибо ты указываешь морю, что воды не должны нарушать твою заповедь.267 Все наши воды впадут в Иордан, и рабы твои перешли Иордан сухими ногами;268 они впадут в красное море (море крови Сына твоего), и красное море, то самое красное море, не потопит никого из твоих; но те, кто плывет по морю, рассказывают о его опасности.269 Я, все еще пребывающий в этой скорби, обязан тебе славой рассказать об этом; но, как велит мне мудрый человек, я говорю, что могу говорить много и быть кратким, а потому в сумме ты - все.270 Поскольку ты таков, о мой Бог, и скорбь - это море, слишком глубокое для нас, в чем наше прибежище? Твой ковчег, твой корабль. Во всех других невзгодах, в тех средствах, которые ты назначил в этом море, в болезни, твой корабль - твой врач. Ты проложил путь в море и безопасную тропу в водах, показывая, что ты можешь спасти от всех опасностей, да, хотя человек вышел в море без искусства:271 однако, там, где я нахожу все это, я нахожу и это добавленным; тем не менее, ты не хотел, чтобы работа твоей мудрости была праздной.272 Ты можешь спасти без средств, но ты никому не сказал, что ты этого сделаешь; ты сказал каждому человеку, что ты этого не сделаешь.273Когда центурион поверил капитану корабля больше, чем Святому Павлу, всем им открылась великая опасность; это было предпочтение твоих средств перед тобой, автором средств: но, Боже мой, хотя ты и находишься повсюду: у меня нет обещания явиться мне иначе, как на твоем корабле, твой благословенный Сын проповедовал с корабля:274 средство - проповедовать, он делал это; и корабль был прообразом церкви, он делал это там. Ты даровал святому Павлу жизни всех, кто плыл с ним;275 если бы они не были с ним на корабле, этот дар не распространился бы на них. Как только твой Сын вышел из корабля, сразу же из гробниц его встретил человек, одержимый нечистым духом, и никто не мог удержать его, даже в цепях.276 Твой Сын не нуждался в средствах; и все же мы понимаем, какая опасность грозит нам, если мы покинем корабль, средства, в данном случае врача. Но как для нас они корабли в этих морях, так и для них тоже есть корабль, на котором они должны остаться. Позволь мне, о Боже мой, помочь себе таким построением этих слов слуги твоего Павла центуриону, когда моряки хотели покинуть корабль: "если они не останутся на корабле, вы не можете быть в безопасности":277 если они, которые являются нашими кораблями, врачи, не будут пребывать в том, что принадлежит им, и в нашем корабле, в истине, и в искреннем и религиозном поклонении тебе и твоему Евангелию, мы не можем обещать себе такой хорошей безопасности; ибо, хотя у нас есть наш корабль, врач, у него нет своего корабля, религии; и это означает, что являются не средствами, а в их сцеплении, поскольку они зависят и связаны друг с другом. Корабли велики, говорит твой апостол, но рулевой поворачивает их;278 люди образованны, но их религия обращает их труды во благо, и потому это было тяжким проклятием, когда погибла третья часть кораблей:279 это тяжелый случай, когда либо вся религия, либо истинная религия должна покинуть многие из этих кораблей, которые ты послал, чтобы провести нас по этим морям. Но, о мой Бог, мой Бог, поскольку у меня есть мой корабль, а у них - их, у меня есть они, а у них есть ты, почему мы все еще не приблизились к земле? Как только ученик твоего Сына посадил его на корабль, тотчас же корабль был у земли, куда они направились.280 Почему ни у них, ни у меня нет этого послания? Все делается немедленно, что делается тогда, когда ты пожелаешь, чтобы это было сделано. Твоя цель прекращает каждое действие, и то, что было сделано до этого, еще не совершено. Ослабит ли это мою надежду? твой пророк от тебя запретил это. Хорошо, что человек должен и надеяться, и спокойно ожидать спасения от Господа.281 Ты откладываешь многие суды до последнего дня, и многие проводят эту жизнь без таковых; и не потерплю ли я отсрочки твоего милосердия хотя бы на день? И все же, о мой Бог, ты не призываешь меня к этому, ибо уверенность в будущей милости - это милость нынешняя. Но в чем моя уверенность сейчас? какова моя печать? Это всего лишь облако; то, что мои врачи называют облаком, по тому, что дает им их показания. Но облако? Твоя великая печать для всего мира, радуга, которая навсегда защитила мир от гибели, была всего лишь отражением на облаке. Само облако было столпом, который направлял церковь,282 и слава Божья не только была, но и проявлялась в облаке.283 Позволь мне вернуться, о мой Бог, к рассмотрению действий твоего слуги Илии во время отчаянной засухи;284 он велит им смотреть в сторону моря; они смотрят и ничего не видят. Он призывает их снова и снова семь раз; и в седьмой раз они увидели небольшое облачко, поднимающееся из моря, и вскоре их желание о дожде исполнилось. Семь дней, о мой Бог, мы искали это облако, и теперь оно у нас есть; ни одно из твоих указаний не является легкомысленным, Ты запечатываешь свои знамения, и твои печати действуют, и твои действия приносят утешение и возмещение, где бы ты ни получил славу таким образом.

XIX. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который, хотя ты и прошел через бесконечные миллионы поколений, прежде чем пришел к сотворению этого мира, все же, когда ты начал, никогда не прерывал эту работу, но продолжал изо дня в день, пока ты не довел до совершенства всю работу и не передал ее в руки и покой субботы, хотя тебе было угодно прославить себя долгим испытанием моего терпения, ожиданием твоего заявления о себе в этой моей болезни, но поскольку ты сейчас по своей доброте даровал то, что было необходимо. дает нам некоторую надежду, что, если это все еще путь твоей славы, продолжай таким образом и совершенствуй эту работу, и утверди меня в субботе и покойся в тебе, этой твоей печатью телесного восстановления. Твои священники поднимались к тебе по ступеням в храме; твои ангелы спускались к Иакову по ступеням лестницы; мы не находим лестницы, по которой ты сам пришел к Адаму в рай или в Содом в своем гневе; ибо ты, и только ты, способен сделать все сразу. Но, о Господь, я не устал ни от твоего поступи, ни от своего собственного терпения. Я не побуждаю тебя ни молитвой, ни желанием, ни надеждой к большей поспешности, чем это соответствует твоей цели, и не надеюсь, что что-либо другое вошло бы в твою цель, кроме твоей славы. Слышать твои шаги, приближающиеся ко мне, - такое же утешение, как видеть твое лицо рядом со мной; выполняешь ли ты работу на тысячу лет за день или растягиваешь работу дня на тысячу лет, пока ты работаешь, это свет и утешение. Сами Небеса - это всего лишь продолжение той же радости; и продолжение этой милости, заключающееся в том, чтобы действовать на досуге по пути возмещения ущерба, является проявлением небес для меня здесь, на земле. От того народа, которому ты явился в знамениях и прообразах, евреев, ты отошел, потому что они верили в них; но от твоей церкви, которой ты явился в себе самом, в своем Сыне, ты никогда не отойдешь, потому что мы не можем слишком доверять ему. Хотя ты даровал мне эти знаки возмещения, но если я доверюсь им и начну говорить, что все было всего лишь естественной случайностью, и природа начнет проявлять себя, и она доведет всю работу до совершенства, моя надежда исчезнет, потому что ее нет в тебе. Если ты полностью уберешь от меня свою руку и не будешь иметь со мной ничего общего, только природа сможет уничтожить меня; но если ты уберешь свою руку помощи, увы, насколько легкомысленны помощники природы, насколько бессильны помощники искусства? Следовательно, как утренняя роса является залогом вечернего жира, так и утешение этого дня, о Господи, пусть будет залогом утешения завтрашнего дня, насколько это может полностью подчинить меня Тебе, с какой бы целью и каким бы путем ни предназначила меня твоя милость.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

265 Псалом xlvi. 3.

266 Псалом xxxiii. 7.

267 Притча viii. 29.

268 Джош. iii. 17.

269 Екклесиаст. xliii. 24.

270 Экклз. xliii. 27.

271 Мудрость. xiv. 3.

272 Мудрость. xiv. 5.

273 Деяния, xxvii. 11.

274 от Луки, ст. 3.

275 Деяния, xxvii. 24.

276 От Марка, ст. 2.

277 Деяния, xxvii. 31.

278 Джеймс, iii. 4.

279 Откр. viii. 9.

280 Иоанн, vi. 21.

281 Лам. iii. 26.

282 Исход. xiii. 21.

283 Исход. xvi. 10.

284 1 Царств, xviii. 43.

OceanofPDF.com

XX. ID AGUNT.

При этих признаках переваренного вещества они приступают к очистке.


XX. МЕДИТАЦИЯ.

Хотя кажется, что совет состоит скорее из духовной составляющей, чем из действия, все же действие - это дух и душа совета. Советы не всегда определяются решениями, мы не всегда можем сказать, что это было решено; действия всегда определяются последствиями, мы можем сказать, что это было сделано. Тогда законы обретают свое почитание и величие, когда мы видим судью на скамье подсудимых, приводящего их в исполнение. Затем военные советы обретают свои впечатления и свои действия, когда мы видим прикрепленную к ним печать армии. Это был древний способ почтить память тех, кто заслуживал блага государства, - предоставить им такого рода скульптурное изображение, которое тогда называлось Гермес, представлявшее собой голову и плечи человека, стоящего на кубе, но эти плечи без рук. В целом, это изображало постоянного сторонника государства по его совету; но в этом иероглифе, который они нанесли без помощи рук, они не принимают во внимание ничего, кроме того, что советник должен быть без рук, чтобы не протягивать руку иностранным искушениям взятками в вопросах совета, и что нет необходимости, чтобы глава использовал свою собственную руку; что те же люди должны участвовать в исполнении, которые помогали в совете; но то, что руки не должны принадлежать каждому руководителю, действие - каждому совету, никогда не предполагалось так сильно, как в фигуре и представлении. Ибо как супружество вряд ли можно назвать супружеством, когда есть решение против плодов супружества, против рождения детей,285 так и советы - это не советы, а иллюзии, когда с самого начала нет цели выполнять решения этих советов. Искусства и науки правильнее всего относить к голове; это их надлежащий элемент и сфера; но все же искусство доказательства, логика, и искусство убеждения, риторика, выводятся к руке, и это выражается рукой, сжатой в кулак, а это рукой, увеличивающейся и расширяющейся; и всегда так выражается сила человека и сила самого Бога. Все в его руке; Бог не так часто представляется нам под именами, которые заставляют нас задуматься о совете, как об исполнении совета; его чаще называют Господом Саваофом, чем всеми другими именами, которые могут быть отнесены к другому значению. Таким образом, мы принимаем в наше размышление скользкое состояние человека, чье счастье в любом виде, недостаток любой вещи, ведущей к этому счастью, может разрушить; но в нем должны быть все составляющие, чтобы восполнить его. Без совета я бы так далеко не продвинулся; без действий и практики я бы не продвинулся дальше к здоровью. Но какие действия необходимы в настоящее время? Очищение; уход, нарушение природы, дальнейшее ослабление. О дорогая цена, и о странный способ сложения, делать это путем вычитания; восстановления природы, нарушая природу; придания силы, усиливая слабость. Разве я раньше не болел? И разве это утешительный вопрос, который можно задать сейчас: "тебя затошнило от твоего лекарства?" Это то, что обещало мое лекарство, затошнить меня? Это еще один шаг, на который мы можем встать и глубже заглянуть в страдания человека, в то время, в пору его страданий; это должно быть сделано сейчас. О чрезмерно хитрое, чрезмерно наблюдательное, чрезмерно прилежное и чрезмерно общительное несчастье человека, которое редко приходит само по себе, но тогда, когда оно может сопровождать другие несчастья, и таким образом приводить друг друга к более высокому возвышению и лучшему сердцу. Я измельчен даже до ослабления и должен приступить к эвакуации, всеми способами к удалению и уничтожению.

XX. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, Бог порядка, но все же не честолюбия, который каждому отводит место, а не борьбу за место, когда же тебе будет угодно положить конец всем этим спорам из-за духовных преференций? Когда люди оставят свои жестокие споры о том, что должно произойти, вера или покаяние, и что именно, когда мы рассматриваем веру и дела? Голова и рука также требуются совершенному естественному человеку; совет и действие также - совершенному гражданскому человеку; вера и дела также - тому, кто совершен духовно. Но потому, что это легко сказать, я верю, и потому, что это нелегко доказать, и это нелегко доказать никакими доказательствами, взятыми из моего сердца (ибо кто это видит, кто просматривает эти свитки?). верю я или нет, не поэтому ли, о мой Бог, ты так часто, так искренне отсылаешь нас к руке, к наблюдению за действиями? Есть небольшое подозрение, небольшое обвинение в чрезмерно утомительных и медлительных советах. Многие хорошие моменты ускользают из-за долгих консультаций; и это может быть проявлением некоторой лени - слишком долго заниматься починкой сетей, хотя это необходимо делать. Тот, кто наблюдает за ветром, не будет сеять, а тот, кто следит за облаками, не будет жать;286 то есть тот, кто слишком медлителен, слишком суеверен в этих наблюдениях и ищет в них лишь оправдание своей собственной праздности; но то, что тот же самый мудрый и царственный слуга твой говорит в другом месте, все принимают и не просят комментировать это, Беден становится тот, кто действует вялой рукой, но рука усердного обогащает;287все зло приписывается отсутствию руки, все добро приписывается присутствию руки. Я знаю, Боже мой (и я благословляю имя твое за то, что ты это знаешь, ибо все хорошее знание исходит от тебя), что ты заботишься о сердце; но ты не отводишь глаз, пока не дойдешь до руки. Нет, Боже мой, разве Дух твой не подсказывает, что ты начинаешь там, где начинаем мы (по крайней мере, что ты позволяешь нам начать там), когда ты даешь свой собственный ответ на свой собственный вопрос, Кто взойдет на гору Господню? итак, Тот, у кого чистые руки и чистое сердце?288 Разве ты (по крайней мере) не отдаешь нас сначала в руки? И разве дело их рук, это проявление их святого рвения в нынешней казни явных идолопоклонников, не называется посвящением их самих,289 твоим Святым Духом? Их руки называются всеми сами по себе; ибо даже сам совет носит это название в слове Твоем, который лучше всех знает, как давать правильные имена: поскольку совет священников помогал Давиду,290 Саул говорит, что рука священника на стороне Давида. И то, что часто говорится Моисеем, очень часто повторяется другими твоими пророками, То и это изрек Господь,291 и Господь сказал, и Господь повелел не советами, не голосом, но рукой Моисея и рукой пророков. Все чаще нас ссылают за нашими свидетельствами о других и о самих себе на руку, на действие, на дела. Есть что-то предшествующее этому - вера; и есть что-то после этого - страдание; но на самом видном, очевидном и бросающемся в глаза месте стоит действие. Почему же тогда, о мой Бог, мой благословенный Бог, на путях моей духовной силы я так медленно приступаю к действию? Я был выпорот твоим жезлом, прежде чем пришел на консультацию, чтобы обдумать свое состояние; и не должен ли я идти дальше? Как тот, кто хотел бы описать круг на бумаге, если он довел этот круг до конца на дюйм, но если он достанет свой циркуль, он не сможет нарисовать идеальный круг, если только не примется за работу снова, чтобы найти тот же центр, так и я, хотя и направляю ножку моего циркуля на тебя, зашел так далеко, что рассматриваю себя, но если я удаляюсь от тебя, моего центра, все несовершенно. Следовательно, это переход к действию - возвращение к тебе и работа над собой с помощью твоего лекарства, твоего слабительного лекарства, свободное и полное освобождение моей души через исповедь. Действие слабительного лекарства жестоко и противоречит природе. О Господь, я не отвергаю это зелье исповеди, как бы оно ни противоречило естественному человеку. Принимать лекарства, причем не по правильному методу, опасно.292 О Господь, я не отвергаю этот метод в этом лекарстве, в вещах, которые отягощают мою совесть, чтобы исповедаться тому, в чьи руки ты вложил силу отпущения грехов. Я знаю, что “лекарство можно сделать настолько приятным, что его можно будет легко принимать; но не настолько приятным, если будут уничтожены сила и природа лекарства”.293 Я знаю, что не готов к такому признанию, которое является пыткой совести; но я знаю, что я не освобожден от всего. Если бы это было просто проблематично, если бы нам было просто безразлично, принимать это лекарство, использовать это исповедание или нет, великий врач признал бы, что это было его практикой - служить многим вещам, которые, как он был уверен, не принесут пользы, но никогда ничем другим, кроме того, что, как он был уверен, не принесет вреда.294 Использование этого духовного лекарства, безусловно, не может причинить вреда; и церковь всегда думала, что это возможно, и, несомненно, многие смиренные души обнаружили, что оно принесло им пользу. Поэтому я приму чашу спасения и призову имя Твое.295 Я найду эту чашу раскаяния такой же полной, какой раньше наполнял чаши мирскими сладостями, чтобы избежать чаши проклятия и безвозвратного разрушения, которые зависят от этого. И поскольку твоему благословенному и славному Сыну по пути на казнь была предложена чаша отупения,296 чтобы унять чувство своей боли (милостыня, обычно предоставляемая осужденным в тех местах и в те времена), он отказался от этого облегчения и принял все мучения целиком, я беру в свое созерцание не эту чашу, но этот сосуд с моими собственными грехами, и я изливаю их здесь согласно движениям твоего Святого Духа и где угодно согласно постановлениям твоей святой церкви.

XX. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Бог, который, сочетав мужчину и женщину браком и сделав их одной плотью, желает, чтобы они также стали одной душой, чтобы они могли поддерживать симпатию в своих привязанностях и соответствовать друг другу в случайностях этого мира, хороших или плохих; итак, сочетав во мне эту душу и это тело, я смиренно умоляю тебя, чтобы моя душа могла посмотреть и воспользоваться твоими милосердными действиями по возвращению моего тела и пойти тем же путем к духовному. По твоей милости я пришел к использованию твоих обычных средств для лечения моего тела, чтобы смыть те грешные выделения, которые подвергали его опасности. У меня есть, о Господь, река в моем теле, но море в моей душе, и море, вздувшееся до глубины потопа, над морем. До сих пор Ты воздвигал во мне определенные холмы, благодаря которым я мог бы устоять в безопасности от этих наводнений греха. Даже наши природные способности представляют собой холм и могут уберечь нас от какого-нибудь греха. Образование, учеба, наблюдение, пример - это тоже возвышенности, и они могут уберечь нас от некоторых из них. Твоя церковь, и твое слово, и твои таинства, и твои таинства - холмы над этим; твой дух раскаяния, и раскаяния в прежних грехах - тоже холмы; и на вершину всех этих холмов ты приводил меня до сих пор; но этот потоп, это наводнение поднялось выше всех моих холмов; и я грешил и грешил, и умножал грех на грех, после всех этих твоих усилий против греха, и где найдется достаточно воды, чтобы смыть этот потоп? Есть красное море, большее, чем этот океан, и есть небольшой источник, через который этот океан может изливаться в то красное море. Позволь твоему духу истинного раскаяния и печали перенести все мои грехи через эти глаза на раны твоего Сына, и я буду чист, а моя душа очищена гораздо лучше, чем мое тело, поскольку она предназначена для лучшей и более долгой жизни.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

285 августа.

286 Экклз. xi. 4.

287 Притч. x. 4.

288 Псалом xxiv. 3.

289 Исход. xxxii. 29.

290 1 Цар. xxii. 17.

291 Лев. viii. 36.

292 Гален.

293 Гален.

294 Гален.

295 Псалом cxvi. 13.

296 Марка, xv. 23.

OceanofPDF.com

XXI. ATQUE ANNUIT ILLE, QUI, PER EOS, CLAMAT, LINQUAS JAM, LAZARE, LECTUM.

Бог способствует их практике, и он через них вызывает Лазаря из его могилы, а меня - из моей постели.


XXI. МЕДИТАЦИЯ.

Если бы человек сначала остался один в этом мире, должен ли я думать, что он не пал бы? Если бы не было женщины, разве мужчина не служил бы сам себе искусителем? Когда я вижу его сейчас подверженным бесконечным слабостям, впадающим в бесконечный грех без каких-либо внешних искушений, должен ли я думать, что у него не было бы никаких искушений, если бы он был один? Бог видел, что мужчине нужен помощник, если он хочет быть здоровым; но чтобы сделать женщину больной, дьявол видел, что третьего не нужно. Когда Бог и мы были одни в Адаме, этого было недостаточно; когда дьявол и мы были одни в Еве, этого было достаточно. О, какой же великан человек, когда он борется сам с собой, и какой карлик, когда он нуждается в собственной помощи или сам прибегает к ней? Я не могу встать со своей постели, пока врач не разрешит мне, более того, я не могу сказать, что в состоянии подняться, пока он мне этого не скажет. Я ничего не делаю, я ничего не знаю о себе; насколько маленьким и бессильным кусочком мира является любой одинокий человек? И насколько меньшим кусочком самого себя является этот человек? Настолько мало, что когда выясняется (а это случается в некоторых случаях), что человеку было бы легче пережить еще больше страданий и угнетения, он не может дать себе это жалкое дополнение в виде еще большего страдания. Человек, который находится под давлением смерти и мог бы быть облегчен еще большим грузом, не может взвалить этот еще больший груз на себя: он может грешить в одиночку и страдать в одиночку, но не покаяться, не получить отпущения грехов без другого человека. Другой говорит мне, что я могу подняться; и я это делаю. Но каждое повышение - это преимущество? или каждое нынешнее преимущество - это положение? Теперь, когда я встал, я более готов упасть на землю, чем был, когда лежал в постели. О извращенный путь, нерегулярные движения человека; даже сам подъем - это путь к гибели! Сколько людей воспитываются, а затем не заполняют место, на которое они были воспитаны? Ни один уголок ни в одном месте не может быть пустым; не может быть пустоты. Если этот человек не займет это место, это сделают другие; жалобы на его недостаточность заполнят его; более того, в природе пустоты заложено такое отвращение, что, если в каком-либо человеке есть только фантазия о том, чтобы не заполнять то, что является всего лишь воображением, ни один из них не заполнит его, то есть слухи и голоса, и это будет выдано (без каких-либо оснований, кроме воображения, и никто не знает, чье воображение), что он испорчен на своем месте или недостаточен на своем месте, и другой готов сменить его на его месте. Иногда человек встает и не встает, потому что он не заполняет свое место или не считается, что он занимает его; а иногда он не стоит, потому что переполняет свое место. Он может привнести в заведение столько добродетели, столько справедливости, столько порядочности, что это испортит заведение, обременит его; его порядочность может стать клеветой на его предшественника и навлечь на него позор, а его преемнику - бременем подавать пример и привести само заведение к недооценке, а рынок - к неопределенности. Я встал, и мне кажется, что я стою, и я хожу по кругу, и я являюсь новым аргументом новой философии, что земля движется по кругу; почему я не могу поверить, что вся земля движется по кругу, хотя мне и кажется, что она стоит, когда мне кажется, что я стою в своей компании, и все же меня несет головокружительным круговым движением, когда я стою? У человека нет центра, кроме страдания; там, и только там, он закреплен и обязательно найдет себя. Как бы мало он ни поднимался, он движется, и движется по кругу головокружительно; и как на небесах есть лишь несколько кругов, которые опоясывают весь мир, но много эпициклов и других меньших кругов, но все же кругов; так и из тех людей, которых поднимают и помещают в круги, немногие из них перемещаются с места на место и проходят через множество полезных мест, но распадаются на маленькие круги и через шаг или два оказываются в их конце, и не так хорошо, как они были в центре, из которого они были подняты. Каждая вещь служит примером, иллюстрацией человеческого страдания. Но мне не нужно идти дальше самого себя: долгое время я не мог подняться; наконец, меня должны были поднять другие; и теперь, когда я поднялся, я готов пасть еще ниже, чем раньше.

XXI. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, как велик этот стакан загробного мира! Как у нас есть искусство переливать из одного стакана в другой и таким образом далеко продвигать род, так и у тебя, таким способом, есть гораздо больше; у нас будет воскресение на небесах; знание того, что ты проливаешь на нас здесь другим стаканом; мы чувствуем, что у нас есть воскресение от греха, и это тоже через другой стакан; мы видим, что у нас есть воскресение тела от страданий и бедствий этой жизни. Это воскресение моего тела показывает мне воскресение моей души; и то и другое здесь по отдельности, и то и другое вместе в будущем. Поскольку твои мученики под алтарем настаивают на тебе своими просьбами о воскрешении тела во славе, ты простил бы меня, если бы я призвал тебя молитвой о завершении этого воскресения, которое ты начал во мне, во здравие. Но, о мой Бог, я не прошу там, где я мог бы просить неправильно, и не умоляю о том, что, возможно, было бы хуже для меня. У меня ложе греха; наслаждение грехом - это ложе; У меня могила греха; бессмысленность греха - это могила; и там, где Лазарь был четыре дня, я пятьдесят лет пребывал в этом разложении; почему ты не зовешь меня, как ты звал его, громким голосом,297, поскольку душа моя так же мертва, как было его тело? Мне нужен твой гром, о мой Бог; твоя музыка мне не поможет. Ты призвал своих слуг, которые должны трудиться над нами в твоем таинстве, всеми этими громкими именами — ветры, и колесницы, и водопады вод; где ты хотел быть услышанным, ты будешь услышан. Когда твой Сын согласился с тобой сотворить человека, это всего лишь слова, всего лишь изречение. Там, о благословенная и славная Троица, никто не мог слышать, кроме вас троих, и вы легко слышите друг друга, потому что говорите одно и то же. Но когда твой Сын приступил к делу искупления, ты заговорил,298 и те, кто слышал это, приняли это за гром; и сам твой Сын дважды воскликнул громким голосом на кресте,299 поскольку тот, кто должен был подготовить его пришествие, Иоанн Креститель, был голосом глашатая, а не шептуна. И все же, если это твой голос, то это громкий голос. Эти слова, говорит твой Моисей, ты произнес громким голосом, и больше ты ничего не добавил,300 говорит он там. То, что ты сказал, очевидно, и очевидно, что никто не может говорить так громко; никто не может заставить нас слышать его, как мы должны слышать тебя. Всевышний произнес свой голос. Каким был его голос? Господь прогремел с небес,301 это можно было бы услышать; но этот голос, твой голос, также является могущественным голосом;302 не только могущественным по силе, его можно услышать, и не только могущественным по обязательству, его следует услышать; но могущественным по действию, он будет услышан; и поэтому ты даровал нам целый псалом303, чтобы привести нас к вниманию к твоему голосу. Это такой голос, каким говорит твой Сын: "мертвые услышат это";304 и таково мое состояние. И почему, о Боже, ты не говоришь со мной так же громко? Святой Иоанн услышал голос, и он обернулся, чтобы увидеть голос:305 иногда нам слишком любопытно, каким инструментом говорит человек Богу; но ты говоришь громче всего, когда обращаешься к сердцу. Наступила тишина, и я услышал голос, говорит некто, рабу твоему Иову.306 Я внимаю твоему голосу в твоих постановлениях и не ищу шепота на собраниях; но все же, о мой Бог, говори громче, чтобы, хотя я слышу тебя сейчас, тогда я не мог слышать ничего, кроме тебя. Мои грехи вопиют громко; убийство Каина сделало это: мои страдания вопиют громко; наводнения возвысили свой голос (а воды - это бедствия), но Ты, о Господь, сильнее голоса многих вод;307 чем многие мирские, многие духовные бедствия, чем любое из обоих видов: и почему ты не говоришь со мной этим голосом? Что такое человек и чему он служит? В чем его благо и в чем его зло?308 Мое ложе греха не есть зло, не отчаянное зло, ибо ты призываешь меня подняться с него; но мое восстание из него не есть добро (не совсем добро), если ты не позовешь громче и не поддержишь меня сейчас, когда я встаю. О мой Бог, я боюсь страшного применения этих слов: Когда человек закончил, тогда он начинает;309 когда это тело неспособно грешить, его греховная память снова грешит над его старыми грехами; и то, что ты хотел бы, чтобы мы помнили для раскаяния, мы вспоминаем с восторгом. Приведи его ко мне в постели, чтобы я мог убить его,310 говорит Саул Давидову: ты этого не говорил, это не твой голос. Собственные слуги Иоаса убили его, когда он был болен в своей постели:311 ты не потерпел того, чтобы мои слуги хотя бы пренебрегали мной или уставали от меня в моей болезни. Ты угрожаешь, что как пастух вынимает из пасти льва две ноги или кусок уха, так будут отняты сыны Израилевы, живущие в Самарии, в углу постели, и в Дамаске, на ложе,;312 и даже те, кто в безопасности, погибнут. Сколько еще я, бывший на смертном одре, мог бы умереть? Но ты не поступил так со мной. Когда они выносили больных в постелях, чтобы тень слуги твоего Петра могла осенить их,313 ты, о мой Боже, осенял меня, освежал меня; но когда ты сделаешь больше? Когда ты все сделаешь? Когда ты заговоришь своим громким голосом? Когда ты прикажешь мне взять мою постель и идти?314 Поскольку моя постель - это мои привязанности, когда я смогу вынести их, чтобы подчинить себе? Поскольку мое ложе - это мои страдания, когда же я перенесу их, чтобы не роптать на них? Когда я возьму свое ложе и пойду? Не ложиться на него, поскольку это доставляет мне удовольствие, не погружаться под него, поскольку это мое исправление? Но, о мой Бог, мой Бог, Бог всей плоти и всего духа, позволь мне быть довольным тем в моем слабеющем духе, что ты провозглашаешь в этой разложившейся плоти, что, как это тело довольствуется неподвижным сидением, чтобы оно могло научиться стоять, и учиться, стоя, ходить, и, идя, путешествовать, так и моя душа, повинуясь этому твоему возвышающемуся голосу, может все дальше и дальше возрастать в твоей благодати и так утвердиться, что сможет устранить все подозрения, всю ревность между тобой и мной, и сможет говорить с тобой. и услышь таким голосом, чтобы я все еще мог быть приемлем для тебя и удовлетворен тобой.

XXI. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, превративший малое в великое и передавший нам бесконечные заслуги Твоего Сына в воде крещения и в хлебе и вине другого твоего таинства, прими жертву моей смиренной благодарности за то, что Ты не только даровал мне способность подняться с этого ложа усталости и дискомфорта, но и сделал это телесное восхождение, по твоей благодати, залогом второго воскресения от греха и третьего - к вечной славе. Сам Сын Твой, всегда бесконечный в себе и неспособный к дополнению, все же был рад расти в утробе Девы и возвышаться в глазах людей. Я знаю, что Твои благие намерения в отношении меня имеют свое определение и совершенство в твоей святой воле в отношении меня; там твоя благодать, и там я весь; но яви их мне так, в твои времена года, в твоих мерах и степенях, чтобы я мог не только иметь то утешение, зная, что ты бесконечно добр, но также и обнаруживая, что ты с каждым днем становишься для меня все лучше и лучше; и что, как ты дал Святому Павлу посланника сатаны, чтобы он так смирил его за мое унижение, ты можешь дать мне самого себя в этом знании, что какую бы благодать ты ни оказал мне сегодня, я буду чувствовать себя лучше. и все же я погиб бы завтра, если бы у меня тоже не было завтрашней милости. Поэтому я прошу у тебя хлеба моего насущного; и как Ты давал мне хлеб скорби на многие дни, и с тех пор хлеб надежды для некоторых, и сегодня хлеб обладания, поднимаясь благодаря той силе, которую ты, Бог всемогущий, вложил в меня, так, о Господь, продолжай давать мне хлеб жизни: духовный хлеб жизни в верной уверенности в тебе; сакраментальный хлеб жизни в достойном принятии тебя; и более реальный хлеб жизни в вечном единении с тобой. Я знаю, о Господь, что когда ты сотворил ангелов, и они увидели, как ты произвел птиц, и рыбу, и зверей, и червей, они не докучали тебе и не говорили: "Неужели у нас не будет лучших созданий, чем эти, нет лучших товарищей, чем эти?" но задержались на досуге, а затем передали им человека, ненамного уступающего им по природе. Больше я, о Боже, теперь, когда по твоей первой милости я могу подняться, не докучаю тебе настоящим подтверждением здоровья; и теперь, когда по твоей милости я вижу, что твое исправление оказало на меня лечебное воздействие, я не полагаюсь на ту духовную силу, которая у меня есть; но поскольку я признаю, что моя телесная сила подвержена каждому дуновению ветра, так же как и моя духовная сила подвержена каждому порыву тщеславия. Поэтому сохрани меня в покое, о мой милостивый Боже, в таком соотношении обеих сил, чтобы мне все еще было за что благодарить тебя за то, что я получил, и все еще было о чем молиться и просить у твоей руки.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

297 Иоанн, xi. 43.

298 Иоанна, xii. 28.

299 Матф. xxvii. 46, 50.

300 Deut. v. 22.

301 2 Цар. xxii. 14.

302 Псалом lxviii. 33.

303 Псалом xxix.

304 Иоанна, ст. 25.

305 Откр. i. 12.

306 Иов, iv. 16.

307 Псалом xciii. 3, 4.

308 Екклесиаст. xviii, 8.

309 Еккл., ст. 7.

310 1 Цар. xix. 15.

311 2 Паралипоменон. xxiv. 25.

312 Амос, iii. 12.

313 Деяний, ст. 15.

314 Матфея ix. 6.

OceanofPDF.com

XXII. SIT MORBI FOMES TIBI CURA.

Врачи рассматривают корень и причину, тлеющие угли и подпитку болезни и стремятся устранить их.


XXII. МЕДИТАЦИЯ.

Какое разорительное хозяйство завел человек, завладев собой! Как дом каждый день готов рухнуть, и как вся земля покрывается сорняками, все тело - болезнями; где не только каждый дерн, но и каждый камень зарос сорняками; не только каждый мускул плоти, но и каждая кость тела имеет тот или иной недостаток; каждый маленький камешек на поверхности этой почвы заразен какой-нибудь заразной травой, каждый зуб в нашей голове причиняет такую боль, которой человек постоянно боится, и все же стыдится этого страха, этого ощущения боли. Как дорого и как часто человек платит арендную плату за свою ферму! Он платит дважды в день, за двойное питание, и как мало у него времени, чтобы повысить арендную плату! Сколько выходных, чтобы оторвать его от работы! Каждый день наполовину выходной, наполовину потрачен на сон. Какие компенсации, субсидии и отчисления ему положены, помимо арендной платы! Какие лекарства, помимо его диеты; и каких заключенных он вынужден принимать, помимо своей собственной семьи; какие заразные болезни от других людей! Адам мог бы получить Рай за то, что одевал и содержал ее; и тогда его арендная плата не была повышена до такой степени, что у него вспотел бы лоб; и все же он отказался от нее; насколько большую арендную плату мы платим за эту ферму, за это тело, которое платит за себя, которое оплачивает саму ферму и не может на это жить! Наш труд не заканчивается ни тогда, когда мы срезали какой-нибудь сорняк, как только он пророс, ни тогда, когда мы исправили какое-нибудь сильное и опасное проявление болезни, которое быстро уничтожило бы его, ни тогда, когда мы вырвали этот сорняк с самого корня, полностью и основательно излечившись от этой конкретной болезни; но вся почва имеет болезненную природу, вся почва плохо расположена; есть склонности, есть предрасположенность к болезням в организме, из которых без каких-либо других нарушений произрастают болезни, и поэтому мы вынуждены постоянно работать на этой ферме, постоянно изучать природу. весь цвет лица и строение нашего тела. При смутах и болезнях почв, кислости, сухости, плакучести, любом виде бесплодия лекарство и снадобье по большей части заключаются иногда сами по себе; иногда сама ситуация облегчает их; вершина холма очищает и выпускает свою собственную вредоносную влагу, и сжигание верхнего слоя дерна на какой-либо земле (как здоровье от прижигания) придает этой почве новую и энергичную молодость, и из пепла вырастает своего рода феникс, плодородие из того, что раньше было бесплодным, и благодаря этому который является самым бесплодным из всех, пепелищем. И там, где земля не может дать себе лекарство сама, все же она получает лекарство из других земель, из других почв, которые не становятся хуже оттого, что им помогает мергель на других холмах или слизистый песок на других берегах, почва помогает сама себе или не вредит другим землям, откуда она получает помощь. Но я снял ферму за эту тяжелую арендную плату и по тем суровым условиям, что она не может позволить себе никакой помощи (ни одна часть моего тела, если бы она была отрезана, не вылечила бы другую часть; в некоторых случаях это могло бы сохранить здоровую часть, но ни в коем случае не вылечить зараженную); и если мое тело могло получить какое-либо лекарство от другого тела, от одного человека из плоти другого человека (например, от мумие или любой другой подобной композиции), это должно быть от мертвого человека, а не как на других почвах, которые никогда не становятся хуже из-за внесения мергеля или их жирная слизь стекает на мою землю. В одном и том же человеке нет ничего, что могло бы помочь человеку, в человечестве нет ничего, что могло бы помочь друг другу (в этом роде, посредством лекарств), но тот, кто оказывает помощь, находится в таком же тяжелом положении, в каком был бы тот, кто ее получает, если бы у него ее не было; ибо тот, из тела которого исходит лекарство, мертв. Поэтому, когда я взял эту ферму, взялся за это тело, я взялся осушить не болото, а ров, где не было воды, смешанной с вредными примесями, но все было водой; я взялся благоухать навоз, где ни одна часть, но все было одинаково неприятным; я взялся сделать такую вещь полезной, которая не была ядом какого-либо явного качества, сильного жара или холода, но ядом во всей субстанции и в ее конкретной форме. Излечивать острые проявления болезней - великая работа; излечивать саму болезнь - еще большая; но излечивать тело, корень, причину болезней - это работа, предназначенная для великого врача, которую он выполняет только прославляя эти тела в следующем мире.

XXII. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, к чему я клоню, когда мне приходится обдумывать и устранять корень, топливо, причину моей болезни? Какой Гиппократ, какой Гален могли показать мне это в моем теле? Это лежит глубже, чем так, это лежит в моей душе; и еще глубже, чем так, ибо мы вполне можем считать тело до прихода души, до неодушевления, безгрешным; а душу, до того, как она пришла в тело, до этой инфекции, безгрешной: грех - это корень и подпитка всех болезней, и все же то, что разрушает тело и душу, не находится ни в том, ни в другом, но в обоих вместе. Это союз тела и души, и, о мой Бог, могу ли я предотвратить это или я могу расторгнуть это? Корень и подпитка моей болезни - мой грех, мой действительный грех; но даже у этого греха есть другой корень, другое подпитывающее вещество, первородный грех; и могу ли я избавиться от него? Прикажешь ли ты мне отделить закваску, которую получил комок теста, или соль, которую впитала вода, от моря? Неужели ты думаешь, что я должен так смотреть на топливо или тлеющие угли греха, что я никогда не загораюсь? Весь мир - это куча хвороста, на которой мы лежим, и (как будто ничего другого не существует) мы - мехи. Невежество раздувает огонь. Тот, кто прикасался к чему-либо нечистому, хотя и не знал этого, становился нечистым,315 и требовалась жертва (следовательно, вменялся грех), хотя это было совершено по неведению.316 Невежество раздувает этот уголь; но тогда знание гораздо больше; ибо есть те, которые знают твои суждения, и все же не только совершают, но и получают удовольствие от других, которые поступают вопреки им.317 Природа раздувает этот уголь; по природе мы дети гнева;318 и закон раздувает это; твой апостол Святой Павел обнаружил, что грех произошел благодаря закону, и поэтому, поскольку это запрещено, мы совершаем некоторые вещи. Если мы нарушаем закон, мы грешим; грех - это нарушение закона;319 и сам грех становится законом в наших членах.320 Наши отцы заронили семя, заронили в нас источник греха. Как фонтан извергает свои воды, мы изгоняем свое нечестие, но мы поступали хуже, чем наши отцы.321 Мы открыты бесконечным искушениям, и все же, как будто нам чего-то не хватало, мы искушаемся нашими собственными похотями.322 И недовольны этим, как будто мы недостаточно могущественны или хитры, чтобы уничтожить или подорвать самих себя, когда мы сами не получаем удовольствия от греха, мы грешим ради других. Когда Адам согрешил ради Евы,323 и Соломон, чтобы ублажить своих жен,324 это был тяжкий грех; когда судьи согрешили ради Иезавели,325 а Иоав повиновался Давиду,326 это был честолюбивый грех; когда Пилат согрешил, чтобы ублажить народ,327 и Ирод, чтобы обеспечить дальнейшее довольство евреев,328 это был популярный грех. Все служит поводом ко греху, дома в моей груди или за пределами моей цели; то, кем я являюсь, и то, чем я не являюсь, то, чем я хотел бы быть, оказывается углями, и тлеющими углями, и топливом, и мехами для греха; и ты ли побуждаешь меня, о мой Бог, освободиться от себя, прежде чем я смогу выздороветь? Когда ты велишь мне избавиться от старика,329 имеешь ли ты в виду не только мои старые привычки к настоящему греху, но и самый древний из всех, первородный грех? Когда ты велишь мне очистить закваску,330 имеешь ли ты в виду не только горечь моих собственных порочных обычаев, но и врожденный налет греха, запечатленный природой? Как мне сделать то, чего ты требуешь, и не исказить то, что ты сказал, что грех охватил все? Но, о мой Бог, я не давлю на тебя твоим собственным текстом, без твоего собственного комментария; я знаю, что в состоянии моего тела, которое более различимо, чем состояние моей души, ты олицетворяешь для меня мою душу. И хотя ни один анатом, препарируя тело, не может сказать: “Здесь лежит уголь, горючее, причина всех телесных болезней”, но все же человек может обладать таким знанием своего собственного строения и телесной склонности к болезням, что он может в значительной степени предотвратить опасность; поэтому, хотя мы не можем определить место первородного греха или его природу так точно, как они есть на самом деле, или каким-либо усердием избавиться от него, все же, омыв его в воде твоего крещения, мы не только очистили его настолько, чтобы лучше рассмотреть его и понять, что это такое. распознать его, но настолько ослабить, что, как бы оно ни сохраняло прежнюю природу, оно не сохраняет прежней силы, и хотя у него может быть то же название, оно не обладает тем же ядом.

XXII. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Бог, Бог безопасности, а также враг безопасности, который хотел бы, чтобы мы всегда были уверены в твоей любви, и все же хотел бы, чтобы мы всегда что-то делали для этого, позволь мне всегда воспринимать тебя как присутствующего рядом со мной, и все же следовать за тобой, как если бы я не воспринимал тебя. Ты продлил аренду Езекии на пятнадцать лет; ты продлил аренду Лазаря на время, о котором мы не знаем; но ты так и не потушил ни один из этих пожаров, что не разгреб тлеющие угли и не заключил будущую смертность в то тело, которому ты тогда так отсрочил наказание. Ты не поступаешь иначе в наших душах, о наш добрый, но боязливый Бог; ты не прощаешь греха так, чтобы этот грешник больше не мог грешить; ты не делаешь человека настолько приемлемым, как делаешь его безупречным. Поэтому, хотя это было бы умалением величия и унижением полноты Твоего милосердия - оглядываться ревнивым или подозрительным взором на грехи, которые в истинном раскаянии Я похоронил в ранах Твоего Сына, как если бы они теперь были моими грехами, когда я так перенес их на твоего Сына, как если бы они могли теперь быть снова воскрешены к жизни, чтобы осудить меня на смерть, когда они мертвы в том, кто есть источник жизни, все же, было бы неправильным ожиданием и дерзкой самонадеянностью думать, что твое нынешнее милосердие распространяется на все мои будущие грехи , или что во мне не осталось ни тлеющих углей от будущих грехов. Поэтому так смягчи свою милость к моей душе, о Боже мой, чтобы я не впал в какое-либо уныние духом, подозревая, что твоя милость сейчас менее сердечна, менее искренна, чем она была раньше, к тем, кто совершенно примирился с тобою, и не предполагал этого настолько, чтобы считать эту нынешнюю милость противоядием от всех ядов и поэтому подвергать себя искушениям, будучи уверенным, что эта твоя милость сохранит меня, или что, когда я ввергну себя в новые грехи, я могу получить новую милость в любое время, потому что Ты так легко предоставил мне это.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

315 Лев. v. 2.

316 Число xv. 24.

317 Рим. i. 32.

318 Еф. ii. 3.

319 1 Иоанна, iii. 4.

320 Рим. vii. 23.

321 Иер. vi. 7; vii. 26.

322 Джеймс, i. 14.

323 Gen. iii. 6.

324 1 Царств, xi. 3.

325 1 Царств, XXI.

326 2 Цар. xi. 16-21.

327 от Луки, xxiii. 23.

328 Деяния, xii. 3.

329 Еф. iv. 22.

330 1 Кор., ст. 7.

OceanofPDF.com

XXIII. METUSQUE, RELABI.

Они предупреждают меня о страшной опасности рецидива.


XXIII. МЕДИТАЦИЯ.

Это не в человеческом теле, как в городе, когда прозвенит колокол, чтобы прикрыть огонь и разгрести тлеющие угли, вы можете лечь и заснуть без страха. Хотя с помощью лекарств и диеты вы разгребли тлеющие угли своей болезни, все еще существует страх рецидива; и в этом заключается еще большая опасность. Даже в удовольствиях и в страданиях присутствует собственничество, чувство собственного достоинства, и на человека больше всего влияет то удовольствие, которое принадлежит ему, его прежнее наслаждение и опыт, и больше всего пугают те боли, которые принадлежат ему, его горестное ощущение их, прежние страдания. Алчный человек, занявший все свои чувства, наполнивший все свои способности наслаждением собирательства, удивляется, как какой-либо человек может испытывать какое-либо удовольствие от какой-либо открытости или щедрости; точно так же при телесных болях, при приступе каменной болезни пациент удивляется, почему кто-то называет подагру болью; и тот, кто не испытывал ни того, ни другого, кроме зубной боли, так же сильно боится приступа этого, как и того, и другого. Болезни, которых мы никогда не ощущали в себе, возникают лишь из-за сострадания других, перенесших их; более того, само сострадание не достигает большой степени, если мы в какой-то мере не ощутили в себе того, о чем мы скорбим и соболезнуем в другом человеке. Но когда мы сами испытали эти муки в их наивысшем проявлении, мы дрожим от страха перед повторением. Когда мы должны тяжело дышать во время всех этих огненных зноев и плыть под парусом, обливаясь потом, когда мы должны бодрствовать все эти долгие ночи и скорбеть все эти долгие дни (дни и ночи, пока сама Природа будет казаться извращенной и сведет самый длинный день и самую длинную ночь, которые должны быть разделены шестью месяцами, в один естественный, неестественный день), когда мы должны стоять у одной и той же стойки, ожидать возвращения врачей с их консультаций и не быть уверенными в одном и том же вердикте при любых хороших признаках, когда мы должны идти в повторяем то же самое снова и не видим той же проблемы, то есть состояния, кондиции, бедствия, по отношению к которому любая другая болезнь была выздоровлением, и любая большая, и любая меньшая. К несчастью, рецидивы (и по большей части справедливо) вменяются нам самим, как вызванные каким-то расстройством в нас; и поэтому мы не только пассивны, но и активны в нашем собственном разрушении; мы не только стоим под рушащимся домом, но и обрушиваем его на себя; и нас не только казнят (что подразумевает вину), но мы и палачи (что подразумевает бесчестие), и палачи самих себя (и это подразумевает нечестие). И мы лишаемся того утешения, которое могли бы обрести при нашей первой болезни, от этой размышления: “Увы, как в целом несчастен человек и как подвержен болезням” (ибо в какой-то степени утешает то, что мы находимся всего лишь в состоянии, общем для всех), мы впадаем, я говорю, в этот дискомфорт, самообвинение и самоосуждение: “Увы, как неосмотрительно и как неблагодарно по отношению к Богу и его инструментам я поступаю, так плохо используя столь великие блага, так быстро разрушая столь долгую работу, впадая в рецидив”., из-за моего расстройства - к тому, от чего они избавили меня": и таким образом, моя медитация со страхом переносится с тела на ум, а с размышлений о болезни - на тот грех, ту греховную беспечность, из-за которой я вызвал свой рецидив. И среди многих факторов, усугубляющих рецидив, этот также является одним из тех, что рецидив протекает с более жестокой быстротой и более непоправимо, потому что он обнаруживает, что страна ослаблена и обезлюдела ранее. При болезни, которая пока еще не проявляется, мы едва ли можем зафиксировать страх, потому что не знаем, чего бояться; но поскольку страх - это самое сильное и надоедливое чувство, то и рецидив (который все еще готов наступить) того, что только что ушло, ближайшего объекта, самого непосредственного проявления этого чувства страха.

XXIII. ВОЗРАЖЕНИЕ.

Боже мой, Боже мой, Боже мой, ты могучий Отец, который был моим врачом; ты славный Сын, который был моим лекарством; ты благословенный Дух, который подготовил и применил все для меня, смогу ли я один разрушить работу всех вас и снова впасть в те духовные болезни, от которых меня избавили бесконечные милости? Хотя Ты, о мой Бог, наполнил мою меру милостью, все же моя мера была не так велика, как мера всего твоего народа, нации, многочисленного и славного народа Израиля; и все же как часто, как часто они впадали в рецидивы! И потом, где моя уверенность? Как легко ты прошел мимо многих других грехов в них, и как яростно ты настаивал на тех, в которые они так часто впадали; это был их ропот против тебя, против твоих инструментов и служителей, и их обращение к другим богам, и принятие идолопоклонства своих соседей. О Боже мой, как скользок путь, к какому непоправимому дну ведет ропот; и как близко к тебе подходит тот, кто ропщет на того, кто исходит от тебя! Правитель - это одеяние, в которое ты облачаешься, и тот, кто стреляет в одежду, не может сказать, что он не хотел причинить человеку зла: твой народ был ужасным примером этого, ибо как часто их ропот на твоих министров заканчивался уходом от тебя! Когда у них были бы другие офицеры, у них были бы другие боги; и все же сегодняшний ропот был идолопоклонством завтрашнего дня; поскольку их ропот вызывал идолопоклонство, и они часто впадали в то и другое, я обнаружил в себе, о мой Бог (о мой Бог, ты нашел это во мне, и твое обнаружение показало это мне) такое переселение греха, что я тоже боюсь рецидива. Душа греха (ибо мы сделали грех бессмертным, и у него должна быть душа), душа греха - это непослушание тебе; и когда один грех умер во мне, эта душа перешла в другой грех. Наша юность умирает, и грехи нашей юности вместе с ней; некоторые грехи умирают насильственной смертью, а некоторые естественной; бедность, нужда, заточение, изгнание убивают в нас некоторые грехи, а некоторые умирают с возрастом; многими способами мы становимся неспособными совершать этот грех, но все же душа живет и переходит в другой грех; и то, что было распущенностью, порождает честолюбие, и это приводит к нерешительности и духовной холодности: у нас есть три жизни в нашем состоянии греха, и там, где заканчиваются грехи юности, входят грехи наших средних лет, а за ними - грехи нашего возраста. Это переселение греха, обнаруженное во мне, заставляет меня бояться, о мой Бог, рецидива; но повод для моего страха более значителен, чем этот, ибо у меня уже были, я умножил рецидивы. Почему, о мой Бог, рецидив так отвратителен тебе? Не столько их ропот и идолопоклонство, сколько их возвращение к этим грехам, кажется, воздействуют на тебя в твоем непослушном народе. Они ограничили святого Израилева,331 когда ты жалуешься на них: это был ропот; но прежде чем ты обвинишь их в самой вине, там же, где ты обвиняешь их в повторении, удвоении этой вины, прежде чем ошибка была названа; Как часто они раздражали меня в пустыне и огорчали меня в пустыне? То, что приводит тебя в такое раздражение против них, когда ты говоришь, что ты скорее нарушишь свою собственную клятву, чем оставишь их безнаказанными (они не увидят земли, в которой я клялся их отцам), было потому, что они искушали тебя десять раз,332 бесконечно; на это ты угрожаешь с такой яростью, что, Если ты каким-либо образом вернешься назад, знай наверняка, что Бог больше не изгонит ни один из этих народов от тебя; но они будут ловушками для тебя. ты, и бичи в твоих боках, и тернии в твоих глазах, пока ты не погибнешь.333 Ни один язык, кроме твоего собственного, о мой Бог, не может выразить твоего негодования против народа, возвращающегося к идолопоклонству. Идолопоклонство в любом народе смертельно опасно, но когда болезнь осложняется рецидивом (знание и исповедание прежнего выздоровления), это приводит к отчаянию; и твой гнев действует не только там, где доказательства убедительны и без исключения (так ты говоришь, когда говорят, что определенные люди в городе привлекли других к идолопоклонству, и что было проведено расследование, и это оказалось правдой; город, и жители, и скот должны быть уничтожены),334 но и там, где есть только подозрение, слух о таком преступлении. возвращайся к идолопоклонству, твой гнев пробуждается, и твое негодование возбуждается. В правительстве слуги твоего Иисуса Навина раздался голос, что Рувим и Гад вместе с сыновьями Манассии построили новый жертвенник.335 Израиль не послал никого спросить, но все общество собралось, чтобы пойти войной на них,336 и туда отправилось по князю от каждого колена; и они возражают им не столько из-за их нынешнего склонения к идолопоклонству, сколько из-за их рецидива:Неужели беззакония Пеора слишком малы для нас?337 an идолопоклонство, совершенное ранее и наказанное убийством двадцати четырех тысяч правонарушителей. Наконец Рувим и Гад убедили их, что этот жертвенник был построен не для идолопоклонства, а по их образцу, чтобы они могли таким образом заявить, что принадлежат к той же профессии, что и они сами, и поэтому армия вернулась без крови. Даже там, где дело не доходит до фактического возврата к идолопоклонству, ты, о мой Бог, осознаешь это; хотя ты, который видит сердце насквозь, предотвращаешь все опасные последствия там, где не было злого умысла, однако до твоего Израиля доходили подозрительные слухи о возвращении. Столь отвратительный для тебя и столь усугубляющий бремя греха рецидив. Но, о мой Бог, почему это так? такой отвратительный? Это должно быть так, потому что тот, кто согрешил, а затем покаялся, взвесил Бога и дьявола на весах; он услышал мольбы Бога и дьявола и, выслушав, вынес приговор той стороне, которой он придерживается своей последующей практикой;338 если он возвращается к своему греху, он выносит решение в пользу сатаны, он предпочитает грех благодати, а сатану Богу; и, презирая Бога, заявляет о превосходстве своего противника; и презрение ранит глубже, чем травма, рецидив глубже, чем богохульство. И когда ты сказал мне, что рецидив более отвратителен для тебя, должен ли я спрашивать, почему он более опасен, более пагубен для меня? Есть ли какая-нибудь другая мера величия моей опасности, кроме величия твоего неудовольствия? Как уместно и как страшно ты выразил мое положение в шторме на море, если у меня случится рецидив; Они возносятся к небесам и снова опускаются на глубину!339 Моя болезнь привела меня к тебе в раскаянии, и мой рецидив отбросил меня еще дальше от тебя. Конец этого человека будет хуже начала,340 говорит твое Слово, Сын Твой; моим началом была болезнь, наказание за грех; но может последовать нечто худшее,341 говорит он также, если я снова согрешу; не только смерть, которая является концом, худшим, чем болезнь, которая была началом, но и ад, который является началом, худшим, чем этот конец. Твой великий слуга отрекся от твоего Сына,342 и он отрекся от него снова, но все это до покаяния; рецидива не было. О, если бы ты когда-нибудь снова впустил Адама в Рай, с каким воздержанием он ходил бы мимо этого дерева! И разве падшие ангелы не устремились бы к тебе, если бы ты однажды вновь допустил их к себе? Они никогда не возвращались; если я вернусь, разве мое положение не должно быть таким же отчаянным? Не так отчаянно; ибо каково твое величие, таково и твое милосердие,343 бесконечных; и ты, повелевший мне простить моего брата семьдесят семь раз, не ограничил себя никаким числом. Если бы смерть была злом сама по себе, ты бы никогда больше не воскресил ни одного мертвеца к жизни, потому что этот человек обязательно должен умереть снова. Если твое милосердие в прощении настолько усугубило рецидив, что после него больше не было милосердия, то наше положение было хуже из-за этого прежнего милосердия; ибо кто не испытывает даже необходимости грешить, пока он здесь, если мы объясняем эту необходимость нашей собственной немощью, а не твоим указом? Но я говорю это не для того, о мой Бог, чтобы подготовить путь к моему рецидиву из самонадеянности, но чтобы исключить все возможности отчаяния, хотя из-за немощи я должен был бы рецидивировать.

XXIII. МОЛИТВА.

О вечный и всемилостивый Боже, который, хотя ты всегда бесконечен, все же увеличивает себя числом наших молитв и принимает наши частые прошения к тебе, чтобы быть дополнением к твоей славе и твоему величию, как всегда, во всех случаях, так и сейчас, о мой Бог, я прихожу к твоему величию с двумя молитвами, с двумя прошениями. Я размышлял о ревности, которую ты питаешь к своей собственной чести, и решил, что нет ничего более близкого к попранию этой чести, более близкого к природе презрения к тебе, чем просить у тебя прощения и получить печати примирения с тобой, а затем вернуться к тому греху, в котором я нуждался и получил твое прощение раньше. Я знаю, что это слишком близко подходит к совершению твоих святых таинств, твоего слова, твоих таинств, твоих печатей, твоей благодати, инструментов моего духовного блуда. Итак, поскольку твое исправление привело меня к такому участию в тебе самом (ты сам, о мой Бог, не можешь быть разделен), к такому полному владению тобой, что я осмеливаюсь вручить себя тебе в эту минуту, если в эту минуту ты примешь мое растворение, сохрани меня, о мой Бог, Бог постоянства и настойчивости, в этом состоянии, от всех рецидивов тех грехов, которые навлекли на меня твои прежние суды. Но поскольку по слишком печальному опыту я знаю, насколько скользкими мои греховные обычаи сделали мои пути греховными, я осмеливаюсь добавить еще и это прошение: если моя немощь настигнет меня, ты не оставишь меня. Скажи моей душе: сын мой, ты согрешил, не делай этого больше;344 но скажи также, что, хотя я это и делаю, твой дух раскаяния никогда не покинет меня. Твой святой апостол, святой Павел, трижды терпел кораблекрушения,345 и все же был спасен. Хотя скалы и пески, высоты и отмели, процветание и невзгоды этого мира по-разному угрожают мне, хотя мои собственные утечки угрожают мне, все же, о Боже, позволь мне никогда не встать на борт с Гименеем и не потерпеть кораблекрушение с верой и чистой совестью,346 и тогда Твоя долгоживущая, твоя вечная милость посетит меня, хотя то, о чем я наиболее искренне молюсь, обрушится на меня, возвращение к тем грехам, в которых я искренне раскаялся, и ты полностью простил меня.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

331 Псалом lxxviii. 41.

332 Нумб. xiv. 22, 23.

333 Джош. xxiii. 12, 13.

334 Deut. xiii. 12-16.

335 Джош. xxii. 11, 12.

336 Джош. xxii. 11, 12.

337 Джош. xxii. 17.

338 Тертуллиан.

339 Псалом cvii. 26.

340 Матфея. xii. 45.

341 Иоанна, ст. 14.

342 Марка, xiv. 70.

343 Еккл. ii. 18.

344 Еккл. i. 21.

345 2 Кор. xi. 25.

346 1 Тим. i. 19.

OceanofPDF.com

Смертельный поединок (1630)


Содержание

К ЧИТАТЕЛЮ

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЕДИНОК

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.


OceanofPDF.com

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЕДИНОК

ИЛИ УТЕШЕНИЕ ДЛЯ ДУШИ В БОРЬБЕ С УМИРАЮЩЕЙ ЖИЗНЬЮ И ЖИВОЙ СМЕРТЬЮ ТЕЛА.


ПРОИЗНЕСЕНО В ПРОПОВЕДИ В УАЙТХОЛЛЕ ПЕРЕД КОРОЛЕВСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ В НАЧАЛЕ ВЕЛИКОГО ПОСТА 1630 ГОДА.

ПОКОЙНЫМ УЧЕНЫМ И ПРЕПОДОБНЫМ ДИВАЙНОМ ДЖОНОМ ДОННОМ, доктором БОГОСЛОВИЯ И ДЕКАНОМ СОБОРА СВЯТОГО ПАВЛА В ЛОНДОНЕ.

ЭТО БЫЛА ЕГО ПОСЛЕДНЯЯ ПРОПОВЕДЬ, ПРОИЗНЕСЕННАЯ ДОМОЧАДЦАМИ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА На ПОХОРОНАХ САМОГО ДОКТОРА.

OceanofPDF.com

К ЧИТАТЕЛЮ


Тего проповедь была, по священной власти, в стиле самого автора надгробное слово, наиболее подходяще, будем ли мы уважать времени или материи. Это было произнесено незадолго до его смерти, как будто, сделав это, ему ничего не оставалось делать, кроме как умереть; а речь идет о смерти — поводе и теме всех заупокойных проповедей. Об этом преподобном человеке было замечено, что его способность проповедовать постоянно возрастала, и что, как поначалу он превосходил других, так в конце концов он превзошел самого себя. Это его последняя проповедь; поэтому я не скажу, что она у него лучшая, потому что все его проповеди были превосходны. И все же вот что: слова умирающего, если они касаются нас самих, обычно производят глубочайшее впечатление, поскольку произносятся с наибольшим чувством и с наименьшей аффектацией. Итак, кого касается изучение опасности и пользы смерти? Смерть - враг каждого человека и желает причинить вред всем, хотя для многих она является поводом для величайшего блага. Этот враг, с которым мы все должны сражаться, умирая, которого он, живой, почти победил, обнаружив всю свою мощь, всю свою жестокость. Пусть мы так воспользуемся этим и другими подобными препаратами, чтобы ни смерть, когда бы она ни наступила, не казалась ужасной, ни жизнь утомительной, сколько бы она ни длилась.

OceanofPDF.com

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЕДИНОК

Псалом lxviii. 20, прекрасно.


И Богу Господу принадлежат последствия смерти (то есть от смерти).

Здания стоят благодаря своим фундаментам, которые их поддерживают, и своим опорам, которые их охватывают, и своим смежностям, которые их связывают и объединяют. Фундаменты позволяют им не проседать, контрфорсы позволяют им не отклоняться, а примыкание и переплетение позволяют им не раскалываться. Основа нашего здания приведена в первой части этого стиха. Оно таково: Тот, кто есть наш Бог, есть Бог спасения; приветствую, спасения во множественном числе, так оно и есть в оригинале; Бог, который дает нам также духовное и временное спасение. Но об этом здании фундамент, контрфорсы, примыкания содержатся в этой части стиха, составляющего наш текст, и в трех различных вариантах толкования слов нашими толкователями: Богу Господу принадлежат исход от смерти, ибо, во-первых, основание этого здания (что наш Бог есть Бог всякого спасения) заложено в том, что unto этому Богу Господу принадлежат исход от смерти; то есть, в его власти дать нам исход и освобождение даже тогда, когда мы попадаем в челюсти и зубы смерти, в пасть этого водоворота, в могилу. И поэтому в этом принятии, в этом исходе из смерти, этот исход из смерти является liberatio á morte, избавлением от смерти, и это самое очевидное и самое обычное понимание этих слов, и то, на что опирается наш перевод, исход из смерти. И затем, во-вторых, таким образом воздвигаются опоры, которые постигают и укрепляют это здание, что тот, кто есть наш Бог, есть Бог всякого спасения; Богу Господу принадлежат последствия смерти, то есть характер и способ нашей смерти; какого рода исход и переселение мы получим из этого мира, будь то подготовленные или внезапные, насильственные или естественные, в наших совершенных чувствах или потрясенные и расстроенные болезнью, из этого не следует выдвигать никакого осуждения, никакого суждения по этому поводу, ибо, как бы они ни умирали, мы не можем прийти в себя. драгоценна в его очах смерть его святых, и с ним связаны последствия смерти; пути нашего ухода из этой жизни находятся в его руках. И вот в этом смысле слов, этот exitus mortis, исходы смерти, является liberatio in morte, избавлением в смерти; не то, что Бог избавит нас от смерти, но то, что он позаботится о нас в час смерти, каким бы ни был наш переход. И в этом смысле и принятии этих слов естественная структура и контекст хорошо и плодотворно управляют нами. И затем, наконец, смежность и переплетение этого здания, что тот, кто есть наш Бог, есть Бог всех спасений, состоит в том, что Unto этому Богу Господу принадлежат исходы смерти; то есть, что этот Бог Господь, соединив обе природы в одну и будучи Богом, также пришедшим в этот мир в нашей плоти, у него не могло быть другого средства спасти нас, он не мог ни выйти из этого мира, ни вернуться к своей прежней славе, кроме как через смерть. И вот в этом смысле этот exitus mortis, этот исход смерти, является liberatio per mortem, избавлением через смерть, через смерть этого Бога, Господа нашего Христа Иисуса. И таково восприятие этих слов святым Августином и теми многими великими людьми, которые придерживались его. Итак, во всех этих трех строках мы рассмотрим эти слова, во-первых, как Бог силы, Всемогущий Отец спасает своих слуг из пасти смерти; и затем как Бог милосердия, славный Сын спас нас, взяв на себя этот исход смерти; и затем, между этими двумя, как Бог утешения, Святой Дух спасает нас от всякого дискомфорта своим благословенным внушением заранее, что какой бы способ смерти нам ни был уготован, все же это exitus mortis будет introitus in vitam, нашим исходом в смерти. это будет входом в вечную жизнь. И эти три соображения: наше освобождение мертвым, in morte, per mortem, от смерти, в смерти и через смерть, в изобилии выполнит все функции фундаментов, контрфорсов, примыкания к этому нашему зданию; что тот, кто есть наш Бог, есть Бог всякого спасения, потому что unto этомуБогу Господу принадлежат исходы смерти.

Итак, во-первых, мы считаем, что этот мертвый исход является освобождением от смерти, что у Бога-Господа есть исход смерти; и поэтому во всех наших смертях и смертельных бедствиях этой жизни мы можем справедливо надеяться на хороший исход от него. Во все наши периоды и переходы в этой жизни так много переходов от смерти к смерти; само наше рождение и вхождение в эту жизнь - это мертвый выход, исход из смерти, ибо в утробе матери мы мертвы, так что мы не знаем, что живем, не так сильно, как во сне, и нет такой тесной могилы или такой гнилой тюрьмы, какой была бы для нас утроба, если бы мы остались в ней сверх своего срока или умерли там раньше своего времени. В могиле черви нас не убивают; мы размножаемся и питаемся, а затем убиваем тех червей, которых сами произвели на свет. В утробе матери мертвый ребенок убивает зачавшую его мать и остается убийцей, более того, отцеубийцей, даже после того, как он мертв. И если мы не умираем так в утробе матери, то, будучи мертвыми, мы убиваем ту, которая дала нам нашу первую жизнь, нашу растительную жизнь, и все же мы мертвы, как мертвы идолы Давида. В утробе матери у нас есть глаза, но мы не видим, уши и не слышим.1 Там, в утробе матери, мы приспособлены для дел тьмы, все время лишенные света; и там, в утробе матери, нас учат жестокости, питая кровью, и мы можем быть прокляты, даже если никогда не родимся. О самом нашем сотворении в утробе матери Давид говорит: я чудесно и устрашающе сотворен, и такое знание слишком превосходно для меня,2 ибо даже это дело рук Господа, и это чудесно в наших глазах;3 ipse fecit nos, это Он сотворил нас, а не мы сами,4 ни наши родители, ни. Твои руки сотворили меня со всех сторон, говорит Иов, и (как в оригинале) ты заботился обо мне, и все же (говорит он) ты разрушаешь меня. Хотя я и шедевр величайшего мастера (таков человек), все же, если ты больше ничего не сделаешь для меня, если ты оставишь меня там, где ты меня создал, последует разрушение. Утроба, которая должна быть домом жизни, становится самой смертью, если Бог оставляет нас там. То, чем Бог так часто угрожает, - закрытие чрева, - не является таким тяжелым и неудобоваримым проклятием в первом случае, как при закрытии последнего, ни при закрытии бесплодия, как при закрытии слабости, когда дети подходят к рождению, и нет сил произвести на свет.5

Лишиться близкой надежды на счастье - это верх несчастья. И в этом яростном проклятии пророк выражает наивысший гнев Божий: Дай им, Господи, что ты дашь им? дайте им матку с выкидышем. Поэтому, как только мы становимся людьми (то есть неодушевленными, ожившими в утробе матери), хотя сами мы этого не можем, наши родители должны сказать от нашего имени: "Несчастный человек, каким бы он ни был, кто избавит его от этого тела смерти?"6 если не будет избавителя. Должно быть, это он сказал Иеремии: прежде чем Я создал тебя, я знал тебя, и прежде чем ты вышел из утробы, я освятил тебя. Мы не уверены, что не было ни корабля, ни лодки для ловли рыбы, ни для плавания, пока Бог не предписал Ною эту абсолютную форму ковчега.7 То слово, которое Святой Дух через Моисея использует для обозначения ковчега, является общим для всех видов лодок, фива; и это то же самое слово, которое Моисей использует для обозначения лодки, в которой он был обнажен, когда его мать положила его в ковчег из тростника. Но мы уверены, что у Евы не было повивальной бабки, когда она принимала роды у Каина, поэтому она вполне могла сказать: Обладай вирусом Домино, я получила мужчину от Господа,8 целиком, без остатка от Господа; это Господь позволил мне зачать, Господь, который вложил оживляющую душу в это зачатие, Господь, который принес в мир то, что он сам оживил; без всего этого Ева могла бы сказать, что мое тело было всего лишь домом смерти, и Domini Domini sunt exitus mortis , Богу Господу принадлежат вопросы смерти. Но тогда этот мертвый выход есть всего лишь интроитус в mortem; этот исход, это освобождение от этой смерти, смерти чрева, является входом, переходом к другой смерти, множеству смертей этого мира; у нас есть завиток в утробе нашей матери, который растет вместе с нами с момента нашего зачатия, и мы приходим в мир, завернутые в этот завиток, ибо мы приходим искать могилу. И как узники, освобожденные от ответственности, могут лгать за вознаграждение, так и когда чрево освободило нас, мы все же привязаны к нему веревками гесты, такой веревкой, что не можем ни уйти оттуда, ни остаться там; мы празднуем наши собственные похороны с криками даже при нашем рождении; как будто наши шестьдесят десять лет жизни были потрачены на роды нашей матери, и наш круг образовался в первой их точке; мы просим о нашем крещении другим таинством, со слезами; и мы приходим в мир, который длится много веков, но мы недолговечны. In domo Patris, говорит наш Спаситель, говоря о небесах, многочисленных домах, разнообразных и прочных; так что, если человек не может владеть домом мученика (он не пролил крови за Христа), но у него может быть дом исповедника, он был готов прославить Бога пролитием своей крови. И если женщина не может владеть домом девственницы (она приняла святое состояние брака), все же у нее может быть дом матроны, она родила и воспитала детей в страхе Божьем. In domo Patris, в доме Отца Моего, на небесах, есть много обителей;9 но здесь, на земле, Сыну человеческому негде преклонить голову,10 говорит он сам. Nonne terram dedit filiis hominum? Как же тогда Бог дал эту землю сынам человеческим? Он дал им землю для изготовления материалов из земли, и он дал им землю для их могилы и усыпальницы, чтобы они вернулись и разрешились на земле, но не для их обладания. Здесь у нас нет продолжающегося города,11 нет, нет продолжающегося коттеджа, нет людей, нет тел, которые продолжались бы. Что бы ни побудило святого Иеронима назвать странствия израильтян по пустыне12 обителями; это слово (слово насанг) означает не что иное, как путешествие, как странствие. Даже у Израиля Божьего в этой жизни нет особняков, но есть путешествия, паломничества. Какой мерой Иаков отмерил фараону свою жизнь? Дни многолетнего моего паломничества.13 И хотя апостол не сказал morimur, что пока мы находимся в теле, мы мертвы, все же он говорит: perigrinamur, пока мы находимся в теле, мы всего лишь в паломничестве, и мы отсутствуем у Господа:14 он мог бы сказать мертвы, ибо весь этот мир - всего лишь вселенское кладбище, но наша общая могила, и жизнь и движение, которые есть в нем у величайших личностей, подобны сотрясению погребенных тел в их могиле землетрясением. То, что мы называем жизнью, есть всего лишь hebdomada mortium, неделя смерти, семь дней, семь периодов нашей жизни, проведенных в умирании, умирание семь раз подряд; и это конец. Наше рождение умирает в младенчестве, и наше младенчество умирает в юности, и юность, и все остальное умирает в возрасте, и возраст тоже умирает и определяет все. И все это - юность из младенчества или старость из юности - возникает не так, как феникс из пепла другого феникса, ранее умершего, а как оса или змея из падали, или как змея из навоза. Наша юность хуже, чем наше младенчество, а наш возраст хуже, чем наша юность. Наша юность алчет и жаждет тех грехов, которых не знало наше младенчество; и наш век сожалеет и сердится, что не может преследовать те грехи, которые совершила наша юность; и, кроме того, на протяжении всего пути так много смертей, то есть так много смертельных бедствий сопровождают каждое состояние и каждый период этой жизни, что сама смерть была бы облегчением для тех, кто страдает от них. Исходя из этого, жалеет ли Иов, что Бог не дал ему исхода от первой смерти, из чрева: Для чего ты вывел меня из чрева? О, если бы я испустил дух и никто не увидел меня! Я был бы таким, как будто меня и не было.15 И не только нетерпеливые израильтяне в своем ропоте (молили бы Бога, чтобы мы умерли от руки Господней в земле Египетской),16 но и сам Илия, когда он бежал от Иезавели и спасал свою жизнь, как говорится в том тексте, под можжевеловым деревом, просил дать ему умереть и сказал: теперь довольно, о Господи, забери мою жизнь.17 Итак, Иона оправдывает свое нетерпение, более того, свой гнев по отношению к самому Богу: Теперь, о Господи, возьми, умоляю тебя, мою жизнь от меня, ибо лучше умереть, чем жить.18 И когда Бог спросил его: хорошо ли тебе гневаться за это? он отвечает: мне хорошо злиться, даже до смерти. Насколько хуже смерти эта жизнь, которую столь хорошие люди так часто меняют на смерть! Но если мой случай подобен случаю святого Павла, quotidiè morior, что я умираю ежедневно, что что-то тяжелее смерти обрушивается на меня каждый день; если мой случай - случай Дэвида, то я умираю мертвой смертью; весь день нас убивают, что не только каждый день, но и каждый час что-то тяжелее смерти обрушивается на меня; хотя это верно и в отношении меня, Conceptus in peccatis, я был создан в беззаконии, и во грехе зачала меня моя мать (там Я умер одной смертью); хотя это и верно в отношении меня, Natus filius iræ, я родился не только дитем греха, но и дитем гнева, Божьего гнева за грех, который является более тяжелой смертью: и все же Domini Domini sunt exitus mortis, с Богом Господь исходит смертью; и после Иова, и Иосифа, Иеремии и Даниила я не могу сомневаться в избавлении. И если никакое другое избавление не ведет больше к его славе и моему благу, все же у него есть ключи от смерти,19 и он может выпустить меня через эту дверь, то есть избавить меня от множества смертей этого мира, от смерти всех и от полной смерти, от смерти каждого дня и каждого часа, через эту единственную смерть, окончательное растворение тела и души, конец всего. Но тогда является ли это концом всего? Является ли это распадение тела и души последней смертью, которую должно претерпеть тело (ибо о духовной смерти мы сейчас не говорим). Хотя это и мертвый выход, это introitus in mortem; хотя это результат многочисленных смертей этого мира, все же это вход в смерть разложения, червеобразного отростка, сжигания и рассеивания в могиле и из нее, в которой каждый мертвец умирает снова. Это была прерогатива, присущая только Христу, - не умирать этой смертью, не видеть тления. Что дало ему эту привилегию? Не так много камеди и специй, как у Джозефа, которые могли бы уберечь его тело от разложения и сожжения дольше, чем ему было нужно, дольше трех дней, но и не навсегда. Что же тогда спасло его? Спасло ли его освобождение от первородного греха от этого разложения и испепеления? Это правда, что первородный грех вызвал это разложение и испепеление в нас; если бы мы не согрешили в Адаме, то смертность не облеклась бы в бессмертие20 (как говорит апостол), и тление не облеклось бы в нетление, но мы совершили свое переселение из этого мира в мир иной без какой-либо смертности, вообще без какой-либо тленности. Но все же, поскольку Христос взял на себя грех настолько, что сделал его смертным, он также имел его настолько, что мог бы заставить его увидеть это разложение и испепеление, хотя в нем самом не было первородного греха; что же тогда спасло его? Сохранил ли его ипостасный союз обеих природ, Бога и человека, от этого растления и испепеления? Это правда, что это было самое мощное бальзамирование, быть забальзамированным самой Божественной Природой, быть забальзамированным вечностью, было способно навсегда сохранить его от тления и сожжения. И он был забальзамирован таким образом, забальзамирован самой Божественной Природой, даже в своем теле, а также в своей душе; ибо Божество, Божественная Природа, не ушла, но оставалась все еще соединенной с его мертвым телом в могиле; но все же, несмотря на все это мощное бальзамирование, его ипостасное соединение обеих природ, мы видим, что Христос действительно умер; и несмотря на весь его союз, который сделал его Богом и человеком, он не стал человеком (ибо союз тела и души делает человека, и тот, чья душа и тело разделены смертью, пока длится это состояние, является человеком). по-настоящему ни один мужчина). И следовательно, как в нем растворение тела и души не было растворением ипостасного союза, так и ничто не заставляет нас сказать, что, хотя плоть Христа претерпела тление и сгорание в могиле, это не было никаким растворением ипостасного союза, ибо Божественная природа, Божественность, могла бы сохраниться со всеми элементами и принципами тела Христа, так же как это произошло с двумя составляющими частями его личности, его телом и его душой. Тогда это нетление было не в камедях и благовониях Иосифа, не в невинности Христа и освобождении от первородного греха, и не в ипостасном союзе (то есть нет необходимости говорить, что это было). Но эта нетленность его плоти наиболее удобно помещается в этом; Non dabis, ты не позволишь своему Святому увидеть тление; мы больше не ищем причин в тайнах религии, но полагаемся на волю и соизволение Бога; сам Христос ограничил свое исследование в этом , именно так, Отче, ибо так кажется благим в твоих глазах. Следовательно, тело Христа не видело тления, потому что Бог постановил, что этого не должно быть. Смиренная душа (и только смиренная душа является религиозной душой) опирается на Божьи замыслы и постановления Бога, которые он провозгласил и проявил, а не на те, которые мы себе представляем, хотя и с некоторой вероятностью, с некоторым правдоподобием; так в нашем данном случае поступает Петр в своей проповеди в Иерусалиме, и так поступает Павел в своей проповеди в Антиохии.21 Они проповедовали, что Христос воскрес, не видя тления, не только потому, что так повелел Бог, но и потому, что он явил это повеление в своем пророке, поэтому Святой Павел цитирует под особым номером второй псалом для этого повеления, и поэтому и святой Петр, и Святой Павел цитируют для этого то место в шестнадцатом псалме;22 ибо, когда Бог объявляет свое повеление и цель в ясных словах своего пророка, или когда он провозглашает это в реальном исполнении повеления, тогда он делает это нашим, тогда он являет это нам. И поэтому, поскольку тайны нашей религии не являются объектами нашего разума, но верой мы опираемся на Божий указ и цель — (это так, о Боже, потому что такова твоя воля, так и должно быть), — поэтому Божьи указы всегда следует рассматривать в их проявлении. Все проявляется либо в слове Божьем, либо в исполнении указа; и когда эти два явления совпадают, это является сильнейшей демонстрацией, которая может быть: следовательно, когда я нахожу на себе те признаки усыновления и духовного родства, которые переданы в слове Божьем; когда я нахожу на себе реальное исполнение его благого замысла, поскольку на самом деле я живу в послушании и в условиях, которые являются доказательствами усыновления и духовного родства; тогда, пока я вижу эти признаки и живу так, я могу безопасно утешать себя святой уверенностью и скромной непогрешимостью. о моем усыновлении. Христос определяет себя в том смысле, что замысел Божий был ему явлен; святой Петр и святой Павел определяют себя в этих двух способах познания замысла Божьего, слова Божьего до исполнения указа в полноте времени. Это было предсказано раньше, сказали они, и это исполняется сейчас: Христос воскрес, не видя тления. Теперь, это то, что логически ему свойственно, что его плоть не видела тления, в его второе пришествие, пришествие его на суд, распространяется на все, что тогда в живых; их hestæ не видела тления, потому что, как говорит апостол, и говорит, как тайна, как загадка, вот я говорю вам тайну: не все мы умрем (то есть, по-прежнему не в состоянии мертвых в могиле), но все изменилось в одно мгновение, мы должны иметь растворения, и в тот же миг реинтеграции, а уплотняя души и тела, и того, что должно быть по-настоящему смертельным, и воистину воскресение, но не спать в коррупции, но для нас умирает теперь и спать в мертвое состояние, мы все должны пройти этот posthume смерти, эта смерть после смерти, нет, это смерть после захоронения, это растворение после растворения, эта смерть коррупции и разложения, из vermiculation и сжигания, растворения и дисперсии в и из могилы, когда эти тела, в которых были дети царских родителей, а родители королевские дети, надо сказать, с работой, коррупцией, ты мой отец, и червю: ты мать моя и сестра моя. Жалкая загадка, когда один и тот же червяк должен быть моей матерью, моей сестрой и мной самим! Жалкий инцест, когда я должен быть женат на моей матери и моей сестре и быть одновременно отцом и матерью для моих собственных матери и сестры, зачать и выносить того червя, который является всей этой жалкой нищетой; когда мой рот будет наполнен пылью, и червь будет питаться, и питаться сладко23 на мне; когда честолюбивый человек не получит удовлетворения, если самый бедный из живущих наступит на него, а самый бедный не получит никакого удовлетворения от того, что его сравняют с принцами, ибо они будут равны, но в прахе. Один умирает в полном расцвете сил, будучи совершенно расслабленным и в тишине; а другой умирает с горечью в душе и никогда не ест с удовольствием; но они лежат одинаково в пыли, и червь покрывает их.24 У Иова и у Исайи,25 это покрывает их и расползается под ними, червь расползается под тобой, и червь покрывает тебя. Есть циновки и ковры, которые лежат под ними, и есть государство и балдахин, который нависает над величайшим из сынов человеческих. Даже те тела, которые были храмами Святого Духа, приходят в упадок, превращаются в мусор, в прах; даже Израиль Господень и сам Иаков не имеют другого определения, никакого другого наименования, кроме того, что вермис Иаков, ты, червь Иакова. Поистине, размышление об этой посмертной смерти, об этой смерти после погребения, о том, что после того, как Бог (от которого зависит исход смерти) избавил меня от смерти в утробе матери, приведя меня в этот мир, и от многочисленных смертей мира, поместив меня в могилу, я должен умереть снова, испепелив эту плоть и рассеяв этот прах. Что этот монарх, который при жизни распространился по многим нациям, должен в своем прахе лежать в углу этого свинцового листа, и так будет до тех пор, пока этот свинец сохранится; и что этот частный и ушедший от дел человек, который считал себя навеки своим и так и не вышел на свет, должен быть опубликован в своем "прахе могилы" и (таковы перевороты могилы) смешан с пылью каждого шоссе и каждой навозной кучи, и поглощен каждой лужей и прудом. Это самое бесславное и презренное очернение, самое смертоносное и безапелляционное принижение человека, которое мы можем рассмотреть. Кажется, Бог вознес провозглашение своей силы на огромную высоту, когда он помещает пророка Иезекииля в долину сухих костей и говорит: Сын человеческий, могут ли эти кости жить? как будто это было невозможно, и все же они сделали это; Господь возложил на них сухожилия и плоть, вдохнул в них, и они действительно ожили. Но в таком случае можно было увидеть кости, что-то видимое, о чем можно было бы сказать: может ли это существо жить? Но в этой смерти от сжигания и рассеивания пыли мы не видим ничего, что мы называем смертью того человека. Если мы скажем, может ли этот прах жить? Возможно, это невозможно; это может быть просто пыль земли, которая никогда не жила и никогда не будет жить. Это может быть пыль червя того человека, который жил, но больше не будет. Это может быть прах другого человека, который касается не того, о ком его спрашивали. Эта смерть от сжигания и рассеивания является, по естественному разумению, самой безвозвратной смертью из всех; и все же Domini Domini sunt exitus mortis, Богу Господу принадлежат исходы смерти; и, повторно уплотняя этот прах в то же самое тело и оставаясь тем же телом с той же душой, он в благословенном и славном воскресении даст мне такой исход из этой смерти, который никогда не перейдет ни в какую другую смерть, но утвердит меня в жизни, которая будет длиться столько же, сколько сам Господь Жизни.

И вы также поняли, что это относится к первому принятию этих слов (Богу Господу принадлежат последствия смерти); Что, хотя от утробы до могилы и в самой могиле мы переходим от смерти к смерти, все же, как говорит Даниил, Господь, Бог наш, способен избавить нас, и он избавит нас.

И поэтому мы переходим ко второму толкованию этих слов (Богу Господу принадлежат вопросы смерти); что Богу, а не человеку, принадлежит выносить нам приговор в момент нашей смерти или делать вывод о том, что Бог пренебрег этим способом.

Те указания, которые получают врачи, и те предвестия, которые они дают относительно смерти или выздоровления пациента, они получают и делают исходя из оснований и правил своего искусства; но у нас нет такого правила или искусства, чтобы давать предвестие духовной смерти и проклятия по любому подобному признаку, который мы видим у любого умирающего человека; мы видим достаточно часто, чтобы сожалеть, но не отчаиваться; мы можем быть обмануты обоими способами: мы пользуемся для утешения смертью друга, если засвидетельствовано, что он ушел как агнец, то есть без каких-либо последствий. нежелание; но Бог знает, что может сопровождаться опасной сыростью, отупением и бесчувственностью его нынешнего состояния. Наш благословенный Спаситель претерпел столкновения со смертью, и печаль даже в его душе перед смертью, и агонию даже до кровавого пота на его теле, и обличения перед Богом, и восклицания на кресте. Он был набожным человеком, который сказал на смертном одре или на территории смерти (поскольку он был отшельником): Септуагинта аннос Домино сервивисти и еще много раз? Служил ли ты доброму господину шестьдесят десять лет, а теперь не хочешь войти в его присутствие? И все же Иларион был не готов. Варлаам был набожным человеком (к тому же отшельником), который сказал в тот день, когда он умер: "Подумай о том, как ты служишь Дому и ходи до конца", Считай, что это первый день службы, который ты когда-либо оказывал своему Хозяину, чтобы прославить его христианской и постоянной смертью, и если твой первый день будет и твоим последним днем, как скоро ты придешь получать свою плату! И все же Варлаам мог бы быть доволен, если бы задержался здесь подольше. Не делайте плохих выводов о нежелании кого-либо умирать, ибо милость Божья действует мгновенно, за считанные минуты, и часто незаметно для случайных прохожих или кого-либо еще, кроме уходящей группы. И затем, относительно насильственной смерти, причиненной злоумышленникам, сам Христос своей смертью запретил нам делать какие-либо дурные выводы; ибо его собственная смерть произвела на нас такое впечатление; он пользовался репутацией, он был казнен как злоумышленник, и, без сомнения, многие из тех, кто согласился с его смертью, действительно верили, что он был таким. В Священных Писаниях редко можно найти примеры внезапной смерти добрых людей, ибо смерть в битве нельзя назвать внезапной смертью; но Бог управляет не примерами, а правилами, и поэтому не следует делать дурных выводов ни по поводу внезапной смерти, ни по поводу расстройств, хотя, возможно, это сопровождается некоторыми словами неуверенности и недоверия к милости Божьей. Дерево лежит так, как оно падает, это правда, но не последний удар валит дерево, и не последнее слово, и не вздох характеризуют душу. Мы все еще молимся о мирной жизни против насильственной смерти, и о времени покаяния против внезапной смерти, и о трезвой и скромной уверенности против беспокойной и неуверенной смерти, но никогда не делаем плохих выводов о людях, которых постигла такая смерть; Domini Domini sunt exitus mortis, Богу Господу принадлежат вопросы смерти. И он принял Самсона, который ушел из этого мира таким образом (рассматривайте это активно, рассматривайте это пассивно в своей собственной смерти и в тех, кого он убил вместе с собой), что это было достаточно трудно истолковать. И все же Святой Дух побудил Святого Павла прославить Самсона в его великом каталоге,26, и так поступает вся церковь. Наш критический день - это не сам день нашей смерти, а весь ход нашей жизни. Я благодарю того, кто молится за меня, когда звонит колокол, но гораздо больше я благодарю того, кто катехизирует меня, или проповедует мне, или наставляет меня, как жить. Несмотря ни на что, в этом моя безопасность, уста Господа сказали это, делай это, и ты будешь жить. Но хотя я и сделаю это, все же я тоже умру, умру телесной, естественной смертью. Но Бог никогда не упоминает, кажется, никогда не рассматривает эту смерть, телесную, естественную смерть. Бог не говорит: "Живи хорошо, и ты хорошо умрешь", то есть легкой, тихой смертью; но "Живи хорошо здесь, и ты будешь жить хорошо вечно". Как первая часть предложения хорошо сочетается с последней и никогда не уважает, никогда не внимает после скобки, которая стоит между ними, так и хорошая жизнь здесь перетекает в жизнь вечную, без какого-либо учета того, какой смертью мы умираем. Но будут ли ворота моей тюрьмы открыты смазанным ключом (легкой и готовящейся болезнью), или ворота будут срублены насильственной смертью, или ворота будут сожжены бушующей лихорадкой, у меня будут врата на небеса, ибо от Господа исходит причина моей жизни, и у Бога-Господа исходы смерти. И далее мы не придерживаемся этого второго понимания слов, поскольку этот вопрос о смерти является liberatio in morte, Божьей заботой о том, чтобы душа была в безопасности, независимо от мук, которые испытывает тело в час смерти.

Но перейдем к нашей третьей и последней части: поскольку этот вопрос о смерти является liberatio per mortem, избавлением через смерть другого. Sufferentiam Job audiisti, et vidisti finem Domini, говорит святой Иаков (ст. 11), Вы слышали о терпении Иова, говорит он: все это время, пока вы это делали, ибо в каждом человеке, бедствующем, несчастном человеке, говорит Иов. Итак, узрите конец Господа, говорит этот апостол, который не является тем концом, который Господь предложил себе (спасение для нас), и не тем концом, который он предлагает нам (уподобление ему), но узрите конец Господа, говорит он, конец, к которому пришел сам Господь, смерть, и смерть мучительную и позорную. Но почему он умер? и почему умер таким образом? Quia Domini Domini sunt exitus mortis (как святой Августин, интерпретируя этот текст, отвечает на этот вопрос),27 потому что этому Богу, нашему Господу, принадлежали вопросы смерти. Quid apertius diceretur? говорит он там, что может быть более очевидным, более очевидным, чем этот смысл этих слов? В первой части этого стиха сказано, что Тот, кто есть наш Бог, есть Бог спасения; Deus salvos faciendi, так он читает это, Бог, который должен спасти нас. Кто это может быть, говорит он, как не Иисус? Потому что это имя было дано ему, потому что Он должен был спасти нас. И этому Иисусу, говорит он, этому Спасителю,28 принадлежат вопросы смерти; Необходимость в том, чтобы мы могли жить независимо от того, что мы умерли: придя в эту жизнь в нашей смертной природе, он не мог уйти из этой жизни никаким другим способом, кроме как через смерть. Изречение идеологии, говорит он, поэтому и говорится, что Богу Господу принадлежали вопросы смерти; ut ostenderetur moriendo nos salvos facturum, чтобы показать, что его способом спасти нас была смерть. И из этого текста святой Исидор доказывает, что Христос был истинным человеком (что отрицали столько же еретических сект, сколько и то, что он был истинным Богом), потому что для него, хотя он и был Dominus Dominus (как это удваивается в тексте), Богом Господом, все же для него, Бога Господа, были вопросы смерти; опортуит eum pati; нельзя сказать больше, чем сам Христос говорит о себе; Все это Христос должен был претерпеть;29 у него не было другого пути, кроме смерти : итак, тогда эта часть нашей проповеди обязательно должна быть страстной проповедью, поскольку вся его жизнь была постоянной страстью, весь наш Великий пост вполне может быть непрерывной Страстной пятницей. Мучительная жизнь Христа не избавила ни от одной из мук его смерти, он чувствовал себя ничуть не меньше из-за того, что так много чувствовал раньше. И ничто из того, что будет сказано ранее, не уменьшит, а, скорее, усилит преданность тому, что будет сказано о его страсти во время ее надлежащего торжества. Христос в конце концов не пролил ни капли крови меньше из-за того, что раньше пролил кровь при своем обрезании, и у вас не будет ни слезинки меньше, если вы прольете немного сейчас. И поэтому довольствуйтесь сейчас рассмотрением вместе со мной того, как к этому Богу Господу относились вопросы смерти. То, что Бог, этот Господь, Владыка жизни, мог умереть, - странное размышление; то, что Красное море могло высохнуть, что солнце могло стоять неподвижно, что печь могла быть раскалена в семь раз сильнее и не обжигать, что львы могли быть голодными и не кусаться, странно, чудесно странно, но сверхъестественно, что Бог мог умереть; но то, что Бог умрет, является превозношением этого. Но даже это также является сверхвеличением, что Бог должен умереть и non exitus (сказал святой Августин), Бог Господь не имел исхода иначе, как через смерть, и oportuit pati (говорит сам Христос), все это Христос должен был выстрадать, был обязан выстрадать; Deus ultimo Deus, говорит Давид, Бог есть Бог мести, он не оставил бы сына человеческого не отмщенным, безнаказанным. Но тогда Deus ultionum libere egit (говорится в этом месте), Бог мести действует свободно, он наказывает, он щадит, кого пожелает. И неужели он не пощадит себя? он бы не стал: Дилектио фортис ут морс, любовь сильна, как смерть;30 сильнее, она притягивала смерть, что, естественно, нежелательно. Si possibile говорит Христос, если возможно, да минует чаша сия, когда его любовь, выраженная в прежнем указе его Отца, сделала это невозможным. Многие воды не утоляют любви.31 Христос испытал многих: он был крещен из своей любви, и его любовь определяла не это; он смешал кровь с водой в своей агонии, и это не определяло его любви; он пролил чистую кровь, всю свою кровь на все свои глаза, на все свои поры, в своих бичеваниях и шипах (Господу Богу нашему принадлежали кровяные выделения), и это выразило, но не утолило его любовь. Он не пощадил бы, нет, он не мог пощадить себя. Не было ничего более свободного, более добровольного, более спонтанного, чем смерть Христа. Это правда, libere egit, он умер добровольно; но все же, когда мы рассматриваем контракт, заключенный между ним и его Отцом, для него было случайностью, своего рода необходимостью: все это Христос должен был претерпеть. И когда мы должны датировать это обязательство, этот случай, эту необходимость? Когда, можно сказать, это началось? Конечно, этот указ, по которому Христос должен был претерпеть все это, был вечным указом, и было ли что-нибудь до этого, что было вечным? Бесконечная любовь, вечная любовь; будьте рады следовать за этим домом и серьезно обдумать то, что какую бы свободу мы ни могли представить во Христе - умирать или не умирать; эта необходимость умирать, этот указ столь же вечны, как и эта свобода; и все же, насколько незначительное значение придавал он этой необходимости и этому умиранию? Его Отец называет это всего лишь ушибом, и всего лишь ушибом его пятки32 (змей ужалит его в пятку), и все же это было для того, чтобы змей попрактиковался и приблизил его смерть. Сам он называет это всего лишь крещением, как будто от этого ему становится лучше. У меня есть крещение, которым нужно креститься,33 и он страдал, пока это не было совершено, и все же это крещение стало его смертью. Святой Дух называет это радостью (за радость, которая была ему уготована, он претерпел крест),34 которая не была радостью его награды после его страданий, но радостью, которая наполняла его даже посреди его мучений и исходила от него; когда Христос называет свою чашу чашей, и нет ничего хуже (Можете ли вы пить из моей чаши)35, он говорит не одиозно, не с отвращением к ней. Действительно, это была чаша, salus mundo, за здоровье всего мира. И в воздаяние, говорит Давид, что воздам Я Господу?36 Отвечаю тебе вместе с Давидом: Accipiam calicem, я приму чашу спасения; прими ее, эта чаша - спасение, его страсть, если не к твоему нынешнему подражанию, то к твоему нынешнему созерцанию. И вот, как тот Господь, который был Богом, все же мог умереть, умер бы, должен умереть за наше спасение. О том, что Моисей и Илия беседовали со Христом во время преображения, говорят нам и святой Матфей, и святой Марк37, но о том, о чем они говорили, знает только святой Лука; Dicebant excessum ejus, говорит он, Они говорили о его болезни, о его смерти, которая должна была свершиться в Иерусалиме.38 Здесь говорится о его исходе, самом слове нашего текста, exitus, его исходе через смерть. Моисей, который в своем исходе предвосхитил это исхождение нашего Господа и, выводя Израиль из Египта через Красное море, предсказал в этом действительном пророчестве прохождение Христом человечества через море своей крови; и Илия, чей исход и исхождение из этого мира были прообразом вознесения Христа; без сомнения, получил большое удовлетворение, беседуя с нашим благословенным Господом, de excessu ejus, о полном завершении всего этого в его смерти, которая должна была совершиться в Иерусалиме. Наше размышление о его смерти должно быть более интуитивным и сильнее воздействовать на нас, потому что это размышление о том, что уже сделано. Древние римляне испытывали определенную нежность и отвращение к имени смерть; они не могли назвать смерть, нет, не в своих завещаниях; там они не могли сказать: Si mori contigerit, но si quid humanitas contigerat, не если или когда я умру, но когда течение природы совершится надо мной. Для нас, ежедневно говорящих о смерти Христа (он был распят, умер и погребен), может ли воспоминание или упоминание о нашей собственной смерти быть неприятным или горьким? В эти последние времена среди нас есть те, кто достаточно свободно называет смерть и смерть Бога, но в богохульных клятвах и проклятиях. Несчастные люди, о которых поэтому скажут, что они никогда не называли Иисуса по имени, потому что они называли его слишком часто; и поэтому услышьте, как Иисус говорит: Неживи вос, я никогда не знал тебя, потому что они были слишком фамильярны с ним. Моисей и Илия говорили со Христом о его смерти только в святом и радостном смысле, о благе, которое они и весь мир должны были получить от этого. Религиозные беседы должны проводиться не из любопытства, а в назидание. И затем они поговорили со Христом о его смерти в то время, когда он был на величайшей высоте славы, которую когда-либо допускал в этом мире, то есть о своем преображении. И мы боимся говорить великим людям этого мира об их смерти, но питаем в них тщеславное воображение бессмертия и неизменности. Но bonum est nobis esse hic (как сказал там святой Петр), Хорошо пребывать здесь, размышляя о его смерти, и поэтому мы переносим нашу обитель (наши богослужения) через некоторые из тех шагов, которые Бог Господь совершил к своему исходу из смерти в тот день. Охватите весь день с того часа, когда Христос принял Пасху в четверг, до часа, в который он умер на следующий день. Сделай этот сегодняшний день тем днем в своей преданности, и подумай о том, что он сделал, и вспомни, что ты сделал. Прежде чем он учредил и совершил причастие (которое было после вкушения пасхи), он приступил к этому акту смирения, омыв ноги своим ученикам, даже Петру, который некоторое время сопротивлялся ему. Готовясь к святому и благословенному причастию, искал ли ты с искренним смирением примирения со всем миром, даже с теми, кто испытывал отвращение к нему и отказывался от этого примирения с тобой? Если это так, а не иначе, то ты провел первую часть его последнего дня в согласии с ним. После причастия он провел время до ночи в молитве, в проповеди, в псалмах: подумал ли ты, что достойное принятие причастия состоит в продолжении святости после, а также в подготовке до? Если так, то и в этом ты сообразовался с ним; так Христос проводил свое время до ночи. Ночью он вышел в сад помолиться, и молился он много, он проводил много времени в молитве, сколько? Потому что буквально выражено, что он молился там трижды, несколько раз,39 и что, вернувшись к своим ученикам после своей первой молитвы и найдя их спящими, сказал: не могли бы вы бодрствовать со мной один час,40 установлено, что он провел в молитве три часа. Я едва осмеливаюсь спросить тебя, куда ты ходил и как ты распоряжался собой, когда стемнело и после вчерашней ночи. Если это время было потрачено на святую рекомендацию себя Богу и подчинение своей воли его воле, то оно было потрачено в согласии с ним. В то время и в этих молитвах были его мучения и кровавый пот. Я буду надеяться, что ты молился; но не всякая обычная молитва, а молитва, действительно сопровождающаяся пролитием слез и располагающая к пролитию крови во славу Его в необходимых случаях, приводит тебя в соответствие с ним. Около полуночи его схватили и связали поцелуем, не слишком ли ты подражаешь ему в этом? Не слишком ли буквально, слишком точно в твоем случае, в полночь его схватили и связали поцелуем? Оттуда его отвезли обратно в Иерусалим, сначала к Анне, затем к Каиафе, и (как бы поздно это ни было) затем его осмотрели и поколотили, и передали под опеку тех офицеров, от которых он получил все те оскорбления и насилия, закрывание лица, плевки в лицо, богохульные слова и сильные удары, о которых упоминается в Евангелии: в результате чего упал тот галлициний, то кукареканье петуха, которое призывало Петра к покаянию. Как ты провел все это время, ты знаешь. Если ты сделал что-то, что потребовало слез Питера, и не пролил их, позволь мне быть твоим членом, сделай это сейчас. Теперь, когда твой Господин (в лице самого недостойного из своих слуг) оглядывается на тебя, сделай это сейчас. Иногда, утром, как только наступал день, иудеи устраивали совет в зале первосвященника и согласовывали свои показания против него, а затем приводили его к Пилату, который должен был быть его судьей; обвинял ли ты себя, когда просыпался этим утром, и довольствовался ли ты даже ложными обвинениями, то есть скорее подозревал в грехе действия, которых не было, чем замалчивал и оправдывал те, которые действительно были грехами? Тогда ты провел этот час в согласии с ним; Пилат не нашел улик против него, и поэтому, чтобы облегчить себе задачу и сделать комплимент Ироду, тетрарху Галилеи, который в то время находился в Иерусалиме (потому что Христос, будучи галилеянином, находился под юрисдикцией Ирода), Пилат послал его к Ироду, и скорее как сумасшедшего, чем злоумышленника; Ирод вернул его (с презрением) Пилату, чтобы тот выступил против него; и это было около восьми часов. Был ли ты доволен, придя к этой инквизиции, этому допросу, этому возбуждению, этой критике, этому преследованию своей совести; чтобы просеять ее, проследить за ней от грехов твоей юности к твоим нынешним грехам, от грехов твоей постели к грехам твоего правления, и от существа к обстоятельствам твоих грехов? Это время, проведенное подобно твоему Спасителю. Пилат спас бы Христа, воспользовавшись привилегией того дня в его пользу, потому что в тот день должен был быть освобожден один узник, но они выбрали Варавву; он спас бы его от смерти, удовлетворив их ярость, подвергнув его другим пыткам, бичеванию и увенчав терновником, и возложив на него множество презрительных и позорных поношений; но они не обратили на него внимания, они настаивали на распятии. Пытался ли ты искупить свой грех постом, милостыней, дисциплиной и умерщвлением плоти, чтобы удовлетворить правосудие Божье? Это не поможет, это неправильный путь; мы настаиваем на полном распятии того греха, который управляет тобой, и который приравнивает тебя ко Христу. Ближе к полудню Пилат вынес приговор, и они так поспешили с казнью, что к полудню он был на кресте. Теперь там висит это священное тело на кресте, перекрещенное в его собственных слезах и поту и заживо забальзамированное в его собственной крови. Есть те недра сострадания, которые настолько заметны, настолько проявлены, что вы можете увидеть их сквозь его раны. Там эти великолепные глаза померкли в их глазах, так что солнце, устыдившись того, что пережило их, тоже ушло со своим светом. И тогда этот Сын Божий, который никогда не был от нас, и все же теперь пришел к нам новым путем, приняв нашу природу, передает эту душу (которая никогда не выходила из рук его Отца) новым способом, добровольной передачей ее в руки своего Отца; ибо, хотя этому Богу, нашему Господу, принадлежали эти вопросы смерти, так что, согласно его собственному контракту, он обязательно должен умереть, однако ни при каком нарушении или побоях, которые они нанесли его священному телу, его душа не вышла; но испустилдух; и как Бог вдохнул душу в первого Адама, так и этот второй Адам вдохнул свою душу в Бога, в руки Бога.

Там мы оставляем вас в этой благословенной зависимости - полагаться на того, кто висит на кресте, омываться в его слезах, зализывать его раны и с миром покоиться в его могиле, пока он не сподобит вас воскресения и вознесения в то царство, которое Он приготовил для вас неоценимой ценой своей нетленной крови. Аминь.

OceanofPDF.com

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.


1 Псалом cxv. 6.

2 Псалом cxxxix. 6.

3 Псалом cxviii. 23.

4 Псалом,

## глава 3.


5 Исайя, xxxvii. 3.

6 Рим. vii. 24.

7 Gen. vi. 14.

8 Gen. iv. 1.

9 Иоанна, xiv. 2.

10 Матфея. viii. 20.

11 Евр. xiii. 14.

12 Исход. xvii. 1.

13 Gen. xlvii. 9.

14 2 Кор., ст. 6.

15 Иов, x. 18, 19.

16 Исход. xvi. 3.

17 1 Царств, xix. 4.

18 Иона, iv. 3.

19 Откр. i. 18.

20 1 Кор. xv. 33.

21 Деяния апостолов, ii. 31; xiii. 35.

22 Ver. 10.

23 Иов, xxiv. 20.

24 Иов, xxi. 23, 25, 26.

25 Исайя, xiv. 11.

26 Евр. xi.

27 De Civitate Dei, lib. xvii.

28 Матфея. i. 21.

29 От Луки, xxiv. 26.

30 Кант. viii. 6.

31 Тамже. 7.

32 Gen. iii. 15.

33 От Луки, xii. 50.

34 Евр. xii. 2.

35 Мф. xx. 22.

36 Псалом cxvi. 12.

37 Матф. xvii. 3; Марк, ix. 4.

38 От Луки, ix. 31.

39 От Луки, xxii. 41.

40 От матфея. xxvi. 40.

OceanofPDF.com

Очерки богословия (1651)


Содержание

ОБРАЩАЮСЬ К ЧИТАТЕЛЮ.

ЧАСТЬ I.

Введение

СОЧИНЕНИЕ I.

ЭССЕ II.

ОЧЕРК III.

ОЧЕРК IV.

ЭССЕ Против

ЭССЕ VI.

ОЧЕРК VII.

ОЧЕРК VIII.

ОЧЕРК IX.

ЭССЕ X.

ЭССЕ XI.

МОЛИТВА.

ЧАСТЬ II. ЭССЕ ОБ ИСХОДЕ i, 1

СОЧИНЕНИЕ I.

ЭССЕ II.

ОЧЕРК III.

ОЧЕРК IV.

ЭССЕ Против

ЭССЕ VI.

ОЧЕРК VII.

ОЧЕРК VIII.

ОЧЕРК IX.

ЭССЕ X.

ЭССЕ XI.

ОЧЕРК XII.

ОЧЕРК XIII.

ОЧЕРК XIV.

ОЧЕРК XV.

МОЛИТВЫ.


OceanofPDF.com


Джон Донн кисти Пьера Ломбара, линейная гравюра, 1633 г.

OceanofPDF.com

ОБРАЩАЮСЬ К ЧИТАТЕЛЮ.


Ят является думал подойдет, чтобы ты знал, что эти эссе были напечатаны с точной копией, под собственные силы; и что они были добровольные жертвы несколько часов, когда у него было много дебатов между Богом и собой, будь его достоин, и грамотно научился проникать в духовный сан. Теперь они опубликованы как для того, чтобы засвидетельствовать его скромную оценку самого себя, так и для того, чтобы показать его великие способности; и они могут послужить тебе информацией о многих священных курьезах.

Прощай.

OceanofPDF.com

ЧАСТЬ I.

OceanofPDF.com

Введение


В Начале сотворил Бог Небо и Землю.

Бытие 1.1.

Я ПОЭТОМУ НЕ сижу у двери и не размышляю на пороге, потому что я не могу войти дальше; Ибо тот, кто свят и истинен и имеет ключ Давида, и отворяет, и никто не затворяет, и затворяет, и никто не отворяет; сказал всем смиренным в одном лице: Я поставил перед тобой открытую дверь, и никто не может затворить ее, ибо у тебя мало сил. И священные Писания, обозначенные в этом месте, поскольку они обладают свойствами хорошо обеспеченного Замка, что их легко оборонять и они надежно защищают других. Итак, у них есть еще и это: перед незнакомцами они открывают лишь маленькую калитку, и тот, кто войдет, должен согнуться и смириться. Для преподобных Богословов, которые по обычному призванию являются Служителями и Уполномоченными от Бога, открыты великие Двери. Позволь мне с Лазарем лечь у порога и выпрашивать у них крохи. Узнайте меня, говорит наш благословенный Спаситель, Научитесь у меня, как это хорошо объясняет святой Августин, не творить Чудеса или дела, превышающие человеческое достоинство; но, quia mitis sum; научитесь быть смиренными. Его смирение, чтобы быть похожим на нас, было Удручающим; но наше стремление быть похожим на него - наше главное возвышение; и все же ничего другого от нас не требуется. Где это Смирение, ibi Sapientia. Поэтому это не такое пресмыкающееся, замороженное и глупое Смирение, которое должно подавлять активность нашего разума или заставлять нас пренебрегать поиском тех Тайн Божьих, которые доступны. Ибо Смирение и Прилежание (поскольку они противоположны любопытству и не выходят за его рамки) настолько близки по духу, что оба они считаются конечностями и представителями одного достоинства, Воздержанности.

Этих границ Даниил не переступал; и все же он был Vir Desideriorum, и в удовлетворении столь высоких Желаний ему одному были открыты эти видения. И к таким желаниям и начинаниям Апостол призывает коринфян, Эмуламини Харизмата мелиора, Желаю вам лучших даров, и я все же укажу вам лучший путь. Тогда изучение Бога - это смирение, и странное, чудесное; ибо это восходящее смирение, которое Богослов, подражающий даже превосходству Бога в своей доброте и старающийся быть столь же дурным, сколь и добрым, развратил в нас гордыней, в равной степени противоречащей разуму; ибо он наполнил нас нисходящей гордыней - оставить Бога ради изучения и любви к вещам худшим, чем мы сами. Это отвлекает нас от Созерцания Бога и его Книги. В чьих внутренностях и Святая Святых, какое сокровище спасительных тайн видят его Священники, когда мы на пороге видим достаточно, чтобы наставить и обезопасить нас? ибо он сказал о своих законах, что Книжники живут в лимине; И как народ, так и сам принц должны были поклоняться у порога.

Прежде чем мы рассмотрим каждый камень этого порога, которые

• 1. Время В начале:

• 2. Личность, Бог:

• 3. Действие, Им созданное: И

• 4. работа, Небо и Земля;

мы поговорим о двух или трех других вещах, так много слов. О Всей книге; О Авторе тех первых 5 Книг; И об этой первой книге. Ибо земные князья ищут стольких пауз и почтения в наших подходах к их столу, хотя их там и нет.

OceanofPDF.com

СОЧИНЕНИЕ I.

Из Библии.


У Б-га ЕСТЬ ДВЕ Книги жизни; та, что в Откровении и где-либо еще, которая является вечным Списком его Избранных; и эта Библия. Поэтому об этом сказано: исследуйте Священные Писания, потому что в них вы надеетесь обрести вечную жизнь. И более ясно, когда в 24-м стихе Экклезиаста Мудрость сказала в первом стихе, что Мудрость восславит себя, сказав: Он сотворил меня с самого начала, и я никогда не подведу, ст. 12. Я даю вечное всем моим Детям, и во мне вся благодать жизни и истины, ст. 21. Те, кто ест меня, будут больше алкать, и те, кто пьет меня, будут жаждать больше, ст. 24. Наконец, в ст. 26. Все это есть книга жизни, и Заветы Всевышнего Бога, и закон Моисея. И как наша упорядоченная любовь к пониманию этой Книги жизни свидетельствует нам, что наши имена есть в другой; так и существует другая книга, подчиненная этой, которая является liber creaturarum.

О первой книге мы можем использовать слова Эсея: Это книга, которая запечатана, и если ее передать кому-то (ученому-литератору), умеющему читать, он скажет: "Я не могу, потому что она запечатана". Так далеки от поиска знаний те вечные Постановления и Свитки Бога, которые никогда определенно и безошибочно не создаются и не иллюстрируются in foro exteriori, но лишь намекают и нашептывают нашим сердцам, Ad informandum conscientiam Judicis, которая и есть сама Совесть. О Второй книге, которая является Библией, мы можем использовать следующий стих; Книга будет дана (по согласию переводчиков, открытой) Незнакомому литератору тому, кто не умеет читать: и ему предложат прочитать, и он скажет: я не умею читать. Из которого мы узнаем, что поскольку все человечество, естественно, является одним стадом, питающимся одним Общим, и все же для общества и мира разумно побуждаются приличия, магистратура и отдельные функции; поэтому, хотя все наши души заинтересованы в этом их общем пастбище, книге жизни (ибо даже невеждам велено читать), все же Церковь заботливо оградила нас настолько, чтобы все люди могли знать, и возделывать, и удобрять свою часть, и не исследовать великие заповедные тайны, и не посягать на эту книгу без внутреннего смирения и внешние интерпретации. Ибо недостаточно иметь предметы, и глаза, чтобы видеть, но у вас также должен быть свет. Таким образом, первая книга невозможна; вторая трудна; но о третьей книге, "Книге созданий", мы назовем 18-йстих, в котором глухие услышат слово этой книги, и глаза слепых прозреют из мрака. И эта книга настолько доступна другому, что Себунд, когда он переварил эту книгу в письменное произведение, осмелился заявить, что это Искусство, которое учит всему, не предполагает ничего другого, быстро усваивается, не может быть забыто, не требует книг, нуждается в свидетелях, и в этом оно безопаснее, чем сама Библия, поскольку оно не может быть фальсифицировано еретиками.

И осмеливается далее сказать, что, поскольку его книга написана в соответствии с Порядком Созданий, которые полностью выражают волю Бога, всякий, кто поступает в соответствии с его книгой, выполняет волю Бога. Независимо от причины, он может быть слишком обильными, подтверждая, что в либро creaturarum было достаточно, чтобы научить нас всех тонкостях христианской религии, (ибо Трисмегист будет Фарр, распространяется не его доказательства к частностям;) еще С.Т. Павел очищает его до сих пор, что есть вполне достаточно, чтобы сделать нас непростительно, если мы ищем не дальше. И этот дальнейший шаг - знание этой Библии, которая только после того, как Философия изгнала и научила нас Единству в Божестве, показывает также Троицу. Как эта жизнь по сравнению с благословенной вечностью - всего лишь смерть, так и книги философов, которые только наставляют в этой жизни, имеют лишь такое соотношение с этой книгой: в ней есть Уверенность, ибо никто не приписывает ей другого начала, чем мы, хотя и не все допускают наше: Достоинство, ибо какой Автор поступает так sine teste? (и тот, кто нуждается в свидетельстве, верит не в вещь, а в свидетеля;) И non Notis; (ибо тот, кто нуждается в разуме, верит в себя, в свое собственное одобрение и допущение разума). И у нее есть Достаточность; ибо она либо отвергает, либо осуждает все Традиции. Оно превосходит все другие по цели, поскольку рассматривает загробную жизнь; way, for it is written by revelation; yea the first piece of it which ever was written, which is the Decalogue, by Gods own finger. В И, как отмечает Лира, возможно, слишком аллегорично и типично в этом, у нее есть то общее со всеми другими книгами, что слова обозначают вещи; но есть то особое, что все вещи обозначают другие вещи.

Есть только две другие книги, (насколько нам известно), по которым управляются великие Нации или Войска в вопросах религии; Алькоран и Талмуд; из которых первая почитаема, только там, где не читают нашу. И помимо общей немощи всех слабых, подозрительных и грубых религий, которая заключается в том, что она дает спасение всем добрым людям в любой Религии, да, и разглашать ее, с нашим единственным Оригеном, настолько противно и самообвиняет, что, чтобы опровергнуть это, все христианские церкви всегда считали это самым удобным и презентабельным способом разглашения этого. И поэтому Лютер, после того, как он получил Cribrationem, просеянный Кузаном, настаивает на издании самого Текста, потому что он думает, что Римская Церковь никоим образом не может быть более поколеблена, чем таким образом, чтобы мир увидел, насколько похожи эти две Церкви. Но этот человек бесконечных начинаний, трудолюбия, рвения и благословения Всевышнего не видел Алькорана, когда писал это, хотя и упоминал об этом; и, конечно, не Кузануса в его книге; ибо иначе он не смог бы сказать, что кардинал лишь вырезал и продемонстрировал миру позорные и нелепые ее части, опустив главное; ибо он вывел из этой книги гармонию и соответствие христианства. Меланхтон также консультирует это издание, "Настоящая поэма". И Библиандр замечает, что не только слишком поздно подавлять это сейчас, но и что Церковь никогда не считала нужным подавлять это; потому что (говорит он) в этом нет ничего нечестивого, но ранее это было предосудительно записано у Отцов Церкви. Как Кузанус сделал из Алькорана, Галатин из Талмуда вывел все христианство и многое другое. Ибо оттуда он доказал все римские традиции. Мы не завидуем им за эти победы: но эта гибкость и применимость к противоположной религии прекрасно показывает, насколько жесткими являются эти законы. Без сомнения, их книги были бы приняты с гораздо большим интересом, чем сейчас, если бы император Максимилиан, по совету, не разрешил им свободный проход. Если бы не было некоторого сострадания к тем, кто ими соблазнен, я бы признался, что никогда не читал более веселых книг, чем эти две. Следовательно, наша книга, начатая не только с первого камня, но и с самого основания, собственным перстом Бога и продолжаемая его Духом, является единственной разборчивой книгой жизни; и, без сомнения, она перешла от тех времен к нашим. Ибо Бог, который сначала записал свой Закон на Скрижалях наших сердец; и когда наше развращение исказило их, снова записал его на Каменных скрижалях; и когда Моисей в ревностном гневе нарушил их, снова записал их в других скрижалях, не оставляет нас в худшем положении, тех, кого он любит больше, как потому, что он всегда в своем провидении предвидел отступничество евреев, так и потому, что в естественной отеческой привязанности он радуется приобретениям своего Сына. Ибо тот перерыв, который, по мнению великих Авторов, произошел в ходе этой книги из-за гибели в плену, никак не может быть допущен, если либо Боги обещают, либо если учитывать историю; и, если бы это было возможно, это не менее работа Бога, если Ездра обновил и переработал ее в том же духе, который был у первого Автора; и это не менее древний, не более, чем человек не менее стар, потому что выспался, а затем вышел на улицу на день. Следовательно, это есть в нашем веке; и наша Церковь на нашем языке; ибо с тех пор, как иезуиты-святоши, и более поздние толкователи Трентского собора отказались. их старое положение и защита буквы Канона, объявляющие издание вульгаты аутентичным (что они до сих пор принимали за спорный пункт), а теперь говорят, что этот Канон предпочитает его только всем латинским переводам; и что не Absolutà, (чтобы избежать варварства), но In ordine ad fidem & mores; и дали нам пределы и правила допустимых изъянов в переводе, как искажений, не оскорбляющих веру, соблюдая смысл, хотя и не слова, если еврейский текст выдерживает такое прочтение, и другие подобные: мы могли бы, если бы у нас не было лучших гарантий, положиться на их слова о том, что у нас есть Писание и мы ближе к совершенству, чем они.

OceanofPDF.com

ЭССЕ II.

О Моисее.


TОН AUTHORАВТОРэтих первых пяти книг - Моисей. В этом числе, состоящем из первого четного и первого нечетного, поскольку каббалистическая ученость кажется большинству Occupatissima vanitas, я воздержусь от наблюдений, как Пикуса в его Hepsaplus, так и в Гармонии Фрэнсиса Джорджа, этого превосходящего Ума, которого, следовательно, Перерий обвиняет в audax nimis, ad devia и abruta opinionum praeceps ingenium, хотя в них много тонкостей. честное и полезное любопытство, а также безобидный отдых и развлечение. Ибо как Катехизаторы дают нам молоко Религии, а позитивные богословы твердую пищу, так и когда наша совесть измучена угрызениями совести или когда Церковь уязвлена расколами, которые составляют solutionem continui, (как говорят хирурги), хотя и существует надлежащее использование спорного Богословия для медицины, все же есть некоторые язвы (как иудаизм.), которые невозможно вылечить без Кабалы; которая (особенно для этих болезней) является парацельсианской Понятная физиология, и вполне достойна (если ее применять только там, где она так полезна) называться praeambulum Evangelii. [Они из Синагоги сатаны, которые называют себя евреями, но таковыми не являются, но лгут] как будто они все еще находятся в пустыне и испытывают неудобства из-за постоянного блуждания и незнания своего пути (и так оно и есть, и даже хуже; ибо тогда они только роптали на своего проводника за невыполнение Божьих обещаний, теперь у них нет никаких обещаний), не довольствуются своим Огненным столпом, этим Моисеем, но сконденсировали для себя Облачный Столп, рабби Моисея, называемого Рабби Моисеем. был египтянином, но испанцем. [A Mose ad Mosem non surrexit qualis Moses] говорят они. Этот человек, борющийся со многими несовершенствами и некоторыми противоречиями в наших трудах works, and yet concurring with the Jews in their opinion of his perfectness, if he were understood, accomplish’d and perfected their legem Oralem; which they account to be delivered by God to our Moses in his forty dayes conversation with him, and after delivered to Esdras, и так дошли до наших Времен. Его опоздание и необычность не делают его достойным стольких слов: поэтому мы оставим этого Моисея, и поспешим отправить другого. Который, поскольку он был главным секретарем Святого Духа (я оспариваю не другие достоинства, а единственный приоритет во времени), вызывает большое доверие, хотя и является собственным историографом. Поэтому, хотя его собственные книги лучше всего показывают, кем и чем он был, давайте попытаемся иным образом вызвать у тех людей некоторое почтение к его Древности, которые не привносят ни вкуса к его Философии, ни веры в его Историю. Перерию кажется очевидным, что ни один Автор не старше. Я думаю, его тронуло, что Henoch’s booke, mentioned in the Epistle of Jude, is perish’d: So is the booke of the Battails of the Lord (for any thing we know,) and that is not spoken of till Num.,, Числа.,,21.14.,, и затем как о чем-то будущем. Он делает вполне очевидным, что Линус, Орфей и все греческие учения пришли после него и от него. Но если мы избежим того, что книга Авраама Остановлениивсе еще жива, подозревая и объявляя ее предположительной (хотяАрхангелговорит, что она у него есть, и он прокомментировал ее, иФрэнсис Джорджчасто подтверждает это), как нам спастись оторакулов Заратуштры.... которого Епифаний относит ко времени Немброта, а Евсевия - к Авраамовскому; поскольку его язык халдейский, его дела чудесно велики (ибо его Оракулы состоят из двух тысяч сотен тысяч стихов, а его фразы более выразительны, ясны и текучи в Учении о Троице, чем у Моисея? Ибо где говорится об этом, как и о другом, [Тото мундо люсет Триас, кто монарх и принцепс?] Откуда мы возьмем, что Гермес Трисмегист высосал из себя не только Божественность, но и христианство? в котором ни один Евангелист, ни один Отец, ни один Совет не является более буквальным и определенным. О падении ангелов, Обновлении мира огнем, вечности наказаний, о его Асклепии! это плейн. О Возрождении кто скажет больше, чем [Nemo servari potest ante nogenerationem, и регенерация - это порождение Бога, homo unus?] О вменяемом правосудии, каким автором он изменил бы это предложение; [Сумма оправдания в отсутствие правосудия?] О нашей порочной воле и Божьем провидении он говорит, [Anima nostra relicta à Deo, eligit corpoream naturam; при избрании всего второго провидентием Божьим.] Говорить вместе с Горопием, что такого человека не было, потому что общественные колонны и статуи, на которых были выгравированы моральные институты, назывались Гермами, невероятно для того, кто читал ответы Патриция. И если верно, что Бантингус в своей Хронологии бесспорно предполагает, что он был Патриархом Иосифом, как и то, что Горопиус путает Зороастра и Иафета, тогда Моисей не был первым Автором. Но Гермес, давший название Италии и 12 созвездиям на Зодиаке, - это аргументы и впечатления более позднего времени. Выпутать себя из этой путаницы - больше труда, чем прибыли или случайной возможности. Следовательно, как во время сильных штормов, когда корабль не осмеливается нести грот-мачту и неподвижно лежит на корпусе, повинуясь переменчивому ветру и приливу, что сильно сбивает их с пути и вообще не принимает их во внимание, лучше всего выставить такой небольшой лоскут паруса, который может удерживать барку вертикально и заставлять ее продолжать движение на одном месте, хотя она и не движется дальше; Так и в этом вопросе, где мы не можем выдвинуть Моисея первым Автором многих сильных возражений и выставить корпус на поверхность моря. воды и ни о чем не думай - это глупая и ленивая невнимательность, которая (как говорит святой Остин) является худшей из всех привязанностей, нашей лучшей твердыней и остановкой будет та благоговейная и разумная доверчивость, что Бог был автором первой части этих книг, Десятисловия: и из таких Авторов, которым Бог предопределил пережить всех философов, и всех тиранов, и всех еретиков, и быть Канонами веры и нравов до конца света, у Моисея было первенство. Так что Божественная и ученая книга Иова должна быть довольствоваться более поздним рангом (поскольку в ней действительно есть что-то греческое) или признать Моисея Автором. Ибо признать, что это было найдено Моисеем в Мадиане, означало бы умалить другую прерогативу, обычно предоставляемую ему. Поэтому я воздержусь от этого расследования. Иером говорит мне правду, [Ребячество есть, и циркулирующее сравнение с людо, docere quod игнорирует.] И кроме того, когда я вспоминаю, что именно Бог спрятал тело Моисея; И Дивелл, который трудился, чтобы раскрыть его, я использую это таким образом, что есть некоторые вещи, которые Автор света скрывает от нас, а князь тьмы стремится показать нам; но без другого света, кроме его головешек Раздора и любопытства.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК III.

Из Книги Бытия.


PICUS E Мирандула(ни в чем не подозревает в этой жизни, а затем в Авторе, который нам это написал), будучи человеком, невоздержанным на недоступные знания и трансцендентности, придерживающимся правилКабалы,используя словоБрезит,,, которое является названием этой первой книги, путем искажения, транспонирования и анаграмматизации. буквы, выразили и выжали из себя эту Сумму христианской религии [Отец в Сыне и через Него, который является началом, концом и покоем, создал в совершенном союзе главу, огонь и основание (которые он называет Небом, Воздухом и Землей) великого человека] (который он называет Миром).) И он не только привел Моисея к какому-либо диссонансу с другими здравомыслящими философами, но и увидел всю остальную Философию в словах Моисея; и более того, он обнаружил всю ученость Моисея в каждом стихе Моисея. Но поскольку наш милосердный Бог даровал нам книгу целиком, зачем нам рвать ее на лоскуты или рвать бесшовную одежду? Поскольку намерение Бога через Моисея, в этом, состояло в том, чтобы это могло быть для евреев Книгой о поколении Адама; поскольку в ней намеренно утверждается, Что вся эта Вселенная, Растения, величайшее размышление о естественной философии и медицине и немалая часть Мудрости Соломона, [который говорил о растениях, от кедра до иссопа:] И Животные, которые часто имеют честь быть нашим порицанием, упоминаются в Священных Писаниях как примеры добродетели и мудрости, а некоторые из них отмечены за особое пассивное служение Богу в Жертвоприношениях (которые он не отдавал никому, кроме своего Сына, и которые унаследовал от Исаака:) И Человек, который (как свой собственный глаз) видит все, кроме самого себя, по его мнению, но так смутно, что в человеческих Писаниях о Муравьях и Духах, о которых мы понимаем не больше, чем многие из нас, отмечены сотни различий; и вместилища и театры всего этого, Земля, Море, Воздух, Небеса, и все остальное когда-то были ничем: Этот Человек, избравший свое собственное уничтожение, сделал все, что мог, чтобы уничтожить себя снова, и все же получил обещание нового Искупитель: Чтобы нельзя было усомниться в милосердии Божьем и не подвергнуться искушению в его Справедливости, поскольку здесь рассказывается о Всемирном потопе и спасении Иософа, наполняя Историю, насчитывающую более 2300 лет, такими примерами, которые могли бы успокоить евреев в их странствиях. Я говорю, поскольку это было прямо и единственно задумано Моисеем; поместить его в винный пресс и выдавить оттуда философию и особое христианство - это степень той несправедливости, которую все законы запрещают, пытать человека, sine indiciis aut semiprobationibus. О времени, когда Моисей написал эту книгу, есть два мнения, у которых есть хорошие наставники и хорошие последователи. Я, поскольку мне кажется разумным и ясным, что никакой Божественный труд не предшествовал Десятисловию, ранее поручил себе сопровождать Хемниция, которого убеждаютТеодорит,Беда, и Рассуждать (поскольку здесь говорится о субботе и различении чистого и нечистого у животных), что эта книга была написана после закона; И оставляю Перерия, которого Евсевий, по убеждению, убедил думать, что эта книга была написана в,,, Мадиан, вызванный туда только Моисеем, проведшим там сорок лет; и вероятность того, что эта История вполне может привести к его концу, изгнанию евреев из Египта.

И, таким образом, многое необходимое, или удобное, или простительное могло быть сказано до моего появления, без ущерба для всей работы. Ибо даже в великолепном ХрамеСоломона притвор Храма имел пропорцию двадцать локтей к шестидесяти. Наш следующий шаг - на самом пороге, В самом начале, и т.д.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК IV.

ЧАСТЬ. 1.


Язнаю THE НАЧАЛО чего,

О единый Вечный Бог, чье бытие, начало или длительность, это начало не является ни периодом, ни мерой; которое не является Кругом, ибо у тебя нет концов, которые можно было бы свести; которого нет внутри этого Всего, ибо оно не может постичь тебя; ни вне этого, ибо ты заполняешь его; ни оно не является твоим "я", поскольку ты создал его; которое, постановив от вечности совершить твое великое дело Милосердия, наше Искупление в полноте времени, теперь создало само время, чтобы вести к этому ; и сравнял твою славу и твое милосердие таким образом, что, хотя твое славное дело Творения было первым, твое милосердное дело Искупления было величайшим. Позволь мне воспользоваться собственными словами твоего возлюбленного СлугиАвгустина, когда он со смиренной смелостью умолял понять этот отрывок, скажем, Моисей написал это, но от меня к тебе; если бы он был здесь, я бы обнял его и умолял ради тебя сказать мне, что он имел в виду. Если бы он говорил на иврите, то разрушил бы мои надежды; но если на латыни, я бы его понял. Но откуда мне знать, что он сказал правду? Или когда я узнал об этом, это знание пришло от него? Нет, ибо внутри меня, во мне есть истина, не еврейская, не греческая, не латинская, не варварская; которая без органов, без лишних Слогов говорит мне правду и позволила бы мне уверенно сказать Моисею: Ты говоришь правду. Так поступил тот, кого ты наполнил верой, пожелав разума и понимания; как люди, наделенные большим состоянием, желают множества слуг и других почестей. Но другой твой инструмент и двигатель, которому ты так помог, что ничто не было слишком минеральным или центральным для поиска и досягаемости его остроумия, напомнил мне; Что это Статья нашей Веры, что мир начался. И, следовательно, в этом пункте мы находимся не под влиянием инсинуаций и смягчений убеждения и удобства; не под влиянием досягаемости и ярости Аргументации, или Демонстрации, или Необходимости; но под Духовной и мирной Тиранией и легким игом внезапной и настоящей Веры. Он также не говорит этого для того, чтобы мы полагались на его слово и дремали в ленивой вере; ибо ни один человек никогда не был так усерден в подобных исследованиях, как он; и он ни в каких других, тем более в этом вопросе. Но после того, как он дал ответы на все Доводы разумных и естественных людей о начале этого мира; чтобы должным образом поставить Веру выше Разума, он приписывает это вместе с другими тайнами только ее пониманию. Ибо Разум - это наш Меч, Вера - наша Цель. Этим мы побеждаем других, этим защищаем самих себя: И старые, хорошо дисциплинированные Армии более сурово наказывали за потерю того, потом другого.

Это слово, стоящее в начале, является началом этой книги, которая, как мы находим, находится первой из всех священных книг; А также Евангелия святого Иоанна, которое, как мы знаем, написано последним из всех. Но то последнее начало было первым; ибо Слово было у Бога, прежде, чем Бог сотворил Небеса и. Земля. И Моисей его В Начале, всегда мощно и успешно использовался против философов и еретиков, скатившихся к мнению о вечности мира. Но Святой Иоанн В Начале всегда имел силу против Автора всех ошибок, самого Дивела, если мы можем верить родственникам экзорцистов, которые в своих изгнаниях упоминают странное послушание Дивела при простом произнесении этого слова. Значит, не все начинается с одного Начала; ибо здесь Бог Творил, там он Был. Это признает ограничение времени, это исключает его. Великий Философ (которого я называю так, скорее из-за его Обращения, чем из-за его Аргументов), который был его Защитником Арием на первом Никейском соборе, определил начало между этими двумя началами; сказав, что после вечного НачалаИоанна & before ’s timely beginning, Моисея,,, у,, Христа было свое начало, будучи затем сотворенным Богом как инструмент в его общем Творении. Но не дай Бог, чтобы сейчас понадобилось что-либо говорить против этого. Поэтому мы, исповедуя два Начала, говорим, что это первое было simul cum tempore, и что о нем истинно сказано: Вечное время, и что оно мгновенно исчезло; и что последнее Начало длится до сих пор и всегда будет: И что наш Милосердный Бог, поскольку он не создал Творения столь хрупкого и тленного, как первое Начало, которое, будучи всего лишь первой точкой времени, окрашивалось, как только оно было создано, перетекая в следующую точку; так что, хотя он и не создал творения, подобного последнее Начало (ибо, если бы оно было таким, как оно было вечно, оно не было бы творением;) и все же ему было угодно прийти так близко к нему, что наша душа, хотя и началась с того первого Начала, будет продолжаться и вечно длиться с последним. Мы не можем ни лукавить, ни осмеливаться порицать, ни уклоняться от другого обычного толкования этого Начала, потому что оно обладает великой и согласующей властью и согласуется с нашей верой: которая заключается в том, что под началом здесь Son our Savior; for that is elsewhere said of him, I am first and last, which is, and was, and is to come. В И тем самым они установили бы его вечность и единосущность, потому что он не может быть творением, присутствовавшим при первом Творении. Но потому, что, хотя для нас, которых Дух сделал преданно доверчивыми и наполнил уверенностью в этой истине, каждое ведущее и удобное применение управляет и требует нашего согласия, потому что оно всего лишь помнит нас, а не учит нас. Но для евреев, которые категорически отрицают это Объяснение, и для ариан, которые принимают его, и все же называют Христа творением, созданным заранее для Помощника в этом втором Творении; эти искажения имеют небольшую силу, но как солнечные лучи, падающие косо, или стрелы, отводимые веткой, они уменьшают свою силу, будучи обращенными в другую цель, чем им было предназначено. И поэтому, следуя Примеру наших последних ученых Реформаторов, я воздерживаюсь от такой интерпретации; скорее, потому, что мы полностью опровергаем какую-либо историю Сотворения Мира, за исключением того, что мы защищаем и утверждаем, что эта Книга Моисея является Исторической и, следовательно, подлежит буквальному толкованию. На что я настаиваю не с той безапелляционностью, как это делает Беллармин, который на все доводы о молчании Моисея по многим пунктам, которых придерживается эта Церковь, отвечает только этим: Est liber Historiarum, non Dogmatum. Ибо тогда наш Спаситель неуместно утверждал: Если бы вы верили Моисею, вы поверили бы и мне, ибо он писал обо мне. Таким образом, в Моисее есть и История, и Заповедь, но они явно различимы без насилия. То, что тогда это Начало было, является вопросом веры, и поэтому непогрешимым. Когда это было, зависит от разума, и, следовательно, разнообразно и запутанно. В Послании Александра Македонского своей Матери, о котором вспоминают Киприан и Августин, упоминается 8000 человек. лет. Калдейцы представили наблюдения за 470000 лет. И египтян 100000. Китайцы досаждают нам по сей день непримиримыми доводами. И чтобы быть уверенными, что никто им не помешает, некоторые назвали себя аборигенами. Плохое средство от лунных и других планетарных лет, глупое и презренное бегство, о котором некоторые авторы говорят как о бегущих годах, некоторые - как об истекших и усовершенствованных годах; или о том, что пренебрегается счетом дней и месяцев, не могут ни облегчить нас, ни дать нам достаточно информации, чтобы постичь эту суть. Последнее прибежище обычно заключается в том, что пророческая история не может прояснить, но Писание может. Что лучше, потому что это наполовину правда; Но то, что более поздняя часть правдива или что Бог намеревался раскрыть это в своей Книге, кажется сомнительным, потому что Секст Сененсис насчитывает почти тридцать отдельных предположений о годах между Сотворением Мира и рождением нашего благословенного Спасителя, все признанные Авторы, основанные на Священных Писаниях; и Перерий признается, что он мог бы увеличить это число на 20. И те, кто в благочестивой меланхолии тешат себя этим Размышлением, что они могут определить начало всех Искусств, которые мы используем по Необходимости или для Украшения; и заключают, что люди, которые не могут жить без таковых, были незадолго до таких изобретений, забывают и о том, что многие народы все еще нуждаются в этих товарах, и о том, что есть такие же великие вещи, погибшие и забытые, какие остались сейчас. Воистину, Творение и страшный Суд - это Размывание и Сумеречный период, Утренний и Вечерний два огонька долгого дня этого мира. Эти времена, хотя и не являются совершенно темными, все же они полны неуверенности и предположительного света. Но не в равной степени; ибо рассвет дня, поскольку он имеет последовательность все большего и большего света, яснее, чем закрытие, которое сменяется все большей и большей темнотой; так и рождение мира более различимо, чем смерть, потому что на это Бог набросил больше облаков; и все же, поскольку мир в своем первом младенчестве вообще не говорил с нами (никакими Авторами;) и когда она начала говорить через Моисея, она говорила не ясно, а по-разному, для разных разумений; мы должны снова вернуться к нашей сильной позиции, к верьте, и заканчивайте этим, Что это Начало было, а до него - Ничто. Она старше тьмы, которая старше света; И была до Беспорядка, который старше Порядка, насколько всеобщий Хаос предшествовал формам и различиям. Начало, столь близкое к Вечности, что между ними не было ни Тогда, ни минуты Времени. О котором Вечность никогда не могла бы сказать "завтра", ни говорить как о чем-то будущем, потому что это Начало было первой точкой времени, до которой, что бы Бог ни делал, он делал это непрестанно и нескончаемо; это было всего лишь зарождение Сына, и исхождение Духа, и наслаждение друг другом; Вещи, которые если когда-либо и закончились, то уже начались; И это термины, несовместимые с Вечностью. И поэтому святой Августин говорит религиозно и образцово: Если кто-нибудь спросит меня, что Бог делал до этого начала, я не отвечу, как весело сделал другой, что Он создал Ад для таких любознательных вопрошателей; Но я скорее скажу: я не знаю, а когда я не знаю, то отвечу на то, чем будет введен в заблуждение тот, кто вопрошал о слишком высокой Тайне, и ему будут молиться, кто ответил ложью.

OceanofPDF.com

ЭССЕ Против

ЧАСТЬ. 2.


КогдаOW WE ЗАКОНЧИМ наше Рассмотрение этого начала, мы начнем с того, что было до него и было его Автором, с самогоБога; и обратим наши мысли сначала кнему самому,затем к егоИмени,а затем к конкретному Имени, которое здесь используется, -Элохим..

От Бога.

Люди, которые ищут Бога с помощью разума и природной силы (хотя мы не отрицаем общепринятых представлений и общих впечатлений о суверенной власти), подобны морякам, которые плавали до изобретения компаса, которые были всего лишь обходчиками и неохотно покидали видимую землю. Таковы те, кто пришел бы к Богу через этот мир и созерцал бы его только в его Творениях и кажущихся Проявлениях. Конечно, каждое Творение показывает Бога как зеркало, но мерцающе и преходяще, из-за хрупкости как принимающего, так и созерцающего: мы сами постоянно и драгоценно храним его Изображение в виде Медалей. Но этими размышлениями мы не продвинемся дальше, чем познанием того, что он делает, а не того, кто он есть. Но подобно тому, как с помощью Компаса люди безопасно отправляют в опасное путешествие десятилетние годы и открывают новый мир, более богатый, чем старый; так и Вера, как только она касается наших сердец, направляет и информирует их в том великом поиске открытия Сущности Бога и нового Иерусалима, на который Разум не отваживается покушаться. И хотя самое верное сердце никогда не обращено непосредственно и постоянно к Богу, но иногда оно нисходит также и к Разуму; тем не менее, оно тем самым настолько удаляется от него, что все еще смотрит на него, хотя и не полностью к нему: подобно тому, как стрелка Компаса всегда направлена на Север, хотя и склоняется и часто отклоняется в сторону Востока и Запада. Этой верой, как и разумом, я знаю, что Бог есть все, что все люди могут сказать о всяком Добре; я верю, что он есть нечто такое, чего ни один человек не может сказать или познать. For, si scirem quid Deus esset, Deus essem. Ибо все приобретаемые знания даются постепенно и последовательно; но Бог поддается передаче, и только вера, которая может воспринять все это сразу, может постичь его. Сможешь ли ты тогда, о душа моя, когда вера расширила и преумножила тебя, не как ветер раздувает мочевой пузырь (что является природой человеческого познания), но как Бог раздвинул Завесу небесного свода, и более пространно; ибо ты постигаешь это и того, кто это постигает: Можешь ли ты быть удовлетворена таким поздним знанием о Боге, которое почерпнуто из следствий; когда даже разум, питающийся крошками и фрагментами видимостей и правдоподобий, требует причин? Можешь ли ты полагаться на столь немощное знание, которое дается отрицаниями? И поскольку благочестивый спекулятивный человек сказал: "Отрицания Истины, утверждения истинных причин неудобств", послужит ли тебе повод услышать, что Бог - это то, чему нельзя дать имя, что его нельзя постичь, или что это ничто иное? Когда каждое отрицание подразумевает какое-то лишение, которое нельзя с достаточной уверенностью признать в Боге; и, кроме того, является настолько незначительным своего рода доказательством, что в гражданской и судебной практике никто не связан им и не обязан доказывать это. Может это даст тебе какое-то удовлетворение, чтобы услышать Бога называть конкретные имена, добрый, справедливый, мудрый; с тех пор эти слова не могут быть без исповедуя лучше, мудрее, и больше всего? Или если его назвать Лучшим, и т.д. или в такой фразе высшая степень уважает какую-то низшую и означает одну: и есть ли они в Боге? Или есть ли какое-нибудь Творение, какая-либо Степень этого Лучшего, под которым мы должны понимать Бога? Или ты обрел какое-нибудь утешение, услышав, что его Абстрактно называют Добродетелью; поскольку это и тому подобное передается и ежедневно применяется к Принцам? Восхищаешься ли ты Аргументами, проистекающими из Порядка и Подчинения Созданий, которые должны в конце концов закончиться кем-то одним, но которые не заканчиваются ничем? Или от сохранения всей этой Вселенной, когда люди, не имевшие веры и противопоставлявшие разум разуму, убежали от всего этого, не исповедуя такого Бога, какого ты знаешь; по крайней мере, не видя при этом, что он такое? Продвинули ли они тебя еще дальше или облегчили тебя, не способного рассматривать целостного и бесконечного Бога, сделали особым Богом не только всякую силу Божью, но и всякое благо? И так наполнил мир (который один наш Бог делает лучше) таким количеством, что Варрон мог бы сосчитать 30000. и из них 300 Юпитеров. Из этого вышли Dea febris, и Dea fraus, и Tenebris, и лук, и Похожий на чеснок. Ибо о египтянах, наиболее склонных к идолопоклонству, говорили, что оттуда в их садах растут Боги. И Тертуллиан, отмечая, что Боги стали Созданиями людей, сказал: Homo incipit esse propitius Deo, потому что Боги были обязаны людям своим существованием. И так великий греческий полководец, требуя денег у исландцев, сказал им, что он представил двух Богов, Вима и Суасиона; и в соответствии с этим они ответили, что они выступают против двух Богов, Нищего и Невозможного. И это множество Богов может научить тебя, что результатом действия всех этих сил является один Бог, и что ни место, ни действие не сокрыто от него; но это не учит тому, кто и что он такое. И слишком особенными и ограниченными являются все эти нисхождения Бога в его слове, когда он говорит о теле и страстях, подобных нашим. И таково также их преподобное молчание, которые выражали Бога в иероглифах, всегда определяя в какой-то одной силе Бога, без большей протяженности. И, наконец, могут ли твои великие способности быть реализованы с помощью тех знаний о Боге, которые дает Римская церковь? который, как если бы состояние Монархии было слишком ужасным и блистательным для нашего взора, превратил Царство небесное в Олигархию; или, по крайней мере, предоставил Богу свободу и назначил Исполнителей его Просьб и Советников в его великой Звездной палате? Тогда ты не должна, о моя верная душа, презирать ни одну из этих ошибочных картин, ты не должна разрушать их здания; но ты не должна делать их своим основанием. Ибо ты веришь в большее, чем они притворяются, будто учат, и уверен в большем, чем ты можешь высказать. Ибо, если бы ты мог выразить все, что ты видишь в Боге, в настоящее время было бы что-то сверх этого. Не то чтобы Бог растет, но растет вера. Ибо сам Бог настолько невыразим, что у него есть имя, которое мы не можем произнести.

OceanofPDF.com

ЭССЕ VI.


ОF NПЛАМЕНИ Бога.

Названия даны либо для того, чтобы избежать путаницы, либо для того, чтобы различать частности, и поэтому каждый день рождаются новые изобретения, а названия часто перекрывают названия вещей, любопытные и запутавшиеся Умы ломают голову над тем, было ли в мире больше вещей или названий;) Но в таком имени Бог, который есть единый, не нуждается; иначе имена предназначены для того, чтобы наставлять нас и выражать природу и сущности. Это Адам смог сделать. И огромный притворяющийся Умник нашей нации и эпохи взялся создать такой язык, в этом превосходящий Адама, что, хотя он называл каждую вещь по самому выдающемуся и фактически существующему свойству, наш человек давал имена, по первому голому перечислению которых любое понимание должно лучше постигать сущность вещи, чем по определению. И такого имени мы, не знающие сущности Бога, дать ему не можем. Так что истинно сказано, что нет имени, данного человеком Богу, Ejus essentiam adaequatè representans. И Гермес говорит смиренно и благоговейно, Non spero, я не могу надеяться, что создателя всего Величия можно назвать каким-то одним именем, хотя и составленным из многих. Поэтому я иногда подозревал, что в первом названии Бога была некоторая степень гордыни и самонадеянности; скорее, потому, что я отмечаю, что первым, кто когда-либо произнес это имя, Бог, был Дивелл; и вскоре после него женщина; которая в следующей главе пошла дальше и первой осмелилась произнести это священное мистическое имя из четырех букв. Ибо, когда Ангел лишь в качестве Служителя представлял Бога, спорящего с Иаковом, он упрекает Иакова за то, что тот спросил его имя; Что за вопрос о моем имени? И так же к Маною: почему ты спрашиваешь мое Имя, кто есть мирабиль? И Бог, чтобы возвеличить того Ангела, которого он обещает вести за собой свой народ, говорит: бойтесь его, не провоцируйте его, и т.д. Ибо Имя Мое в нем; но он не говорит им, что это такое. Но с тех пор возникла необходимость, и Божья воля открыла некоторые имена. Ибо, по правде говоря, мы не могли бы этого сказать: Бог не может быть назван, если только Бог не может быть назван. Разобраться с Тайнами этих имен можно не из-за нехватки этих листьев и не из-за моего запаса. Но все же я возьму у Пикуса те слова, в которых не нуждалась его крайняя ученость, Ex lege, spicula linquuntur pauperibus в мессе, самые богатые и образованные должны оставить после себя крупицы. Опуская, следовательно, атрибуты Бога, Вечность, Мудрость, и тому подобное; и его Имена, сообщаемые Князьям, и тому подобное; есть два собственных Имени, выражающих его Сущность: одно, навязанное нами, Бог; Другое, взятое Богом, имя из четырех букв; ибо Имя, Лам, происходит от того же корня. Название, навязанное нами, настолько близко к другому, что большинство народов выражают его четырьмя буквами; а тюркское почти так же загадочно, как еврейское, в Abgd, почти без слов: И отсюда, возможно, произошла пифагорейская клятва числом четыре. И еще в том, что, хотя оно дано от Дел Божьих, а не от его Сущности, (ибо для нас это невозможно), все же корень обозначает все это, Кураре, Ardere, и Considerare; и предназначен обозначать настолько Сущность, насколько мы можем выразить; и никогда не предоставляется абсолютно никому, кроме самого Бога. И поэтому Аквинат, после того, как он предпочел Имя Я есмь, прежде всего потому, что другие происходили от форм, это - от Сущности; они обозначали некое определенное и ограниченное свойство, это целое и целостного Бога; и это лучше всего выражало то, что у Бога нет ни прошлого, ни будущего; он добавляет, что все же Имя Бог более подходит, чем это, а Название из четырех букв больше, чем то.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК VII.


О WHICH NAME one says, that as there is a secret property by which we are changed into God, (referring, I think, to that, We are made partakers of the godly nature,, то у Бога есть определенное имя, к которому он приложил определенные условия, соблюдая которые, он обязал себя присутствовать. Это Имя, которое евреи упорно отрицают, что оно когда-либо приписывалось Мессиям в Священных Писаниях. Это имя, которое, по их словам, никто не мог произнести, кроме священников, и что знание о нем погибло вместе с Храмом. И это имя, под которым они говорят, что наш Благословенный Спаситель творил все свои чудеса, научившись их истинному применению, по Методу, который он нашел у Соломона, и что любой другой мог бы творить их таким образом.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК VIII.


ЧОй, это имя должно быть прозвучало, сейчас на anvile, и каждое тело бьется и долбят по нему. То, что это не Иегова, мной руководит то, что Септуагинта никогда так не называла это; ни Христос; ни Апостолы, где они подтверждают ветхий Завет; ни Ориген, ни Иером, любознательный в формулировках. И хотя негативы всегда имеют свои недостатки и на них нельзя основываться, возможно, что наши Отцы не слышали первого звука этого слова Иегова. Ибо (что бы ни появлялось) Галатин, в их Эпоху, был первым, кто предложил это. Ибо то, что Иероним назвал его в изложении восьмого Псалма, безапелляционно утверждается Друзием, и признается нашим ученым Доктором, что в старых Изданиях это был не Иегова. Но больше, чем по какой-либо другой причине, это подтверждает и совершенствует мнение против этого слова, что в то время как в этом языке нет естественных гласных, но подчеркиваются значение и звучание наших гласных, добавленные масоритами, еврейскими критиками, после Ездры; и поэтому они отмечают необходимость такого естественного и безошибочного совпадения согласных, что, когда встречаются такие-то согласные, должны быть воображены и озвучены такие-то гласные, с помощью которых они овладевают искусством их чтения. без точек; по этим правилам эти гласные не могут заменять эти согласные, и имя Иегова не может быть составлено из этих четырех букв и гласных Адонай.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК IX.

Элохим.


О НАЗВАНИИ, использованном в этом месте, многого говорить не нужно. Но как старость справедливо обвиняют в этой болезни, что, хотя она изобилует, она всегда жаждет, хотя ей нужно меньше, чем юности: так и этот дряхлый век мира страдает такой болезнью; ибо, хотя сейчас у нас более ясное понимание Священных Писаний, чем в прежние времена (ибо мы унаследовали таланты и странствия всех Толкователей и пережили большинство пророчеств), и хотя густые тучи арианства рассеялись, и поэтому у нас мало врагов; все же мы настаиваем и приводим больше аргументов в пользу Троицы,затем настали те времена, когда они нуждались в них больше. В связи с этим есть мнение, что под этим именем Бога, Элохима, поскольку оно произносится во множественном числе в этом месте и с глаголом единственного числа, подразумевается Троица, первая из всех, начатых Питером Ламбардом, с тех пор ее усердно преследуют Лира, Галатин, и очень многие, И потому что Кальвин, с отважным религиозным презрением к этому вымогательству и попрошайничеству Священных Писаний, отрицает это место вместе с другими, обычно предлагаемыми что касается этого вопроса, и его защитник Парей отрицает, что какой-либо хороший автор одобряет это, Гунний выступает против того, чтобы Лютер, и некоторые после, но никто до, придерживались такого мнения. Но, чтобы кто-нибудь не подумал, что это мое увиливание или намерение показать наготу Отцов нашей Церкви, открыв их разногласия, хотя и не в принципиальных вопросах, я также буду помнить, что великие столпы Римской Церкви расходятся в этом вопросе с такой же горечью и меньшим основанием. Ибо, когда Каэтан сказал правду, что это место не так поддается толкованию, но все же на ложных основаниях, Что слово Элохим не имеет единственного числа, что, очевидно, ложно, Катаринус в своих критических замечаниях о Каэтане, горько порицает его за его правдивость и не замечает его ошибки: И хотя Тостат задолго до этого сказал то же самое, и Ламбард были первыми, кто написал обратное, он отрицает какие-либо разделять мнениеКаэтана. Меня удовлетворяет фраза о том, что я научен сопоставлением многих мест в Священных Писаниях, что это полный идиотизм. И кстати, наш Спаситель никогда не применял это место для этой цели: и это я отмечаю, первое место, против которого Отцы на Никейском соборе возразили против Ария, его Философа, было, Faciamus hominem, и это никогда не упоминалось. Так много о нем, сказавшем: я был найден теми, кто не искал меня; И поэтому совершенно несомненно, что в другом месте, если ты будешь искать меня, ты найдешь меня. Я отправился в путешествие во Имя его, во Имя его Имени. Нашим следующим рассмотрением должно стать его самое славное дело, которое он когда-либо совершал за все время, - Творение.

OceanofPDF.com

ЭССЕ X.

ЧАСТЬ. 3.


MUNDUM TRADIDIT DISPUTATIONI eorum, ut non inveniat homo opus quod operatus est Deus ab initio usque ad finem. Так что Бог будет прославлен как в нашем поиске этих Тайн, потому что это свидетельствует о нашем живом отношении к нему, так и в том, что мы их не находим. Юристы, в большей степени, чем другие, когда-либо были тиранами над словами и заставляли их принимать другие значения, присущие их природе. Таким образом, казуисты вывели слово Анафема, которое освящено или отделено, и отделено или отделено для Божественного использования, для обозначения обязательно проклятого, и отрезанного от общения с Церковью. Таким образом, криминалисты провозгласили ересь, которая является всего лишь избранием (и вслед за этим Павел прославился тем, что принадлежал к самой строгой ереси, фарисею;), а скептиков презирали, потому что они не принадлежали к Ереси), приняв заглавное и позорное значение. Таким образом, цивилисты также облагородили слово Привилегия, древнейшим значением которого было "закон, ущемляющий интересы любого частного человека" (и поэтому Цицерон говорит о человеке, изгнанном привилегией, и налагает на Привилегию имена "жестокий и "с большой буквы") и назначили его выражать только благосклонность и милость правителей. Схоласты, которые изобрели новые вещи и выяснили их, или добавили Пригороды к Аду, не будут превзойдены в этой смелости в словах. Следовательно, как и во многих других, так они практиковали это в этом слове creare: которое, будучи всего лишь ровного свойства с facere, или producere, они придали ему значение Создания из ничего; Ибо так определяется Творение. Но в этом месте ни иврита , ни греческого слово себе это позволить; не иначе потом равнодушно, используемые в святых книгах. Иногда из вещей, существовавших ранее, Он сотворил человека Земли, и он сотворил ему помощника из самого себя.

Иногда о вещах, которые затем были открыты, Они создаются сейчас, а не из прошлого. Иногда о том, чего Бог не является ни Создателем, ни Созидателем, ни Соучастником, как о Зле; faciens Pacem, & creans malum: А иногда о том, что не было сотворено ни Богом, ни кем-либо другим, как о тьме, которая есть всего лишь лишение; formans bucem, & creans tenebras. И первое, что я могу заметить, кто отнял свободу у этого слова и сделал его обозначающим Ничто, - это наш соотечественник Беда в этом месте. Ибо святой Августин был столь же категоричен против этого, сколь это против истины. For he says, facere est quod omnino non erat; creare verò est, ex eo quod jam erat educendo constituere. Воистину, это не сила и победа разума, которые заставляют мир быть сотворенным из Ничего; ибо ни это слово creare не подкрепляет его силой, ни об этом прямо не говорится ни в одном Священном Писании. Когда Павел говорит, что он Ничто, это всего лишь умаление и Смягчение (не его самого, ибо он говорит там: я не ниже самого главного из Апостолов, но) Человечества. Там, где Человеку говорят: ты сотворил Ничто, это всего лишь соответствующая и сравнительная недооценка; как при более низком спуске, чем раньше, Все Народы перед Богом меньше, чем Ничто. Как сказано в другом месте, с таким же крайним расширением, Deus regnabit in aeternum & ultra: Только однажды сказано: Ex nihilo fecit omnia Deus; но в книге, не имеющей прямого обязательства (если вопрос требовал авторитета), и это также хорошо переведено нами, О вещах, которых не было. Но поэтому мы можем пощадить Божественный Авторитет, а также ослабить нашу веру, потому что она присутствует в нашем разуме. Ибо, опуская спорное утверждение Секста Эмпирика Пирронианца, (об авторе этой секты Лаэрций говорит, что он смело обращался с философией, изобретя способ, с помощью которого человек ничего не должен определять обо всем)

кто с него обычное оружие, обоюдоострый меч, думает, что он отсекает все аргументы против добычи ничего, при этом, не подходят смотри варенье есть, NEC для чего в действительности не наблюдается есть; нам не patitur mutationem смотри не ест; и опуская те идолопоклонники природы, эпикурейцы, кто начал изображать из себя воспитанно lothness беспокоить Бога, потому что Рик Бене promeritis capitur, Рик tangitur Ира, действительно их гордыня лотом, чтобы быть обязанным Богу, скажите: что нас тошнит от страха Божия, кво морбо mentem concusse? Timore Deorum; И поэтому не может допустить сотворения Ничего, потому что тогда Ничто не имеет значения, но всемогущество, И исключение, incerto spacio, с такими другими слабоумиями. Чтобы приблизить наши подходы и поколотить эффективнее, пусть тот, кто не желает признаваться в этом Ни в чем, присвоит то, из чего был создан мир. Если это само по себе, то это Бог; и это Бог, если это от Бога; который также настолько прост, что невозможно представить перед ним что-либо, из чего он должен быть составлен, или какого-либо работника, способного это сделать. Ибо утверждение, как принято говорить, что мир может быть вечным и все же не быть Богом, потому что вечность Бога - это все сразу, а миры сменяют друг друга, не примирит это; ибо, тем не менее, какая-то часть мира должна быть такой же древней, как Бог, и бесконечные вещи равны, и равный Богу - это Бог. Наибольшее достоинство, которое мы можем дать этому миру, заключается в том, что Idaea это eternall, и был когда-нибудь в Бога: и что он знал этого мира, не только Scientiâ Intellectus, с помощью которых он знает вещи, которых никогда не было, и в его назначению невозможно, хотя можно и контингент к нам; но, потерпев неудачу, стал также к нашему зна невозможно, (а это все же возможно, что вы будете читать эту книгу thorow сейчас, но если вы не прекратите это (что в свою свободу) это невозможно, то к вашим знаниям, и был когда-нибудь так, чтобы боги;) а также Scientiâ Visionis, с помощью которых он знает только непогрешимых вещей; а посему эти Idaeas и eternall впечатлениями в Бога, может смело считаться Богу; ибо ничего не понимает Бога, но Бог; и он сказал, Intellectae Jynges à patre, intelligunt & ipsae: И Зороастр (если я не неправильно представляют) не сглазить такое же, как Idaea с Платоном. Вечность этих Идейных Созданий так много сделала и получила такую высокую оценку у Скотта, что он считает их Сущностью этого мира, а Сотворение Мира было всего лишь их Существованием; что Разум и Скалигер резко осуждают, когда они всего лишь спрашивают его, было ли Сотворение только случайностью.

Но поскольку все, что может быть сказано об этом, туманно и, следовательно, может быть неверно представлено и неверно истолковано, ибо обскурум речи до конца времен, я обращусь к определенным и очевидным вещам; И скажу тебе, о человек, о каком искусстве говорится, что оно является Эпилогом и сводом всего этого мира, а также о Девственной плеве и Супружеском узле Вечных и Смертных вещей, которыми, как говорят, являются все Создания, потому что Евангелие, то, на что способен только человек, послано для проповеди всем Созданиям; И было создано руками Бога, а не его заповедью; и твоя голова вознесена к небесам, а все остальные - к Центру; и все же только твое сердце из всех остальных направлено вниз и единственное трепещет. И, о вы, вожди людей, вы, Князья Земли (ибо вам особенно сказано: Земля предает сыновей человека; ибо сыны Божьи имеют наименьшую часть этого; И вы такие же Князья Земли, как Бог - Князь Воздуха, вам дано поднимать бури войны и преследований), знаете ли вы, как мало потомков вы произошли из Ничего? вы - Дети Похоти и Экскрементов ваших родителей, они и их близкие - Дети Адама, дитя дерта, дитя Ничто. Да, наша душа, которую мы так превозносим и с помощью которой мы рассматриваем это, является гораздо более выскочкой, чем наше тело, имеющее всего лишь первую голову и сразу же созданное из Ничего: ибо сколько душ есть в этом мире, которые сто лет назад не были ничем? И у всего человека, состоящего из Тела и Души, лучшие, наиболее духовные и тонкие части, которые являются Честью и Удовольствием, находятся в таком соседстве и союзе с Ничем, что недавно они были Ничем, и даже теперь, когда они есть, они Ничто или, по крайней мере, быстро станут Ничем; что даже при последнем великом пожаре не постигнет самого жалкого червя или самую жалкую пылинку: ибо этот огонь будет очистителем, а не потребителем пустоты. Ибо быть Ничем - это настолько глубокое проклятие и высокая степень наказания, что Ад и заключенные там не только не имеют этого, но и не могут желать себе ни такой большой потери, ни такого расстраивания Божьих замыслов. Даже в Аду, где, если бы наш разум мог сжать и собрать воедино все старые преследования первой Церкви, где люди подвергались мучительным смертям, а зачастую и большему, из-за того, что им отказывали в этом; и все бесчеловечности инквизиции, где раскаяние усиливает пытки (ибо они также умирают и теряют утешение в стойкости). И все несчастья, которые ошибки, фурия, лень принцев, бесконечность и разъедаемость офицеров, измена женщин и порочная репутация обрушили на человечество с тех пор, как оно существовало, и если извлечь из всего этого яд и силу и обрушить их на одну душу, то это не сравнится с мучениями за столько времени, сколько вы произносите одним слогом. И для продолжения, если вы возьмете столько лет Платона, сколько в миллионе из них есть минут, и умножите их на число Клавия, которое выражает, сколько песков заполнило бы пустоту для первопроходца, вы были так далеки от продвижения к концу, что не описали ни одной минуты. Я говорю, что в Аду, чтобы избежать которого, некоторые молились о том, чтобы на них обрушились горы, и о многих ужасах, затененных Священными Писаниями и Отцами Церкви, никто никогда, как говорят, ничего себе не желал. В самом деле, насколько искренне и у себя дома ни один человек не является атеистом, как бы он ни притворялся и не служил обществу своей храбростью (как святой Августин говорит о себе, что, хотя он знал, что нет ничего предосудительного, кроме порока, все же он казался порочным, чтобы его нельзя было обвинить; и боялся ложных пороков, когда у него не было истинных, чтобы его не презирали за его невинность;) так что невозможно, чтобы какой-либо человек ничего не желал себе: ибо мы не можем желать ничего, кроме того, что кажется нам удовлетворительным и притом лучшим. время; и все, что лучше, - это уже что-то. Желает ли или может ли какой-либо человек того, в чем, если бы оно было даровано, он, даже желая этого, не имел бы ни смысла, ни пользы? Откровенно говоря, не было такого Ничто, как это, до начала: ибо тот, кто усовершенствовал все старые Определения, включил этот ингредиент Creabile, (который не может быть абсолютно ничем) в свое Определение Творения: И что Ничего из того, что было, мы не можем желать; ибо воля человека не больше силы Бога; и поскольку Ничто не было ни предсуществующей материей, ни матерью всего этого, а всего лишь ограничением, когда любая вещь начала существовать; насколько невозможно вернуться к той первой точке времени, поскольку Бог (если это подразумевает противоречие) не может уменьшить вчерашний день? Об этом мы больше говорить не будем, ибо это Ничто, не будучи творением, более непостижимо, чем все остальное; но мы перейдем к тому, что есть Все, к Небу и Земле.

OceanofPDF.com

ЭССЕ XI.

ЧАСТЬ 4.


Оне САЙЕСА в восхищение духа и sublimenesse аббата Иоахима его работы, что он думает, что он прочитал книгу жизни. Если бы ему понадобился такой знакомый, который достойно истолковал бы или понял эти слова, Небо и Земля. И Фрэнсис Джордж в своей "Гармонии говорит, что после того, как он с любопытством заметил, что Ноев ковчег и наше тело имеют одинаковые пропорции и соответствие своих частей, он рассердился, когда позже обнаружил, что С.Т. Августин обнаружил это раньше. Болезнь Ума и раздумий настолько естественна для нас, что даже созерцательные люди, забывшие о мирских приличиях, радуются и удовлетворяются тем, что их духовные Размышления и изобретения известны как их собственные: ибо, что такое ingenio cedere, rarus erit. Но поскольку таким, как я, которые являются всего лишь Нарушителями, а не торговцами основными товарами, ни из компании, ни из комиссии Толкователей Священных Писаний, если Духом будет дано какое-либо разрешение открывать и владеть какой-либо частью, здесь, это обусловлено и квалифицировано как Поручения Князей, что мы не пытаемся ни владеть какой-либо частью, которой действительно владели раньше, ни осуждать других; поэтому об этих словах, которыми так обильно пользовались столь многие, столь ученые, как нигде еще, я ничего не скажу разъясняюще, но лишь немного освежу, что другие говорили о них, а затем созерцайте их необъятность. Все мнения об этих словах, будь то мнения Людей слишком гибких и вялых, и поэтому не вписывающихся в поток Авторитета старших; или слишком узких и раболепных, и поэтому постоянно попадающих под поле зрения и защиту Философии; или слишком своеобразных, и поэтому пренебрегающих всеми проторенными путями, могут подпадать под одно из этих изложений.

Либо в этих словах Моисей подробно излагает первоначальное Сотворение всего, а после лишь расширяет и провозглашает Порядок, который обычно приписывается Златоусту и Василию, управляемым словами из Бытия. 2.4. В тот день, когда Господь Бог сотворил Землю и Небеса; и из них Тот, Кто живет вечно, сотворил все вместе; и потому, что буквальное толкование последовательных дней не может существовать, когда есть несколько дней, упомянутых до Сотворения этих Планет, которые создали дни. Или же (что Августин разрешает) Небо означает Ангелов, а Земля Materiam primam, из которой было произведено все сущее; которую Аверроэс назвалId ens quod mediat inter non esse penitus, & esse Actu. А другой дал ему определение, в котором богословы отказали Богу: ибо он говорит: Есть нулевое предначертание, neque Negatio. И потому тот покойный итальянский Дистиллятор и Сублимер старых определений разгадал его, что он первый и последний; бессмертный и тленный; сформированный и бесформенный; Единый, четвертый и бесконечный; Хороший, плохой и ни тот, ни другой; потому что он восприимчив ко всем формам и может меняться во все. Или же Небеса должны означать то Небесное Царство (которое некоторые считают сотворенным и ничем иным, как сиянием Бога), которое не подвержено никаким изменениям, даже движению; а Земля должна обозначать первую Материю. И по этому каналу хлынула волна почти всех признанных Толкователей, пока в более поздние века что-то не отвлекло ее. Ибо с Лирой (о которой его Апологет Дорнике говорит, что Лира не имеет смысла) они во многом согласны в том, что Небо и Земля в этом месте те же, что и сейчас; И что все существенные формы в то время были в нем отчетливо, но последовательно добавлялись другие случайные свойства. И потому, Аквинат, обнаружив опасность в этих словах, expounds it, Ornatum, not formam. Так что эти Небо и Земля, являющиеся самими собой и всем, что находится между ними, и есть этот Мир; общий дом и Град Богов и людей, по словам Цицерона; и телесный и видимый образ и сын невидимого Бога, по описанию Академиков: который, будучи всего лишь одним (ибо Вселенная есть все наоборот в единстве), был предметом Божьего труда, провидения и восторга, возможно, почти шесть тысяч лет; чей высший первый движущийся Шар слишком быстр, чтобы наши мысли могли его обогнать, если он каждый час в три тысячи раз опережает окружность Земли, а это превышает пятнадцать тысяч миль. На чьем небосводе рассеяно больше Глаз (для нашего использования, а не их собственных), чем могут оценить или выразить любые Шифры. Ибо, как заставить желудок переваривать знания, или насколько сильна вера вопреки здравому смыслу у того, кто довольствуется покоем в их числе 1022 Звезды? чьи ближние области проиллюстрированы Планетами, которые так эффективно воздействуют на человека, что они часто останавливали его дальнейшие поиски и сами были им обожествлены; И чей пупок, эта Земля, которая не может пошевелиться, ибо любое другое место находится к ней вверху и находится под водой, но не окружено, и является тюрьмой и палаццо человека, да и самого человека, (ибо terra est quam calco, и terra quam porto, говорит Августин:) Мир, который, когда Бог создавал, он видел, что он был очень хорош; и когда он стал очень плохим, потому что мы не хотели раскаиваться, он раскаялся: и не один раз; ибо он раскаялся в том, что создал его, а затем в том, что он разрушил его; став ради нас, которые были неестественно постоянны (хотя и грешили), неестественно переменчивыми в привязанностях: И когда мы не оценили его блага и неправильно использовали этот мир, а предпочли Ад, он, чтобы возвеличить свою работу, он покинул Небеса, чтобы прожить жизнь в этом мире: О славе которого и его обитателях нам лучше всего закончить словами Sirach’s Son, When we have spoken much, we cannot attain unto them; but the sum of all is, that God is all.,, Но поскольку, как говорит тот же человек, когда человек сделал все, что мог, он должен начать сначала; а когда он думает, что подошел к концу, он должен снова вернуться к своему труду; давайте далее рассмотрим, какую любовь мы можем питать к миру: ибо любить его слишком сильно - значит любить его слишком мало; поскольку чрезмерное восхваление - это своего рода клевета. Ибо человек может притеснять фаворита или офицера с такой большой похвалой, что принц, которым пренебрегают и которого этим унижают, может ревновать и погубить его. Послы при их первых посещениях принцев обычно не проявляют себя и не отводят от кого-либо глаз, пока не отправят свою первую Депешу и не окажутся рядом с принцем; и после того, как признают и уважают сияние его Величества в красоте и достоинстве остальных. Так должна поступать наша душа между Богом и его Созданиями; ибо что есть в этом мире, непосредственно и в первую очередь достойного нашей любви, что (по принятию) достойно любви Бога? Земля и Небеса - всего лишь подставка для ног Бога; но сама по себе Земля - всего лишь футбольный мяч мудрецов. Как Потаскуха распоряжается этим миром с его Принцами? Каждый думает, что владеет всем, и его слуги имеют в ее руках больше, чем он; и их, чем они сами. Они думают, что вращаются вокруг Земли, а Работа находится вне пределов их досягаемости. Деловой Остряк потрудился осмотреть владения некоторых князей: и он сообщает нам, что у испанского короля в Европе почти триста тысяч миль, а в новом свете - миллионы, не считая границ Африки, и всех его Земель; А мы говорим, что Солнце не может ни скрыться от его Ока, ни сиять за пределами его Владений. И все же пусть он измерит правильно, и турок превзойдет его, а он - перса; the татарин негодяя. От императора пришел эдикт (говорит Евангелие) о том, что весь мир должен быть обложен налогом: И когда епископ Рима алчен к одному сокровищу и дорожит другим, он дает и применяет к кому-либо Индульгенции Ʋrbis & Orbis. И, увы, сколько в мире более великих Королевств, которые не знают, что есть такой Епископ или Император? Честолюбие здесь ни при чем: турок, и менее знатные люди провозгласили себяцарем царей,иГосподом Господствующих,иизбранными Богом.,,, Христианские князья, ни в какие нечистые времена, не принимали (нет, не отдавали себе) Numen nostrum, и Divina Oracula, и Sacra Scripta в свои Законы. О них также некоторые говорят с таким трепетом, что, по их словам, оспаривать их Действия кощунственно. И их Балдус говорит о нем: Есть все, & супер все, & facit ut Deus; habet enim coeleste arbitrium. Но более определенно Канонисты своего епископа, Qui negat Dominum Deum nostrum Papam, и т. Д. Этот титул император Константин также задолго до этого присвоил ему. Но, увы, что значат эти наши собратья-муравьи, наши товарищи по несчастью, наши собратья-ничто по сравнению с тем Богом, которого они создают, кроме как по своему образцу? И как мало у кого из них есть по сравнению со всей Землей? чьи холмы, хотя они возвышают свои головы за пределами Страны Метеоров и ступают ногой в одну страну и отбрасывают тень на другую, - всего лишь бородавки на нашем лице; А ее своды и пещеры, русло ветров, тайные улицы и проходы всех рек и сам Хель, хотя они тянутся на три тысячи огромных миль, - всего лишь множество морщин и выбоин. Принц - это Лоцман большого корабля, Королевства; мы - катера, семьи или меньшей шлюпки, самих себя; и как бы нас ни швыряло, мы не можем погибнуть; ибо наше пристанище (если мы захотим) находится даже посреди моря; и где бы мы ни находились, наш дом встречает нас. Если он лев и питается добычей, и живет среди Кедров и сосен, а я крот, и выкапываю себе постель в земле, счастливая оттого, что не могу его видеть: Если он бабочка, сын Шелкопряда, а я Скарабей, семя дерта; если он отправляется на казнь в Колеснице, а я в Повозке или пешком, в чем же великолепное преимущество? Если я могу иметь (или если я могу хотеть) то, что Сын Сираха называет главным, воду, огонь и железо, соль и муку, пшеницу и хони, молоко и виноградную кровь, масло и одежду; Если я могу употреблять Пищу, и поэтому не нуждаюсь в Королях; Или могу использовать королей, и поэтому не нуждаюсь в употреблении пищи: Одним словом, если я не плодоносю (то есть возлагаю свою радость и привязанность только на Бога), но Я среди Созданий этого мира, этот мир мой; и мне принадлежат эти слова: Покоряй Землю, и властвуй над всеми Созданиями; и поскольку Бог является собственником, я узуфруктуарий этих Небес и Земли, которые Бог сотворил в начале. И здесь, поскольку Немо заставляет замолчать placuit, multi brevitate, это будет конец.

OceanofPDF.com

МОЛИТВА.


О AND Almighty power, which being infinite, hast enabled a limited creature, Faith, to comprehend thee; And being, even to Angels but a passive Mirror and looking-glasse, art to us an Active guest and domestick, (for thou hast said, I stand at the door and knock, if any man hear me, and open the doore, I will come in unto him, and sup with him, and he with me, ; И не только там, но даже в наших устах; ибо, хотя ты более велик и исправлен, но все же скромнее и общительнее, чем цари Египта, или римские императоры, которые пренебрегали своими особыми отличительными Именами, для фараона и Цезаря, смешанных имен; ты сократил свою необъятность и замкнул себя в Слогах, и принял Имя от нас; О, сохрани и защити мой язык от неправильного употребления этого Имени в легкомыслии, страсти или лжи ; и мое сердце, из-за неправильного понимания твоей Природы, из-за чрезмерного предпочтения твоей Справедливости твоему Милосердию или выдвижения этого перед тем. И как, хотя у твоего "я" не было начала, ты дал начало всему, в чем тебе хотели бы служить и прославляться; так и, хотя эта душа моя, которой я приобщаю тебя, начинается не сейчас, все же пусть эта минута, о Боже, эта счастливая минута твоего посещения, станет началом ее обращения и избавления от смятения, тьмы и бесплодия; и пусть она сейчас произведет Создания, мысли, слова и поступки, приятные для тебя. И пусть она не порождает их, о Боже, из какого-либо размышления или (я не могу сказать, Идейно, но) Химеры о моем достоинстве, либо потому, что я человек, а не червь, и нахожусь в черте твоей Церкви, а не в диком лесу, и просвещен некоторыми проблесками Естественного знания; но кротко из Ничего: Ничего, что существовало бы само по себе, но силой твоей Божественной воли и слова. Посредством чего, как ты сотворил Небеса, как ты не пренебрег Землей и сделал их ответственными и приятными друг другу, так пусть Создания моей Души будут обладать таким характером и Гармонией, чтобы они не были из-за неверных соображений о будущей жизни глупо и вероломно небрежны к должностям, которые ты возлагаешь на нас в этой жизни; и не были так озабочены этим, чтобы другое (которое является нашим лучшим делом, хотя и на это также следует обратить внимание) доставляло меньше хлопот. Ты, о Боже, отказал даже Энджеллу в способности переходить от одной Крайности к другой, не проходя промежуточного пути. Мы также не можем перейти из тюрьмы чрева нашей Матери в твой дворец, но мы должны идти (в том темпе, в котором ты позволил нам) по улице этой жизни, а не спать на первом углу или посреди. И все же, поскольку моя душа немедленно послана от тебя, (позволь мне ради ее возвращения) положиться не главным образом, а всецело на тебя и твое слово: и что касается этого тела, сделанного из предопределенной материи и инструментов, позволь мне так использовать материальные средства для ее поддержания, чтобы я не пренебрегал поиском и не жаловался на отсутствие Удобств этой жизни; И что касается славы, которая по своей природе ничтожна между ними, я настолько уважаю мнение, что не презираю мнения других обо мне, поскольку большинство людей таковы, какими большинство людей их считают; и не так почитаю это то, что я всегда делаю это правилом своих Действий. И поскольку в этом мире сначала было создано мое Тело, а затем моя Душа, но в следующем моя душа будет первой, а затем мое тело, В моем Внешнем и нравственном общении пусть моей первой и самой настоящей заботой будет доставить удовольствие тем, с кем я общаюсь, потому что они могут быть шокированы, но ты, видящий сердца, не можешь; Но ради моей веры, пусть моим первым отношением будет к тебе, из-за этого ты справедливо ревнуешь, чего не могут быть они. Даруй эти просьбы, о Боже, если Я просил о подобающем, и еще столько же, с теми же ограничениями, которые содержатся в этой молитве, которая (Как твоя Манна, которая была мясом на любой вкус и удовлетворяла аппетит того, кто ее принимал, и была тем, чего хотел бы каждый человек) включает в себя все, о чем все могут просить, Отче Наш, который еси, и т.д.

OceanofPDF.com

ЧАСТЬ II. ЭССЕ ОБ ИСХОДЕ i, 1


NOW THESE имена сынов Израилевых, пришедших в Египет,и т.д..

OceanofPDF.com

СОЧИНЕНИЕ I.


ЯВ ЭТОЙ КНИГЕ наш вход - это выход: ибо Исход - это волнение. Размышление о делах Божьих бесконечно; и все, что таково, является Круговым и возвращается в себя, и везде есть начало и конец, и в то же время нигде нет ни того, ни другого: что евреи (дети Бога по его первой супруге - Закону, как и мы по Благодати, его второй) выражают в своих круглых Храмах; ибо сам Бог в такой же степени является Кругом, поскольку везде нет ни одного угла (то есть никогда не скрывался от нашей Инквизиции;), но он не является ни одной частью прямой линии (то есть не может быть частью прямой линии). быть непосредственно и немедленно увиденным и созерцаемым), но либо мы должны искать его Образ в его делах, либо его волю в его словах; которые, будь они ясными или темными, всегда правдивы и правильно направляют нас. Ибо, как и Столп Облачный, как и Столп Огненный, выполнял Функцию руководства. Да, часто там, где меньше всего Толкователей вносят свою помощь, только Дух Божий просвещает нас лучше всего; ибо многие источники света отбрасывают много теней, и с тех пор, как спорная Божественность стала занятием, искажения и насилие над Священными Писаниями со стороны самих христиан нанесли Писаниям больший ущерб, чем старая философия или тюркизм. Так что к нам применимо то, что Сенека говорит об убийцахцаря,что означает "дружба с врагом и вмешательство друг в друга"................... . ..... От такого потакания нашим собственным чувствам нас должно что-то удерживать, что Плиний говорит о том же самом: "Я боюсь, что цезарь вмешается в процесс, а смерть осознанна". Ибо мы, несомненно, убиваем свои собственные души, когда страстно стремимся вовлечь истину в сомнения и споры.

Я не (надеюсь), что, размышляя над этим стихом, принимаю на себя вину тех, кто ради хвастовства и преувеличения своего остроумия вырывает бесформенные и малозначащие лоскутья из нескольких слов из целых предложений и заставляет их следовать своей цели в беседе; Душепопечители не стали бы делить одежду нашего Спасителя, хотя она и вышла из употребления и ей подобает. Ни одно одеяние так не подходит Богу, как его слово, которое в такой степени принадлежит ему, как он сам. Его плоть, хотя и удостоена невыразимых привилегий, не так близка к Богу, как его слово, ибо это Spiritus Oris. И в Воплощении Действие было совершено только одним Человеком, но вся Троица говорит в каждом слове. Следовательно, они, которые заглушают эти отдельные корни и измельчают их в щепки, делая слово Божье не таковым (ибо слово Божье не является словом Божьим ни в каком другом смысле, кроме буквального (и это также не тот буквальный смысл, который, по-видимому, представляет буква, ибо для различных пониманий могут быть различные буквальные значения; но это называется буквальным, чтобы отличать его от Морального, Аллегорического и других смыслов; и это то, что Святой Дух в этом месте главным образом намеревается:) они, я говорю, делают то, что они могут таким образом сделать Бога, чьим словом это притворяется, не Богом. Те, кто строит, должны брать твердый камень, а не мусор. О которых, хотя в слове Божьем и нет ни одного, но часто неискреннего перевода, оправдывающего наши лжесвидетельства и предвзятые мнения, о подкопах и батареях еретиков, о любопытных уточнениях Аллегорических Отцов Церкви, создавших Священные Писания, которые являются прочными игрушками, чтобы ловить и уничтожать скуку и медведицу, опустошающую виноградник нашего Господа, тонкую паутину для ловли мух; И о прочных фронтонах, с помощью которых мы могли бы противостоять всем бурям Споров и преследований, о нитях шелкопряда, любопытных предметах тщеславия и излишества (ибо разве многие из нас не изучают даже Священные Писания только для украшения?) это, говорю я, может настолько смутить их и поднять столько пыли, что может ослепить наши Глаза и заставить нас ничего не видеть, желая слишком многого. Тот, кто первым изобрел резку мрамора, обладал (говорит Плиний) importunum ingenium; остроумием, которое не принимало ни ответов, ни отрицаний. Так же поступили и те, кто нарушил эти Приговоры, importuna ingenia, несвоевременные и ропщущие духи. Когда Бог в своем изобилии дает им целые Предложения, да, Главы, вместо того, чтобы не иметь достаточно средств, чтобы донести их до слушателей, они попытаются накормить чудесным образом большие Собрания одной-двумя буханками хлеба и несколькими рыбками; то есть двумя-тремя бессвязными словами предложения. Помнится, я читал об одном генерале, который, взяв, наконец, город, но не без усилий, силой, а на основании того, что в знак подчинения они должны были позволить ему убрать один ряд камней вокруг их стены, предпочел взять самый нижний ряд, из-за чего разрушилась вся стена. Так они разрушают прекраснейший Храм Бога, его Слово, которые отбирают такие камни и разрушают его целостность настолько, что ни то, что они берут, ни то, что они оставляют, не является словом Божьим. В Храме не допускался стук молотка, равно как и в здании этой великой патриархальной католической церкви, частью которой является каждый из нас, если бы слово было вырвано или нарушено иным способом, но принималось полностью таким, каким оно предлагается и преподносится. Но в данный момент я не нарушаю это правило, как потому, что я не выбирал это несовершенное предложение, так и потому, что преследую свою первоначальную цель - брать начало каждой книги: и потому, что этот стих не такой уж несовершенный, но что радикально и виртуально он охватывает всю книгу; которая, будучи историей чудесной Милости Бога к нему, лучше всего намекается или воплощается в той первой части, на которую намекает этот стих, исходя из того, насколько малым числом он породил столь великий Народ. Исходя из этой уверенности и сознания того, что я стремлюсь к добру, я продолжаю эти Проповеди; ибо они таковы с точки зрения того, кого они назвали решительным и христианским Доктором; ибо он говорит Scriptor manu praedicat. И что писать книги, хотя и получая от этого временную выгоду, но если конечным благом является слава Божья, является latriae veneratio, и более почетно для Церкви, чем умножение вокальных молитв, Imo, quam insolens Missarum inculcatio. Произносил ли Автор этой книги, Проповедник, громкие Проповеди? Хотя в них так мало Проповедей, что у них нет Слушателей, все же, поскольку святой Бернард почти прославил, что Оукс и Бичи были его Хозяевами, я буду доволен, что Оукс и Бичи будут моими учениками и свидетелями моих уединенных Размышлений. Поэтому, после того, как я скажу несколько слов в общих чертах об этой книге, я перейду к более подробному рассмотрению этого стиха; сначала, поскольку он начинает представлять Список их имен, которых Бог назначил основой своих многих великих дел; И затем, поскольку он фактически охватывает эти конкретные свидетельства Божьей любви к своему народу.

В первом мы рассмотрим, почему Богу угодно, чтобы те, через кого Бог готовит свои чудеса, были названы по именам. Во-вторых, почему они в разных местах называются по-разному. Затем, почему выражено их количество; И почему это также по-разному, в разных местах. И, наконец, нет ли Тайны в их Количестве - Семидесяти.

Во второй части, где на наше рассмотрение радикально встанут все его благосклонности к своим избранным, выраженные в этой книге, у нас будет возможность поразмыслить о Божьей Милости, и о том, что мы привели их в Египет, размножили их там, освободили их оттуда и взрастили их в пустыне. Во-вторых, его Сила, выраженная во многих его Чудесах; в-третьих, его Справедливость, оказавшая давление на них в Египте и пустыне; И, наконец, его Суды, давшие им закон для руководства ими.

OceanofPDF.com

ЭССЕ II.

Исход.


Жкурица эту Бтоже стало определенной книги, что, когда Моисей его книга поделена на пять частей, я не могу проследить. Не только первые христианские соборы, которые установили или провозгласили Канон Священного Писания, и все самые ранние его толкователи, будь то христиане или иудеи, но и Септуагинта, написанная почти за 300 лет до Рождества Христова, признает это разделение. Тем не менее, то, что Моисей оставил это продолженным трудом или, по крайней мере, не распространялся таким образом, кажется очевидным, как потому, что еврейские названия этих книг не имеют значения, а являются лишь первыми словами книги (как мы используем для цитирования Императорских и канонических законов). И потому, что Конрад Пелликан учил меня, что Моисей, согласно 52. Гебдомадес, разделил Пятикнижие на множество разделов, из которых этот - 13. И Иосиф Флавий Симлерус отмечает, что первая буква здесь, которая обычно не имеет никакой пользы, кроме благодати, имеет в этом месте силу соединения. Итак, Лира, и многие другие признают, что это всего лишь продолжение прежней истории Помимо причин, побудивших те времена создать эту уникальную Книгу, я могу добавить следующее: Бог, когда у него была в той части Моисея, которую мы называем Бытием, полностью выразил, что, творя из Ничего, прежде чем появилась Природа, он не нуждался в ней, чтобы начать свою славную работу; поэтому в этом он особенно заявляет, что он не настолько принял Природу в коллегиумство с самим собой, что он не может оставь ее в стороне, или иди рядом с ней, и пренебрегай ею, или иди прямо против нее, когда ему это заблагорассудится. И поэтому эта книга в большей степени, чем любая другая, является Описанием его Чудес. Из всех книг Библии эта примечательна тем, что она состоит из наиболее специфических церемониальных частей, в которых евреи все еще упорствуют, и мы верно видим, что они уже завершены, и, следовательно, из всех других книг Библии наиболее вероятно, что они послужат поводом для ссор и разногласий между нами; и между нашими и их Копиями меньше различий, чем в любой другой книге: все стороны были столь же осторожны, чтобы сохранить Записи о его Чудесах в неизменном виде.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК III.

ЧАСТЬ. 1.


Я ТЕПЕРЬ to the first Part: In which, the first Consideration is, обращаюсь к первой части: в которой первое соображение заключается в том,,,почему Бог дал им имена? Это имена, и т.д. Иосиф Флавий, излагающий ту же Историю, говорит, что он не стал бы приписывать эти Имена, потому что они имеют жесткое и неприятное звучание, но что некоторые опорочили Нацию, назвав ее египтянами; и отрицал, что они месопотамцы. Следовательно, у этого есть одно полезное применение - отличать их от нечестивых народов.: Но самое главное, что они включены в эту Книгу для вечной чести как Богу, так и им самим. Среди людей все Хранилища нашей Памяти, все средства, которым мы доверяли сохранение наших Имен, разлагаются и погибают. Из бесконечного множества императорских медалей какой-то простой Антиквар с большим трудом, путешествиями, затратами и величайшей верой верит, что ему удалось найти какую-то ржавую вещицу, которая из-за своего уродства вызывает у него почтение, и все же это действительно свежая работа Самозванца.

Забыты сами места расположения обелисов, и Пирамид, а также цель, с которой они были возведены. Книги сами по себе находятся в зависимости от милости Магистрата, и, как будто невежды недостаточно опасны для них, Ученые неестественно и вероломно способствуют их уничтожению путем рассуждений и неправильного толкования. Калигула уничтожил бы Гомера, Вергилия и все Труды Юристов и увековечил бы себя и свое время в Медалях: Сенат после его смерти переплавил их все: из их медалей его жена Мессалина сделала статую своего любимого Игрока; и где же это? Но имена, удостоенные места в этой книге, не могут исчезнуть, потому что Книга не может. После славы занесения его имени в Книгу Жизни, это второй случай, когда он был зачислен в этот Реестр как пример или инструмент добра. Лазарь его имя внесено в список, но нечестивый богач опущен. Как часто в Священных Писаниях используется слово Имя, обозначающее честь, славу, достоинство? Как часто Бог проклинает, уничтожая Имя? Ты уничтожишь их Имя, Втор. 7.24. И, я уничтожу их Имя de sub coelo, Втор. 9.14. И, Non seminabitur de Nomine tuo, Нах. 1.14. Этим проклятием также гражданский Эфесский закон наказал поджигателя Храма, чтобы никто не называл его имени. И в той же фразе Бог выражает свои благословения Аврааму, Быт. 12.2. и часто в другом месте: Я возвеличу Имя твое. Что, без Бога, и пытались сделать эти жалкие покушающиеся на Вавилонскую башню: ибо сказано, Бытие 11.4. Они сделали это, чтобы сделать себе Имя. Будь Nomen Новименом, или Нотаменом, это все равно должно сделать человека известным: и Бог, которого нельзя познать под его собственным Именем, может быть ближе всего по именам и процветанию его. И поэтому, ради самого себя, он заботится о том, чтобы его слуги были названы по именам. Он называет своих овец по имени; И, Номен Диэй худжус, говорит он Иезекиилю, с. 24.2. Из всех народов евреи наиболее целомудренно сохранили Церемонию воздержания от этнических названий. В это время, когда под их давлением им больше всего нужно опуститься до этой обычной степени лести, присвоить имена князей, с позволения которых они живут, они не опускаются до этого, когда почти весь христианский мир впал в эту скандальную моду возвращаться к языческим именам, как будто они стыдятся своих Примеров. И почти во всех своих Именах евреи либо свидетельствовали о каком-то прошлом событии, либо пророчествовали, либо молились о грядущем благе: ни в одном языке имена не имеют такого значения. Так что, если кто-то внимательно рассмотрит значения Зарегистрированных здесь Имен, он не так скоро скажет, Что Имена есть в Истории, как то, что История есть в Именах. Ибо Левий связан с Богом, что отмечает призвание Богов. Симеон, слышащий и послушный, там, где намекается на их готовность. Иуда исповедует и восхваляет, что вытекает из остального. Завулон - это жилище, потому что они утверждены в Боге: в котором, поскольку у них есть как Гражданская политика, так и Военная, Дан является Судом, а Гад - Гарнизоном. В котором, чтобы они могли постоянно упражняться в достойных случаях, Нафтали - это борьба. И в довершение всего, Ашер - это совершенное блаженство. Другие имена обладают своей особой силой, которая не войдет в эту комнату: но я посвятил их скорее в это Размышление и мнение, потому что я нахожу, что Священные Писания часто упоминают это Имя, а иногда выражают его как 1 Цар. 25.25. Как его зовут, так и он, Навал, глупец. И в Исходе. 15.23. Поэтому это место и получило название горькое. И римляне также с таким большим уважением относились к зловещести добрых Имен, что, когда на Сборах каждый Солдат должен был называться по Имени, они старались начинать с кого-нибудь с хорошим и многообещающим Именем, которое Фест называет Валерием, Сальвием, Статорием и тому подобными. И я читал у некоторых криминалистов, что иметь дурную славу в этом смысле, а не малую славу, было Judicium ad torturam. Ориген, патетически преувеличивающий градации скорбиАвраама по поводу принесения в жертву своего сына, после того как он объяснился с Богом, почему он помнит его по Имени сын, и почему о Возлюбленном сыне, больше всего настаивает на последнем, что он назовет его Именем Исаак, что означает радость, в заповеди, исполненной такой горечи. Тогда, возможно, есть какой-то повод назвать их в этом месте, поскольку, поскольку эти люди были инструментами этого дела Божьего, их имена смутно предвосхищали его. По причине Разума, общей для всех законов, запрещается, чтобы либо большие наказания применялись иначе, чем Номинально; Non nisi nominatim liberi exheredandi:, либо чтобы большие выгоды заключались в каком-либо другом виде. Ибо в соответствии с этим рассматриваемым нами случаем освобождения людей из рабства закон является, Servis non nisi Nominatim libertas danda est. Об этой Чести для своих слуг, чтобы их помнили по Имени, Бог был настолько усерден, что иногда сам накладывал Имя до рождения, а иногда менял его на более высокое значение, когда намеревался возвысить человека. Отмечается, что к имениАврама он добавил букву, число которой сделало все Имя равным словам Creavit Hominem. Так что умножение его семени было работой, не уступающей Сотворению Мира. И из Имени Сары он взял букву, которая выражала число десять, и заменил единицу, что составило всего пять; так что она внесла те пять, которые мужчина хотел раньше, чтобы показать взаимную нужду и Дополнить. Насколько раскольнические споры возникли из-за изменения ИмениСимонанаПетра?................. Какие грандиозные перемены произошли с Джеймсом и Джоном, превратившись в "Сынов Грома"? тем не менее, Бог не только запретил когда-либо такие обширные Имена, какие фараон gave Joseph, which is not only Expounder of secrets, but Saviour of the world: which also the Roman Emperors assumed in many Coyns, (AEternitas Caesaris, And Caesar salus, And Servator, And Restaurator Orbis;) but (to my remembrance, and observation) he never added other Name, as a местоимение, или когномен, или что-то подобное: Показать (я думаю), что человек не привнес часть своего Достоинства, а Бог добавил; но что Бог, когда он изменит человека, начинает, действует и совершенствует всего себя. Ибо, хотя коррумпированный обычай разрешил это сейчас, И пышное местоимение molles auriculae; однако сами римляне, от которых мы имеем это бремя многих Имен, пока они не смешались с Сабиями, использовали только одно Имя. И до того, как этот Обычай стал благородным, их рабы, только когда их отпускали на волю, были вынуждены принимать три имени. В этом Избытке Имен христиане превзошли свои образцы: ибо, если опустить тщеславную полноту в имениПарацельса, то кто из Древних сравнится с этим серьезным, мудрым Автором, который пишет сам, Пульманнусом Аницием Манлием Торкватусом Северином Боэцием? Но Бог едва и обнаженно, но постоянно выгравировал эти Имена. Который никогда не будет подвержен той неясности, которую Авзоний приписывает тому, кто был Наставником императора и награжден Консульством, но превзошел своего Коллегу, что люди охотно спрашивали, Quibus Consulib. gesserit consulatum. Но где бы ни упоминались эти Имена, Чудесная История будет вызвана в памяти; И где бы ни вспоминалась История, их Имена будут освежены.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК IV.

Разнообразие названий.


ОУР следующего рассмотрения - это, почему они diversly имени? и не всегда они похожи, в Быт. 46. и здесь, и во Второзаконии, и других местах, где о них говорится? И это относится не только к данному случаю, но и ко многим другим в Святой Библии. Иисус и Иисус - все едино. Как и Хония, и Иехония. И насколько многозначителен тесть Моисея? И замечено, что имя Небрикадрозор написано у Пророков семью разными способами. Изменение названия в самой партии, по многим законам, является долгом; и когда это делает нотариус, он является фальзариусом; ошибки наказуемы и печально известны. И поэтому законы предусматривают, что в договорные документы и в публичные реестры должны быть внесены все Имена, прозвища и дополнения; и они запрещают Сокращения; и они устанавливают более заметный и более постоянный характер для их выражения. Так необходимы определенность и постоянство в Названиях. Некоторые позднейшие толкователи закона учат, что фальшивая латынь в Грамматике, в Эдиктах или рескриптах Императорской палаты или любого другого светского князя или двора не уничтожает и не искажает всего написанного, потому что все они могут быть достаточно хорошо осведомлены о том, что не понимают латыни; Но буллы пап и декреты в Риме потерпели поражение и аннулированы таким искажением, потому что их достаточность в этом пункте предполагается, и справедливо будет считаться подтасованной, то, что когда-либо выдавал неисправности и неполноценность в таком роде. Итак, хотя ошибки и разнообразие имен могут быть простительны в светских историях, особенно в тех, которые переводятся авторами с другого языка, тем не менее мудрость и постоянство единственного Автора всех этих книг, Святого Духа, вероятно, защитят и утвердят все его инструменты, выбранные для построения этой системы Священных Писаний, от любых неточных колебаний.

Поэтому каббалисты, которые являются Анатомами слов и обладают теологической алхимией извлекать превосходные настойки и спиртные напитки из простой и почти буквальной материи, усматривают в каждом разнообразии какое-то великое мистическое значение; но так обстоит дело почти в каждом еврейском имени и слове. Лира, не столь утонченная, но и очень иудейская, думает, что, как и в случае с латынью, Холай, Холетус, Холинус, и Николаус - это одно Имя; так же обстоит дело с вариациями имен в Священных Писаниях. Но часто ни звук, ни буква, ни значение, ни начало, ни окончание, ни корень, ни ветвь не имеют никакого сходства: как сам он (хотя и искаженно) говорит, что Исав, Сеир, и Эдом - одно имя. Возможно, это некоторая лень - отвечать на все так: Это так, потому что так захотел Бог; однако тот, кто идет дальше и спрашивает, почему такова была воля Бога, вопрошает о чем-то выше Бога. Ибо найди мне что-нибудь, что заключает в себе Бога, и я буду поклоняться этому. поскольку этот сорт имен фалс в места, где определенность личности или истории-это один offuscate, я encline думать, что еще один полезный документ, возникает из этого признания разнообразия; что мне кажется, что Бог в своем eternall & вездесущий всеведение, предчувствия, что его общечеловеческие, христианские, Catholick Церкви, изображенных, и зачат, и рожден он в своем eternall указ, рожденные на свет, когда он в муках бы и трудился в те горькие страдания и муки его страсть, nourced все более dilicately и драгоценно тогда любой внебрачных детей (по их кормят своих матерей крови в матке, но мы кровью наших самых Искупитель всей нашей жизни) предчувствия, я говорю, что это его горячо любимая супруга, и сестра, и дочь, церковь, надо в нее последних лет страдают многие судороги, отвлекаться, ренты, расколы, и раны, серьезные и некалиброванная рвение многих, кто должен навязывают необходимость по равнодушными вещи, и обязать всему миру одним точным форме внешнего поклонения, и Ecclesiastick политики; заявив о том, что каждый градус и минуту, и стеснения обо всех обстоятельствах, которые могут быть приняты в веру или практику, конечно, постоянно, прямо и в обязательном порядке выставляются в Священных Писаниях; и милость, и спасение в этом единстве, а не где-либо еще; его Виздеме был милостиво мольбы бы, что те Поместные Церкви, набожный частей универсал, который в наш век, сохраняя фундамент и краеугольный камень Христа Иисуса, должны свято отказаться от просторных & благовидным супер-назидания Церкви в Риме был построен therupon, должен от всего этого многообразия имен в Библии селфи, предоставляется аргумент, что единство и созвучие в то, что не essentiall, не так обязательно, как это представляли. Конечно, когда язычники были приняты в Церковь, они приняли ту же фундаментальную веру и вероисповедание, что и евреи, как верно отмечает Мускулус; и это соединение в корне и основании исполнило то, что было сказано: Fiet unum Ovile, и unus Pastor, Одно стадо и один пастырь. Ибо из сказанного выше вы можете увидеть, что не все овцы Христа всегда находятся в одном стаде, у меня есть и другие овцы, которые не принадлежат к этому стаду. Итак, все его овцы из одного стада, то есть под одним Пастырем, Христом; но не из одного стада, то есть не в одном месте, не одной формы. Ибо то, что было заблудшим и одиноким, было его овцой; тем более любое стадо, которое вместе внимает его голосу, Его Слову и вместе питается его Таинствами. Следовательно, та Церковь, из которой мы по Милости Божьей уцелели, потому что на фундаменте, который мы все еще принимаем вместе, Искуплении во Христе, они построили так много этажей высотой, поскольку фундамент был, хотя и не разрушен, но все же скрыт и затемнен; И их Дополнения были настолько опасной конструкции, внешнего вида и ненадлежащего применения, что чувствительной совести они кажутся идолопоклонническими, и, безусловно, скандальными и очень скользкими, и склонными к идолопоклонству, хотя Церковь не находится в косвенных и дедуктивных точках, в единстве с нами, и сама она не является ; (ибо с какой трагической яростью сектанты Фомы и Скотта отстаивают свои разногласия? и насколько безудержно Молинас и его ученики в наши дни ставят под сомнение общепринятое учение о благодати и свободе воли? И хотя эти пункты не являются непосредственно фундаментальными пунктами веры, тем не менее, они радикальны и столь же далеки от корня, как и большинство тех вещей, в которых мы и они различаемся;) все же, хотя мы разветвляемся на Восток и Запад, эта Церковь согласна с нами в корне и высасывает свою растительность из одной и той же почвы, Иисуса Христа; который, как сказано в Песнопении, лежит между гребнями своей Церкви и высасывает с обеих сторон. И о той Церкви, которая отошла от нас, разобщенная мнением о необходимости объединения всех в одну форму, и что это их дело, поскольку они твердо стоят правой ногой на Скале Христос, я не осмеливаюсь утверждать, что она не наша Сестра; но, скорее, как в той же Песне Соломона, У нас есть младшая сестра, и у нее нет гребней: если она будет стеной, мы построим на ней серебряный дворец. Следовательно, если она будет стеной, то есть, Потому что она и есть стена; ибо так Лира излагает эти слова, поскольку, со своей стороны, она будет в большей безопасности от гибели, если она приложит все усилия, чтобы получить серебряный дворец Порядка и той Иерархии, которая наиболее удобна и пропорциональна той почве и состоянию, в которых Бог посадил ее; и она не может пересадить себя: Так что нам лучше всего сохранить целостность нашего собственного тела, членом которого она является, если мы усердно будем строить на ней, а не бурно и разрушительно разрушайте и аннулируйте ее; но скорее лелейте и разжигайте ее жизненно важные и цельные части, а затем либо отсекайте, либо позволяйте им гнить или плесневеть. Как у естественных, так и у политических тел есть Cutem и кутикулы. Тонкая кожица, покрывающая все наше тело, может быть разорвана без боли или опасности и может воссоединиться сама по себе, потому что она не состоит из главных частей. Но если в самой коже есть какой-либо раствор или разделение, которое происходит само по себе, без пролития крови, то никакое искусство или доброе расположение Природы никогда не смогут снова соединить части вместе и восстановить ту же самую субстанцию, хотя бы глазам и казалось, что она сама испортилась. Это всегда будет казаться всего лишь деформирующим Шрамом, но на самом деле это брешь. Внешнее Поклонение - это Кутикула: а целостность веры - это сама кожа. И если к первому прикоснуться чем-либо слишком разъедающим, это быстро пронзит другое; и таким образом, раскол, который является отходом от послушания, быстро превратится в ересь, которая является умышленным отклонением от пути веры? Чего пока нет, пока неприкосновенна основная оболочка: до тех пор, пока та Церковь, которая презирает другую Церковь, сама по себе не является ничем иным, как той, о которой говоритПсаломEcclesia Malignantium.,, Таким образом, многое в моем понимании, естественно, вызывало и представлено такое разнообразие имен в Писании: ибо если Исав, он же Едом, и Сеира были, но один человек; Джетро и Ревель, и т. д. но один человек, который не совпадают друг с другом, и тем самым может дискредитировать и ослабляем любая история эта, которая является источником истины; так, синагога и Церковь-это то же самое, и Церкви, Римской и реформируется, а все остальные различия месте, дисциплина, или человек, но одна церковь, journying к одному Hierusalem, и направлены по одной направляющей, Христа Иисуса, в котором, хотя это единство вещей не fundamentall, не абсолютно необходимые, но это было так благообразно и proportionall с фондом это сам, если бы это было единства в этих вещах также, что, несмотря на мой плохой отзыв, формы поклонения богам, установленных в Церкви Англии станет более удобным, и выгодным, то любые другие королевства, как провоцировать и разжигать преданность, а также восстановить ее, что она бездомная, не в бесконечной экспансии и подразделений; (в последнем, Церкви совершенно despoyl бы церемоний, как мне кажется, упали; и Римская церковь, представляя бесчисленным объектам, в дальнейшем.) И хотя, при всей моей благодарности Богу, я всегда смиренно признаю, как одну из его величайших Милостей ко мне, то, что он дал мне мое Пастбище в этом парке и мое молоко с гребней этой Церкви, все же из горячей и (я надеюсь) не чрезмерной привязанности, даже к такому Единству, я ревностно желаю, чтобы вся Католическая Церковь была приведена к такому Единству и согласию, в форме и исповедании, установленных в любой из этих Церквей (хотя наша была в основном желательна), которые не имеют никаких дополнений. разрушил основание и возможность спасения во Христе Иисусе; Чтобы тогда Церковь, освобожденная от споров, недоразумений и этой оборонительной войны, могла ясно и единообразно созерцать Христа. Ибо сейчас он предстает перед ней, как в Песне. 2.9. Он стоит за стеной, смотрит в окно, выглядывая сквозь решетку. Но затем, когда у всех был один аппетит и одна пища, одни ноздри и один запах, Церковь получила то, о чем она тогда просила: встань "На Север", и приди "на Юг, и подуй на мой сад, чтобы из него потекли ароматы. Ибо тогда этот вкус жизни к жизни это могло бы привлечь к нам тех, кого удерживают от нас наши разногласия, а не их собственное упрямство.

OceanofPDF.com

ЭССЕ Против

Числа.


А GOD R the NamesИменасвоих Избранных и своих Орудий, так же как иЧисло, Он подсчитывает Число звезд и называет их по Именам, - ,, говорит псалмопевец; это истолковывают многие Толкователи Избранных. О которых святой Иоанн говорит очень много, когда говорит: "я слышал число тех, которые были запечатаны" 144000. Но после, в девятом стихе, Множество людей в белом перед Агнцем, которых никто не мог сосчитать. В том месте Книги Бытия, когда Аврам взял 318. чтобы спасти Лота (число которого, как не без оснований отмечалось, соответствовало числу Отцов Церкви на первом Неценовом Соборе, где христианство было спасено от Ария), в Септуагинте есть Нумерация,и святойАмвросийговорит, чтоивритскоеслово означаетЭлегит;,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, как будто в Боге было настолько естественно считать и Избирать, что одно слово могло выразить и то, и другое. И поскольку Христос знал, какой строгий отчет дал Бог тем, кого он поставил своими Управляющими, в своей молитве о том, чтобы они могли быть впоследствии сохранены, он говорит: Я сохранил их, и никто из них не погиб, за исключением и т. Д. Как часто Бог повторяет этот способ выражения своей любви к Аврааму, чтобы он умножил свое потомство? Если человек может сосчитать прах земной, то семя твое будет исчислено, Быт. 13.16. И чтобы не показалось, что он выполнил это обещание, когда он всего лишь умножил их Число, и все же оставил их на растерзание египтянам, потому что это сравнение с Прахом могло бы так много значить; он выбирает другого, бесконечно Многочисленного и Достойного вместе; Скажи Звездам, если ты сможешь сосчитать их: таково будет потомство твое, Быт. 15.5. Давид, чтобы они увидели, каким благословением было увеличение их числа, повелевает им вспомни, какими они были, Cum essent Numero brevi. И Иеремия, как будто они не были согласны с Богом в его намерении восстановить их величие, когда они были в Вавилоне, говорит им: Не делайте ничего плохого. На этой любви Бога видеть процветание своего народа, говорит рабби Соломон, ƲT homo habens peculium: или, как человек, у которого есть Запас продуктов, которые он любит, считает их каждый день; так поступает Бог со своим народом. Вот почему так много раз Бог повелевает своему народу быть обезглавленным. Таким образом, то, что мы называем Четвертой книгой Моисея, в которой, по словам святогоИеронима, содержится totius Arithmeticae Mysteria,имеет название отНумерации В первом входе, о котором Бог повелевает ему быть пронумерованным и быть пронумерованным по имени: И число в этом месте, когда к нему добавляются старые, молодые и женщины, один очень любопытный, следуя тем правилам, по которым евреи узнали число Ангелов на небесах, обнаружил, что оно в точности соответствует тому числу Ангелов, о котором говорится в Дан. 7. Этот Порядок, когда сначала Поименованы, а затем Пронумерованы; или сначала Пронумерованы, а затем названы, Антихрист извращает предвосхищением и делает то и другое одновременно ; ибо его Имя - это Число. Ныряльщик, который подделывает Бога, внушил Давиду желание сосчитать свой народ; который тогда был только в своей правильной арифметике, когда молился, чтобы узнать число своих дней. Но когда сатана восстал против Израиля и спровоцировал Давида сосчитать свой народ, он совершил дело такой славы и показухи, что Иоаву потребовалось девять месяцев и двадцать дней на выполнение этого служения. Но Бог тоже хотел считать; и поскольку Давид не хотел уделять время своему досугу, он изменил свой образ действий и навлек на них это число, которым он снова угрожает в книге Исайи, Numerabo vos в "гладио".

Для Числа, занесенного в эту Историю, как Бог хорошо позаботился об их Чести, занеся их Имена в эту вечную летопись: так (я думаю) он позаботился о своей Чести, которой он всегда ревнует, выражая это Число; чтобы все потомство могло пробудиться к благоговейному признанию его величия и доброты, увидев, из какого небольшого Числа, за какое короткое время, какой многочисленный народ, через какие огромные давления и стеснения был им распространен и утвержден. Ибо, поскольку он довольствуется тем, что получает от нас свою Честь (ибо, хотя все причины Чести вечно присущи ему самому, все же этот Акт исходит от нас, и той Чести, которая в Honorante, у него не могло быть никакой, пока он не создал Творений, демонстрирующих ее;), его великое Творение, которое не допускает ни остановки для нашего Разума, ни градаций для наших рассуждений, но должно быть немедленно проглочено верой, без пережевывания или переваривания, не так уж склонно воздействовать на нас, провоцируя наше раздражение. Поступки Чести, как и те другие чудеса, которые несколько более подчинены разуму и, между прочим, развивают и развлекают наш спор и духовное любопытство, и все же, в конце концов, выходят так же далеко за пределы разума, как и другие; как и все чудеса в равной степени. Именно такого рода это и есть; потому что могущественный Народ чудесным Образом создан не из Ничего (на что не может повлиять Рассмотрение), а из непропорционально большого и некомпетентного ничтожества. И в них, где малость корня, или семени, является степенью чуда, Дух Божий использует для точной записи это. И поэтому в величайшем из того рода, который является исполнением и пополнением мира, после того великого исчезновения всеобщим потопом, хотя Моисей дважды или трижды говорит, что Ной, и его сыновья, и он сам, и их жены вошли в Ковчег и вышли; все же, поскольку Чудо размножения заключается в Числе, Всемогущему Богу угодно своим обычным способом изложения своего слова (то есть объяснения и подтверждения одного места другим) научить нас, что это Число было всего лишь восемью: ибо Т.. Петр говорит, что В Ковчеге спаслись лишь немногие, то есть всего восемь человек. Подобным образом, я имею в виду с такой же точностью, после Чуда в Матф. 14. было точно записано, сколько хлебов, сколько рыбы, сколько Едоков, сколько корзин с кусочками; В следующей главе будет зарегистрировано еще одно Чудо того же рода, хотя оно и меньше предыдущего (поскольку в них больше мяса, меньше едоков и меньше кусочков), но Бог, кажется, заботится о конкретных цифрах. Следовательно, я полагаю, что это является некоторой причиной включения этого Числа; поскольку оно несколько диссонирует и изложено по-разному, поскольку проявляется сопоставление мест, и Дух Божий ничего не делает ложно, чрезмерно, небрежно, опасно или озадачивающе для смиренного и разумного понимания; мы рассмотрим Разнообразие этого Числа в следующем разделе.

OceanofPDF.com

ЭССЕ VI.

Разнообразие в количестве.


НUMBRING это так собственно и свойственно человеку, который только и может, что некоторые философские инквизиторы утверждали, вряд ли, если человека не было, были какие-то числа. А ошибка в Нумерации является De substantialibus, как говорят юристы, и иногда аннулирует, даже искажает какой-либо Инструмент, настолько сильно, что ее невозможно исправить. Следовательно, ничто, по-видимому, не подвергает Священные Писания такой опасности и не подвергает их порицанию и клевете, как появление ошибки в хронологии или других частях и членах Арифметики: ибо, поскольку Ошибка - это принятие ложного за истинное или утверждение наверняка, Автор допустил ошибку (и тогда Автор не Бог), если какое-либо Число приведено ложно; И мы ошибаемся, если останавливаемся на определенной истине (как мы делаем на всех Священных Писаниях), когда есть достаточное подозрение в том, что это ложь. Ошибка (абстрагируясь от почтения к Автору) и определенное признание и неоспоримость неопределенности. И как человек, уличенный юридически, или известностью, или частной информацией о каком-либо Преступлении, должен, когда от него требуется Каноническое очищение, не только поклясться в своей невиновности сам, но и заставить других из своего окружения и дружбы поклясться, что они думают, что он клянется правдой; и если бы они с ним не согласились, это имело бы характер полудоказательства и оправдывало бы дальнейшее продолжение его осуждения: так и когда какая-либо профанная История восстает против какого-либо места Писания, обвиняя его в соответствии с Человеческим Разумом и пониманием, (ибо, хотя в наш верховный суд в таких случаях (ибо последней Апелляцией является Вера, хотя Разум - ее делегат) недостаточно, чтобы одно место оправдывало само себя, чтобы сказать "истина", но все другие места, созданные как рассматривающие тот же вопрос, должны иметь одинаковое мнение и единую гармонию. Поэтому я удивился, что Альтемерус, претендующий на примирение всех кажущихся противоречий в Священном Писании, совершенно упустил из виду всякое разнообразие в Оцепенении: примеров, которых сравнение всех исторических книг дало бы ему великое множество и достойно его путешествия. Общие причины, по которым Бог допускает некоторые подобные различия в своей книге, преобладают и в этом месте, которое сейчас находится на нашем рассмотрении; они заключаются, во-первых, в том, что для того, чтобы сделать людей проницательными и трудолюбивыми в исследовании истины, он выводит ее из-под нынешнего понимания и очевидности. Ибо естественно, что великие умы влияют на чтение малоизвестных книг, гневаются и потеют над разъяснением пророчеств, копаются и молотят слова непонимающими руками, воскрешают и оживляют снова искалеченные и хромые фрагментарные образы и иероглифы в Мраморе и Медалях, потому что они испытывают радость и самодовольство от победы и ее достижения. Другая причина заключается в том, что поскольку его избранные дети подвергаются от него злобе и клевете Нечестивцев и не только яростно подвергаются бурям преследований, но с презрением и насмешкой (что часто является еще большим несчастьем) погрязают в безрассудстве и глупости, находятся в его ведоме и часто провозглашаются в этом мире изобилующими сокровищами богатства и мудрости: Поэтому он доволен, что его слово выдерживает мнение противоречия или другие недостатки в глазах Гордыни. (автор книги "Ересь и раскол"), что после всех таких вскрытий, расчленений и изучения гететических приключений, связанных с ней, она могла бы вернуться из печи более очищенной и обрести блеск и ясность благодаря этому раздражению. Но самая важная и полезная причина заключается в том, что у нас, возможно, когда-нибудь появится возможность приучить себя к этому наилучшему способу толкования Священных Писаний - путем сравнения одного места с другим. Все сомнения по поводу этого места решаются надвое. Во-первых, почему так много мест называют это число Семьюдесятью, как Бытие 46.27. и в этом месте Исхода, и в Втор. 10.22. И все же Бытие 46.26. Говорят, что это число равно всего лишь 66. И на протяжении всего периода времени от Моисея до мученической смертиСтефаназафиксированАкт.7. у тех, кто понимал иврит и не был сбит с толку переводомСептуагинты, не могло быть других сомнений, кроме этого................................. И это первое сомнение не успело быть высказано, как на него был дан ответ; ибо в 46-м стихе Быт . 26-й стих говорит о 66 и не учитывает Иосифа и двух его сыновей, которые уже были в Египте, чего нет в 27-м стихе, и добавление самого Иакова дополняет число 70. о чем это говорит. Таким образом, здесь нет диссонанса в Количестве, но только Дух Божий использовал свою свободу во фразе, причисляя некоторых, рожденных в Египте, к душам, пришедшим в Египет. Другое сомнение, которое больше терзало Толкователей, заключается в том, почему Стефан, ссылаясь на Моисея, сказал, что их было 75. Поводом для этой ошибки (ибо я думаю, что так оно и было) послужили фальшивые копии Septuagint’s в то время Септуагинты, которые использовались чаще всего. Ибо еврейский текст был задолго до того, как он настолько вышел из обычного употребления, что мы видим, что сам наш Спаситель в своих утверждениях следует Септуагинте. И, на мой взгляд, этот перевод вызывает такое почтение, что было трудно поверить, что они сначала добавили пять к числу Моисея. Ибо то, что сказано в пользу этого мнения (хотя и святым Иеронимом), а именно, что они подразумевают некоторых племянников Иосифа, не имеет под собой никаких оснований; и у всех остальных братьев, вероятно, в то время тоже были племянники. И против этого мнения у меня во многом преобладает то, что, по свидетельству святого Иеронима, этот перевод в его время, в другом месте, Втор. 10.22, содержал всего 70, соответствующих Моисею: И любая причина, которая могла побудить их добавить 5 в Бытие, была столь же убедительна для Второзакония. Юний, которого никто не превзошел в учености, смекалке и вере, думает, что Стефан не применил свою речь ни к описанию тех, что были выпущены из чресл Иакова, которых на самом деле было всего 66, ни к добавлению трех в Египте, которых с самим Иаковом было 70; но что, настаивая именно на слогах Моисея, он назвал столько, сколько было названо поименно Моисеем в этой Главе, чтобы быть из Иакова; это были четыре жены Иакова и два сына Иуды, которые составляют 75 человек. Но с той скромностью, с какой он просит разрешения отойти от Отцов, я должен отойти от него: ибо Иосиф не мог привести этих двух сыновей Иуды в Египет, (как видно из Текста, он сделал, несмотря на все количество, которое там указано), поскольку они умерли в Ханаане до, как очевидно, Рождения. 46. Поэтому другие думали, что святой Лука передал эти слова не из уст Стефана, а по тексту Моисея, и то только в Переводе; потому что, будучи всего лишь прозелитом, он не был совершенен и не был приучен к еврейскому языку. А другие - что он снисходительно перешел к тому тексту, который был им наиболее знаком и, следовательно, вызывал наибольшее доверие. Ибо, хотя сначала это было либо явной Ошибкой в Септуагинте (что трудно допустить, если мы верим половине того, что обычно говорится в доказательство; что Святой Дух помогал им) Или намек на искажение, допущенное позже (что проще всего, когда числа выражаются числительными буквами), но этот настолько искаженный перевод имел такой вес, что все тогда последовали ему; и он сохранял этот авторитет так долго, что даже во времена Лиры латынь подчинялась ему. Ибо он читает в этом месте Книги Исход, 75. хотя он там признает, что в иврите всего 70. Это, в моем понимании, можно с большей уверенностью признать, а затем отклонить настолько далеко, насколько это делает мастер Кальвин, который считает возможным, что святой Лука заменил истинное число 70; но какой-то другой переписчик, не знающий иврита, и послушный Септуагинте, деформировал его с момента своего написания; ибо это, как мне кажется, открывает опасный путь к нарушению или ослаблению многих мест Писания. Таким образом, число, безусловно, равно 70, поскольку из-за твердости и наглости Фразы кажется, что есть некоторое насилие и принуждение увеличить это Число до 75. (ибо может показаться трудным, что Иосифа, которыйпослал за этими 70, следует называть одним из 70 пришедших; И что двое его Сыновей, уже находящихся вЕгипте,должны быть двумя из них, пришедшими вЕгипет;И чтоИаковдолжен быть одним из этих 70, вышедших изДжейкобса Иаковлевича). поясницы;) в нескольких словах мы рассмотрим, заключается ли какая-либо Тайна в этом выбранном Числе; скорее потому, что очень многие замечательные вещи и отрывки из Истории, как мне кажется, были ограничены этим Числом, которое поэтому кажется более Периодичным, чем любое другое.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК VII.


Б BECAUSE ЛЮБОЕ чрезмерно любопытное и загадочное рассмотрение этого числа 70. хотя оно состоит из двух наибольших Чисел (ибо Десять не может быть превышено, но чтобы выразить любое другое Число, вы должны снова взять его часть; а Семь всегда используется для выражения бесконечности), оно слишком каббалистично и пифагорейски для вульгарного христианина (я предлагаю это не для умаления или недоверия к тому, что такие люди не обеспечены достаточной защитой для себя или не знают ничего, что требуется таким, как они, для спасения; Но что необходима также метатеология и сверхбогословие). -божественность, превыше того, что служит нашей особой совести, в тех, кто должен бороться против философов и евреев) поскольку я один, и в низкой степени, из первого и вульгарного разряда, и пишу только для равных себе, я воздержусь от этого, как от неправильного толкования; поскольку для некоторых это может показаться Показухой; но для одних - отвлечением от лучших созерцаний, а для других - суеверием: тем не менее, мы можем, как с почтением к вещам, так и с уважением к Числу, немного остановиться на тех делах Божьих, которые или его Слуги, число которых, по крайней мере, сокращается в нашей памяти.

Итак, во-первых, тех Отцов мира, которым Бог поименно отводит место в 10-м из Бытия., от которых произошли все Народы, все исчезнувшие и забытые, все ныне выдающиеся и действующие, и все еще неоткрытые и несуществующие; Тех, Чьим Сынам Он отдал землю, совершенно опустошенную прежде, и зарезервировал комнаты на Небесах, откуда удручены лучшие из них, насчитывается там 70. После, когда ропот сыновИзраиля разжег вМоисееусердие обличать Бога таким образом: "Так что же, Я зачал весь этот народ, или я породил их, чтобы я выносил это?" Я не в состоянии вынести все это в одиночку; поэтому, если ты поступаешь со мной таким образом, если я обрел благосклонность в твоих глазах, молю тебя, убей меня, чтобы я не видел своих страданий. Когда с помощью этой назойливости Моисей вымогал у Бога другую форму политики, число, на которое Бог разделил бы труд Моисея и дух Моисея, составило 70. Варварская жестокость Адонибезека, признанная им самим, была затем совершена и созрела для Божьего возмездия, когда он казнил ее на 70-м году жизни. Короли. Моисей, хотя его слова, Быт. 6. Дней человека должно быть 120. лет, многими понимаются как обычный срок жизни человека после смерти (хотя обычно говорят, что они обозначают годы от этой речи до смерти). И хотя в то время, когда он писал 89-й-й. Псалом, (ибо он написал Пятикнижие первым, и что после своего выхода из Египта ему было более 80 лет) однако в этом Псалме он ограничивает продолжительность человеческой жизни 70 годами. Хотя Давид не был автором этого Псалма, он был примером этого; ибо, хотя в Царстве, которое лишь недавно приняло такую форму и теперь перешло к семье Давида, и было раздосадовано недовольством друзей и амбициями его собственного сына, многим могло показаться, что требовалась более долгая жизнь и более длительное правление, все же он закончил свои годы в 70 лет. Давиду было тридцать, когда он начал править, и он правил сорок; После того, как он увидел гнев Божий, наказавший его уверенность в количестве своих людей, уменьшив их, ограничьте и определите его самостоятельно в 70 тысячах. И в том великом Вавилонском пленении, в котором (как многие думают) погибло само слово Божье, Текст Священных Писаний, та великая и беременная Мать и Дочь Тайн, (ибо сколько Пророчеств исполнилось в том, и сколько зачатых, но тогда, которые еще не проявились?) избранный народ Божий был попираем 70. лет. С этим чужеземным пребыванием, по многим совпадениям и основным обстоятельствам, многие ассимилировали и сравнивали римские церкви, забредшие во Францию, и опустошенные в Авиньоне 70. лет; И так же долго продолжалось нашествие готов в Италии. В том унынии и рабстве в Вавилоне Бог даровал Даниилу то видение и голос, после чего нет ничего более таинственного, ничего более важного для нашей уверенности, ничего более выгодного против евреев, которыми являются семьдесят Иудеев. Затем, те Ученики, помощники и соработники Апостолам, равные им во многих вещах (и, люди спорят, не во всем ли), которых учредил наш Пресвятейший Спаситель, также были из этого Числа, 70. Итак, освежив в вашей памяти по этому поводу число 70. эти истории из Библии мы закончим следующим замечанием, что, когда Бог побудил Птоломея к желанию перевести Библию, он взял из Иерусалима 72 экземпляра за этот славный и мистический труд; И эти, хотя их было 72, либо из любви соответствовать числу, столь печально известному, либо из-за какой-то истинной таинственности в нем, либо из-за чего еще, Бог знает; навсегда сохранили название Септуагинты.

И вот, передав то, что по милости Богов я получил, об этой книге в целом, а также о причине регистрации названий и о том, почему в ней есть некоторое разнообразие. Почему также они суммированы и пронумерованы; и почему по-разному; И, наконец, отметил те особые места, которые представлены числом 70.; Теперь я перейду к тому, что я предназначил для второй части, потому что это радикально и сжато в этом первом стихе, но широко распространено по всей книге; Милосердие, Сила, Справедливость, и Суд Божий: о которых, если нельзя сказать ничего нового, ничего нельзя говорить слишком часто.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК VIII.

ЧАСТЬ. 2.


THOUGH GODБЫТЬBE абсолютно простым, но поскольку ради нашего блага в своих Священных Писаниях он часто прибегает к сравнениям и подобострастиям, мы можем (оскорбительно (поскольку нет ничего, кроме него самого, столь же большого, как мир) таким образом сравнить его с миром: его вечное Предвидение - это Целокупный мир, который не допускает никаких изменений, никакого порождения новых целей или порчи старых; и эти четыре: Милосердие, Сила, Справедливость, Суд, - это Элементарный мир, из которого состоит все нижеперечисленное, и Элементарный мир - это его особые внешние действия, в которых, хотя они настолько сложны, что все смешаны в равной степени, все же в каждом из них каждое из этих четырех совпадает. Ибо в каждом деле Божьем есть милосердие и справедливость, поскольку они предполагают друг друга. И как в созданных им Элементах, так и в них происходит сгущение и разрежение, благодаря которым они становятся и врастают друг в друга. Ибо часто то действие, которое в принципе было предназначено для Свершения Правосудия против одного Злоумышленника, распространяется на всеобщее Милосердие, например. И дети Божьи знают, как разрешить и сделать жидкими все его Действия. Они могут находить и извлекать Бальзамы и Масла из его Уксусов; и смягчать, и лечить его разъедающими средствами. Будь он кем угодно, они сделают его Милосердным, если Милосердие будет для них самым важным. Ибо так этот храбрый Макавей истолковал Богов, ежедневно причиняющих им страдания: Господь недолго ждет нас, как и другие народы, которых он наказывает, когда они достигают полноты своих грехов; но он никогда не отнимает от нас своей Милости. И точно так же по его Милости они могут вершить Правосудие, когда презумпция Милосердия нуждается в таком исправлении. Ибо так говорит святой Амвросий, Каин - это indignus judicatus est, qui puniretur in peccato; потому что он был не столько пощажен, сколько обречен на большее осуждение. И по той же причине императорские законы запрещают обвинять слуг в Инне в невоздержанности, потому что (в те времена) custome сделал их всех такими и, следовательно, недостойными знания законов. И все же из всех этих четырех Элементов Милосердие является самым высшим и Всеобъемлющим. Miserationes ejus super omnia opera ejus. И, Quanta Magnitudo, столь же велика, сколь и его величие (которое бесконечно), его Милость. И столь же велика, как его сила, которая всемогуща: ибо поэтому сказано: Misereris omnium, quia omnia potes. Прежде чем появился какой-либо предмет его милости, он был милосерден; ибо само Творение - одна из величайших его Милостей. И это Misericordia Domini, quia non sumus consumpti; так что наше спасение также из милосердия. И поэтому Господь будет ждать, чтобы он смилостивился над вами; и "мизерабанс мизерабитур", в следующем стихе. Бог - Владыка Воинств, а этот мир - это война. И как Императорским армиям были даны три Signa Militaria, так и нам была дарована Божья милость. У них была Signa Vocalia, прямое слово Командира, которое выполняет для нас слово Божье; И Semivocalia, которые были звуками труб и других инструментов, и такими для нас являются традиции и Проповеди, приобщающие Бога и человека: И у них были Signa muta, которые были Цветами и Эмблемами, и такими для нас являются Создания и дела Божьи. Его Милосердие безгранично в Степени: ибо оно повсюду; да, где нет места: И оно бесконечно по продолжительности; Ибо, поскольку оно никогда не начиналось (ибо Создание этого мира, которое было от вечности, было делом милосердия), и поскольку перерывы, которые, по-видимому, происходят здесь из-за актов Справедливости, не прекращают его (ибо, хотя Бог говорит: на мгновение в моем гневе Я скрыл от тебя свое лицо; все же он добавляет там: все же с вечной Милостью Я сжалился над тобой;). точно так же разумно думать, что этому никогда не будет конца. И поскольку на небесах не может быть отдельного акта Милосердия от Бога, потому что после суда у нас не будет ни недостатков, ни возможности для этого; Следовательно, и из Псалма "Non continebit in ira sua misericordias suas", некоторые (но слишком распущенно) пришли к выводу об определении и прекращении страданий проклятых; а другие ученые и благочестивые, и их никто не обвиняет в этом мнении, изгоняют отсюда определенные промежутки, и послабления в муках Ада, которые могут привести к смерти. после общего Суда, поскольку все признают, что страдания там уменьшились и что наказание является citra condignum, благодаря страстям нашего Благословенного Спасителя. То, что является Милосердием в Боге, в нас есть Сострадание. И в нас оно состоит из двух ступеней. Полагаться на первую, которая является всего лишь печалью и сочувствием к чужому несчастью, - это всего лишь тупое, ленивое и бесплодное сострадание. Поэтому это изящно выражено в Псалме, Jucundus homo, qui miseretur, & commodat; ибо это вторая и высшая ступень Сострадания, Готовности и Бодрости Духа прийти на помощь. И как Бог, больше всего наслаждающийся милосердием, предложил себе большинство способов для его осуществления, так и человека он снабдил большинством случаев для этого. Каждый человек вносит в это свой вклад, будучи Агентом или Пациентом. Конечно, мы все были несчастны, если никто не был несчастен; потому что мы хотели получить упражнение в наиболее полезном направлении. Ибо, хотя Суд может быть справедливым, хотя никто не преступает границы дозволенного; и мы могли бы быть милосердными, хотя никто и не нуждается, если бы всегда сохраняли такое расположение духа, если бы была необходимость; все же на что мы можем надеяться, что это пробудит нас тогда, которые сейчас хрипят под крики несчастных, свидетельства нашей собственной совести, щедрые обещания награды от Бога и его громкие угрозы за такие упущения? Среди государственных правил, во-первых, учат и практикуют, Что те, кто продвигается вперед и творит добро, должны делать это немедленно от себя, чтобы все Обязательства были возложены на них; но когда они хотят разрушить или причинить вред, они должны делать это инструментально с помощью других, чтобы устранить и отчуждить зависть. Соответственно, когда принцы сообщают о каких-либо Регалиях Юры, этим они уполномочены задерживать, обвинять, преследовать, осуждать, казнить и отстранять от должности, но не миловать. Бог поступает иначе; ибо за наш первый грех он сам навлек на нас смерть и труд. И, как бы для того, чтобы отвести от нас всякий повод для зла, он творит все зло, на которое способна его природа, что является всего лишь Malum poenae. Но из сокровищ Своей милости Он сделал нас Распорядителями, раздавая друг другу. Ибо сначала Он искупил человека за человеком, а затем он создал Hominem homini Deum. И пропорционально этому сокровищу он сделал наши нужды и страдания бесконечными. Настолько, что египетский царь запретил философуГегесию, по крайней мере, каждый должен покончить с собой. Все состоит из дающих и получающих: и, если подогнать это ближе, каждый человек является и тем, и другим; и поэтому сделан таким, потому что один провоцирует другого: ибо, Homo indigus, misericors est. И именно поэтому Аквинат говорит, что старики и мудрецы лучше всего подходят для этого, потому что они лучше всего предвидят возможность нуждаться в сострадании других. И если тебе нечего было дать или ты не знал нужды ни в чем другом, у тебя было достаточно работы дома; Miserere animae tuae. Но по отношению к нам самим, или к людям, почти похожим на нас, существует не милосердие, а скорбь; поэтому мы должны отправиться на поиски гостей. И такому щедрому дарителю Бог отдает себя; Et quid non possidet, qui ipsum possidentem? говорит созерцательный мудрец. И над таким дарителем нужно работать. Бог делает других нуждающимися; Fecit mileros, в agnosceret misericordes, говорит тот же человек, в той же книге. В первой конституции Римской империи из-за общего развращения всех людей, которое должно давать им больше того, что есть в изобилии, они легко предвидели, что люди вскоре придут в упадок и скатятся к платному и пышному поклонению своим Богам; И поэтому они сопротивлялись этому с помощью этого закона, Deos frugi colunto. Это уменьшало их жертвоприношения, но все же не удерживало их от излишнего украшения Храмов и изображений их Богов. Но в нашей реформированной христианской религии, которая является самой бережливой и дешевой из когда-либо учрежденных, (ибо наши Жертвы растут внутри нас и являются нашими собственными созданиями, молитвой и восхвалением; и поскольку наш Прославленный Спаситель отдал себя за нас, мы теперь подобны людям, которые заплатили большой штраф и не были связаны никакой другой платой, кроме признаний и услуг) теперь, когда мы устранили дорогостоящее облагораживание изображений и реликвий, какое еще занятие осталось для нашего милосердия, тогда как те более близкие изображения Бога и самих себя, более бедные ? Тогда будьте милостивы, как милостив ваш Отец Небесный. А как он? homines & jument a salvabis, Deus, Psal. 35. и под jumenta понимаются люди, еще не сведенные к познанию Бога. Дай тогда свой совет невежественным, свои молитвы нерадивым, но больше всего своей силы - угнетенным и унылым сердцем; ибо, несомненно, угнетение сводит с ума мудрого человека, Еккл. 7.9. как бурно оно тогда подействует на более слабого? пусть никакое величие не удерживает тебя от того, чтобы давать, как будто ты выше нужды. Увы, наше величие гидропластично, а не прочно: мы не твердые, а надутые и раздутые; мы легче и меньше для такого величия. Алкивиад хвастался, что может ходить по своей земле; все это принадлежало ему, и ни один человек не ступал на него ни ногой; и Сократ дал ему маленькую карту мира и попросил показать ему там его территорию; и там Муравей переступил бы ее. Пусть никакая мелочь не останавливает тебя: если ты не Кедр, помогающий строить дворец, если ты не янтарь, Безоар или жидкое золото, чтобы возвращать к жизни принцев; все же ты кустарник, чтобы приютить ягненка или накормить птицу; или ты плантан, чтобы сделать ребенка умным; или грасс, чтобы вылечить больную собаку. Люби просящего больше, чем дающего: таков был хороший Agapetus counsel to Justinian:Юстиниану:,, лучше, не проси; и не столько присоединяйся и соглашайся со страданием, сколько терпи, чтобы оно выросло до такой силы, что заставит твоего брата просить и подвергнет его опасности отказа. Избегайте в дарении того, что канонисты выражают через Cyminibilis, который является ничтожным дарителем. И не давайте (как называет их Сенека) панам лапидосос; которые являются едва уловимыми благами, которые имеют только форму, а не содержание благ: Но давайте так, как вы хотели бы получить. Ибо ты не даешь, но восстанавливаешь, да, ты выполняешь и другую обязанность, ты даешь взаймы. Ты не расточаешь, но копишь; и ты выигрываешь, теряя. Ибо это утверждение наиболее точно соответствует платоновскому определению щедрости, таковым является studium lucrandi ut decet. Мне не нужно сильно опасаться, что из-за этого какой-нибудь человек слишком сильно воспылает к расточительному милосердию; и все же это привязанность, способная к греху. И поэтому, как возчики при крутых спусках привязывают упряжку сзади, не для того, чтобы тянуть ее вверх, но чтобы остановить выпадение содаина вниз, так и я говорю, чтобы предотвратить такое скользкое падение, поскольку Святой Дух запрещает, Еккл. 7.18. Не будьте слишком справедливы или непреклонны, поэтому человек может быть чрезмерно милосерден. Его склонность отдавать может вызвать у другого леность, и он может расплодить червей, которые съедят его; и произвести тощих коров, которые съедят жир. Итак, как говоритПаулинусIn charitatem de charitate peccat.,, And in another place, Multa charitas pene delirum, & pietas stultum fecit. Ибо Бог не хотел, говорит святой Амвросий, чтобы мы изливали, но распределяли наше богатство. Так что для точной Умеренности здесь послужит не наставление, а молитва того самого набожного аббата Антония, (о котором святой Августин говорит, что, не зная букв, он повторял и разъяснял все Священные Писания) Deus det nobis gratiam Discretionis. Для того же Б. Доротеи который мудро говорит, что Бог требует, чтобы вы не летали, но чтобы вы не падали, также благочестиво говорит, Что те, кто делают то, что им заповедано Христом, платят свою дань справедливо, но те, кто исполняют его советы, приносят ему подарки. Но на этом мы можем больше не настаивать: лучше всего мы узнаем, что нам следует делать, рассмотрев, что сделал Бог и как он выражает свою милость к своим израильтянам.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК IX.


Он BROUGHTИХв Землю Египетскую.. Ибо, хотя в Священных Писаниях, когда Бог хотел побудить своих детей, он напоминает им, что он - тот Бог, который вывел их из Земли Египетской; однако то, что он привел их в эту Землю, было более простым, абсолютным и неотъемлемым делом Милосердия. Ибо в другом он осуществил свое Правосудие над фараоном; и свою Силу в чудесах. И Чудеса не должны быть следствием; Ни один человек не может спорить сам с собой: "Бог чудесным образом спас меня, следовательно, он будет делать это и впредь". Чудеса, в нашем понимании, являются бессвязными и независимыми вещами от остальной Природы. Они не кажутся ни одним из звеньев этого великого механизма провидения и взаимосвязи причин. Поэтому тот, кто их слышит, верит им, но лишь постольку, поскольку он верит репортеру; а тот, кто их видит, подозревает его здравый смысл в предчувствии, а его суждение - в расследовании и расследовании причин; или же приступает к работе более прямолинейно и приписывает все это Детективу. Но эта работа по приведению их в Египет была всего лишь работой знакомого и отеческого Провидения: и, хотя она была более великой, чем предыдущая (ибо, возвращаясь из Египта, они были всего лишь избавлены от служения, а здесь - от гибели), все же в Истории нет ничего, во что более простой человек неохотно поверил бы. От какого же рода Разрушения он тогда избавил их? От голода; Одно из тех трех бедствий, которые Бог в усердной и изысканной мести подарил избраннику Давида. И одно из этих двух, по сравнению с которым, Давид выбрал мор неопределенной продолжительности и интенсивности. Скорбь настолько велика, что Бог выбирает это сравнение, чтобы выразить свою величайшую скорбь из всех, которая является нехваткой его слова. Бедствие, которое побеждает всякую магистратуру; ибо при нем можно законно воровать. Все приличия; ибо при нем все вещи возвращаются к своему первобытному сообществу. Это естественная привязанность; ибо в ней отцы могут продавать своих детей по гуманным законам; и в божественных книгах есть примеры, когда они съедали их. Несчастье, которому Калигула,стремясь превзойти своих предшественников и собственные Примеры, научился, когда следует подражать величайшей силе из всех, ужасному, известному среди населения. Несчастье, которым наш закон мстит ей за себя, когда преступница, оскорбившая ее раньше, после этого в знак неуважения к ней безмолвствует в суде. Это Дыба, не имеющая ни Механизма, ни Палача; всепожирающая травля, и все же путем вычитания; и способ заставить человека покончить с собой, ничего не делая. Таковы все крайние формы голода, и таковым был этот. Ибо это не было особым проклятием для одной страны; ибо голод был по всей Земле, говорится в тексте. И все жители Страны приехали в Египет, чтобы купить кукурузу. Это не было естественной болезнью или немощью земли или воздуха, но, как выражает это Псалмопевец, Бог призвал голод на землю и полностью истощил запасы хлеба. Египет сам по Себе, который привык хвастаться, что Ничто не предвещает беды, и чьи наводнения являются плодородием, ощущал бесплодие, хотя по провидению Джозефа он не ощущал нищеты. В этой скорби, в этом бедствии сыновья Иакова должны были отправиться в чужую страну, где у них не было друга, которого они знали, но (говоря по-человечески) был враг, которого они не знали. И все же Бог, как будто их злоба против их брата Иосифа, и как будто это проклятие на всю землю было предопределено им в их пользу (ибо так может показаться из слов Иосифа: "Не Ты послал меня сюда", но Бог; и в Псалме Бог послал человека перед ними), является Иакову, ускоряет путешествие, уверяет его и его благополучный путь, великое распространение и безопасное возвращение.

OceanofPDF.com

ЭССЕ X.


PROPAGATION IS САМЫЙ верный Образ и ближайшее представление вечности. На протяжении вечности оно само, то есть само Божество, кажется, всегда было довольным этим: ибо создание трех Лиц в Троице, которое является продолжающейся и неопределимой работой, является распространением Божества. И рядом с этим размышлением о том, что Бог, который полон, совершенен и Все Сущее, должен допускать распространение, возможно, заслуживает второго места для рассмотрения то, что является скудным и совершенно Ничтожным, что является Грехом, (ибо это всего лишь лишение), получило величайшее распространение, какое только может быть. И между этими двумя крайними Чудесами - распространение в том, что уже есть Все, и распространение в том, что есть всегда. Ничего, мы можем удивляться размножению в том, что составляет лишь одну половину; то есть в тех Религиозных Орденах и набожных профессиях, которые размножаются без Матерей. О которых (не говоря уже о поздних временах, когда эта профессия стала болезнью и заразой, и поэтому неудивительно, что, хотя они заражали, овладевали и пожирали целые территории; но при их примитивном учреждении и практике, насколько бесконечным было распространение? мы не можем дискредитировать эти истории (поскольку они не были вовлечены в наши поздние споры, они не могли говорить предвзято), которые насчитывают 5000. в каком-то одном монастыре; и 500 монастырей под руководством одного настоятеля. У тех, у кого не было жен, было бесконечное количество духовных детей; и, не имея ничего в этом мире, они имели большую его часть. В пределах одной мили от Александрии находилось 500 монастырей пене контигуа. Так что, как верно сказано о них, у них была Oppida extra Mundum. И когда единственное племя бенедиктинцев было в полном расцвете сил, в нем насчитывалось не более 40000 монастырей. И не только христианская церковь, легкость ига которой могла бы привлечь их к этим советам, но и евреи, находящиеся под властью невыносимого закона, когда-либо допускали чрезмерные ошибки в этом роде. Об одной секте которого, ессеях, Плиний говорит: "за несколько светских миллионов, род вечный, в качестве немо зарождающегося"; и он не дает другой матери такому увеличению, кроме этой, Там плодная болезнь, полная жизненных сил. Об этих людях (если они согласятся принять это имя) (за исключением тех из них, которые, будучи рождены плавать на том же корабле, что и мы, и страдать вместе с нами, настолько отуманили свой ум презрением к нам, что обкрадывают нас в Календаре; или настолько одурели, что отказываются от участия в наших трудах и опасностях в ленивой подлости) я не смею составить какого-либо твердого мнения: ибо, хотя все мы являемся арендаторами Богов в этом мире и пожизненными фригольдерами, и так связаны среди прочих обязанностей - содержать мир в исправлении и оставить его таким, каким мы его нашли, (ибо, ut gignamus geniti) однако, поскольку у нас здесь два занятия: одно - сохранять этот мир, другое - увеличивать Царство Божье, никого нельзя обвинять в том, что каждый делает не все, поэтому все делают все. Ибо как, хотя каждый отдельный человек своей диетой и воздержанием должен беречь свое собственное тело и таким образом наблюдать за ним на собственном опыте, чтобы он мог обычно быть своим собственным Врачом; все же уместно, чтобы некоторые посвящали все свое время этому изучению и были способны наставлять и исправлять других; Так, хотя каждый должен следить за своими собственными шагами и служить Богу в своем призвании; все же должны быть некоторые, чье Призвание должно заключаться в служении Богу; как все должны делать это, так и некоторые не должны делать ничего другого. Но, поскольку наша сущность должна быть рассмотрена прежде, чем наша польза and to our esse properly conduce all things which belong to our preservation here, (for, the first words that ever God said to man, were, Bring forth, and multiply, and fill the earth, which was propagation; And then presently, subdue it, and rule, which is Dominion., И тогда, все, что имеет жизнь, будет вам в пищу; это не только пища, но законное изобилие и деликатес.) Поэтому, чтобы продвинуть пропаганду, лоу были прилежны и любознательны. Некоторые запрещают мужчине разделять себя на разных женщин, потому что, хотя Бог в своих тайных целях иногда разрешал это Патриархам, и хотя (будучи способным заставить противоположности служить одной цели) он угрожает в другом месте, что десять женщин последуют за одним мужчиной; все же обычно такая щедрость мужчины препятствует размножению и сама по себе является признанием, что он не ищет детей. И потому в Панегирике справедливо восхваляется тот император, который женился молодым; Novum jam, tum miraculum, juvenis uxorius. И некоторые законы в греческих государствах принуждали мужчин вступать в брак: и римский закон делал вид, что преследует те же цели, но с большей сладостью, предоставляя привилегии женатым: но постоянно увеличивая их количество детей, из которых у них не было ни одного, мужчина снова подвергался наказанию; ибо из имущества таких людей конфисковывалась десятая часть; ибо иметь детей - это настолько суть законности этого акта, что святой Августин говорит, Si prolem ex conditione vitant, не существует брака; ибо это условие разрушает природу брака; о том, насколько снисходительными были римляне, и о его плодах свидетельствует этот единственный закон; Что несовершеннолетним они давали на столько лет больше, чем у них было, поскольку у них были дети.

В этом распространении, которое мы сейчас рассматриваем, многие искренне полагают, что незначительность первого числа и краткость времени являются замечательными и существенными частями. Чтобы усилить их преданность, я напомню им, что число в 430 лет, о котором неоднократно говорилось, относится к периоду от приходаАвраама в Ханаан; за время этого распространения в Египте было всего 215. лет. И количество людей, которое составляет 600000. это только бойцы, которых нельзя считать неотъемлемой частью всех душ. Целое число Иосифа Флавия, равное 10. пасхальному агнцу, как это делают раввины, достается 3700000. и все же мне не кажется, что это великие проявления Божьего чрезмерного Милосердия в этой Истории; ибо из стольких людей на таком пространстве Бог без чуда, даровав близнецов и сохранив жизнь, мог бы обычно произвести больше людей, чем когда-либо было одновременно на всей земле. Но назначил ли его указ определенное число, которое человечество не должно превышать (поскольку это кажется разумным предположением в целом, потому что в наиболее известных частях оно, как установлено, имело место; Рим, и Венеция, и подобные государства, никогда не превышающие того числа, к которому они очень скоро прибыли:) Или что вся земля больше не в состоянии прокормиться, без сомнения, очевидно, что в мире уже очень давно было столько душ, сколько у него никогда не было, или, можно предположить, будет когда-либо в будущем. И это очень вероятная гипотеза, что причина, по которой, поскольку волки производят больше мяса, чем овцы, и больше овец убивают, чем волков, все же остается больше овец, заключается в том, что они бережно относятся ко всей промышленности. Ибо только там люди умножаются, где есть средства для их существования. Следовательно, что Бог сделал милостиво в этом, так это то, что он распространил их до такого количества при таких притеснениях и разрушениях: ибо египтяне жестоко заставляли их служить и утомляли их жизнь тяжелым трудом, всевозможным рабством: да, их преданность была презрительно неправильно истолкована, Поскольку вы праздны, вы говорите: "Пойдем, принесем жертвы нашему Господу". И все же, чем больше они досаждали им, тем больше они росли; и это делало их сильнее, чем их угнетателей; И это, несмотря на тот отчаянный закон об уничтожении всех их детей мужского пола, было исполнено среди них.

OceanofPDF.com

ЭССЕ XI.


Далееследует ОН вывел их из Египта: И хотя это было, по сути, делом Справедливости, потому что это было исполнением Божьего обетования, все же это обетование было основано на Милосердии: И хотя он вывел их В Ману форти, как это очень часто повторяется, и посредством чудес, и таким образом показал свою силу, (ибо написано: он спас их ради своих Имен, чтобы его сила стала известна. И в другом месте, я воздам почести Фараону и всему его воинству) однако, учитывая время, когда он это сделал (которым его обещание не ограничивало его), и для кого он это сделал, мы не можем ожидать ничего, кроме милосердия. Ибо в том же месте сказано: отцы наши не понимали чудес Твоих в Египте и не помнили множества Милостей Твоих: так что при другом взгляде одно и то же Деяние могло показаться всей Силой, и всем Милосердием. И в это время мы думаем не о том, что те бедствия поразили Египет, но и земля Гесем не испытала их; и мы не слышим сейчас криков и стенаний по поводу смерти первенцев, но мы помним, что ни один пес не разевал пасти на детей Израиля. Тогда Он избавил их от такого угнетателя, который не хотел ни отпускать их, ни жить там. От того, кто увеличивал их труды и уменьшал их численность. От того, кто не позволил бы им быть ни естественными, ни инопланетянами. Настолько двусмысленной, запутанной и своенравной является гуманная политика, когда она выходит за свои пределы и своему предмету. Но Бог, хотя его милости и было достаточно для всего мира (ибо, поскольку он давал достаточно Лекарств для всех, ему было легче применять их ко всем, если это способствовало его целям), все же, поскольку его дети всегда были хмурыми и не желали, чтобы другие принимали какое-либо участие в их Освобождении, изливает на них все свое море Милости и забирает все у египтян. Поэтому говорят, что он ожесточил сердце фараона. Что, поскольку это так часто повторяется (по крайней мере, девять раз), несомненно, делалось всеми теми способами, с помощью которых можно сказать, что Бог ожесточает нас. Либо Ad captum humanum, когда Бог нисходит на нашу речь и служит нашему способу восприятия; Или попустительски, когда Бог, так сказать, смотрит в другую сторону и соглашается с этим советом Врача, со стороны человека благоразумно оставить его в покое, что невозможно вылечить; Или субъективно, когда он отказывается от этой духовной пищи, которая, поскольку предназначена для детей, не должна быть брошена собакам; Или Иногда, когда он проявляет благодать, соразмерную благой конец по своей природе и качеству, который, хотя он знает, что берущий его испортит и отравит его (ибо так Магистрат может сотворить зло, хотя ни он сам, ни Бог не могут сотворить ничего подобного); Или еще обычно и инструментально, когда Бог посредством этого Зла творит большее благо; которое все же не было Злом там, где оно впервые выросло, в Раю Божьего замысла и постановления (ибо Зло не так просто), но становится таковым, когда дело доходит до нашего обращения, смешивания и применения. Да, то самое Деяние, за которое Бог наказал фараона, которое было притеснением, исходило от Бога. Ибо Псалмопевец говорит: Он ожесточил их сердца, чтобы они возненавидели Его народ, и поступали коварно с его слугами. Таким образом, с помощью этого Насилия и этого Обмана они могли бы получить двойное право распоряжаться сокровищами Египта. И соответственно, несмотря на все их давление, он вывел их здоровыми; и богатыми, несмотря на весь их обман: Он вывел их с серебром и золотом, и не было слабых в их племенах. Да, добавляется, что Египет был рад их уходу; на что Бог намекнул, когда сказал: когда он отпустит вас, он сразу же прогонит вас отсюда. Только перефразируя Историю этой Доставки, без уточнений, скажу, что мебели и еды было достаточно для медитации с наилучшей настойчивостью, аппетитом и пищеварением; да, малейшее слово в Истории послужило бы долгому размышлению. Если это в коре, то что в дереве? Если в поверхностной траве, то буква; какое сокровище есть в сердечном и внутреннем Руднике, в Мистике и уединенном чувстве? Копни немного глубже, о моя бедная ленивая душа, и ты увидишь, что ты и все человечество освобождены из Египта; и более чудесным образом, чем эти. Ибо Всемогущество настолько естественно для Бога, что ничто, совершаемое его силой, в самом деле не является чудесами, которые превыше всякой Природы. Но Бог избавил нас тем, что больше всего противоречит ему: тем, что мы бессильны; тем, что мы греховны; тем, что мы Мертвы. Тот великий фараон, чей Египет захватил весь мир (ибо фараон всего лишь исключение, и привилегиат; и это Имя (надеюсь, не Природа) вложено в наше слово Баро), которого Бог сделал Князем воздуха, и Князем Тьмы; то есть всего света и воздушных иллюзий, и всего печального и серьезного зла, Тщеславия и греха; создал нас подбираем нашу собственную соломинку, то есть мучительно ищем свет и пресыщающее Тщеславие; а затем обжигаем Его кирпич, который является глиной наших собственных тел с вожделениями и амбициями, чтобы построить из нас самих Его Царство; Он заставил нас больше странствовать в ад, чем мы могли бы приобрести Рай; Он лишил нас возможности зачинать детей мужского пола, которые являются нашими благими помыслами, а тех немногих, которые у нас были, он задушил при рождении: И тогда пришел ты, о Христос, твой собственный Моисей, и освободил нас. нас; не действием, а страданием; не убийством, а смертью. Опустись на одну ступень ниже, то есть выше, и приблизься к Богу, о душа моя, в этой Медитации, и ты увидишь, что даже в этот момент, когда он дает тебе эти мысли, он освобождает тебя из Египта скуки и отупения. Всякий раз, когда Он побуждает тебя молиться об избавлении из Египта греха, он избавляет тебя. И всякий раз, когда ты обещаешь ему не возвращаться туда, он избавляет тебя. Ты избавил меня, о Боже, от Египта уверенности и самонадеянности, прервав мою судьбу и лишив меня надежд; И от Египта отчаяния созерцанием твоих обильных сокровищ и моей доли в них; от Египта похоти, ограничив мои привязанности; и от чудовищного и противоестественного Египта болезненного и изнурительного безделья, благодаря домашним нуждам и привычным заботам и обязанностям. И все же, как Орел, хотя и наслаждается своими крыльями и клювом, остается полностью пленником, если его держать только одним когтем; так и мы, хотя и могли бы освободиться от всех греховных привычек, все еще в рабстве, если Тщеславие удерживает нас лишь шелковой нитью. Но, о Боже, как моя внутренняя испорченность сделала меня моим собственным Фараоном, и моим собственным Египтом; так и ты, обитанием твоего Духа и применением твоих заслуг, сделал меня моим собственным Христом; и, довольствуясь тем, что ты мое Лекарство, позволяешь мне быть моим Врачом. Наконец, снизойди, о Душа моя, к самому Центру, который является самым Полюсом (ибо в бесконечных вещах, неспособных различать части, Высшее и низшее - все едино) и подумай, в какую землю обетованную и небесный Иерусалим Бог, наконец, приведет тебя из Египта этого мира и самой египетской части, этой плоти. Бог настолько безгранично истинен, что он когда-либо исполняет свои слова более одного раза. И поэтому, поскольку Он исполнил это обещание, из Египта призвал Я Сына Моего; Так же он исполнит это в каждом из своих избранных; и как когда Ирод покрасился, его Ангел явился Иосифу в Египте во сне, чтобы призвать его оттуда; Так и когда наш преследователь, наша плоть умрет, и сон смерти настигнет нас в этом нашем Египте, Его Ангелы, посланные с Небес, или его Ангелы, вновь созданные в нас (что является благим желанием этого исчезновения), будут уничтожены. или его Ангелы-служители в его воинствующей Церкви призовут и пригласят нас из этого Египта в тот Ханаан. Между которыми (как это сделали израильтяне) мы должны пройти пустыню; разобщенность нашего тела и души и одиночество могилы. В котором верные и сдержанные молитвы тех, кто остается позади, могут принести большую пользу нам и им самим, если только Бог сможет побудить их ускорить тот суд, который откроет Небесные врата, через которые смогут войти наши Тела, и завершить наше спасение.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК XII.


THEСЛЕДУЮЩЕЕNEXT PLACE is, to consider his Mercy in their preservation in the Desert. Ибо Бог не создал ничего, что не нуждалось бы в нем или что не обратилось бы немедленно в ничто без его особого сохранения: Ангелы и наши Души не освобождены от этой зависимости от него. Следовательно, Сохранение - это такая же великая работа Силы, как и созидание; поэтому особые способы Богов, спасающих этих особых людей в пустыне, являются такими же великими делами милосердия, как и Освобождение из Египта. И хотя эта книга Исхода охватывает не все это, все же здесь приведены примеры любого рода; а также о защите от внешних проявлений насилия, связанных с войной, как неотъемлемых от голода; и смешанных, от немощей и болезней. И поскольку Божий замысел наконец-то обрекал их на наступательную войну, давайте отметим, в какой степени он их к этому готовил. Они всегда были заморожены в рабстве, не умея пользоваться Оружием, не вкусив ни Чести, ни Славы, ни Победы. И поскольку они, следовательно, были склонны оставить себя и обесчестить его, Бог (вера в Истории) не повел их путем Страны филистимлян, хотя это было ближе, чтобы они не раскаялись, когда увидят Войну, и не повернули снова в Египет. Но вскоре после этого, когда он заключил с ними контракт и подтвердил свое присутствие Таинством Столпа, он был доволен тем, что они увидели преследующую их Армию; которая была для них страшна не столько потому, что они были Врагами, сколько тем, что они были их Хозяевами. Ибо тогда они воскликнули Моисею: неужели ты привел нас умирать в пустыню, потому что в Египте не было могил? Разве мы не говорили: " Давайте пребудем в покое, чтобы служить египтянам"? Так скоро уныние заставило их назвать свое прежнее рабство отдыхом; и пасть ниц, чтобы встретить и пригласить смерть, когда Господь жизни поддержал их. И в это время Бог вообще не использовал их мечи, но все же даровал им полную победу. Но когда это согрело их, как только амаликитяне двинулись к ним, они не испугались, не возроптали, не отступили; нет, они ничего не ожидали; но говорит Моисей, к Иисусу: выбери нас, мужчин, и иди, сразись с Амаликом. Эту победу, чтобы они не приписали себе и, таким образом, не стали слишком напористыми в разоблачении себя и искушении Бога; поднятие или опускание рук Моисея в молитве в тот день повлияло на ход битвы. Поэтому Бог особенно заботился о том, чтобы душа знала об этом; ибо так он повелел Моисею: "Запиши это на память в книгу", и передай это Иисусу на Память. На другие их войны эта книга не распространяется, но полна примеров других Его милостей к ним, хотя они и ропщут; да, судя по словам, вполне может показаться, что они были совершены из-за того, что они роптали: Утром вы увидите славу Божью, (говорит им Моисей) ибо he hath heard your grudging against him. И еще: вечером Господь даст вам плоть; ибо Господь услышал ваш ропот. Они шепотом просили воды, говоря: "Что нам пить?" и затем Бог подарил воду; но чтобы они не приписали все это природе этого места, эти воды были слишком горькими, чтобы их можно было пить. Тогда Бог бы подсластить их, но не чудо; но encline их почитание Моисея, он бы сообщить ему, что бы сделать это естественно; как он появляется в другом месте, где искусство сотрудником нахваливать бы: не вода сделала сладкий с деревом, дабы люди могли знать, на целомудрие его? И все же, в следующий раз, когда они взмолились о воде, он чудесным образом дал им ее из камня; чтобы показать, что, хотя Моисей был способен ко всем естественным делам, все же он не лишил их своего чудесного присутствия. А потом, когда они роптали бы отчаянно для мяса, о том, что у нас была окрашена в земле Египетской, когда мы сидели котлов с мясом, и т. д. Господа, как ни в обращении, или в природе, была драгоценной для них достаточно, сыпались такие Фаулза, а не натуралист, т. к. могут сказать, что они были: и такое зерно, как если бы его соблюдали толкование fortium пани, а пани Анджелорум, однако, говорит любопытный наблюдатель из тех subtilties, имя означает, фунтов есть специальная? что легко понять из самого Текста, когда они увидели это, они сказали друг другу: это Человек; ибо они не знали, что это было. В котором тот же самый проблематист отмечает это чудо, что каждый человек принимал одинаковую пропорцию, и все были одинаково удовлетворены, хотя не у всех могли быть одинаковый аппетит и пищеварение. И еще большее чудо, написанное лучшим Автором, заключается в том, что это было мясо на любой вкус, и подавалось к аппетиту того, кто его ел, и было тем, что хотелось бы каждому мужчине. И все же они причинили вред этой божественной пище изнурительным видом; и, что еще хуже, своими сравнениями; ибо они восклицали: "Мы помним о мясе, ради которого мы приехали в Египет, - огурцы, перцы, лук-порей, луковицы и чеснок". Как будто они стоили меньше или заплатили за это больше. Если бы тогда они могли призвать его к милосердию и сделать его милосердным не только к их греху, но и за сам их грех, где или когда мы могли бы усомниться в его милосердии? На этом мы закончим рассмотрение; не без смиренного признания, что это не его наименьшая милость, что мы так долго были одержимы размышлениями об этом: так долго мы были в Гавани, но мы выходим в большое и неизведанное Море, когда начинаем задумываться о Его Силе.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК XIII.


ОФ всех тех способов, в которых Бог выражает himselfe к нам, у нас есть не слово, которое вырастает лес означаемое что мы имеем в виду, то власть: для питания, которая является способность делать, когда относится к какой-то будущей вещи: и Бог когда-нибудь подарок, просто от чистого первого акта. Но мы думаем, что многое сделали и зашли далеко, когда придумали слово Всемогущество, которое в обоих отношениях неуместно; ибо оно слишком короткое, потому что Всемогущество предполагает и исповедует материю и предмет для работы, и все же Бог был тем же, когда ничего не было. И затем это выходит за пределы Бога: ибо Бог не обладает или не является таким Всемогуществом, которое может творить все; ибо, хотя щепетильные и нежные люди считают более приличным сказать: этого нельзя сделать, тогда Бог не может совершить этого; однако все едино: И если это Всемогущество, ограниченное природой работника или соответствием субъекта, другие вещи могут дополнять слово Всемогущий ; то есть они могут делать все, что не противоречит их природе или природе материи, над которой они работают. Беза следовательно, вполне мог бы сказать, Что Бог не мог создать тело без места; И Пратеол мог бы справедливо заключить из этого, что безаниты (как он их называет) отрицают всемогущество Бога; ибо и то, и другое верно. И поэтому я не сомневаюсь, но в этом есть какая-то загадка, что слово Всемогущество встречается не во всей Библии; равно как и Всемогущий в Новом Завете. И там, где это есть в Старом, это скорее было бы истолковано как Самодостаточный, затем Всемогущий; между которыми есть большая разница. Бог настолько Самодостаточен, что он достаточен для всех и достаточен для всех: Его достаточно, и мы в нем достаточно способны брать и применять. Мы берем часть нашего богатства, которым является наша вера, явно из его Сокровищницы: И за наши добрые дела мы приносим металл на его Монетный двор (или этот Монетный двор попадает к нам), и там Характер Крещения и впечатление от его благодати делают его ценным даже для него. Бог вседействующий: то есть сотворил начало, предопределил путь, предвидел конец каждой вещи; и ничто другое не является какой-либо причиной этого. Тем не менее, поскольку это слово действенное, теперь стало обозначать непогрешимость в Боге, оно не относится к тому, что мы подразумеваем под Богом; поскольку человек является действенной причиной своего собственного разрушения. Бог также всевластен: то есть согласуется с природой каждой вещи; ибо действительно, природа каждой вещи такова, что он совершает в ней действие. И поскольку он искупил человека не как Бога (хотя Милость, Намерение и Принятие были только от Бога), а как Бога и человека; поэтому в наших покаяниях и примирениях, хотя первая благодать исходит только от Бога, все же мы соглашаемся с этим, поскольку существует союз двух Ипостасей, Благодати, и Природы. Который (как и воплощение самого нашего Благословенного Спасителя) зачат в нас от Святого Духа, без отца; но питается и производится нами; то есть, по нашей воле, впервые получившей силу и просветление. Ибо ни Бог, ни человек не определяют волю человека; ибо это должно либо подразумевать необходимость этого от Бога, либо пелагианство), но они определяют это. И таким образом, Бог действительно вседостаточен, то есть сопричастен во всем; и все же мы не можем осмелиться сказать, что он имеет какое-либо отношение к греху. Итак, Бог также всесовершенный: то есть все и всяческие части каждого произведения принадлежат ему целиком; и чтобы не казалось, что что-либо ускользнуло от него и было приписано Природе или Искусству, все вещи были в нем сразу, прежде чем он сотворил Природу, или она Искусство. Все, что мы делаем сегодня, было сделано нами в нем до того, как мы были сотворены. И теперь (когда они совершаются во времени, как и было предвидено в вечности) его возбуждающая благодать побуждает к каждому частичному доброму делу, и его помогающая благодать совершенствует его. И все же мы можем не говорить, но Бог начинает многое, чему мы препятствуем; и зовет, когда мы не приходим. Таким образом, до сих пор наше понимание не нашло слова, которое соответствовало бы тому, что мы подразумеваем под силой Божьей; гораздо меньше того, что касается той утонченной ее части, которую мы главным образом рассматриваем в этом месте, которая представляет собой абсолютную и трансцендентную силу Чудес, которой изобилует эта История. Ибо все, что Бог делал для своих израильтян, помимо Чудес, было лишь продолжением его Милости и относится к тому Параграфу, который мы закончили ранее.

Природа - это общий закон по которому Бог управляет нами, а Чудо - его Прерогатива. Ибо чудеса - это всего лишь множество Несущественных явлений Природы. И Чудо не является прерогативой ни в чем больше, чем в том, что ни одно тело не может сказать, что это такое. Ибо, во-первых, Творение и тому подобное не являются Чудесами, потому что они ими не являются (говоря этим языком). Nata fieri per alium modum. Итак, Чудом является только то, что могло бы совершиться естественным образом, но так не совершается. И затем, чтобы не позволить Божественной силе творить Чудеса, мы должны сказать, что Чудо contra totam Naturam, противоречит всему порядку и расположению Природы. Ибо, как и в Городах, отец управляет своей семьей в соответствии с определенным Порядком, который, тем не менее, Городской судья может изменить для блага Города, и вышестоящий Чиновник может изменить Городской Порядок; но никто, все, кроме Короля: итак, я могу изменить некоторые естественные вещи (как я могу заставить камень полететь вверх), врача в большей степени и Богослова в большей степени, чем он; но только Бог может изменить все. И после того, как по необходимости установлено, что Чудо противоречит всему Порядку Природы, я не вижу, как в Боге осталась сила Чудес. Ибо чудеса, которые совершаются сегодня, были определены и включены в суть всей Истории Природы (хотя они кажутся нам лишь промежуточными и второстепенными) в самом начале и являются столь же непогрешимыми и несомненными, как самые обычные вещи. Что опровергается и утверждается тем, что Лактанций говорит и, в частности, доказывает, что все Чудеса Христа были предсказаны задолго до этого. Так что действительно ничто не может быть сделано против Порядка Природы. Ибо святой Августин истинно говорит, что для каждой вещи естественно то, что творит Бог, от которого проистекают все Формы, Числа и Порядки Природы: ибо этот Бог, Чье Повеление является Природой каждой вещи, должен поступать вопреки своему собственному Повелению, если он должен поступать против Природы. Следовательно, если бы мы понимали всю сотворенную Природу, ничто не было бы для нас Чудом; так и если бы мы знали Божий замысел, ничто не было бы Чудом. Ибо, конечно, те Чудеса, которые Моисей творил после того, как Бог однажды открыл Моисею, что он их совершит, не были для него Чудесами, не более, чем дела Заклинателей, которые ex Ratione Rei, были такими же истинными, как и его собственные. Но проявление его силы в то время заключалось в том, что в глазах таких понимающих и работающих мастеров, какими были Волхвы, он мог бы сделать больше без какого-либо инструмента, ведущего к этим целям, чем они могли бы сделать с помощью своего лучшего инструмента, Divell; и таким образом добиться от них признания, Digitus Dei híc est: ибо иначе кто мог бы провести различие между его и их делами или отрицать, что их творения называются Чудом? ибо они (не отступая на данный момент от вульгарной философии; не то чтобы я привязываю к ней вашу веру, но что, если мы откажемся от этого, будет нелегко создать другое, столь же оправданное) своей способностью к локальному движению и применению активных и пассивных вещей могли бы воспрепятствовать нагреванию материи и, таким образом, действительно произвести лягушек; да, когда такие вещи собраны вместе таким мастером, он может с их помощью произвести больший эффект, чем могла бы природа. Подобно Топору и дереву, находящимся в руке Скульптора, он может создать Изображение, чего они двое или менее искусный Мастер сделать не смогли бы. Но Бог сотворил не так: но, как говорит Арнобий, он сотворил их, Sine vi carminum, sine herbarum aut graminum succis, sine ulla observatione sollicita: но вербо и юриспруденция, как отмечает Лактанций. Таким образом, Арнобий заявляет, что ни один из философов не мог вылечить Зуд; Nemo Philosophorum potuit unquam scabiem, unâ interdictione sanare. Другое проявление его силы заключалось в том, что, когда он хотел, он перехватывал их силу; это было, когда они пытались делать Кинифы. Ибо это своего рода измена и обрезание Божьей монеты - говорить, что им помешали естественные причины, ибо, если эти Цинифы были вицами (как их называют во многих переводах), и если дело в них в поте, а Дайвел обычно не мог предоставить информацию об этом, все же я говорю, их заслуга основывалась не на истории, а на факте: И тогда Дайвел знал естественные средства согревать и перегонять множество людей в пот; И, наконец, если они были такими паразитами, все же они согласны с тем, что быть из тех, кто заражает собак; и они никогда не потеют. И если через Cyniph выражается какая-нибудь муха, не сделанная до тех пор, а затем подвергшаяся разложению (ибо этого было бы слишком много, чтобы допустить создание существ нового Вида), то, конечно, Дивелл может произвести все такое. Либо тогда создание было совсем новым, и Дивелл не понял, из чего оно состоит; либо Бог изменил форму Праха на другую, чего Дивелл никогда не смог бы сделать; либо же Бог сковал его руку в самом легком деле, чтобы еще больше сбить его с толку; ибо после этого, похоже, что Волхвы больше не пытались творить никаких Чудес. Таким образом, обесценивать их обман и при этом поражать Землю Египет, было главной целью Бога в этих Чудесах: не заявлять о себе или порождать веру; ибо он не всегда связывает чудеса с верой, а веру с чудесами. Иногда Ему поверят и без них; а иногда он потратит их на неверующих, чтобы люди не подумали, что их вера придала силы его власти. Ибо, хотя и говорят, что Христос не мог совершить великих дел в своей стране из-за их неверия: все же он совершил там кое-что; что, по словам святого Иеронима, было совершено, чтобы они не были оправданы, поскольку он не видел Чуда; И он сделал не много, по крайней мере, как говорит Феофилакт, он должен был после многих Чудес, которым воспротивился, быть по справедливости принужденным к более суровому наказанию за них. Но поскольку опасность веры в ложные чудеса чрезвычайно велика, а существенные различия между ложными и истинными очень малочисленны и очень неясны, (ибо какой человеческий разум может различить, совершаются ли они непосредственно или по вторичным причинам; И затем, для какой цели они предназначены, какая христианская секта или какая секта, отошедшая от всех христиан, откажется подчиняться этому закону? Если восстанет Пророк и сотворит чудо, и чудо пройдет, говоря: "Пойдем за другими Богами", этот Пророк будет убит.) Я склонен думать, что Бог по большей части творит свои чудеса скорее для того, чтобы продемонстрировать свою Силу, чем Милосердие, и устрашить врагов, а не утешить своих детей. Ибо чудеса уменьшают заслугу веры. И наш Благословенный Спаситель сказал фарисеям: злой и нечестивый род ищет знамения, а Иоанн Креститель, от которого, по-видимому, было больше всего пользы в Чудесах, не сотворил ничего. И хотя в этом освобождении из Египта, из-за жестокосердияфараона, Бог изобиловал Чудесами, все же в их освобождении из Вавилона, (о котором в связи с этим говорит Пророк, настанет день, говорит Господь, когда больше не будут говорить: жив Господь, который вывел своих сыновей из земли Египетской; но жив Господь, который вывел своих сыновей из земли Северной) Бог действовал без Чудес. И хотя при распространении христианской религии в новых открытиях иезуиты зафиксировали бесчисленные чудеса, все же лучшие из них простодушно отрицают это; И можно привести причину, по которой Бог не дает чудес сейчас, так же как и в первоначальной Церкви, поскольку причина, по-видимому, та же, что тогда невежественные люди были посланы проповедовать христианство среди людей, вооруженных и обученных против него, со всеми видами знаний и философий; но теперь ученые люди посылаются к невежественным; и превосходят их в Разуме, Вежливости и Авторитете; и, кроме того, , представить им Религию менее невероятную, чем их собственная. Я говорю это не для того, чтобы дорожить их мнением, которые думают, что Бог сейчас не творит Чудес: это означало бы сократить его власть или понять его замыслы; но чтобы противостоять им, которые делают Чудеса обычными. Ибо, помимо того, что это часто противоречит Природе Чуда и разрушает ее, Бог сначала завладел своей Церковью, (Fortiter) завоеванием Чудес; но теперь он управляет ею, (suaviter) как снисходительный король, по закону, который он дал нам знать. Боже упаси меня дискредитировать или приуменьшить великие дела, которые он совершил на могилах своих Мучеников или при благочестивом чествовании святости и сострадания его Пресвятой Матери. Но открыть Банк почти в каждом хорошем Городе и заставить ее держать лавку Чудес, превосходящих ее Сыновей (ибо разве это не так - растить ребенка, который родился мертвым и был похоронен семнадцать дней назад, до такой ничтожной цели?) (ибо он снова умер, как только его унесли с ее глаз) страшно и опасно признавать. Боже упаси, я должен отрицать или затушевывать силу и практику нашего благословенного Спасителя и его Апостолов в изгнании Богов в первоначальной Церкви: но то, что Римская Церковь должна заниматься этим и привязывать к этому учеников (ибо таковы те маленькие мальчики, которых они делают экзорцистами), а затем освобождать их, когда они получают более высокие Приказы, и все же запрещать им основывать или произносить свои изделия только там, где они назначат, вряд ли соответствует первым Примерам, я не смею сказать, Учреждения; ибо я не вижу, чтобы у этого Ордена были какие-либо. Почему мы этого не делаем, причина в том, что это бесполезно изначально: И никакой жестокосердности недостаточно, чтобы оправдать терпимость к этим благочестивым обманам и святой лжи, как их часто называют между собой. Сила Божья, которой мы не можем дать названия, не нуждается в нашей помощи. И эта самая История (при изложении которой Перерий так часто внушает, Non multiplicanda miracula), которая кажется главнейшим свидетельством Чудес Бога, хотя буквально она, по-видимому, адресована его врагам, часто выражая его могущество; однако его детям она намекает на Предостережение остерегаться Чудес, поскольку рассказывает им, какие великие дела совершил Дайвел: И что его отказ от чего-то незначительного, но наименьшего из всех, показывает, что это не было аннулированием его Патента, который он выдал. имел в своем Творении лишь Дополнение, чтобы не выполнять его в то время. Ибо (за исключением остановки Солнца и переноса его обратно (если яснее, что было перенесено тело Солнца, а не только тень) и еще очень немногих) кажется достаточным, что Бог сотворил несколько больших Чудес, чем дети Божьи: Ибо Бог наслаждается не столько проявлением своей Силы, сколько своим Милосердием и Справедливостью, которые включают в себя и то, и другое: ибо Милосердие - это его Рай и сад, в котором он пребывает. нисходит, чтобы ходить и беседовать с человеком: Сила его Армии и Арсенала, которым он защищает и свергает: Правосудие его Казны, где он сохраняет свое собственное Достоинство и взыскивает с нас Убытки.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК XIV.


E FIRST God intimated how unwillingly he is drawn to execute Justice upon transgressors; for he first exercised all the rest: Mercy, in purposing our Creation; Power, in doing it; and Judgment,................................................................. ,

поскольку не требовалось Объяснения: И та часть, которая была озвучена Эдиктом и Прокламацией, была такой короткой, такой понятной и такой легкой (ибо она была всего лишь запретительной и ничего не требовала от Человека), поскольку это одна из величайших странностей в Истории, что они могли так быстро забыть ее Текст и не заметить дополнений и фальсификаций Змеи. И тогда, наконец, Бог проявил свое Правосудие; но не столько ради Справедливости, сколько для того, чтобы получить возможность получить новую Милость, пообещав Искупителя; новую Силу, воскресив тела, ставшие смертными из-за этого греха; и новые Суды, вынесшие при большем количестве сообщений более конкретный закон, облеченный Церемониями, цементом и раствором всей внешней, а часто и разжигающей внутреннюю Религию. Так что Справедливость почти всех Богов - всего лишь Милосердие, как и вся наша Милость - всего лишь Справедливость, ибо все мы взаимные должники друг другу, а он никому. Да, и его Природа, и его воля настолько обусловлены, что он не может вершить Правосудие в той степени, в какой это может человек. Ибо по своей воле, хотя он ничего не хочет и не может делать против Справедливости, он делает многое помимо этого. Ничего несправедливого, но многое несправедливо, ибо Он вознаграждает превыше наших Заслуг, и наши грехи превыше его наказаний. И затем, мы также применяем Коммутативную справедливость, как и Распределительную; Бог относится только к последней, поскольку он ничего не может получить от нас. И действительно, Распределительная справедливость в Боге - это не что иное, как Милосердие. Таким образом, у Бога остается только одна ветвь Правосудия - Наказание; И из этого все степени по эту сторону окончательного осуждения являются актами Милосердия. Так что Гриф, под которым некоторые Древние понимали Справедливость, был справедливым символом этой Справедливости; ибо как эта птица молится только Трупам и ничему живому, так и эта Справедливость не признает никого, кроме тех, кто мертв и разлагается в грехе и нераскаянности.

Итак, продолжим: все обычные значения Справедливости удобно свести к этим двум: Невиновности, которая в Священных Писаниях повсюду называется Праведностью; или же к удовлетворению за проступки, которые, хотя Христос заранее заплатил за всех нас, и поэтому мы скорее прощены, чем подлежим удовлетворению; тем не менее, мы обязаны перед Божьим трибуналом просить о нашем прощении и заплатить плату в виде раскаяния и покаяния. Ибо, поскольку наше оправдание теперь состоит не в умиротворении Бога (ибо тогда ничто, кроме того, что бесконечно, не могло бы иметь какой-либо пропорции), а в применении заслуг Христа к нам, наше раскаяние (которое является состраданием ко Христу и, следовательно, включением нас самих в его заслуги) имеет соразмерность Божьей Справедливости; и страсти Христовы не были равными, но это Божье принятие (которое также облагораживает наше раскаяние, хотя и не на такой высоте) придало ему такую ценность. .

Дальнейшие расспросы о том, каким образом Бог заставляет немногих совершать благие дела; или о том, как из испорченной массы он выбирает и очищает немногих, являются всего лишь камнем преткновения: кто спрашивает благотворителя, который дает ему милостыню, где он ее взял или почему он ее дал? будет ли какой-нибудь фаворит, которого его Принц только из-за его привязанности к нему, или какой-нибудь слабоумный, или из-за его собственной славы, каждый день обременять Почестями и Состояниями и назначать на будущие Должности и Звания, спорить или упрекать своего Принца, почему он предпочел не выбирать другого, как он восстановит свою Казну; как он утолит ропот своего народа, которым подпитывается эта щедрость; или его Благородство, с которым он уравнивает новых людей; и не успокоится ли он с благодарностью в мудрости, величии и щедрости своего Хозяин? Будет ли изнемогающий, доведенный до отчаяния пациент, у которого едва хватает времени, чтобы проглотить зелье, расспрашивать Врача, как он добыл эти ингредиенты, как эта соя питала их, на какие свойства они влияют в организме, действуют ли они сверхкачественно или специально; приготовил ли он их, исправив или же устранив их вредность; и из-за таких ненужных угрызений совести пренебрегает своим здоровьем? Увы, у нас недостаточно времени для молитвы, восхваления и общения, то есть для выполнения наших общих обязанностей. Моральная Божественность становится нами всеми; но Естественная Божественность и Метафизическая Божественность могут пощадить почти всех. Почти все расколы в христианской церкви были вызваны такими смелыми спорами О моде. Одного примера слишком много. Все говорят, что тело нашего Благословенного Спасителя находится в Причастии; Римская Церковь назначает его находиться там посредством Пресуществления. Ненужное умножение Чудес из-за этого мнения побудило французскую и гельветскую реформатскую Церкви найти слово "Сакраментально"; которое, поскольку оно помещает туда тело, но не приближает Небо к Земле, кажется загадкой для саксонской и подобных Ей Церквей; чья скромность (хотя и не ясность) кажется наибольшей в этом Пункте; поскольку, веря в его реальное значение, они обычно воздерживаются (хотя некоторые смелые авантюристы среди них также преувеличивают) от произнесения De Modo. Подобные бури вызывает инквизиция De Modo, поднятая в статье о Сошествии в Ад даже в нашей Церкви; и о передаче Божьей благодати (которая была поводом для этого отступления) в римском языке по сей день. Но чтобы отбросить это печальное размышление и углубиться в Размышления о Божьей справедливости, провозглашенной в этой Истории, позвольте мне заметить вам, что Бог в своих Священных Писаниях особо выделил три символа, или Таинства, полезных в этом вопросе. Один в Книге Бытия, с чистой и умеренной Справедливостью, подтверждающий и постоянный; который состоит из Херувимов и огненного меча, помещенных в Раю, чтобы охранять не только Адама, но и его Потомство. Второй в Книге Исхода, о чистом и единственном Милосердии, который является моделью и фабрикой места Милосердия, находящегося под сенью крыльев двух Херувимов. Третьим, обладающим как Милосердием и Правосудием, Памятным Знаком и печатью того и другого, является Радуга после Потопа. Первое из них, относящееся к высшей Справедливости, настолько образно, настолько мистично и настолько не подходит для Примера или следствия, и настолько спорно, долго ли это длилось или вообще было буквально, что кажется, у Бога не было цели давать какие-либо очевидные свидетельства столь суровой и высшей Справедливости. Но то, что относится к моему Милосердию, он сделал настолько привычным, что, только придумав форму сам, он поручил ее создание человеку: и таким образом, отдавая и привязывая свое Милосердие к работе человека, он, так сказать, передал свое Милосердие в наши руки. Но и это тоже давно переведено у нас: и остается только среднее, более удобное, соразмерное и полезное. Ибо, как это свидетельствует о его Справедливости в предшествующем потопе или о его стремлении обезопасить нас от любого будущего, так и это вызвано естественными и хорошо известными причинами (и, следовательно, знакомо нам) и, тем не менее, стало тогда Таинством особым Божьим учреждением. И, хотя должно быть правдой то, что Златоуст говорит, Что тогда это было новое чудо, и никогда не появлялось раньше; да, хотя могло бы быть правдой то, что Амвросий, несколько противоречащий тексту и прямо противоречащий другим Толкователям, говорит, Что упомянутый там Лук не был Радугой, но что лук в облаках, означает только, Силу Божью в преследовании, и в этой связи он замечает, что Бог говорит, Лук, но не говорится о Стрелах, чтобы причинять ужас, а не раны; Во всех отношениях, я говорю, это служит напоминанию о Божьей Справедливости и Милосердии вместе взятых. И соответственно, в этой обширной и конкретной Истории Божьего Правосудия и преследований, как по отношению к его детям, так и к его врагам, если мы рассмотрим их кропотливое опустошение и истребление своих тел горячим и неумеренным трудом; Все их презрение, травлю и уничтожение в глазах египтян; Всю их Орбиту и ослабление их расы Указом об уничтожении их детей мужского пола; Все их отклонения и блуждания сорок лет в течение нескольких дней; и все их лишения и битвы в течение нескольких дней. что касается египтян, то, если мы посмотрим на все их бедствия, сначала на язвы, ненавистные для их чувств, затем на вредные для их плодов, затем на их скот, затем на их тела, затем на их потомство, затем на их жизни, за исключением только утопления египтян в море и убийства израильтян их собственными руками по их вине в идолопоклонстве перед Теленком, вряд ли будет обнаружено, что какое-либо из бедствий проистекало из мер Справедливости, но было скорее таким же Лекарства, и в них была только лекарственная горечь. Для определения сути этого Размышления нам остается немного поговорить о Божьих Суждениях.

OceanofPDF.com

ОЧЕРК XV.


AИ AT ЭТО время (как нам указывают бесконечные места в Священных Писаниях) мы называем божьими суждениями все те законы и указания, которыми он обосновал суждения своих детей и которыми он руководствуется в своих суждениях с ними или против них. Ибо в противном случае это слово Суд имеет также три мирских и три Божественных значения. Что касается первого рода, то первое служит только для размышлений, и, таким образом, суждение является последним актом нашего понимания и окончательным решением, которого многие желают как в частных исследованиях, так и за совещательными столами, хотя и наделены превосходными способностями возражать, оспаривать, ослаблять, да и опровергать утверждения других; но сами не способны установить или предложить что-либо другое от себя. Эти люди, советуетесь ли вы с ними в религии, государстве или Законе, только когда они объединяются с другими, приносят пользу, потому что они вносят сомнения в понимание; в противном случае они, по крайней мере, бесполезны: они всего лишь упрощенцы, которые знают ядовитость и пагубные свойства каждой травы, но не могут приспособить их к Медицине; или такие Лапидари, которые могут быстро заметить недостаток, но не исправить его оправой. Суждение в Втором варианте принятия служит практике и является почти синонимом Осмотрительности; когда мы рассматриваем не столько то, что мы затем делаем, сколько всю структуру и механизм бизнеса, поскольку это усложняется и зависит от времени, места и тех, кто за этим стоит: и таким образом, делаем вещь, которая была самое большее, но безразличной, хорошей. Третий способ - Судебное решение служит не только нынешней практике, но просвещает и почти управляет потомками; и это Декреты, приговоры и решения судов. Фраза о Божественности также допускает троякое Суждение; иногда это суровое Правосудие, как, [Суд должен начинаться в доме Божьем], И многие подобные. И Суждение в этом смысле глубоко и непостижимо. Ибо, хотя Соломон провозглашает, [Есть праведный человек, который погибает в своей справедливости, и есть нечестивый человек, который долго пребывает в своей злобе;] все же он не спрашивает об этом причины: ибо [Божья праведность подобна горам] возвышается и привлекает наше созерцание к Небесам; но [его Суды подобны великой бездне], ужасны и бездонны и направляют нас к центру ужаса и отчаяния. Эти суды мы не можем ни измерить, ни постичь; и все же, несмотря на все это, мы должны более чем верить в их справедливость; ибо Апостол говорит: Мы знаем, что Суд Божий соответствует истине. Но все же часто Суд означает не обычное Правосудие, а то, как оно приправлено Милосердием. Ибо, по выражению Псалмопевца, [Judicabit populum in Justitia, &

pauperes in Judicio] и многие другие подобные каббалисты (как замечает тот, кто хорошо их понимал) пришли к выводу, что слово Суд применяемое к Богу, везде имеет смешанную и сопричастную природу и подразумевает как Справедливость and Mercy. В И в-третьих, талмудисты ограничили значение слова и Суждения, чтобы обозначить только Судебную часть закона: и говорят, что Святой Дух так направил их в Втор. [Таковы заповеди, и Церемонии, и Суды, которые повелел Господь.] И они идут дальше; ибо, поскольку Божий Завет и его десять Заповедей, как говорят, просто даны им, и без какого-либо ограничения времени или места, они признают, что они связаны с ними всегда и везде; но, поскольку его Постановления и его закон (который в Оригинале является Церемониями и Постановлениями) переданы таким образом, [Вы должны соблюдать их в Стране, которой вы идете владеть] поэтому теперь они отсекают Церемонии и Постановления из тела закона и при своем рассеянии привязывают себя к ним не там, где им удобно. достаточно. Но здесь мы принимаем слово Суд полностью, чтобы обозначить весь закон: ибо, как говорят псалмопевцы, [Он показывает свое слово Иакову, свои Уставы и свои Суды Израилю; он поступал так не с каждым народом, и они не знали Его Решений]. Ибо здесь Суждения имеют такое же значение, как и все остальное. И сам Бог в той последней своей песне, которую он повелел Моисею записать, в той Небесной Песне, которую он сам сочинил (ибо, хотя любая другая поэтическая часть Писания также является Божьим словом и, таким образом, создана им), все же все остальные были произнесены Пророками, воспетыми им одним; но то, что само по себе является Песней, было немедленно создано им самим, и Моисею было приказано передать это Детям; Бог избрал этот способ и передачу Песни, как наиболее подходящие для оправдания его воли). будущая суровость по отношению к своим детям, потому что он знал, что они когда-либо будут повторять эту Песню (поскольку Деликатность и Элегантность ее, как в отношении Божественности, так и в отношении поэзии, привлекла бы к этому любого), и поэтому он должен был бы услышать из их собственных уст признание в своей полезности и в их неблагодарности;) в этой Песне, я говорю, он сам лучше всего выражает ценность этого слова таким образом, [Все мои поступки - осуждение.]

Величие этого преимущества или благословения от дарования им закона заключалось не в том, что спасение было связано с его исполнением; и они не были связаны с совершенным исполнением его после проклятия; ибо Спасение всегда было от веры в обетование Мессии; и, соответственно, Апостол убедительно рассуждает, [Обещание Христа Аврааму было за 430 лет до закона, и поэтому это не может отменить это] и все же это для Авраама было всего лишь повторением ранее данного обетования, и, следовательно, это не может отменить это]. повторяется часто. Но одно из преимуществ Закона заключалось в том, что он в какой-то мере возвращал их к первому свету Природы: ибо, если бы человек соблюдал его, ему не требовался внешний закон; ибо тогда он сам был бы законом, имея весь закон в своем сердце; как Бог обещает одно из величайших благословений по Евангелию, когда Закон Природы будет восстановлен более четко: [Я заключу новый Завет и вложу мой закон в их внутренние части и напишу его в их сердцах:] Так что мы скорее возвращаемся домой и становимся на более справедливый путь, чем евреи; хотя их и наш Закон отличаются не таким разнообразием видов, а как совершенная и выросшая вещь от несовершенной и растущей: ибо к этому первому Закону стремятся все Законы. Как мы можем наблюдать у евреев, которые после того, как Закон Природы был омрачен в человеке грехом, создали для себя множество директивных законов, прежде чем обнародовать этот Закон в Пустыне. Ибо мы можем легко проследить, помимо Обрезания (которое было заповедано), Субботы, разного рода Жертвоприношения, Искупительные и Евхаристические, Обеты, Отлучение от церкви, Погребение и брак, предшествующие писаному Закону. Но они имели лишь половину природы Закона; они направляли, но не исправляли; они всего лишь советовали, а не приказывали; и они не были достаточно разборчивы, чтобы выполнять эту обязанность в полной мере; ибо они показали не все. Поэтому святой Павел говорит о Законе Моисея и о его достаточности: Через Закон приходит познание греха. И в другом месте, Где нет Закона, нет и преступления: И снова, когда пришла Заповедь, грех возродился; то есть он возродился для его понимания и совести: ибо тот грех, который был до какой-либо письменной заповеди, сам проясняет это; До времени Закона в мире был грех; но грех не вменяется, когда нет закона. Не то чтобы Бог не вменял этого; (ибо внутри нас всегда есть достаточно того, чем он может нас испытать; и его писаные Законы лишь декларируют первое;) но мы вменяем это не самим себе через исповедь и раскаяние. Следовательно, в этом заключается преимущество Закона, которое (как говорит Кальвин в этом месте) Arguit, objurgat, & vellicando nos expergefacit. В Книге Левит мы читаем, Что Богохульника побили камнями, и после его казни был издан закон против богохульников: если бы он был издан раньше, возможно, он не погиб. Часто законы, хотя они и двусмысленны, да и невозможны, удерживают людей от совершения многих вещей, которые, по их страху, могут быть втянуты в рамки этого Закона. Не будем далеко ходить за примерами; без сомнения, наш Закон, который квалифицирует Умножение как уголовное преступление, удерживает многих от совершения действий, которые могут быть так названы, из-за всего, что они знают, хотя, возможно, никто не знает, что такое Умножение. И наш Закон, который считает Уголовным преступлением кормление Духа, удерживает многих от меланхоличной и озорной веры в заключение такого явного Соглашения с Духом, хотя все знают, что накормить дух невозможно. Другое преимущество закона (рассматривающего закон в целом, для всех Писаний, как это делает Апостол, [Скажите мне, вы, находящиеся под законом, не читали ли вы в законе, и т.д.], а затем цитирует место из Книги Бытия, до того, как был дан закон; И, как говорит святой Иоанн, [Это написано в законе], а затем цитирует 35 псалом) состоит в том, что он подготовил нас ко Христу многообразными и очевидные пророчества. Апостол использует это таким образом: [До того, как пришла вера (то есть до исполнения веры, ибо вера была всегда) мы находились под законом и были заключены для веры, которая должна была открыться позже: а потому закон был нашим школьным учителем, чтобы привести нас ко Христу.] Наконец, закон приносит нам пользу тем, что он противоречит тому другому закону, которыйдействует. Павел оказался не только подчиненным, но и рабом [Я пленник закона греха.] И, [Я служу во плоти моей закону греха.] Таковы, значит, были преимущества закона; А были ли у него какие-нибудь недостатки?

Это правда, что законов было много; ибо, как каркас нашего тела состоит из 248 костей, так и свод законов содержал столько же утвердительных предписаний; и из того же числа состояло имяАвраамаMessias,, к познанию которых вел весь закон. В нем также есть 365 негативных предписаний; и столько-то сухожилий и перевязей имеет наше тело, и столько-то дней в году. Но не преследовать эти курьезы, кроме того, множество законов (потому что таким образом мало что остается на усмотрение судьи) не так обременительно, как считается, за исключением случаев, когда это происходит в придирчивом, запутанном и нуждающемся государстве; или при Правителе, слишком снисходительном к своим собственным прерогативам: все это огромное количество законов соблюдается тем, на кого (говорит Капнио) подул Святой Дух, и они были сокращены Давидом до 11, Исаем до 6, Михеас до 3, а Счеты до единицы. Сам Законодатель сократил их в Десятисловии до десяти, и поэтому каббалисты таинственным образом утверждают, что в Десятисловии ровно столько букв, сколько предписаний во всем законе. И все же, безусловно, количество, запутанность и запутанность этих законов (ибо их более поздние поправки, которые делают Устный закон своим правилом, настаивают на многих противоречиях и несовершенствах в букве этого закона) были чрезвычайно обременительными для пунктуальных наблюдателей за ними. Тем не менее, безапелляционно заявлять, что это не могло быть соблюдено, мне кажется поспешным. Хотя Кальвин, цитируя святого Иеронима, [Si quis dixerit, impossibile esse servare legem, Anathema sit] мудро и верно говорит, что Иеронима не должно преобладать столько, сколько того, кто говорит: Зачем искушаешь ты Бога, возлагая ярмо на шеи Учеников, которого ни наши Отцы, ни мы не в состоянии вынести? Однако то место в Втор. 30.8. имеет такую же Власть, как и это [Исполняй все Заповеди, которые Я заповедую тебе сегодня;] поэтому они могут быть исполнены. И в другом стихе говорится обо всех Заповедях, законах и Постановлениях вместе взятых, [Эта Заповедь не сокрыта от тебя и не далека; Не на небесах ты должен говорить, кто поднимется и принесет это; и не за морем ты должен говорить, кто пойдет за море и принесет это; но это близко к тебе, в твоих устах и в твоем сердце.] Ибо, хотя Пророк от лица Бога и говорит, Деди - это принцип добросовестности; это было всего лишь в сравнении с законами Евангелия: как наш Спаситель называет своих Апостолов злыми сравнительно; [Злые могут приносить благо.] Ибо просто закон был хорош; И, как говоритЗлатоуст, настолько прост, что писаный закон предписывал более легкие вещи, чем закон Природы: Насколько я понимаю, с точки зрения вожделения это очевидно, что в первом законе Природы, а теперь и в Евангелии, запрещено, но не было таковым в букве писаного закона. Следовательно, все, что от них требовалось (ибо так говорит Кальвин), то есть сделать закон уздой и направлением для них, было возможно для них; и он приходит к такому выводу, и я вместе с ним, что даже возрожденные сами делают лишь половину этого, остальное довершает благодать Божья.

КОНЕЦ.

OceanofPDF.com

МОЛИТВЫ.


О ТЕРНАЛЛ GOD, as thou didst admit thy faithfull servant Abraham,, как ты допустил, чтобы твой верный слуга,, авраам,,, принял решение удовлетворить одно прошение и перейти к другому, и разрешил ему собрать на тебя от пятидесяти до десяти; поэтому я умоляю тебя, что, поскольку по твоей милости я так долго размышлял о тебе и говорил о тебе, я могу теперь обратиться к тебе. Как ты просветил и расширил меня, чтобы я мог созерцать твое величие, так, о Боже, снизойди и преклонись, чтобы увидеть мои немощи и Египет, в котором я живу; и (если таково твое благоволение) ускорь мой Исход и освобождение, ибо я желаю быть, раствориться и быть с тобою. О Господь, я смиреннейшим образом признаю и исповедую твою бесконечную Милость, что, когда ты почти переломил хлебный посох и своим словом вызвал голод почти по всему миру, тогда ты привел меня в этот Египет, где ты назначил своих управителей распоряжаться твоими благословениями и кормить твой скот. И здесь, о Боже, ты умножил своих детей во мне, породив и взлелеяв во мне благоговейную преданность и благочестивую привязанность к тебе, но моя собственная испорченность, мой собственный фараон всегда душил их. И ты направил меня на моем пути к твоей земле обетованной, твоему Небесному Ханаану, удалив меня из Египта посещаемых и многолюдных, славных мест, в более уединенное и безлюдное уединение, где я могу в большей безопасности питаться как твоими Маннами, так и твоим "я" в твоем Причастии и тем другим, что является истинной пищей Ангелов, - созерцанием тебя. О Господь, я смиреннейшим образом признаю, что я чувствую в себе так много сильных проявлений твоей Силы, что только из-за их Обыденности и частоты они не являются Чудесами. Ибо ежечасно ты исправляешь мою хромоту, ежечасно ты восстанавливаешь мое зрение, и ежечасно не только избавляешь меня от Египта, но и воскрешаешь меня от смерти греха. Мой грех, о Боже, не только вызвал твое нисхождение сюда и здешнюю страсть; но благодаря ему Я стал тем адом, в который ты сошел после своей Страсти; да, после своего прославления: ибо ежечасно ты в своем Духе нисходишь в мое сердце, чтобы низвергнуть там Легионы духов Непослушания, Недоверия и Ропота. О Господь, я смиреннейшим образом признаю и исповедую, что по твоей Милости у меня есть чувство твоей Справедливости; ибо не только те страдания, которыми тебе угодно подвергать меня, побуждают меня задуматься о том, насколько ужасна твоя суровая справедливость; но даже покой и безопасность, которые ты мне предоставляешь, часто вселяют в меня страх, что ты приберегаешь и щадишь меня для большей меры наказания. О Господь, я смиреннейшим образом признаю и исповедую, что я понял грех, поняв твои законы и суды; но поступил вопреки твоей известной и явленной воле. Ты установил много подсвечников и зажег во мне много ламп; но я либо задул их, либо нес с собой, чтобы они вели меня окольными и запретными путями. Ты дал мне желание знания, и некоторые средства для этого, и некоторое владение им; и я вооружился твоим оружием против тебя; И все же, о Боже, помилуй меня, ради самого себя помилуй меня. Пусть ни грех, ни я не сможем превзойти тебя, ни обмануть тебя, ни расстроить твои намерения; Но позволь мне, вопреки Себе, принести столько пользы для твоей славы, чтобы по твоей милости к моему греху другие грешники могли увидеть, сколько грехов ты можешь простить. Так яви милосердие ко многим в одном: И покажи свою силу и всемогущество самому себе, надев кандалы на свои собственные руки и отозвав те Громовые разряды, которые ты бросил против меня. Яви свою Справедливость обычному Соблазнителю и Пожирателю всех нас; и яви нам столько твоих Суждений, сколько может наставить, а не осудить нас. Услышь нас, о Боже, услышь нас ради этого раскаяния, которое Ты вложил в нас, пришедших к тебе с тем сторожевым словом, которым Твой Сын заверил нас в доступе. Отче наш, сущий на Небесах, и т.д.

О Вечный Бог, который не только первый и последний, но в ком все первое и последнее едино, который не только все Милосердие и вся Справедливость, но в ком все Милосердие и Справедливость едины; который на высоте Твоей Справедливости не пощадил бы твоего собственного и единственного невиннейшего Сына; и все же в глубине Твоей милости не допустил бы разрушения печени несчастного; узри нас, о Боже, здесь собравшихся вместе в Твоем страхе, согласно Твоему постановлению, и в уверенности в Твоем обещании, что, когда два или трое будут собраны вместе во имя твое, ты будешь посреди них и удовлетворишь их прошения. Мы исповедуем, о Боже, что мы недостойны даже исповедоваться; еще меньше - быть услышанными, и меньше всего - получить прощение наших многочисленных грехов и прегрешений против тебя. Мы предали твои Храмы пророчеству, наши тела чувственности, твои крепости твоему врагу, наши души сатане. Мы вооружили его твоим оружием для борьбы с тобой, отдав ему наши глаза и ушные раковины, все наши чувства, все наши способности на растерзание и тиранию. Тщеславие и маскировка покрыли нас, и поэтому мы обнажены; распущенность воспламенила нас, и поэтому мы заморожены; сладострастие накормило нас, и поэтому мы остерегаемся, фантазии и традиции людей учили и наставляли нас, и поэтому мы невежественны. Эти беспорядки только ты, о Боже, кто есть истинная и совершенная гармония, можешь настроить, исправить и снова привести в порядок. Поступай так, о Всемилостивый Отче, ради самых невинных Твоих Сыновей: и поскольку Он простер свои руки на кресте, чтобы принять весь мир, о Господь, не лишай никого из нас (которые сейчас пали перед престолом Твоего Величия и твоей Милости) его заслуг; но со всеми нами, кто начинает свое обращение и обновленную жизнь, сию минуту, сию минуту, о Боже, начни ты свой отчет с ними и вычеркни все прошедшее из своей памяти. Прими нашу смиренную благодарность за все твои Милости; продолжай и распространяй их на всю Церковь и т.д.

О Преславнейший и всемилостивый Боже, в присутствие которого наша собственная совесть заставляет нас бояться приходить, и от присутствия которого мы не можем спрятаться, укрой нас в ранах Твоего Сына, нашего Спасителя Христа Иисуса; И хотя наши грехи красны, как багрянец, придай им другую красноту, которая может быть приемлема в твоих глазах. Мы отрекаемся, о Господь, от всего нашего доверия к этому миру; ибо этот мир проходит и его похоти; Мы отрекаемся от всей нашей уверенности в наших собственных заслугах, ибо мы не сделали ничего из того, что могли бы сделать; и мы никогда не смогли бы сделать ничего подобного, но мы все равно должны были оставаться бесполезными слугами Твоими; мы отрекаемся от всякого доверия, даже к нашим собственным признаниям и обвинениям в наш адрес; ибо наши грехи превыше числа, если бы мы захотели их сосчитать; превыше веса и меры, если бы мы захотели взвесить их; и мимо выяснения того, что мы делаем. , если бы мы искали их в тех темных углах, в которых мы умножили их против тебя: да, мы отрекаемся от всякой уверенности даже в наших покаяниях; ибо мы обнаружили на многих прискорбных опытах, что мы никогда не выполняем наших обещаний тебе, никогда не совершенствуем наши цели в самих себе, но снова и снова возвращаемся к тем грехам, в которых снова и снова мы каялись. Мы доверяем не этому миру, но тому, кто завладел для нас следующим миром, воссев одесную тебя. У нас нет уверенности в наших заслугах, но в том, чьи заслуги тебе было угодно принять за нас и применить к нам, у нас есть: нет уверенности в наших собственных исповедях и покаяниях, но в том благословенном Духе, который является их Автором и любит совершенствовать свои собственные дела и строить на своих собственных основаниях, у нас есть: Поэтому прими их, о Господь, ради тех, кем они являются; наши слабые усилия, ради твоих славных Сынов, которые дают им корень, и поэтому они принадлежат ему; наши слабые начинания освящения, ради твоих благословенных Духов, которые дает им расти, и поэтому они принадлежат ему; и ради твоих Сыновей, в которых только наши молитвы приемлемы для тебя; и ради твоего Духа, который сейчас в нас и должен быть таким, когда бы мы ни молились тебе приемлемо; прими наши смиренные молитвы за, и т.д.

О Вечный и всемилостивый Боже, против которого, как мы знаем и признаем, что умножили презрительные и непокорные грехи, так мы знаем и признаем также, что это было бы более греховным презрением и непокорностью, чем все остальные, сомневаться в Твоем милосердии к ним; помилуй нас: По заслугам и посредничеству Сына Твоего, Спасителя нашего Христа Иисуса, будь милостив к нам. Не допускай, о Господь, такой великой траты, как пролитие его крови, без какой-либо отдачи тебе; не допускай растраты такого богатого сокровища, как растрата его жизни, без какой-либо выгоды для тебя; но так же, как ты опустошил и опустошил его славу здесь, на земле, прославь нас той славой, которую его унижение приобрело для нас в царстве Небесном. И поскольку ты в значительной степени опустошил это Царство твое, изгнав тех Ангелов, чья гордыня повергла их в вечную погибель, будь рад восстановить это Царство, которое их падение так сильно опустошило, приняв нас на их место и обогатив нас их конфискациями. И для этой цели, о Господь, сделай нас способными к преемственности с твоими Ангелами там; начни в нас здесь, в этой жизни, ангельскую чистоту, ангельское целомудрие, ангельскую непорочность в служении Тебе, ангельское признание того, что мы всегда находимся в твоем присутствии и должны направлять все наши действия к твоей славе. Не упрекай нас, Господи, в гневе твоем, что мы не сделали этого до сих пор; но позволь нам сейчас начать эту великую работу; и запечатлей в нас уверенность, что Ты принимаешь нас сейчас милостиво, как примирившихся, хотя и врагов; и по-отечески, как детей, хотя и расточительных; и могущественных, как Бог нашего спасения, хотя наша собственная совесть свидетельствует против нас. Продолжай и умножь свои благословения на всю Церковь и т.д.

КОНЕЦ.

OceanofPDF.com

Парадоксы (1652)


Содержание

I. Защита женского непостоянства.

II. Что Женщины должны рисовать.

III. Что из-за разногласий все увеличивается.

IV. Это благо встречается чаще, чем зло.

V. Что все вещи убивают сами себя.

VI. Что в некоторых женщинах можно найти некоторую искренность.

VII. Что старики более фантастичны, чем молодые.

VIII. Что Природа - наш худший проводник.

IX. Что Краситься осмеливаются только Трусы.

X. Что Мудрого Человека узнают по тому, что он много смеется.

XI. Что дары Тела лучше, чем дары Разума.

OceanofPDF.com

I. Защита женского непостоянства.


Что Inconstant, I with any man confesse, but that Inconstancy is a bad quality, I against any man will maintaine: For euery thing as it is one better than another, so it it fuller of change; The Heauens themselues continually turne, the Starres moue, the Moone changeth; Fire whirleth, ,,Огонь ,,,, кружится,,,,, Воздух летит, Вода приливает и отливается, лик Земли меняет свой облик, время не останавливается; самый светлый Цвет приобретет больше всего красок: так и в Мужчинах те, кто обладает наибольшим разумом, наиболее невыносимы по своему предназначению и самые темные или самые невежественные, меняются реже всего; поэтому Женщины меняются больше, чем Мужчины, поэтому у них также больше Разума. Вы не можете быть неизменными, как колодки, как камни, как тусклая Сердцевина Земли; Золото, которое лежит неподвижно, ржавеет; Вода портит; Воздух, который молчит, отравляет; тогда почему то, что является совершенством других вещей, должно вменяться Женщинам как величайшее несовершенство? Потому что тем самым они обманывают людей. Разве ваш ум не доволен этими попытками, которые превзошли ваши ожидания? Вы можете называть это Удовольствием быть вовлеченным в неприятности, и в самой превосходной игрушке в мире вы называете это Предательством: Я бы хотел, чтобы ваши любовницы были такими постоянными, чтобы они никогда не менялись, нет, не так сильно, как их халаты, тогда бы вы увидели, какими развратными были Постоянство. Непостоянство - самое похвальное и чистое качество, и Женщины в этом качестве гораздо более абсолютны, чем Хоуены, чем Звезды, Луна или что-либо под ними; ибо долгое наблюдение лишило уверенности в их изменчивости. Ученые настолько хорошо знакомы со Звездами, Знаками и Планетами, что они превращают их в Символы, чтобы прочесть значение Хоуена у себя на лбу. Каждый простак может предсказать смену Луны задолго до этого, но я бы предпочел, чтобы ученый мужчина был настолько искусен, чтобы определить, когда самая простая Женщина хочет измениться. Обучение не дает никаких правил для познания, а тем более знаний, которые могли бы управлять разумом Женщины: ибо, как философия учит нас, что Легкие вещи всегда стремятся вверх, а высокие вещи падают вниз; Опыт учит обратному, что склонность Легкой Женщины к падению, природа Женщины противоречит всему Искусству и Природе. Женщины подобны Мухам, которые питаются среди vs за нашим Столом, или Блохам, сосущим саму нашу кровь, которые не оставляют наши самые уединенные места свободными от их фамильярности, но, несмотря на все их товарищество, vs никогда не приручит их и не будет командовать ими. Женщины подобны Солнцу, которое яростно несет в одну сторону, но при этом имеет правильный курс в противоположную: так что, хотя они, благодаря господству некоторых правящих нами грубых бандформирований, вынуждены следовать его Воле, все же они совершают собственное движение, о котором их мужья даже не подозревают. Природа милых и привередливых умов такова, что они знают вещи только для того, чтобы устать от них: женщины своей хитрой изменчивостью и приятной двойственностью вызывают у них неприязнь, потому что они не могут быть так хорошо известны, но знают еще больше. Каждая женщина - это наука; ибо тот, кто трудится с Женщиной всю свою жизнь, в конце концов обнаружит, что ему недостает знания о ней: им приходится подавлять гордыню остроумия и Амбиции мудрости, делая глупцов мудрыми в попытке завоевать их, мудрецов глупцами в тщеславии потерять свои труды; остроумные мужчины сходят с ума, будучи сбитыми с толку своей уверенностью. Философы пишут против них назло, а не из пустыни, что, хотя они и достигли некоторого знания во всех других вещах, в них самих они ничего не смыслят, но пребывают в кротком невежестве: Действующие и Опытные люди насмехаются над ними, потому что они живут в беспомощном и дряхлом возрасте, когда все блага покидают их. Эти скупые Клеветники сочиняют баллады против них, потому что, не имея в себе ничего, что могло бы изменить их мнению, они злонамеренно дискредитируют все, чего не могут достичь, думая заставить людей поверить, что они много знают, потому что они способны многое недооценивать и возмущаться Непостоянством, когда они никогда не были допущены до такой степени, чтобы быть покинутыми. По моему мнению, такие Мужчины счастливы, что Женщины непостоянны, потому что так у них может быть шанс заслужить уважение некоторых превосходных Женщин (когда дело доходит до их круга) из-за их Непостоянства и изменчивости, хотя и не из-за их собственной пустыни. И какая причина связывать какую-либо Женщину с одним Мужчиной, будь он не таким уж необычным? Женщины предпочли бы, и это гораздо лучше и разумнее, использовать все достоинства всех Мужчин, чем только некоторые из них в одном, ибо в противном случае они теряют свой вкус, как два вида мяса, измельченные вместе в одном блюде: а приписывать все достоинства одному мужчине (если бы это было возможно) - это путаница и изысканность. Теперь, кто может отрицать, что те, кто упрямо склонен недооценивать их ценность, - это те, у кого недостаточно души, чтобы понять их превосходство, ведь Женщины - самые замечательные Создания, в том смысле, что Мужчина способен понимать все остальное и становиться мудрее во всем, но все еще упорствует в Женщине? Величайший Шоллер, если он однажды возьмет жену, оказывается настолько необразованным, что должен начать свой Хорнбукинг, и все из-за Непостоянства. Итак, в заключение, это название Непостоянства, которое так часто было отравлено ругательствами, должно быть заменено на разнообразие, ради которого мир так восхитителен, а Женщина для этого самое восхитительное, что есть в этом мире.

OceanofPDF.com

II. Что Женщины должны рисовать.


Если IS LOTHSOME, может ли это быть так, что помогает делу? кто запрещает своей невесте опоясывать ее тело? полировать ей зубы? Или благоухать ее дыханием? тем не менее, то, что Лицо должно быть рассмотрено более точно, имеет большее значение: поскольку тайные части тела нуждаются в меньшем уважении; но о Лице, открытом для всех Обследований и проверок, не слишком приятно вспоминать. Оно не только привлекает пристальный взгляд, но и подвержено самым нежным прикосновениям из всех, поцелуям, странному и мистическому воздействию душ. Если бы она продалась более достойному Мужчине, чем ты, насколько искренне и справедливо ты бы возмутился? что из-за отсутствия этого более простого и готового способа исправления, предать свое тело разрушению и уродству (тираническим Развратникам и девственницам всех Женщин), что это за чудовищный адюльтер? Что тебе нравится в ее лице, так это цвет, и живопись дает это, но ты ненавидишь это не потому, что это так, а потому, что ты это знаешь. Фул, которого Невежество делает счастливым, Звезды, Солнце, Скай, которыми ты восхищаешься, увы, не имеют цвета, но прекрасны, потому что кажутся цветными: если эта видимость не удовлетворит тебя в ней, ты можешь быть уверен в ее цвете, когда увидишь, как она надевает это. Если ее лицо будет нарисовано на Полу или Стене, ты будешь ненавидеть его, и сам Пол, и Стену: Можешь ли ты ненавидеть его тогда, когда оно говорит, улыбается и целуется, потому что оно нарисовано? Разве нам не больше нравится видеть Птиц, Фрукты и Зверей, нарисованных, чем натурфилософов? И разве мы не испытываем удовольствия, созерцая нарисованные фигуры монстров и Диуэллов, на которых, правда, мы не осмеливаемся смотреть? Мы ремонтируем руины наших домов, но сначала холодные бури предупреждают нас об этом, и байты преодолевают это; мы чиним повреждения и пятна на нашей Одежде, но сначала оскорбляются наши глаза и другие тела, но благодаря гордыне Женщин это предотвращается. Если при поцелуе или дыхании с нее спадет картина, ты рассердишься, сделаешь ли ты то же самое, если она приклеится? ты ее обидел, и если ты начинаешь ее ненавидеть, то это потому, что она не накрашена. Если ты скажешь сейчас, что ты ненавидел ее раньше, ты ненавидел ее и ненавидел ее вместе, будь постоянен в чем-то и превозноси ее, которая проявляет свою огромную любовь к тебе, принимая боль, чтобы громко относиться к тебе.

OceanofPDF.com

III. Что из-за разногласий все увеличивается.


Nullos esse Deos inane Coelum

Affirmat Coelius, probatq; quod se

Factum vidit, dum negat hæc, beatum.

ПОЭТОМУ я утверждаю это тем смелее, что, пока я поддерживаю это и ощущаю противоположное отвращение и враждебную борьбу Элементов в моем Теле, мое Тело увеличивается; и пока я отличаюсь от общепринятых мнений Диссонансом, количество моих Парадоксов увеличивается. Все богатые выгоды, которые мы можем извлечь для себя в Согласии, - это всего лишь Вечное сохранение вещей; в Постоянстве которого мы не можем ожидать никаких изменений, никакого движения; следовательно, никакого увеличения или приумножения, которое является элементом Движения. И если это влечение и мир могут усиливаться, то насколько велики разногласия и война для достижения этой цели, которые на самом деле являются единственными Родителями Peace. Раздор никогда не бывает настолько бесплодным, что не приносит плодов; ибо падение одного сословия в худшем случае приводит к возникновению другого, потому что найти неудобство без поддержки так же невозможно, как найти Разложение без порождения: Но такова природа и функция Concord to preserue, каковое имущество, когда оно сдается в аренду, становится отличается от самого себя, что является величайшим диссонансом из всех. Все победы и Империи, одержанные войной, и все судебные решения сомнений в мире, я утверждаю, что мы дети Раздора. И кто может отрицать, что Разногласия в религии усиливаются из-за разногласий, и не из-за Разногласий, а из-за религии как таковой: ибо в беспокойной нищете Люди всегда более религиозны, чем в надежном мире. Число хороших людей, единственных милосердных сторонников Согласия, как мы видим, невелико и с каждым днем тает; но плохих разногласий бесконечно и растет ежечасно. Мы подтверждаем все Спорные сомнения только путем споров и расхождений во мнениях, и если формальный спор (который является всего лишь приукрашенным, поддельным и лживым разногласием) может принести нам пользу, то чего не принесет полный и решительный диссонанс? Искренне считаю, что я обязан волнением, да, жертвой to discord, forecasting that Ball vpon Ida, and for all that businesse of Troy, whom ruin’d I admire more than Babylon, Rome, or Quinzay, remoued Corners, not only fufilled with her fame, but with Citties and Thrones подброшенный ее Беглецами. Наконец, между Трусостью и отчаянием, Доблестью существует род; и поэтому Диссонанс между Крайностями порождает все достоинства, но из подобных вещей нет исхода без чуда:

Uxor pessima, pessimus maritus

Miror tam malè conuenire.

Он задается вопросом, как между двумя столь похожими людьми мог возникнуть какой-либо разлад, но, возможно, за всем этим Разладом не было ни малейшего Усиления.

OceanofPDF.com

IV. Это благо встречается чаще, чем зло.


Я НЕ , as with silly уставал от какого-либотщеславия, как от глупых, недовольных нынешними временами и превозносящих самих себя людей: "Увы! они предают самих себя, потому что, если времена beeизменились, их манеры изменили их самих. Но их чувства привязаны к удовольствиям, как вкусыбольных людей к напиткам; ибо на самом деле в мире не делается ничего нового; все остается таким, каким оно было, и Добро таким, каким оно было раньше, более обильным, и по необходимости должно быть более распространенным, чем Зло, потому что такова природа и совершенство быть обычным. Это делает это для всех Натур, все, все влияет на это. Так что в Мирах раннего Младенчества было время, когда ничто не было Плохим, но если этот Мир будет страдать от старческого слабоумия в самой крайней Искривленности, то не будет времени, когда ничто не будет хорошим. Оно осмеливается появляться, распространяться и сиять в Мире, но Оно скрывается в ночи и мраке, его наказывают и подавляют, когда Добро ценят и вознаграждают. И как Брудеры, Гранильщики и другие Ремесленники могут любыми вещами украсить свои работы; ибо, добавляя лучшие вещи, тем лучше они проявляют Похоть и Возвышенность; так и Гуд не только склоняет свою Любезность перед всеми, но и не отказывается ни в чем, ни в чем, что бы ей ни противоречило Желание, чтобы она была более общей для vs. Ибо хорошие манеры являются родителями хороших Законов; и в каждом хорошем есть превосходительство, которое (в просторечии) мы называем добрым. Что касается форм привычек, наших выражений в жестах, фраз в нашей речи, мы говорим, что они были хороши до тех пор, пока они существовали, то есть до тех пор, пока они были обычными; и мы едим, мы ходим, только когда это хорошо или кажется, что это хорошо. Все справедливое, все прибыльное, все истинно, и я думаю, что эти три вещи охватывают все, кроме их противоположностей; из которых также справедливое может быть богатым и добродетельным; бедное может быть добродетельным и справедливым; порочное может быть справедливым и богатым; так что Добро обладает это благо означает быть коллегой, что некоторыми предметами она может владеть полностью; а в предметах, связанных с Желанием, она может смиренно опускаться, чтобы сопровождать Желание. И из Безразличных вещей многие становятся совершенно хорошими, будучи Обычными, поскольку Обычаи все становятся обязательными Законами. Но я не помню ничего такого, что было бы плохо, потому что это обычное дело, кроме женщин, среди которых также те, которые наиболее Распространены, являются лучшими в том Занятии, которое они исповедуют.

OceanofPDF.com

V. Что все вещи убивают сами себя.


Для ВОЗДЕЙСТВИЯ, ДА для того, чтобы вызвать их собственную смерть, все живые вещи необходимы не только Природе которая их совершенствует, но и искусству и Образованию, которые совершенствуют ее. Растения оживились и населенных vnworthy соул, который поэтому ни воли ни работника, повлиять на конце, а совершенство, это смерть; это они тратят свои духи в attaine, этого достигли, они влачат жалкое существование & вянут. И тем больше людей Трудолюбием согревают, лелеют и балуют их; тем быстрее они поднимаются к этому совершенству, к этой смерти. И если среди Мужчин не защищаться - значит убивать, то какое же это безумное самоотверженноеделодругое- незащищаться самоотверженно. Этой защитой животные пренебрегают, они убивают себя, потому что превосходят вс по количеству, силе и беззаконной свободе: да, из лошадей и других животных те, которые унаследовали наибольшее мужество от самых доблестных родителей, и благодаря искусственному вскармливанию улучшились, побегут навстречу своей смерти, не спасенные ни шпорами, в которых они не нуждаются, ничестьюв которой они не нуждаются. не предвидеть. Если тогда доблестный покончит с собой, кто может простить труса? Или как Человек может быть свободен от этого, поскольку первый Человек учил этому, за исключением того, что мы не можем убить самих себя, потому что он убил всех. И все же, чтобы что-то не исправило эту Общую разруху, мы ежедневно убиваем наши тела серфингистами, а наши умы страданиями. О наших силах, воспоминание убивает нашу память; О Привязанностях, усиливающих нашу похоть; о достоинствах, Любви убивающей Щедрость. И если эти вещи убивают сами себя, они делают это в своем лучшем и высшем совершенстве: ибо за совершенством немедленно следует излишество, которое изменяет природу и названия и не делает их одинаковыми. Если же лучшие вещи убивают себя быстрее всего (ибо никакая Привязанность не сохраняется, и все вещи стремятся к этому совершенству), все идет к собственной смерти, да, структура всего Мира, если бы Бог мог быть праздным, все же из-за того, что это началось, должна измениться. Тогда в этой праздности, воображаемой в Боге, что могло бы убить Мир, кроме него самого, поскольку вне него ничего нет?

OceanofPDF.com

VI. Что в некоторых женщинах можно найти некоторую искренность.


Я не настолько бесстрашен, чтобы осмеливаться защищать Женщин или называть их хорошими; и все же мы видим, что физиологи допускают некоторую добродетельность в эвери пойсоне. Увы! почему мы должны исключать женщин? поскольку, безусловно, они полезны по крайней мере для медицины, так же как немного вина полезно для здоровья. И хотя они являются Виновниками многих грехов, они также являются Карателями и Возмездиями за те же самые грехи: ибо я редко вижу того, кто тратит на них свое вещество и тело, спасаясь от болезней или нищенства; и в этом их Справедливость. И если они решаются на исполнение всех Законов Справедливости, то они наиболее справедливы, ибо они никому не отказывают в том, что принадлежит им.

Tanquam non liceat puellanegat.

И кто может усомниться в их великой мудрости, если не следит за тем, с каким трудом и хитростью наши Юстициарии и другие распространители Lawes study to imbrace them: and how zealously our Preachers dehort men from them, only by vrging their subtilties, политику и мудрость, которые в них заключены? Или кто может отказать им в изрядной Силе Духа, если он знает, насколько доблестные люди они повержены, и насколько сильно они сами повержены, и как терпеливы они beare? И хотя они очень невоздержанны, меня это не волнует, потому что я хочу наделить их некоторой добродетелью, но не всей. Необходимость, которая делает все плохое хорошим, преувеличивает и для них, ибо мы должны сказать о них, как о каком-нибудь шарпе, ущипнувшем Лоуса: Если бы люди были свободны от немощей, они были бы без иголок. Таковые или никакие другие должны иметь место по причинам, и мне очень повезло, что примеры не правила, поскольку для подтверждения этого Мнения в Мире нет ни одного Примера.

OceanofPDF.com

VII. Что старики более фантастичны, чем молодые.


WКтоЧИТАЕТTHIS Парадокс, но считает меня более Фантастичной сейчас, чем я была вчера, когда так не думала: И если однажды произойдет эта разумная перемена в людях, каково будет бремя многих лет? Проявлять фантастичность у молодых людей - это явное недомогание и остроумное безумие; но у стариков, чьи чувства иссякли, это становится естественным, следовательно, более полным и совершенным. Ибо, как когда мы спим наше воображение наиболее сильно; так и в Старости, которая является дремотой deepesleepe of deathглубокого сна смерти.... Они обвиняют всех в Непостоянстве, которое сами по себе они допускали молодыми; так что, осуждая то, что они действительно осуждали, их Непостоянство превосходит наше, потому что они изменились раз чаще, чем раньше. Да, они более праздно заняты в тщеславной одежде, чем мы; ибо мы, когда мы меланхоличны, мы черные; когда мы похотливы, мы Зеленые; когда мы покинуты, Тони; удовлетворяя наши собственные внутренние привязанности, безразлично передаем их другим; но они предписывают законы и ограничивают Благородство, Шоллер, Купец, и все Сословия придерживаются определенной привычки. Старики нашего времени терпеливо меняли свои тела, большую часть своих законов, большую часть своих языков; да, свою религию, и все же они обвиняют против Быть влюбчивым подобает и естественно для Молодого человека, но для старика самое фантастическое. И этот загадочный юмор Иалузи, который ищет и не находит, который требует своих знаний и раскаивается в них, является самым обычным, но и самым фантастическим. Да, то, что больше всего присуще молодым людям, является в них самым фантастическим и естественным, то есть Couetousness, что в конце их жизни вызывает большую гордость. Есть ли у habit of young men so привычка в самое жаркое время года носить двойные одежды или капюшоны как у наших старших? Или кажется настолько нелепым носить длинные волосы, что вообще не носить их. Воистину, как среди философов, скептик, который во всем сомневается, был более спорным, чем догматик, утверждающий, или Академик, which denyes all; so are these vncertaine Elders, which both calls them fantastike, inuentions, and them also which are led by their owne humorous suggestion, more fantastike, чем другие.

OceanofPDF.com

VIII. Что Природа - наш худший проводник.


Счвсе она быть гидом для всех существ, которые ее селфи один? Или, если у нее также есть проводник, может ли у какого-нибудь Существа быть лучший проводник, чем уи? Чувства похоти и гнева, да, ошибаться естественно; будем ли мы следовать им? Может ли она быть хорошим проводником к вс, которая развратила не вс, а только себя саму? Не был ли первый человек из-за стремления к знаниям развращен в белейшей целостности Природы? И разве Природа (если Природа вообще что-либо делала) не вселила в него это желание знания, и, следовательно, это Разложение в нем, в vs? Если по Природе мы поймем нашу сущность, наше определение или разум, благородство, то, поскольку это одинаково присуще всем (идиот и волшебник одинаково разумны), почему бы всем людям, обладающим в равной степени одной природой, не следовать одним курсом? Или если мы поймем наши склонности; увы! насколько вероятен ориентир, который следует за температурой наших слизистых тел? ибо мы не можем сказать, что мы каким-либо образом заимствуем наши склонности, наш разум или душу от наших Родителей: говорить, что это все, от всего, ошибочно в разуме, ибо тогда от первого ничего не остается; или это часть всего, ошибочно в опыте, ибо тогда эта часть, в равной степени переданная многим детям, хотела бы Земли, подобные Гоуэллу, за несколько поколений превращаются в ничто; или сказать это посредством Общения, - это ошибка в Уникальности, ибо сообщать о способности передавать всю сущность кому-либо, кроме Бога, является вопиющим богохульством. И если ты поразишь природусвоегоОтцаисклонности, у него также были его Отцы, и, таким образом, поднимаясь на вершину, все происходит от одного человека, все имеют однуприроду, все должны следовать одним курсом; но этого не может быть, поэтому нашцвет Лицаи всеТелав целом мы наследуем отродителей; нашисклонностии умы следуют этому: ибо нашумустойчив в нашихтелесных недугахтелесное наслаждение: как же тогда эта природа будет управлять vs, которая управляется худшей частью vs? Природу, хотя ее часто прогоняют, она возвращается;это правда, но те добрые поступки and inspirations, wooed, Courted, and welcomed, в противном случае они отвергаются. И об этой старой аксиоме, nihil inuita и т. Д. Нельзя говорить, что ты должен, но ты ничего небудешьделать противПрироды; поэтому он отмечает, что против обуздания нашихестественных аппетитов".". Мы называем наших ублюдков всегда нашим естественным потомством, и мы не определяем Фула ничем таким обычным, как именем Натурал. И что Поор знаний, благодаря которым мы conceiue что Рейн , что ветер, как гром, мы называем Metaphysicke, supernaturall; таких мелких вещей, без вещей ДОУ мы позволяем нашим податливых натур задержания. Наконец, следуя за ней, мы теряем приятные и законные товары этой жизни, ибо мы будем пить воду и есть коренья, а не сладкие и нежные, как сейчас, благодаря искусству и промышленности Человека: мы потеряем все необходимое для общества, законов, искусств и наук, которые являются трудом Человека: да, мы лишимся последнего лучшее прибежище от страданий Смерть; потому что ни одна смерть не является естественной: ибо, если вы не осмелитесь назвать всякую смерть насильственной (хотя я не понимаю, почемуболезнине являютсянасилием), все жепричинывсехсмертейпроистекают издефектатого, чтоприродасделала совершенным и хотела бы предвидеть, и, следовательно, все противприроды, не так ли?

OceanofPDF.com

IX. Что Краситься осмеливаются только Трусы.


ЕХTREAMES являются одинаково remooued от meane; так что сломя голову desperatenesse следите оскорбляет истинную доблесть, как отсталые малодушие: из которых вроде как я считаю, iustly все ВН-усиленные смертей. Когда твой доблестный мужчина избавится от необходимости? так что трусы страдают от того, чего нельзя избежать: и бросаться навстречу смерти, которую никто не ожидал, - значит впадать в первое попавшееся отчаяние. Будет ли он краситься, когда станет богатым и счастливым? тогда, любя, ты можешь принести больше пользы: а в Скорбях инесчастьях смерть- избранное прибежищеТрусов, которые не знают, что делать.

Fortiter isse faoit, qui miser esse potest.

Но среди наших Доблестных людейmaime, or wee any misery, wee shall offer our brests to the Cannons mouth, yea to our swords points: And this seemes a very braue and a very climbing (which is a Cowardly, earthly, and indeed a very groueling) настроем. Почему они отдают эти жертвы Галерам, как не потому, что сами бросаются на смерть и в любой момент могут свободно прыгнуть в море? Почему они отбирают оружие у приговоренных людей, как не для того, чтобы лишить их той легкости, на которую так affect, a , -быстрой смерти, - сказал он. Поистине, эта жизнь - Буря и война, и тот, кто осмеливается краситься, чтобы избежать Мучений от нее, кажется мне не таким доблестным, как тот, кто осмеливается повеситься, чтобы не пострадать в войнах. Я видел человека в той крайности Меланхолии, которая затем переросла в Безумие, который превратил собственное дыхание в инструмент, чтобы задержать дыхание и задушить себя; но, увы, он был безумным. И мы знали другого, который томился под гнетом бедного бесчестья настолько, что ему пришлось красить to dye, чем потребовалось бы для того, чтобы иметь достаточно жизни и духа, чтобы преодолеть свой позор. Как Фул назовет это Трусостью, Доблестью? Или это Низость, Смирение? И, наконец, сколь немногие из этих людей, которые Аллегорически изображают смерть при вступлении в Религию, признаны пригодными для проявления доблести? но только мягкий и податливый металл, созданный только для Трусливого одиночества.

OceanofPDF.com

X. Что Мудрого Человека узнают по тому, что он много смеется.


РЯДЕ, СИ САПИС, скачи верхом; Если ты мудр, смейся: ибо, поскольку способности discourse and Reason, and laughter bee equally proper vnto Man onely, why shall not he be onely most wise, which hath most vse of laughing, aswell as he which hath most of reasoning and беседуешь? Я всегда так делал и буду понимать эту Пословицу;

Per risum multum possis cognoscerestultum,

что, много смеясь ты можешь узнать, что есть Дурак, не то, что смеющиеся - дураки, но что среди них есть Дурак над которым мудрецы смеются: это побудило Эразма вложить это в качестве своего первого аргумента в уста своей Глупости, что она заставляла зрителей смеяться: над дураками смеются больше всего, и смеются самые незначительные из всех. И Природа сочла эту способность столь необходимой в Человеке, что она удовлетворилась тем, что больше причин заставлять нас смеяться, чем упражнением какой-либо другой силы; ибо вещи сами по себе противоположные, порождают этот эффект; ибо мы смеемся как над остроумными, так и над абсурдными вещами: над обоими этими видами, как я видел, Люди смеются так долго и так долго. искренне, что в конце концов они заплакали так, что больше не могли смеяться. И поэтому поэт хауинг, описавший спокойствие мудрого человека на пенсии, говорит в одном из них то, что мы уже говорили ранее во многих строках; Что за факт, может быть, ты прав? ridet. Мы получили, что Крайность смеха, да и плача также, была признанамудростью: И чтоДемокритиГераклит,самыеExtreames, hath beene called louers of wisedome......................... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ........... . . . . ... ... ............ Я не сомневаюсь, что среди наших мудрецов нашлось бы немало тех, кто посмеялся бы над плачущимГераклитом, и ни одного, кто плакал бы над смеющимся Демокритом. Слушая комедии или другие остроумные репортажи, я заметил некоторые, которые, как мне показалось, не имеют значения, и т.д. Я все же выбрал это как лучший способ казаться мудрым и понимающим, - смеяться, когда смеются их товарищи; и я предположил, что они невежественны, которых я, как я видел, удивил. Дурак если он зайдет в княжеский двор и увидит Веселого мужчину, прислонившегося к стене, такого блестящего и так раскрашенного во многие цвета, что его с трудом можно отличить на одной из картин в Аррасе, висящего туловищем, как окованный железом сундук, опоясанный широкими золотыми шнурками, может (и обычно бывает) делает) спасибо ему. Но, увы, неужели мудрец, который может не только не недооценивать, но и не жалеть этого монстра, ничего не предпримет? Да, пусть он посмеется. И если одна из этих горячих, желчных головешек, которые подпитываются, заменяя другие, выплюнет одну one sparke позора, то она, подобно быстро горящему дому, может рассердиться; но мудрый человек, такой же холодный как Саламандра, может не только рассердиться на него, но и на но не жалей его; поэтому пусть он посмеется: так он будет известен как Человек, потому что он умеет смеяться; как мудрый Человек который знает, над чем смеяться, и как храбрый Человек,который смеется, ибо тот, кто смеется, справедливо считается более мудрым, чем тот, над кем смеются. И поэтому я thinke поступлениях, которые в последнее formall раз я особенно сильно отмечается; что теперь, когда наши суеверные Ciuility из манеры - это стать взаимная лесть щекоча друг друга, почти euery человек поразит отличного юмора от iesting, и содержание, чтобы быть deiect, и пользователи deforme himselfe, да стать foole , чтобы никто другой конец, что я могу spye, но у него мудрая спутница повод, чтобы посмеяться; и чтобы показать themselues в promptnesse от смеха так велика в мудрецов, что я thinke всех мудрецов, если таковые мудрецов ДОУ читать этот парадокс, будем смеяться , как на него и меня.

OceanofPDF.com

XI. Что дары Тела лучше, чем дары Разума.


СДА AGAINE телосоздаетразум, не то чтобы оно создало егоразумом, ноформируетиз негохорошийилиплохой разум; и этотразумможно путать сдушойбез какого-либо насилия или вмешательства вРазумилифилософию: тогдадуша, как кажется, создается нашими силами. тело, а не это под ним. Мое Тело разрешает моей душе видеть Миры красот моими глазами; слышать приятные вещи моими ушами; и предоставляет ей подходящие Органы для восприятия всех возможных удовольствий. Но, увы! моя душа не может принимать никакого участия, которое само по себе не склонно видеть или слышать, хотя, без сомнения, она так же способна и так же желает видеть позади как и перед. Теперь, если моя душа сказала бы, что она позволяет какой-либо части себя вкушать эти удовольствия, но сама она наслаждается только теми богатыми сладостями которые улавливают ее внутренние очи и чувства, ей следовало бы лукавить; ибо я вижу, как она часто утешается красотой, которую она видит моими глазами, и музыкой которую она слышит моими ушами. Таким совершенством затем body, что оно может передать моему разуму все его удовольствия; а у моего разума их еще много, что она не может ни научить мои нездоровые части своим способностям, ни лучшим избранным parts shew it beautyАнгелов,Музыки,Сфер,СозерцаниемContemplation Являются ли Целомудрие, Воздержанность и Сила Духа дарами разума? Я обращаюсь к физиологам не в теле of these be not in the body; health is the gift of the body, and patience in sicknesse the gift of the mind: then who will say that patience is as good a happinesse, as health, when we must be extreamely miserable to purchase this happinesse,. И для поддержания Гражданского общества и взаимной любви среди Мужчин, что является нашей главной целью, пока мы мужчины; Я говорю, что эта красота, присутствие и пропорции телаобладают большеймужскойсилой в порождении этойлюбви, чемдостоинства: for it strikes vs suddenly, and possesseth vs , и овладевает всем, что у нас есть.................... . ....... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ... неумеренно; когда для познания этих достоинств требуется некоторая Рассудительность в нем, которая позволит различать долгое время и обсуждение между ними. И подумайте, наконец, сколько из нашейверыиверованиймы осмелимся отдать, чтобы убедиться в том, что эти достоинства не подделаны: ибо это одно и то же - быть и считать себя добродетельным, потому что тот, у кого нет dissemble none, but hee which hath a little, may , может и не притворяться. позолоти и покрыйэмалью, да, и преврати многиепорокивдобродетель: Ибо позволь мужчине бытьсдержаннымигибкимкжалобам, которые являются великимидобродетельными дарамиразума, этаосмотрительностьстанет для негодушойиЭликсиромвсехдобродетелей, так что, прикоснувшись к этому, юэнгордостьСмирение; и Трусость, благородная и мудрая доблесть. Но в вещах, видимых, нет этой опасности, ибо тело, которое ты превозносишь и почитаешь прекрасным, прекрасно; несомненно, если оно не прекрасно в совершенстве, все же оно справедливо в той же степени в какой хорош твой Суд. И в прекрасном теле я редко подозреваю непропорциональный разум и редко надеюсь на хорошее в деформированном. Когда я вижу хороший дом, я убеждаю себя в достойном владельце, от ветхого, побитого непогодой здания я отворачиваюсь, потому что кажется, что оно либо набито шалопаями как тюрьма, либо находится в ведении недостойного и нерадивого Жильца, который так страдает от расточительства. И поистине, дары Судьбы, которые являются богатствами, всего лишь служанки, да, Пандары телесных удовольствий; их помощью мы питаем здоровье, и предлагаем лакомства, и мы покупаем наслаждения; так что добродетель которая должна достигаться для себя, и не имеет дальнейшей цели, действительно ничто: И богатство, whose которого is the good тела, не может быть столь совершенным, как цель куда это ведет.

Эти элеврейские парадоксы, да будет

напечатано:двадцать первого

октябряэтого

thousand six hundred thirty and

второго.....................................

OceanofPDF.com

Проблемы (1652)


Содержание

Я. Почему Ублюдкам сопутствует Удача?

II. Почему пуритане произносят длинные проповеди?

III. Почему Diuell возобновили использование Iesuites до наших дней.

IV. Почему Зеленый цвет более разнообразен, чем другие цвета?

V. Почему молодые непрофессионалы так много изучают религию.

VI. Почему Общепринятое мнение наделило Женщин душами?

VII. Почему Самые Справедливые - Самые Лживые?

VIII. Почему Венера-звезда отбрасывает только тень?

IX. Почему Венера-Звезда многозначна, ее называют и Геспером, и Веспер?

X. Почему Новые офицеры навостоке угнетают?

OceanofPDF.com

Я. Почему Ублюдкам сопутствует Удача?


Яс Нтемпература (которая является Лоус patterne) hauing отказано женщины постоянство в один, имеющий prouided их с хитростью , чтобы очаровать многих, и так сволочей де-юре должны особенно лучше уму-разуму и опыту. Но, кроме того, по опыту мы видим среди них много дураков; мы должны отнять у них одно из их главных средств к возвышению, и мы должны отрицать, что они дураки; и (то единственное, что осталось), что Женщины выбирают достойных мужчин, чем их мужья является ложью de facto, либо тогда должно быть, что Церковь уволила их со всех мест в общественной жизни. по милости Бога, у них есть лучшие способы, чем у других, быть злыми, и поэтому им повезло: или же потому, что две величайшие силы в этом мире, Диуэлл и принцы concurre to their greatnesse; the one giuing bastardye, the other legitimation: As nature frames and conserues great bodies of Contraries. Или причина в том, что их больше всего при Дворе, который является кузницей, где делаются состояния; или, по крайней мере, в магазине где они продаются.

OceanofPDF.com

II. Почему пуритане произносят длинные проповеди?


Мне НЕнужна for perspicuousnesse, for God knowes they are plaine enough: nor doe all of them vse Sem-briefe-Accents for some of them haue Crochets. Возможно, они намереваются подняться не как великолепные Свечи и Факелы, а как тонкие, жалкие, вызывающие тошноту Свечи, которые чахнут и с первой минуты находятся в диуинном Потреблении, да, в своем чадеют и воняют, когда другие пребывают в своей более прибыльной славе. Иногда я думал, что из совести они позволяют варить посудудолго. И бывает, что vsurping в это место свободы на СПИК свободно из царей, они бы raigne как можно дольше. Но теперь я думаю, что они делают это из ревностного Воображения, что их долг - проповедовать до тех пор, пока их Слух не проснется.

OceanofPDF.com

III. Почему Diuell возобновили использование Iesuites до наших дней.


Дидентификатор Хи знаю , что наш век будет отрицать Diuels иметь, и поэтому prouided этими possesse мужчин и kingdomes? Или, чтобы закончить спор школяров о том, почему Дьюэлл не смог завести вшей в Египте; и может ли быть правдой то, что он представил, послал ли он против истинную и reall plague, worse than those ten вшей? Или в хвастовстве greatnesse of his Kingdome, которое может cannot shake, он посылает против них тех, кто не согласен со всеми остальными? Или, зная, что в наши времена следует отказаться от индий и отменить их идолопоклонство, посылает ли он их, чтобы дать им за это еще один шанс? Или, может быть, они были в Римской церкви эти тысячи лет, хотя мы называли их другими именами.

OceanofPDF.com

IV. Почему Зеленый цвет более разнообразен, чем другие цвета?


Я , что это фигура юности, в которой Природа наделила бы столько Зелени,, as Youth hath Affections; and so present a Sea-greene for profuse wasters in voyages; a Grasse-greene for sudden new men enobled from Grasiers; and a для таких политиков, которые претендуют на то, чтобы представлять Капитолий. Или же Пророчески предвидя Эпоху когда все они будут охотиться. И для таких, как саминеуместные, ивы-грин; Ибомагистратыдолжны также использоватьФасциикоторые они несут перед собой, чтобынаказыватьзамелкиепроступки, поскольку этопозволяетотсечьбольшие......................................................

OceanofPDF.com

V. Почему молодые непрофессионалы так много изучают религию.


Я IT ПОТОМУ, что другие, усердно ухаживающие зацерквями, предпочитают пренебрегать учебой? Или у церкви в Риме закрыл ВП всех наших способов, до лютеране сломал Даун их vttermost stubborne Пресвятой Девы Марии скорбящей, и Caluinists взял их inwardest и тончайшие задвижками или? Конечно, Дьюэлл не может быть таким Дураком, чтобы надеяться, что он сделает это исследование презренным, сделав его обычным. И не то, что, как говорят, обитатели реки Origus (которые вырыли бесконечные канавы, чтобы орошать свою бесплодную Страну) истощились и перекрыли свой канал Мэн, и таким образом потеряли более выгодное русло к морю; так и мы, гордясь каждым собой, тем, что у насвсегодостаточно для еговладения, должны пренебрегать нашимиУчителямииОтцами, не говоря уже о наших................................................................................ Он не может надеяться на лучшие ереси, чем те, которые у него были, и его Королевство не прельщали религиозные дебаты (хотя и с некоторыми клеветническимипредположениямиError) as by a Dull and stupid security, in which many grosse things. Возможно, из-за таких Амбиций, которые мы преследуем сейчас, говорить просто и по-братски с Лордами и королями, мы думаем также познакомить самих себя с Божьими тайнами: Или, возможно, когда мы изучаем это, проявляя гуманное уважение, Это не Одиночество.

OceanofPDF.com

VI. Почему Общепринятое мнение наделило Женщин душами?


Я СОГЛАСЕН, что мы исходим не столько от них, сколько от какой-либочастинашихсмертных душвсмыслеилиросте; и мы отказываем вдушахдругим, равным им во всем, кромеречиspeech for which they are beholding to their bodily instruments: For perchance an Oxes, или лисьим., or a , или Змея говорила бы именно так, если бы находилась в груди, и могла бы шевелить этим языком и Кричать. У них так много уловок и намерений причинить вред вс (ибо их убийство уничтожило вс), что мы не смеем вызывать у них неудовольствие, но даем им то, что они пожелают? И поэтому, когда некоторые называют их Ангелами, некоторые Богинями, а палпулианские еретики делают их епископами, почему мы так низко опускаемся со стримом, чтобы позволить им души? Или мы в какой-то степени (возвеличивая их) льстим принцам и великим личностям, которых они так сильно уважают? Или мы живем в этой легкости и расточительности, когда мы ежедневно теряем свои собственные души, не заботясь ни о ком, поэтому стараемся убедить самих себя, что если у женщины есть душа, то душа - это не большое дело? Или мы одалживаем им души но для всего, поскольку они ради нас снова отдают свои души, а свои тела на растерзание? Или, может быть, потому, что Дьюэлл (который сам по себе душа) больше всего вредит, и для удобства и соразмерности, потому что они подошли бы ближе к нему, мы позволим им немного душ, и поэтому, поскольку римляне натурализовали некоторых провинций в реуенге и сделали их римлянами, исключительно для бремени Содружества; значит, маленькое хауэ разжигает души женщин только для того, чтобы сделать их способными на Проклятие?

OceanofPDF.com

VII. Почему Самые Справедливые - Самые Лживые?


Я НЕ о ложнойкрасотеАлхимии, ибо тогда должен возникнуть вопрос: почему самыеЛживые, Самые Справедливые? Это не только потому, что они много хлопотал и добивался , так что это золото, но это не так распространены; и эта комната для них, должны обучать их стоимостьи сделать их более reserued. И не потому, что нежнейшая кровь обладает лучшим вкусом, ибо что это значит для плоти? может быть, такое Телосложение требует лучшего остроумия, и для женского остроумия нет соразмерного предмета, кромеобмана?". неужели разум так следит за температурой тела, что, поскольку этот Цвет лица скорее всего изменится, разум, следовательно, таков? Или как колокольчики из чистейшего металла повторяют свой звон и звучат дольше всех, так и воспоминание о последнем удовольствии сохраняется в них дольше всего и переносит их на следующее. Но, конечно, дело не в Цвете Лица, ибо те, кто делает, но считает себя справедливыми, в настоящее время склонны к этому множеству лжецов, которые, будучи справедливыми по замыслуare false in deed: and so perchance when they are borne to this beauty, or haue made it, or haue dream’d. Обращения и заявления каждого Человека из чувства собственной ценности адресованы им, чего другие, менее достойные, в своих мыслях не понимают или дискредитируют. Но я думаю, что истинная причина в том, что, будучи подобными золоту по многим свойствам (поскольку все хватаются за них, но худшие владеют ими, им все равно, насколько глубоко мы их копаем, и что по Закону природы, Occupandi conceditur), они были бы подобны также и в том, что поскольку золото для самостоятельного получения допускает Анализ, то они, чтобы быть послушный, изменчивый и смородиновый, благодаря тому, что они смягчают Фальшь.

OceanofPDF.com

VIII. Почему Венера-звезда отбрасывает только тень?


Я IT ПОТОМУ, что это ближе к земле? Но те, чья Профессия заключается в том, чтобы следить за тем, чтобы в хауэне ничего не предпринималось без их согласия (как говорит сам Астролог Ре-[?] сайес), не желают, чтобы Меркурий был ближе. Это потому, что творения of Venus want shadowing, couering, and маскировки? Но люди Меркурия нуждаются в этом больше; ибо Красноречие, его занятие, - это сплошные тени и краски; пусть наша жизнь будет морем, и тогда наш разум и наши страсти будут ветром достаточным, чтобы решить, стоит ли нам уходить, но Красноречие - это шторм и буря, которая терпит неудачу: и кто сомневается в том, что Красноречиекоторое должно убедить людей согласиться? взять ярмо суровости (а затем просить и добиваться законов о том, чтобы их быстрее завязать, а затем вкладывать деньги в оборудование, ремонтировать и укреплять его) требует больше теней и окрашивания, чем убедить любого Мужчину или Женщину в том, что естественно. И рынки are so naturall, that when we solicite the best way (which is by marriage) oue perswasions worke not so much to draw a woman to vs, as against her Nature, чтобы привлечь ее ко всему прочему. И поэтому, когда мы идем против Природы и от работы Венеры (ибо брак - это целомудрие), нам нужны тени и цвета, но не что-либо другое. Во времена Сенеки это было в порядке вещей, противно и презренно для матроны не иметь жены рядом с ее мужем, чего, хотя закон и не требовал от них, они ревностно выполняли это по совету Обычая и моды, которая заключалась в почитании Превосходства:

Et te spectator plusquam delectat Adulter,

говорит Марциалл: И Гораций, поскольку многие светильники не освещали его в достаточной степени, создал множество Образов одного и того же Объекта by wainscoting his chamber with looking-glasses: so that Venus flyes not light, so much as Mercury, who creeping into our vnderstanding, our darkenesse они были восприняты. Тогда либо эта тень исповедует то же самое мрачное Меланхолическое Раскаяние, которое сопровождает; или то, что столь яростное пламя нуждается в некотором освежении в тени и перерыве: или же свет означающий и день и юность, и тень и ночь и Возраст, этим она объявляет, что исповедует и всех людей и времена.

OceanofPDF.com

IX. Почему Венера-Звезда многозначна, ее называют и Геспером, и Веспер?

У Луны столько же имен, но не потому, что она звезда, а потому, что у нее другие особенности; но Венера многозначна, чтобы подавать пример своим ученицам-проституткам, которые так часто, чтобы обновиться или освежить себя перед лордами, или чтобы замаскироваться от Властей, вынуждены брать новые имена. Возможно, она берет новые имена в честь своих многочисленных обязанностей, поскольку она является Верховным монархом всех Суннесов в целом (что Справедливо), поэтому она связана со всеми мифологиками, с Юноной, Дианой и всеми остальными для Брака. Возможно, это из-за множества названий для нее самой, ибо ее Привязанности имеют больше названий чем любой порок: сквернословие, Сквернословие, Прелюбодеяние, Светский и церковный инцест, Изнасилование, содомия, Маскировка, Мастурбация, и тысячи других. Возможно, ее два имени показали ее применимость к другим мужчинам, ибо Нептун перегонял и смачивал ее в Луи, Солнце согревало и плавило ее, Меркурий убеждал и клялся ей, Юпитер сохранил власть, а Вулкан забил ее. Как Гесперус, она дарит вам свою живительную силу, потому что она наиболееполезнапо утрам; какВечерняясо своимbonum delectabile,потому что онасамаяEuening-то время, когда мы приходим. И поскольку трудолюбивые мужчины поднимаются вместе с Солнцем в своих обычных делах, эта звезда чуть раньше называет их вице-президентами, а немного позже вспоминает о них по поводу своего бизнеса; наверняка;

Venit Hesperus, ite capellæ:

было обращено к лоуэрсу в лице Гоутса.

OceanofPDF.com

X. Почему Новые офицеры меньше всего угнетают?


Я OLD Prouerbe, that Old dogges bite sorest, bee true in all kind of dogges, не так ли? Мне thinkes свежей памяти они особенно из Моня они расстались на место, надо ускорить их для ре-imbursing: может быть, они делают, но увидеть меня легче своих женихов; кто (как и все другие пациенты) во внимание все изменения Пейн, м. Но если пчелы и так, то это либо потому, что sodaine смысл и удовлетворение в честь того места, задерживает и передает ярость их прибыль, и так hauing остался их stomackes, они forbeare второй курс немного: или hauing ouercome самой крутой части холма, и облазил aboue соревнований и противостояний они смеют loyter, и перевести дух: быть может, будучи родом из мест, где они отведали нет Гейн, есть мало столь многое в них на первый, ибо задолго до христианской совести ouertakes, или strayes в офицеры сердце. Может быть, из-за общей болезни всех людей не чернить память о предшественниках, они хотят опозорить их такой легкостью и произвести хорошее первое впечатление, что, плеснув много воды на их Мельницу, они могут впоследствии молоть спокойно: ибо, если следовать правилам хорошего общения с Лошадьми, они сочли полезнымвыбросить в умеренном темпе они также должны двигаться к цели своего путешествия; не сбавлятьтемпапостоянно, аскакатьк своемуВнутреннему миру,кЦели; за исключением, возможно, того, что ихсовестьв это время так трогает их, что они считают этонесправедливостьюивредяткак тому, кто долженпродать, так и тому, кто долженкупитьOffice после их смерти; и своего рода обветшание если они, продолжая быть честными должны дискредитировать место и снизить арендную плату, или vnder-value.,,

OceanofPDF.com

Буквы


Линкольнс Инн, одна из четырех судебных гостиниц в Лондоне, к которой принадлежат адвокаты Англии и Уэльса и где они призваны в коллегию адвокатов, — Донн стал чтецом богословия в Линкольнс Инн в 1616 году, где он служил в часовне священником до 1622 года.

OceanofPDF.com

Список букв


Содержание

I. Достойнейшей Леди Mrs Бриджит Уайт.

II. Достойнейшей Леди Мрс Б. У.

III. Туда же.

IV. Достопочтенной леди Мрс Б. У.

V. Достопочтенной Л. леди Кингсмел по случаю смерти ее Мужа.

VI. Моему уважаемому другу С.Р. Т. Люси.

VII. Благороднейшему рыцарю С.р. Эдварду Герберту Л. из Шербери; отправлено ему вместе с его книгой "Биатанатос".

VIII. Ср Роберту Карре, ныне графу Анкерумскому, с моей книгой "Биатанатос" во время моей поездки в Германию.

IX. Графине Бедфорд.

X. Справа достопочтенная графиня Монтгомери.

XI. Сэру Х. Р. [сэру Х. Г.]

XII. Сэру Х. Г.

XIII. Моему достойному и почитаемому другу мистерур. Джорджу Гарету.

XIV. Мистерур Джорджу Гарету.

XV. Мистерурс Марте Гарет.

XVI. Посвящается сэру Томасу Роу.

XVII. Всем моим друзьям: сэр Х. Гудер.

XVIII. Сэру Х. Гудеру.

XIX. Сэру Х. Гудеру.

XX. Тому же самому.

XXI. Ср Г. Г.

XXII. СЭР,

XXIII. Графине Бедфорд.

XXIV. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Гудеру.

XXV. Сэру Х. Г.

XXVI. Сэру Г. Ф.

XXVII. Сэру Х. Г.

XXVIII. Достопочтенному К.Т. С.р. Х. Гудеру, одному из джентльменов личной палаты его Величества.

XXIX. Старшему Х. Г.

ХХХ. Сэру Х. Г.

XXXI. К самому себе.

XXXII. Милорду Г. Х.

XXXIII. Сэру Х. Г.

XXXIV. Моему преданному и очень хорошему другу сэру Генри Гудеру.

XXXV. К Ср Г. М.

XXXVI. К Ср Х. Г.

XXXVII. Для себя.

XXXVIII. Сэру Х. Г.

XXXIX. Моему самому достойному другу сэру Генри Гудеру.

XL. Сэру И. Х.

XLI. Сэру Х. Вуттону.

XLII. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Гудеру.

XLIII. Сэру Х. Уоттону.

XLIV. А. Против Мерсед.

XLV. Лучшему рыцарю сэру Х. Вуттону.

XLVI. Сэру Х. Г.

XLVII. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Гудеру.

XLVIII. Достопочтенному рыцарю Х. Г.

XLIX. Посвящается сэру Х. Г.

Л. Достопочтенному сэру Р. Д.

LI. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Гудеру.

LII. Своему достопочтенному другу С.р. Х. Г.

LIII. К Ср Т. Х.

ЛИВ. Посвящается сэру Х. Г.

LV. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Г.

LVI. Сэру Х. Гудеру в Поулсворт.

LVII. Лучшему Рыцарю , сэру Х. Г.

LVIII. Моему лучшему другу сэру Х. Г.

ЛИКС. Моему достойному другу Г. К.

LX. Сэру Г. Б.

LXI. Достопочтенному Рыцарю сэру Г. П.

LXII. Моему глубокоуважаемому другу С.р. Т. Люси.

LXIII. Достопочтенному Рыцарю сэру Х. Г.

LXIV. Моему хорошему другу старшему Х. Г.

LXV. Сэру Х. Г.

LXVI. Достойному рыцарю сэру Тхо. Люси.

LXVII. Сэру Джи Би

LXVIII. Сэру Х. Гудеру.

LXIX. Посвящается сэру Х. Г.

LXX. Сэру Т. Р.

LXXI. Посвящается сэру Генри Гудеру.

LXXII. Моему хорошему другу Г. Х.

LXXIII. К самому себе.

LXXIV. Доблестному рыцарю сэру Тхо. Люси.

LXXV. Сэру Х. Г.

LXXVI. Сэру Х. Г.

LXXVII. Сэру Г. Х.

LXXVIII. Сэру Х. Г.

LXXIX. Посвящается сэру Томасу Люси.

LXXX. Достопочтенному рыцарю старшему Генри Гудеру.

LXXXI. Сэру Х. Г. в Поулсворт.

LXXXII. Моему достойному другу Ф. Х.

LXXXIII. Сэру Х. Г.

LXXXIV. Достойнейшему рыцарю сэру Генри Гудеру.

LXXXV. Моему уважаемому другу Г. Г. Эсквайру.

LXXXVI. Моему уважаемому другу Г. Г. Эсквайру.

LXXXVII. СЭР,

LXXXVIII. Посвящается леди Джи

LXXXIX. Для себя.

XC. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

XCI. Для себя.

XCII. Сэр,

XCIII. Моему уважаемому другу мистеруР. Джорджу Джеррарду.

XCIV. Моему очень достойному другу мистеру Джорджу Джеррарду.

XCV. Для себя.

XCVI. Моему Уважаемому другу М. Джорджу Гаррату.

XCVII. За твою прекрасную сестру.

XCVIII. Достопочтенному рыцарю сэру Генри Гудеру.

XCIX. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

С. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре, джентльмену Опочивальни его Высочеств.

CI. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CIII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

ГРАЖДАНСКИЙ. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

РЕЗЮМЕ. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CVI. Моему Уважаемому Другу, мастеру Джорджу Герарду.

CVII. Моему глубокоуважаемому другу Джорджу Гаррарду, эсквайру из Сиона.

CVIII. Моему очень уважаемому другу мистеру Джорджу Гаррарду.

CIX. Моему Уважаемому другу мистеру Джорджу Джерарду, напротив Солсбери-хаус.

СХ. Глубокоуважаемому другу Джорджу Гаррету, эсквайру.

CXI. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре, кавалеру опочивальни его Высочества.

CXII. Справа достопочтенный лорд виконт Рочестерский.

CXIII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CXIV. Для себя.

CXV. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре, кавалеру опочивальни его Высочества.

CXVI. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CXVII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CXVIII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CXIX. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CXX. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.

CXXI. К самому себе.

CXXII. Достопочтенному сэру Роберту Карре.

CXXIII. Достопочтенному сэру Роберту Карре при Дворе.

CXXIV. Достопочтенному сэру Роберту Карре, при дворе.

CXXV. Достопочтенному сэру Роберту Карре, при дворе.

CXXVI. Достопочтенному сэру Роберту Карре, при дворе.

CXXVII. Достопочтенному сэру Роберту Карре, при дворе.

CXXVIII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре при дворе.

CXXIX. Моему Благородному другу МРису Кокаину из Эшберна.

НЕES

OceanofPDF.com

ПРИМЕЧАНИЕ


Письма нескольким высокопоставленным лицам, впервые перепечатываемые в их первоначальном виде, были собраны и опубликованы Джоном Донном-младшим в 1651 году, через двадцать лет после смерти автора. Очевидно, продажи были невелики, поскольку три года спустя оригинальные листы были дополнены новым титульным листом и выпущены на рынок вторым изданием. До нас дошло не так много копий более ранних и еще меньше более поздних.

В настоящем томе изменения и дополнения к оригинальному тексту указаны в квадратных скобках, за единственным исключением: пунктуационные ошибки исправлялись без комментариев тогда и только тогда, когда они, по-видимому, серьезно ухудшают разборчивость текста. В случае с несколькими письмами последующее прочтение соответствует оригинальным рукописям, за что я очень благодарен мистеру Эдмунду Госсу.

Читателям блестящего исследования мистера Госсе "Жизнь и письма Джона Донна" (Лондон: Хайнеманн, 1899) не нужно напоминать об обязательствах, на которые он возложил всех последующих исследователей жизни и творчества Донна. Кроме того, я должен поблагодарить его за щедрую поддержку и за множество полезных предложений, конкретных и общих.

К. Э. М. младший .

Хантингтон, Лонг-Айленд

14 октября 1910 года.


ПИСЬМА НЕСКОЛЬКИМ

ПОЧЕТНЫМ ЛИЦАМ

OceanofPDF.com

Самому добродетельному

и превосходная Леди, Миссис.

БРИДЖИТ ДАНЧ.


Мадам,

Это является аргументом в пользу Бессмертия of the Soul, that it can apprehend, and imbrace such a Conception; and it may be some kinde of Prophecy of the continuance and lasting of these Letters, that having been scattered, more then Sibyls leaves, I cannot say into parts, but corners of the World, they have recollected and united themselves, meeting at once, не сразу, а как бы у одного источника, из откуда они и вытекли, но последовательно.

Но благочестие Энейа к Анхизу, с жаром и пылом его зеале, было бы ошеломлено и погашено пожаром Трои, и его Отец стал бы его Могилой, если бы под его Защитой не вспыхнуло более яркое пламя, и сама Венера не спустилась со своими объятиями, чтобы защитить своего Воина; так что нет более безопасного способа увековечить этот остаток умершего Автора, кроме как посвятив его Отцу. его на Алтарь of Beauty Красотыисовершенства;и если вам, мадам, будет угодно пролить на него хоть один луч вашейМилостии Благосклонности, то само этоНачертание вдохнет в него новыйДухи защитит его от всякого огня (судьба большинстваПисем), кроме последнего; который, превратив их в пепел, возродит автора из его Урны и даст ему возможность прославлять вас, своего..................................................................... Энджелл, который защитил ту часть своей Души, которую он оставил после себя, свою Славу и Репутацию.

Любезность, которую вы оказываете живым, может быть несколько смягчена возможностью Возмездия; но то, что вы оказываете Мертвым , - это Жертва чистой Добродетели; бездарное Божество, это правда, без Жертвоприношений, Алтаря, или Храма, если бы она не была воплощена в вашем благородном бресте, но я должен навсегда стать ее почитателем, если бы не то, что она дала мне эту Склонность, и желание бытия

Мадам

Ваш покорнейший слуга

Джо. Donne.

OceanofPDF.com

I. Достойнейшей Леди Mrs Бриджит Уайт.


МАДАМЕ,

Я мог бы сделать некоторое предположение, сохраняют ли души, попадающие на небеса, какие-либо воспоминания о нас, оставшихся там, если бы я знал, думали ли вы когда-нибудь о нас, поскольку вы наслаждались своим раем, которым являетесь вы сами, дома. Твой отъезд превратил Лондон в мертвый каркасс. Армия и Двор добавляют немного специй, бальзамируют и предохраняют от разложения, но душа ушла из тебя; и я думаю, единственная причина, по которой чума несколько ослабла, заключается в том, что место уже мертво, и не осталось ни одного тела, достойного убийства. Где бы вы ни были, Лондона достаточно, и с вашей стороны было бы принижением говорить так, поскольку вы - нечто большее, чем остальной мир. Когда у тебя возникнет желание сотворить чудо, ты вернешься сюда и воскресишь это место из мертвых и всех мертвых, которые в нем находятся; одним из которых я являюсь, но надежда на то, что у меня есть комната в твою пользу, поддерживает мою жизнь, что ты с избытком подтвердишь мне, если в одном письме сообщишь мне, что получил мои шесть; ибо теперь мои письма выросли до такой массы, что я могу разделить их, как Амадис книгаГолля, и скажу тебе, что это первое письмо второй части первой книги. .

Ваш покорнейший и любящий

слуга Джей Ди

Стрэнд, С. Питерс

днем в девять.

OceanofPDF.com

II. Достойнейшей Леди Мрс Б. У.


МАДАМЕ,

Я думаю, что письма, которые я тебе посылаю, сами теряются в пути из-за отсутствия проводника или падают в обморок из-за отсутствия компании. Теперь, чтобы с вашей стороны не было никаких оправданий, после трех отдельных писем я посылаю три вместе, чтобы у каждого из них было по два свидетеля их доставки. Они приходят также, чтобы дождаться другого письма от С.р. Э. Герберта, о выздоровлении которого от Лихорадки вы можете ожидать большего удовлетворения, чем мы, потому что у вас не было прежней печали. Я еретик, если верить здравому Учению, что удовольствие вкуснее всего после печали. Что касается меня, то я достаточно люблю здоровье, хотя никогда не болею; и я никогда не нуждался в неодобрении моей мистрис, чтобы сделать ее благосклонность приемлемой для меня. В государствах оборонительная война считается слабостью, и безопаснее не подвергаться вторжению, чем побеждать: так что для здоровья наших душ невинность лучше, чем самое искреннее раскаяние. И в радостях этой жизни лучше, чтобы разнообразие удовольствий дало нам вкус и аппетит к ним, тогда тяжелое и печальное прерывание ускорит наш желудок; ибо тогда мы живем с помощью Лекарств. Поэтому я желаю всем вам счастья, подобного этому одеянию, без изъяна или пятнышка недовольства; и таковы любовь и служение

Ваш смиреннейший и любящий

слуга Джей Ди

Стрэнд С. Питерс

день в 4.

OceanofPDF.com

III. Туда же.


МАДАМЕ,

Это письмо, которое я посылаю прилагаемым, было вашим много месяцев и пролежало на моем столе так долго, что, как другие присылают новости в своих письмах, я посылаю древность в своих. Я не осмелился порвать его после того, как оно было твоим: есть какое-то святотатство в порче любой вещи, посвященной тебе, и какое-то нечестие в отчаянии от того, что любая вещь, посвященная тебе, не должна быть зарезервирована для хорошего исхода. Я помню, что должен был отправить его со слугой, в чьем усердии, как я вижу, я был слишком уверен. Я не знаю, о чем там говорится, но я не осмеливаюсь писать это письмо дольше, потому что, будучи совершенно уверенным, что я всегда думаю о тебе то же самое, я боюсь, что наткнусь на одни и те же слова и поэтому отправлю одно письмо дважды.

Ваш преданный

слуга Джей Ди

8 ноября.

OceanofPDF.com

IV. Достопочтенной леди Мрс Б. У.


МАДАМЕ,

Это письмо меня мало утешает; посыльный слишком легко добирается до меня, и я слишком уверен, что письмо будет доставлено. Все приключения по отношению к вам должны быть более сложными и рискованными. Но, возможно, мне не нужно сокрушаться по этому поводу; возможно, так много моих писем уже утеряно, что пришло время кому-то прийти, подобно Джобса, чтобы сообщить, что остальные были утеряны. Если у вас раньше было больше, это делается для того, чтобы спросить, как они были получены; а если у вас их не было, то для того, чтобы попробовать, как они должны были быть получены. Оно приходит к вам как застенчивый слуга, который, хотя и испытывает крайнее желание предстать перед вами, все же не так много может сказать, когда придет; но все же ему есть что сказать, насколько вы можете себе представить; потому что, какую бы степень чести, уважения и преданности вы ни представляли или во что верили, это письмо говорит вам, что все это есть во мне по отношению к вам. Так что для этого письма вы мой секретарь; из-за вашего достоинства и вашего мнения о том, что я правильно оцениваю их [? это], напишите это: так, чтобы оно было таким длинным и хорошим, каким вы его считаете; и мне ничего не остается, кроме как, как свидетель, подписаться именем

Ваш покорнейший слуга

Джей Ди

Хотя это письмо принадлежит вам, не будет нарушением приличий, если я упомяну вашего Благородного брата, который уехал в Кливи вернется только к Рождеству, если только дела не заставят его задержаться.

OceanofPDF.com

V. Достопочтенной Л. леди Кингсмел по случаю смерти ее Мужа.

Мадам,

Те вещи, которые Бог растворяет сразу, как он это сделает с Солнцем и Луной, и те тела при последнем пожаре, он никогда не намеревается воссоединять снова; но в тех вещах, которые он разбирает по частям, как он поступает с мужем и женой, в этих разводах из-за смерти и в отдельных личностях, из-за развода тела и души, у Бога есть другая цель - создать их снова. Та часть, которую он берет себе, в настоящее время отлита в форму и в одно мгновение сделана пригодной для его использования; ибо небеса - это место не мастерства, а нынешнего совершенства. Та часть, которую он оставляет в этом мире из-за смерти части его, становится для него все более подходящей благодаря правильному использованию его исправлений и полному соответствию его воле. Ничто так не искажает нас и не делает нас настолько неспособными воссоединиться с теми, кого мы любили здесь, как ропот или нежелание продвигать доброту того, кто удалил их отсюда. Мы бы удивились, увидев человека, которого в лесу предоставили самому себе, он мог валить какие угодно деревья, брать только кривые и оставлять самые прямые; но этому человеку, возможно, нужно строить корабль, а не дом, и поэтому он использует этот вид древесины: пусть мы, знающие, что в доме Божьем много Особняков, но все же не имеющие модели, представления о форме этого здания, не удивляемся, что он берет свои материалы, почему он берет молодые, а оставляет старые. , или почему больные переживают тех, у кого здоровье получше. Мы не обязаны думать, что ушедшие души утратили всякую привязанность к тем, кого они оставили здесь; но мы обязаны думать, что при всей их любви они не были бы здесь снова: тогда воля Божья исполняется на Земле, как и на Небесах, когда мы не препятствуем его действиям и не сопротивляемся им; не пропускаем их мимо ушей, как будто Бог не приложил к ним руки, и не собираемся забирать их из его рук, как будто мы могли бы направить его сделать их лучше. Как Божьи Писания являются его волей, так и его действия являются его волей; и то, и другое является Заветами, потому что они свидетельствуют о его разуме по отношению к нам. Неправомерно добавлять условия к любому из его завещаний: как плохо поступают те, кто добавляет к его письменному завещанию, Священным Писаниям, список апокрифических книг, так поступают и те, кто к другой его воле, его проявленным действиям, добавляет Апокрифические условия и список таких ограничений, как эти, Если бы Бог оставался так долго, или, если бы Бог действовал тем или иным образом, я мог бы это родить. Говорить, что наши страдания больше, чем мы можем вынести, настолько близко к отчаянию, что одни и те же слова выражают и то, и другое; ибо, когда мы рассматриваем слова Каина на том изначальном языке, на котором говорил Бог, мы не можем сказать, будут ли это слова "Мое наказание больше, чем может быть рождено"; или " Мой грех больше, чем может быть прощен". Но, мадам, вы, добровольно пожертвовавшая собой Богу, в своем послушании ему, в своей собственной болезни, не можете сомневаться в том, что будете спорить с ним о любой части вас, которую ему будет угодно получить из ваших рук. Разница велика в потере руки или главы; ребенка или мужа: но для них, которые объединены со Христом, их главой, не может быть обезглавливания; на вас, которые являются членами супруги Христа, Церкви, не может пасть ни вдовство, ни сиротство для тех детей, для которых Бог - отец. После смерти вашего мужа у меня нет другой должности, потому что раньше я был вашим капелланом в своих ежедневных молитвах; но я расширю эту должность другими собраниями, чтобы Бог сохранил для вас тот мир, который вы когда-либо имели в нем, и послал вам спокойное и миролюбивое расположение ко всем, с кем вам придется иметь дело в вашем мирском положении и делах этого мира. Аминь.

Ваша Светлость, очень смиренный и

благодарный слуга во Христе

Иисусе Дж. Донн.

В моем бедном доме на улице С.

Паулса. 26 Октября 1624г.

OceanofPDF.com

VI. Моему уважаемому другу С.Р. Т. Люси.


СИК,

Я принимаю во внимание, что это написание писем, когда оно хоть сколько-нибудь серьезно, является своего рода экстазом, уходом, отделением и приостановкой души, котораяch затем соединяется с двумя телами: И, как я бы каждый день обеспечивал для моей души последний конвой, хотя я не знаю, когда я умру, и, возможно, я никогда не умру, так и за эти экстазы в письмах я часто передаю себя письменно, когда я не знаю, когда эти письма будут отправлены вам, и часто они никогда не приходят. есть, ибо я испытываю некоторое удовлетворение, видя на своем столе письмо, написанное вам, хотя у меня и нет возможности отправить его. Особенно этим летом, когда либо из-за моего раннего ухода домой, либо из-за вашей нерешительности относительно ваших собственных целей, либо из-за какого-то другого вашего имущества вы меньше рассказывали мне о своих успехах и положении, и о том, где я мог бы пересечься с вами в письмах, чем до сих пор: я стараюсь не возлагать на вас особой вины, потому что мое прощение было бы легче, если бы я перешел к более длинному и насыщенному письму, чем допускает спорт вашей страны; но вы можете прочитать его зимой: И к тому времени я смогу более ясно выразить свое отношение к тем вещам, которые повлекли за собой войди ко мне, что касается твоей души: ибо как величайшее преимущество, которое, как считается, имеет душа человека перед другими, это то, что они называют Actum reflexum и iteratum (ибо Животные делают то же самое, что и мы, но они не учитывают и не помнят обстоятельств и побуждений, и какой силой и даром они это делают), так и из тех, что они называют Actum reflexum, самым благородным является то, что размышляет о самой душе, рассматривает и медитирует над ней. Вдаваясь в эти рассуждения, когда я иду своим медленным и неумелым шагом, я начинаю думать, что подобно тому, как люди, ведущие тяжбы, допускают любое арбитражное решение; и князья, измученные долгой и бесплодной войной, опускаются до таких условий мира, которые им вскоре становится стыдно принять; так философы и так все христианские секты после долгих диспутов и полемики допускают многое в качестве положительных и догматических истин, которые недостойны этого достоинства. И так много доктрин превратились в обычную диету и пищу нашего духа, и им нашлось место в папе Катехизисов, которые допускались лишь как Лекарство при нынешнем расстройстве или принимались в ленивой усталости, когда люди, чтобы им было на что опереться и оправдать себя от более болезненного расследования, никогда не исследовали, что это было. К этому нашему недугу казуисты относятся настолько снисходительно, что позволяют совести придерживаться любого вероятного мнения вопреки более вероятному и никогда не заставляют его доискиваться, какое из них более вероятно, но позволяют ему скрывать его и отступать от него, если по несчастью он узнает об этом. Это, как это проявляется во всех науках, наиболее очевидно в Медицине, которая долгое время не рассматривала ничего, кроме простого лечения, и что, кроме примера и прецедента, мир, наконец, возжелал каких-то определенных Канонов и правил, как можно было бы осуществлять эти лечения; И когда люди воспламеняются этим желанием, и вспыхивает такой огонь, что он бушует и поглощает бесконечно в пылу спора, если только не вмешивается кто-то из авторитетов. Это породило афоризмыГиппократа; и мир погрузился в сон или затаил дыхание в его решении на сотни лет; А затем во временаГаленса, который не был удовлетворен ни эффектом лечения, ни знанием того, как лечить, вспыхнуло другое желание выяснить причины, по которым эти простые средства вызывали такие эффекты. Тогда Гален предпочел насытить их желудки тем, что дал им достаточно, научил их качествам четырех Элементов и остановил их на том, что все различия качеств проистекают из них. И после (незадолго до нашего времени), когда люди осознали, что все эффекты в Медицине не могут быть получены из этих жалких и бессильных свойств Элементов, и что поэтому они часто прибегали к этому жалкому убежищу специфической формы, антипатии и сочувствия, мы видим, что мир обратился к новым принципам, которые приписываются Парацельсу, но (на самом деле) слишком много к его чести. Несомненно, так же обстоит дело и с состоянием нашей души, Божественностью, ибо в Первоначальной Церкви, когда среди Отцов были столь разные мнения о состоянии души вскоре после этой жизни, они легко склонялись к тому, чтобы довольствоваться тем, что делают для умерших столько же, сколько и при жизни, и поэтому были единодушны в милосердном расположении духа молиться за них; такого способа молитвы, который тогда использовался, ни одна христианская церковь в наши дни, заново прозревшая в лучшем свете, не допустит. Так же и тогда , когда в начале S. Временная благодатьАвгустина была настолько развита, что Природа человека едва ли признавалась каким-либо средством или орудием (а не просто какой-либо причиной) его собственных добрых дел: И вскоре после этого в S. Время Августина также слишком переоценивало свободную волю человека (путем яростного противодействия и аргументации против первой ошибки) и допускало слишком близкие степени общения с Благодатью; те времена допускали доктрину и форму примирения, которые, хотя из уважения к тому времени и доминиканцы, и иезуиты в наши дни в их великом споре о Благодати и Свободной воле, все же показались бы мейнтейну, однако равнодушные и бесстрастные люди той Церкви видят, что в этом нет никакой возможности, и поэтому обвиняют это в абсурдности и почти в ереси. Я думаю, что таким же образом обстоит дело и в вопросе о душе: ибо христианская религия, предполагающая существование души и намеревающаяся главным образом обеспечить ей счастье в будущей жизни, была довольна принятием любого навязанного способа зарождения этой души в нас. Следовательно, целые христианские Церкви полагаются на продолжение рода от родителей; а другие целые христианские Церкви допускают только вливание от Бога. В обоих этих мнениях проявляются такие недостатки, что пора поискать лучшее: ибо тот, кто будет придерживаться способа размножения, никогда не сможет с необходимостью и несомненностью лишить душу естественного бессмертия, если душа возникает из материи, и он никогда не докажет, что у всего человечества есть более чем одна душа: как и у всех животных, если они получают такие души, какие у них есть от своих родителей, у каждого вида может быть только одна душа. И они, которые следуют мнению настой от Бога, и нового творения, (что сейчас более распространено мнение), так как они могут очень вряд ли защищать doctrin о первородном грехе (душа вынуждены брать эту заразу, и идет не в тело ее собственное решение), так что они никогда не смогут доказать, что все те, кого мы видим в облике мужчины имеют immortall и разумная душа, ведь наши родители как могли, как и любой другой вид, чтобы дать нам душу роста и чувств, и выполнить все виталл и animall функции, и так, без настоя такая душа может произвести существо, как мудро и хорошо относятся, как и любая лошадь или слон, в какой степени многие, кого мы видим, приходят далеко не; ни Бог связал и объявил себя, что он всегда будет создать душу для каждого зародыша, еще поэтому никакого мнения в философии, ни богословия, так как ограничивает нас beleeve, что душа immortall, и что каждый конкретный человек имеет такую душу: что, так из великой милости Бога нашего, мы же постоянно beleeve, мне стыдно, что мы не знаем также, его поиск дальше: Но как иногда мы скорее верим лжи Путника, чем идем опровергать его, так и люди скорее придерживаются этих путей, чем ищут новые: и все же, поскольку я размышлял об этом, я коротко познакомлю вас с тем, что я думаю; ибо я бы не подвергся опасности из-за того закона Моисея, что если человек выроет яму и не засыплет ее, он должен возместить тем, кто этим навредил: который часто толкуется такими, которые поколебывают старые мнения и не устанавливают новое как достоверное, но оставляют совесть в еще большей опасности, чем в которой она находилась. Я верю, что закон Моисея содержит в себе некоторую таинственность и применимость; ибо по этому закону люди только тогда обязаны получить возмещение, если в нем упадет Бык или Ослица (то есть те, которые крепкого телосложения и привыкли к труду); но так не сказано, если упадет овца или козел: точно так же мы, если глупые или распутные люди споткнутся или устроят скандал, обязаны исправлять их во все времена. И поэтому, поскольку я справедливо предполагаю, что вы достаточно сильны и бдительны, я принимаю во внимание, что я не нарушаю этот закон, поскольку мои размышления не слишком широки и не слишком глубоки для вас, за исключением того, что мой способ их выражения может выходить за рамки вашего терпения и прощения, которых я, следовательно, больше не буду испытывать в это время.

Твой преданный друг,

слуга и возлюбленный

Я. Donne.

Из Майкема, моей

тесной тюрьмы

с тех пор, как я увидел тебя,

9 октября.

OceanofPDF.com

VII. Благороднейшему рыцарю С.р. Эдварду Герберту Л. из Шербери; послано ему вместе с его книгой "Биатанатос".

СЭР,

Я подтверждаю, что эта книга в достаточной степени выполнила то, за что бралась, как аргументами, так и примерами. Следовательно, лессе необходимо самой стать еще одним примером этой Доктрины. Следовательно, оно не должно убивать себя; то есть не хоронить себя; ибо если бы оно это сделало, то вместе с ним были бы утрачены и те причины, которыми это деяние следовало защищать или оправдывать. Поскольку он доволен жизнью, он не может выбрать более объемный материал, чем ваша библиотека, где представлены авторы всех мастей. Если кому-то из них не понравится эта книга и он заподозрит в ней новую или опасную доктрину, вам, кто знает всех нас, лучше всего проявить сдержанность. К тем причинам, которые, я знаю, ваша любовь ко мне послужит мне на пользу и оправданием, вы можете добавить следующее: хотя писатели не преподавали и не защищали это учение, все же они, большинство людей в мире, практиковали его.

Ваш самый настоящий и искренний друг ,

слуга и возлюбленный

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

VIII. Ср Роберту Карре, ныне графу Анкерумскому, с моей книгой "Биатанатос" во время моей поездки в Германию.

СЭР,

Мне нужно было кое-что сделать по отношению к тебе сверх моих обещаний; Насколько слабы мои действия, когда даже мои обещания неполноценны? Я не могу обещать, нет, не в моих собственных надеждах, что ваши заслуги будут равны вашим заслугам передо мной. Но кроме стихов, которые вы обещали написать, я посылаю вам еще одну Книгу, к которой относится эта История. Она была написана мной много лет назад; и поскольку она посвящена неверно истолковываемому предмету, я всегда был так близок к тому, чтобы скрыть ее, что она только что не сожжена: ни одна рука не дотронулась до нее, чтобы скопировать, ни много глаз, чтобы прочитать ее: только некоторым особым друзьям в обоих университетах, затем, когда я писал это, я сообщил об этом: И я помню, у меня был такой ответ, что, конечно, в ней была ложная нить, но ее нелегко было найти: храните ее, я молю, с такой же ревностью; пусть все, что вы допускаете по своему усмотрению, будет передано. чтобы увидеть ее, знайте дату выхода; и что это Книга, написанная Джеком Донном, а не Д. [р.]. Донн: Прибереги это для меня, если я буду жив, а если я умру, я только запрещу это Публиковать и Предавать огню: не публикуй это, но и не сжигай; а между тем, делай с этим, что пожелаешь. Люби меня по-прежнему, до сих пор, ради себя самой, чтобы, когда ты откажешься от своей любви ко мне, ты нашел во мне так много недостойного, что тебе стало стыдно за то, что ты так долго и так много имел такого, как

Ваш бедный слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

IX. Графине Бедфорд.


МАДАМ,

Среди многих других достоинств, которые имеет это письмо, будучи полученным и увиденным вами, не последнее - то, что о нем было предсказано еще до того, как оно появилось на свет: ибо ваш брат сказал вам в своем письме, что я написал: " он оказал мне большую честь, продвинув мою истину настолько далеко, что я называю обещание уже совершенным действием; и предоставив мне возможность оказать ему услугу в этом действии, которое является всего лишь исправлением моего "я"". ибо этим исполнением моего собственного слова я также оправдал ту часть его письма, которая касалась меня; и это было ошибкой". двойная вина с моей стороны из-за того, что я сделал его виноватым по отношению к тебе. Не имеет значения, что это произошло не в тот же день и что он слышит не ту же дату, что и он; ибо, хотя в наследствах и мирском имуществе мы рассматриваем даты Свидетельств, все же в Письмах, в которых мы выражаем наши чувства, заверения в дружбе и лучшие способности нашей души, времена и даты не могут представлять интереса или быть значительными, потому что то, что проходит мимо них, вечно и вне меры времени. Поскольку задача этого Письма состоит в том, чтобы передать вам мои наилучшие пожелания и все плоды благородной любви (которые являются лучшими плодами, которые может принести такая бедная почва, как моя бедная душа), вы можете быть рады предоставить письму такую большую привилегию souls, чтобы освободить его от нехватки часов или какой-либо другой меры времени, и поэтому верить, что оно пришло именно тогда. И, со своей стороны, я сделаю это настолько похожим на мою душу, что, поскольку эта привязанность, вестником которой она является, зародилась во мне без моего ведома, я не больше знаю, когда зародилась моя душа; так будет продолжаться до тех пор, пока это не произойдет.

Ваш самый преданный друг и слуга

Джей Ди

OceanofPDF.com

X. Справа достопочтенная графиня Монтгомери.


МАДАМ,

О моей способности служить вашей Светлости любая сказанная вещь может быть достаточно хорошей эмблемой; ибо, как исчезает слово, так исчезает и любая сила во мне, способная служить вам; написанные вещи являются более подходящими свидетельствами, потому что они остаются и являются постоянными: при написании этой Проповеди, которую ваша светлость была рада услышать ранее, я признаюсь, что удовлетворяю свои собственные амбиции, но это амбиции подчинения вашей заповеди, а не просто амбиции оставить свое имя в вашей памяти или в вашем Кабинете; и все же, поскольку я я ухожу из Королевства и, возможно, из мира (когда Бог даст моей душе место на небесах), это тем меньше умалит вашу Милость, если мое бедное имя сохранится в вашей памяти. Я знаю, какими мертвыми останками являются написанные вещи по отношению к сказанным. Но в вещах такого рода та душа, которая их одушевляет, никогда не покидает их: Дух Божий, который диктует их говорящему или пишущему и присутствует в его языке или руке, снова встречается с самим собой (как мы встречаемся с самим собой в зеркале) в глазах, ушах и сердцах слушателей и читателей: и этот Дух, который всегда одинаков для равной преданности, делает письмо и устную речь равными средствами назидания. В одном обстоятельстве моя проповедь и то, как я пишу эту проповедь, слишком схожи: то, что ваша светлость услышали тогда в хриплом голосе, вы читаете сейчас обычным почерком: но в знак благодарности я подниму свои руки настолько чистыми, насколько смогут сохранить их мои немощи, и такому чистому, как его дух, воину будет приятно настроиться на мои молитвы за вашу светлость во всех уголках мира, которые либо поддержат, либо похоронят

Вашей Светлости покорный слуга

во Христе Иисусе

Джей Ди

OceanofPDF.com

XI. Сэру Х. Р. [сэру Х. Г.]


Яж на целый год, но Аннус АБ Annulo, потому что он возвращается в себя, что Annululus должны быть уменьшительным хватит, чтобы выразить нашу еженедельную революций? В цепях наименьшие линки проявляют наибольшее любопытство, но это не может быть нашей эмблемой: но у них также больше силы, и это может быть. Единственная первая сфера, которой ничто не противостоит, освобождает его от ответственности каждый день; и так истинная дружба хорошо устроена, часто повторяет одни и те же действия или цели, одни и те же должности. Но поскольку низшие сферы, подверженные этому насилию, и все же естественным образом поощряемые к нежеланию противостоять ему, имеют, следовательно, много отвлекающих факторов, эксцентричности и некоторого трепета, и поэтому возвращаются, но с опозданием, и в последнее время в то же самое место и на ту же должность: так что дружба, которая не движима в первую очередь надлежащим интеллектом, осмотрительностью и природным центром, добродетелью, возможно, иногда чем-то напоминает настоящую дружбу; но имеет много отклонений, которые представляют собой переход к новой любви (не к другим мужчинам; ибо это свойственно к истинной мудрой дружбе, которая заключается не в браке, а в других вещах) и имеет такие опасения, которые не позволяют ей проявить себя там, где великие люди не любят; и она возвращается к истинному первому месту дружбы на планете, которое ненадежно и редко. Я когда-либо видел в Лондоне и при нашем Дворе, как некоторые цвета, и привычки, и продолжительность, и движения, и фразы, и акценты, и песни, столь близкие по моде и сезону: и я видел, что от них так решительно отказались, хотя я не вижу в них никаких изменений и не знаю больше, почему они были оставлены, чем почему они были выбраны. Поступать по примеру и полагаться на чужое суждение может быть своего рода второй мудростью; но это всего лишь написание по копии; или, на самом деле, это самая трудная из всех мудростей и результат первой мудрости, ибо я не могу знать, следует ли следовать этому примеру, если только я не знаю, что это хорошо, и поэтому я сужу своего Судью. Следовательно, наше согласие и арест должны касаться вещей, а не людей. И когда мы уверены, что находимся на правильном пути для великих людей, мы можем быть рады их обществу, если они пойдут нашим путем; мы можем ради них изменить наше место, но не нашу цель и не наш путь, если есть только один, нас [как] в Религии. Упорствуя в этом, мы заботимся не только о том, кем будут наши спутники, но и о том, кем будут наши друзья. В котором, я знаю, я говорю не опасно и не неправильно по отношению к вам, как если бы я отвращал вас от кого-либо из этих друзей, у которых другие впечатления, чем у вас или у меня, в каких-то важных религиозных обстоятельствах. Вы знаете, я никогда не сковывал и не заключал в тюрьму слово "Религия"; не выпрямлял его Строго, ad Religiones factitias (как римляне хорошо называют свои религиозные ордена) и не замуровывал его в Риме, или в Виттемберге, или в Женеве; все они фактически являются лучами одного Солнца, и где бы они ни находили глиняные сердца, они закаляют их и превращают в пыль; и они размягчают восковые. Они не так противоположны, как Северный и Южный полюса; и что [?] они являются естественными частями одного круга. Религия - это христианство, которое, будучи слишком духовным, чтобы быть замеченным нами, поэтому принимает видимость хорошей жизни и дел, поэтому для спасения требуется честный христианин. Это два Элемента, и тот, кто состоит из них, имеет цвет лица хорошего человека и подходящего друга. Болезни заключаются в чрезмерном стремлении к нескромному рвению и в чрезмерной небрежности из-за скандала: ибо наше состояние в этом так же немощно, как и в наших телах; где физиологи рассматривают только две степени: болезненность и нейтральность; ибо в нас нет здоровья. Вот что, сэр, я обычно говорю вам, скорее для того, чтобы иметь такого хорошего свидетеля и корректора моих размышлений, чем для совета; и все же делать и это, поскольку другу простительно: не давать вам слабину по отношению к тем друзьям, которые религиозны в других одеждах, чем мы; (ибо Amici vitia si feras facis tua, это верно в отношении таких недостатков), но поддерживать вас в бодрствовании против таких, которые часто навязываются местом, где вы должны жить, которые не только обнажены, без какого-либо подобия одежды, но и не имеют ни того, ни другого. тело религии, которое является морально честным и общительной верностью, ни душа, христианство. Я не знаю, как прошла эта газета на прошлой неделе, которую я отправляю сейчас; я был так уверен, что завернул ее тогда, что буду так спокоен, но у меня был только один экземпляр; простите это, как вы привыкли делать. От Майкема в такой спешке и с таким неумелым пером и чернилами, в какой это письмо может меня обвинить; но с искренним чувством прошлой и следующей недель.

Искренне и нежно ваш

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XII. Сэру Х. Г.


СИК,

В этом письме больше достоинств, чем в письме большего усердия, ибо я писал его в своей постели и с большой болью. Иногда мне приходится допоздна засиживаться в своем кабинете (который ваши книги составляют прекрасную библиотеку), и теперь я нахожу, что эта комната имеет полезное символическое назначение: поскольку под ней находится склеп, я даю себе обещание умереть за чтением, поскольку моя книга и могила так близко. Но у него есть и другая вредность, заключающаяся в том, что из-за сырых паров, поднимающихся оттуда (ибо я не могу приписать это ничему другому) Я заразился болезнью, которой не могу ни назвать, ни описать. Ибо у него такие сильные постоянные судороги, что сводит сухожилия, такой сильный столбняк, что сводит и пульсирует рот, и такая сильная подагра (как говорят те, чьими советами я пользуюсь), что это не похоже на излечение, хотя я слишком тороплюсь за три дня, чтобы произнести это вслух. Если это подагра, я несчастен, потому что она поражает такие опасные части тела, как моя шея и грудь, и (я со страхом думаю) мой желудок, но это еще не убьет меня; я буду в этом мире, как привратник в большом доме, всегда рядом с дверью, но реже всего за ее пределами: у меня будет много вещей, которые заставят меня устать, и все же я не получу разрешения уйти. Если я уйду, я сделаю все возможное, чтобы ты не страдал из-за меня в своих узах. Состояние, которое я должен был бы оставить после себя, вне всякой оценки, - это моя плохая слава в памяти моих друзей, и поэтому мне было бы любопытно узнать об этом и при условии, что они раскаются в том, что не любили меня. С тех пор как я заточен в своей постели, я посвятил себя размышлению в стихах, которое я называю Литанией; слово, которое, как вы знаете, не означает ничего другого, кроме мольбы, но во всех Церквях есть одна форма мольбы под этим названием. Среди древних летописей (я имею в виду около 800 лет) Я встретил две Летании в латинских стихах, которые не объяснили мне причины моих размышлений, ибо, по правде говоря, я тогда о них не думал, но они дают мне защиту, если кто-нибудь из мирян и рядовых сочтет ошибкой присваивать своим маленьким мыслям такие божественные и публичные имена. Первое из них было написано Ратпертусом монахом из Свевии; а другое - С. Ноткером, о котором я, кстати, отмечу, что он является частным Святым для нескольких Приходов; они оба были всего лишь монахами, а Летании - достаточно бедными и варварскими; однако папа Николай пятый так высоко ценил их преданность, что канонизировал оба их стихотворения и повелел им служить публично в их церквях: мое - для меньших Парней, которые являются моими друзьями. , и хотя копия этого должна была быть вам сейчас, все же я настолько неспособен удовлетворить себя написанием этого для вас в это время (это примерно 30 листов по 9 строк), что я должен просить вас пообещать, что вы получите первый, как свидетельство того долга, которым я обязан вашей любви и самому себе, который обязан беречь это благодаря моим лучшим услугам. То, благодаря чему это заслуживает наилучшего признания, заключается в том, что ни Римской церкви не нужно называть это ущербным, потому что она не терпит особого упоминания о благословенных Триумфаторах на небесах; ни реформаты не могут осторожно обвинять это в приписывании большего, чем следовало бы исправленной преданности. За день до того, как лечь спать, я был в Лондоне где доставил твое письмо для Sr Ed. Конвей, и получил еще одно для вас вместе с экземпляром моей Книги, копию которой я не могу предоставить вам так скоро, поскольку в ней не намного меньше 300 страниц. Если я умру, это придет к вам таким образом, как того желает ваше Письмо. Если я снова согреюсь (а я часто видел, как такие просители, как мое недомогание, скоро заканчивают сами по себе, а пациент - так же скоро), мы с вами поговорим об этом вместе, пока не стало слишком поздно служить вам в этой заповеди. На данный момент я могу только заверить вас, что я не поручал это никому и никогда не намеревался печатать это: возможно, позже вы так подумали и обосновали свою просьбу. Джентльмен. тот, кто посетил меня вчера, сказал мне, что наша Церковь потеряла мр Хью Броутона, который перешел на сторону римлян. Я и раньше знал, что иезуит Серарий Baronius, Rome, чтобы получить стипендию, только для того, чтобы служить христианским церквям в спорах с евреями, не подвергая себя опасности изменить свою позицию в конкретных выводах между этими христианскими церквями, не подвергаясь расспросам или искушению этим. И я надеюсь, что в остальном он не покинул нас. Если это так, мы не избежим скандала; потому что, хотя он и человек многих расстройств, все же, когда он начнет есть надежный хлеб и освободится от пристрастий, к которым его толкнула нужда, чтобы создать себе репутацию и завоевать благосклонность; вы увидите, что в ходе противостояния евреям он совершит достойные поступки; и наша Церковь, возможно, покраснеет за то, что потеряла Более Храброго Человека, пригодного для этой великой битвы; и будет дорожить только этими одиночными Дуэлями между Римом и Англией, или это более единичное и почти самоубийственное столкновение между несогласными Служителями и епископами. Я писал вам на прошлой неделе, что эпидемия усилилась; из чего вы можете видеть, что мои письма - мнение о песне, не то чтобы я придавал хвале такие незначительные значения; но потому, что пока вы говорите о ней сравнительно с моим собственным, а не абсолютно, до тех пор я разделяю ваше мнение даже в это время; когда я смиренно благодарю Бога, я прошу у него утешения в более печальных размышлениях; я не осуждаю в душе, что я дал своему остроумию такие испарения, как эти, если они свободны от пророчества или непристойных провокаций. Ср, вы пожалели бы меня, если бы увидели, как я пишу, и поэтому простите меня, если я больше не буду писать: моя боль так сильно повернула мою голову набок и удерживает ее так, что мое сердце не может следовать за моей рукой: поэтому я принимаю вас в свои молитвы от моей собственной усталой души и вверяю себя вашей. Я не сомневаюсь, что на следующей неделе я стану для вас хорошей новостью, потому что на моей стороне выздоровление или смерть, а это два к одному. Если я продолжу в том же духе, я получу утешение в том, что мой Б. Спаситель, осуществляя свое Правосудие над двумя моими мирскими частями, моим состоянием и телом, приберегает всю свою милость для того, кто лучше всего ее вкушает и больше всего в ней нуждается, - для моей души. Я искренне признаюсь вам, что мое нежелание сейчас сдаваться кажется мне самому дурным знаком, что я больше не буду писать.

Твой бедный друг и, Боги, бедный пациент,

Джо. Donne.

OceanofPDF.com

XIII. Моему достойному и почитаемому другу мистерур. Джорджу Гарету.


СИК,

Мне жаль, если ваша забота обо мне заставила вас докучать кому-либо еще; и все же я не могу сильно сожалеть, потому что это дает новые свидетельства вашей благосклонности ко мне, чему я всегда буду очень рад и (что является моим единственным достоинством) благодарен: столь отчаянное положение, как мое, вполне может заставить друзей не делать реверансов, потому что неспособность заслужить или потребовать отнимает у них честь сделать реверанс и оставляет им лишь жалкое название милостыни; а милостыню можно подавать в более легких пропорциях, чем и более достойно уважения. Но, ср, как бы вы ни ценили эту доброту, которую вы мне оказали, я ценю ее настолько, что только она может убедить меня в вашей заботе обо мне; в награду за это вы должны быть рады принять новые заверения в том, что я

Ваш преданный слуга,

Дж. Донн.

Я молюсь, пусть мои услуги будут

представлены вами

мистерур. Рупу.

OceanofPDF.com

XIV. Мистерур Джорджу Гарету.


СИК,

Я не получил того Письма, которое, как я понимаю, вы отправили в Лондон; если бы в нем было что-нибудь, чем я мог бы воспользоваться, чтобы оказать вам услугу до этого времени, у меня есть двойная причина для огорчения из-за отсутствия этого. Я приехал оттуда в четверг, где я оставил сэра Тхо. Роу так снисходительно отнесся к его горю, что мне было обидно прервать его своим непривычным обществом. Я не сделал ничего подобного, как намекается в вашем Письме, в память об этой доброй Благородной женщине; если бы я это сделал, я не нашел бы лучшего применения этому, чем передать его в ваши руки. Вы учите меня, чем я обязан ее памяти; и если я таким образом оплачу этот долг, вы будете участвовать в этом, оказывая мне честь помнить об этом; и поэтому это должно быстро прийти к вам. Я не надеюсь вернуться со Двора, пока не приеду туда; что, если я смогу быть хозяином самого себя или слугой самого себя, что, я думаю, все равно, я надеюсь сделать примерно через десять дней, добравшись до Купания. Если вы найдете там кого-нибудь, кто не забыл моего имени, продолжайте поддерживать меня в их пользу и будьте твердо уверены, что я

Ваш любящий слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XV. Мистерурс Марте Гарет.


МАДАМЕ,

Хотя в той услуге, которую ваш брат оказал мне своим визитом, есть большая заслуга, все же то, что он обогатил и усовершенствовал ее, так это то, что он привез вас с собой; что он и делает, позволяя мне посмотреть, как у вас идут дела, а также предоставляя мне возможность поговорить с вами этим письмом: "если у вас есть слуга, который желает вам больше, чем я, это должно быть потому, что он способен облечь свои желания в лучшую форму, и лучше выразить их, и лучше понимать пропорции, и величие, чем я". Я готов признаться в своем бессилии, которое заключается в том, что я не знаю ни одного желания, достаточно хорошего для тебя; если есть какое-то желание, мое преимущество в том, что я могу превзойти его, добавив к нему свое. Вы не должны думать, что я начинаю так думать, когда вы начинаете слышать это по Письму; Как иногда при смене ветра вы начинаете слышать звук Трубы, который звучал задолго до того, как вы его услышали; так и эти ваши мысли становятся для меня знакомыми и обычными, хотя они редко помогают вам узнать об этом: я не хочу уезжать; до тех пор, пока каким-либо образом я могу видеть здесь вашего брата и вас, вы превращаете мой дом в подобие Дорвея [Dorney]; но поскольку я не могу оставлять вас здесь, я буду жить здесь. приду туда, к тебе; что я и делаю, заворачивая в эту бумагу сердце

Ваш преданнейший слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XVI. Посвящается сэру Томасу Роу.


СИК,

Вашим друзьям за границей приятно, что вы стали более деловым человеком, чем раньше; ибо сейчас было бы обидно беспокоить вас деловым письмом. Но по той же причине мне было бы непростительно, если бы я вообще не написал, поскольку чем меньше, тем приятнее; поэтому, сэр, хотя мне больше нечего сказать, кроме как возобновить обязательства, которые я имею по отношению к вам, и сохранить свое место в вашей любви, я не удержался бы сказать вам об этом. Если я также скажу вам, что, когда в этом месте появится что-нибудь стоящее, я буду вашим рассказчиком, я думаю, что у меня уходит так много времени на день, что вы забыли бы о долге, он все еще кажется таким бесплодным. Как бы то ни было с каждым товаром, я скажу кое-что, хотя это будет всего лишь повторение этой простой песни, что я

Ваш любящий слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XVII. Всем моим друзьям: сэр Х. Гудер.


СИК,

Я не устал писать; это ненадежное, но долговечное одеяние моей любви; но я устал желать тебя. У меня такой же ум, как у тех людей, у которых горячая печень и холодный желудок; или такая хворь, какая постигла меня в Париже; Лихорадка и дизентерия; при которых то, что является лекарством от одного недуга, питает другой. Поэтому я не ненавижу ничего больше, чем печаль, за исключением обычного средства - смены компании. Я могу позволить себе быть социальным Животным, применимым к моей компании, но не стадным, загонять себя в каждую компанию. Не совсем верно, что очень тонкий, но очень глубокий остроумец Аверроэс говорит, что у всего человечества есть только одна душа, которая информирует и управляет всеми нами, как единый Разум управляет небосводом и всеми Звездами на нем; как будто отдельное тело - слишком маленький орган, чтобы душа могла на нем играть. И столь же несовершенно то, чему учит та религия, которая наиболее приспособлена к чувству (я не осмеливаюсь сказать к разуму (хотя и это похоже на это), потому что никто не может сомневаться, что та религия, безусловно, лучшая, которая наиболее разумна) Что у всего человечества есть один Ангел-покровитель; у всех христиан один Ангел-хранитель; у всех англичан один Ангел-хранитель; все принадлежат к одной Корпорации, и каждая гражданская группа или общество - друг другу; и каждый человек - друг другу. Хотя оба эти мнения выражают истину, которая заключается в том, что человек имеет очень строгие ограничения на совместное проживание в других местах, кроме гор и возвышенностей, в течение своей жизни. Во-первых, общая и взаимная необходимость друг в друге; и поэтому естественно, что в нашей защите и субсидиях мы в первую очередь обращаемся к самим себе; затем, к тому, что наиболее нам нравится, к другим людям. Затем, естественное и врожденное милосердие, начинающееся дома, которое побуждает нас отдавать, чтобы мы могли получать; и законное милосердие, которое заставляет нас также прощать. Затем привязанность друг к другу и срастание по обычаю общества: и, наконец, строгая дружба, в которой мужчины-бандиты считались настолько связанными, что у нашего короля-исповедника был закон, согласно которому в случае убийства человека убийца должен выплатить сумму felago suo, которую переводчики называют fide ligato и comite vitae. Все эти ободки я охотно принимаю, ибо ни один человек не уверен в себе меньше, чем я: и ни один человек не достаточно уверен в себе. Чтобы быть таким, все едино со всемогуществом. И хорошо заметно, что в священной Книге, где бы они ни были Всемогущими, это слово Самодостаточно. Иногда я думаю, что наличие семьи должно избавить меня от проклятия Вэ соли. Но в столь строгих обязанностях Родителя, или Мужа, или Хозяина (и, возможно, это так и в последней степени дружбы), когда все становятся единым целым, я не одинок в том, что нахожусь среди них. Поэтому этот oleum lætitiae, этот бальзам нашей жизни, это рвение, которое делает достойным даже наше служение Богу, этого доблестного врага уныния и печали (для обозначения которых и порочности итальянец допускает только одно слово, Triste: И в полное осуждение чего было предсказано нашим благословенным Спасителем, Non erit tristis, в его беседе) следует усердно искать и сохранять. И поскольку он растет без нас, мы должны быть уверены, что сорвали его с правильного дерева. Те, кто руководствуется такой готовностью только чистой совестью, обходятся с нами несколько чересчур прямолинейно, ибо, когда мы спрашиваем дорогу, они показывают нам город издалека: Скажет ли физиотерапевт, к которому обратились за помощью по поводу здоровья и силы, что у вас хорошие сухожилия и ровный характер? Это правда, что эта совесть является результатом всех других конкретных действий; это наш триумф и пир в гавани; но я бы подошел и к этому (как говорят моряки) с легким сердцем. Наша природа метеоритна, мы уважаем (потому что мы так вкушаем) как землю, так и небеса, ибо как наши прославленные тела будут способны к духовной радости, так и нашим душам, погруженным в эти тела, позволено вкушать земные удовольствия. Наша душа отправляется сюда не только для того, чтобы вернуться обратно: у нас здесь есть какое-то поручение; и ее не отправляют в тюрьму, потому что она приходит невиновной; и тот, кто послал ее, справедлив. Как мы не можем убить себя, так и мы не можем похоронить себя: что совершается или подвергается опасности в унылой монашеской печали, которая намного хуже, чем радость (ибо на это слово я отваживаюсь ... - И, конечно, отчаяние бесконечно хуже, чем самонадеянность: и потому, что это избыток любви, и потому, что страх; и потому, что это подъем, а это спуск с холма; легче и больше спотыканий. Небеса выражаются пением, ад - плачем. И хотя никогда не было отмечено, чтобы наш благословенный Спаситель смеялся, все же говорят, что его лицо постоянно улыбается. И это ровное умеренное веселье сердца и лица, и [это] все, чего я желаю себе; и убеди вас сохранить. Такая готовность достигается не общим милосердием и невозмутимостью ко всему человечеству, ибо это значит искать плоды в дикой местности; и не от единственного друга, ибо это значит черпать их из собственного кармана; но разнообразная и обильная благодать этого - хорошая компания. В котором нет ни ранга, ни числа, ни качества, кроме зла, и такая степень этого, которая может исказить и отравить добро, исключается. Ибо в более близком, чем они, вашем друге и несколько более близком, чем он, в вашем "я" вы должны допустить некоторую чрезмерность привязанностей и страстей. Ибо неправда, что они неестественны, но это бури и порывы нашей крови и настроения: ибо они естественны, но болезненны. И как индийские священники проявили замечательную благотворительность, построив Госпитали и предоставив хирургические услуги птицам и животным, покалеченным несчастьем, возрастом или трудом, так и мы должны не отсекать, а лечить эти болезни, которые являются самой скверной частью.

OceanofPDF.com

XVIII. Сэру Х. Гудеру.


СИК,

Каждый вторник я отчитываюсь, что переворачиваю большие песочные часы, и считаю, что с тех пор, как я написал, прошла неделя. Но если я спрошу себя, что я делал в последнюю вахту или буду делать в следующую, я ничего не смогу сказать; если я скажу, что прошел ее, не причинив никому вреда, то же самое может сказать и Паук в моем окне. Первобытным обезьянам было простительно их уединение и огораживание от самих себя: ибо даже из них каждый возделывал свой собственный сад, то есть свою душу и тело, посредством медитации и мануфактур; и они больше не должны были существовать в мире, поскольку не потребляли его сладости и не порождали других, чтобы обременять его. Но что касается меня, если бы я мог распоряжаться всем своим временем так бережливо, чтобы не только ни на минуту не ранить свою душу настоящим грехом, но и не обкрадывать и оскорблять ее, отдавая какую-либо часть удовольствиям или бизнесу, но отдавать все это ей в размышлении, все же даже этим я бы ранил ее еще больше и заразился еще одним чувством вины: как было бы очень противоестественно для Орла, если бы из-за того, что он способен это делать, он целый день сидел на дереве, созерцая величие и славу Солнца, и пусть ее птенцы умрут с голоду в гнезде. Две из самых драгоценных вещей, которые Бог даровал нам здесь для агонии и упражнения наших чувств и духа, а именно жажда и заторможенность после следующей жизни и частота молитв и размышлений в этой жизни, часто отравляются, разлагаются и переходят в порочную болезнь: ибо как Бог таким образом вызывает и положительно способствует злу, что когда человек намеревается совершить великий грех, Бог внушает некоторые добрые мысли, которые заставляют его выбрать меньший грех или упустить какое-то обстоятельство, усугубляющее это; так и дьявол побуждает человека совершать меньший грех. не только страдает, но и побуждает нас к некоторым вещам, естественно хорошим, при условии, что мы опустим некоторые другие, более необходимые и обязательные. И в этом его величайшая хитрость; потому что здесь мы получаем обманчивое утешение от того, что все сделали хорошо, и едва ли можем заметить свою ошибку, потому что это всего лишь незаметное упущение, а не обвинительный акт. С первым из них я часто подозревал, что мое "я" захвачено; то есть с желанием загробной жизни; и хотя я знаю, что это не просто из-за усталости от всего этого, потому что у меня были те же желания, когда я шел с тайдой, и тешил себя более светлыми надеждами, чем сейчас; все же я сомневаюсь, что мирские трудности усилили их. Я бы не хотел, чтобы смерть застала меня спящим. Я бы не хотел, чтобы он безропотно схватил меня и просто объявил мертвым, но победил бы меня. Когда мне приходилось терпеть кораблекрушение, я делал это в море, где у моей импотенции могло быть какое-то оправдание, а не в угрюмом, заросшем водорослями озере, где я не мог даже поупражняться в плавании. Поэтому я хотел бы что-нибудь сделать; но неудивительно, что я не могу сказать, что именно. Ибо выбирать - значит делать; но не быть частью какого-либо тела - значит быть ничем. В лучшем случае, величайшие личности - это всего лишь большие жировики и наросты; люди остроумия и увлекательной беседы, но только для украшения, за исключением того, что они настолько встроены в тело мира, что вносят какой-то вклад в поддержание целого. Я объяснил это тем, что рано начал, когда понял, что такое изучение наших законов; но был отвлечен худшим сладострастием, которым является гидроптическое неумеренное стремление к гуманному обучению и языкам: прекрасным украшениям большого состояния; но мне нужно было занятие и курс, в который, как я думал, я хорошо втянулся, когда я подчинил себя такому служению, которое, как я думал, могло бы реализовать те жалкие преимущества, которые у меня были. И там я тоже споткнулся, но все же попробую снова: ибо по сей день я ничто или настолько ничтожен, что едва ли являюсь предметом и аргументом, достаточным для одного из моих собственных писем; и все же я боюсь, что это никогда не происходит от доброго корня, что я так доволен быть лессом, то есть мертвым. Вы, сэр, достаточно далеки от этих спусков, ваше мужество оберегает вас, и ваша природная склонность к веселью убережет вас; но не теряйте ни одной из этих опор, поскользнуться часто так же опасно, как ушибиться, и хотя вы не можете упасть из-за моей низости, все же в гораздо меньшем отвлечении вы можете столкнуться с моей печалью, ибо тот, кто падает с высокой башни на перила, не в большей безопасности, чем тот, кто падает оттуда на землю; поэтому сделайте для себя какой-нибудь знак и идите к этому постепенно. Хотя я нахожусь в таком планетарном и неустойчивом состоянии, что ничего не могу делать постоянно, все же вы можете найти некоторое постоянство в том, что я постоянно советую вам это.

Твой сердечный верный друг

Дж. Donne.

Я приехал сегодня вечером от М. Джонсаего дома в Эссексе, где был М. Мартин , и оставил сообщение осмерти капитанаУайткока [Уайтлока], возможно, для вас это не новость, но для меня это было новостью; без сомнения, нужда сломила его; ибо, когда компания М. Холландса из-за чумы распалась, капитан попытался быть в доме М.Риса Джонса , которая в отсутствие мужа отказалась, он отправился ночью, его мальчик нес его сумку с плащом пешком к лорду Сассекскому, который на следующий день отправился на охоту, поскольку капитан тогда еще не был болен, и сказал ему, что больше не увидит его. К нему подошел капеллан, которому он рассказал о своем понимании и, я надеюсь, о своей вере, а вскоре после этого покраснел; и мой Господин похоронил его вместе с его собственными Предками. Возможно, его жизнь нуждалась в более длительной болезни, но человек может идти быстрее и безопаснее, когда он наслаждается этим дневным светом ясного и здравого понимания, чем ночью или в сумерках лихорадки или другой болезни. И благодать Всемогущего Бога совершает все внезапно и поспешно, но, отходя от нас, она сразу просвещает нас, согревает нас, согревает нас, восхищает нас. Боюсь, такое лекарство требовалось его невнимательности; и я так же уверенно надеюсь, что оно у него было. Как наша душа наполняется, когда она создается, и создается, когда она наполняется, так и при ее уходе милость Божью получают, прося, а ее просят, имея. Чтобы вашпосыльный из Полсуорта не побеспокоил меня, я рано отправляю своего человека с этим письмом в Лондон, куда во вторник весь Двор приезжает на крестины в Аронделл хаус, и остаюсь в городе, чтобы поужинать с милой Леди, а завтра снова написать вам, если там возникнут какие-нибудь обстоятельства, которые касаются вас, и я скажу ей об этом; на следующий день они должны вернуться в Хэмптон, а в пятницу король - в Ройстон.

OceanofPDF.com

XIX. Сэру Х. Гудеру.


СИК,

Если то, что я посылаю вам в приложении, дает мне правильные сведения, я представляю вам способ, с помощью которого вы можете искупить все свои прежние потери и возместить свои невзгоды, связанные с тем, что иногда вы опасались неудачных судебных процессов, и (то, что, я полагаю, вас волнует больше всего) избавить себя от всех будущих расследований в отношении вдов или от таких предприятий, которые требуют столь чрезмерного усердия, как лишение человека его лучшего счастья - наслаждаться жизнью. Я даю вам (я думаю) первое известие о двух миллионах, конфискованных в пользу английской короны; смею заверить, что казна еще ни к чему не прикасалась; и у Уполномоченных по судебным искам нет ничего, что можно было бы противопоставить иску, основанному на этой конфискации, хотя они никогда так строго не придерживались своих инструкций. После того, как вы послужите себе соразмерно, я прошу вас, подайте прошение от моего имени о том, чтобы мне было выделено на мою книгу столько, сколько, по вашему мнению, можно получить из этого; ибо, кроме этого, у меня нет воображения. И в знак моего желания услужить ему, подарите М. Фаулеру 3 или 4000 ли. из них, поскольку он твердо решил никогда не покидать своего места без костюма такой стоимости. Я бы хотел, чтобы ваш кузен в городе был лучше обеспечен; но если его там нет, то для него достаточно и этого. И поскольку я всегда буду преданным слугой в этом путешествии, передайте от меня месье Мартину, как легко будет получить хорошую часть этого для Вирджинии. При малейшем прошении, которое может представить М. Брук, он может снова стать здоровым, несмотря на все то, что испортили ему слуги короля М. Лептон и мастер Уотерхауз. Разрешите ему предложить М. Хэйквилл достаточно хорош, чтобы доставить удовольствие самому себе, для своего Aurum Reginae. И если у месье Жерара в настоящее время нет никаких надежд на достойную вдову, пусть он получит столько из этого, сколько обеспечит ему дом и карету, которые он обещал одолжить мне по возвращении. Если мистер Инаго Джонс не удовлетворится своей последней Маской (потому что я слышал, что до многого дело не дойдет), этого будет достаточно: это всего лишь копия, но если сэр Ро. У Коттона есть оригинал, он не откажет вам в нем; если у него его нет, никто другой не имеет его и не сможет помешать вам; берегите его хорошенько, что вы легко можете сделать, потому что я уверяю себя, что никто из детей или друзей осужденной стороны не станет перечить вам или приставать к королю с какой-либо просьбой. Если я больше ничего от этого не получу, то все же это сделало мне Письмо. И, сэр (удаляясь от этого моего), в какой бы части моих Писем вы ни находили воспоминание о моей скромной службе милорду Бедфорду, я умоляю вас всегда думать, что они предназначены для первого, и в таком виде представлять их. Я пока что получил от вас только одно письмо, которое было от 10 декабря от М. Пори, но вы видите, что до тех пор, пока в гнезде остается хоть одно яйцо, я никогда не оставляю кладку, и не должен, хотя с тех пор вы не присылали ни одного; все это в конечном итоге не будет столь убедительным свидетельством того, насколько я благодарен.

Ваш преданный слуга и возлюбленный,

Дж. Донн.

Сэр, я пишу это Письмо, не слишком оправившись от таких приступов желудочных колик, которые постоянно вызывали у меня рвоту, так что я не знаю, что я должен был сделать, чтобы отправить это письмо, но у меня была настоящая лихорадка, которая была моим лекарством: я рассказываю вам об этом только для того, чтобы какое-нибудь сообщение не усугубило ситуацию, ибо я думаю, что те, кто любит добавлять новости, должны считать шедевром то, что они могут сказать о моем несчастье не хуже, чем оно заслуживает, поскольку обычно оно заслуживает худшего, чем они могут себе представить. скажите, но они этого не сделали, и я получил отсрочку. Я считаю, что смерть подобна тем фактам, отрицание которых составляет уголовное преступление: когда нас осматривает болезнь, и мы признаемся, что готовы умереть, мы не можем, но те, кто готов, несут наказание; и я еще могу умереть, если праздные разговоры - дурной признак. Да пребудет с вами Бог.

OceanofPDF.com

XX. Тому же самому.


СИК,

В нашем штате смена тюрьмы всегда считалась хорошим знаком, и, нелла Синьория де ми, я буду так думать, что моя болезнь позволила мне приехать в мою лондонскую тюрьму. Я не сомневался, что моя боль при входе (ибо тогда это была скорее болезнь, но моя печаль разлагала и искажала это название) затронула и вас; ибо более тесные Связи, чем во всем христианстве, настолько сблизили нас друг с другом, что одна часть не может избежать расстройства другой. Поэтому я был очень осторожен, а также для того, чтобы ослабить любую печаль, которую могла вызвать в вас моя опасность; чтобы утешить вас тем, что ваши молитвы за меня были услышаны, я сообщил вам, как только моя боль утихла, какие шаги я предпринял к выздоровлению, что я и сделал на прошлой неделе. В этот вторник утром ваш человек принес мне Письмо, которое (если бы он не застал меня в Лондоне) Я вижу, у него было спешное поручение, которое он должен был доставить в Майкхэм. Ср, хотя моя судьба сделала меня таким, какой я есть, скорее недугом мира, чем какой-либо другой его частью, все же я считал себя настолько далеким от этого для вас, насколько я считал вас далеки от того, чтобы быть частью мира, чтобы оценивать людей по удаче или событиям. Теперь я так далеко продвинулся к выздоровлению, что во мне осталось недостаточно немощи для уверенности в таком благородстве и правдивости, над которыми должно работать ваше последнее письмо, которые могли бы излечить меня от более серьезного недуга, чем то, в котором я нахожусь сейчас; И хотя, если бы я умер, я не ушел бы без свидетельств вашей склонности к возмещению моего состояния или сохранению моей дурной репутации; все же я был бы жив и был бы кем-то таким, кого вам, возможно, не стыдно было бы любить. Ваш человек должен уйти в тот час, в который он навещает меня; а я еще не предлагал (поскольку приехал прошлой ночью) посетить мой Лос-Анджелес. Бедфорд, и поэтому мне нечего сказать, что заставило бы меня пожаловаться на такую нехватку времени. Он сообщает мне, что отправит снова в четверг, и поэтому я закончу это Письмо, а затем доработаю его. Я сомневаюсь, что мои Письма не попали должным образом в ваши руки, и то, что я пишу в своей темнице Мичима без указания даты, сбило вас с толку в Хронологии и последовательности моих Писем; как бы то ни было, вы не избавитесь от этой Лихорадки из-за моих писем, хотя, возможно, время подходит к концу. Я получил в узком конверте три ваших письма, одно с Каталогом ваших книг, другое, которое я нашел здесь, оставленное вашим человеком в прошлую субботу, и это, которое он принес мне сегодня утром. Сэр, я не смею больше сидеть в своем плаще, и у меня нет ничего, что стоило бы написать, несмотря на опасность рецидива. Я столь многим обязан вам своим здоровьем, что не хотел бы мешать вам в его восстановлении, и поэтому здесь прошу разрешения поцеловать ваши руки и пожелать вам доброго утра и прощания.

Ваш самый настоящий друг и слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XXI. Ср Г. Г.


СИК,

Вам не должно мешать слышать, как я часто говорю, что люблю вас и что вы - такая же моя медитация, как и я сам: я часто сравниваю не вас и себя, а сферу, в которой вы принимаете решения, и мое колесо; и то, и другое, я надеюсь, сосредоточено на Боге: ибо я думаю, что новая Астрономия применима так хорошо, что мы, маленькая земля, должны скорее двигаться к Богу, чем тот, кто выполняет свои обязанности и никуда не может прийти, должен двигаться к нам. Для вашей жизни, полной разнообразия, нет ничего ни старого, ни нового для моей; а что касается той жизни, то все привязанности и колебания кажутся глупыми и каменистыми, так и для этой все текучее скольжение и преходящие миграции кажутся легкомысленными. В этой жизни человек всегда находится на крыльце или через заднюю дверь, входя или выходя, но никогда сам в своем доме: Это одежда, сшитая из остатков, жизнь, разбитая на концы, прерванная линия и множество мелких жалких моментов, бесполезных, потому что они не совпадают: Жизнь, построенная из прошлого и будущего, не предполагающая какого-либо постоянного настоящего; у них больше удовольствий, чем у нас, но не больше удовольствия; они радуются дольше, мы дольше; и ни один человек, не обладающий таким большим пониманием, которое может избавить его от глупости, не стал бы меняться с безумцем, у которого не было постоянного настоящего. большая доля остроумия в его часто доходчивых высказываниях. Вы знаете, у тех, кто живет дальше всего от Солнца, если только на каком-либо удобном расстоянии, более длинные волосы, лучший аппетит, лучшее пищеварение, лучший рост и более долгая жизнь: И все эти преимущества имеют свои умы, которые далеко удалены от ожогов, ошеломления и испарений мировой славы; но ни одна из наших жизней не находится в таких крайностях; ибо вы, живущие при Дворе без честолюбия, которое сожгло бы вас, или зависти, которая лишила бы других, живете на Солнце, а не в огне; А я, живущий в Деревне, не одурманивающий, не вызывающий отвращения. я нахожусь не во тьме, а в тени, которая вовсе не является светом, но бледным, водянистым и разбавленным. Как все тени одного цвета, если вы уважаете тело, от которого они отбрасываются (ибо наши тени на глине будут грязными, а в саду зелеными и цветущими), так и все уединения в теневой жизни одинаковы по всем причинам и одинаково подвержены варварству и безвкусной тусклости Местности; только занятие и то, чему вы посвящаете свое удовольствие, бизнес или книги, придает им оттенок и красоту. Но на самом деле, где бы мы ни были, если бы мы могли только правдиво сказать самим себе, кем и где мы хотели бы быть, мы могли бы сделать таковыми любое состояние и место; ибо мы так устроены, что если изобилие или слава опаляют и плавят нас, у нас есть земная пещера, наши тела, в которые мы можем войти с размышлениями и остудить самих себя; и если мы заморожены и скованы низкими и темными судьбами, у нас внутри есть факел, душа, более светлая и теплая, чем любая внешняя: следовательно, мы сами себе зонт и наши собственные солнца. Это, сэр, салаты и лук из Майкема, присланные вам с такой же искренней любовью, с какой другие ваши друзья присылают дыни и отборные кальмары из Двора и Лондона. Если я предложу вам не такую вкусную пищу, как у них, я все же поблагодарю их и пожелаю вам много добра. Вместе с этим посылаю вам Письмо, которое я отправил графине. Это не входит в мои обязанности, но на то, чтобы вы получили это, было всего два согласия, и я уверен, что у вас есть мое, а у вас - ее. Я также написал ей спасибо заp за стихи, которые она показала в саду, что я сделал не только для того, чтобы выманить их, и не только для того, чтобы сдержать свое обещание написать, что я и сделал в другом письме, и, возможно, она забыла об обещании; не только потому, что я думаю, что мои письма достаточно хороши для продвижения вперед, но и потому, что я хотел бы писать ей как можно быстрее, пока возможно выразить то, что я еще знаю о ней, ибо по этому росту я вижу, как скоро она станет невыразимой.

OceanofPDF.com

XXII. СЭР,


ТХью моя дружба будет хорошо для ничего другого, это может дать вам прибыль tentationбыл, или от страдания: он может оправдать свое терпение, хотя это не соблазн, это должно беспокоить вас. Хотя я знаю, что у вас много достойных друзей всех рангов, все же я кое-что добавлю, поскольку я, у которого их нет, тоже хотел бы стать вашим другом. В том, чтобы создать дружбу из ничего, есть какая-то честь и какие-то степени Творения. И все же, не для того, чтобы полностью уничтожить себя (ибо, хотя это кажется скромным, все же это работа такого же могущества - сводить что-либо к нулю, как и из ничего), хотя я и не из лучших побуждений к дружбе, какими бывают только люди с теплым и прочным состоянием, я не могу сказать, что я не в лучшем вкусе, если таковы правда и честность; которые я всегда должен проявлять по отношению к вам, потому что я научился этому у вас: для беседы с достойными людьми и хорошего примера, хотя это и не сеет в нас добродетели. , но все же производит и созревает его. Ваша мужская спешка и моя к Майкему обрывает это Письмо, но, как и в "Литтл патернс", вырванном из целого куска, оно может рассказать вам, кто я такой. Хотя, взяв меня до моего рабочего дня (который я провел во вторник), Я вкратце оплачиваю этот долг Письмами, но меня немного утешает то, что вы видите меня здесь готовым досрочно выплатить те долги, которые я смогу.

Твой любящий друг

Дж. Donne.

Первая суббота

марта. 1607.

Вы забываете прислать мне извинения; и много раз я считаю оскорблением помнить о данном обещании, чтобы оно не свидетельствовало о недоверии. Но что касается книги, то, читая ответ Декана на нее, я иногда испытываю некоторую нужду.

OceanofPDF.com

XXIII. Графине Бедфорд.


HAPPIEST И ДОСТОЙНЕЙШАЯ Леди,

Я не помню, чтобы когда-либо видел прошение в стихах, поэтому не стал бы выделять его и добавлять к другим вашим бумагам. Я все же осмелился приблизиться настолько, чтобы попросить стихотворений, это для тех, которые ваша светлость оказали мне честь видеть в садуТвикнэм, если только вы не раскаетесь в своих словах и не исправите свое суждение, подумав хуже, то есть лучше, потому что справедливее, об их предмете. Они должны быть превосходным упражнением вашего остроумия, которое говорит так хорошо о таком плохом: я смиренно прошу их у вашей светлости с двумя такими обещаниями, поскольку в отношении любого другого вашего сочинения были угрозы: что я не буду их показывать и что я не поверю им; и не следует так использовать то, что исходит из вашего мозга или сердца. Если я признаю свою ошибку в смелости задать их или совершу ошибку, сделав это в более длинном письме, ваша светлость может использовать свой стиль и старомодность Двора по отношению ко мне и отплатить мне Прощением. Поэтому я смиренно целую ваши прекрасные ученые руки, милости, и желаю вам добрых пожеланий и скорейшего получения грантов.

Слуга Вашей светлости

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XXIV. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Гудеру.


BПОСКОЛЬКУ THINGS МОЖНО сохранить теми же средствами, которые их создали, я поддерживаю эту дружбу письмами, которую вы так породили, хотя с тех пор вы укрепили ее более солидным питанием и настоящими услугами. В этих письмах из Деревни есть то достоинство, что я в остальном неохотно отвожу свой взор или мысли от моих книг, товарищей, в которых нет ни фальши, ни дерзости: иными словами, я рад заметить, что святые Авторы часто объединяются как выразители и родственники друг другу, потому что иначе из естественного происхождения к этому недостойному недостатку холодности, усугубленному неудобствами маленького худого домика; я принял бы это за мелочь, которая, как я теперь вижу, приравнивается к худшему. Если вы отложили мои бумаги и книги, я прошу передать их этому посыльному, я так решил. Если вы этого не сделали, довольствуйтесь тем, что сделаете это в ближайшие три-четыре дня. Итак, сэр, я целую ваши руки и дарю вам искреннее и чистое сердце, которое всегда, когда я с вами, будет выражаться на моем лице и языке, а когда я буду вдали от вас, в моих письмах, ибо я никогда не опущу Занавес между вами и этим.

Искренне ваш

Дж. Donne.

Из твоего дома в

Майкеме в пятницу утром.

Когда вы иногда бываете у М. Саквилла, прошу спросить, есть ли у него эта книга "Baldvinus de officio pii hominis in controversiis"; она была написана на конференции в Пуасси, где Беза , и он ответил на нее; Я жажду ее получить.

OceanofPDF.com

XXV. Сэру Х. Г.


СИК,

Я надеюсь, что теперь вы благополучно добрались до Лондона, и здоровы, и утешены здоровьем и любовью вашего Отца, и вполне довольны тем, что мы спрашиваем вас, как у вас дела, и рассказываем вам, как у нас дела, чего я сам по себе сделать не могу; Если бы я знал, что я болен, я был бы здоров; ибо мы состоим из трех частей: Души, Тела и Разума: я называю это мыслями, привязанностями и страстями, которые ни у души, ни у тела сами по себе не существуют, но были порождены их общением, поскольку Музыка возникает из нашего дыхания и сознания. корнет. И от всех этих болезней можно излечиться, если о них знать. Знание о болезнях нашей души, которые являются грехами, заключается в признании, и это ее Телосложение, в котором мы не изнурены драмами и угрызениями совести, потому что мы не можем принять слишком много. О немощах нашего тела мы знаем частично ab extrinseco, исходя из мнения физиолога, и что предмет и материя являются гибкими и разнообразными; тем не менее, их правила верны, и если вопрос правильно применить к правилу, наше знание о нем также несомненно. Но что касается болезней разума, то нет Критерия, нет Канона, нет правила; ибо судить следует о нашем собственном вкусе, восприятии и интерпретации, а это и есть сама болезнь. Поэтому иногда, когда я ловлю себя на том, что меня переполняют веселье и любовь к компании, я вешаю поводки на пятки; и думаю о своей судьбе, своих годах, обязанностях мужчины, друга, мужа, Отца и всех обязанностях семьи; когда печаль угнетает меня, я либо противопоставляю ей другую печаль, либо снова разжигаю вокруг себя огонь и улетаю в веселость и компанию; и в конце концов я обнаруживаю, что я подобен экзорцисту, который изгоняет нечисть. я долго ломал голову над одним из них, у которого, наконец, появилась Мать, которую я все еще ошибочно принимаю за свою болезнь. И я все еще досаждаю себе этим, потому что, если я этого не знаю, никто не сможет этого узнать. И я утешаю себя, потому что вижу, что бесстрастные люди подвержены подобному невежеству. Ибо разные умы, исходя из одного и того же, часто делают противоположные выводы, например, Августин считал, что набожный Антоний, следовательно, исполнен святого Духа, потому что, не умея читать, он мог произнести всю Библию и истолковать ее; а Тирей, иезуит, по той же причине считает всех анабаптистов одержимыми. И как часто из противоположных вещей люди делают один вывод: что касается римской церкви, то великолепие всегда было аргументом в пользу Божьей благосклонности, а для греческой- в пользу бедности и невзгод. Из этого разнообразия разумов следует, что, хотя все наши души стремятся к одному концу, Небесам, а все наши тела должны стремиться к одному концу, земле: все же наша третья часть разума, которая является нашим естественным проводником здесь, выбирает для каждого человека отдельный путь: едва ли кому-то нравится то, что делает другой, или намеренно то, что делает он сам. Но, сэр, я вышел за рамки своей цели; я намеревался написать Письмо, и я погрузился в беседу, и я не только отвлекаю вас от какого-то дела, но и создаю для вас новое дело, вовлекая вас в эти размышления. В котором, однако, пусть моя открытость послужит аргументом такой любви, которую я хотел бы выразить каким-нибудь более достойным образом.

OceanofPDF.com

XXVI. Сэру Г. Ф.


СИК,

Я писал вам один раз на прошлой неделе; и все же я пишу снова, как потому, что кажется своего рода сопротивлением изяществу не указывать какой-либо товар для отправки в Англию, так и потому, что любая посылка от меня в Англию должна отправляться не только без потерь, но и без балласта, если в ней нет письма к вам. В письмах, которые я получил от сэра Х. Уоттона вчера из Амьена, я получил одно от вас от 8 марта, а вместе с ним одно от Mrs Дантери от 28 января: странная диспропорция. Но, сэр, если наши Письма приходят не в должном порядке и, таким образом, не образуют определенной и параллельной цепочки, все же, если они приходят Вместе и, таким образом, в конце концов, встречаются, каким-либо образом и случайно, они составляют и питают дружеские отношения; и таким образом, я имею в виду, так или иначе, первыми или последними, я надеюсь, что все Письма, которые были адресованы нам друг другом, будут благополучно доставлены, за исключением, возможно, того пакета от Повара, о котором до этого времени вам известно; ибо я получил (как я уже говорил вам) письмо М. Нац. Рич, и если вы ничего не присылали от него, то это было то Письмо, которое, по словам Повара, он передал м. Ричу; со всей моей критикой я не могу согласиться; потому что в вашем последнем письме я нахожу упоминание о ранее написанных вещах, которых я не нашел. Однако я все еще нахожусь в том же замешательстве, о котором я упоминал ранее; оно заключается в том, что я не получил ни единого слова ни от нее самой, ни от кого-либо другого о том, как моя жена избежала опасности, и я не знаю, увеличился ли я из-за ребенка или уменьшился из-за потери жены. Я слышу из Англии о множестве порицаний моей книги, от МРиса Друри; если хоть одно из этих порицаний только извиняет мне то, что я опустился до публикации чего-либо в стихах (что, если и извиняет, то более милосердно, чем я сам; ибо я не прощаю себя, но признаюсь, что сделал это против своей совести, то есть против моего собственного мнения, что я не должен был этого делать). Я не сомневаюсь, что они скоро откажутся от другой части этого обвинения, которая заключается в том, что я так много наговорил; ибо никто не может представить, что у меня, никогда не видевшего ее, могла быть какая-то другая цель в этом, кроме того, что, когда я получил столь убедительное свидетельство о ее достоинствах и перешел к печатанию стихов, мне пришло в голову сказать не то, что, я был уверен, было чистой правдой, а лучшее, что я мог придумать; ибо это было новой моей слабостью - восхвалять кого-либо в печатных стихах, кто не был способен на лучшую похвалу, какую только можно себе представить. Я мог бы отдать. Вскоре после Пасхи мы (я думаю) отправимся во Фрэнкфорд, чтобы присутствовать там на выборах, где встретимся с сэром Х. Уоттоном и сэром Ро. Богатый, и после этого мы полны решимости провести некоторое время в Пфальце. Я отправляюсь туда с огромным чувством преданности, ибо думаю, что это новый вид благочестия, что, как раньше паломники посещали места, которые были святыми и счастливыми, так и сейчас я отправляюсь в место, которое станет таким и даже больше, благодаря присутствию достойнейшей принцессы мира, если этот брак состоится. У меня нет более важного поручения для этого места, чем то, чтобы по возвращении в Англию я был в лучшей форме, чтобы предстать перед ней, и чтобы после того, как я увижу богатую и изобильную Страну в ее лучшие времена года, я мог увидеть то Солнце, которое всегда будет поддерживать ее на такой высоте. Как бы мы ни сбились с пути, если у вас есть возможность писать в любое время, без приключений, тогда месье Брюер [Брюер] из "Куинз Армз", торговец в Чипсайде. Я не упущу ни одной возможности, в которой я не сомневаюсь, прежде чем мы покинем Париж. Поэтому разрешите мне закончить это, в котором, если вы не нашли воспоминаний о моих смиреннейших услугах миледи Бедфорд, ваша любовь и вера должны испробовать все способы нанесения пудры, высушивания и полива, чтобы обнаружить несколько строк, которые не появились; потому что невозможно, чтобы Письмо пришло от меня с таким неблагодарным молчанием.

Твой самый настоящий бедный друг ,

слуга и возлюбленный

Дж. Donne.

С этого дня начинается история, в которой я не сомневаюсь, но я напишу вам еще, прежде чем покину этот город. Месье де Роган, человек по рождению, следующий наследник королевства Навар, после детей короля (если бы королю Испании это надоело) и по верности, зять Д. Сюлли, а также по воспитанию в войнах и поместье, самый уважаемый человек Религии, являющийся губернатором С. Жан д'Анжели, одного из самых важных городов, который они, приверженцы Религии, держат для своей безопасности, обнаружив, что некоторые разногласия между лейтенантом и мэром города и им самим были опасно разжигаемы высокопоставленными лицами, которые обокрали двор, приехали с почтой в город и устранили этих двух человек. Он послал своего секретаря и еще одного своего подчиненного доставить удовлетворение королеве, которая так далека от его получения, что его посланцы отправлены в Бастилию , где, вероятно, в настоящее время будут подвергнуты пыткам; всем его друзьям здесь приказано разойтись по домам, а королевские роты легкой кавалерии уже отправлены туда, и готовятся пешие роты, которые направляются против места, столь важного для тех, кто придерживается Религии, и где они изобилуют числом и силой, не могут не произвести эффекта, достойного вашего слушания в следующем письме.

OceanofPDF.com

XXVII. Сэру Х. Г.


СИК,

Поскольку я нахожусь в таком месте и в такое время года, когда я вижу, как распускается каждая вещь, я должен сделать то же самое и поделиться с вами некоторыми своими размышлениями; скорее всего, потому, что все остальные почки еще лишены вкуса или добродетели, мои Письма могут быть такими же. Приятность этого времени года мне не нравится. Все освежает, а я увядаю, и я становлюсь старше, а не лучше, мои силы убывают, и мой груз растет, и, переживая все новые и новые бури, я обнаруживаю, что я не только сбросил весь свой балласт, который дают природа и время, разум и благоразумие, и поэтому я настолько пуст и легок, насколько может сделать меня тщеславие; но я чрезмерно напичкал себя Пороками, и поэтому я пронизывающе подвержен двум противоположным разрушениям, погружению и переутомлению, и под гнетом такой болезни, которая принуждает пациента, когда он почти морили голодом не только для того, чтобы поститься, но и для очищения организма. Ибо мне многое нужно принять и многое отбросить; иногда я думаю, что легче освободиться от порока, чем от тщеславия, как можно скорее унести огонь из комнаты, чем дым; и тогда я вижу, что думать так было новым тщеславием. И когда я иногда думаю, что тщеславие, поскольку оно тонкое и незрелое, может быть изгнано добродетелью, или деловитостью, или существенным пороком, я нахожу, что тем самым открываю доступ новым порокам. Несомненно, как земля и вода, одна печальная, другая текучая, составляют лишь одно тело, так и для воздуха и Тщеславия существует только один Centium morbi. И то, что более поздние Врачи говорят о наших телах, больше подходит для нашего разума: ибо то, что они называют Разрушением, то есть разложением и недостатком тех фундаментальных частей, из которых мы состоим, является Пороком; и это Collectio stercorum, которое является всего лишь экскрементами этого разложения, является нашим Тщеславием и неосмотрительностью: оба они имеют во мне только один корень, и их нужно вырвать сразу или никогда. Но я так далек от того, чтобы докопаться до этого, что не знаю, где оно находится, ибо оно не только в моих глазах, но и во всех смыслах, и не только в моем вожделении, но и во всей силе и привязанности. Сэр, я была готова показать вам, насколько бессильен мужчина, которого вы любите, чтобы не обескураживать вас от этого до сих пор (ибо мои пороки не заразны и не бродячи, они пришли не вчера и не собираются уходить сегодня: они не внутри, но живут во мне, и видят себя такими желанными, и находят во мне такую приятную плохую компанию друг другу, что они не изменятся, особенно в ту, которая не внушает опасений и легкодоступна), но я делаю это, чтобы ваш совет мог излечить меня, и если вы отрицаете это, ваш пример пропадет, ибо я буду, как только смогу. очень старайся быть похожим на тебя, так как я пожелаю тебе продолжать в том же духе.

OceanofPDF.com

XXVIII. Достопочтенному К.Т. С.р. Х. Гудеру, одному из джентльменов личной палаты его Величества.

СЭР,

Вы, возможно, помните, что с тех пор, как вы передали меня во владение мистеруР. Фаулеру, прошло много времени, но большое расстояние, на котором я жил от Двора, заставляет меня обоснованно опасаться, что теперь он не знает о своем праве и силе во мне, хотя он по необходимости должен иметь всех, кому мы с вами объединились в дар от меня, как мы сделали ему, так что, возможно, у него есть мой слуга, который может быть занесен в книгу сокрытия. Если ваш досуг терпит это, я молюсь, выясните, нахожусь ли я в нем по-прежнему, и сохраните меня в его любви; и таким образом усовершенствуйте свою собственную работу или сделайте ее заново и верните меня на то место, которое по вашей милости я занял в нем. Ибо М р Пауэллкоторый служит ее Матете в качестве секретаря ее советника, сказал мне, что у М р Фаулера есть какая-то цель удалиться от дел; и поэтому я хотел бы, при всей моей любви, получить от него столько, чтобы он захотел, когда я буду искать его при Дворе, объяснить мне его намерения в этом; ибо, если мои средства могут сделать меня приемлемым для королевы и для него, мне было бы очень жаль, если бы он сделал такие далекие шаги в этом с любым другим, что я потерплю неудачу в этом деле только из-за того, что недостаточно быстро поговорила с ним. Добавлять что-то еще было бы оскорблением для прямоты вашей любви; поэтому я целую ваши руки и вверяю вам истину моей любви.

Твой очень любящий

слуга и возлюбленная

Джо. Donne.

Из моего жилья на Стрэнде,

куда я вернусь в будний день,

13 июня 1607 года.

OceanofPDF.com

XXIX. Старшему Х. Г.


СИК,

Ты бережно относишься к моему времени, когда приказываешь мне написать с таким посыльным, который сможет сообщить тебе больше, чем я могу написать, ибо он не просто доставляет Письмо, но и сам является Письмом. Но чтобы упоминание некоторых вещей дало вам повод расспросить его подробнее, а ему открыться вам, разрешите мне сказать вам, что нынешний посол в Спа продолжает работу в прежнем темпе, король отошел от своего обычного пути настолько далеко, что назначил 9 членов Совета для переговоров с ним; но когда они подошли к каким-либо подходам, он ответил, что у него всего лишь Поручение предложить определенные вещи, которые он был готов выполнить, но у него не было инструкций для рассмотрения, но он ожидал их при другом возвращении от своего Господина. Так что пока нет договора о начале бракосочетания, поскольку я знаю, что вы слышали, как Оливарес добровольно признал, что до приезда принца ничего подобного не было. Король, предвосхищая этот прогресс, определил его не в Виндзоре, а в Фарнхеме во время увеселений: таким образом, он находится недалеко от Саутгемптона; и даже это обстоятельство дополняет некоторые другие причины, по которым он ожидает принца этим летом, и что сэр У. Крофтс в своих последних депешах предоставил принцу свободу от своего Отца уехать, если тот пожелает. Среди всех неправильностей этого века, для меня это так же странно, как и любое другое, Что в этом году нет мира, и все же в мире нет обнаженного меча; и трудно предположить, в какую сторону склонится какая-либо из Армий. Здесь предполагается, что Юкендорф и Габор (ибо для любого совпадения любви это всего лишь мечта) могут так сильно расстроить Богемию, что Тилли должен быть отозван туда; и что если это так, то Брансуайку открыт путь в Бавьер, где он может возместить большие потери, в то время как Мэнсфилд и Гонсалес, его превосходительство и Спинола, сохраняйте равновесие даже в своих частях, глядя на другого. Этот ваш благородный друг переживает свои последние минуты в этом Городе; и я сажусь в карету со своей Матерью в Ханворт. Если бы я мог отложить запечатывание остального до моего возвращения оттуда, вы, возможно, услышали бы что-нибудь еще от

Ваш самый настоящий бедный друг и покорный

слуга в лице Хр. Джесса Дж. Донна.

Никакие стеснения не заставляют меня забывать о моем служении вашим дочерям: если бы звонил мой Колокол, я бы помолился за них, и хотя мое Письмо запечатано, я не оставляю своих пожеланий, чтобы их судьба была благосклонна к ним. Аминь.

OceanofPDF.com

ХХХ. Сэру Х. Г.


СИК,

Утро Tuesday, которое привело меня в Лондон, вручает мне все твои письма. Я думал, что это был трудный день, я имею в виду такой, как у вас, а не как у меня; и все же такой тоже, когда я подумал, как много я должен вам за них, какая хорошая мать, какое щедрое понимание, если у нее хороший отец; и как хорошо дружба выполняет эту функцию. Ибо то, что отрицается в других поколениях, совершается в этом вашем: ибо здесь происходит сверхрождение, ребенок за ребенком, и что еще более странно, близнецы при позднем зачатии. Если бы в моей второй религии, дружбе, у меня была совесть, я либо ошибался, путая хорошее с плохим и безразличный, или упрямился, восхищаясь чужими мнениями или примерами, или сомневался в том, что придерживаюсь ни того, ни другого, или скрупулезно склонялся к одному, но по причинам, легким самим по себе, или неосмотрительным во мне (что является почти всеми заболеваниями совести) Я мог бы ошибиться в ваших частых, длинных и оживленных письмах и опасаться, что вы всего лишь умоляли меня сжалиться над вами и пощадить вас; ибо вы знаете, что наш Двор принял решение, что лучшим способом быстро отправить французского принца обратно было принять его торжественно, церемонно и дорого, когда он надеялся на домашнее и продолжительное развлечение. Я никогда не хотел превзойти вас ни по весу, ни по цене, но по количеству и массе, я подумал, что смогу, потому что тот, у кого всего сорок мелких монет, может выложить большую сумму, чем он с двадцатью португальцами. Память о друзьях (я имею в виду только Письма) обычно не проникает ни в занятых людей, потому что они никогда не заняты внутри, ни в людей удовольствий, потому что они никогда не бывают дома. Следовательно, для этих желаний, которые вы извлекли из своего удовольствия и досуга, вы были бы столь же простительны для меня, если бы писали от случая к случаю, как сэр Г. Уоттон, под гнетом бизнеса или необходимости казаться таковым; или в большей степени, чем он, потому что я надеюсь, что у вас есть и удовольствие, и дело: только для меня, у которого нет ни того, ни другого, это упущение было греховным; ибо, хотя писать следует не из правил дружбы, а из советов, все же, поскольку в некоторых случаях для некоторых людей советы становятся предписаниями, и хотя не сразу от Бог, но очень резко и быстро отделившийся от своей Церкви (как продажа и разделение товаров в первый раз, воздержание в Римской Церкви и порядок и благопристойность в нашей), так что мне, не умеющему делать ничего другого, кажется, что моя совесть обязывает меня писать; и это грех - поступать против совести, хотя это и ошибка. И все же никакие мужские Письма не могут быть нужнее моих, поскольку все мое Письмо - не что иное, как признание, которое я должен и буду написать. Я был должен вам Письмо в стихах раньше по моему собственному обещанию, и теперь, когда вы думаете, что застраховали этот долг еще большим благодаря вашему стихотворному письму, я думаю, что сейчас для меня наиболее уместно и модно нарушить его. По крайней мере, писать сейчас значило бы обвинять себя в том, что я не читал ваше Письмо так часто, как того заслуживает ваше Письмо ко мне. Увеличить свой долг (ибо таково желание всех, кто не может или намеревается не платить) Я молюсь, прочтите эти две проблемы: ибо такие вспышки света, как эти, были моими поисками в моих печальных [Суррей?] путешествиях. Я сопровождаю их другой подборкой стихов, достойных этого названия из-за своей малости и возраста, ибо они долгое время хранились среди других моих работ, и смеюсь над ними, которые попали к вам: ибо я думаю, что до сих пор вы их не видели, и ни вы, ни оно не должны в этом раскаиваться. Сэр, если бы я был чем-то, моя любовь к вам могла бы умножить ее и возвеличить; Но бесконечное ничто - всего лишь одно из таких; и все же, поскольку даже у Химеры есть какое-то имя и титулы, я тоже

Твой.

OceanofPDF.com

XXXI. К самому себе.


СИК,

Если это Письмо застанет вас в прогрессоре, или в Бате, или в любом другом месте, равном нашему Спа, вы, возможно, снизойдете до столь низких размышлений, как эти. Ничто в моей череде смертей отСолсбери так сильно не взволновало мои скудные соображения, как множество клеветы. За несколько лет до его смерти было легко заметить, что он вел оборонительную войну как за свою честь и здоровье, так и (как мы тогда думали) за свое поместье; и я подумал, что это во многом устранило зависть. Кроме того, у меня есть все основания думать, что в важнейших делах между Странами он был очень хорошим патриотом. Но я не хотел говорить ни о чем, кроме пасквилей, которые, все, что привозят в эти места, настолько безвкусны и плоски, что, уверяю вас, я думаю, что они были составлены его друзьями. Не в первый раз в наш век практикуется это искусство, когда делаются остроумные и язвительные пасквили, которые не только ради свободы слова, но и ради элегантности и композиции пустили бы глубокие корни и надолго запечатлелись в памяти, и не было сочтено другого способа подавить их, более подходящего для их подавления, чем разглашение какого-нибудь хода [грубого] и порицающего: ибо когда поднимается шум, когда клевета распространяется повсюду, мужскому любопытству нужно чем-то послужить: и это лучше для чести личности. говорят, что выпускаются какие-то прямо-таки тупые перила, от которых все вскоре устают, затем другие предметы, которые долго доставляют нам удовольствие и любовь к самим вещам. Я не сомневаюсь, но при жизни он смягчил некоторые обвинения в свой адрес. Но я хотел бы, чтобы все это (или лучше) было сделано тогда, ибо они могли бы свидетельствовать о том, что Авторы намеревались исправить его, но теперь у них не может быть честного притворства. Осмелюсь сказать вам, хотя меня нелегко истолковать превратно, что могут быть случаи, когда кто-то может оказать своей Стране добрую услугу, клевеща на живого человека. Ибо там, где человек либо слишком велик, либо его Пороки слишком распространены, чтобы быть привлеченным к судебному преследованию, нет иного пути, кроме этого экстраординарного обвинения, которое мы называем Клеветой. И я слышал, что ничто так не смягчало Д. Лермы в его неистовом величии, как частые клеветы, возводимые на него. Но после смерти это во всех случаях непростительно. Я знаю, что Люцифер и еще один или два Отца Церкви, которые писали клеветнические книги против Императоров своего времени, оправданы нашими авторами, потому что они не писали о жизнеописаниях этих Императоров. Я рад за них, что они не писали при своей жизни, ибо это должно было вызвать возмущение и презрение к столь высоким и суверенным особам. Но это недостаточно извиняет их передо мной за то, что я написал так после их смерти; ибо это было постыдно и бесполезно, хотя они немного избежали природы клеветы, будучи подписанными и обнародованными; что не послужило бы оправданием в Звездной палате, где запечатанные письма были признаны Клеветой; но те, о которых мы говорим сейчас, не заслуживают ни оправдания, ни снисхождения, и поэтому я взываю к вам, а также и ко мне самому, за то, что вы отнеслись к ним с таким усердием с неприязнью, ибо они не заслуживают этого. Но, сэр, вы видите из этого и из моего Письма от прошлой недели, отсюда безапелляционную бесплодность этого места, откуда мы не можем писать в Англию ничего, кроме того, что поступает оттуда. Пока сюда не приехала леди Ворстер, я никогда не слышал ничего, что заставило бы меня вообразить, что сэр Грабит. Рич был в Англии; в первый же час, как я узнал об этом, я поцеловал ему руки этим Письмом. Я рассчитываю быть в Лондоне, временно, примерно в конце августа. Вы окажете мне большую услугу, если я смогу найти ваше письмо (если вас там не будет) у леди Бартлетс: я вернусь домой в полном неведении и не смогу увидеть дом в лучшем свете, чем вы. Я ничем не могу похвастаться в этом путешествии, кроме того, что огорчил миледи Бедфорд несколькими письмами. Я искренне протестую вам, меня гораздо больше беспокоит отправка пакета в Англию без письма к ней, чем отправление трех. Но до сих пор я был слишком нескромен по отношению к ней, и за это я страдаю в этом Чистилище. Мы рассчитываем покинуть это место в течение 8 или 10 дней и, следовательно, как можно скорее отправиться к графу Морису, где мы думаем снова найти юного палатина: все это я рассказываю вам только потому, что, когда вы узнаете, что мы будем бежать слишком быстро, чтобы написать еще какие-либо письма, вы можете легко простить назойливость и дерзость этого и не опускать руки из-за вашей любви

Ваш самый настоящий друг и слуга

Дж. Donne.

Испания, 26 июля здесь

1612 года.

OceanofPDF.com

XXXII. Милорду Г. Х.


СИК,

Я близок к осуществлению этой цели для Франции; хотя у меня могут быть и другие цели, но если это не дает мне уснуть, то хорошо вознаграждает меня. Сейчас самый разгар моей жизни, и тогда спать вредно. Плохо оглядываться назад или сбиваться с курса; но еще хуже никогда не отправляться в путь. Я обращаюсь к вам в этот момент ухода, как я должен был бы сделать в свой последний момент на смертном одре; и я желаю передать в ваши руки сердце и привязанности, столь же невинные по отношению к вам, как я тогда передам свою душу в руки Бога. Я говорю это не из застенчивости, как если бы вы сомневались в этом, или чтобы это выглядело как оправдание, поскольку подразумевало обвинение; но потому, что мое состояние так обременяло вас, что я не мог исправить его перед своим уходом, моя совесть и толкование (надеюсь, более строгое, чем ваше по отношению ко мне) называют это своего рода недостатком, но Бог, который не только предоставил нам способ освободиться от наших многочисленных долгов, заключенных нашим Душеприказчиком перед Адамом, но и другой способ расплаты за наши конкретные долги после, не имеет оставил бедных людей необеспеченными для уплаты моральных и гражданских долгов; в этом признание и благодарность - то же самое, что покаяние и раскаяние в духовных долгах; и хотя ценность и достоинство всего этого, возможно, не в вещах, а в принятии, все же я не могу сомневаться в этом ни в Боге, ни в вас. Но, сэр, потому что есть некоторая степень благодарности в том, чтобы просить большего (ибо это признает все прежние обязательства и желание оставаться в той же зависимости). Я должен просить вас продолжать то, в чем вы больше всего выражали свою любовь ко мне, а именно поддерживать меня в той же комнате, по мнению миледи Бедфорд, в которую вы меня поместили. Я признаюсь вам, что я слишком сильно привязан к ней за то, что она всячески выражает свою заботу о моем достатке, что я устал раньше, чем она; и из-за отвращения, что столько добрых дел было совершено над таким плохим человеком, или что к ее удаче примешалось столько несчастий, что она упустила все, чего желала, хотя бы это было только для меня. Я готов отказаться от дальнейшего осуществления ее пристрастий в этом роде. Я возьму на себя смелость передать мои бедные Письма в руки ее светлости через ваши, пока я буду за границей, хотя я всегда буду вести себя дома, пока я в вашей памяти.

Ваш преданный слуга и возлюбленный

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XXXIII. Сэру Х. Г.


СИК,

Природа создала все тела одинаковыми, смешав в каждом из них одни и те же элементы. И среди людей другая природа, Custome, сделала каждый разум похожим на какой-то другой; мы являемся образцами или копиями, мы информируем или имитируем. Но как он в настоящее время не научился писать хорошим почерком, который сравнялся бы с одним превосходным Мастером в его А, с другим в его Б, так и тот, кто искал всех превосходных Мастеров и тратил все свое время на то, чтобы превзойти хотя бы одну букву, потому что не столько превосходство какой-либо или каждой буквы, сколько ровность, пропорции и уважение друг к другу придают совершенство: так и человек не добродетелен конкретным примером. Не тот, кто совершает все поступки по образцу самых доблестных или щедрых, какие только можно найти в Истории; и не тот, кто отбирает у каждого их лучшие поступки и на этой основе совершает что-то подобное им. Возможно, таковое может быть на via perficiendorum, которую Богословы допускают к монашеской жизни, но не на perfectorum, который, по их мнению, существует только благодаря Прелатству. Ибо истина ровна, непрерывна и тождественна, и поэтому не может нигде прерываться, не допускает ни концов, ни начал: она не только не прерывается, но и не соединяется воедино. Он не добродетелен, из действий которого вы можете выбрать превосходное. Порок и его плоды можно увидеть, потому что это толстые тела, но не добродетель, которая вся состоит из света, а у пороков есть вздутия, припадки и шум, потому что, будучи крайностями, они живут далеко друг от друга, и они ведут как предварительную войну против добродетели, так и гражданскую войну друг против друга, и влияют на Суверенитет, как добродетель влияет на общество. Более поздние физиологи говорят, что когда наш естественный врожденный консервант испорчен или растрачен впустую и должен быть восстановлен подобным, извлеченным из других тел, главная забота заключается в том, чтобы Мумие не имело превосходных качеств, но имело такой же переваренный характер: и это истинное достоинство. Но люди, которые предпочли деньги превыше всего, думают, что они благородно поступают с добродетелью, если сравнивают ее с деньгами: И думают, что поскольку деньги не называются низменными, пока удовольствие не превзойдет чистоту; поэтому они достаточно добродетельны, если у них достаточно средств, чтобы сделать свои действия приятными, то есть, если либо они получают похвалу, либо (в более низком значении) если они не навлекают на себя позора или наказания. Но вы знаете, кто сказал, Angusta innocentia est ad legem bonum esse: поскольку это правило дано для позитивных Законов, жестокие ошибочники применяются даже к Закону Бога и (возможно, вопреки его Заповеди) подчиняются его Советам, выходящим за рамки его Законов. Но они хуже, которые думают, что из-за того, что некоторые люди раньше были расточительными, жили лучше на половину своей арендной платы, чем на все остальное, теперь имея преимущество в благоразумии и опыте, следовательно, наше время нуждается в меньшем моральном достоинстве, чем первое, потому что у нас есть христианство, которое является использованием всех достоинств: как будто наша религия была всего лишь искусством бережливости, чтобы маленькое достоинство зашло далеко. Ибо как лучше всего подходят обильные источники, которые лучше всего превращаются в большие Акведуки, так и такой управляющий и чиновник, как христианин, очень добродетелен. Но я не должен читать вам Проповедь для Письма. Давным-давно я говорил, что обычай сближает людей; мы, привыкшие друг к другу, схожи в том, что не любим бизнес; поэтому ни для вас, ни для меня это не будет деловым письмом. Я заканчиваю проблемой, задача которой состоит в том, чтобы спросить о своих собратьях. Я молю, прежде чем ты погрузишься в процесс, оставь их мне и другие мои бумаги, которые ты одолжишь мне до своего возвращения. И помимо этого Аллегорического одалживания, посылайте мне истинные ваши советы и любите Бога и меня, пока я люблю его и вас.

OceanofPDF.com

XXXIV. Моему преданному и очень хорошему другу сэру Генри Гудеру.


СИК,

При более позднем прочтении та часть вашего письма, которая касается книги, и Письма без имен произвели на меня большее впечатление, чем вначале. Я не сожалею, что эта привязанность была вызвана ревностью или подозрением в вашей гибкости. Но я сержусь, что кто-то может подумать, что у вас в религии был грешный юмор, ущербный или изобильный, или что такая книга (если я не ошибаюсь) могла подействовать на вас; мое утешение в том, что их суждение слишком слабо, чтобы подвергнуть вас опасности, поскольку этим оно признает, что оно вводит вас в заблуждение, считая вас нерешительным или непохожим: все же позвольте мне иметь смелость опасаться, что это здравое истинное мнение о том, что во всех христианских исповеданиях есть путь к спасению (которое, я думаю, вы считаете), могло быть высказано так неловко или невоздержанно. иногда произносимое вами; или же наличие у вас друзей, одинаково близких вам по всем религиозным впечатлениям, могло свидетельствовать о таком безразличии, которое побудило некоторых развивать такие наклонности, которые они ошибочно принимали за присущие вам. Этого я боялся, потому что до нее на вас покушались непослушные пуритане, а теперь чересчур послушные паписты. То, что другие сочли их достойными воздействия, нанесло ущерб очень многим - не их совести и не целям, а их репутации и образу жизни. Подобно тому, как некоторые тела питаются так же хорошо, как и наше, с ожогами, и терпят наготу, что было бы опасно для нас, если бы мы ради них оставили наши прежние привычки, хотя у них были примитивная диета и обычай: так и многие души хорошо питаются такими формами и одеяниями Религии, которые могли бы смутить и испортить нас и развратить по отношению к Богу, если бы на это повлияли какие-либо гуманные обстоятельства, и, по мнению людей, хотя бы никакие. Иногда вы увидите койну, с которой сняли штамп, хотя и для того, чтобы оттиснуть ее получше, но она выглядит криво и покосившейся. И так, по большей части, поступают умы, получившие различные впечатления. Я не буду, да вам и не нужно сравнивать религиозные. Каналы Божьей милости проходят через обе области; и они являются сестринскими сосцами его милости, хотя и больные, и зараженные, но не то и другое одинаково. И я думаю, что как коперни-чизм в Математике поднял землю еще выше, от глупого Центра; и все же не почтил ее и не принес ей преимуществ, потому что по необходимости видимости он поднял небеса намного выше от нее: так и римская профессия, кажется, освобождает и очищает нашу волю от земных Лекарств и Осадка больше, чем реформатская, и, таким образом, кажется, приближает нас к небесам; но затем это отдаляет небеса от нас, заставляя нас пройти так много Дворов и Должностей Святых в этой жизни. , во всех наших прошениях, и лежа в мучительной тюрьме в следующем, во время удовольствия не того, к кому мы идем, и кто должен быть нашим Судьей, но тех, от кого мы пришли, кто не знает нашего дела. Сэр, как я уже говорил в прошлый раз, старайтесь сохранять бодрость духа и достоинство в уравновешенном настроении, ибо в мрачной печали безразличные вещи кажутся отвратительными или необходимыми, не являясь ни тем, ни другим; как деревья и овцы меланхоличным ночным бродягам имеют неподходящий вид. И когда вы нисходите, чтобы удовлетворить всех людей в своей собственной религии или оправдать других во всем, вы проституируете себя и свое понимание, хотя и не являетесь добычей, но все же ориентиром, надеждой и предметом для работы каждого религиозного софиста. Что касается другой части вашего Письма, посвященной восхвалению графини, я всегда склонен верить в это с ее стороны и никогда не смогу поверить в это так хорошо и обоснованно, как сейчас, когда вы это утверждаете; но что касается выражения этого ей в том виде, в каком вы, по-видимому, советуете, у меня есть эти две причины отклонить это. То, что она знает обо мне, было началом более серьезного пути, затем пути поэта, на который (чтобы я мог также сохранить свое достоинство) Я, похоже, не вернусь. Испанская пословица подсказывает мне, что тот глупец, который не может сочинить один сонет, и тот безумец, который сочиняет два. Другая, более веская причина - это моя честность по отношению к другой графине, в достоинстве которой, хотя сначала я не придал значения вашему мнению о ваших словах, все же с тех пор у меня появилась явная вера, а теперь и знание: и к ее удовольствию (поскольку она снисходит до них) Я приберег не только все стихи, которые мне предстояло сочинить, но и все мысли о женском достоинстве. Но поскольку я надеюсь, что она не побрезгует, чтобы я хорошо написал о ее Портрете, я до сих пор повиновался вам в том, что пишу; но прошу вас по вашей дружбе, чтобы в этом случае стихосложения меня не поносили и не почитали светочем в том Племени и в том доме, где я жил. Если те причины, которые побудили вас попросить меня написать, не являются постоянными в вас по-прежнему, или если вы не имели в виду, что я должен писать стихи; или если эти стихи слишком плохи или слишком хороши, выше или ниже ее понимания и не подходят; Я молю принять их как дополнение к этому Письму к вам: и как такой знак, который я использую для отправки, которым пользуюсь, потому что я скорее желаю, чтобы они послужили (если вы не пожелаете иного). Я никого другого не посылаю; но после того, как я скажу вам, что здесь, на Крестинах в Пекаме, наши дайверы помнят вас, и я приказал сказать вам об этом, я целую ваши руки и таким образом запечатываю вам свою чистую любовь, от которой я не отказался бы ни с каким трудом или опасностью.

Ваш самый настоящий друг и слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XXXV. К Ср Г. М.


Яж вы были здесь, вы бы не думаю, что меня домогаются, если я не прикажу тебе доброго утра каждый день; и такое терпение, извините за мой часто буквами. Никакой другой способ передачи знаний или любви не подходит лучше: Какие сокровища нравственных знаний содержатся в Senecaes Letters to onely one Lucilius, не так ли? а как насчет Naturall в Плиниях? сколько историй того времени содержится в Письмах Чичероу? И как все это происходит в Восточных и Западных Посланиях иезуитов? где мы можем найти столь совершенный Образ Фалариса, как не в его собственных Письмах, в которых почти столько же исполнительных листов? Или о Бруте, как в его личных печатях для денег? Евангелия и Деяния учат нас, во что верить, но Послания Апостолов учат, что делать. И тем, кто стремился возвысить Сенеку выше его достоинства, нет ничего более подходящего, чем представить переписку между ним и Св. Павлом. Поскольку они также думают, что они выразили превосходную личность в том Письме, которое они навязывают, от нашего Б [ущедренного] Спасителя царю Агабарусу. Итальянцы, которые наиболее дискурсивных и думаете, что весь мир должен им все виздеме, изобилуют столь многое в этом компания kinde выражения, что Мишель Montaig[н]е saies, он видел, (как я помню) 400 томов итальянского письма. Но есть и другая способность, которая должна сделать меня приемлемой, а именно то, что они также являются лучшими носителями любви. Но, хотя все знания уже заключены в этих Авторах, все же, как некоторые яды и некоторые лекарства не вредят и не приносят пользы, за исключением существа, в котором они обитают, внося свой вклад в их живую активность и энергию; так и большая часть знаний, сокрытых в Книгах, погибает и становится неэффективной, если их не применять и не освежать товарищем или другом. Большая часть их полезных свойств имеет тот же период, который, по наблюдениям некоторых врачей из Италии, проявляется при укусе их Tarentola: это больше не оказывает воздействия, и муха живет. Ибо с каким желанием мы читаем бумаги любого ныне живущего человека (особенно друзей), которым мы вряд ли позволили бы хранить их в нашем шкафу или на полке в нашей библиотеке, если бы они были мертвы? И мы поступаем в этом справедливо, ибо труды и слова присутствующих людей мы можем изучать, контролировать и обличать и получать удовлетворение от авторов; но другим мы должны верить или дискредитировать; они не представляют собой ничего дурного. С тех пор и в это время я нахожусь на сцене, вы можете быть довольны, услышав меня. И теперь, когда, возможно, я привел вас к этому, (как Том. Барсук сделал короля) теперь мне нечего сказать. И это хорошо, потому что Письмо уже достаточно длинное, в противном случае позвольте этой проблеме, возникшей из-за вас, рассказать о женщинах, носящих камни; которых, по-видимому, вы боялись, что женщины должны прочитать, потому что вы отвергаете их в начале, заявляя о чистоте линий. Мартиалл не нашел ничего более подходящего, как привлечь римских матрон к чтению одной из его Книг, которую он считает наиболее нравственной и чистой, а затем посоветовать им первой же Эпиграммой пропустить Книгу, потому что она непристойна. Но либо вы пишете вовсе не для женщин, либо для тех, у кого более искренний вкус. Хотя их недостойность и ваша собственная непринужденность являются моими защитниками перед вами, все же я должен добавить свою просьбу, чтобы вы не выпускали мне копии моих Задач, пока я их не просмотрю. Если будет слишком поздно, по крайней мере, скажи мне, у кого они.

Твой

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XXXVI. К Ср Х. Г.


Я SENDсвои Письма НЕ как дань уважения, не из интереса, не в качестве вознаграждения, ни ради коммерции, ни как свидетельство моей любви, ни как провокатор ваших, ни для оправдания моего желания писать, ни для выражения моих размышлений; ибо мои Письма либо выше, либо ниже всех подобных контор; и все же я пишу очень нежно, и я упрекаю и обвиняю себя в уменьшении той привязанности, которая их посылает, когда спрашиваю себя почему: единственное, я уверен, что я желаю, чтобы они были написаны. у вас могут быть в руках мои Письма любого рода, как средства передачи и избавления меня от вас, принимаете ли вы меня как друга, или как пациента, или как кающегося грешника, или как бисероплетателя, ибо я не отказываюсь ни от какой юрисдикции и ни от какого пребывания в должности. Я бы не открывал перед вами никакой двери, но заглядывайте, когда вы ее откроете. Ангелы не имеют и не влияют на другие знания друг о друге, затем они хотят открыться друг другу. Именно поэтому друзья - Ангелы, именно поэтому они способны и пригодны для таких откровений, когда они предлагаются. Если в какой-то момент мне покажется, что я изучаю вас более пытливо, то это ни с какой другой целью, кроме как узнать, как представить вас Богу в моих молитвах и чего просить у него за вас; ибо даже это святое упражнение нельзя выполнять несвоевременно, нет, ни назойливо. Я нахожу небольшую ошибку в том греческом советнике, который говорит: "Если ты просишь что-либо у Бога, не приноси жертвы, не проси изящно и неистово, но помни, что ты бы не дал такому просящему"; равно как и в другом его соотечественнике, который утверждает, что жертвоприношение крови настолько несоразмерно Богу, что благовония, хотя и гораздо более спиртосодержащие, слишком грубые. Да, слова, которые являются нашими самыми тонкими внешними созданиями, состоящими из мыслей и дыхания, настолько мутны, настолько густы, что таковыми являются и сами наши мысли, потому что (за исключением первого появления) они всегда пропитаны страстями и привязанностями: И то преимущество более близкого знакомства с Богом, которое дал нам акт воплощения, основано на том, что Боги принимают нас, а не на нашем уходе к нему. И наш доступ к Его присутствию - это всего лишь его нисхождение в нас; и когда мы получаем что-либо по молитве, Он заранее дает нам это и прошение. Ибо я едва ли считаю какую-либо безрезультатную молитву свободной как от греха, так и от наказания за грех: и все же, поскольку Бог выделил седьмую часть нашего времени для своего внешнего поклонения, и поскольку его христианская церковь рано представила ему прообраз всего года в Великом посту, а после ввела обязательное соблюдение канонических часов, составляя, таким образом, моральные субботы каждый день; я далек от того, чтобы отменять эти установленные богослужения: Но я бы предпочел, чтобы это было выражено в благодарении, а не в прошении, в хвале, а затем в молитве; не то чтобы Бог этим недоволен или утомлен этим; все едино в получающем, но не в отправителе; и благодарность выполняет обе функции; ибо ничто так невинно не вызывает новых милостей, как благодарность. Я бы также предпочел творить короткие молитвы, а не растягивать их, хотя Бога нельзя ни удивить, ни осадить: ибо долгие молитвы больше напоминают человека, как стремление к красноречию, так и самодовольство в работе, и больше дьявола из-за частых отвлекающих факторов: ибо после того, как в начале мы хорошо уговорили Бога слушать, мы больше не говорим с ним. Даже это Письмо является некоторым примером такой немощи, которая, будучи предназначена для Письма, расширяется и превращается в Проповедь. И все, что не соответствует его замыслу, еще хуже; поэтому в конце концов оно должно заканчиваться, как Письмо, заверением вас, что я

OceanofPDF.com

XXXVII. Для себя.


СИК,

Сэр Джермандер Пул, ваш благородный друг и соратник по оружию, был в этом доме. Из их усердных расспросов я выяснил, что он заверил их, что своим уходом значительно продвинул ваше дело; но снова охладил их, сообщив, что Л. Спенсер притворяется в своей комнате. Я никогда не боялся ни его, ни чьего-либо усердия в этом; я боялся только вашей небрежности, потому что у вас есть состояние, которое может сохраниться, и натура, которая может почти довольствоваться упущениями. Но я бы предпочел, чтобы ты проявил свою Философию и уравновешенность в чем-нибудь другом. Он не делает ничего, что падает чисто и вредно; но он лучше сражается с тем, что стоит. Я знаю, что вы можете легко простить себе любую небрежность и расхлябанность, но я рад, что у вас есть так много друзей, которые либо благодаря вам самим, либо по известности знают об этом. Во всех остальных есть достоинство, а во мне - любовь, которая заслуживает удовлетворения. Поэтому, поскольку вы продвинуты во всем остальном, будьте довольны тем, что делаете для своих друзей больше, чем сделали бы для себя; добивайтесь этого, то есть добивайтесь успеха.

Твой самый настоящий друг и любовь

Дж. Donne.

Вторник.

OceanofPDF.com

XXXVIII. Сэру Х. Г.


СИК,

В Истории или стиле дружбы, который лучше всего описан как на деле, так и на словах, Письмо смешанного характера, в котором есть что-то от того и другого, представляет собой смешанные скобки: его можно опустить, но оно вносит свой вклад, хотя и не в существо, но в зелень и свежесть его. Письма имеют поистине ту же силу, что и клятвы. Как у легковесных и пустых людей это всего лишь начинки, паузы и междометия; но у более весомых они являются печальными свидетельствами: так и Письма, адресованные одним дополнениям, и обязательства перед другими. Что касается меня, то, поскольку я никогда не уполномочивал своего слугу лгать от моего имени (ибо, если бы это было навязчиво с его стороны, мне было бы еще хуже), я допускаю, что мои письма гораздо менее нечестны, как потому, что они исходят от меня более тактично, так и потому, что они постоянны; ибо в них я могу говорить с вами в вашей комнате через год, не знаю с кем, и не слышать себя. Поэтому они всегда будут сохранять искренность и невоздержанность источника, из которого они берутся. И как бы ни падали эти листья, корень их находится в моем сердце, так и они, питающие к вам добрые чувства, всегда будут иметь истинное впечатление об этом. В самих листьях содержится столько информации, что они могут сказать, что это за дерево, и они могут сказать вам, что я друг и честный человек. О какой общей пользе должны говорить плоды, а у меня их нет; и о какой конкретной пользе для вас должны говорить ваше применение и эксперименты, но вы ничего не можете извлечь из этого; и все же даже из бесплодных платанов, таких как я, была польза, если какие-либо вспышки света, или обжигающая горячность, или внезапные ливни заставили вас нуждаться в столь призрачном примере или воспоминателе. Но (сэр) ваше состояние и разум наносят вам тот счастливый вред, что делают бесполезными для вас все виды плодов; Поэтому я мудро поместил свою любовь туда, где мне не нужно ничего сообщать. Все это, хотя, возможно, вы прочитали это не раньше Михайлова Дня, было сказано вам в Майкеме, 15. Август. 1607.

OceanofPDF.com

XXXIX. Моему самому достойному другу сэру Генри Гудеру.


СИК,

Поскольку уравновешенность в такой же степени способствует силе и непоколебимости, как и величие, я бы не стал прерывать свой писательский путь. Это жертва, в которой, хотя друзья и не нуждаются, дружба идет на это; в ней столько божественного, что, поскольку мы всегда должны быть одинаково внутренне расположены совершать или страдать за нее, мы должны выделять определенное время для внешнего служения ей, хотя бы формального и свидетельствующего: это время для меня по отношению к вам - вторник, а мой Храм - Роза на Смитфилде. Если бы я по вашему назначению был вашим Референтом по новостям, я бы писал только короткие письма, потому что времена сейчас бесплодные. Нидерланды, которые раньше были центром новостей в этом сезоне, также страдают или, скорее, наслаждаются отпуском. Поскольку, следовательно, я всего лишь мой собственный секретарь (и что это?) Мне было бы простительно, если бы я ничего не написал, поскольку я таков: кроме того, ваша обширная осведомленность приносит вам тот недостаток, что, поскольку желудки, привыкшие к деликатесам, не находят для себя ничего нового или приятного, когда они больны; поэтому вы не можете услышать от меня ничего (хотя, возможно, Страна вызывает у вас голод), чего бы вы не знали. Поэтому вместо письма к вам я посылаю вас друг другу, лучшей Даме, которая оказала мне честь, признав получение одного из моих писем одним из своих; и которая единственная имеет власть сбросить оковы стихосложения с моих свободных размышлений: это должно доставить вам некоторое удовольствие и некоторое утешение, потому что вы первая, кто это видит, и это последнее, что вы увидите от меня такого рода.

Ваш очень любящий возлюбленный и слуга

Дж. Donne.

Майкл the

14 августа.

OceanofPDF.com

XL. Сэру И. Х.


СИК,

Я бы не стал опускать это, не Товар, а Преимущество письма вам. Эта пустота в Лондоне придает достоинство любому Письму отсюда, как во времена года, в начале и в конце, так и после сладости фруктов, делает их приемлемыми и грациозными. Мы часто извиняем и продвигаем скупых авторов по возрасту, в котором они жили, так же поступит и ваше любимое это Письмо; и вы скажете себе, что если бы тот, кто его написал, знал, как он мог бы выразить свою привязанность или что-либо еще, что могло бы сделать его Письмо более желанным, он бы это сделал. Как бы то ни было, вы можете принять это так, как мы принимаем многие китайские изделия, о которых мы ничего не знаем, но все же удовлетворяем свое любопытство, рассматривая их, потому что мы не знали, как и из какого материала они были сделаны. Рядом с большими лесами и карьерами неудивительно видеть роскошные дома, но в Голландии, которая хочет и того, и другого, это так. Точно так же, если бы мне, столь же удаленному от Двора и знающему предысторию, как этот Город сейчас от лица и убранства Большого города, составить длинное Письмо, и написать о себе - все равно что вложить в Письмо жалкую пригоршню соломы в качестве знака; и все же я скажу вам, что я нахожусь в Лондоне только для того, чтобы подготовиться к понедельнику, когда я воспользуюсь милостью, оказанной мне миледи Бедфорд, и дам ее имя моей дочери; о чем я упоминаю вам, а также другим людям. покажите, что я жажду любой возможности с благодарностью поговорить о ее милостях, например, поскольку я подумал, что этот день, вероятно, приведет вас в Лондон, я мог бы сказать вам, что мой бедный дом находится на вашем пути, и вы найдете там такую компанию, с которой (я думаю) вам не составит труда отправиться в Лондон.

Твой самый настоящий друг

Дж. Donne.

6 Августа 1608 года.

OceanofPDF.com

XLI. Сэру Х. Вуттону.


СИК,

То, что поначалу является всего лишь посещением и вежливым назначением, быстро превращается в навязчивую идею и нецивилизованную назойливость: мои частые письма могли бы быть предметом такого неправильного толкования, если бы не вы, кому, поскольку вы знаете, что привязанность, которая предполагает и диктует их, всегда едина, непрерывна, может быть приятно думать, что и мои письма такие же, и что все фрагменты составляют всего лишь одно длинное письмо, и поэтому я знаю, что вы не отказались бы прочесть любую мою книгу целиком, в таком темпе, в котором я пишу. как вы читаете мои Письма, а это лист в неделю; особенно такие письма, как мои, которые (возможно, из-за скучности места) настолько лишены каких-либо связей, что не угнетают ни ваших размышлений, ни рассуждений, ни памяти. Вы знаете, что в отношении воздуха мы уверены, что воспринимаем его и наслаждаемся им, но когда этот воздух разрежается до огня, мы начинаем спорить, является ли это элементом или нет: так, когда в письмах есть удобная красивая подборка новостей, они и есть Письма; но когда они сотканы из ничего, они ничто, или всего лишь видения и призраки, с такими пустыми звуками, что тот, кто их слышит, не знает, что в них сказано. Вы (я думаю) и я в значительной степени принадлежим к одной секте Философии любви; которая, хотя и направлена на разум, пребывает в теле и находит там благочестивое развлечение: поэтому их основная функция - это Письма, которые являются печатями и свидетельствами взаимной привязанности, но их содержанием и подпиткой должно быть уверенное и взаимное сообщение тех вещей, которые мы знаем. Как же тогда я, ничего не знающий, буду писать письма? Сэр, я почерпнул достаточно знаний из ваших для меня. Я узнаю, что в этом мире есть истина, твердость и искреннее стремление творить добро живыми; и поэтому, поскольку в нем такая хорошая компания, у меня нет такого большого желания уходить из него, как было бы, если бы мое состояние предоставило мне в нем хоть какое-то место. Вы знаете, что я не был ни трусом, ни непрофессионалом, пытаясь это сделать; и я пока не откажусь от этого. Если, наконец, я должен признаться, что я покрасился десять лет назад, то, поскольку Первобытная Церковь допускала некоторые еврейские церемонии не для вечного употребления, а потому, что они хотели достойно похоронить синагогу, хотя я покрасился одним махом тогда, когда мои пути изменились, все же мне будет немного приятно, что у меня были долгие похороны и что я так долго оставался на поверхности без разложения. Но это меланхоличный дискурс; Поэтому, чтобы перейти от этой Метафорической смерти к реальной и с чуть большей долей веселья, позвольте мне рассказать вам о добродушии палача из Парижа: когда Ватану отрубили голову (который, умирая за исповедание Религии, примирился с Богом в тюрьме и поэтому ничего не положил на место казни), он поклялся, что скорее казнил бы сорок гугенотов, чем одного католика, потому что гугенот использовал так мало слов и беспокоился о нем. его так мало, по сравнению с медлительными церемониями других, перед смертью. Коттон, придворный иезуит, так настойчиво требовал от Q [ueen] внести некоторые изменения в недавний промежуточный арест против иезуитов, что в его присутствии были вызваны C [ount] Soisons, которые присутствовали в Суде во время ареста, и Сервен королевский адвокат, который настаивал на этом, и премьер-президент: они были так хорошо снабжены своими книгами, из которых они приписали Q. так много, настолько очевидных мест мятежной доктрины, что Q. был хорошо известно, что следовало всеми средствами противодействовать распространению подобной доктрины во Франции. Герцог Эспернон прибыл в Париж с (говорят) 600 лошадьми в свите; вся эта компания прибыла с ним ко Двору: что здесь является поразительной наглостью. Говорят, что принцы редко появляются на улицах, но с очень большой свитой. Ни один враг не смог бы так завладеть сокровищами Франции, как это делают многие друзья: ибо К. едва ли осмелится кому-либо отказать, чтобы у нее было лучшее разрешение поспешить продвинуть своего маркиза Анкре, величия которого в плане командования или опасности они не очень опасаются, поскольку он не очень способный и энергичный человек; и затем, чтобы извлечь большую выгоду из К., они используют это так, что их иски проходят при меньшем сопротивлении. Я верю, что сокровище разбросано, потому что я вижу, что будущая квитанция будет облагаться очень многими и большими пенсиями. К. предпринял небольшую авантюру, чтобы остановить эту ярость назойливости принца, отклонив недавний иск Суассона, который, хотя другие принцы не жалеют, что Суассон потерпит неудачу, поскольку он уже вытянул бесконечные суммы, все же они несколько мягко возмущаются, что в любом из них будет отказано, когда маркиз получит. То, что было много замечено в более детском возрасте короля, когда я был здесь в последний раз, теми, кого его отец назначил судить путем усердного наблюдения за его естественными склонностями, все больше и больше подтверждается, а именно, что его наклонности жестоки и деспотичны; и когда он каким-либо образом взволнован, его заикание становится настолько сильным, что он ничего не может произнести. Они не могут заставить его взглянуть на сына маркиза, которого они взяли к нему на службу. И он был так чрезвычайно привязан к младшему сыну Бофора, что они отстранили его от исполнения возложенного на него обвинения, поскольку он назначен настоятелем Мальты; но все же между ними тайно и практично переписывались письма, поскольку (хотя это и между детьми) это стало государственным делом, и было приложено много усилий, чтобы предотвратить переписку. Что касается молодого маркиза Вервуэйля, то король часто говорит о том, чтобы перевести его в лоно Церкви, и однажды на это Рождество обрадовался, увидев своего младшего брата в одеянии кардинала. Сэр, пора браться за дело, ибо я знаю, что любая вещь из этого места, как только становится ясно, что она несвежая. Я был гораздо более вежлив с миледи Бедфорд, чем беспокоить ее какими-либо своими стихами, но, обнаружив, что эти французские стихи пользуются здесь большой репутацией, я не мог удержаться и попросил ее разрешения прислать их. Обращаюсь к вам через Mr Пори от 17 января. вот, и он понес это Письмо в Париж, чтобы собрать новости, как снежный ком. Он сказал мне, что Пиндар отправился в Константинополь с поручением устранить Гловера и занять его место: боюсь, вы пренебрегли этим делом. Продолжайте мое хорошее мнение о M[r.] Мартинсе. Я знаю, что никогда не упаду от этого из-за какого-либо моего недостатка, и я знаю, что мне не нужно этого бояться из-за какой-либо его небрежности или скользкости, но много дел может задушить меня в нем. Когда вас не затруднит написать мне, прошу вас, сделайте одолжение, сообщите, сколько писем вы получили от меня, ибо теперь у меня есть все основания предполагать, что некоторые из моих Пакетов удостоились большей чести, чем я желал: они должны быть переданы в руки более значительных персон, к которым я их и адресовал. Храните меня по-прежнему в вашей собственной любви и продолжайте в том благородном свидетельстве об этом, о котором говорилось в вашем Письме от М. Пори (это единственное Письмо, которое я получил с тех пор, как уехал), и верьте мне, что я всегда буду с большой любовью и преданностью соединять и вашу судьбу, и ваше последнее счастье, руководствуясь моим собственным гражданским и божественным желанием, как единственным возмездием во власти

Ваш любящий слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XLII. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Гудеру.


СИК,

Если бы я изо всех сил старался найти оправдания, или если бы я не старался избегать их, я мог бы не писать сейчас, потому что я не могу не знать, что у вас в этом городе есть более способные слуги и вы лучше понимаете людей и обычаи этого Двора. Но я надеюсь не на применение других человеческих заслуг, какими бы обильными они для меня ни были. Кроме того, с тех пор, как мы сюда приехали, в этом городе появилось достаточно, чтобы все могли сказать. То, что было сделано здесь 25 марта и которое так долго называлось публикацией браков, не было иначе как публичным, поскольку посол Спа [ниша], получивший в тот день аудиенцию, сообщил королеве, что его господин был вполне доволен всеми теми подробностями, которые были рассмотрены ранее. И французский посол в Испании, как говорят, получил указание выполнять ту же работу в этом Суде в тот же день. С тех пор, то есть в эти 4 последних дня, это было торжественно с большей внешней храбростью, чем, насколько помнят, когда-либо появлялся этот Суд. Главной храбростью было количество лошадей, численность которых превышала 800 голов. Перед даями в городе было полно картелей "5 претендентов", полно Родомонтад: но во время исполнения не было ни личных повторных поединков, ни других испытаний с какими-либо способностями, затем бег на Квинтейне и Ринге. Других подробностей об этом вы не можете не услышать слишком много, поскольку в это время к вам приходит так много французских мужчин. Но чтобы вы не слишком верили, я представляю вам эти 2 меры предосторожности: для их жандармерии не было другого испытания, о котором я вам говорил; и для их храбрости не было настоящего оружия. Вы, должно быть, по необходимости часто слышали о Книге, написанной против юрисдикции папы примерно три месяца назад одним Богаче, докторомнаук и Синдикатом сорбонистов, и эта книга теперь подверглась осуждению собранием духовенства этого архиепископства, с таким усердием продвигаемой кардиналом Перуном [дю Перроном], что ради этого дела он прервал свой ответ на ответ короля, который теперь он серьезно намеревается опубликовать: я я еще не имел чести поцеловать руку его светлости, хотя получил несколько приглашений сделать это. Ричера сначала обвинили в парламенте, но когда от его оппонентов потребовали настаивать на некоторых положениях его Книги, которые противоречили либо Священному Писанию, либо Галликанской церкви, они отказались от этого преследования. Но в порицании, с которым выступил священнослужитель, хотя оно полно изменений и оговорок прав короля и Галликанских церквей, есть это беззаконие, которое должно быть опубликовано по распоряжению Ассамблеи во всех церквях Парижа, которые находятся в пределах этой епархии, и почти все викарии приходов Парижа являются сорбонистами, поэтому сильная партия самих сорбонистов восстала против Ричера; однако против этого порицания и против трех или четырех которые выступили против Richer в печати, он обдумывает ответ. Прежде чем это должно было выйти, я хотел поговорить с ним, поскольку я сказал некоторым сорбонистам из его партии, что в его Книге нет предложения, которое я не мог бы привести у католических авторов 300-летней давности: у меня было от него назначение встретиться, и в назначенный час он прислал мне свое оправдание, которое заключалось в том, что, по слухам, у него были переговоры с послами Англии и Штатов, а также с герцогом Бовийона, и что он принял пенсию короля Англия; и притом, что в тот день ему было очень хорошо засвидетельствовано, что иезуиты предлагали подкупить людей за вознаграждение, чтобы они убили его. Я не сомневаюсь, что он воспринял это как истину, потому что гонец, которого я отправил назначить другое время встречи с ним, застал его в крайней дрожи и нерешительности, так что мне ничего больше не оставалось, кроме как воздержаться от прихода в его дом или вытаскивания его оттуда, пока это не будет вне опасности или наблюдения. Религиозные деятели провели в это время в этом Городе Синод, на котором главным делом было исправить или, по крайней мере, вынести против их Провинциального Синода, который состоится в мае, определенные мнения Тилена богослова из Седана, которыми возмущены Церкви Франции. Главный вопрос заключается в том, следует ли приписывать наше спасение пассивной заслуге Христа, которой является его смерть, или также и его активной заслуге, которая заключается в исполнении им Закона. Но я не сомневаюсь, что все будет хорошо составлено, если Тиленус, который находится здесь лично с двумя другими помощниками, изъявит желание подчиниться Синоду, а не только оспаривать его. Я действительно (благодарю Бога) естественно и искренне ненавижу любой раскол в Религии настолько сильно, что, я протестую, мне жаль обнаруживать это проявление раскола среди наших противников - сорбонистов; ибо я предпочел бы, чтобы они держались вместе, подняли голову против узурпации Римской Церкви, тогда их разобщенность настолько ослабила бы их, что парламент был бы оставлен в одиночестве противостоять этим тираниям. Сэр, вы простите мою экстравагантность в этих отношениях. Я ни на что не смотрю так пристально, как на эти вещи, и в пределах моего знания нет ничего, что я хотел бы скрыть от вас. Хотя вас не касается то, что вы это знаете, но я думаю, что меня касается то, что я это рассказываю. Этот Повар, о котором вы мне писали, прибыл сюда и привез мне другие письма, но не те, о которых вы писали мне, и пакет, по его словам, вы снова получили от него; то ли из-за его лжи, то ли из-за вашего усердия в поисках более достойного посланца, я не знаю; но я уверена, что никогда ничего не теряла с большей печалью, потому что из-за этого я все еще пребываю в неуверенности и нерешительности относительно того, что я так сильно желаю знать о женских делах. Если вы и дальше будете писать таким образом, не используя никаких других способов, тогда напишите мистеру р. Браеру из "Куинз Армс", торговцу из Чипсайда: он всегда будет знать, где мы находимся, а мы все еще намерены уехать отсюда в течение двух недель и распорядиться быть во Франкфорде 25 мая, когда там будут выборы императора. Хотя я буду кротко пассивен во всем этом паломничестве, все же я буду готов продвигать этот замысел; потому что, согласно моему обещанию, я так и сделаю, сэр Роб. Рич сказал мне, что он отклонится от своего пути в Италию настолько, чтобы быть там именно тогда. Когда я приехал в этот Город, я обнаружил, что мистер r Мэтьюстарался найти способ написать вам; так что в это время, когда уезжает так много людей, я не сомневаюсь, что он обеспечивает себя сам, поэтому я не просил его разрешения и не предлагал ему услуги этого Пакета. Сэр, вы даже не более добры к себе в своих самых общих желаниях собственного блага, чем я в своих частных, из которых ни одно не поднимается во мне, которые не направлены на то, чтобы вы наслаждались миром и успокоенностью в своей судьбе, в своих привязанностях и в своей совести; более того, я не знаю, чего желать

Ваш преданный слуга и

возлюбленный

Дж. Donne.

Париж the 9 апреля

1612 года. здесь.

OceanofPDF.com

XLIII. Сэру Х. Уоттону.


OКТО. THE 4-Го 1622 года. почти до полуночи.

СЭР,

Вся наша мораль - всего лишь наши внешние проявления, наше христианство - наша Цитадель; человека, который считает долг всего лишь достоинством своего бытия человеком, нелегко выбить из своих внешних проявлений, но из своего христианства - никогда; и поэтому я смею доверять вам, кто рассматривает их оба. Сейчас каждое заболевание организма осложняется селезенкой, а когда мы были молодыми людьми, мы почти никогда не слышали о селезенке. В наших нынешних склонностях каждое несчастье сопровождается тяжелыми облаками меланхолии; а в юности мы никогда ни в чем не признавались. Это хандра ума, и мы поражены испарениями оттуда; но, по правде говоря, даже эта печаль, которая овладевает нами, и это стремление к печали - не такой сильный яд (хотя это и не лекарство), как те ложные ожидания, в которых мы искали утешения в наших более свободных жизнях. Вы способны устанавливать правила для себя, и наш Благословенный Спаситель дарует вам способность придерживаться этих правил. И этому конкретному случаю вашей нынешней печали должно помочь правило, ибо, в качестве примеров, вы вряд ли найдете какой-либо, практически ни одного, который не был бы обременен и огорчен своей судьбой. Я заперся, опечатал и обезопасил себя от любой возможности влезть в новые долги, и, честно говоря, этот год обошелся мне на 400фунтов меньше, чем когда я покупал этот дом. Я такой же Отец, как и вы, и детей (я смиренно благодарю Бога) столь же хорошего нрава; и, говоря это, я принимаю во внимание, что я поднял свое сравнение настолько высоко, насколько мог; ибо, по совести говоря, я верю, что и ваши таковы: но поскольку те мои дочери (которые способны на такие соображения) не могут не видеть моего желания приспособить их к этому миру, поэтому я думаю, что они не будут роптать, если небеса должны стать их Женским монастырем, и они присоединятся к тамошним Б. девственницам: я знаю, что они были бы довольны провести свою жизнь в новом мире. Тюрьма, скорее тогда я изуродовал бы себя ради них, гораздо больше страдая от посредственности моего дома и моих средств, хотя это не может быть предпочтительнее для них: ваши тоже таковы, и для этого не нужно такого терпения, ибо ваше состояние не настолько далеко, чтобы испытывать их терпение. Но оставить все в руках Богов, из рук которых ничего нельзя вырвать нытьем, кроме молитвы, и не молиться без добровольного согласия. Сэр, вы привыкли к моему почерку, и, я думаю, у вас найдется свободное время, чтобы потратить некоторое время на то, чтобы разобраться в смысле по крупицам; иначе я написал бы меньше и за большее время. Здесь есть место для Аминь; молитва - поэтому я иду к своей постели, чтобы произнести ее за всех вас и всех ваших с

Ваш истинный друг и слуга в лице Иисуса

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XLIV. А. Против Мерсед.


СИК,

Я пишу тебе не из своей бедной библиотеки, где чтение хороших авторов разжигает или освежает иногда размышления, не лишние для общения с близкими друзьями; и не с возвышенного пути, где я замкнут и обращен в самого себя; это две мои обычные кузницы Писем к тебе. Но я пишу, сидя у камина в своей Гостиной и под шум трех игривых ребятишек; и рядом с ней, которую, поскольку я обрек на жалкое состояние, я должен стараться скрыть это от нее всеми такими честными приемами, как общение с ней и беседы, поэтому я краду у нее все время, которое уделяю этому Письму, и именно поэтому я составляю такой короткий список и так быстро пробегаю его галопом. Я не выходил из дома с тех пор, как получил ваш пакет. Как я сильно усмирил свои чувства и отвык от удовольствий в своем теле, и поэтому старался, насколько это возможно, стать моей собственной могилой, так и теперь я стараюсь, насколько я могу вынести тюрьму. И поскольку речь идет всего лишь о том, чтобы возвести еще одну стену вокруг нашей души, она все еще находится в своем собственном Центре, сколько бы окружностей ни окружала ее судьба или наша собственная порочность. С Таким же успехом я мог бы уговорить ее выйти, поскольку она знает, куда идти. Но если я впаду в меланхолию во время написания, это будет воспринято следующим образом: и я сижу рядом с человеком, слишком чувствительным к этим впечатлениям, и наш долг - избегать любых поводов внушать им печальные опасения, поскольку Св. Иероним не обвиняет Адама ни в какой другой вине в том, что он съел Яблоко, кроме того, что он сделал это Вопреки здравому смыслу. Я не придаю значения тому, что пишу, потому что вложенные Письма могут сделать честь этому неприглядному барку, и им, конечно, не стоит обижаться на такое выражение лица, потому что теперь они должны сопровождать сами себя, мой человек принес их, и поэтому я не могу сказать о них больше, чем говорят они сами. Мрис Мягко, как я думаю, побудила меня своим Письмом поторопить ее, поскольку, по правде говоря, я не могу его прочесть. Миледи в такой спешке отправлялась в Твикнем, что ни словом не обмолвилась о Письме сэра Тхо, которое я отправил вместе с вашим. Бартлет, я ничего не могу сказать ни о чуме, ни о тебе, хотя в твоем Письме мне об этом сказано; но то, что она уменьшается, а другая увеличивается, но в какой пропорции, мне неясно. К ним в Хаммерсмит, и к МРису Герберту, я выполню ваш приказ. Если я был добр в надежде или могу обещать какие-то маленькие услуги в будущем, вероятно, это удобно, потому что я худший настоящий человек в мире; и все же мгновение, хотя оно и ничтожно, соединяет времена вместе, и, следовательно, эта невыгодность, поскольку я был и все еще продолжаю быть таким, не помешает мне сейчас быть

Ваш слуга и возлюбленный

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XLV. Лучшему рыцарю сэру Х. Вуттону.


СИК,

Когда я видел вашу добрую графиню в последний раз, она дала мне понять, что сообщение от ее лакея поторопит вас. И это укрепило во мне это мнение, когда я узнал, насколько близок был день ухода М. Мэтьюза из этого королевства. В противовес обоим этим, у меня есть небольшое письмо от вас, которое мне доставили в Майкхэм вчера, но оставили у меня дома на два дня раньше: и поскольку в нем ничего не говорится о вашем возвращении, я довольствуюсь тем, что оно озадачивает меня; и, как и во всем остальном, в этом замешательстве я поступаю так, как безопаснее. Для меня безопаснее всего писать, потому что это исполняет долг и успокаивает мою совесть: и хотя это кажется небезопасным для Письма, которое может погибнуть, все же я помню, что в Crociate [Крестовом походе] на войну в Святой Земле, а значит, и во всех Паломничествах, совершенных в благочестии, тот, кто умирает в пути, наслаждается всеми благами и поблажками, которые давал конец. Как бы то ни было, все это может увеличить мою заслугу; ибо, как там, где приносят в жертву людей, пожертвовать одним из многих рабов или многих детей, или единственным ребенком, а затем зачать и воспитать того, кого намеренно приносят в жертву, так и если я намеренно предназначаю это Письмо к уничтожению, это самое большое проявление такого рода благочестия, и мне легко поверить (потому что я этого желаю), что вы здесь: не то чтобы я мог опасаться какой-либо небрежности в том деле, которое привело вас сюда, потому что ваше состояние и честь - пара хороших стимулов для этого; но и здесь у вас есть как настоящее дело, так и множество Quasi negotia, которые идут по двое за одно дело; это посещения и тому подобное, хотя они и не являются полноценными делами, но все же настолько близки к ним, что служат оправданием при упущении другого. Подобно тому, как когда в этой стране было в ходу отречение, государство и закон были удовлетворены, если отрекшийся выходил на берег моря и заходил в море вброд, когда ветры и тиды сопротивлялись, так и мы считаем себя справедливо простительными перед нашими друзьями и самими собой, если, когда нам нужно было заняться делом, мы приходили к месту дела, к Дворам и домам великих князей и офицеров. Я не столько указываю на вашу слабость в этом, сколько откровенно признаюсь в своей собственной. Мастер латинского языка говорит: "Глаза и все остальное для спекулянта и охраны". Итак, эти два слова синонимичны, и только наблюдение за мной других спасает меня от крайнего безделья, иначе я признаюсь, что так сильно ненавижу бизнес, поскольку иногда я рад вспомнить, что Римская церковь читает этот стих A negotio perambulante in tenebris, который мы читаем от мора, разгуливающего ночью, так что, на мой взгляд, чума и бизнес заслуживают того, чтобы их избегать, но вы не поверите, что я ненавижу бизнес, если я расширю это Письмо, или что я не верю, что я ненавижу бизнес. Я бы позволил вам ту легкость, на которую я претендую. Поэтому возвращайтесь к своим удовольствиям.

Твой самый никчемный друг

Дж . Donne.

14 марта. 1607.

Это мое третье письмо, о котором я сообщаю вам, потому что я не нашел мистераР. Роджерса, но оставил Письмо, которое отправил последним, у незнакомца в Клиффордс-Инн.

OceanofPDF.com

XLVI. Сэру Х. Г.


СИК,

14 ноября прошлого года я получил твое письмо от 9, когда шел на улицу ужинать с миледи Бедфорд; я застал всю эту компанию в недоумении, почему ты не пришел в прошлую субботу. Я понимаю, что как то, что вы прерывали свои Письма ко мне, дало мне повод надеяться на вас, так и какой-то более прямой адресат или сознание вашего присутствия здесь запечатлели в них уверенность в вашем приезде. Это письмо должно быть всего лишь разговором, а не дискурсом; оно должно всего лишь сплетничать, а не обдумывать и не консультироваться, поэтому оно составлено наполовину с предубеждением, что будет потеряно по дороге. Король сегодня отбыл в Ройстон и оставил королеве распоряжение подумать о рождественском маскараде, так что они уже серьезно относятся к этому; это ускорит путешествие миледи Бедфордс, которая отправляется отсюда в течение десяти дней к своему господину, но по этой причине не может там надолго задержаться. Юстиниан Venetian [ambassador] is gone hence, and one Carraw [Carow] come in his place: that State hath taken a fresh offence at a Friar, who refused to absolve a Gentleman, because he would not expresse in confession, what books of Father Paul, and such, he knew to be in the hands of any others; the State commanded him out of that territory in three hours warning, and he hath now submitted himself, and is returned as prisoner for Мантуя, и такой остается до сих пор. Сэр Х. Вуттон, который пишет здесь, добавляет также, что, по его сведениям, в этом штате насчитывается 14000 таких же добрых протестантов, как он. Герцог Жуаез мертв в Примонте [Пейдмонте], возвращаясь из Рима, где месье Моле [Моле], который отправился с Л [орденом] Россе, передан инквизиции, и я вижу слабую надежду на его выздоровление, поскольку в некоторых переводах книг books talked of Babylon и Антихристе. За исключением того, что один Странный иезуит в Тауэре может быть принят за него. Чтобы подойти немного ближе к себе, сэр Джеффри Фентон,один из секретарей его Величества в Ирландии, скончался; и я сделал кое-какое предложение относительно этого места, в сохранении которого, как я имел возможность убеждать всех своих друзей, я не нашел ни у кого (за исключением Бедфорда) больше мужества и слов (ибо, когда эти двое вместе, даже в малейшей степени есть утешение), чем у Л. Хэя. По доброй воле он обещал так откровенно, так обильно, так расточительно, как я и подозревал, но выполнял все, за что брался (а мои просьбы были мерилом его начинаний), с такой готовностью и правдой, что его дополнения становились обязательствами, и, говоря как придворный, поступал как друг. Я говорю это вам, потому что, не имея возможности выразить ему свою благодарность каким-либо соразмерным служением, я, насколько могу, благодарю его, благодаря вас, кто породил или взрастил в нем эти хорошие впечатления обо мне. Сэр, как того требует мое благоразумие, мое состояние сводит все мои долги в одни руки, ибо я обязан вам всем, что делают для меня Придворные друзья, да, всем, что я делаю для себя, потому что вы почти настаиваете на том, чтобы я проснулся и посмотрел Двору в лицо. Я пока не знаю, какое предположение сделать об этом событии. Но я довольствуюсь тем, что еще немного продвигаюсь вперед в безумии скучать, а не притворяться; и скорее изнашиваюсь, чем ржавею. Уже очень поздно; и поскольку это Письмо - ничто, то, если оно когда-нибудь дойдет до вас, вы узнаете его без названия, и поэтому я могу закончить его здесь.

OceanofPDF.com

XLVII. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Гудеру.


СИК,

Хотя вы избегаете того, чтобы я поднял ваш засов, вынимая, вы не можете получить мои Письма; все же в этом Письме я не сильно обвиняю себя, ибо я выполняю в нем вашу Заповедь, ибо оно предназначено только для того, чтобы передать вам этот документ, противоположный тем, которые вы мне доверили. Это (я не могу сказать, что самое радостное, но действительно) самое печальное просветление и самый ночной отрывок, который когда-либо у меня был. Ибо это заняло те часы, которые, с крайней опасностью для нее, от которой я вряд ли воздержался бы, вознаградив ее за общество в этом мире, сопровождая ее из него, пополнили мою бедную семью сыном. Хотя ее страдания, мои страхи и надежды кажутся странными и дико отвлекающими от этого небольшого дела с вашими бумагами, но поскольку все они сузились и сошлись на Виа региа, что является соображением о нас самих и о Боге, я счел время подходящим для этого послания. Таким образом, я рассказал вам гораздо больше, чем требовалось, пока мой костер разгорался в Трикомбсе [в] 10 часов.

Всегда твой

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XLVIII. Достопочтенному рыцарю Х. Г.


СИК,

Ваш Сын оставил здесь Письмо для меня, от вас. Но я также не вижу по этому, получали ли вы что-нибудь из моих писем в последнее время; их было много, и они были большими, и слишком надежными, чтобы их можно было потерять, особенно с тех пор, как (насколько я помню) они всегда передавали другие этой доброй Леди; и я не знаю, где при любом усердии можно найти жилье для ваших сыновей. Но я надеюсь, что он поймет, что во мне это невозможно, и найдет меня здесь, где он также найдет такую же готовность служить ему, как в Полсуорте. Это ваше Письмо заставляет меня понять, что эта Леди, в частности, изложила вам свои намерения на следующий семестр. Соответственно, я даю свои обещания: ибо, поскольку тот, кто хотел только польстить, сказал императору, что его выгоды должны исчисляться со дня обещания, потому что он никогда не нарушал его, с моей стороны было бы оскорблением постоянства этой благородной Дамы, если бы я, как только будут выполнены обещания, не предпринял какой-либо акт гарантии исполнения; что я и сделал, как я уже сказал, назначив время моим кредиторам; ибо к концу следующего терме я покончу с миром, милостью Божьей. Мне не хватает тебя здесь, потому что мой Л. из Дорсета, он мог бы сейчас заключить со мной дешевую сделку и неискренне порочить свою честь, которая, по правде говоря, немного связана, потому что он признал так много свидетелей своего большого расположения ко мне. Они готовятся к Маскараду джентльменов, в котором участвуют месье Виллар и месье Карре, которого, как я вам уже говорил, мой камергер привел в спальню. Я молю, если ты будешь действовать не так опрометчиво, как раньше, отправь это Письмо этой доброй женщине, потому что оно не только мое. Если бы я мог задержать это Письмо на час, я бы послал тебе что-нибудь из Савойи для сэра Роба. Рич, который теперь вернулся от Двора, возложил на меня повеление, послав к нему уэйта; и я знаю его дела, потому что он искал меня только в одном виде. Но назойливость часового извиняет меня и избавляет вас от дальнейших неприятностей со стороны

Ваш самый настоящий друг и слуга

Дж. Donne.

13 Декабря.

OceanofPDF.com

XLIX. Посвящается сэру Х. Г.


СИК,

Мне нравится давать вам преимущества передо мной, поэтому я вынуждаю себя просить у вас еще одного прощения, не приходя к вам; и все же я не настолько виноват, чтобы тратить на вас большую часть вашего достоинства, потому что я не знал о вашем приезде, пока мне не сообщили об этом в вашем письме посреди ужина в Пекхэме в этот понедельник. Сэр, я искренне ваш; если вы переоценили меня в каком-либо качестве, я сделаю все, что в моих силах, чтобы оправдать ваши надежды на меня. Я желаю себе того, чего ты желаешь мне; и поэтому я делаю все, что бы ты ни пожелал себе. Я пленник и близок; иначе я не нуждался бы в этом прощении, ибо я очень жажду увидеть вас, и гораздо больше из-за вашего Письма: когда вы застанете эту добрую Леди без дела и удовольствий, передайте мою смиренную благодарность; вы не можете оказать мне никакой услуги, в которой я не нуждаюсь, и никакой другой, которую я не могу надеяться заслужить, кроме этой; ибо я составил о себе ее мнение, тот баланс, по которому я оцениваю себя. Я приеду достаточно скоро, чтобы передать мою благодарность сэру Дж. Харру[Ингтону] за вашу непринужденность, которую, я знаю, причинил неприятным письмом; но у моего сердца один стиль и характер, и оно принадлежит вам в желании и благодарности.

J. Donne.

Пекхэм полдень понедельника.

OceanofPDF.com

Л. Достопочтенному сэру Р. Д.


СИК,

Я не дал ответа на письмо, которое получил от вас во вторник, как потому, что у меня не было в нем другого повеления, кроме как передать ваше письмо в нем, что я и сделал, так и потому, что это Письмо застало меня в глубокой печали, которая (в соответствии с количеством обрушившихся на меня бед) с тех пор также возросла, так что я не написал бы сейчас, если бы был уверен, что смогу лучше написать на следующей неделе, о чем я, похоже, мало что знаю: тем не менее, в мое распоряжение было предоставлено (то есть оставлено в моем доме в мое отсутствие) письмо от сэра У. Лавер, но прошло несколько часов после того, как появилась всякая возможность отправить его с почтой, так что мистерр. У. Стенхоуп оказал мне честь своим визитом в то время и, собираясь немедленно отбыть к вам, оказал мне любезность, взяв на себя доставку его вам. Со мной, сэр, дело обстоит так: в моем доме нет ни одного человека (кроме меня самого). Я уже потерял половину ребенка, и из-за этого несчастья моя жена впала в недомогание, которое сильно огорчило бы ее, но болезненность ее детей ошеломляет ее: на одного из них я, честно говоря, не очень надеюсь. Это соответствует состоянию, столь плохо обеспеченному для телосложения, и такому облегчению, что если Бог облегчит нам похороны, я не очень хорошо знаю, как сделать даже это. Я льщу себя мыслью, что я тоже умираю: и при этом я не могу по-настоящему краситься быстрее из-за какого-либо расточительства, чем из-за потери детей. Но, сэр, я больше не стану делиться с вами своей печалью, но немного компенсирую ее, сообщив вам, что мой Л. Харрингтон, в отношении которого несколько дней назад были сомнения, настолько поправился, что теперь они знают, что вся его болезнь - это оспа вперемешку с корью. Это я услышал вчера, потому что я там еще не был. Я добивался ответа из Эссекс-хауса так настойчиво, как только мог, но это было все, что он должен был вскоре увидеть вас сам.

Ваш слуга

Дж. Donne.

Я не могу рассказать вам так много, как вы говорите мне, ни о чем от моего Повелителя из Сомерсета со времен Эпиталамиона, потому что я ничего не слышал.

OceanofPDF.com

LI. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Гудеру.


СИК,

У меня есть только одно оправдание, чтобы не посылать вам Проповедь, которую вы оказываете мне честь заказать, и я предвижу, что, прежде чем я уберу руку от этой газеты, я лишусь этого оправдания; это то, что более двадцати дней я путешествовал с болью в правом запястье, так похожей на подагру, что я не могу писать. Написание этого Письма потребует комментария по поводу того, что я не могу писать разборчиво; из-за того, что я не могу писать много, это Письмо будет свидетельствовать против меня. Сэр, я умоляю вас, сначала скажите своей компании, что я отказываюсь от службы не из-за угрюмости или лени, и не из-за того, что какая-то удача так сильно огорчает меня, а из-за того, что я не осознаю чести их командования, а из-за моей неопытности, смогу ли я писать восемь часов или нет; но я попытаюсь на следующей неделе и либо сделаю это для них, либо утону на их службе. Это было в четверг и во вторник на мою Леди Бедфорд приехал в этот город: в этот день я вручил мое служение ей, Мрис Withrington: и попросил уйти, чтобы прислуживала им за ужином: а мой посланник нашли они готовы пойти на своего тренера: так что третье письмо, которое я получил от Мрис Дадли, отсылая меня к Мрис Withringtons отношении всего, что государство, Я потеряю его до их возвращения в этот город. Чтобы прояснить вам то, в чем я вижу из вашего Письма, что я не очень хорошо выразил себя в своем, сэр Эд. Герберт написал сэру Эду. Саквил, чтобы не давить на короля с просьбой назначить какое-либо определенное время его отправки, пока он не приедет и не поговорит с королем: сэр Эд. Сэквил делает вывод, что сэр Эд. Х. намеревается уйти снова; я думаю, это всего лишь для того, чтобы спасти свою честь настолько, чтобы не казалось, что его отозвали, найдя преемника, до того, как он освободит это место. Мы ничего не слышим от милорда Донкастера; и у нас нет никакой возможности послать к нему сообщение. Я не видел миледи Донкастер, поскольку она отправилась в Пенхерст, а оттуда в Петворт; миледи Изабелла приехала в этот Город, куда перед ее приездом пришло письмо от миледи из Тичфилда: и туда она отправилась со своими слугами, которые сопровождали ее по прибытии. Недавно сюда с большой скоростью пришли письма из Вены, в которых нет упоминания о каком-либо подобном поражении, поскольку, по слухам, Мансфельд, как говорят, нанес поражение герцогу Баварии [Bavaria- прим. ред.], но их войска были тогда на таком расстоянии, что могли раздобыть что-нибудь до этого времени. Те, кто наблюдал за преимуществами при Дворе императора, использовали процедуры Мансфельда, поскольку милорд Дигби жалуется, что из-за этого скорость, с которой велись его переговоры, несколько замедляется. Оттуда он направляется в Испанию. Окружной прокурор Баварии представил императору счет на 1200миллионов [1 200 000 фунтов стерлингов] фунтов стерлингов в этой войне, подлежащий возмещению: и, обнаружив, что Пфальц находится в договоре, потребовал большую часть Австрии для своей безопасности, и они говорят, что так и было заключено; что является хорошим признаком возможности возвращения Пфальца. Насколько я понимаю, они гораздо больше опасаются за Венгрию, чем за Богемию; и потеря Канона в значительной степени и других вещей после смерти Бакуа была намного больше, чем они пострадали от публикации. Нас здесь обходят сторонойСпинолувРейнбери[Райнсберге]; если это так, то их больше не смущает, склонится ли он кДжульерсу,, или к Пфальцу. Я не знаю, что вы слышите от вашего благородного зятя, который ясно видит все это по себе и на близком расстоянии; но я слышал здесь, что король сильно утратил расположение англичан в этих краях. Проистекает ли это из какой-либо присущей ему благородности или из того, что они каким-либо иным образом лишены возможности обращаться к нему, я не знаю. Милорд С. Альбонс [Св. Олбанс] нашел такую милость, что ему будет назначена пенсия в размере 2000 фунтов; он желает, чтобы она была у него в течение [... ] лет, чтобы он мог передать ее своим кредиторам, или чтобы вместо нее у него было 8000 фунтов. ибо он нашел склонность у своих кредиторов (которым, как я слышал, он с тех пор выплатил 3000 фунтов путем возврата долга) принять 8000 фунтов за все свои долги, которые в три раза больше. Я несколько раз был с моим Л. из Кентербери, с тех пор по [так] случайности, чтобы передать вам его собственные слова. Я вижу, что он сохраняет свою прежнюю жизнерадостность здесь и в Кройдоне, но я не слышу от Суда, что у него есть какие-либо основания для такой уверенности, но что его дело может нуждаться в поддержке, а ее нет. Это место, и Бедингтон, и Челси, и Хайгейт, где находится этот очень хороший человек, милорд Хобард, и Хэкни с "Роллс-ройсом", и мой знакомый Пекхэм. Нет для меня более эксцентричного места, чем то, где я останавливаюсь только в Лондоне; и этими отрывочными развлечениями я должен компенсировать отсутствие того удовлетворения, которое дает мне ваша милость и к которому побуждает меня мое желание, - целования ваших рук в Поулсворте. Моя дочь Констанция в настоящее время находится со мной, поскольку пустота города сделала меня, живущую за счет других, экономкой на деньги; и поэтому она моя служанка внизу и моя компаньонка наверху: она была со мной за столом, когда принесли ваше письмо, и я выполняю часть ее просьбы, оказывая ей эту услугу, чтобы представить ее услуги миледи Нетерсолс и ее очень хорошей сестре. Но поскольку она легла спать за два часа до того, как я написал это, ей следовало подписать такой рукой, какой ваша дочь Мэри подписала мне то, что я свидетельствую в ее пользу, что она такая же любящая служанка для них всех, какую только создала их доброта. Сэр, я вознагражу свою скуку, закрыв глаза, молитвой о вашем, как и о моем собственном счастье, ибо я уже почти в постели; если бы это была моя последняя постель и я был бы там в последний раз, я бы не преминул присоединиться к вам с

Ваш очень смиренный и очень благодарный

слуга во Христе Иисусе

Дж. Donne.

30 августа 1611г.

OceanofPDF.com

LII. Своему достопочтенному другу С.р. Х. Г.


СИК,

Вам, кого нелегко шокировать и в ком, я надеюсь, не пострадают ни моя Религия, ни Мораль, я осмелюсь высказать свое мнение об этой Книге, в недрах которой вы меня оставили. Это освежило и придало новую справедливость моим обычным жалобам на то, что Богословы наших времен стали более сдержанными Защитниками, как если бы Религия была временным наследием; они отстаивают ее со всей изощренностью, иллюзиями и подлогами; И в этом они самые лучшие Защитники, что, хотя их кормят по пути, с Почестями и другими вознаграждениями, все же то, за что они ратуют, не принадлежит им. Они пишут для Религии, без нее. В главном вопросе, о котором идет речь, я думаю, действительно есть недоумение (насколько я пока вижу), и обе стороны могут быть справедливы и невиновны; и раны, которые они наносят противоборствующей стороне, все это se defendendo: ибо, очевидно, наше государство не может быть в безопасности без Присяги; поскольку они заявляют, что священнослужители, хотя и предатели, не являются подданными, и что все остальные могут стать таковыми завтра. И, столь же очевидно, что Превосходство, на которое претендует римская Церковь, было бы умалено, если бы оно было ограничено; и они так же плохо потерпят это или спор, как и Прерогативу временных королей, которые, будучи единственными судьями своей прерогативы, почему бы римским епископам (столь просвещенным, как они предполагают) не быть хорошими свидетелями их собственного превосходства, которое сейчас так сильно оспаривается? Но для этого конкретного Автора я ожидал от него большего благоразумия и гуманной мудрости в том, чтобы избегать любых просчетов или неверных толкований, потому что в это время часы выставлены, и каждый молот лежит на этой наковальне; и осмелиться оскорбить в этом роде сейчас - значит для человека выйти из укрытия и встретить сильный шум и вопли в зубах: и все же, на самом деле, этот человек чрезвычайно неприятен в этом роде; ибо, хотя он полностью ответил на многие вопросы (поскольку ни одна книга никогда не давала большего преимущества, чем эта). которые он предпринял) и изобилуют изящными приложениями и украшениями от божественных и пророческих авторов, но, будучи в основном сведущим в двух вопросах, он уклоняется в обоих. Ибо по поводу вопроса, который является первым, он отсылает его полностью, а именно, к тому, что Мортон говорил там ранее, и поэтому оставляет это без комментариев: А что касается человека (который является вторым), на которого он навлекает столько поношений, сколько может заслужить любой другой, он заявляет, что он учтет любой ответ своего противника слаундера, за исключением того, что он (как он и сделал) заимствует все, что тот говорит о нем, у Авторов той же Религии и в печати: И поэтому , он, использовав все возможные обвинения против другого, не может сам быть неприятным в этом роде, и поэтому обеспечил себя в безопасности. Было бы бесполезно посылать вам мои заметки к Книге, потому что они написаны песком и бессвязны для моей памяти, а не для вашего суждения; и если бы я расширил их до простоты и наглядности, это сделало бы их Брошюрой, а не Письмом. Поэтому я отложу их до встречи с вами; а пока я рискну сказать вам, не вставляя ни одного лишнего слова, что Книга полна фальсификаций в словах и по смыслу, и лжи на деле, и непоследовательных и неученоподобных аргументов, и отказа от Короля во многих пунктах защиты, и противоречия самому себе, и опасной и подозрительной Доктрины в Божественности, и глупых нелепых пустяков, и крайней лести, и пренебрежения лучшими и более очевидными ответами , и в том, что упустил из виду какие-то огромные преимущества, которые дал другой, а сам не подглядывает. Я знаю (с чего я начал) Я обращаюсь к вам, кого нельзя шокировать, и которые не измеряют Религию (как это теперь называется) Единицей и не подозревают Единство в этих перерывах. Сэр, не только математическая точка, которая является самой неделимой и уникальной вещью, которую может представить искусство, вливается в каждую линию, исходящую из Центра, но и наша душа, которая всего лишь одна, поглотила Негативную и чувствующую душу; которая была в теле до того, как оно появилось, и до сих пор проявляет эти способности; и сам Бог, который только один, кажется, был вечно доволен разделением личностей. Те, в чьей активной функции это заключается, должны поддерживать это единство в Религии: и мы у наших мирских Алтарей (которые являются нашими столами, или тумбочками, или табуретками, где бы мы ни осмеливались простираться ниц перед Богом в молитве) должны просить его у него: но мы должны остерегаться ошибочных заключений из-за отсутствия этого: ибо, независимо от того, ссорятся ли мэры и олдермены (как у нас и пуритан; епископы против священников) или простолюдины, мнения расходятся, кто мэры, а кто олдермены, или какова их Юрисдикция (как у нас и пуритан; Епископы против священников). с епископом Римаили кем бы то ни было), но это все еще одна Корпорация.

Ваш преданный слуга и

возлюбленный

Дж. Donne.

Майкл, четверг,

поздно.

Никогда не забывай о моей плохой службе, когда увидишь добрую Леди.

OceanofPDF.com

LIII. К Ср Т. Х.


СИК,

Этим вечером, то есть 5 октября, я нахожу твое письмо от дня Михайлова дня, и хотя я вижу по нему, что это ответ на Письмо, а не за последние недели, и в связи с этим сообщаю, что мое Письмо за последние недели удовлетворило тебя в некоторых вещах, о которых говорится в этом Письме, касающихся Паулса, но о других вещах я бы рассказал тебе немного, потому что это ночное время, хотя я и назвал его вечером. В "Кингз", отправляющемся отсюда, в последнийдень, мы сообщили, что видели секретарясэра Джона Сатклиновича и сэра Вэра Роба. Уэстон, канцлер казначейства, но они не завершены, но оба зафиксированы: мой Л. Крэнфилд получил свой посох вместе с этими двумя исками, полученными от короля, о том, что все ассигнации могут быть переведены в Казначейство, и, таким образом, никакие платежи не взимаются ни с Таможни, ни с Получателей, ни с Суда опеки и т. Д. И что на какое-то время пенсии могут быть отсрочены, пока их не рассмотрят. В Нидерландах Армии не двигаются. В Пфальце сэр Х. Вере, пытавшийся вернуть себе замокСтени, был застигнут врасплох врасплох такими силами противника, что они записывают это как Шедевр, что он смог отступить кМангему[Мангейму]: так что теперь враг находится на той стороне реки, на которой находитсяХейдельберг, и я не знаю ничего, что могло бы встать у него на пути. Мой Л. Дигби родом из Вены, прежде чем отправиться в Испанию, из графства Мэнсфилд, из Пфальца, из Парижа; и поэтому, когда он приедет, я смогу вам кое-что сказать. В сэре Джоне Сатклине, я полагаю, вы видите конец сэра Ро. Наунтон, и мы видим конец Mr Tho. Мюррей тоже; я полагаю, он больше не приходит к принцу. Для судебного разбирательства по моему делу о неправильном поведении в Кентербери назначена комиссия из шести епископов Лондона, Винчестера, Рочестера и трех единогласно избранных епископов, Линкольна, С. Дэвидса, и Эксетера: двух судей, Л. Хобарда и Додриджа; двух гражданских лиц, сэра Х. Мартина, и Д. [р.] стюарда. Посвящение этих избранных епископов и, следовательно, я, как декан, должен присутствовать на заседании этой Комиссии. Сэр Тхо. Роу ушел. Заявления о переносе работы парламента до февралякак бы опережают это Письмо. Уже очень поздно; и это одно дело - произнести Молитву после Ужина и вверить себя в руки моего благословенного Спасителя, лежащего в моей постели, и таким образом завершить это Письмо и мои поздравления с тем же благословением всей вашей семье. Аминь

Ваш бедный слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

ЛИВ. Посвящается сэру Х. Г.


СИК,

Я получаю это 14 ваше письмо от 10. и все же я не могу понять, как эти Разносчики хранят соки: мне хотелось бы думать, что Письма, которые я отправил в четверг прошлого года, могли бы дать вам такой отчет о состоянии моей семьи, что вам не нужно было спрашивать об этом. Но, сэр, Богу было угодно так сильно усугубить мое горе, что моя жена теперь призналась, что она крайне больна; она так долго держалась, чтобы помочь мне, но теперь перевернулась, и вот мы уже в двух постелях, или могилах; так что Бог отметил очень многих из нас, но пока никого не забрал. Я прожил десять дней, ничего не взяв с собой, так что, думаю, ни один человек не может жить более бережливо. Я много очищал и досаждал своему телу с тех пор, как написал вам, и сегодня я пропустил свой припадок; и это первый раз, когда я смог различить какой-либо перерыв. Этого достаточно, остальное я потрачу на отдельные части вашего письма: Ваше письмо в Pauls доставлено. В истории этого района, возможно, это единственная новость для вас, что мистер р. Алебастр получил от короля лучшую жилплощадь декана стоимостью более 300фунтов, которую декан надеялся сохранить на некоторое время. Из того, что вы пишете о Книге Ничтожества, я не слышал ни единого другого слова. Если вы получили его из надежных рук, я верю в это вместе с вами: в остальном отчет, естественно, совершенно невероятный. Хотя ответ на этот вопрос был работой для некоторых, действительно обладающих лучшими способностями, а также общей репутацией, все же я был достаточно похож на того, кто обладал некоторыми знаниями об этом. Вы снова упоминаете о чем-то, что, по-видимому, вы не хотите, чтобы я понял о миледи Хантингтон: в некоторых из ваших прежних писем говорилось о некоторых других прежних Письмах (которых я никогда не видел), в которых говорится об этом как об истории и свершившемся деле; а в этих более поздних письмах говорится об этом пророчески, как о будущем контингенте. Я рад, что частое воспоминание об этом часто дает мне повод поблагодарить ее за то, что она сохранила меня в своей памяти и признала меня в своих целях и путях ее самым смиренным слугой. Что касается ваших парламентских дел, мне было бы очень жаль, если бы вы не пришли, потому что, я полагаю, вы отложили многие дела, которые должны были быть сделаны в то время; но в том, как вы поступили, я протестую, что я неуверен в себе. Во-первых, для того Человека, которого вы просили Письмами через меня, я говорю вам шепотом по секрету, но с доверием друга, что вы будете обмануты, если подумаете, что ему доставит удовольствие оказать вам любезность. И я боюсь, что истинная сердечность другого благородного джентльмена М. Говарда, будет мало полезна в этом споре, если бы он только попросил моего Л., своего отца, оставить бланк для своего друга, поскольку мой Л. пострадал от большего количества отказов, даже в тех местах, где он прислал имена, чем можно было опасаться. Кроме того, М. Как[ард] написал об этом не своему отцу, а М. Вудворд, который считает, что эти Письма были написаны до того, как он стал рыцарем графства, думает, что эти Письма исчезли. Вы так давно заставили меня предложить вам место (это было, когда вы писали на запад), но я не счел за заслугу предлагать вам его с тех пор, иначе с тех пор это было в моей власти, потому что с тех пор Mr из the Rolls мне его предоставили, сэр Эд. Герберт, который спешит прочь, сделал мне свой подарок; и я получил третье предложение. Содержание вашего Письма от прошлой недели, касающегося вдовы, не является предметом для лихорадочного мужского рассмотрения. Поэтому я возвращаю вам только те письма, которые вы прислали; и прошу вас сделать этот день, который я охотно называю моим хорошим днем, настолько по-настоящему хорошим, чтобы провести его остаток с д [октором] Лейфилдом, который, по моему вызову, в этот час пришел ко мне. Мои врачи заставили меня бояться, что эта болезнь повлияет на мою голову, и поэтому повергли меня в легкомыслие, поэтому я желаю, чтобы меня поняли до того, как какая-либо подобная опасность настигнет меня.

Ваш верный бедный слуга

Дж. Donne.

14 Марта.

OceanofPDF.com

LV. Достопочтенному рыцарю сэру Х. Г.


СИК,

После того, как я рассказал вам, что леди Хэй красилась в прошлый вторник и что до конца жизни ее мучили воспоминания о казни того парня, который покушался на нее в карете, я рассказал вам все, что здесь выяснилось. За исключением, между нами говоря, того, что, возможно, стоит рассказать, что мой Л. Канцлер прислал мне такое благородное и такое оперативное послание, сопровождаемое таким отеческим советом и сожалением о моей судьбе, что теперь я, подобно Алхимику, радуюсь открытиям, хотя и не достигаю своей цели. Это заняло у меня так мало времени после вашего ухода, что, хотя вы и говорите в своем Письме о том, как быстро вы уходите, все же я мог бы опередить вас. И хотя, возможно, если бы я поехал, мне было бы неудобно находиться в присутствии моего Л. Чемберлена, если бы эта болезнь была серьезной в Эшби, и поэтому я ничем не продвинул бы свое дело, все же я пришел бы к этой благородной Леди с большим доверием и большей уверенностью в прощении, когда бы у меня появилась совесть, что я пришел, лишенный всех других прав, только для того, чтобы поцеловать ее руки, под защитой которых я нахожусь, поскольку у меня нет и не желаю другого положения, тогда как место в ее благом мнение. Я был так доволен тем, как мой Л. канцлер обращался со мной, что из сладострастного отвращения избавляться от этого привкуса у себя во рту я воздерживаюсь от каких-либо дальнейших попыток в этом деле, пока король не войдет в эти покои. Так что, сэр, я здесь для того, чтобы служить вам, если либо я способен исполнить ваши заповеди, либо этот город даст что-нибудь стоящее того, чтобы об этом написать. Как только вы будете видеться со своей благородной подругой и ее доброй сестрой, уделяйте моему имени место в вашей беседе; она короткая, и вы скоро закончите. Но не говорите им о моем желании оказать им услугу, ибо тогда вы вовлекаете себя в более длительную беседу, тогда я достоин. Только выполняя ваше повеление, я отправил пакет на Почту, поскольку, по моему собственному разумению, должна появиться небольшая надежда добраться этим путем, если только вы не знаете, что в противном случае LL. [Лорды] намереваются задержаться по возвращении в тех краях, но Письмо вернули снова, потому что Почта ушла вчера, и они не знали о возможности отправки до следующей недели. Поэтому, если я не смогу сообщить себе о каком-нибудь хорошем средстве, я сохраню его до тех пор, пока не получу от тебя новую заповедь. Я вижу, что месье Тавернер все еще в этом городе, леди Кэри уехала отсюда только вчера. Я в некотором замешательстве, что делать с этим пакетом, пока какая-нибудь удача или ваши письма не оправдают меня.

Ваш покорный слуга

Дж. Donne.

19 августа.

OceanofPDF.com

LVI. Сэру Х. Гудеру в Поулсворт.


СИК,

Это правда, что месье Жерар сказал вам, что я получил это распоряжение от короля, переданное мне моим Л [орденом], и я все еще подчиняюсь ему, и до нашего отъезда осталось четырнадцать дней. Я оставляю рассеянное стадо несчастных детей, и я несу немощное и неполноценное тело, и я иду в пасть таким врагам, которых я не могу винить в ненависти ко мне, иезуитам, и все же я иду. Хотя это и не услуга моему Господу, но я никогда не приблизлюсь к тому, чтобы оказать ему услугу, и не сделаю ничего подобного услуге, кроме этой. Вчера мы получили известие от сэра Ноуэлла Кару [Ноэля Карона] из Парижа, что герцог Савойи был избран королем Богемии; это сократило бы значительную часть повода для нашего отъезда: но само по себе это не вызывает особого доверия и здесь вообще не верится, потому что это обозначено не из Савойи, ни из Гейдельберга. Поскольку месье Гер [мистер Джеррард] продолжает вашу Беседу, мне нет нужды рассказывать вам о Q[ueen] об имуществе Фрэнсис. Согласно вашему завету в память о месье Мартине, мне не пришлось бы насыщать так много процессов, если бы я мог направить свои мысли таким образом. Это не лень, это не серьезность, не холодность к его памяти или к вашей службе; ибо я думал об этом чаще и дольше, чем привык делать в подобных вещах, и ничего не сделано. Ваш последний пакет, в котором мы с вашей дочерью были совместными комиссарами, был доставлен мне, потому что она была в Хэмптоне с труппой Queens body: но я отправил ей ее роль, и моя Ла[ди] Uvedalls ее, которая сейчас представляет вам свои услуги через меня и говорит, что напишет на следующей неделе, и я тоже, Божьей милостью. Ты забываешь меня абсолютно и бесповоротно, как забываешь меня перед этой благородной графиней. Да благословит вас Бог во всем, Аминь.

Ваш верный слуга в лице Иисуса Христа

Дж. Донна.

9 Martii.

OceanofPDF.com

LVII. Лучшему Рыцарю , сэру Х. Г.


СИК,

При вашем удобстве, я прошу передать миледи Бедфорд это прилагается, но будьте любезны доставить себе некоторые неудобства, (если это так) поцеловать руки миледи Рутин [Рутин] hands in my name, and to present my very humble service to her, and tell her, that no ill conscience of having deserved her, but only an obedience to her commandments, keeps me from saying to her self thus much; that this day I received a letter from my L[ord, ] из Кента, написанное вчера в Wrest: в том, что его светлость [ы] сообщает мне, что услуга, которую он ранее оказал мне, предоставив мне Блохэм [Блонхэм], теперь, вероятно, падет на меня, потому что действующий президент опасно болен: и поскольку это время, когда он уезжает из Wrest туда, он желает (ибо я даю вам его собственное слово), чтобы он мог разместиться там (если это произойдет сейчас), как и прежде. . Из моей абсолютной и неустанной готовности служить этой семье я отправил обратно его посланца с таким ответом, что я считаю большой частью своей удачи то, что я стал достойным быть под его командованием. Если Миледи будет угодно указать мне, каким конкретным способом я могу наилучшим образом послужить ее целям, я с радостью приду к ней в любое время, чтобы принять ее приказ с такой же преданностью и благодарностью, с какой я получил эту выгоду. Я умоляю вас, заставьте ее поверить в это, как и в любом другом месте, в которое вы верите

Ваш бедный слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

26 Февраля 1621 г.

OceanofPDF.com

LVIII. Моему лучшему другу сэру Х. Г.


СИК,

Я ничего не слышал от тебя на этой неделе; поэтому пишу с большей охотой, потому что в этом гораздо больше достоинств. И я мог бы сделать это очень дешево, поскольку для передачи вам этого Письма, которое я имею честь доставить, сослужило бы службу любое небольшое Письмо, и оно было бы приемлемо для этого. Поскольку оно пришло не на прошлой неделе, я пошел просить его сейчас, и она прислала его мне на следующий день с некоторой благодарностью и каким-то оправданием, что она не знала меня, когда я был с ней. Вы знаете, я не так легко подвергаю себя таким опасностям и сейчас не слишком хвастаюсь своей доблестью, иначе тогда я предназначил это для служения вам. Самое новое, что я знаю в мире, - это мой новый сын, здоровье матери которого снимает с меня всякую надежду на мое состояние. Я слышал в Ньюгейте, что М. Мэтью мертв. Католики верят в это там: возможно, из-за своей доверчивости. Но отчет достоверен, поскольку я никогда не встречал его за границей. Это мое третье письмо, все я отправил от Спелти которую мой мальчик нашел в Абингтонском доме. Теперь у меня есть два самых больших счастья, которые могли бы выпасть на мою долю; это быть вдовцом и моя жена жива, что, возможно, даст вам понять, что, если бы не ваше удобство, этого письма больше нет в этой аренде, в которой (мне больше нечего писать) Я мог бы тысячью раз измениться в том, кем я являюсь

Ваш преданный слуга

Дж. Donne.

В понедельник вечером.

OceanofPDF.com

ЛИКС. Моему достойному другу Г. К.


СИК,

Я получаю это известие [час], когда я начинаю это возвращение, ваше письмо от слуги сэра Г. Гресли, с помощью которого я также ускоряю это отправление. Это не нуждается в дополнении, поскольку имеет честь передать письмо от месье Жерара. Но хотя, сказав мне, что это было смелое письмо, я получил разрешение вскрыть его, и что у меня немного чешутся руки высказать по этому поводу некоторые критические замечания (например, что в сумме королевских долгов слишком много шифра и тому подобное), все же, поскольку мои глаза легко возвращаются к своему расстройству, и что я сегодня вечером ужинаю у сэра Ара. Ингрэмс, я предпочел бы растратить их скудные силы за его ужином, написав такие дерзости: лучше всего потратить их на остальную часть вашего письма, о котором, сэр, я могу сказать только в общих чертах, что здесь были некоторые публикации какого-то трактата об этой Недействительности, который, как говорят, исходит из Женевы; но считается, что он был написан в закрытом режиме, при содействии некоторых лиц, имена которых я не буду приводить в этом письме. Мое плохое исследование прошло таким образом, и может оказаться возможным, что моя слабая помощь может быть полезна в этом вопросе более серьезным образом, чем Эпиталамион. Таким образом, это сделало меня воздержанным в этом роде; и все же, клянусь честью, я думаю, что не сбегу с пути истинного. Я осуждаю в себе больше, чем готовность, страстное желание служить этой компании; и поэтому я могу найти причину для этого. Если это будет сделано, я не вижу, как я могу допустить такую схему отправки их к вам, чтобы они были отправлены сюда; это похоже на молитву Святым, которым Бог должен сначала сказать, что такой человек молится, чтобы они молились ему. Так что я потеряю честь этой перевозки; но в качестве компенсации вы избежите опасности одобрить ее. В моем следующем письме я расскажу об этом подробнее. Это закончится тем, что я передам вам память о миледи Бартлет, которая присутствует при запечатывании сего документа.

Ваш преданный и любящий слуга

Дж. Donne.

19 Января.

Имя которого, если в вашей беседе с этой благородной Леди в Эшби останется хоть одно пустое место, я смиренно умоляю вас представить ее как человека, более преданного своему делу, чем, возможно, вы скажете.

OceanofPDF.com

LX. Сэру Г. Б.


СИК,

Между составлением моих других писем и часом, когда ваш человек запретил мне заезжать за ними, в мой дом пришла другая посылка, адресованная ему: ибо к этому времени разносчик так же благоразумен, как и его лошадь, чтобы отправиться в дом, в который он привык ходить. Я нашел в надписи свободу открыться, что я и сделал; но что касается той части, которая касается его, я должен присутствовать при его приходе сюда, ибо я не знаю, где его искать; и, кроме того, мне есть что сказать по той части, которая касается меня самого. Сэр, даже в самом Письме ко мне я осуждаю большую склонность упрекать меня; и только из-за вашей привычки к хорошим выражениям вы щадите меня. Такой незначительный повод, как этот мой постскриптум, не мог бы так приблизить вас к этому, если бы не ошибка в чем-либо другом, которая (да поможет мне Бог) была настолько незначительной, что я не помню, что это было, и я больше не хотел бы слышать то, что я пишу в официальном письме, а затем то, что я сказал за пьяным ужином. У меня не было цели испытывать ваше усердие в представлении моего имени этой Леди, но я либо сделал это, либо должен был сказать, что пишу только для того, чтобы заполнить любой пустой уголок в вашей речи. Итак, сэр, чтение Письма было для меня своего рода путешествием, но когда я дошел до вложенной бумаги, то оказался в постели чудовища. Чтобы побыстрее выразить свое "я", я должен сказать, что я едва ли могу думать, что вы правильно прочитали письмо Герарда, поэтому я снова отсылаю вам ваше собственное. Я не буду протестовать против того, что я такой плут, потому что ни один человек не получит этого от меня, если он этого ожидает; но я буду протестовать против того, что я такой дурак, что навязываю ему что-либо в надежде запереть это, и против этой низости - добиваться репутации таким жалким способом. Я сожалею не столько о том, что я ограниченный человек, сколько о том, что, несмотря на всю ограниченность, вы еще не разглядели меня насквозь и не узнали меня в совершенстве; ибо я мог бы подумать по этому поводу (если бы у меня не было других свидетельств), что я мало участвовал в вашем созерцании. Шестнадцать писем от М. Жерара, не смогли (я думаю) убедить присяжных из Миддлсекса в такой нечестности в

Ваш верный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

LXI. Достопочтенному Рыцарю сэру Г. П.


СИК,

Я бы прервал эту неделю, не написав ничего, если бы не встретил имя миледи Хантингтон в вашем Письме. Преданность, которой я обязан, и (добросовестно) мои наилучшие молитвы о ее благе во всех отношениях побуждают меня выразить мою смиренную благодарность за то, что ее светлость сохранила мое имя в своей памяти: она никогда не возлагала обязательств ни на одного мужчину, более готового выразить свое признание им, ни на одного слугу из ее слуг; Я обязан многое из этого сказать в вашу пользу; потому что, хотя я был немного подготовлен к ее знаниям в доме, где я служил сначала, все же я думаю, что она переняла мои характеристики от вас: И в какое время поэтому, что бы она ни думала обо мне лучшего в своей жизни, я выше этого, потому что моя доброта - это моя благодарность, и я с каждым днем полнее, чем раньше, к ее благодарности. Я ничего не называю вам по именам в этом Письме, потому что здесь находится ваш сын, сэр Фрэнсис. Что касается того, что вы пишете о вашем сыне, я всего лишь поручил моему человеку Мартину распоряжаться его интересами к Хранителю, чтобы ваш сын не испытывал там никаких нужд, которые, кажется, ваш сын выполнил, поскольку я о них не слышал. Что касается других мелочей, я попросил моего человека позволить ему получить все, что он попросит, так что могло показаться, что это исходит от него, а не от меня; и, если посмотреть на это таким образом, это почти ни к чему не привело. Расскажи обеим своим дочерям историю моего Брака . что может приучить их переносить разочарования в этом мире: Почтенный человек (чье имя я указываю вам в списке для сожжения, чтобы это письмо не было перепутано) имел намерение подарить ей одного из своих сыновей, и сказал об этом мне, и был бы доволен тем, что я, через моих друзей, мог бы выпросить для нее; но он предназначал этого сына для моей профессии и уже выделял ему 300фунтов в год из своих собственных пожертвований на церковные нужды, и еще на 300фунтов наследства для их детей : и теперь юноша (который пока ничего не знает ни о намерениях своего отца, ни о моих) отказывается от своих намерений относительно этого Призвания и умоляет своего Отца позволить ему путешествовать. Девушка не знает о своей потере, потому что я никогда не рассказывал ей об этом, но, честно говоря, это большое разочарование для меня. Больше всего, сэр, мы все должны страдать на нашем пути к небесам, где, я надеюсь, вы и все ваши собратья встретитесь

Твой бедный друг и любящий слуга

Дж. Donne.

18 Октября

1622 года.

OceanofPDF.com

LXII. Моему глубокоуважаемому другу С.р. Т. Люси.


СИК,

У меня никогда не было такой новости, чтобы написать вам, как то, что я нахожусь в этом Городе; мы приехали из Испании с таким твердым намерением проехать мимо Голландии. Но в Ма[а]штрихте мы обнаружили, что низменность и вялость реки будут нам очень мешать, поскольку мы атаковали [изменили] весь наш облик и добрались сюда по суше. По пути в Ло[u]вайн мы встретили E [arl] из Арондела, чтобы компенсировать потерю, которую мы понесли из-за отсутствия моего Л. Чандиса [Чандоса] и его компании, которые приехали в Спа через несколько часов после нашего отъезда. Сэр Эд. Конауэй [Конвей] из-за недомогания ушел домой раньше: он сказал мне, что у него есть некоторые надежды на вас по поводу Варфоломеевского Дня: Но поскольку из вашего письма я наполовину понял, что вы твердо решили остаться в Стране до Михайлова Дня, я не так серьезно стремлюсь продлить наше пребывание в этих краях, как в противном случае я бы сделал. Если бы я мог присоединиться к нему в надежде увидеть вас по эту сторону воды; и если бы вы придерживались этой цели приехать именно в это время, я бы очень раскаялся в том, что затеял наше путешествие; ибо (если бы мы чудом приняли какое-либо решение) мы были бы в Англии примерно в то же время, так что я мог бы упустить вас и здесь, и там. Сэр, наше величайшее дело в большей степени в наших силах, чем малейшее, и мы можем быть более уверены в том, что встретимся на небесах, чем в любом другом месте на земле; и пока мы здесь далеко, мы можем встречаться так часто, как захотим, в присутствии Бога, прося в наших молитвах друг о друге. Я получил от тебя 4 письма в Спа по длинным каналам. В последнем письме от моего Л [ода] из Дорсета: я, у которого было сознание собственной недостойности какой-либо услуги с его стороны, не мог не выразить свою благодарность за самое малое. Поэтому я не раскаиваюсь в своей дерзости на этом посту; и я умоляю вас не раскаиваться в своей роли в этом. С тех пор, как мы приехали в этот Город, из Испании прибыл Чрезвычайный посол с подтверждением пенсии Д [уке] д'Омальса, которая, таким образом, составляет 2400фунтов в год, и он приносит титул графа Родриго де Кальдерону, который из очень низкого положения, дослужившись до секретаря Лермы, теперь является послом здесь и высокого мнения о мудроме: говорят, что он все же отправляется в Прагу с маркизом Спинола и генерал [королевских] сил Букуа, поздравить императора; но мы все здесь приходим к выводу, что люди такого качества, будучи великими в Военном деле, не отправляются на столь незначительную работу: мы, конечно, полагаем, что они замышляют Войну, и что сокращение Экса, не заслуживающее такого усердия, их намерения должны быть направлены на Клив[с], для нового города, который два принца строят из Коллена [Кельна] сильно презирает их. Курфюрст Менца [Майнца] недавно был здесь под предлогом приезда в знак преданности Сихему, и вскоре курфюрсты Колейна [Кельна] и Саксонии должны быть здесь по отдельности: все согласны с решением такой войны, и ландсграфа из Хассе [Гессена] (который пока что находится в Союзе) очень просят и обласканный этой партией, и я сомневаюсь, что он окажется хрупким и развращенным человеком. Я осмеливаюсь уверенно думать, что они, по крайней мере, продвинутся настолько далеко в направлении Войны, чтобы попытаться, как Франция сама распорядится своим делом: ибо предполагается, что д. из Бовийона [Бульона] принесла нашему Королевству хорошие заверения от королевы-регентши, что она будет преследовать все цели своего мужа в продвижении замыслов тех принцев, которые владеют Клевом[с], и в Союзе. Если она заявит о своем намерении сделать это, когда они зашевелятся, они как бы изменят своим целям; но если она будет держаться нейтрально (что вполне вероятно, учитывая, насколько испанским является Двор в это время) Я не вижу, чтобы принцы Союза с большой вероятностью стали их задерживать. Сэр, вы видите, о каких безразличных вещах я вынужден писать, чтобы не писать о себе, который так мало представляет из себя историю или повести, что я не смог бы написать письмо, достаточно длинное, чтобы отправить его вам через море; ибо я должен выразить себя одним словом "Я"

Ваш преданный слуга и возлюбленный

Дж. Donne.

16 августа. здесь.

1622 г.

OceanofPDF.com

LXIII. Достопочтенному Рыцарю сэру Х. Г.


СИК,

С тех пор, как я получил Письмо от вашего сына, которого я еще не имел чести видеть, я получил от вас Письмо от Mr Роу: первому я написал ранее: В этом у меня нет от вас другого повеления, кроме как сообщить вам, получили ли Mr Vill[i]какие-либо прибавки к чести или прибыли. Без сомнения, у него пока нет ни одного. Он здесь, репетирует над Маской; о которой, если я не совсем помню, я написал все, что вы желаете знать, в Письме, которое, кажется, не дошло до вас, когда вы писали. В деле сСавойейкороль объявил о себе обязательством оказывать ему помощь в размере 100000фунтов в год, если война продолжится. Но я полагаю, что он должен воспользоваться вашей уорикширской Благосклонностью для ее удовлетворения. В силу этого обязательства, сэр Роб. Рич обретает уверенность в своих надеждах. Если вы были в равной степени расположены к Западу и воздержались только из-за молчания мистера Р. Martins silence, I wonder; for I think, I told you, that he was gone; and I saw in Sir В этом. Люси вручила вам Письмо от него, в котором, вероятно, было сказано вам то же самое. С тех пор как я ушел от Двора, я очень мало двигался: теперь, когда Двор снова приезжает к нам, у меня может быть кое-что, что вы, возможно, захотите получить от

Ваш преданный слуга

Дж. Donne.

18 Декабря.

OceanofPDF.com

LXIV. Моему хорошему другу старшему Х. Г.


СИК,

Посыльный, доставивший мне ваше письмо, представил мне справедливое оправдание, поскольку я получил его так поздно вечером в четверг, что мне следовало отправить его еще до того, как я смог приступить; однако я повиновался вам сонно и холодно, как того требовали ночь и мое недомогание; однако, возможно, эти препятствия пошли на пользу, потому что ваши письма менее любопытны, чем те, в которых люди с большой свободой могут вскоре превзойти, когда они пишут о делах, которых у них немного. Вы упоминаете еще о двух письмах, которые я отправлю. У меня было не так уж мало времени, чтобы написать их (потому что у меня была целая ночь), но его было слишком мало, чтобы выработать во мне веру в то, что вы могли счесть нужным идти двумя столь разными путями к одной цели. Я не вижу (ибо не вижу причины), как эти письма могли совпадать с этими и как те могли быть взяты из них в деле, полностью связанном с этим домом. Я не ленился ослушаться вас, но (как я думал) был всего лишь бережлив, и ваша просьба об этом была не абсолютной, а обусловленной, если бы у меня была свобода. Так что, хотя это условие им не мешает, поскольку это делает другое (и вы предвидели, что это возможно) Я не упрямый. Добрая графиня кое-что говорила о вашем желании получить письма; но, боюсь, она не является подходящей Посредницей для этих людей, и я продолжаю действовать в темноте. И поэтому возвращаюсь к тому, о чем я имею ясный свет, что я всегда рад, когда у меня есть какой-либо способ выразить свою любовь; ибо этими заповедями ты удовлетворяешь мои желания и даешь мне средства оплатить некоторые из моих долгов перед тобой: проценты, которые я выплачиваю во всех моих молитвах за тебя, которые, если Богу не угодно будет показать здесь, я надеюсь, мы снова окажемся вместе на небесах, куда они были посланы. Я пришел сегодня утром, чтобы сказать вам так много, и еще потому, что Привратник, который приходил в Мичэм вызвал меня на этот час в Лондон, откуда я сию минуту возвращаюсь, чтобы закончить небольшой курс лечения.

Искренне ваш

Дж. Donne.

Пятница, 8 утра.

OceanofPDF.com

LXV. Сэру Х. Г.


СИК,

Я написал вам вчера, набравшись смелости, и вложил письмо для вас в пакетик "Добрые леди". Этим утром у меня был новый повод написать, что сэр Тхо. Роу, который принес мне это вложенное Письмо и оставил его нераспечатанным, попросил меня воспользоваться первой возможностью и отправить его. Помимо того, что содержится в этом письме (ибо он прочитал его мне). В Йоркхаусе мне стало известно, что мой господин канцлер был тронут и разгневан против вас; и я спрашиваю сэра об этом. Роу, если бы он был прямой или случайной причиной этого, он сказал бы мне вот что: сэр У. Лавер и сэр Х. Кэри добились с моего позволения, чтобы в графство за вами был послан Казначей, а следовательно, и сержант. Мой Л. обосновывает эту серьезность против вас некоторым отказом явиться в суд по делу, которое было возбуждено против вас. И я полагаю, сэр. Эд. Эстон и оба других допускают консультации о способах обращения с петицией к королю, или советнику, или Л [ордскому] камергеру, или любому другому. Большая опасность, которая, скорее всего, падет косвенным образом, заключается в том, что, когда станет известно, как вы относитесь к М. Мэтью, вы можете потерять непринужденность, которая у вас есть из-за цвета такой степени, а он может потерять выгоду от сокрытия столь значительной части своего состояния. Поэтому вы, по крайней мере, простите мой совет вам разместить те суммы, которые, как я полагаю, вы предполагаете своим уходом на пенсию для выплаты долгов, в таких местах, чтобы эти конкретные друзья не были вынуждены покинуть их из-за этого. Признаюсь, стремление выплатить долги усиливает назойливость. Я сам нахожу, что там, где у меня раньше не просили денег, все же, когда я предложил заплатить в следующий раз, они, кажется, не могут позволить мне это время, которое раньше могло бы быть по праву отчаянным: но то, что вы сказали мне за границей, с помощью, которую я надеюсь найти здесь (особенно если ваше усердие может продвинуть это в Дорсет хаус) Я надеюсь, это поможет мне избежать шума и угрызений совести по этому поводу. Я должен сказать вам еще кое-что, но так тихо, что мне неприятно слышать себя; и так тихо, что, если бы эта добрая Леди была в комнате с вами и этим Письмом, она, возможно, не услышала бы. Дело в том, что я поставлен перед необходимостью напечатать свои стихи и адресовать их моему Л. Чемберлену. Это я намерен сделать немедленно; не для широкого всеобщего обозрения, но за свой счет, несколько экземпляров. Я предвижу некоторые несоответствия в этом решении; и я знаю, что пострадаю от множества толкований; но я подошел к концу размышлений об этом; и, если бы я был таким же поразительным в этом роде, каким всегда был, все же в этом конкретном случае я нахожусь под неизбежной необходимостью, как я дам вам понять, когда увижу вас. К этому моменту я стал Рапсодом из своих собственных тряпок, и мне стоило большего усердия искать их, чем создавать. Это заставило меня попросить позаимствовать твою старую книгу, которую будет слишком поздно увидеть, для этого использования, когда я увижу тебя: ибо я должен сделать это в качестве прощания с миром, прежде чем я приму Приказы. Но вот что, я должен спросить вас; использовали ли вы когда-нибудь письмо в стихах, A nostre Countesse chez vous, чтобы я не мог поместить его среди прочих для лиц такого ранга; ибо я очень, очень сильно желаю, чтобы что-нибудь носило ее имя в книге, и я был бы справедлив к своим написанным словам перед моей госпожой Харрингтон, ничего не писать после этого. Прошу вас, сообщите мне как можно скорее, если у меня будет возможность вставить это; ибо, если вы по какому-либо поводу применили какие-либо фрагменты этого, я не вижу, чтобы это было различимо, когда оно появится во всем произведении. Хотя это небольшое дело, мне было бы жаль, если бы вы не смогли получить отчет о нем как можно скорее после новогоднего прилива. У меня есть еще кое-что сказать о месье Вилларе [Вилльерсе], но поскольку я надеюсь вскоре увидеть вас здесь и поскольку в связи с этим Маскарадом, вероятно, появятся новые дополнения к правдивым слухам, которые касаются его, я воздерживаюсь от отправки вам издания этого журнала, поскольку я знаю, что оно будет дополнено следующим: о котором, если вы не помешаете ему своим приходом, вы получите в письме отчет от

Ваш очень любящий

друг и слуга

Дж. Donne.

Всенощная Ст года.

1614.

OceanofPDF.com

LXVI. Достойному рыцарю сэру Тхо. Люси.


СИК,

Твое письмо приходит ко мне во время Молитвы после ужина; это часть молитвы этой Милости о том, чтобы Бог благословил тебя и всех твоих своими наилучшими благословениями обоих видов. Я бы написал вам новости, но ваша любовь ко мне может сделать вас склонным переоценивать новости ради меня. И действительно, все вещи, происходящие сейчас на мировой сцене, полны такой неопределенности, которая может справедливо заставить любого человека не строить о них догадок; не только потому, что трудно предвидеть, чем они закончатся, но и потому, что это неверно истолковать [так в оригинале] и опасно предполагать иначе, тогда некоторые люди хотели бы, чтобы событие было таким. То, что особенно находится в моих раздумьях, а именно вопрос о моем Кентерберийском деле (поскольку от этого зависит посвящение моего предшественника, от которого благочиние переходит к королю), еще не продвинулось дальше, тогда как некоторые из 10 Уполномоченных встретились один раз; и в субботу следующего дня состоится более полное собрание и вступление в дело, от которого, как следствие, зависит многое, очень многое. О моем Л. Донке[астере] мы только уверены, что он находится на хорошем пути к выздоровлению; но о какой-либо аудитории пока ничего. Не ослабляйте своей хватки над моим Л. казначеем, ибо мне сказали, что вы находитесь на его попечении. Я посылаю вам копию этой Проповеди, но это не моя копия, которую, как я думал, мой Л. из Саут-Хэмптона прислал бы мне Баке. Это вы, должно быть, с удовольствием отдаете мне снова, потому что я позаимствовал это; что касается другого, я не буду тратить время на то, чтобы написать это; хотя, по правде говоря, я наполовину забыл это. Если в каком-либо письме я опущу имя Ла [ди] Ханта[ингтона] или Ла[ди] Берделла или ваших дочерей, скажите им, что я назвал их по именам. Я беру ложь на себя, ибо я намереваюсь сделать это с большой готовностью и очень смиренно там, где я гожусь на что-либо в любой из их служб. Наш благословенный Спаситель продолжает и умножает свои благословения для всех вас, Аминь.

Ваш покорный слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

11 октября 1621 г.

Почему ты ничего не говоришь о моей маленькой записной книжке?

OceanofPDF.com

LXVII. Сэру Джи Би


СИК,

Это одно из моих ослепших Размышлений - подумать о том, каким жалким поражением было бы для всех этих приготовлений к храбрости, если бы моя немощь настигла других: ибо я, по крайней мере, наполовину ослеп, и все мои окна заставлены стаканами с водой, как прилавок любого Шарлатана. Этот посыльный спешит, я благодарю его за это; поэтому я посылаю вам только это Письмо, которое было отправлено мне около трех дней назад, и мое обещание распространить другие ваши письма по вашим адресам так быстро, как мой месье сможет это сделать; ибо за любую личную услугу вы должны быть довольны, на данный момент, прощением

Ваш любящий слуга

Дж. Donne.

Декабрь. 23.

OceanofPDF.com

LXVIII. Сэру Х. Гудеру.


СИК,

К счастью и моим мыслям, я полз этим задворком из Кистоуна; через разбитое окно в Бедфорде я увидел за своим лучшим блюдом за обедом вашу карету; я изучал ваши жесты, но когда я узнал, где вы, я уехал из этого города, сомневаясь, стоит ли мне прибегать к Борьбе; и вы знаете, мудрость парламента в том, чтобы принимать отрицательные решения; поэтому, скорее всего, я туда не войду; и все же позвольте мне дам вам мимоходом такой подробный отчет о себе: я думал поцеловать руки моего Л [ода] Спенсера в одном доме, а прошел мимо трех. Если вы ничего не знаете об обратном, возросшем с тех пор, как я приехал из Лондона, у меня, вероятно, будет комната в моем поезде L. of Dov., идущем в Деревню; если есть, я не прошу, но пользуюсь разрешением прислуживать вам дома: Там и всегда, благослови вас наш благословенный Спаситель и всех ваших, в коем числе, я молю, счет когда-либо

Ваш покорный слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

LXIX. Посвящается сэру Х. Г.


СИК,

Я не смогу повиноваться вам, если вы завтра поедете в Парсонс-грин; ваше общество, это место и мое обещание - сильные стимулы, но Лихорадка пренебрегает ими всеми, а мне дважды угрожали такими неприятностями, что я принимаю от нее небольшое Лекарство. Это одни оковы, но у меня есть пара, ибо я сопровождаю сэра Гео. Нравы объясняются небольшим дельцем, о котором я не смогу получить отчета до его возвращения, поэтому я застрял здесь до конца воскресенья. Поскольку вы уверены, что я люблю вас всей душой, поэтому подумайте, что это хорошее выражение того, что я сейчас обещаю, что я обязательно пойду с вами в будний, несмотря на эти перерывы, и составлю вам компанию для Купания; это путешествие, пора ускорить. Но я молюсь, чтобы это обещание имело такую ценность, что, возможно, оно заслуживает того, чтобы вы пришли сюда в будний, поскольку я даю его с такой оговоркой. Пошли вам Бог Ястребов и крупную удачу.

Твой честный и любящий

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

LXX. Сэру Т. Р.


СИК,

Я приготовил вам подарок на Новый год, то есть на хороший Новый год, ибо я от всей души принес ваше имя Богу в своей лучшей утренней Жертве: Если для вас в награду вы согласитесь выполнить определенную миссию, доставьте это Письмо вашей Даме сейчас или когда гнев Маски пройдет. Если ты поспешишь в Деревню, прошу, дай мне знать. Я бы поцеловал твои руки, прежде чем ты уйдешь, что я и делаю сейчас, и продолжил

Ваш любящий слуга

и возлюбленный

Дж. Donne.

Мичэм, последний из 1607 года.

насколько я помню.

OceanofPDF.com

LXXI. Посвящается сэру Генри Гудеру.


СИК,

Я говорю вам перед Богом, я так сильно потрясен вчерашним происшествием, что, мне кажется, я предсказываю это именно этим именем. Как люди, оценивающие Места Рождения, рассматривают не отдельные Звезды, а их Аспекты, совпадение и положение; так и в этом, хотя никакое конкретное прошлое не останавливает меня и не отвлекает, все же все кажется замечательным и огромным. Бог, который сделал это немедленно, даже не заболев, также немедленно, без помощи друзей, вливает свой Дух утешения туда, где это необходимо и заслужено. Я пишу это вам из Весеннего сада, куда я удалился, чтобы подумать об этом; и напряженность моих размышлений заканчивается на том, что с моей помощью Божья работа была бы несовершенной, если бы я каким-либо образом сопротивлялся смещению.

Твой самый настоящий друг

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

LXXII. Моему хорошему другу Г. Х.


СИК,

Маленькое дельце, которое вы оставили в моих руках, теперь улажено; если бы оно тянулось дольше, чем вы думали, это могло бы служить справедливым оправданием, потому что эти мелкие дела требуют как можно большего количества шагов к завершению и требуют как можно большего количества ходатайств об ордере, как можно большего количества письменных работ Клерков, как можно более длительного ожидания Печати. Теперь оно приходит к вам запечатанным, и с такими же сильными и гарантированными печатями моего служения и любви к вам, если это будет достаточно хорошо для вас. Я должен вам постоянную благодарность письмами. Но, сэр, даже в принцах и Родителях, и во всех государствах, обладающих естественным Суверенитетом, существует своего рода взаимность, и как [?] спуск к выполнению некоторых обязанностей, причитающихся им, которые им служат: что заставляет меня искать письма от вас, потому что у меня есть еще одна столь же ценная пешка, как ваша дружба, которая является вашим обещанием; чтобы по вине Тюремщиков это письмо не застряло надолго, я должен сказать вам, что я приказал и отправил его 12 декабря 1600 г..

Твой друг , слуга и возлюбленный

Дж . Donne.

12 Декабря 1600 года.

OceanofPDF.com

LXXIII. К самому себе.


СИК,

Я посылаю вам здесь перевод; но это не только для того, чтобы поверить мне, это великая выдумка - понять любой фрагмент этой Книги, независимо от того, серьезность ли содержания или Поэтическая форма придают ей его склонность и principium motus; вы - его центр, или его сфера, и к вам он обращается как к своему месту. Кроме того, все мои вещи, не только по обязанности, но и по обычаю, знают, что именно так они и должны поступать. Я сказал об этом моей жене из Бедфорда, думая тогда, что у меня была копия, которую я сделал давным-давно, в море, но поскольку я не нашел ее, я сделал это снова: если вы сочтете, что это не к сезону, дайте ей это увидеть; и если вы сочтете уместным, чтобы вещь, которая вас утомила или вызвала отвращение, получила такое большое одобрение, поместите это среди ее бумаг: когда вы привыкнете к этому, я быстро предоставлю вам новый экземпляр.

Твой самый настоящий друг и слуга

и возлюбленный

Дж. Donne.

В моейбольнице

в, 10 августа.

OceanofPDF.com

LXXIV. Доблестному рыцарю сэру Тхо. Люси.


СИК,

Потому что в твоем последнем письме у меня есть приглашение приехать к тебе, хотя я никогда не думал, что мое "я" настолько утратило интерес, который, по твоей милости, я проявляю к тебе, и поэтому, когда весной я надеялся набраться достаточно сил, чтобы приехать в те края, при другом случае я всегда решал также предстать перед тобой, но теперь я спрашиваю тебя более конкретно, как ты распоряжаешься собой; ибо, хотя я слышал, что ты намереваешься отправиться в Бат, а оттуда сюда, все же я могу надеяться, что моя служба в Линкольнз-Инне заканчивается на следующий терме, и, возможно, у меня будет достаточный перерыв, чтобы повидаться с вами в Полсуорте, прежде чем сезон позовет вас в Бат. Я нелегко воспринимал страх вашего отъезда от нас; я также нелегок в надежде внезапно увидеть вас во всей красе. Бог любит вашу душу, если ему не хочется отпускать ее понемногу, а не проглатывать; и он любит ее также, если он отстраивает ее заново, камень за камнем; его воля не исполняется иначе, как по-его воле, и его свобода соблюдается. В частности, я сожалею, если моя изобретательность и откровенность в изложении своих мыслей по тем пунктам, о которых вы мне говорите, испортили те впечатления, которые были у вас раньше: если моя свобода стала причиной вашего пленения, я прискорбно сожалею. Я пошел напрасно и недальновидно, к предельному пределу Истины, потому что я зашел бы так далеко, как только мог, чтобы обрести Покой; если то, что я зашел так далеко в провозглашении своего "я", привело вас туда, где вы не могли остановиться. Но как я был так же уверен в вашей силе, как и в своей собственной, так и остаюсь до сих пор в том, кто укрепляет все наши немощи и, я не сомневаюсь, сведет вас и меня вместе во всех этих деталях, чтобы мы не расставались ни в этом мире, ни в следующем. Сэр, ваша собственная душа не может быть более ревностной к вашему покою, чем я. и Бог, который любит во мне этого зеала, не допустит, чтобы вы заподозрили это. Я удивлен необходимостью написать сейчас, сию минуту; ибо я послал в Бедфорд хаус, чтобы узнать, как мне написать, и ваша дочь прислала мне весточку о настоящем посланце, и поэтому остальное я восполню в своих молитвах к нашему благословенному Спасителю за всяческое счастье для вас.

Твой бедный слуга в лице Иисуса

Дж. Donne.

Друри-хаус 22

декабря 1607 года.

OceanofPDF.com

LXXV. Сэру Х. Г.


СИК,

Это второе Письмо: прилагаемое было написано раньше. Теперь мы уверены, что Хайдельберге взят и заключен в тюрьму с особой жестокостью. Почти все защитники покинули свои посты; только сэр Гер[олд] Герберт держался благородно, трижды отразив атаки врага, но, испытывая легкость в других частях, 800 новых человек были выставлены в его сторону, и после того, как он сломал 4 пики и справился очень хорошо, он был застрелен на месте. Ман[н]хейм вскоре после этого был осажден и находится до сих пор. Хейделт [Гейдельберг] был потерян 6 этого месяца; узнав об этом, К [инг] отправил испанскому послу, что народ был возмущен этим, и поэтому, если он сомневается в необходимости, у него должна быть Охрана: но я не вижу, чтобы он, похоже, нуждался в этом, по его собственному мнению, и, по правде говоря, не нуждается; люди плоские: или верят в Бога и пути королей. Сэр Хор[атио] Вир написал своей жене, (как мне сказали) Письмо, похожее на завещание, о распоряжении своим имуществом и детьми, как будто он не собирался больше с ней встречаться, но все же человека[н]наследство можно потерять только штурмом. Ваш человек остается, и наш колокол зовет меня в церковь; там, сэр, я передам вас благосклонности Богов с

Твой друг

Дж. Donne.

24 Сентября.

OceanofPDF.com

LXXVI. Сэру Х. Г.


СИК,

Я живу так далеко, что даже печальная весть о твоей великой утрате (которая приходит быстрее и громче всех) дошла до меня только сейчас; в твоем письме это сказано недостаточно ясно, но я так привык к худшему, что уверен, что так оно и есть. Я почти рад, что знал ее так мало, потому что я не хотел бы больше усугублять свою печаль; если бы я утешил вас, это было бы милостыней, приемлемой ни в каком другом названии, тогда когда бедные дают бедным; ибо я нуждаюсь в этом больше, чем вы. И я знаю, что вы хорошо осведомлены о христианских, образованных и храбрых способах защиты от всех человеческих случайностей. Я изо всех сил поспешу за твоим посланцем; и если бы я сам и это место не были плохо обеспечены лошадьми, я был бы посланником, ибо ты научил меня, давая больше, не отказывать ни в одной просьбе.

Твой честный и никчемный друг

Дж. Donne.

Пайсфорд 3 часы,

такие же, как и ваши.

OceanofPDF.com

LXXVII. Сэру Г. Х.


СИК

Я пока не могу предложить вам те книги, о которых говорилось в вашем письме. В награду я расскажу вам историю, которая, если бы у меня хватило смелости рассказать ее вам, когда она была свежей, а это было в прошлый четверг, могла бы несколько смягчить редкость и испытать вашу любовь ко мне, насколько далеко вы отважились бы зайти, поверив в невероятную вещь ради меня, которая ее рассказывает. В тот день утром E [arl] из Солсбери и других, которые были арбитрами в некоторых разногласиях между Ней[т.]Фордом и Моунтом[а]гле. Ее[т]форд был этим недоволен и заявил, что ожидает лучшего применения не только в своем деле, но и в своих расходах и службе в качестве посла: на что Солсбери ответил, что, учитывая, как обстоят дела между его Величеством и Ней[т]фордом хаусом при королевском въезде, король оказал ему особую услугу в этом проявлении чести и доверия, заявив столь публично и громко, что действуйте и свидетельствуйте, что он не питал к нему недобрых чувств. Она[т.]Форд ответил, что он всегда был честным человеком перед королем: и Солсбери сказал, что он этого не отрицает, но все же торжественно повторил свои первые слова еще раз. Так что ее[т.]форд, казалось, ничего не ответил, но, следуя своему слову, сказал, что всякий, кто отрицал, что он был честным человеком перед королем, лгал. Солсбери спросила его, направлял ли он это против него, Нее[т.]ford, против любого, кто отрицал это. Серьезность обоих была такова, что Солсбери принял это к сведению и подал протест в LL. Присутствующие [лорды] сказали, что он больше ничего не предпримет, пока с честью не избавится от этого щелока. В течение часа после этого Солсбери послал ему прямой вызов через своего слугу М.р. Knightley; Her[t]ford required only an hours leisure of consideration (it is said, it was onely to inform himself of the especiall danger, in dealing so with a Counsellor) but he returned his acceptation: And all circumstances were so clearly handled between them, that St James, и они оба были родом из разных стран. они остановились и по дороге должны были встретиться, когда их прервали те, кого король послал позаботиться об этом. Итак, эти двое избежали этой великой опасности, но (клянусь честью) Я серьезно опасаюсь, что мистрисс Болстрод не избежит болезни, в которой она сейчас находится. Сегодня утром я послал спросить о том, как она провела эту ночь; и в ответ получил, что она такая, какой я оставил ее вчера вечером, и тогда, благодаря силе ее понимания и воинственности (пропорционально ее манере поведения, которая всегда была небрежной), по ровности и жизни ее пульса, а также по ее характеру, я мог бы обеспечить ей долгую жизнь и приписать все ее болезни ее уму. Но история ее болезни заставляет меня справедливо опасаться, что она вряд ли протянет так долго, что вы, когда получите это письмо, можете оказать ей какую-нибудь добрую услугу, помолившись за нее; ибо она уже много дней не получала ничего, кроме консервированного Цирюльника, но он возвращается, и все это сопровождается лихорадкой, у матери и крайне больной селезенкой. Пока я пишу это во вторник утром, из Бартлет- дома кто-то приносит мне пакетик для вашего Хозяина: он уехал, а эта Леди и вся компания приехали из города. Я подумал, что меня могли бы простить, если бы я считал себя вашим человеком за ту услугу, которую я оказал, открыв письмо, что я и сделал, и за Письма, которые я их доставлю. Что еще вы предлагаете Фостеру сделать в своем Письме, попросите его сделать это там, ибо (да поможет мне Бог) Я не знаю, что это. Я должен закончить сейчас, иначе носитель исчезнет. Да пребудет с вами Бог.

Искренне ваш.

Ты знаешь меня без имени, и я не знаю, как говорится в этом Письме.

OceanofPDF.com

LXXVIII. Сэру Х. Г.


СИК,

Весь этот вторник я предназначил для Суда, потому что это и день Проповеди, и первый день пребывания здесь Королей. Прежде чем я должен был отправиться в путь, я приготовил для вас этот вложенный пакет, а затем пришел этот посыльный с вашим пакетом, номер которого, если вы помните, вы не можете ожидать от меня никакого отчета о нем, поскольку я не расстался со мной и за полчаса до моего отъезда, а ваш посыльный говорит о необходимости вернуться домой до моего возвращения домой. Если после их доставки или по какому-либо другому поводу возникнет новая тема для письма, я справлю нужду во вторник, если Тэмворт кэрриер будет в городе. К подробностям Письма, адресованного мне самому, я приведу этот документ и строчку. О миледи Бэдфордя должен сказать так много, что вынужден настаивать на том, чтобы вы сожгли это Письмо; ибо я не стал бы говорить о ней ничего такого, что не свидетельствовало бы о моей благодарности за все ее милости. Но по поводу этого предложения, которое я сделал ей письмом и через Sr Tho. Если в ней возникнут какие-либо сомнения, она была несколько более поразительной, чем я ожидал от нее: у нее было больше подозрений относительно моего призвания, лучшая память о моей прошлой жизни, чем я думал, что ее благородство могло допустить: всем этим, хотя я смиренно благодарю Бога, я могу с пользой воспользоваться, поскольку мне нужно столько воспоминаний такого рода, сколько могут представить не только друзья, но и враги, но, боюсь, они проистекают в ней скорее из какого-то дурного впечатления, полученного от д [октора]Берджеса, тогда что это может быть сделано. [октор]Берджес, [доктор] они растут внутри нее самой. Но кто бы ни был проводником, вода - это святые Духи, и в этом принятии я принимаю ее. Что касается другого ее способа выразить мне свое расположение, я должен сказать, то это не с той жизнерадостностью, с какой она проявляла себя по отношению ко мне до сих пор. Я почти сожалею, что до сих пор Элегия могла вызвать в ней столько сострадания, что она предложила оплатить мои долги; и мои более серьезные потребности сейчас, и с такой благой целью, как освободиться от этой профессии, были ей явно открыты, и они не могли подействовать дальше, чем то, что она прислала мне 30фунтов стерлингов. которые она искренне извинила тем, что ее нынешние долги были обременительными, и что я не мог сомневаться в ее склонности помогать мне при любых будущих непредвиденных обстоятельствах. Признаюсь вам, ее прежнее отношение ко мне придало ей больше уверенности; и это уменьшение в ней заставляет меня понять, что я должен использовать больше друзей, чем, как я думал, мне было бы нужно. Я бы хотел, чтобы вы сожгли это письмо, прежде чем прочитать его, по крайней мере, сделайте это после того, как прочтете. Ибо, размышляя о моем собственном ничтожестве и судьбе, я боюсь, что пример этой Леди подействует на Леди, где находитесь вы: ибо, хотя в ней изначально заложена доброта и она творит добро ради дела, все же, возможно, она сочтет немного мудрым оценивать меня так, как это делают те, кто не знает лучшего. Ни о каком новом договоре о матче с Испанией я ничего не слышу. Войны в Нидерландах, судя по их нынешнему состоянию, с большой вероятностью продолжатся. Ни слова о парламенте, и я сам слышал слова Правительства, направленные прямо против любой такой цели, насколько это вообще может звучать. До вашего письма я никогда не слышал ни слова о каких-либо волнениях в Шотландии в отношении французского К., о котором вы спрашиваете, есть веские основания для того, что в Ассамблее было выдвинуто и хорошо поддержано предложение о том, что K [ing] должен быть объявлен обладающим полной юрисдикцией в Франции; и ни одно другое лицо не должно обладать таковой. В нем много от модели и рамок нашей Клятвы верности, но с некоторыми изменениями. Это правда, далее идет то, что государство продвигало в любых публичных заявлениях, но не дальше, чем их Школы продвигались часто и постоянно: легкость, с которой оно проходило до сих пор без противодействия, вызывает у меня (возможно, излишне) сомнение в том, что они обязательно подавятся этим с королевского согласия, и поэтому, кстати, не противодействуют этому, чтобы подсластить достижение своих других целей. Сэр, если я задержусь дольше, то потеряю Текст при Дворе, поэтому я целую вашу руку и отдыхаю

Ваш преданный слуга

Дж. Donne.

Мы слышим (но без второго пока) , что сэр богатые[Ард] Филипс брата во Франции, взял привычку Капуцин.

OceanofPDF.com

LXXIX. Посвящается сэру Томасу Люси.


СИК,

Первого апреля этого года я получил твое письмо от 21 Марта, что на два дня позже обычного Смитфилдского дня, и я не мог больше ничего сделать, кроме как запечатать это письмо для отправки тебе в следующий вторник, потому что я предвижу, что меня тогда не будет в городе. Что бы я ни написал сейчас, о любых отрывках из этих дней, все потеряло бы актуальность еще до того, как письмо дошло до вас, только позвольте мне сказать вам, что я не нуждаюсь ни в одном из тех оправданий, которые вы придумали себе от моего имени, за то, что я не пишу. Дело в том, что ваш зять пришел ко мне незадолго до своего отъезда, поскольку было невозможно разыскать его с письмом на таком большом расстоянии, где он находился. И мой посыльный Л. Хант. получил ответ, который, как вы, я надеюсь, до этого времени, как вам известно, был правдой, отправленный мной накануне с безошибочным курьером из Смитфилда. Смерть императора может несколько сократить наш путь; ибо теперь я не вижу смысла ехать в Вену; но я верю, что это расширит наши дела; так что я обещаю себе не более быстрое возвращение этим. Если я не напишу писем в Англию из этих краев, я не могу остаться без вашего прощения, если я не напишу вам, но если я напишу кому-нибудь и не упомяну вас, снова возложите на меня все проступки, которые вы когда-либо прощали мне. Я предвижу некоторые причины, которые могут заставить меня воздержаться; но никакой моей собственной расслабленности не будет. Сэр, если у меня больше нет возможности написать вам здесь, в Англию, (поскольку мы, возможно, собираемся до следующего вторника), я говорю вам, что, покидая вас, я говорю с той же правдой и серьезностью, с какой я был бы рад выступить в своем последнем уходе и переселении из всего мира, что я не оставляю после себя сердца, более привязанного к вам и более преданного вашему служению, которое я ношу с собой. Да благословит вас Всемогущий Бог таким восстановлением вашего здоровья, таким устройством вашего состояния, таким утешением для ваших детей, таким миром в вашей совести и такой истинной жизнерадостностью в вашем сердце, которая может быть для вас сильным свидетельством его вечного милостивого замысла в отношении вас. Это утро я провожу, осматривая и опустошая свой Шкаф с Письмами; и в довершение всего я натыкаюсь на это недавно полученное Письмо, которое мне не хотелось хоронить. Я решил послать это вам, к моему собственному осуждению; потому что такой занятой человек, как он, снизошел до такого выражения себя в стихах, и я непростителен по отношению к вам за неповиновение вашей заповеди такого рода; но я полагаюсь на общее, что, я уверен, вы уверены, что я никогда ни в чем не отказываю из-за лени или угрюмости, и поэтому придумайте для меня какое-нибудь другое оправдание. Вы так давно привыкли к моей руке, что я не собираюсь оправдывать поспешную неряшливость этого Письма. Сама неловкость письма является веским аргументом в пользу того, что я нашел время, по делам, поцеловать вашу руку и выразить свою благодарность за все ваши милости и благодеяния, главным образом за то, что вы сохранили во мне жизнь в память о благороднейшей графине, чье повеление, если бы ейбыло угодно, чтобы что-либо было сказано или сделано у нее на службе в Гейдельберге, я был бы рад получить. Сэр, да благословит вас Бог, и духовный принцип подтверждает это; и

Ваш преданный и любящий слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

LXXX. Достопочтенному рыцарю старшему Генри Гудеру.


СИК,

Поскольку вы занимаете важное место в моем бизнесе, когда я приезжаю в Лондон, то и вы, когда я отправляю. Более того, служба визитов доставила вам это Письмо сейчас; ибо я помню, что примерно в это же время вы намеревались отправиться в путешествие, чтобы забрать или встретиться с Парнем Хантингтоном. Если вы справедливо сомневаетесь в моем долгом отсутствии, я прошу прислать ко мне на квартиру мои написанные Книги; и если вы можете остаться надолго, я прошу отправить то письмо, в котором я послал вам некоторые главы, которые я намеревался дополнить, поскольку у меня нет их ни в какой другой газете; и я могу найти время в ваше отсутствие, чтобы сделать это, потому что я не знаю более веского аргумента, чтобы заставить вас полюбить меня, но потому что вы сделали это, делаете и продолжаете, чтобы улучшить мой рассудок, и я, наконец, пропишу вам

Твой,

Дж. Донн.

Среда в Майкеме.

OceanofPDF.com

LXXXI. Сэру Х. Г. в Поулсворт.


СИК,

Это 25-е у меня есть твое письмо от 21-го, о котором я сообщаю тебе так пунктуально, потому что ни по нему, ни по какому-либо другому я не понял, что ты получил мой пакет с Книгами; не то чтобы я надеялся на столь быстрое возвращение Проповеди или на свои угрызения совести, но я настолько абсолютно забываю, о чем пишу, и настолько уверен, что пишу тебе уверенно, что мне больно оставаться в зависти к тому, что любое Письмо пропало без вести. То, что я написал вам о расположении к вам моего Л. казначея, я получил от М.р. Har[ington, как я понял, это было его желание передать это через меня. Последнее известие, которое у нас есть о моем Л. Донке[астере], составлено по Буквам 2о этого; из чего также мы увидели, что первые письма о его выздоровлении были всего лишь пророческими; ибо ему пустили кровь во второй раз, и он еще недостаточно окреп, чтобы принять аудиенцию. Хотя я еще не декан университетаПаулса, мой авторитет вУорикепал так низко, что возложил на меня обязанность быть Хозяином своей игры в нашем лесу неподалеку от него вЭссексе, в котором я живу.... Я молюсь, чтобы вы удовлетворились тем, что являетесь и моим офицером, Распорядителем моих услуг для всех, кому, как вы знаете, они причитаются на вашем пути, и продолжайте заверять меня в том, что я

Ваш любящий слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

LXXXII. Моему достойному другу Ф. Х.


СИК,

Я вряд ли смогу сделать что-нибудь еще на этой неделе, тогда пришлю вам сообщение, почему я пишу не в последний раз. Затем я отложил несколько дней для подготовки к Причащению тела нашего Б [обедненного] Спасителя; и в этом уединении и облачении себя я переварил некоторые свои размышления и облек их (как я использую) в форму Проповеди: поскольку я еще не полностью избавил себя от этого невоздержанного писания (хотя, благодарю Бога, мои обращения становятся все менее и менее яростными). Я принимаю во внимание, что тратить весь мой небольшой запас знаний на предмет наслаждения было бы такой же ошибкой, как тратить целое состояние на Маски и Банкетные залы: Я предпочел построить таким убогим способом несколько Приютов и Больниц, где бедный и бессильный грешник может обрести некоторое облегчение или, по крайней мере, понимание своей немощи. И если они слишком слабы, чтобы служить потомству, то пока созерцанием их и т.д.

OceanofPDF.com

LXXXIII. Сэру Х. Г.


СИК,

Имею честь ознакомиться с вашим письмом, о получении которого я почти сожалею: за несколько дней до его получения Д [октор] Тернер, который сопровождал мою Л. Кэроу [Кэри] в Сион на обед, показал мне ваше письмо от вас, из которого я питаю благие надежды на то, что ваши дела, переданные в руки казначея, развивались гораздо более успешно, чем это представляется из вашего письма ко мне. Я умоляю Бога утвердить их и ускорить, и с ними или без них, в зависимости от того, что он считает наиболее подходящим для достижения своей цели в отношении вас, продолжайте полагаться на него и получать удовлетворение от его ожиданий. Я не знаю, упоминалось ли вам обо мне в каком-либо письме от вашего сына или в каком-либо другом отчете; он написал мне из Бухгалтерии, что он находится под пустяковым арестом и что 3литра и немного больше освободят его. Я послал своего человека с этими деньгами, но попросил его распорядиться ими для его увольнения: он нашел еще какие-то действия и вернулся. На следующий день он написал мне, что 8l уволит его, и что мистер р. Селден отложит половину. Но мистер Р. Selden and I speaking together, thought it the fittest way, to respite all, till, in a few daies, by his writing to you, we might be directed therein; and in the mean time, took order with the Keeper to accommodate him, and I bade my man Martin, как от себя лично, удовлетворить его нынешнюю нужду кое-какими вещами. С тех пор как мы сказали ему, что будем присутствовать при возврате его письма вам, я больше о нем ничего не слышал, но я слышал, что его нет дома. Кто бы ни помогал вам с родственниками из этого Города, я уверен, что они мешают мне сказать все, что я могу. Пфальц полностью потерян; ибо, прежде чем это письмо дойдет до вас, мы сообщаем, что Хейдельберг и Франкиндейл потеряны, а Манхем [Мангейм] огорчен, Мэнсфилд подошел к Бреде, а Гонсалес - к Брюсселю, с большими потерями с обеих сторон, но равными. Король Оранжа только что прибыл в Бреду, а с ним и все, что он в состоянии сделать, даже из гарнизонов их городов. Пути снабжения армииСпинолыПродовольствием почти полностью перекрыты им самим, и он, вероятно, возложит на себя ответственность за возвышениеСпинолы, между которым и Городом идут более жаркие споры, чем когда-либо в наше время. Здешний государственный секретарь показал мне вчера вечером Письмо, в котором сообщается, что город расходует 6000 фунтов пороха в день, а со времени осады израсходовано 250миллионов фунтов. Полк "Аргитс" и мой Л. Вонастолько уменьшились из-за отъезда, что оба (я думаю) составляют сейчас не более 600 человек. Мр Гейдж возвращается в Рим, но об этих Переговорах я ничего не осмеливаюсь рассказать в приключенческом письме. Наставления, которые его матьдавалапроповедникам, многих шокировали; поэтому он снизошел до того, чтобы преследовать их, изложив некоторые причины своих действий в этом направлении; и у меня было повеление обнародовать их в Проповеди на Кресте перед самым большим собранием, какое я когда-либо видел, где они получили убедительные заверения в его constancy in Religion, and of his desire that all men should be bred in the knowledge of such things, as might preserve them from the superstition of Rome, вместе взятых. Я предполагаю, что прошло совсем немного времени до того, как мы увидим вас здесь, но это короткое время, вероятно, произведет много событий, имеющих огромное значение. Прошу вас, окажите мои благодарственные услуги вашим добрым дочерям. Я не могу уделить им лучшего места в своих молитвах и пожеланиях, чем у моей бедной Констанс, и у них это есть; как и у вас, сэр, с

J. Donne.

OceanofPDF.com

LXXXIV. Достойнейшему рыцарю сэру Генри Гудеру.


СИК,

Наш благословенный Спаситель, который изобилует силой и благосклонностью ко всем нам, благословляет вас и вашу семью благословениями, соразмерными его целям во всех вас, и благословляет вас свидетельством очищенной совести о том, что вы исполнили все обязанности отца по отношению к своим благоразумным и достойным дочерям, и благословляет их удовлетворением и покоем, и более того, самодовольством и радостью в добрых целях и путях к ним, Аминь. Ваш человек привез мне ваше Письмо от 8 декабря 21 того же года в Челси и дает мне время до пятницы, чтобы отправить письмо в домПаулса. Едва ли может быть что-либо из этого или из тех вещей, о которых вы требуете от меня разъяснений, что не стало бы вам известно каким-либо более ясным путем между временем получения вашего Письма и этим. Кроме того, в сообщении о моей смерти так много правды, что, хотя я и не умер, все же я похоронен. В течение нескольких недель после того, как я замуровал себя в этом доме, инфекция распространилась по городу, по стольким домам, что наносить какие-либо визиты стало дурным тоном. Поэтому я никогда не бывал ни в Кнолле, ни в Ханворте, ни в Кентоне [Кистоне], ни при Дворе, с тех пор как Двор поселился в этих кварталах, и до сих пор не приехал в Лондон; поэтому я мало в состоянии рассказать вам о высоких сценах. Возможно, вы смотрите не так низко, как наша обычная газета, и это сообщает нам (со второй гарантией), что герцог Брауншвейга, Кристиан, умер от лихорадки. Мой Л [орден] из Дорсета даже в тот день, когда он должен был вступить в должность со своими шестью собратьями, заболел в Лондоне; и при Дворе (который не возвышает всех людей) его лихорадка переросла в чуму; но он хорошо поправляется. О военно-морском флоте я слышал, что пока не вернулся великий лимб, но мой Л. из Эссекса; что-то в разочаровывающем назначении, которое у них было, объясняется некоторой разницей в командовании между ним и М.р. Ордонанса, моим Л. из Валенсии, но пока это мало проявлено. Уже выпущено Воззвание о том, что не будет никакого роспуска Солдат после их высадки, в какой бы части они ни находились, и что у его Величества есть для них настоящее оправдание. В чем заключался бизнес в Хаге [Гааге], я ничего не знаю, но я слышал, что их предложение заложить драгоценности очень, очень большой стоимости государствам или частным лицам не нашло принятия, по крайней мере, не нашло денег. Время от времени я слышал от Хаги, что королева, взяв на себя заботу о продвижении некоторых конкретных мужских предприятий, в качестве рекомендаций герцогу, очень по-королевски высказалась от вашего имени. Я рассказываю вам это не потому, что вы этого не знали, а потому, что мне посчастливилось прочитать это в Письме простой Знатной дамы оттуда; под именем которой, если вы ее не знаете, я до сих пор не рассказывал вам интересную историю. Они продолжаются при дворе, по решению королевы пасторал; когда Q[ueen] Анна любила азартные игры, вы любили Двор; возможно, вы можете усомниться в том, что вы настоящий Придворный, если не подойдете посмотреть на это, На королеву-пастушку; но я говорю это не в качестве совета, не для того, чтобы привлечь вас, это не только Non Dominus, sed ego, но и nec Deus nec ego, звать вас сюда, но и под благовидным предлогом полезного прихода. Мистерр George Herbert is here at the receipt of your letter, and with his service to you, tells you that all of Uvedall все в порядке. Я оставляю упоминание миледи Хантингтон в конце моего Письма не как крупинки, придающие вес золота, а как настойку, придающую золоту лучший вид, когда вы найдете возможность произнести в ее присутствии такое бедное и дерзкое имя, как мое. Я умоляю вас, сообщите ее светлости, что она посеяла свою благосклонность ко мне на такой почве, что, если мне станет лучше (а я надеюсь, что так оно и есть), ее благосклонность возрастет вместе со мной, и хотя они были велики, когда она их даровала, все же (если я поправляюсь каждый день) они возрастают во мне с каждым днем, и, следовательно, с каждым днем умножается моя благодарность к ее светлости: говорите что хотите (если вам не нравится это выражение), чтобы ее светлость знала, что я никогда не упущу случая выразить ей свою признательность. память, ни справедливую оценку ее благородных милостей ко мне, и не оставляй их безответными в моей Казне, то есть, да благословит Бог мои молитвы. Если я напишу еще один лист, я больше не смогу удовлетворить ваше любопытство ни к герцогам, ни к LL. [Лорды] и Дворы, и эта половина строки служит для того, чтобы сказать вам, что я действительно

Ваш бедный друг и покорный слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

LXXXV. Моему уважаемому другу Г. Г. Эсквайру.


СИК,

Ни ваши письма, ни молчание не нуждаются в оправдании; ваша дружба для меня - огромное достояние, хотя вы вспоминаете обо мне всего два раза в год: тот, кто мог собрать за это время два урожая, мог бы справедливо высоко ценить свою землю; но, сэр, как мы не только благодарим нашу землю, когда собираем плоды, но и признаем, что в течение всего года она выполняет множество материнских функций по их приготовлению, так и дружбу следует ценить не только тогда, когда ей доставляют Письмо или любую другую реальную услугу, но и в ее непрерывном склонность к этому. Это облегчило мне задачу извинить мое долгое молчание и пообещать от себя, что вы простите меня за то, что я не ответил на ваше письмо раньше. Для моей цели продолжить карьеру юриста, что касается титула, вы можете быть рады скорректировать это воображение, где бы вы его ни нашли. Я всегда считал изучение этого предмета своим лучшим развлечением, но у меня нет ни амбиций, ни стремлений к стилю. Что касается моих Юбилеев, то вина, которую я признаю за собой, заключается в том, что я снизошел до того, чтобы напечатать что-либо в стихах, что, хотя и имеет оправдание даже в наше время, со стороны людей, которые исповедуют и практикуют большую серьезность, все же, признаюсь, я удивляюсь, как я отказался от этого, и не прощаю себя. Что касается другой части обвинения в том, что я сказал слишком много, то моя вина заключается в том, что моей целью было сказать как можно лучше: поскольку я никогда не видел эту Благородную женщину, нельзя считать, что я обязывал себя говорить чистую правду, но никто не подумал бы, что я стал бы восхвалять ее или кого-либо другого, если бы я не выбрал такого человека, который был бы способен на все, что я мог сказать. Если кто-нибудь из этих Леди думает, что мистрис Друри была не такой, пусть эта леди сделает себя достойной всех этих похвал в книге, и они достанутся ей. Сэр, этот посыльный так спешит, что я взываю к вашему милосердию за то, что потратил какое-то время из этого письма на другие уговоры, а не благодарю вас за ваше. Я надеюсь до Рождества увидеть Англиюи поцеловать вашу руку, в которой всегда (если она не пренебрегает этой должностью) будут храниться все ключи к свободе, привязанности и всем способностям

Ваш преданнейший слуга,

Джей Ди

Париж 14

апреляздесь, 1612 года.

OceanofPDF.com

LXXXVI. Моему уважаемому другу Г. Г. Эсквайру.


СИК,

Я должен был бы не только посылать вам отчет через моего слугу, но и часто давать вам отчет от себя (ибо наши письма - это мы сами, и в них встречаются отсутствующие друзья), как я это делаю, но две вещи заставляют меня воздержаться от этого письма: во-первых, потому что не для меня серьезность - писать перьями и соломинками, и, честно говоря, я больше не являюсь ни фигурой, ни состоянием. И потом, потому что всякий раз, когда я расскажу вам, как я поступаю, в Письме, до того, как это Письмо придет к вам, я буду вести себя иначе, чем тогда, когда оно ушло от меня. В настоящее время я смиренно благодарю Бога, что мне только не стало хуже, ибо в это время года мне следовало бы с таким же успехом искать Розы, как и приумножения сил. И если мне не будет хуже всю весну, то сейчас мне намного лучше, ибо я принимаю во внимание, что те церковные службы, от которых мне было бы очень неохотно отказываться, несколько затянутся; и, если я смогу собрать столько, сколько хватит на мои расходы, восстановить столько сил в Лондоне, сколько я проведу в Лондоне, мне не хотелось бы оставаться в том состоянии, в котором я сейчас, после того, как это будет сделано; Но я только рассуждаю, я не желаю; жизнь, здоровье или сила, (благодарю Бога) не входят в мои молитвы. для меня самого; для других они делают это; и среди прочего, для вашего больного слуги, ибо такой слуга, взятый таким молодым и так долго исцелявшийся, наполовину ребенок для хозяина, и я действительно заметил, что вы воспитали его с заботой отца. Наш благословенный Спаситель милостиво взирает на него и прославляет себя в нем, возвращая здоровье; И мир совести в

Ваш самый настоящий друг и слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

LXXXVII. СЭР,


Тего преимущество выи другие мои друзья, мои частые простуды, что я гораздо чаще у врат рая, и это преимущество одиночестве и закрыть заключению, что они снижают мне после, что я, таким образом, чем чаще на мои молитвы; в котором, я никогда не оставляю свой happinesse; и, я не сомневаюсь, но среди многих других благословений, Бог добавляются к вам кого-то ответственность за свои молитвы. Человек был бы почти готов покраснеть (если бы в смерти не было другой пользы), услышав о таком большом горе и таком хорошем свидетельстве от хороших людей, как я (да будет благословен за это Бог), узнав о моей смерти. Тем не менее, я понимаю, что это прошло не через всех; ибо кто-то написал мне, что некоторые (и он сказал о моих друзьях) подумали, что я не так болен, как притворялся, но удалился, чтобы избежать обвинений и жить спокойно, не проповедуя. Это недружелюбное и, видит Бог, плохо обоснованное толкование: ибо в эти времена нужды и множества бедных нет никакой возможности спасти того, в ком есть хоть капля нежности; и из-за того, что я чувствовал себя непринужденно, мне всегда было больше жаль, когда я не мог проповедовать, чем могло быть, что они не могли меня слышать. Моим желанием (и, возможно, Богу будет угодно даровать мне это) было умереть за кафедрой; если не этого, то все же того, чтобы я мог принять свою смерть за кафедрой, то есть умереть скорее благодаря моим прежним трудам. Я благодарю вас за то, что вы сохранили нашего Джорджа в своей памяти. Я надеюсь, что Бог приберегает это для такого хорошего друга, как ты, чтобы послать мне первую добрую весть о нем. Что касается Бриллиантовой Леди, вы можете безопасно передать Роперу все, что принадлежит мне, и он отпустит вас за деньги. Что касается моего Перси, мы поговорим об этом, когда встретимся в Лондоне, на что я не очень надеюсь до Рождества, поэтому я не очень боюсь начала Слез; ибо я уговорил одного из моих собратьев проповедовать милорду мэру в церкви Святого Павла на Рождество и зарезервировал для себя день Сретения Господня для этой службы, примерно на это время также придется моя Великопостная проповедь, если только милорд Камергер не сочтет меня мертвым, и оставьте меня в покое; пока я жив и не лишен дара речи, я бы не отказался от этой услуги. Мне удобнее писать, чем вам читать, но я не буду обременять вас слишком большим количеством писем. Да благословит Бог вас и вашего сына, поскольку

Твой бедный друг и покорный слуга

во Христе Иисусе

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

LXXXVIII. Посвящается леди Джи


МАДАМ,

Я не родом из Англии, если останусь в самой Благородной ее части, в вашем сознании; и все же, признаюсь, называть ваше сознание какой-либо частью Англииили этого мира слишком приниженным, поскольку каждая часть даже вашего тела заслуживает титулов более высокого достоинства. Ни один принц не пожелал бы умереть, если бы ему была обеспечена такая прекрасная гробница для сохранения памяти о нем; но у меня есть большее преимущество, чем это; ибо, поскольку есть Религия в дружбе и смерть в разлуке, чтобы составить единое целое, должны быть и небеса; и не может быть небес, столь соответствующих этой Религии и этой смерти, как ваша милость. И я больше рад, что это рай, чем если бы это был Двор или любое другое высокое место в этом мире, потому что у меня больше шансов снять комнату там, чем здесь, и дешевле. Мадам, мое лучшее сокровище - это время; и мое лучшее применение этому - изучать добрые пожелания для вас, в чем я благодаря непрерывным размышлениям настолько разбираюсь, что ваш добрый Ангел, когда это принесет вам наибольшую пользу, мог бы с удовольствием прийти и получить инструкции от

Ваш покорный и любящий слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

LXXXIX. Для себя.


СИК,

В начале этого месяца я получил от тебя Письмо; ни одно письмо не приходит так поздно, как то, что оно приносит сюда свежие новости. Хотя я предполагаю, что Mr Пора [Пори], и с тех пор, сэр Роб. Рич появился после написания этого Письма, и все же мне было приятно, что вы сочли меня достойным такого хорошего свидетельства. И вы были искусны в маскировке: вот так вы закрыли свое Письмо, Лонд. 22. в нашем стиле, но я не настолько хороший каббалист, чтобы определить, в каком месяце это было написано. Но, сэр, при служении такой духовной вещи, как дружба, такой сиюминутной вещи, как время, не должно приниматься во внимание. Поэтому я храню его, чтобы читать каждый день, как только что написанное: каким неприятностям оно должно быть подвержено, пока вы не облегчите его другим. Если бы я не должен был вас бесконечно благодарить за каждую отдельную часть этого, я все же поблагодарил бы вас за продолжительность; и мне нравится это, как нравится моим хозяйкам, каждая линия и черта, но лучше всего все вместе. Все, что я могу сделать для возмездия, это (как это делают другие банкроты в тюрьме) изыскать средства с помощью Уполномоченных, чтобы большой долг мог приниматься небольшими суммами еженедельно. И в такой пропорции я отдавал вам дань уважения почти с тех пор, как пришел сюда; и буду делать это до сих пор. Вы знаете, что говорят: "это самые прочные, незыблемые и драгоценные вещи, которые состоят из самых маленьких частей". Поэтому я льщу себя надеждой, что количество моих Писем может, наконец, послужить веским аргументом в пользу моего желания служить вам, но поскольку я помню из этой Философии, что их должно быть как мало, так и много, иначе это Письмо не попадет в здание, оно не должно быть больше; такое большое добавление не сильно его изуродует, что оно клянется вам, что я

Ваш любящий слуга

Дж. Donne.

Сэр, я молю вас о пощаде за то, что вы запечатали письмо вашей сестры, но я передаю вам свои полномочия, и я помню, что у вас есть ее полномочия вскрыть его снова. Вам будет легче простить меня за то, что я не пишу новых статей, когда вы заметите по этому проступку, что я живу в месте, которое погасило во мне даже воспоминания о хороших манерах. Назвав ее по имени, я сделал свой постскриптум самым достойным местом моего письма: и поэтому я выбираю это место, чтобы оказать услугу всей компании в нашем доме; в этом доме, если я не смогу найти места для ночлега, по возвращении меня утешает то, что я могу надеяться быть так же близко к ним, как Плевок в Савое, где они принимают Путешественников.

OceanofPDF.com

XC. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Хотя я и встал со своей постели, я не отошел от своей прикроватной тумбочки; я все еще сижу там, и как освобожденный Заключенный сидит у тюремной двери, выпрашивая Плату, так и я сижу здесь, собирая крошки. Я воспользовался этим досугом, чтобы привести размышления, имевшие место во время моей болезни, в какой-то такой порядок, который может доставить некоторое святое наслаждение. Они возникают на стольких листах (возможно, 20.), что, не говоря об этой части Послания, что мои Друзья настаивали на том, чтобы я их напечатал, я настаиваю на том, чтобы мои друзья получили их напечатанными. Что, держа в руках этот длинный Чемодан, который тянется от Святого Павла до Святого Иакова, я шепчу вам на ухо этот вопрос, есть ли какая-либо неловкость или несвоевременность в представлении вопроса о Преданности или Умерщвлении Плоти этому Принцу, которого, я молю Бога, ничто и никогда не сможет Унизить, кроме Святости. Если вы понимаете мои намерения в целом, я прошу обратить ваш взор на Заглавие и Послание и исправить меня в них: я представляю суть и обстоятельства вам и бедному Автору обоих,

Ваш очень смиренный и очень благодарный

Слуга

во Христе Иисусе

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XCI. Для себя.


СИК,

Старость - ничто иное, как дружба; поэтому ваши письма, которые всегда являются хорошим проявлением дружбы, доставляют удовольствие состариться до того, как я их получу: ибо прошло всего две недели с тех пор, как те письма, которые вы отправляли капитаном Питером, нашли меня в Спа; вскоре после получения я отважился, с вашего позволения, посвятить первые минуты этого Письма вашей прекрасной Благородной сестре; И поскольку я не нашел в Сп ни одного Вестника, я отложил свое письмо вам, пока не подойду намного ближе. По дороге сюда меня настигло еще одно письмо от тебя, которое, благодаря моей любви Чандоса ко мне ради тебя, было отправлено вслед за мной Ма[а]stricht: He came to Spâ, в течение двух часов после того, как я ушел; и я сообщаю вам об этом, чтобы вы увидели, что моя Удача по-прежнему с таким злобным постоянством приближает меня к моим желаниям и перехватывает меня. Если я напишу вам какие-нибудь новости из этого места, я должен опередить свой собственный рынок, заранее сообщив вам то, что должно сделать меня приемлемым для вас при моем появлении. Я проберусь в Лондон примерно в конце августа. В самых отдаленных уголках моей жизни я нуждался в твоих Письмах не больше, чем тогда. Поэтому, если вас не будет тогда в Лондоне, я умоляю вас подумать обо мне в Константинополе и написать одно большое письмо, чтобы оставить его у моей леди Бартлетс, в моем доме; ибо я буду пребывать в кромешной тьме и невежестве, если вы не просветите меня. Если сэр Джон Брук находится в пределах вашей досягаемости, передайте ему мои смиренные услуги и благодарность; если его там нет, я рад, что к моей Совести, которая тысяча свидетелей, я добавил вас еще одним, что я был так близок, как только мог, чтобы сделать это. Я так быстро убегу отсюда, через Антверпен и некоторые уголки Голландии, что вся та любовь, которую вы, возможно, удовлетворились бы выражением в Письмах, если бы я лежал спокойно, может быть более бережно выражена в этом одном Письме, написанном по вашей милости, с просьбой встретиться со мной и поприветствовать в Лондоне

Твой недостойный, но очень

верный Друг,

Дж. Донн.

OceanofPDF.com

XCII. Сэр,


Я ОДИНИЗ-за того, что отчаявшийся должник не осмеливается ни дать отчет, ни узнать, сколько он должен; из-за этого я не осмеливаюсь сказать вам, сколько писем я получил от вас с тех пор, как приехал в этот город; первые три я получил от Повара, который не принес ни одного, кроме вашего, и никогда не приходил ко мне, чтобы сообщить, что стало с остальными: два других от 7 и 8мартапришли в письме, которое сэр, сэр, написал сэру, который сказал, что он должен......................................... Х. Уоттон написал мне из Амьена; во Дворце нет листа бумаги, достаточно большого, чтобы выразить вам, насколько я почитаю себя почтенным в ваших воспоминаниях; и недостаточно сильного, чтобы вместить сердце, столь полное добрых чувств к вам, как мое. Когда что-нибудь произойдет между сэром Томасом Роу и вами, скажите ему, что я не менее его Слуга, чем раньше, поскольку не сообщаю об этом в письмах: ибо, по правде говоря, я именно такой, какой он мог бы пожелать, чтобы я была, когда он начал любить меня. Дела сэра Томаса Люси, и, возможно, печаль запрещает мне писать сейчас. Я писала ему (пока жила в темноте, независимо от того, доходили мои письма до вас или нет) другим способом; и если бы мои плохие Письма были хоть в какой-то степени полезны, я бы делала это часто и предпочла бы заниматься этим сама, чем оставлять что-либо незаконченным, чему он дал бы такое толкование, как будто это доказательство моей Преданности ему. Для моей цели продвижения по профессии Юриста, что касается Титула, вы можете быть рады скорректировать это воображение там, где вы его найдете. Я всегда считал изучение этого предмета своим лучшим развлечением, но у меня нет ни амбиций, ни замыслов на этот счет. Из моих юбилеев вина, которую я признаю за собой, заключается в том, что я снизошел до того, чтобы напечатать что-либо в стихах, что, хотя и имеет оправдание, даже в наше время, по примеру людей, которые, по-видимому, так же мало сделали бы этого, как и я; и все же, признаюсь, я удивляюсь, как я отказался от этого, и не прощаю себя. Но что касается другой части обвинения в том, что я сказал так много, то моя защита заключается в том, что моей целью было сказать как можно лучше: поскольку я никогда не видел эту Благородную Женщину, нельзя считать, что я связал себя обязательством говорить чистую Правду; но никто бы не подумал, что я стал бы восхвалять кого-либо в инее, если бы я не выбрал такого Человека, который был бы способен на все, что я мог сказать. Если кто-нибудь из этих Леди думает, что мистрис Друри была не такой, пусть эта Леди сделает себя достойной всех этих похвал в Книге, и это будет ее. Нет ничего более далекого от цвета или основы Истины, чем то, что вы пишете о сэре Роберте Друрисе, который собирается в Массовку. Ни один человек в нашей Стране не был более настойчив в том, чтобы посвятить себя служению Церкви той Религии, куда он пришел, или облегчить их нужды там, где эта Демонстрация была более необходимой. Я еще не знаю, не является ли то, что сэр Джон Брукс намерен в ближайшее время приехать сюда, справедливой причиной, заставляющей меня воздержаться от письма ему. Я уверен, что мне бы очень хотелось сделать это в письменной форме или воздержаться от голосования, что было бы наиболее приемлемо для него. Было бы напрасно помещать в это письмо какое-либо упоминание о Великолепии, которое было здесь при публикации этих браков; ибо в это время в Англию так много французов, что, я уверен, вы услышите по крайней мере обо всех. Если они не говорят о более чем восьмистах всадниках в придачу, вы можете поверить этому; и вы можете поверить, что ни один двор в христианском Мире не смог бы показаться таким храбрым в подобном роде. Но если они расскажут вам о каких-либо других вещах, кроме Меди, или о каких-либо других упражнениях с оружием, кроме бега по Квинтейну и Рингу, вы можете смело сказать, Прости меня. Сэр, этот посыльный так спешит, что я взываю к вашему милосердию за то, что потратил какое-то время на это Письмо, на другие уговоры, затем благодарю вас за ваше и обещаю вам больше, прежде чем я уеду отсюда. Я молюсь, чтобы вы не осмеливались писать мне каким-либо другим способом, тогда мистер Джон Бруер [Брюер] из "Куинс" Вооружает торговца в Чипсайде, который всегда хочет знать, где мы находимся; И сделай меня, любя меня по-прежнему, достойным быть

Ваш друг и слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XCIII. Моему уважаемому другу мистеруР. Джорджу Джеррарду.


СИК,

Я не могу не предположить, что мне не повезет в Англии, что я упускаю честь наслаждаться компанией, которую вы привезли в город. Но я умоляю вас, позвольте моему невезению определиться с этой зловещестью: ибо, если бы мое отсутствие было вызвано ею или вы истолковали бы это как небрежность или холодность с моей стороны, я уже был бы в настоящем несчастье. Для той Церковной дамы, о которой вы пишете, поскольку я предполагаю, что вы занимаетесь темным делом, мы отложим его на зиму. Возможно, холодная погода окажется для вас таким же хорошим средством закаливания, как и для нее. Я изменил свою цель поездки в Виндзори отправлюсь прямо в Уайт, о чем говорю вам не как о чем-то важном, а повинуясь вашему повелению, как о слабом свидетельстве того, что я

Ваш любящий слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XCIV. Моему очень достойному другу мистеру Джорджу Джеррарду.


СИК,

Сегодня четвертый день за этот месяц, и я получаю вашу Посылку так поздно, что у меня едва хватает времени, чтобы сказать вам об этом или написать что-либо, кроме снов. У меня есть оба ваших письма, матери и дочери, и я рад им больше, чем если бы у меня были мать и дочь здесь, по соседству; вы знаете, я имею в виду вечеринки Г. Гудереса. Сэр, вы оказываете мне двойную честь, когда мое имя передается через вас той Благородной Леди, в присутствии которой вы находитесь. Это лучший конец и лучший путь к тому, чего я стою. Я ничего не могу дать вам в награду за эту услугу, кроме доброго совета, который заключается в том, чтобы осторожно отзываться о любых моих способностях, чтобы вы не подвергли опасности свою собственную репутацию, переоценив меня. Если я когда-нибудь наберусь смелости с помощью вашего Письма выразить свои размышления об этой Леди в письменной форме, я вряд ли найду меньше времени для этого занятия, чем для того, чтобы посвятить всю свою жизнь сочинению этих стихов, и поэтому возьму их с собой и спою среди ее собратьев-Ангелов на Небесах. Мне бы не хотелось, чтобы в какой-либо моей вещи, состоящей из нее, она выглядела ненамного лучше, чем некоторые из тех, о ком я написал. И все же я не могу надеяться на лучшее выражение, чем то, которое я дал о них. Итак, вы видите, как сильно я должен был бы обидеть ее, сделав равной другим. Я хотел бы, чтобы мне поверили, когда я говорю, что все, что написано о них, - всего лишь пророчество о ней. Я должен воспользоваться вашей благосклонностью, чтобы добиться ее прощения за то, что ради моего внимания привел ее в такую узкую и низкую комнату, или за то, что отважился дать ей какую-либо оценку, и когда я увижу, как много она может простить, я лучше пойму, насколько далеко я могу осмелиться зайти в подобном оскорблении. Мой благородный сосед здоров и поручает мне исполнять его обязанности по оказанию вам услуг. Прежде чем это Письмо дойдет до вас, я полагаю, вы начнете собираться в этих краях, и тогда все новинки встретятся вам так быстро, что из своего изобилия вы передадите им кое-что

Твой любящий друг , который будет

служить тебе

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XCV. Для себя.


СИК,

Все остальные ваши письма, которые приходили ко мне более рискованными путями, поэтому имели большую ценность; но что касается вашего письма от М. Пори, то это была лишь небольшая степень благосклонности, потому что посланник был настолько очевиден и уверен, что вы не могли не написать от его имени. Но поскольку он принес мне столько же Писем, сколько и все остальные, я должен принять это, как и все остальное. К этому времени, месье Гаррет, когда вы знаете в глубине души, что не отправляли никакого письма, вы начинаете смотреть на надпись и сомневаться, что вы разорвали Письмо какого-то другого лица; но, как бы там ни было, оно должно быть написано на том же языке, поскольку я ни от кого ничего не слышал. Сэр, если в Англии будет объявлено о запрете писать мне, но поскольку это, таким образом, становится государственным делом, вы могли бы сказать об этом месье Пори. И вы могли бы рассказать ему, что стало с сэром Тхо. Письмо Люси в моей первой пачке (ибо любое письмо к нему превращает любую бумагу в пачку, а любую монету - в Медальон) и что стало с миледи Кингсмелс во второй, а с ней - в третьей, которую я не стану называть вам в надежде, что она погибла, а вы потеряли честь вручать ее. Сэр, мое собственное желание быть вашим слугой запечатало мне право на это место при моей жизни, и поэтому не во власти вашего запрета (к которому равносильно ваше суровое молчание) заставить меня покинуть это место

Ваш преданный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XCVI. Моему Уважаемому другу М. Джорджу Гаррату.


СИК,

Хотел бы я быть таким хорошим Алхимиком, чтобы убедить вас, что вся истинность лучших чувств, которые только можно выразить на листе, заключена в этом ворохе бумаги. Мне повезло, что я трачу таким образом одни деньги; и я могу лучше попадать этим градом маленьких букв (потому что они могут получиться толстыми), чем большими пулями; и меньше беспокоить своих друзей. Признаюсь, оно было бы недостаточно долгим, если бы пришло для того, чтобы выразить мою благодарность за все те услуги, которые вы мне оказали; но поскольку пришло время просить о большем, возможно, оно будет достаточно долгим, потому что я не знаю, насколько коротким вы будете с отсутствующим другом. Если вы только напишете, что разрешаете мне сохранить это имя по-прежнему, оно станет украшением вашего Письма; и для успокоения вложите в него столько новинок, сколько пожелаете. Мы находимся в месте, где денег почти нет, кроме подлости: поскольку, я признаюсь, все вопросы Писем касаются свидетельств дружбы; но повинуйтесь развращенности этого места и наполняйте свои письма материалом похуже, чем ваши собственные. Приношу свои услуги всем тем джентльменам, которых я имел честь обслуживать в нашем доме; я не могу взлететь выше, чем сказать, что я настолько их слуга, насколько вы можете обо мне сказать. В "Куинз армз" в Чипсайде, который находится в торговом центре, вы можете услышать о некоем м. Джоне Брюере, который передаст любое письмо, адресованное мне, сэру Робу. Друри в Амьене, хотя и не знает меня; и я был бы рад услышать, что первому, кого я послал в Англию посчастливилось найти вас.

Твой

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XCVII. За твою прекрасную сестру.


МАДАМ,

Достоинство и удача, благодаря вашему Письму, так хорошо сохранили пакет, что через Францию и Германию он, наконец, попал ко мне в Спу. Этот хороший опыт заставляет меня, несмотря на противоположную внешность, надеяться, что я найду какого-нибудь посыльного для этого, прежде чем я уеду, хотя это займет всего два дня. Ибо даже Чудеса - это всего лишь мелочи, когда принимается во внимание любая вещь, которая касается либо вашего достоинства, либо моей оценки этого. Если я потерплю неудачу в этой надежде на посланника, я не откажусь оказать себе эту услугу и доставить его в Англию, чтобы вы могли услышать, как я говорю там, что я так много воспользовался честью вашей беседы и Созерцания, что я, подобно вашим достоинствам, везде одинаков; и что то, что я скажу тогда в Лондоне, я подумал и подписал в Spâ, а именно, что я никогда не буду никем другим, тогда

Ваш покорный и любящий слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

XCVIII. Достопочтенному рыцарю сэру Генри Гудеру.


СИК,

Поскольку, по мнению вашей светлости, пребывание в таком состоянии вины не только сводит на нет все мои будущие старания, но и возлагает на меня еще более тяжкое бремя, которое я лучше осознаю, а именно неблагодарность по отношению к вашей светлости, чьими милостями я раньше был так сильно обязан; Я надеюсь, что ваша светлость простит мне эту заботу и усердие, которые я использую, чтобы исправиться по отношению к вам. С этой целью я смиренно умоляю вашу светлость принять во внимание тот факт, что я поначалу не охотился за этим делом, а воспринял его таким, каким оно было мне представлено, и, возможно, попал бы в худшие руки, или поступил бы иначе, тогда моя скромная осмотрительность в то время казалась законной и необходимой для моей репутации, я считал себя обязанным дать удовлетворение любому, кто усомнится в этом деле. Из всего этого, если бы к вашей светлости вернулось ваше прежнее благоприятное мнение обо мне, вам, возможно, было бы приятно привести такой аргумент, что после того, как его Величество выразил свою склонность к первому предложению, выдвинутому в мою пользу, я не был серьезен в том, чтобы настаивать и выпрашивать это преимущество приоритета, но, как и подобает мне, удовлетворился тем, что присоединился к тому, кто позже подал прошение по этому поводу: и как только я понял, насколько оно было отвергнуто, я бросил его к ногам вашей светлости и оставил на ваше усмотрение. О чем мне необходимо сказать сейчас, чтобы, если тот, кто был связан со мной в этом деле, с тех пор не продвинулся в нем дальше, у вашей светлости не возникли новые подозрения в мой адрес. То, что имя вашей светлости вообще было использовано там, или что какие-либо мои слова вызвали такую ошибку у моего слуги, я так сожалею, поскольку ничто, кроме сознания истинной вины за нанесение вреда вашей светлости (который никогда не может пасть на меня), не могло повлиять на меня сильнее. Но я, который в меру своего понимания всегда понимал благородство и уравновешенность вашей светлости, не могу опасаться, что ваша светлость накажет за оплошность, как за преступление, что постигло бы меня, если бы ваша светлость продолжали испытывать ко мне свою немилость, поскольку никакое наказание не могло бы быть таким тяжелым бременем для моего разума и моего состояния, как это. И поскольку упокоение обоих зависит от благосклонности вашей светлости, я смиренно прошу вернуть мне вашу благосклонность, заверяя вашу светлость, что я буду так же опасаться нарушить ее при любом повторном случае, как и сожалею об этом.

Твой Джей Ди

OceanofPDF.com

XCIX. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Мне больше всего понравился первый вариант; не только потому, что он более чистый, но и потому, что он меньше всего отражается на другой стороне, которой, как в шутку, так и всерьез, в этом деле я хотел бы избежать. Если бы моя Муза хоть немного вышла из моды, но была ранена и искалечена, как Свобода воли в Римской церкви, я бы рискнул наложить на нее Эпиталамион. Но поскольку она мертва, как и Свобода воли в нашей Церкви, у меня осталось не так много Музы, чтобы оплакивать ее потерю. Возможно, это дело может послужить поводом, когда я смогу выразить свое мнение о нем более серьезным образом. О котором я говорю не на основании каких-либо очевидных догадок и не из-за какой-либо переоценки своих способностей, а из общей готовности быть полезным и благодарным в любом виде. В обоих этих моих бедных достоинствах никто не может претендовать на более первостепенный интерес, чем вы, в

Ваш покорный и любящий слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

С. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре, джентльмену Опочивальни его Высочеств.

Сэр,

Я часто грешил перед вами, надеясь на прощение, но теперь я делаю это без надежды и не смея просить вас простить мою вину. В котором, таким образом, существует множество степеней назойливости. Что я должен просить вас окрестить ребенка, который всего лишь дочь, и в котором вы должны быть довольны общением с дамами из нашего собственного союза, но добрыми женщинами, и все это в следующий четверг во второй половине дня. Сэр, у меня осталось так много и так неизгладимых впечатлений о вашем благоволении ко мне, что они могли бы распространиться на весь мой бедный род. Но поскольку я вижу, что стою подобно дереву, которое раз в год приносит, хотя и без плодов, но такое множество детей, и поэтому уверен, что рано или поздно я огорчу вас этой просьбой, я предпочел бы сейчас быть обязанным и благодарным по отношению к вам, чем откладывать такую неприятность на следующий год. Я хотел, чтобы эта бумага попала в ваши руки, как только вы придете, чтобы, если какие-либо другие развлечения доставят вам неудобства, я мог бы еще раз воспользоваться вашей благосклонностью, узнав так много от вас, которые каждым вашим поступком делают меня все более и более

Ваш покорный и благодарный слуга

Дж. Donne.

17 Апреля.

OceanofPDF.com

CI. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Возможно, другие могли сказать вам, что у меня начался рецидив лихорадки; но я должен просить вас выразить мне соболезнования в связи с тем, что у меня восстановилось хорошее самочувствие; ваша причина сожаления по этому поводу в том, что вы, вероятно, будете еще больше обеспокоены такой дерзостью, как у меня; а моя в том, что я потерял честные надежды покончить со всем; и все же я не продешевил больше, чем заплатив смертью одного из моих Детей за свой Выкуп. Поскольку мне это очень понравилось, я признаюсь, что чту память о нем, рассказывая о нем вам, иначе я не был бы таким невзрачным. Не приписывайте это кратковременное письмо вам ни на какую тему моей болезни, при которой люди имеют обыкновение праздно болтать; но мое признание в желании быть сохраненным в вашей памяти приписывайте вашим собственным Достоинствам, которые так много повлияли на

Ваш покорный слуга

Джон Донн.

OceanofPDF.com

CII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Я отдаю себе отчет, что это день великого распределения Почестей при Дворе: поэтому я не хотел бы терять свою роль, а увеличил бы ее; поскольку каждое письмо, полученное вами от меня, - это новый камень в моем лучшем здании, которым является моя комната к вашим услугам: вы так много добавляете ко мне, что каждый раз, когда вы позволяете мне таким образом целовать ваши руки. Но, сэр, каждое дополнение предвосхищает бытие, и время моего бытия и Творения еще не пришло; я уверен, что вы продвинете его вперед; потому что в противном случае я не являюсь компетентным Объектом ваших благосклонностей и дополнений. Я знаю, по тому, что вы воздержались сказать мне об этом, что у моего Л [ордена] не было возможности переместить К [инг], и если в этой Статье прозвучало хоть одно слово несогласия или нетерпения от моего имени, клянусь честью, это ложь. Только позволю себе сообщить вам, что тот Л., которого, возможно, К. будет рад услышать в нем, - старый и мнительный человек, и, возможно, следующей зимой обращаться за его помощью будет поздно. Кроме того, поскольку вполне возможно, что Хозяину "Роллз" может немного не понравиться эта свита, сейчас не может быть более подходящего времени, чтобы облегчить ему жизнь, учитывая, как обстоят с ним дела в настоящее время. Если вы останетесь в Тауне на эту ночь и не дольше, я умоляю вас уделить мне несколько поздних минут в вашем собственном доме, где я буду прислуживать вам в соответствии с любыми указаниями этого Джентльмена. или иным образом я получу от вас.

Ваш покорный слуга

Джон Донн.

OceanofPDF.com

CIII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Если бы я захотел клеветать, я не смог бы сказать ничего плохого об этом джентльмене: Я не знаю, кто первый догадался об этом - мой ли Друг или я сам; но я помню, что очень скоро у нас сложилось о нем хорошее мнение; вслед за этим, чтобы оправдать нашу собственную прямоту, мы наблюдали за ним более сурово и всю дорогу находили веские причины подтвердить нашу первую оценку о нем. Это дало моему Л. повод впоследствии отправить его на Службу за границу: как он удовлетворил его этим доводом, я, право, не знаю. Но, чтобы я ничего не скрывал, я помню, что мой Л. иногда говорил мне в его отсутствие, что хи не получил от него отчета о некоторых вещах, которые он в нем опроверг. И когда он садился в свою карету, когда он уезжал в последний раз, я спросила моего Л.: Разве этот джентльмен не с вами? и Хи с некоторой холодностью ответил мне "нет". Так что, если вас не заставят принять Решение, вы можете быть рады потерпеть несколько дней, пока я не смогу время от времени определить, снизошел ли он в моем Л. мнении или опустился; И тогда у вас будет другой его характер от

Ваш покорный

слуга

Дж. Donne.

25. Julii.

OceanofPDF.com

ГРАЖДАНСКИЙ. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

В тот же час, когда я удостоился чести исполнить твои заповеди, благодаря твоему письму, оставленному в моем бедном доме, я отправился сюда. Так что я нахожусь здесь в одежде Путешественника и (сообразно остальным моим недостаткам) непригоден для великого Присутствия. Поэтому я воздерживаюсь от того, чтобы ждать вас в настоящее время; кроме того, в этом воздержании (за исключением того, что я неверно истолковываю последние слова вашего письма в свою пользу) Я повинуюсь вашим указаниям, отправив письмо до того, как приду к вам. Как бы то ни было, сэр, я полностью в вашем распоряжении, если вам будет угодно добавить это одолжение к остальным, чтобы я мог понять, как вы будете использовать свой Авторитет и Власть, которыми вы обладаете над

Ваш бедный и покорный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

РЕЗЮМЕ. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Это всего лишь постскриптум к последнему письму, и единственное, что я могу вам сказать, - это дерзкая ревность, которую я испытал к отсутствию этого Джентльмена в моем окружении, ибо он дает о нем такое полное свидетельство, что никогда не замечал в нем никакой непригодности для каких-либо обманов, кроме чрезмерной доброты; а добросовестность иногда может сделать его несколько менее пригодным для некоторых видов бизнеса, чем человека более свободного склада. И это все, что, как я полагаю, было в заповеди, которую ты соблюдал

Ваш очень смиренный и благодарный

слуга во Христе Иисусе

Дж. Donne.

2 Августа 1622 года.

OceanofPDF.com

CVI. Моему Уважаемому Другу, мастеру Джорджу Герарду.


СИК,

Ваше письмо было для меня тем более желанным, что в нем содержалось ваше повеление прислать вам благовония, ибо это Услуга, в чем-то похожая на Жертвоприношение. Но все же ваше повеление удивило меня, когда у меня не было ни денег, чтобы отправить, ни средств, чтобы получить больше; та Леди была из Города, которая дала их мне. Но, сэр, если бы у меня было 10000000. Я не мог бы послать вам больше, чем я делаю; ибо я посылаю все. Если вам представится какой-нибудь удобный случай обратиться к моему Л [ордену] Клиффорду, выделите для моего имени комнату, где вы предложите ему большую часть ваших Услуг. Осмелюсь поспорить с вами, что вы не можете превзойти меня в желании служить ему. Для вас будет лучше, если я отправлюсь спать, чем напишу более длинное письмо. Ибо, если я еще немного повредлю своим глазам, я потеряю честь видеть вас на Михайлов день; ибо, по правде говоря, я почти ослеп; вы можете быть довольны, полагая, что я всегда расположен к вашим услугам, без исключения в любое время, начиная с полуночи, когда одновременно день и ночь, и ни то, ни другое, говорю вам, что я

Ваш любящий друг и слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CVII. Моему глубокоуважаемому другу Джорджу Гаррарду, эсквайру из Сиона.

Сэр,

Я не знаю, кто из нас возьмет это за руку в последней пачке Писем. Если ты хочешь, ты ничего не хочешь, потому что я ничто, или кем бы я ни был, ты ничего не хочешь, потому что раньше я был весь твой. Я не сомневаюсь, что я был бы лучше избавлен от опасностей рецидива, если бы находился в Лондоне; но сама поездка подвергла бы меня опасности. Из-за этой истинной слабости я был вынужден извиниться перед милордом камергером, от которого у меня было Письмо с приказом прочитать пятого ноября Проповедь королю. Услуга, от которой я бы не отказался, если бы у меня была хоть какая-то надежда выдержать ее. Я умоляю вас обратиться к милорду Перси от моего имени, чтобы он был рад назвать Джорджа в честь моей Карли[s]le, и поинтересоваться, если не осведомиться, где он. Мир склонен обвинять честь моего Господина и мою естественную привязанность в пренебрежении к нему, и, видит Бог, я не знаю, как к нему относиться; и ни в одном моем послании, когда я посылаю поцеловать руки моего Господина, мой Господин ни словом не упоминает о нем. Что касается Бриллиантовой Леди, то, когда придет время, я, пожалуйста, позабочусь об этом, ибо мне хотелось бы избавиться от нее. А что касается остального, пусть они просто помнят, как долго это было в моих руках, а затем оставят это на их усмотрение. Если они склоняются к чему-либо, я должен выбрать рубашку Hollond, скорее ниже, чем выше 4 сантиметров. Наш благословенный Спаситель умножит свои благословения на ту благородную семью, в которой вы находитесь, на вас самих и на вашего сына; как и на всех тех, кто происходит от

Твой бедный друг и слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CVIII. Моему очень уважаемому другу мистеру Джорджу Гаррарду.


СИК,

Я благодарю вас за то, что вы выражаете мне свою любовь с таким усердием; я знаю, вы можете отличить путешествия моей любви от моей необходимости, если что-то в моих письмах звучит как назойливость. Кроме того, я и так из советником для тебя, что ты ничего не можешь делать, так по-хозяйски, как держать в своих целях уплаты остальной части этого года аренды, (хотя на своем пути) для сэра Э. Н[Ы] любопытство, так служили во-первых, я буду не дальше дело, но остальная быть связано, и как хорошее владение своей любви, и так хорошо использовать, как ваша любовь заслуживает его. Вы ссылаетесь на нас, когда спрашиваете новости отсюда. Все создано там или относится к тому месту, где вы находитесь. Что касается той книги, которую вы велели мне прислать, то я держал ее в руках всего полчаса; это время ушло у меня на то, чтобы прочитать те несколько листков, которые были посвящены нескольким строчкам моей книги. Если вы быстро приедете в город, то можете заполучить прекрасную вдову: ведь Мрис Браун дошла до такого состояния после смерти своего мужа. Тогда ни один мужчина так не желает твоего прихода и не будет так готов служить тебе, как ты,

Ваш любящий друг и слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CIX. Моему Уважаемому другу мистеру Джорджу Джерарду, напротив Солсбери-хаус.

Сэр,

Я не придаю значения тому, что я приехал в Лондон, когда оказываюсь за стеной: то, что делает его Лондоном, - это встреча друзей. Поэтому я не могу иначе приветствовать себя в Лондоне, тогда, разыскивая вас, что мы оба, сэр Х. Гудер и я, делаем с таким усердием, что этот посыльный прибыл за два дня до этого, чтобы обратиться к вам от нас обоих с просьбой зарезервировать вас на субботу: чтобы я мог, когда мы приедем в Лондон в тот вечер, узнать у меня дома, где я могу сообщить вам о месте нашего ужина в тот вечер, и иметь честь составить вам компанию. Таким образом, вы возлагаете на больше обязательств

Ваш бедный , никчемный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

СХ. Глубокоуважаемому другу Джорджу Гаррету, эсквайру.


СИК,

Когда мы думаем о друге, мы не считаем это потерянной мыслью, хотя этот друг никогда об этом не знал. Если мы пишем другу, мы не должны называть это Письмо потерянным, даже если оно никогда не найдет того, кому было адресовано: ибо мы сами обязаны выполнять эту обязанность - заботиться о наших друзьях. В уплату этого долга я посылаю это Письмо как Sentinell Perdue; если оно дойдет до вас, оно должно сообщить вам, что в конце года я заболел лихорадкой, и боюсь, что не смогу обрести уверенность приехать в Лондон до наступления весны. Поскольку вы оказали нашей бедной семье услугу, упомянув нашего Джорджа в своих письмах в Испанию с некоторой серьезностью, я бы удивился, если бы вы никогда не получали оттуда ничего о нем; он уже несколько месяцев находится в Испании. Если вы будете в Лондоне и Владелица Ювелирного магазина тоже там, при удобном случае сообщите мне, что требуется от меня в этом бизнесе; ибо мне бы не хотелось оставлять в моем доме после смерти что-либо, что не было бы абсолютно моим. У меня есть слуга, Ропер, в доме Павла, который всегда будет получать твои заповеди. Да благословит Бог вас и вашего сына теми же благословениями, о которых я прошу для детей и для самого

Ваш бедный друг и покорный

слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

CXI. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре, кавалеру опочивальни его Высочества.

Сэр,

Меня так мучает совесть, что я нуждаюсь в прощении за то, что намеревался приехать в Ньюмаркет в такую погоду. Если бы я пришел, я, должно быть, попросил бы у вас много истинных извинений за те многочисленные приставания, которые я должен был бы применить по отношению к вам. Но поскольку у меня там несколько поручений (за исключением того, что я не верю самому себе в этой фразе, поскольку все это одно поручение - продвигать свои собственные дела и получать ваши приказы) Я дам вам лишь короткую передышку, поскольку я ознакомлюсь с этим документом в течение двух дней. И (в том, что я обвиняю себя, я виноват не больше, чем сам) главной причиной того, что я нарушил назначенную встречу с м. Роулинзом, было то, что, как я понял, Кинг был из Ньюмаркета; и за то, что я приехал туда в отсутствие Кинга, я никогда не слышал оправданий; за исключением случаев, когда Батлер отправляет туда отчаявшегося Пациента с чахоткой для приличия, что сейчас неуместно. Кроме того, я не мог приехать до сих пор (ибо прошло совсем немного дней с тех пор, как я получил Приказ), в мое отсутствие не может быть никаких потерь, кроме тех случаев, когда я приеду; таким образом, у милорда будет меньше возможностей доставлять королевские письма в Кембридж. Поэтому я умоляю вас, воспользуйтесь каким-нибудь случаем, чтобы сообщить об этом его светлости, представив мое имя и цель очень скорого приезда, и будьте довольны приемом меня, который всегда был вашим слугой, в дополнение к

Ваш бедный капеллан

Дж. Donne.

27 января.

OceanofPDF.com

CXII. Справа достопочтенный лорд виконт Рочестерский.


Мой MOST HONOURABLE good Lord,

После того, как я вырос и стал вашей светлостью, обладая всеми титулами, какие только мог придумать, вашей светлости было угодно присвоить мне еще один титул, купив меня. У вас может быть много более выгодных предложений в ваших покупках, но никогда не будет лучшего титула, чем у меня, и ни одной вещи, которую вы могли бы назвать своей более безоговорочно и безраздельно. Поэтому, если я иногда появляюсь перед вашей светлостью в этих благодарственных письмах, это может быть простительной дерзостью, потому что они являются частью ваших доказательств, которыми вы меня поддерживаете. Я знаю, что даже в благодарности может быть определенная степень назойливости, но ваша светлость выше опасности пострадать от меня или моих писем, как потому, что моя благодарность не может сравниться с уже полученными благами, так и потому, что получение моих писем - это новое благо. И поскольку добрые Богословы выдвинули этот аргумент против отрицателей Воскресения, что Богу легче вспомнить Принципы и Элементы наших тел, как бы они ни были разбросаны, то сначала я должен был создать их из ничего, я не сомневаюсь, но что любые отвлекающие факторы на путях моих надежд вашей Светлости будет легче воссоединить, чем создать их. Тем более, что вы уже так близки к их совершенствованию, что, если бы это соответствовало целям вашей светлости, я бы никогда не пожелал другого положения, такого, которое могло бы сделать меня спокойным и единственным

Ваши Светлости

Самый смиренный и преданный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXIII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Чтобы вы не думали, что слишком заботитесь о своей судьбе, и поэтому слишком полагаетесь на нее в будущем, я осмелюсь сказать вам, что не только ваша удача все это время оберегала вас от назойливых моих визитов. Ибо мое несчастье, которое сильнее удачи любого человека, участвовало в заговоре с целью разлучить нас, заразив одного из обитателей моего дома корью. Но все это настолько благополучно исчерпано, что я осмеливаюсь, не только желая предстать перед вами, но и при вашем посредничестве, немного продвинуться дальше. Ибо, полагая, что я, пользуясь таким хорошим титулом, как собственные слова милорда, нахожусь под его провидением и заботой о моем состоянии, я делаю лучшей частью своих исследований то, как я мог бы облегчить жизнь его светлости, узнав что-нибудь для себя. Поскольку я считаю, что поступил так, как если бы оказал ему в этом услугу, я испытываю желание поговорить с ним, о чем умоляю вас, в дополнение к вашим многочисленным одолжениям и выгодам для меня. И если у вас будет возможность послать кого-нибудь из ваших слуг в этот город, сообщите мне, какого времени мне лучше всего дождаться, чтобы воспользоваться здесь вашей благосклонностью. Мой бизнес таков, что потеря времени может сделать его намного более трудным и может придать смелости злосчастному

Ваш покорный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXIV. Для себя.


СИК,

Я начинаю думать, что обещал вам эту книгу французских сатиров. Если бы я этого не сделал, все же это может иметь благодать принятия, как потому, что это очень быстрый и ранний плод, поскольку он появляется раньше, чем его искали, так и потому, что он происходит от хорошего корня, который является настойчивым желанием служить вам. Поскольку я с самого начала видел, что мне никогда не добиться успеха в каком-либо великом деле, пришло время начать пробовать сейчас, могу ли я, часто оказывая небольшие услуги, достичь какой-либо эквивалентности. Ибо, за исключением того, что я могу установить правило из естественной философии, а также служить на моральных должностях, что, поскольку самые крепкие тела состоят из мельчайших частиц, так и самая крепкая дружба может быть создана из часто повторяющихся мелких обязанностей, я чувствую, что ни на что не гожусь. За исключением того, что вы знаете причину обратного, я молю доставить это Письмо по указанному адресу. Это не имеет отношения ни к делу, ни к назойливости; но как по нашему Закону человек может быть Убит, если покончит с собой, так и я думаю, что человек может быть Убит, если он вычеркнет себя из памяти тех, кто довольствуется его приютом. И теперь я начинаю ненавидеть быть потерянным, поскольку я позволил себе некоторую оценку и цену, с тех пор как я получил штамп и впечатление того, что я

Ваш покорный и любящий слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXV. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре, кавалеру опочивальни его Высочества.

Сэр,

Ты всегда разрешаешь мне пользоваться своей свободой, но сейчас я должен воспользоваться своим рабством. Это моя необходимость подчиняться предварительному договору, заключенному со мной. Завтра я отправляюсь в Камберуэлл что в Southwark, в город. Но из этого города со мной уезжает мой брат, сэр Тхо. Граймс и его супруга, и я с ними. Там мы, уверяю вас, неплохо пообедаем с его тестем, сэром Тхо. Охота. Если я полностью сдержу свое обещание, я буду проповедовать и утром, и после обеда. Но я буду повиноваться твоим заповедям до моего возвращения. Если вы не сможете быть там к 10 часам, не пускайтесь в путь: ибо, сэр, вы оказали мне больше чести, чем я могу быть достоин, так усердно скучая по мне. Я могу надеяться снова услышать месье Мулена или поразмыслить над тем, что я слышал до сих пор. Единственная ошибка, которую я допущу, - это честь прислуживать вам; что в некоторой степени компенсируется, если таким образом вы воспользуетесь случаем не подвергать себя такой боли, чтобы быть более уверенным в невозможности

Ваш недостойный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXVI. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Я искал вас вчера с целью поправить свое здоровье, оказав честь поцеловать ваши руки. Но, побывав за границей, я обнаружил, что подобно тому, как первые христиане были вынуждены признавать некоторые еврейские церемонии, единственно для того, чтобы с честью похоронить Синагогу, так и у моего Верующего будет столько почтения, сколько я должен иногда сохранять дома. Поэтому я должен быть смелым, чтобы причинить вам боль, рассматривая меня. Итак, если милорд, когда вы доставили мое последнее Письмо, ничего не сказал вам о его цели; позвольте мне сказать вам сейчас, что, повинуясь его повелению сообщать ему все, что может принести мне пользу, я осмелился изложить то, что я слышал, а именно, что сэр Д [удли] Карл [э] тон, вероятно, будет удален из Венеции в Штаты; о чем, если милорд вам ничего не сказал, я умоляю вас добавить это к вашим многочисленным другим Милостям, чтобы оказать мне содействие. Лорд в лучшем своем проявлении, раз оказал мне любезность поговорить с ним. Но если он уже открылся вам настолько, что вы можете сообщить ему об этом, тогда вы можете избавить его от хлопот по предоставлению мне аудиенции, побеспокоив себя еще больше, сказав ему от моего имени и от моего имени, что, хотя сэр Д. Карлтон не удален, все же это место со Штатами открыто, есть прекрасная возможность проявить свою благосклонность по отношению ко мне и составить для меня Состояние, и (что более того) средство для меня добиться успеха. окажите ему особые услуги. И, сэр, как я полностью подчиняю конец и действие всех Проектов воле его светлости, так и это их начало я подчиняю вашему Совету, если вы считаете меня способным на это; что я и умоляю вас сделать ради вас самих, поскольку вы приняли меня на

Ваш покорный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXVII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Я ни к чему не стремлюсь и никак не пользуюсь этим зачатком здоровья, который нахожу, за исключением того, что сохраняю в вас свое место и положение. Я начинаю терять надежду умереть: И я чувствую, что небольшая история о Монте-Магоре [Монтеморе], которую я читал в прошлый раз, когда был у вас в комнате, оказала на меня пророческое воздействие, а именно, что Смерть пришла ко мне так быстро, что чрезмерная радость от этого исцелила меня. Сэр, я оцениваю свое здоровье не по моему аппетиту, а единственно по моей способности прийти и поцеловать ваши руки; поскольку я не могу надеяться, что это продлится несколько дней, я умоляю вас извинить меня как за вторжение в это Письмо, так и за то, что содержится в нем. И хотя ученые спорят, должен ли женатый человек, умирая и Чудесным образом воскресая, снова жениться; все же пусть ваша Дружба (которая является более благородным знанием) удовлетворится тем, что позволит мне после этого Воскрешения оставаться тем, кем я был прежде, и всегда буду оставаться,

Ваш самый смиренный и благодарный

слуга

Дж. Donne.

20 марта.

OceanofPDF.com

CXVIII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Когда я был почти при Дворе, я встретил карету принца: "Я думаю, что лучше всего соответствовал вашим целям, приехав сюда". Я уверен, что таким образом я обеспечил себя наилучшим образом; поскольку моя лучшая степень понимания - это быть управляемым вами. Я умоляю вас назначить мне свидание, где я мог бы встретиться с вами в вашем магазине сегодня вечером. До исполнения этой твоей заповеди я остаюсь здесь, в "Красном Льве".

Ваш очень благодарный и любящий

слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXIX. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Мне не хотелось быть единственным человеком, который не должен участвовать в этом великом Празднестве; поэтому я решил отпраздновать это как следует, проведя часть его в вашем обществе. Это заставило меня снова искать тебя сегодня днем, хотя я был виноват перед самим собой в том, что делал это каждый день с момента твоего прихода. Я признаю, что подобная назойливость достойна наказания таким отсутствием; и все же, поскольку надеяться на Возвращение - самое вероятное возмещение моего Состояния, я был бы рад получить это Звание от вас: возможно, после того, как торжественные мероприятия, дела и удовольствия пройдут, придет мое время, и вы сможете позволить себе немного вашего последнего досуга

Ваш любящий и покорный слуга

Дж. Donne.

4 Ноября.

OceanofPDF.com

CXX. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре.


СИК,

Ваша мужская поспешность дает мне то преимущество, что я могу простить ее в коротком письме, иначе я не простил бы ее себе. Я подчинюсь вашему повелению прибыть так близко к вам в день Михайлова дня, чтобы спросить вас, будет ли это или следующее утро наиболее подходящим для того, чтобы заручиться вашей дальнейшей Благосклонностью. Вы так хорошо понимаете всю Суть, что, возможно, вам будет приятно вспомнить, какую благодарность и услуги я должен оказать вам с моей стороны, и верить, что все это будет выражено в этом ворохе Бумаги, который дает вам новую уверенность в том, что я когда-либо

Ваш покорнейший слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXXI. К самому себе.


СИК,

Если я никогда не смогу оказать вам какую-либо реальную услугу, все же вы можете извлечь из меня такую выгоду, что в дальнейшем будете более осторожны в посвящении в свои знания столь бесполезных и назойливых людей. Но прежде чем вы настолько хорошо узнаете меня, что откажетесь от меня, проявите ко мне свою благосклонность, так далеко, что доставьте это Письмо по адресу. Я думаю, что тогда мне не следовало приближаться к его присутствию Письмом; и я уверен, что не пришел бы никаким другим путем, кроме как через вас. Поэтому будь доволен, оказав мне эти благородные услуги, сохранить во мне то утешение, которое я испытываю в бытии

Ваш покорный слуга

Дж. Donne.

Друри-хаус, 23 сентября

OceanofPDF.com

CXXII. Достопочтенному сэру Роберту Карре.


СИК,

Через несколько часов после того, как я имел честь получить ваше Письмо, я получил другое от милорда Бата и Уэллса, в котором король требовал копию моей Проповеди. Я готовлюсь к этому с усердием, но сегодня утром я был у его светлости и изложил ему эту истину, истину о Кентерберийской проповеди Б. до сего часа я так и не услышал ни слова, ни о том, каким образом, ни о каких моментах он говорил; И что касается меня, то она была изложена в том самом порядке, в каком я ее произносил, более двух месяцев назад. Откровенно говоря, я бы хотел быть немного более виноватым: меня пугает только моя невиновность. До сих пор я надеялся на одобрение Короля во многих своих Проповедях, и я его получил. Но вчера я был очень близок к тому, чтобы заслужить благодарность, ибо никогда в жизни я не был так усерден в его служении. Поэтому, поскольку были сделаны исключения и по этому поводу разгорелось недовольство, я боюсь, что его скорее привезли туда, чем встретили там. Если ты знаешь что-нибудь еще, пригодное для меня (потому что я считаю, что мне не подобает появляться в поле зрения моего Хозяина, пока висит это облако, и, следовательно, в этот день я воздержусь от обычных ожиданий). Я умоляю вас сообщить мне об этом

Ваш покорный слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXXIII. Достопочтенному сэру Роберту Карре при Дворе.


СИК,

Я смиренно благодарю вас за то, что это сохранило меня в вашей памяти и расширило настолько, что я стал достоянием памяти моего Суверена и (я надеюсь) моего Учителя. Мои принципы всегда были направлены на сохранение Религии, в которой я родился, и мира в государстве, и исправления Совести; в них я буду следовать, и поскольку в этом Письме я получил от вас новую печать, подтверждающую это, я всегда имел доказательства из моих собственных наблюдений, что эти пути были действительно, поскольку они справедливо приемлемы в его Величествах ире. Наш благословенный Спаситель, умножь ему все благословения; Аминь.

Ваш преданный и постоянный слуга в лице хр. Джесса

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

CXXIV. Достопочтенному сэру Роберту Карре, при дворе.


СИК.

Сегодня утром я был у вашей двери, несколько раньше; и моя последняя проповедь вызвала у меня такое отвращение, что я не осмеливаюсь практиковать ни одну ее часть, и поэтому, хотя я тогда сказал, что мы обязаны говорить вслух, хотя мы будим людей и заставляем их хмуриться, все же после двух или трех скромных стуков в дверь я ушел. Однако позже я понял, что король уехал за границу, и подумал, что вы, возможно, уехали вместе с ним. Я пришел, чтобы рассказать вам об этом, что тоже имеет значение. Сейчас я передал в мои руки лорда Бата и Уэллса Проповедь, которую я добросовестно изложил. Я умоляю вас соблаговолить выслушать это дальше; я все еще испытываю зависть к тому, что король вызвал там некоторое недовольство по отношению ко мне, основанное на каком-то другом моем недостатке, а не на Проповеди. Ибо, поскольку Кард [инал] Кузанус написал Книгу "Cribratio Alchorani", я переписал Проповедь, и должен обязательно сказать, что король, который обратил свой взор на некоторые из моих стихотворений, никогда не видел, чтобы моя рука, или глаз, или привязанность записывались с таким тщанием и усердием, трудом слогов, как в этой Проповеди я выразил эти два момента, которые, как я полагаю, так способствуют его служению, а именно: запечатление убедительности и послушания в субъекте И разрушение ложа шептунов путем подбрасывания кости, чтобы заставить их подозревать и не доверять друг другу. Я помню, я слышал, как старый король сказал о хорошей Проповеди, что, по его мнению, Проповедник никогда не думал о своей Проповеди, пока не произнес ее; она показалась ему небрежно произнесенной экспромтом. И я знал, что полгода назад он взвешивал каждый слог, из чего я сделал вывод, что раньше у короля было какое-то предубеждение по отношению к нему. Итак, лучшее, на что я надеюсь, это то, что какие-нибудь чересчур смелые намеки или выражения в пути могут отвлечь его Величество от соизволения соблюсти рамки и цель Проповеди. Когда он увидит общий размах, я надеюсь, что его доброта простит ему все побеги. Я попросил Б [ишопа] спросить его величество, не простирается ли его неудовольствие настолько далеко, что мне следует воздержаться от ожидания и появления в его присутствии; и у меня был ответ, что я могу прийти. Пока у меня этого не было, я бы не предложил поселиться под вашей крышей. Сегодня я прихожу с этой целью - помолиться. И если это в какой-то степени повредит моему здоровью, я сделаю это завтра. Если что-то попадет в поле вашего зрения до этого (потому что Б., вероятно, обратится к королю с речью об этом, возможно, сегодня вечером), если это вызовет такое сильное неудовольствие, что мне, возможно, не подобает появляться, я умоляю вас сообщить мне об этом. В противном случае я, вероятно, обращусь к вам лично завтра до девяти утра и тогда же предстану перед вами

Ваш очень смиренный, очень верный и

очень честный слуга Богу,

королю и вам

Дж. Donne.

Вчера я написал письмо моему господину герцогу через моего господина[господина] Карлайла, который заверил меня в милостивом принятии того, что я вверяю себя его защите.

OceanofPDF.com

CXXV. Достопочтенному сэру Роберту Карре, при дворе.


СИК,

Если я откажусь от свободы, которую вы мне предоставляете, есть в вашей комнате, вы можете заподозрить, что я приберегаю ее для большей смелости и не стану тратить на это. Но, честно говоря, я не ем ни до, ни после, пока не окажусь дома; настолько сильно моя многолетняя слабость помешала мне даже получать милости. После проповеди я прокрадусь в свою карету домой и буду молиться, чтобы моя благая цель была хорошо принята, а мои недостатки милостиво прощены. Аминь.

Искренне ваш

Дж. Donne.

Я буду у тебя в комнате в час дня.

OceanofPDF.com

CXXVI. Достопочтенному сэру Роберту Карре, при дворе.


СИК,

Я преследовал свое честолюбивое намерение иметь честь где-нибудь поцеловать ваши руки, чтобы время от времени узнавать о моем великом соседе. И я вижу, что он находится под наплывом неопределенных коммерческих предложений, которые он не может изъять, если только я не получу вашего позволения разъяснить ему это. Второе неудобство заключается в том, что он настолько глух, что нам приходится обращаться ко всему дому, если мы хотим обратиться к нему. И в-третьих, я нахожусь в состоянии загадочного, скорее жонглерского недомогания, быстрого и распущенного, и поэтому не смею пошевелиться. И все же, сэр, я не лишен чести видеть вас здесь, если более важные дела не преодолели или не истощили вашу прежнюю склонность приходить в эти покои. Если вам будет угодно сказать моему слуге, что вы сделаете вид, будто обедали со мной сегодня, и придете, если ваши дела потребуют, чтобы вы отправились к его светлости, вы можете отобедать с ним после того, как поститесь со мной. Сегодня или в любой другой день, который может больше принадлежать вам, я прошу вас об этом со всей серьезностью, с той стороны назойливости, которая вызывает отвращение к

Ваш покорнейший и благодарнейший слуга

Дж. Donne.

OceanofPDF.com

CXXVII. Достопочтенному сэру Роберту Карре, при дворе.


СИК,

Сегодня утром я получил сообщение от лорда-камергера, что его Величество приказал отслужить завтрашнюю проповедь в церкви Святого Джеймса; И что это будет после полудня; (ибо в мои уста не должно попасть слово "после обеда", потому что в этот день в мои уста не попадает обед). Ближе ко времени службы я прошу вашего разрешения, чтобы я мог укрыться в вашей приемной. Или, если бизнес, частная жизнь или компания доставляют вам неудобства, вы будете рады поручить кому-нибудь из ваших слуг показать мне Чулан, когда я приду в вашу комнату. У меня нет другого пути туда, кроме вас; и я говорю это не потому, что у меня недостаточно уверенности в этом, а потому, что у вас из-за этого слишком много хлопот; и у меня там нет другой цели, кроме кафедры: вы - мое положение и это мое возвышение; И в обоих случаях я всегда буду стараться уберечь вас от сожалений о том, что я хорошо подумал, или от стыда за то, что я хорошо свидетельствовал за

Ваш бедный и очень верный

слуга в лице Ч.Р.

Дж. Донна.

OceanofPDF.com

CXXVIII. Достопочтенному рыцарю сэру Роберту Карре при дворе.


СИК,

Я настолько повиновался формам нашей Церкви Павла, что был торжественным человеком на Рождество, и каждый обед пытался сделать выводы для себя, как мне выстоять в осаде новых лиц. Так что я не видел Б [ишопа] несколько недель. И я не знаю, в состоянии ли он позволить себе то уединение, которого вы справедливо желаете. В этот день я вынужден принимать гостей. Полагаю, ужины доставляют вам неудобства. Но сегодня вечером я прослежу за Б. и завтра утром дам вам отчет о его настроении; когда, если он не сможет быть вам близок, поскольку вы зашли так далеко в своих милостях ко мне, будьте любезны продолжить свое унижение настолько, чтобы использовать свой день и либо терпеть одиночество в этом месте, либо сменить его такой компанией, которая прислуживает вам, и прийти в качестве посетителя и смотрителя этой моей больницы, и пообедать или поужинать в этом жалком чезми [чезми мои].

Ваш покорнейший и благодарнейший слуга

Дж. Donne.

4 Января 1626 г.

OceanofPDF.com

CXXIX. Моему Благородному другу МРису Кокаину из Эшберна.


Моя NOBLEST СЕСТРА,

Но то, что это подслащено вашим повелением, ничто не могло бы обеспокоить меня больше, чем писать о себе. И все же, если я хочу, чтобы это стало известно, я должен написать это сам; ибо я не рассказываю ни детям, ни слугам о своем состоянии. У меня никогда не бывает ни хорошего настроения, ни хорошего пульса, ни хорошего аппетита, ни хорошего сна. Тем не менее, у меня есть столько возможностей вспомнить себя, что я могу думать, что я был таким долго или часто. Я жив не потому, что на мне было недостаточно сил, чтобы убить меня, а потому, что Богу угодно провести меня через многие немощи, прежде чем он возьмет меня либо этими особыми воспоминаниями, чтобы привести меня к особому покаянию, либо ими, чтобы дать мне надежду на его особые милости на небесах. Поэтому я больше страдал от сильного кашля, больше от глухоты, больше от зубной боли, больше от вурбаха, чем до сих пор. Все это смягчает меня для небес и таким образом заквашивает меня в этом мире, поскольку мне не нужно будет долго вариться в могиле, но я поспешу к воскресению. Не только для того, чтобы быть ближе к этой могиле, но и для того, чтобы быть ближе к служению Церкви, пока я буду в состоянии что-либо делать, я намереваюсь, с Божьей помощью, быть в Лондоне, в течение двух недель после получения вами этого письма, также потому, что я обязан проповедовать у Павла в день Сретения Господня, а также потому, что я ничего не знаю об обратном, но что я могу быть вызван ко Двору для Великопостной службы; и я свидетельствую на небесах, что я никогда не упускал из виду С. Данстанса, когда я был в состоянии оказать им эту услугу; и не окажу сейчас; хотя те, кто хорошо знает состояние этой Церкви, знают, что я не так уж обязан, как думает мир, проповедовать там; ибо я получаю прибыль от S. Dunstans не шиллинговую прибыль как церковный деятель, а потому, что мой Л [орден] из Дорсета передал мне это помещение в аренду за определенную арендную плату, причем более высокую, чем у моего предшественника. Я вынужден часто повторять это, потому что те, кто этого не знают, обвиняли меня в ущербности по отношению к этой Церкви; и даже это их заблуждение я всегда старался исправить и всегда буду стараться исправлять, проповедуя там так часто, как позволит мое состояние тела. Вся наша компания здесь в добром здравии, но сейчас, когда я пишу, я не дома; ибо, чтобы мне не пришлось еще раз вернуться в Лондондо дня твоего отъезда, я пишу это и отдыхаю

Ваш преданный слуга,

друг и брат

Дж. Donne.

15 Января 1630 г.

Эбри-хэтч.

КОНЕЦ

OceanofPDF.com

Примечания

ПОСВЯЩАЮЩЕЕ ПОСЛАНИЕ


“Тон наиболее добродетельные и прекрасные леди мрис Бриджет Данч,” была женой Эдмунда Данч из Wittenham, Беркшир, и дочь сэра Энтони Хангерфорд. Ее мать, Элизабет, была дочерью сэра Томаса Люси, сына сэра Томаса Люси из Шарлекота, чьи олени играют такую большую роль в биографиях Шекспира, и отцом сэра Томаса, который стал другом и корреспондентом Донна. Ее выдающиеся заслуги в качестве защитницы “той части Души [Донна], которую он оставил после себя, его Славы и репутации”, похоже, нигде не упоминаются.


Я

О госпоже Бриджит Уайт, которой адресованы первые четыре письма, больше ничего неизвестно. Мистер Эдмунд Госс склонен отождествлять ее с леди Кингсмилл из пятого письма. Эта леди, дочь Томаса Уайта, эсквайра, из Саутвика, Хантс, вышла замуж за сэра Генри Кингсмилла в 1612 году и прожила до 1672 года. Если предположение мистера Госса верно, миссис Уайт была подростком, когда были написаны первые четыре письма, а Донн примерно на двадцать лет старше ее. Он пишет из своей квартиры на Стрэнде, между которой и своим домом в Митчеме, недалеко от Кройдона, графство Суррей, он делил свое время с 1605 по 1610 год.


II

Ссылка на болезнь сэра Эдварда Герберта, впоследствии лорда Герберта Шерберского, устанавливает дату этого письма. Он отплыл из Дьеппа в Дувр в феврале 1609 года и сразу же прибыл в Лондон. В своей автобиографии (изд. Сидни Ли, 2-е издание, Лондон, Нью-Йорк, стр. 60) Герберт пишет,

“Я недолго пробыл в Лондоне, когда меня охватила сильная жгучая лихорадка, которая привела меня почти к смерти, хотя в конце концов я постепенно восстановил свое здоровье”.

Это и предыдущее письма, по-видимому, были написаны в один и тот же день.


IV

Возможно, брат госпожи Уайт сопровождал сэра Эдварда Герберта, который пишет (лок. цит. по),

“Повод, по которому я приехал сюда, был таков: я услышал, что несколько претендентов на это затеяли войну за титул Клеве, Жюльера и некоторых других провинций между Нидерландами и Германией и что сам французский король [Генрих IV] прибудет с большой армией в те края; шел 1610 год от Рождества Христова, когда милорд Чандос и я решили отправиться на кораблях в Нидерланды, а оттуда пройти к городу Жюльер, который принц Оранский решил осадить. Поспешив туда, мы обнаружили, что осада только что началась; армии Низменности помогали 4000 англичан под командованием сэра Эдварда Сесила”.

Жюльерс сдался 22 августа 1610 года.


V

Сэр Генри Кингсмилл умер 26 октября 1624 года, в день, когда было написано это письмо. Если леди Кингсмел или Кингсмилл, которой оно адресовано, была Бриджит Уайт из первых четырех писем, разница в его тоне тем интереснее. Девушка, которой Донн так весело писал пятнадцать лет назад, теперь вдова, а бедный студент 1609 года рождения стал великим деканом собора Святого Павла.

VI

Сэру Томасу Люси, внуку сэра Томаса, увековеченного как Джастис Шэллоу. Люси была подругой Гербертов, с которыми Донн впоследствии сблизился, и человеком немалых интеллектуальных способностей.

Донн отказался от своего дома в Митчеме, где было написано это письмо, в 1610 году и больше туда не возвращался. Люси уехала за границу с сэром Эдвардом Гербертом в 1608 году. Это письмо может относиться к осени 1607 года.


VII

Это письмо, как и следующее, было написано в 1619 году, всего через несколько месяцев после назначения Донна чтецом по богословию в "Бенчерс" Линкольнс Инн,

“Примерно в это время, - говорит Уолтон, - умер император Германии, и Пэлсгрейв, который незадолго до этого женился на леди Елизавете, единственной дочери короля, был избран и коронован королем Богемии, что стало печальным началом многих бедствий в этой Стране.

Король Джеймс, чей Девиз (Beati Pacifici) действительно выражал самые сокровенные мысли его сердца, сначала попытался предотвратить, а затем уладить разногласия в этом расстроенном государстве: и среди прочих его усилий затем лорд Хэй граф Донкастер, был послан своим послом к этим выбитым из колеи принцам; и специальным приказом его Величества доктор Донн был назначен помогать принцам Союза и присутствовать при их приеме на работу, за что граф был наиболее благодарен. глэд, которая всегда высоко ценила его и чувствовала самодовольство в его разговоре“.

Накануне своего отъезда Донн передал в руки нескольких друзей рукописные копии неопубликованных произведений, сохранность которых он хотел обеспечить.

ΒΙΑΘΑΝΑΤΟΣ, Декларация этого парадокса или Тезиса о том, что самоубийство не является настолько естественным грехом, что иначе и быть не может, в которой тщательно рассматриваются природа и масштабы всех этих законов, которые, по-видимому, нарушаются этим Актом,был опубликован только в 1644 году, через тринадцать лет после смерти Донна. Рукопись "ΒΙΑΘΑΝΑΤΟΣ", которую Донн передал сэру Эдварду Герберту, сейчас хранится в Бодлианской библиотеке, которой лорд Герберт подарил ее в 1642 году, с напечатанным здесь письмом и следующей надписью:

HUNC LIBRUM AB AUTHORE CUM EPISTOLA QUI PRAEIT ΑΥΤΟΓΡΑΦΩ DONO SIBI DATUM DUM EQUESTRIS OLIM ESSE ORDINIS EDVARDUS HERBERT, JAM BARO DE CHERBURY IN ANGLIA, ET CASTRI INSULAE DE KERRY IN HIBERNIA, E SUA BIBLIOTHECA IN BODLEIANAM TRANSTULIT MERITISS. IN ALMAN MATREM ACAD. ОКСОН. PIETATIS ET OBSERVANTIAE ΜΝΗΜΟΣΥΝΟΝ, MDCXXII.


VIII

Сэр Роберт Кер (или Карр) сопровождал короля Якова из Шотландии при его наследовании английского престола, а в 1603 году стал камердинером Генри, принца Уэльского. В течение многих лет он был “другом Донна при дворе”. В 1633 году стал графом Анкрумом. С началом гражданской войны он бежал в Голландию, где и умер в 1654 году.

Стихи Донна оставались неизданными до самой его смерти. Стихи Дж. Ди с элегиями на смерть автора появились в 1633 году и были переизданы два года спустя.


IX

Люси, старшая дочь первого лорда Харрингтона Экстонского и жена третьего графа Бедфорда, была верным другом и щедрым покровителем не только Донна, но и Джонсона, Дрейтона, Дэниела и многих других гениальных людей. Одна из эпиграмм Джонсона в ее честь не так хорошо известна, как того заслуживает:

О Люси, графине Бедфорд

“Этим утром, своевременно охваченный священным огнем,

я подумал сформировать для своей ревнивой Музы,

Какое создание я мог бы больше всего желать,

чтить, служить и любить, как это делают поэты.

Я хотел сделать ее прекрасной, и свободной, и мудрой,

величайшей крови, и все же скорее доброй, чем великой;

Я имел в виду, что дневная звезда не должна восходить ярче,

И оказывать такое же влияние со своего светлого места.

Я имел в виду, что она должна быть вежливой, непринужденной, милой,

ненавидящей этот серьезный порок величия, гордыню;

Я имел в виду, что каждая самая мягкая добродетель должна соответствовать,

умещаться в этой мягкой груди.

Только образованная и мужественная душа,

я предназначил ее; она должна, обладая равными силами,

Камнем, веретеном и ножницами управлять

Судьбой и прясть в свободные часы.

Такое, когда я собирался изобразить и желал бы увидеть,

Моя муза велела Бедфорду написать, и это была она!”

Несмотря на мнение Донна о том, что “в письмах, которыми мы выражаем нашу привязанность и заверения в дружбе ... времена и даты не могут иметь значения”, мы можем отметить, что это письмо, должно быть, было написано ранее февраля 1614 года, в этом месяце умер брат леди Бедфорд, второй лорд Харрингтон, на которого здесь делается ссылка.


X

Сьюзен, внучка Уильяма, лорда Берли, была первой женой Филиппа, графа Монтгомери. Подобно тому, как Донн накануне своего турне по Германии оставляет копию своего Биатанатоса на хранение сэру Эдварду Герберту, а рукопись своих стихов - в руках сэра Роберта Кера, так и он передает графине Монтгомери (“Новой Сюзанне, равной той старой”, как назвал ее Бен Джонсон) рукопись проповеди, которую она одобрила, услышав его проповедь.

Исправления, заключенные в квадратные скобки в тексте, взяты из копии оригинала, напечатанной г-ном Госсе и воспроизведенной здесь с его разрешения.

XI

Сэру Генри Гудьеру, на что достаточно указывает ссылка на еженедельное письмо, которое Донн имел обыкновение писать этому самому близкому из своих друзей и которое было написано из Митчема, следовательно, не позднее 1610 года. Сэр Генри Гудьер, джентльмен Тайной палаты Якова I, был сыном Уильяма Гудьера из Монкс Кирби. Он женился на своей кузине Фрэнсис, дочери сэра Генри Гудьера старшего, и после смерти своего тестя в 1595 году унаследовал фамильные поместья в Полсуорте. Сэр Генри, кажется, был непредубежденным, рачительным, покладистым человеком, с недостатками своих качеств. Его состояние утекло у него из пальцев, и он умер (1628) в бедности. Я не сомневаюсь, что именно Гудайеру Донн сделал подарок, о котором Уолтон пишет:

“Однажды он дал сто фунтов старому другу, который, как он знал, жил в достатке и из-за слишком щедрого сердца затем разорился в своем имении: и когда в получении ему было отказано, сказав, что он не хочет; ибо как есть люди, настолько великодушные, что стараются скрывать и терпеть печальную бедность, а не краснеют, когда признаются в этом, так есть и другие, кому Природа и Благодать даровали такие милые и сострадательные души, что жалеют и предотвращают бедствия человечества; о которых я упомянул из-за ответа доктора Донна, чей ответ был таким: ”Я знаю, вам не нужно то, что поддержит природу, ибо этого достаточно; но мое желание состоит в том, чтобы вы, которые в дни своего изобилия радовали сердца стольких ваших друзей, получили это от меня и использовали это как сердечный знак для подбадривания своих собственных: и так оно и было получено ".

Эпитафия Гудьера цитируется Кэмденом в "Останках, касающихся Британии":

“В честь сэра Генри Гудьера из Поулсуорта, рыцаря, известного своими достоинствами, его близкий Друг написал эту тетрастиху:

”Тяжелый год, лишивший нас Хорошего человека,

ушедшего к Богу, и здесь нам его очень не хватает:

Полного хороших дарований телом и разумом,

Мудрого, симпатичного, образованного, красноречивого и доброго".


XII

Сэру Генри Гудьеру. Это письмо относится к 1607 или 1608 году и было написано из Митчема. Больной душой и телом, бедный кошельком и надеждами, Донн размышлял о самоубийстве, и плодом его размышлений стала книга, “объемом не менее трехсот страниц”, Биатанатос, о которой мы уже слышали. “Размышление в стихах, которое я называю литанией” напечатано в "Стихотворениях" (изд. Чемберс, т. II, стр. 174).

Сообщение о том, что Бротон перешел на сторону Рима, фактически не имело под собой оснований, хотя слухи носили периодический характер.


XIII

Джордж Гарет, или Джеррард, сын сэра Уильяма Джеррарда из Дорни, Бакс, был одним из ближайших друзей Донна, и ему адресованы многие более личные письма Донна.

За какие настойчивые действия от его имени Донн выражает здесь благодарность, мы не имеем возможности определить. Письмо, вероятно, датируется 1614 годом, когда Донн с нетерпением искал выгодную работу при дворе.


XIV

“Эта добрая леди” Бриджит, жена сэра Энтони Маркхэма, была дочерью брата леди Бедфорд, второго лорда Харрингтона Экстонского, и одной из фрейлин королевы Анны. Она умерла в доме леди Бедфорд в Твикенхеме 4 мая 1609 года, примерно в то же время, когда было написано это письмо. Элегия Донна напечатана в его стихотворениях (изд. Чемберс, т. II, стр. 86).

Сэр Томас Роу был внуком лорда-мэра с тем же именем. Он был посвящен в рыцари в 1604 году королем Джеймсом, который десять лет спустя назначил его послом к Великому Моголу. Он умер в 1644 году. Ему адресована Эпиграмма Бена Джонсона, XCVIII.

XV

Сестре Джорджа Джеррарда и относящийся к тому же периоду, что и XIII.

XVI

Вероятно, написано из Амьена, куда Донн сопровождал сэра Роберта Друри в 1611 году в том путешествии, во время которого ему было видение, описанное Уолтоном:

“Через два дня после их прибытия туда [в Париж] мистер Донн остался один в той комнате, в которой сэр Роберт, он и еще несколько друзей ужинали вместе. На это место сэр Роберт вернулся через полчаса и, уходя, застал мистера Донна одного; но в таком состоянии и с таким изменившимся видом, что сэр Роберт был поражен, увидев его: настолько, что он искренне пожелал, чтобы мистер Донн рассказал, что с ним произошло за короткое время его отсутствия? на что мистер Донн не нашелся, что ответить, но после долгой и непонятной паузы наконец сказал: С тех пор, как я увидел вас, я видел ужасное видение; я видел, как моя дорогая жена дважды проходила мимо меня по этой комнате с распущенными по плечам волосами и мертвым ребенком на руках: это я вижу с тех пор, как увидел вас. На что сэр Роберт ответил: "Конечно, сэр, вы спали с тех пор, как я вас видел; и это результат какого-то меланхолического сна, который я хочу, чтобы вы забыли, потому что сейчас вы проснулись". На что мистер Донн ответил: "Тогда я не могу быть более уверен, что я сейчас жив, что я не спал с тех пор, как увидел вас; и я так же уверен, что при ее втором появлении она остановилась, посмотрела мне в лицо и исчезла". Отдых и сном не изменили мнения мистераДонна на следующий день: ибо затем он подтвердил это видение более обдуманно и настолько укрепил в себе уверенность, что склонил сэраРоберта, что это Видение было правдой. — Верно говорят, что желание и сомнение не имеют покоя: так и случилось с сэром Робертом, ибо он немедленно послал слугу в Друри хаус с наказом поспешить обратно и сообщить ему, жива ли миссис Донн? и если жива, то в каком состоянии она была, что касается ее здоровья? На двенадцатый день Посыльный вернулся с сообщением, что он нашел и оставил миссис Донн очень печальной и больной в своей постели, и что после долгих и опасных родов она родила мертвого ребенка. И после осмотра выяснилось, что аборт был сделан в тот же день и примерно в тот же час, когда мистер Донн подтвердил, что видел, как она проходила мимо него в его палате ”.


XVII

Это письмо, по-видимому, относится к тому же периоду, что и предыдущее, и было задумано Донном как своего рода циркулярное письмо “всем моим друзьям” дома.


XVIII

Написано в 1608 году, на что указывает ссылка на внезапную смерть капитана Эдмунда Уайтлока. Уолтон, который цитирует часть этого письма, называет дату 7 сентября.

Мистер Джонс, возможно, был тем другом, на попечение которого был передан Тоби Мэтью в период между вынесением ему приговора о высылке и его отъездом из Англии. (Смотрите Примечание к XLV ниже.) Мистером Холландом был Генри Холланд, сын Филемона Холланда, переводчика Светония и многого другого. Лордом Сассекса был Роберт Рэтклифф, граф Сассексский.

XIX

Постскриптум к этому письму, написанный, как и следующее за ним, Митчемом в последние годы пребывания Донна там, достаточно серьезен, но само письмо следует понимать как экстравагантный стеб, не лишенный оттенка горечи. “Когда грусть повергает меня в уныние, - говорит Донн в письме (XXV), написанном примерно в то же время, - я либо противопоставляю ей другую грусть, либо снова разжигаю вокруг себя огонь и впадаю в спортивность”. Настоящее письмо - плод такого настроения.

The Aurum Reginae - это доля королевы-консорта (одна десятая) от всех штрафов, взыскиваемых королем, которые по старому закону причитались ей. Мистер Хейквилл был генеральным солиситором королевы Анны.


XXI

Сэру Генри Гудьеру и написано после того, как сэр Генри поступил на службу к графу Бедфорду и до переезда Донна из Митчема в Друри-Хаус, следовательно, в 1609 или 1610 году. Интересна ссылка на “новую астрономию”. В 1609 году Кепплер объявил об открытии некоторых законов, управляющих движением планет, хотя только в следующем году система Коперника была прочно установлена благодаря открытиям Галилея. Разум Донна, по-видимому, был открыт для новых знаний, в то время как разум Бэкона был решительно закрыт от них.

XXII

Ссылка на ”мой день“ для оплаты "этой обязанности по отправке писем” позволяет нам идентифицировать корреспондента Донна как сэра Генри Гудьера, которому Донн имел привычку писать каждый вторник. (Ср. первое предложение XVIII.) Когда писалось настоящее письмо, Донн был нанят для оказания помощи Томасу Мортону, декану глостерского университета и лидеру англиканских богословов в почти бесконечной полемике с иезуитами, в которую были вовлечены многие из самых способных церковников того периода. “Апологией”, вероятно, была “запутанная и никчемная работа” Роберта Парсона, Трактат, направленный на смягчение последствий, в ответ на который Сатклифф опубликовал свою Подрывную деятельность в 1606 году, а Мортон двумя годами позже - свою преамбулу к "Встрече", которая, к счастью, опровергает свое название и значительно приблизилась к завершению дебатов.

XXIII

Утрата стихов ее светлости о Донне, являющихся предметом настоящего письма, вызывает тем большее сожаление, что ни одно из ее сочинений не сохранилось, хотя стихи в ее честь встречаются в произведениях Донна, Бена Джонсона, Дэниела, Дрейтона и других поэтов. Это письмо относится к тому же периоду, что и XXI век.

XXIV

Постскриптум позволяет нам датировать письмо ближе к концу пребывания Донна в Митчеме, когда он занимался политико-теологическими исследованиями, результатом которых стало сочинение "Псевдомученика" в 1609 году.


XXV

Сэр Генри Гудьер потерял и отца, и тестя задолго до того, как его другу представилась возможность “свести к минимуму мысли об обязанностях мужа и отца, а также обо всех обязанностях семьи”. Таким образом, ссылка в этом письме на “здоровье и любовь вашего отца”, по-видимому, исключает возможность того, что оно было адресовано Гудьеру. Отсутствие даты еще больше затрудняет установление личности корреспондента Донна. К счастью, интерес письма не зависит от осведомленности корреспондента, которому оно было адресовано, и заключается в том свете, который оно проливает на душевный склад автора.


XXVI

Свадьба принцессы Елизаветы и графа Палатина состоялась в феврале 1613 года. Это письмо с его предвосхищением великого события можно смело отнести к путешествию, в котором Донн сопровождал сэра Роберта Друри в 1611-12 годах. “Моя книга Мриса Друри” - странное стихотворение Донна, посвященное первой годовщине смерти в 1610 году маленькой дочери сэра Роберта Друри Элизабет. "Анатомия мира", в которой в связи с безвременной кончиной госпожи Элизабет Друри представлена хрупкость и разложение всего этого мира, была опубликована в 1611 году. Экстравагантное почтение, оказанное здесь ребенку, которого Донн никогда не видел и на отцовские милости которого он и его семья жили, было расценено некоторыми его друзьями как слишком явное проявление неискренности.

В ознаменование второй годовщины смерти Элизабет Друри Донн опубликовал в 1612 году стихотворение О прогрессе Души. В котором в связи с религиозной кончиной госпожи Элизабет Друри рассматриваются трудности души в этой жизни и ее возвышение в следующей.

В 1618 году Бен Джонсон сказал Драммонду, “что юбилей Дона был нечестивым и полным богохульств: что он сказал мистеру Дону, что если это было написано о Деве Марии, то это было нечто; на что он ответил, что описал Представление о Женщине, а не такой, какой она была”. (Беседы с Драммондом, III.)

XXVII

Сэру Генри Гудьеру. Упоминание "места и времени года” и ссылки на душевные, телесные и имущественные страдания позволяют нам датировать это письмо Митчема весной 1608 года, когда Донну шел тридцать пятый год.


XXVIII

Уильям Фаулер, о котором у нас уже было шутливое упоминание (XIX), был секретарем королевы Анны. Неясно, было ли место, к которому стремился Донн, должностью секретаря, с которой, как ему сообщили, Фаулер собирался уйти в отставку, или какой-то другой должностью, которую Донн стремился получить до того, как Фаулер покинет свой пост. В любом случае, его надежда не оправдалась.

XXIX

Сэру Генри Гудьеру и написано летом 1623 года, когда принц и Бекингем были в Испании.

Текущие новости из Богемии, должно быть, особенно заинтересовали Донна в свете его опыта участия в путешествии виконта Донкастера в эту несчастливую страну шесть лет назад. (См. Примечание к VII.)


ХХХ

Сэру Генри Гудьеру. Если упоминание о “французском принце” относится к визиту принца де Жуанвиля, которого “снова отправили обратно” в июне 1607 года, то это письмо может быть отнесено к лету того же года. “Эти две проблемы”, вероятно, являются частью "Ювенилии, или определенных парадоксов и проблем", написанной И. Донном и опубликованной посмертно в 1633 году. “Сборище стихов” сохранилось как “Стихотворное письмо сэру Генри Гудьеру”, напечатанное в сборнике стихов Донна (изд. Чемберс, том II, стр. 10). В "Стихотворениях" 1633 года есть копия этого письма, текст которого настолько лучше, чем в "Письмах " 1651 года, что, по-видимому, стоит перепечатать его полностью.

“Сэр, Сегодняшним утром, которое привело меня в Лондон, я получаю в подарок все ваши письма. Я думала, что это день аренды, я имею в виду такой, как у тебя, а не как у меня. И все же и такой тоже, когда я подумала, сколько я должна тебе за них. Насколько хороша мать, насколько плодотворно и обильно понимание, если у нее хороший отец. И насколько хорошо дружба выполняет эту функцию. Ибо то, что отрицалось в других поколениях, совершается в этом вашем. Ибо у нее есть суперплодотворение, ребенок за ребенком, и, что еще более странно, близнецы при более позднем зачатии. Если бы в моей второй религии, дружбе, у меня была совесть, я либо ошибался, путая хорошее с плохим, и был безразличен, или Самоуверен, чтобы восхищаться чужими мнениями или примерами, или Сомнителен, чтобы придерживаться ни того, ни другого, или Скрупулезен, чтобы склоняться к чему-то одному, но по причинам, несущественным самим по себе или неосмотрительным во мне (что является почти всеми заболеваниями совести) Я мог бы ошибаться в твоих частых, длинных и оживленных письмах и опасаться, что ты это сделал, но мне хотелось сжалиться над тобой и пощадить тебя. Ибо вы знаете, что наш двор принял решение, что это был лучший способ быстро отправить французского принца Баке обратно, принять его торжественно и дорого, когда он надеялся на домашнее и продолжительное развлечение. Я никогда не хотел превзойти вас ни по высоте, ни по цене, но по количеству и объему, я подумал, что смогу: потому что тот, у кого всего сорок мелких монет, может выкинуть большую сумму, чем тот, у кого двадцать португальцев. Память о друзьях (я имею в виду только письма) обычно не проникает ни в занятых людей, потому что они всегда заняты внутри, ни в людей удовольствий, потому что они никогда не бывают дома. Следовательно, за эти пожелания, которые вы высказываете в свое удовольствие и для развлечения, вам было бы так же простительно, если бы вы писали редко, как сэр Х. Уоттен, [который] находится под гнетом бизнеса или необходимости казаться таковым: Или даже больше, чем ему, потому что я надеюсь, что у вас есть и удовольствие, и дело. Только для меня, у меня нет ни того, ни другого, это упущение было грехом. Ибо, хотя писать следует не о заповедях дружбы, а о советах: все же, как в некоторых случаях для некоторых людей советы становятся заповедями, хотя и не непосредственно от Бога, но очень четко и быстро исходящими от этой Церкви (как продажа и разделение товаров в первый раз, воздержание в Римской Церкви и порядок и порядочность в нашей), так и для меня, который не может делать ничего другого, кажется, что моя совесть обязывает меня писать. И грешно поступать против совести, хотя это и ошибочно; и все же ни одно мужское письмо не может быть нужнее моего, поскольку все мое письмо - не что иное, как признание, которое я должен и буду написать. Я должен был вам письмо в стихах ранее по моему собственному обещанию, и теперь, когда вы думаете, что застраховали этот долг еще большим своим письмом в стихах, я думаю, что сейчас для меня наиболее уместно нарушить его. По крайней мере, писать сейчас означало бы обвинять себя в том, что я не читал ваше письмо мне так часто, как того заслуживает такое письмо от вас. Увеличить свой долг (ибо таково желание всех, кто не может или хочет не платить) Я молюсь разобраться в этих двух проблемах, ибо такие вспышки света, как эти, были моими уловами в моих странствиях по Сарри. Я сопровождаю их другой подборкой стихов, достойных этого названия из-за своей малости и возраста, ибо они давно лежат среди других моих работ и смеются над теми, которые попали к вам: ибо я думаю, что до сих пор вы этого не видели, и ни вы, ни оно не должны раскаиваться в этом. Сэр, если бы я был чем-то, моя любовь к вам могла бы умножить ее и возвеличить; Но бесконечное ничто - всего лишь одно из них; И все же, поскольку даже у Химер есть какое-то имя и титулы, я тоже,

“Твой”,


XXXI

Тому, что многие письма, озаглавленные “Вам самим”, были адресованы Джорджу Джеррарду, есть достаточно доказательств; тому, что какое-либо из писем с таким заголовком было адресовано другому корреспонденту, нет, насколько я знаю, оснований полагать.

Донн пишет из Спа, куда он сопровождал сэра Роберта и леди Друри в мае 1612 года.

К 1582 году ежегодная ошибка примерно в одиннадцать минут по юлианскому календарю составила десять дней. Соответственно, папа Григорий XIII постановил, что из 1582 года следует вычесть десять дней, считая то, что по старому календарю было бы 5-м, 15 октября. Испания, Португалия и часть Италии в точности выполнили инструкции папы; во Франции изменение было отложено до декабря, когда 10-е число стало считаться 20-м; в Нидерландах изменение произошло с 15 по 25 декабря. Англия приняла это изменение только в 1752 году, когда 3 сентября по старому стилю стало считаться 14 сентября. “26 июля здесь (то есть в Спа) 1612 года”, следовательно, в Англии будет 16 июля 1612 года.

Лорд-казначей Солсбери умер 24 мая 1612 года. Та современная оценка его способностей, которая, возможно, больше всего соответствует современным суждениям, - это оценка Фрэнсиса Бэкона:

Вскоре после смерти великого Офицера, который, как считалось, не способствовал продвижению королевских дел, король сказал своему Соллиситору Бэкону, который был его родственником: " Теперь скажи мне правду, что ты скажешь о своем ушедшем кузене?" Мистер Бэкон ответил: "Сэр, поскольку ваше величество поручает мне, я буду говорить с вами откровенно и дам вам такую характеристику о нем, как если бы я должен был написать его Историю". Я действительно думаю, что он не был подходящим Советчиком, чтобы улучшить ваши Дела; но все же он был пригоден для того, чтобы уберечь их от ухудшения. Король сказал: "Клянусь тебе, Парень, в первом случае ты говоришь как Настоящий Мужчина, а во втором - как Родственник”. (Бакониана, 1679, стр. 55.)

XXXII

Предположительно, это письмо было адресовано Джорджу Гастингсу, четвертому графу Хантингдону. Я думаю, однако, что “милорду Г. Х.” - ошибка младшего Донна, поскольку “сэру Г. Г." Относится к леди Бедфорд, к заведению мужа которой сэр Генри Гудьер в то время был прикреплен, и тон письма в целом, как мне кажется, подтверждает это предположение. Поскольку Донн покинул Лондон вместе с сэром Робертом Друри в конце ноября 1611 года, это письмо можно с некоторой уверенностью отнести ко второй половине того же года.


XXXIII

Сэру Генри Гудьеру. Мистер Госс помещает это письмо по дате составления между VI (9 октября 1607 г.) и XLV (14 марта 1608 г.). Несомненно, три письма имеют достаточно поразительное сходство, чтобы послужить основанием для вывода о том, что они относятся к одному и тому же периоду жизни Донна. Однако на сегодняшний день я не знаю никаких внешних свидетельств, а внутренние свидетельства малейшие. Если, как я осмеливаюсь заключить из некоторых использованных выражений, письмо было написано после того, как Донн получил приказ, оно не может быть датировано более ранней датой, чем 1615 год.

XXXIV

Написано из Пекхэма, дома сэра Томаса Граймса, мужа сестры Донна Джейн. По мере приближения времени рукоположения Донна (январь 1615 г.) он обратился к нескольким друзьям, в том числе к леди Бедфорд (“графине”) и графине Хантингдон (“другой графине”), с просьбой помочь ему расплатиться с долгами, прежде чем произнести “прощальное слово миру”. Леди Бедфорд прислала ему 30 фунтов стерлингов; графиня Хантингдон ответила еще более щедро. Шесть стихотворных писем леди Бедфорд и два леди Хантингдон напечатаны в "Стихах Донна" (изд. Палаты).


XXXV

Сэр Джордж Мор, канцлер ордена Подвязки и наместник Тауэра (для которого известие о тайном браке его дочери с Донном (1601 г.) было “настолько неизмеримо нежелательным и так взволновало его, что, как будто его страсть гнева и невнимательности могла превзойти их любовь и заблуждение”, он добился увольнения своего зятя с поста секретаря сэра Томаса Эджертона), к моменту написания этого письма “примирился настолько, что желал им счастья, а не отказать им в своем отеческом благословении”, хотя он по-прежнему “отказывался вносить какие-либо средства, которые могли бы способствовать их существованию”.

Донны приняли приглашение кузена миссис Донн, сэра Фрэнсиса Вули, быть его гостями в его унаследованном в 1602 году поместье Пирфорд в Суррее, “где они оставались в полной свободе для себя и с таким же комфортом для него в течение многих лет”, - говорит Уолтон. На самом деле их пребывание в Пирфорде продолжалось с 1602 года до зимы 1604-5 годов. К этому периоду относится письмо. “Просьба, чтобы вы не выдавали мне копии ”Моих проблем"" может относиться к какой-нибудь неизданной рукописи "Ювеналии". (См. Примечание к XXX.)

XXXVI

Сэру Генри Гудьеру. “Моя манера писать" - одна из многих аллюзий на еженедельные письма Донна Гудьеру. Я не нахожу в настоящем письме ничего, на чем можно было бы основывать какую-либо очень точную датировку.


XXXVII

Джорджу Джеррарду. Ближайшее указание на дату этого письма содержится в упоминании сэра Джермандера Пула. Джон Чемберлен в письме сэру Ральфу Уинвуду от 10 марта 1612/13 года пишет:

“Я не знаю, рассказывал ли я вам в своем предыдущем письме о странной драке, которая произошла примерно в то время [23 февраля 1612/13 г.] недалеко от Темпла, между неким Хатчисоном из Грейс-Инн и сэром Германом Пулом; который, воспользовавшись преимуществом, напал на другого и отрубил ему два пальца, помимо еще пары ран, прежде чем он смог обнажить Меч, джентльмен, обнаружив, что не может отомстить за себя, налетел на него и, повалив на землю, зубами вырвал ему всю Бровь, а затем вцепился в нос , вырвал все это и унес в кармане”.

Мистер Госс предполагает, что не исключено, что необычное увечье сэра Джермандера привело к отставке, о которой говорит Донн.

За исключением этого письма и только что процитированного отрывка из "Мемориалов Уинвуда" я не смог найти в печати никаких упоминаний о сэре Джермандере. Однако благодаря неутомимой доброте мистера Госса и исследованиям лорда Раглана, предпринятым по его просьбе, я могу сообщить некоторые подробности истории этого невезучего рыцаря. Он был крещен — как германец или Жермен (Germander — искажение) - в 1573 году. Он сражался в Ирландии под командованием Монджоя в 1599 году; он был посвящен в рыцари в Дублинском замке лордом-наместником Ирландии 20 апреля 1603 года; а в 1625 году он настолько одержал победу над своими несчастьями, что добился руки Миллисент, дочери Фрэнсиса Манди, эсквайра из Маркитона, которая родила ему сына.


XXXVIII

Сэру Генри Гудьеру. Донн не раз настаивал на искренности своих писем. Поэтому он пишет миссис Герберт:

Если это звучит как лесть, не верьте. В своих письмах я строг, как пуританин, как цезарь был строг со своей женой. Я так же плохо переношу подозрения и неверно истолкованное слово, как и вину.


XXXIX

Ссылка на прекращение военных действий в Нидерландах после Бергенского перемирия (19 апреля 1609 г.) позволяет нам уточнить дату этого письма. “Лучшей леди” здесь, как и везде, является графиня Бедфорд. Возможно, письмо леди Бедфорд, приложенное к этому письму и, предположительно, в стихах, было написано в знак признательности за ее стихи о Донне, которые являются темой уже приведенного письма к ней (XXIII).

ХL

Сэру Джону Харингтону, которого сейчас больше всего помнят как переводчика Ариосто и одного из блестящей группы поэтов и остроумцев, собравшихся в доме графини Бедфорд в Твикенхеме и в которую входили Бен Джонсон, Дрейтон, Дэниел, Донн и многие другие светила. Харингтон умер в 1612 году. Дочь Донна Люси родилась в Митчеме в 1608 году и умерла девятнадцать лет спустя в благочинии собора Святого Павла.


XLI

Сэр Генри Уоттон был в Англии, когда это письмо было написано в начале 1612 года, а Донн, вероятно, находился в Амьене, чтобы вскоре отправиться в Париж с сэром Робертом Друри. Фраза “когда я был здесь в последний раз” - единственное известное свидетельство более раннего визита во Францию.

В "Жизни Уоттона"Уолтон пишет:

“Я не должен опускать упоминание о любви, которая зародилась там [в Оксфорде] между ним и доктором Донном, бывшим деканом собора Святого Павла; человеком, о способностях которого я воздержусь что-либо говорить, потому что тот, кто принадлежит к этой нации и претендует на ученость или изобретательность, и не знает доктора Донна, заслуживает того, чтобы не знать его. Я не должен упускать из виду дружбу этих двоих, поскольку она была щедро подкреплена; и поскольку она началась в их юности, в университете, и там поддерживалась соответствующими склонностями и занятиями, так это продолжалось до тех пор, пока возраст и смерть не вынудили их расстаться ”.


XLII

Это письмо сэру Генри Гудьеру было написано всего несколькими неделями позже предыдущего письма сэру Генри Уоттону. Их последовательное расположение - один из редких триумфов Джона Донна-младшего в качестве редактора корреспонденции. Эти два письма превосходно иллюстрируют многогранность контактов Донна с жизнью своего времени, социальной, политической и церковной. Дату смотрите в примечании к XXXI выше.

XLIII

Нет никаких убедительных доказательств, внутренних или внешних, относительно того, кому из корреспондентов Донна здесь адресовано; конечно, не сэру Генри Уоттону, который не был отцом и недавно вернулся из важного посольства в Германии, а год спустя, к великому разочарованию Бэкона, стал ректором Итонского колледжа. Интимный тон письма наводит на мысль, что оно было адресовано сэру Генри Гудьеру, который уже начал “стесняться в средствах”.


XLIV

А. В.[уэстра] Мерсед, “к вашей милости”, является распространенной формой обращения в Испании. Упоминание о чуме позволяет нам отнести письмо к 1608 году, и эта дата в связи с упоминаниями “Миледи” [Бедфорд] и “Твикнэма” наводит на мысль, что корреспондентом Донна был сэр Генри Гудьер, состоявший на службе у графа Бедфорда. “Госпожа Герберт” - это миссис Магдален Герберт, мать святого Джорджа Герберта и его нечестивого брата Эдварда. О миссис Герберт, после того как она стала леди Дэнверс, Донн говорит в, пожалуй, самом запоминающемся из своих стихотворений, строках, начинающихся так:

“Ни одна весенняя или летняя красавица не обладает такой грацией,

Какую я видел ни в одном осеннем лице”,

и самая запоминающаяся из его проповедей, за исключением Смертельной дуэли, - это проповедь в память о ее смерти.

“Мрис Моули”, согласно доктору Джессоппу (цитируется мистером Госсом), - это миссис Моутис, одна из домочадцев леди Бедфорд, и, если это так, возможно, родственница верной последовательницы Бэкона.


XLV

“М. Мэтьюз” - это Тоби Мэтью, старший сын доктора Тобиаса Мэтью, архиепископа Йоркского. Тремя годами ранее, путешествуя по Италии, он обратился в католицизм. По его возвращении в Англию летом 1607 года его дело было передано королю, который предположил, что от него потребуют принести присягу, отрекшись от верности Риму. Этого он сделать отказался, и доктор Бэнкрофт, архиепископ Кентерберийский, отправил его во Флитскую тюрьму, где его посетили епископ Эндрюс, Мортон, тогдашний декан Глостерского, сэр Генри Гудьер, Донн и другие. В письме от 11 февраля 1607 года объемистый камергер писал Карлтону:

“Ваш друг, Тоби Мэтью, был вызван к столу Совета в воскресенье днем, и после некоторого обучения граф Солсбери сказал ему, что он не был посвящен в его тюремное заключение, чего он никоим образом не одобрял, поскольку считал, что столь легкое наказание сделало бы его более гордым и порочным. Но в заключение они дали ему шесть недель на то, чтобы привести себя в порядок и покинуть королевство”.

Соответственно, он покинул Англию и жил на Континенте до 1623 года, когда был прощен, приглашен вернуться и посвящен королем в рыцари. Помимо его экстраординарной личности, его главная претензия к нашему интересу заключается в том, что он всю жизнь был другом и корреспондентом Фрэнсиса Бэкона.


XLVI

Сэру Генри Гудьеру. Написано между смертью сэра Джеффри Фентона в октябре 1608 года и представлением "Маски королев" Бена Джонсона 2 февраля 1609 года. Донн не преуспел в своей попытке занять должность, оставшуюся вакантной после смерти Фентона, несмотря на всю “поспешность и слова” лорда Хэя и других друзей. Джеймс Хэй был джентльменом Тайной палаты в Шотландии и приехал в Англию вместе с королем. В 1603 году король назначил его джентльменом опочивальни и посвятил в рыцари. В 1606 году он получил титул лорда Хэя, а затем стал виконтом Донкастером и графом Карлайлом. Донн сопровождал его в его посольстве в Пфальц. (См. Примечание к VII выше.)

В этом письме мы впервые упоминаем о теплой дружбе, которая длилась до тех пор, пока был жив Донн. В своем завещании он завещал Карлайлу “изображение Пресвятой Девы Марии, которое висит в малой столовой”.


XLVII

Сэру Генри Гудьеру. Я не могу идентифицировать "бумагу”, составление которой помогло Донну скоротать тревожные часы, принесшие ему сына; но поскольку письмо было написано во время его пребывания в Митчеме, куда Донны переехали жить вскоре после рождения их сына Джорджа, здесь, должно быть, зафиксировано рождение Фрэнсиса, четвертого ребенка Донна и третьего сына, который был крещен в Митчеме 8 января 1607 года и умер в младенчестве. Джону, который выжил и стал первым редактором этих писем, было сейчас три года.


XLVIII

Сэру Генри Гудьеру и, по-видимому, написано в тревожные недели между решением Донна вступить в церковь и его рукоположением в январе 1615 года. (См. Примечание к XXXIV выше.) “Эта добрая леди” - это, конечно же, графиня Бедфорд, “мистер Вилларс” - Джордж Вилльерс, который вскоре станет герцогом Бекингемом, а “мистер Карре” - племянник Сомерсета, нынешнего фаворита. “Маска джентльменов”, возможно, была произведением Бена Джонсона "Золотой век, восстановленный в "Маске при дворе" в 1615 году лордами и джентльменами, слугами короля", впервые напечатанным в фолио 1616 года.

Сэр Роберт Рич, позже граф Уорик, дожил до того, чтобы стать лордом-верховным адмиралом парламента в 1643-5, 1648-9 годах. Через три года после даты этого письма мы обнаруживаем, что Донн планирует встретиться с сэром Робертом во Франкфурте. (XLII.) Лорд Дорсет (Ричард, третий граф Дорсет) был одним из самых щедрых покровителей Донна. Ему Донн был обязан возвращением церкви Святого Дунстана.

XLIX

Сэру Генри Гудьеру и, предположительно, более позднее, чем письмо сэру Джону Харингтону (XL) от 6 августа 1608 г., в котором содержится наше самое раннее свидетельство о знакомстве Донна с “этой доброй леди”, графиней Бедфорд, и на которое можно сослаться в последнем абзаце настоящего письма. Упомянутый здесь лорд Харрингтон, должно быть, один из Харрингтонов Экстона, вероятно, второй лорд Харрингтон, который был братом леди Бедфорд.

Дом шурина Донна, сэра Томаса Грайма, где Донны были частыми гостями, находился в Пекхэме.


L

Посвящается сэру Роберту Друри и написано на самом спаде благосостояния Донна, когда он искал какого-либо придворного поста. Брак Сомерсета и леди Фрэнсис Ховард, чей брак с Эссексом в конце концов был расторгнут, состоялся 26 декабря 1613 года. Было бы приятно забыть, что Донн написал прекрасную эпиталамию, которая связывает его с этим нечестивым союзом и, таким образом, дает приблизительную дату этого письма.


LI

То, что это письмо было написано в 1621 году, а не десятью годами ранее, видно из ссылок на современные события. Контраст между обстоятельствами Донна, указанными в настоящем письме, и его положением на момент написания предыдущего письма разителен. Менее чем через три месяца, с 30 августа 1621 года, он стал настоятелем собора Святого Павла; с этой даты и до конца его слава как проповедника, так и святого продолжала расти.

“Несчастным случаем” архиепископа Эббота стало неудачное убийство егеря в парке лорда Зуха. Никто не сомневался, что убийство было случайным, но был задан вопрос, не сделало ли это убийство, даже если оно было непреднамеренным, лишило его возможности занимать Кентерберийскую кафедру. Комиссия, назначенная для расследования церковного статуса архиепископа, в конце концов сообщила, что его титул был безупречен. “Леди Незерсоулз” - дочь Гудьера Люси, жена сэра Фрэнсиса Незерсоула.


LII

Сэру Генри Гудьеру и написана в 1609 году. М-р Госс считает, что обсуждаемая здесь книга является ответом епископа Линкольнского англичанину-католику, но критика Донна в равной степени применима к десятку томов, появившихся в связи с доктринальными разногласиями, возникшими из-за острых вопросов, возникающих в отношениях короля со своими подданными-католиками.

В течение этого года Донн завершил работу над своим Псевдомучеником, в котором из определенных Положений и градаций исключается такой вывод, что те, кто придерживается римской религии в этом Королевстве, могут и должны принести Клятву верности.


LIII

Что касается личности “сэра Т. Х.”, у меня нет никаких предположений. Лорд Крэнфилд ”получил свой посох" в качестве лорда-главного казначея в сентябре 1621 года. О “моей неправильности в Кентербери” см. Примечание к ЛИ выше.

ЛИВ

Сэру Генри Гудьеру и написано в 1614 году, но на несколько месяцев позже, чем уже напечатанное письмо сэру Роберту Друри. (L.) “Книга недействительности”, по-видимому, представляет собой либо отчет о судебном разбирательстве по расторжению брака графа Эссекса и леди Фрэнсис Ховард, либо краткое изложение аргументов в пользу признания брака недействительным, составленное Донном в надежде на вознаграждение в виде покровительства Сомерсета.


ЛВ

Сэру Генри Гудьеру и написано на пять месяцев позже предыдущего письма. Донн все еще ищет работу в суде. Лорд-канцлер - сэр Томас Эджертон, лорд Элсмир, секретарем которого Донн служил пятнадцать лет назад.

LVI

Написано в 1619 году, накануне отъезда Донна в Пфальц. (См. VII, примечание.) “Милорд” - это, конечно, лорд Хэй. “М. Гер” - это Джордж Джеррард. “М. Мартин” - предположительно друг Донна, Ричард Мартин, упомянутый в XIX и XLI. Он умер за несколько месяцев до даты, указанной в этом письме, и сэр Генри Гудьер, очевидно, убеждал Донна написать стихотворение в его память.

Королева умерла 2 марта. "Эта благородная графиня” - леди Бедфорд.


LVII

Сэру Генри Гудьеру и написано через три месяца после того, как Донн стал деканом собора Святого Павла. Леди Рутин была невесткой графа Кента, который пообещал Донну поселение в Бланхеме в Бедфордшире.


LVIII

Сэру Генри Гудьеру. Ссылки на рождение сына Донна Николаса (крещен в августе 1613 года) и на (ошибочное) сообщение о смерти Тоби Мэтью, который был опасно болен в Риме, указывают дату этого письма.


ЛИКС

Поскольку Сомерсет и леди Фрэнсис Ховард поженились в декабре 1613 года, после объявления “недействительности”, о которой здесь идет речь, это письмо должно быть отнесено к январю того же года. (Смотрите примечания к L и LIV выше.) Я не могу опознать Г. К. Леди Бартлет, по-видимому, работала экономкой у сэра Роберта Друри в Друри-хаусе, где Донны жили, когда было написано это письмо. “Та благородная леди из Эшворта” была третьей женой старого друга и работодателя Донна, сэра Томаса Эджертона.

LX

Об этом письме и о LXVII, очевидно, отправленных одному и тому же лицу, я не могу дать удовлетворительного отчета. Говорят, что существует неопубликованное письмо Донна сэру Г. Бриджесу, и настоящее письмо, возможно, адресовано ему.

LXI

Очевидно, сэру Генри Гудьеру. “Ваш сын, сэр Фрэнсис” - это сэр Фрэнсис Нетерсоул, который женился на дочери Гудьера Люси и, по-видимому, был заключен в тюрьму за долги.

Бедная Констанс Донн через год после описанной здесь “потери” вышла замуж за Эдварда Аллейна, актера-менеджера и основателя Далвичского колледжа, человека, который был значительно старше ее отца и, похоже, сделал ее совершенно несчастной.


LXII

Очевидно, ошибочно датировано 1612 годом и написано несколькими неделями позже даты XXXI. (См. Примечание к XVI.)

LXIII

Сэру Генри Гудьеру и написано в 1614 году, но через несколько дней после XLVIII.

LXIV

Сэру Генри Гудьеру. Ссылки на “добрую графиню” Бедфорд и Митчема указывают на дату этого письма как более позднюю, чем август 1608 года, и более раннюю, чем весна 1610 года, когда Донн перевез свою семью в Друри-Хаус. Сэр Генри Гудьер теперь состоял на службе у графа Бедфорда.


LXV

Сэру Генри Гудьеру и написано на два дня позже, чем LXIII. Очевидно, Тоби Мэтью передал часть своего состояния на хранение Гудьеру, чтобы избежать возможной конфискации. (См. Примечание к XLV выше.) К 1614 году дела сэра Генри были в безнадежном замешательстве. (См. Примечание к XI выше.)

Не было обнаружено ни одной копии стихотворений Донна в более раннем издании, чем 1633 год, и маловероятно, что он осуществил выраженное здесь намерение напечатать их при жизни.


LXVI

О “моем бизнесе в Кентербери” см. Примечание к ЛИ выше. “Моя маленькая книга кейсов” - это, по-видимому, "Парадоксы и проблемы".

LXVIII

Донн был представлен жителям Кистоуна в Хантингдоншире жителями Линкольнс-Инн в 1616 году. Рест был домом графа Кента. (См. Примечание к LVII выше.) “Миледи Спенсер”, дочь сэра Джона Спенсера из Олторпа и третья жена сэра Томаса Эджертона, является “той благородной леди из Эшворта” из Ликса.

LXIX

Сэру Генри Гудьеру. Это письмо, по-видимому, относится к периоду процветания сэра Генри и было написано, я думаю, либо из Митчема, либо из квартиры Донна на Стрэнде; в любом случае, не ранее 1605 года и не позднее 1610 года. Пасторс-Грин находился в приходе Фулхэм, Мидлсекс. У Бена Джонсона есть эпиграмма (LXXXV) на "Ястребов" сэра Генри Гудьера:

“Гудиер, я рад и благодарен сообщить,

что я сам был свидетелем твоих нескольких дней забавы;

Где я узнал, почему мудрецы следуют за ястребом,

И почему эта птица была священной для Аполлона:

Она своим доблестным полетом наставляет мужчин,

Чтобы они стремились к знанию так, чтобы возвышаться прямо,

И никогда не опускаться, но поражать невежество;

Что, если они промахнутся, все же им следует вернуться

На прежнюю высоту и там, в кругу, оставаться,

Пока они не убедятся, что одурачат их добыча.

Итак, в чьих удовольствиях я это разглядел,

Чему бы научили меня его серьезные действия?”

И в стихах, приложенных к его письму (XXX) Гудьеру, Донн пишет:

“Наша душа, чья страна - небеса, и Бог - ее отец,

послана В этот мир, погрязший в разврате,

Но в своих трудах она накопила так много,

Что возвращается домой мудрее, чем уходила;

Тебе хорошо платят, если это учит тебя щадить

И делает тебя уязвленным, чтобы твои ястребы восхваляли тебя, твою,

Которую, когда она сама теряет в воздухе,

Ты сначала говоришь, что она достаточно высоко взлетает ”.


LXX

Сэру Томасу Роу. До 1752 года, когда Актом парламента первый день января стал первым днем года, год начинался 25 марта и заканчивался следующего 24 марта. То, что для Донна было “последним (днем) 1607 года”, для нас было бы 24 марта 1608 года. Таким образом, с 1752 года стало обычной практикой указывать даты, приходящиеся на период с 1 января по 24 марта включительно, за все годы, предшествующие 1752 году, чтобы указать оба года. Таким образом, мы бы назвали датой казни Карла I 30 января 1648/49 года.

“Маска”, возможно, является произведением Бена Джонсона “Шумиха в честь Купидона”, “посвященным счастливой женитьбе Джона лорда Рэмси, виконта Хаддингтона, на леди Элизабет Рэтклифф”, о котором Роуленд Уайт написал графу Шрусбери: "Великолепная маска, предназначенная для брака моего Л. Хаддингтона, сейчас единственное, о чем думают при Дворе".


LXXI

Мне не удалось найти ключ к разгадке "несчастного случая”, о котором пишет Донн. Похоже, что какой-то друг или родственник сэра Генри Гудьера умер внезапной и, возможно, насильственной смертью.


LXXII

Что касается даты составления, то это, вероятно, самое раннее из опубликованных писем Донна, который в декабре 1600 года более трех лет был главным секретарем сэра Томаса Эгертона, лорда-хранителя, из-под дружеской опеки которого граф Эссекс был освобожден в июле 1600 года.

Личность "Г. Х.” неизвестна, и строить догадки излишне. Возможно, он был одним из тех последователей Эссекса, которые были заключены в тюрьму во время первого судебного процесса над их несчастным лидером, но не участвовали в его освобождении.

В течение трех месяцев, следующих за датой этого письма, Эссекс снова нанес оскорбление, на этот раз за пределами возможности прощения. Он был обезглавлен 25 февраля 1601 года.

В такие времена можно предположить, что у молодого секретаря лорда-хранителя были дела поважнее, чем выплата “постоянной дани письмами”, что он признает с серьезностью, в которой угадывается легкая ирония. И все же Донн с трудом мог не испытывать особого интереса к той, чья привязанность к Эссексу привела его в трудные дни. Сам он служил под началом Эссекса в Кадисской экспедиции 1596 года и в путешествии к островам в 1597 году, “прислуживая его светлости, - говорит Уолтон, - и будучи очевидцем этих счастливых и несчастливых занятий”, привилегия, которую в последнем предприятии он разделил с молодым Томасом Эджертоном, сыном лорда-хранителя.


LXXIII

Это, как и другие письма, адресованные “Вам самим”, вполне вероятно, адресованы Джорджу Джеррарду, который, как известно, был дружелюбным критиком стихов Донна. Перевод, присланный вместе с этим письмом, почти наверняка представляет собой строки, “Переведенные из Газея, "Вота Амико Факт", стр. 160:”

“Да исполнит Бог твое собственное желание и дарует тебе мое,

Ты, лучший друг, в лучших вещах превосходящий;

Пусть твоя душа, всегда веселая, не знающая забот,

Ни твоя жизнь, всегда живая, не знающая седых волос,

Ни твоя рука, всегда открытая, не знающая подлых приемов,

Ни твой кошелек, всегда пухлый, не знающий складок,

Ни твой язык, всегда правдивый, не знающий лжи,

Ни твое слово, всегда мягкое, не знающее ссор,

Ни твои дела , всегда равный, знай маскировку,

Ни твоя слава, всегда чистая, не знает оскорблений,

Ни твои молитвы не знают низких целей, все еще божественных;

Да исполнит Бог твое собственное желание и мое”.

Издание "Теофраста" Эне де Газы было опубликовано в Цюрихе в 1560 году.


LXXIV

Очевидно, адресовано не сэру Томасу Люси, а сэру Генри Гудьеру, на что достаточно указывают ссылки на Поулсворт, дом сэра Генри, и на Бедфорд-хаус. Дата также, должно быть, указана неверно, поскольку “служба Донна в Линкольнс-Инне” началась только в 1616 году, однако к этой дате он перестал проживать в Друри-Хаусе, откуда датировано это письмо в напечатанном виде. На данный момент можно согласиться с мнением мистера Госсе о том, что “Письма” 1651 года - "худшая отредактированная книга на английском языке".


LXXV

Сэру Генри Гудьеру и, как показывает отчет о заключительных событиях долгой борьбы курфюрста Палатинского, написанный в 1622 году.


LXXVI

Сэру Генри Гудьеру в связи со смертью его жены в 1604 году.


LXXVII

Сэру Генри Гудьеру. Ссора между Хартфордом и Монтиглом и последняя болезнь Сесила Булстрода, описанные здесь, указывают на дату этого письма - 1609 год. Сесил Боулстрод была камеристкой королевы Анны. Бен Джонсон прочитал Драммонду свои “Стихи о Придворной красавице, госпоже Боулстред, чью эпитафию написал Донн”. Они мало делают чести ни леди, ни поэту. Драммонд записывает в своих Беседах, что “этот кусочек Придворной рюмки был украден из его (Джонсона) кармана джентльменом, который напоил его драузи и угостил миссис Боулстрайд; что вызвало у него большое неудовольствие”, как и следовало ожидать. Донн написал в ее честь две элегии, одна из которых, по крайней мере, кажется вдохновленной неподдельными эмоциями.


LXXVIII

Сэру Генри Гудьеру и написано в 1615 году. (См. Примечание к XXXIV выше.) “Эта леди”, очевидно, графиня Хантингдон, а “Леди, рядом с которой вы находитесь” - графиня Бедфорд.

LXXIX

Это письмо, написанное накануне турне по Германии, в ходе которого Донн посетил графа Донкастера (см. Примечание к VII выше), было, я совершенно уверен, адресовано не сэру Томасу Люси, а сэру Генри Гудьеру. Упоминания вторника как дня написания статьи, упоминание “заведения в вашем поместье”, признание заслуг его корреспондента в том, что он “сохранил во мне жизнь в память о благороднейшей графине” (Бедфорд), - все указывает на Гудьера.

LXXX

Дату смотрите в XXIV и примечании.

LXXXI

Сэру Генри Гудьеру и, очевидно, написано незадолго до назначения Донна настоятелем собора Святого Павла (19 ноября 1621 г.). “Мои проблемы с совестью” - это, я полагаю, те парадоксы и проблемы, на которые мы часто ссылались.


LXXXII

Личность “достойного друга Ф. Х.” Донна мне неизвестна. Письмо, очевидно, относится к последним годам жизни Донна. Печатая это письмо, мистер Госс (Жизнь и письма Джона Донна, II, 254) цитирует Уолтона:

Можно сказать, что последняя часть его жизни была непрерывным изучением; ибо, как он обычно проповедовал раз в неделю, если не чаще, так и после своей проповеди он не давал глазам покоя, пока не выбрал новый Текст, и в тот же вечер привел свою Проповедь в форму, а Текст - в разделы; а на следующий день отправился посоветоваться с Отцами Церкви и таким образом запечатлел свои размышления в памяти, что было превосходно. Но в субботу он обычно давал себе и своему разуму отдохнуть от утомительного бремени недельных размышлений и обычно проводил этот день в посещении друзей и других развлечениях своих мыслей; и сказал бы, что он дал и своему телу, и разуму это освежение, чтобы иметь возможность выполнять работу следующего дня не вяло, а с мужеством и бодростью.”

LXXXIII

Сэру Генри Гудьеру, но на несколько недель раньше даты LXI и примерно в то же время, что и LXXV. “Мистер Селден” - это великий Джон Селден.

LXXXIV

Написано из дома сэра Джона Дэнверса в Челси, куда Донн отправился погостить в разгар эпидемии чумы, свирепствовавшей в Лондоне летом 1625 года. Леди Дэнверс была старой подругой Донна, миссис Магдален Герберт. (См. Примечание к XLIV выше.) Сэр Эдвард Саквилл стал графом Дорсет 28 марта 1624 года, после смерти своего брата, третьего графа. Король Джеймс умер 27 марта 1625 года. “Королева” - это Генриетта Мария, на которой Карл женился через несколько недель после своего восшествия на престол.

LXXXV

Джорджу Джеррарду. “14 апреля здесь (то есть в Париже) 1612 года” в Англии было бы 4 апреля 1612 года. Критику его стихотворений в честь Элизабет Друри, на которую Донн здесь отвечает, смотрите в примечании к XXVI выше.

LXXXVI

Джорджу Джеррарду и, по-видимому, написано в течение нескольких недель после даты следующего письма, адресованного тому же другу и датированного 7 января 1630 года в издании стихотворений Донна 1719 года, к которому оно прилагается.


LXXXVII

Посвящается Джорджу Джеррарду. Уолтон полностью цитирует это письмо в своей книге "Жизнь Донна", и, несмотря на их объем, его комментарии нельзя здесь опустить:

“Мы оставили Автора больным в Эссексе, где он был вынужден провести большую часть той зимы по причине своей неспособности выезжать оттуда: И он никогда в течение почти двадцати лет не пропускал своего личного посещения его Величества в тот месяц, в который он должен был посещать его и проповедовать ему; и он никогда не выпадал из Списка и числа проповедников Великого поста; и именно тогда (в январе 1630 года) в Лондон пришло сообщение о смерти доктора Донна: это сообщение дало ему повод написать другу следующее письмо. ...

Прежде чем этот месяц закончился, ему было предназначено проповедовать в его старый постоянный день, первую пятницу Великого поста; он заметил это и из-за своей болезни был настолько подготовлен к этому обвинению, что, поскольку он давно жаждал этого, решил, что слабость не должна помешать его путешествию; поэтому он приехал в Лондон за несколько дней до назначенного дня. Когда он был там, многие из его друзей (которые с печалью видели, что от его болезни осталось лишь столько плоти, сколько покрывало его кости) сомневались в его силах выполнить эту задачу; и поэтому отговаривали его от нее, уверяя его, однако, что это все равно что сократить его дни; но он страстно отвергал их просьбы, говоря, что он не сомневается, что Бог, который во многих слабостях помогал ему с неожиданной силой, теперь не отнимет ее у него при последнем занятии; исповедуя святое честолюбие выполнять эту священную работу. И когда, к изумлению некоторых зрителей, он появился за кафедрой, многие подумали, что он явился не для того, чтобы проповедовать умерщвление плоти живым голосом, а о смертности через разложившееся тело и умирающее лицо. И, несомненно, многие втайне задавались этим вопросом у Иезекииля: "Живут ли эти кости?" или эта душа может Организовать этот язык, чтобы говорить так долго, пока песок в этом стекле будет двигаться к своему Центру, и отмерять час нерастраченной жизни этого умирающего человека? Несомненно, это невозможно; и все же после нескольких слабых пауз в его ревностной молитве его сильные желания позволили его изможденному телу восстановить в памяти его предвзятые размышления; которые касались умирания, Текст гласил: Богу Господу принадлежат исходы от Смерти. Многие, кто тогда видел его слезы и слышал его глухой голос, заявляли, что, по их мнению, Текст выбран пророчески и что доктор Донн произнес свою собственную надгробную проповедь.

“Преисполненный радости от того, что Бог позволил ему исполнить этот желанный долг, он поспешил в свой дом, из которого так и не вышел, пока, подобно святому Стефану, набожные люди не отнесли его в Могилу”.


LXXXVIII

Это письмо, адресованное, я полагаю, сестре Донна Джейн, жене сэра Томаса Граймса, напечатано в издании “Стихотворений" 1719 года и датировано там "Амьен, 7 февраля". здесь 1611 год”, то есть 28 января 1612 года.


LXXXIX

Джорджу Джеррарду и написано из Парижа вскоре после даты предыдущего письма.


XC

Написано в 1624 году, когда Донн выздоравливал после опасной болезни. Здесь, как и везде, Уолтон - наш лучший комментатор:

“В течение нескольких дней его расстройства утихли; и по мере того, как возрастали его силы, возрастала и его благодарность Всемогущему Богу, о чем свидетельствует его книга молитв, которую он опубликовал после выздоровления. В которой читатель может увидеть самые сокровенные мысли, которые тогда владели его душой, перефразированные и опубликованные; книга, которую не без основания можно назвать Священной картиной духовных переживаний, вызванных и применимых к чрезвычайным ситуациям этой болезни, которую, будучи составленной из размышлений, рассуждений и молитв, он написал на постели своего больного; в этом подражая святым Патриархам, которые имели обыкновение строить свои Алтари в том месте, где они получили свои благословения ”.

Книга Донна “Молитвы в экстренных случаях и несколько этапов моей болезни” была опубликована в 1624 году и посвящена "Самому превосходному принцу, принцу Чарльзу".

XCI

Адресовано Джорджу Джеррарду и написано из Нидерландов, куда Донн путешествовал с сэром Робертом Друри в конце лета 1612 года.


XCII

Джорджу Джеррарду и, очевидно, усиленной версии LXXXV.

XCIII

Очевидно, написано по возвращении Донна в Лондон в начале зимы 1612-13 годов. Я предполагаю, что Джордж Джеррард и его сестра приехали в Лондон, чтобы встретиться с Донном, но по какой-то случайности не смогли его найти.


XCIV

Написано, я думаю, в начале лета 1612 года, и, если так, то из Парижа, куда Донн отправился со своим “благородным соседом” сэром Робертом Друри. “Эта Благородная леди” предположительно является графиней Бедфорд.


XCV

Джорджу Джеррарду, и как следующее письмо, написанное из Амьена зимой 1611-12гг.


XCVII

Сестре Джорджа Джеррарда и написано из Спа летом 1612 года.


XCVIII

Конечно, адресовано не сэру Генри Гудьеру, а, вероятно, Сомерсету, во время переговоров о котором Уолтон, хотя и с некоторой неточностью, сообщает о счастливом окончании:

“Его Величество обещал ему услугу, и многие достойные люди выступали посредниками перед его Величеством в поисках для него какой-нибудь светской работы, к которой его подтолкнуло образование, и особенно граф Сомерсет, когда был на пике своей популярности, находясь тогда в Теобальдсе с королем, где в ту ночь умер один из клерков Совета, граф немедленно послал за мистером Донном, чтобы прийти к нему, сказал: "мистер Донн, Чтобы засвидетельствовать реальность моей привязанности и моего намерения прийти к нему". предпочитаю, чтобы ты оставался в этом саду, пока я не отправлюсь к королю и не сообщу тебе, что ты секретарь Совета. Король положительно отклонил все просьбы; и, обладая проницательным духом, ответил: Я знаю, что мистер Донн образованный человек, обладает способностями ученого Богослова и окажется могущественным Проповедником, и мое желание - отдать ему предпочтение таким образом. После этого, как он утверждает, король снизошел почти до просьбы к нему вступить в священный Сан, в чем, хотя он тогда и не отказал, все же отложил это на три года”.


XCIX

Написано в 1613 году. (См. Примечание к L выше.)


C

Пятая дочь Донна, Маргарет, была крещена 20 апреля 1615 года, через три дня после даты этого письма.


CI

Мэри, четвертая дочь Донна, умерла в мае 1614 года, на четвертом году жизни.


CII

Это письмо и CXIII ниже, по-видимому, относятся к тому же периоду, вероятно, к последним годам проживания Донна в Митчеме, когда Донн, возможно, начал надеяться, что благодаря своему знакомству с графом Бедфордом (которого, я думаю, здесь подразумевается “милорд”) он сможет получить какую-нибудь государственную должность.

СИИИ

Это и два следующих письма относятся к июлю и августу 1622 года и, по-видимому, относятся к одному инциденту. Сэр Роберт Кер, по-видимому, спросил Донна о его мнении об одном из своих попутчиков, сопровождавших лорда Донкастера во время турне по Германии. Очевидное стремление Донна быть справедливым по отношению к обеим сторонам приводит к несколько неопределенному ответу.


CVI

Глаза Донна доставили ему немало хлопот зимой 1613-14 годов; это письмо, как и LXVII выше, может относиться к этому периоду.

CVII

“В августе 1630 года, ” говорит Уолтон, “ находясь со своей старшей дочерью, миссис Харви, в Эйбери-Хэтч в Эссексе, он там заболел лихорадкой, которая с помощью его постоянной немощи (испарения из селезенки) ускорила его настолько заметную чахотку, что его созерцатели могли бы сказать, как сказал о себе святой Павел: "Он умирает каждый день"”. Это письмо было написано из Эйбери (или Олдборо). Хэтч. “Миссис Харви” - дочь Донна Констанс, вдова Эдварда Аллейна, а ныне жена Сэмюэля Харви. Сын Донна Джордж, солдат, принимал участие в кампании в Испании. Лорд Карлайл был старым другом, которого Донн, будучи лордом Донкастером, посетил в своем немецком посольстве. Лордом Перси был Алджернон Перси, вскоре ставший четвертым графом Нортумберлендом.


CVIII

Написано, по-видимому, до того, как Донн вошел в церковь, и, вероятно, в 1614 году, когда Донн все еще жил в Друри-Хаусе. Джордж Джеррард был при дворе. Его “обнадеживающие планы в отношении достойных вдов”, по-видимому, были причиной многих шуток. (См. XIX.)

CIX

Нет точных указаний на дату этого письма. Г-н Госсе предположительно относит его к 1622 году. Мне кажется более вероятным, что она относится к периоду проживания Донна в Митчеме и датируется 1609 годом или более ранней датой. “Моим домом” тогда было бы жилище Донна на Стрэнде.


СХ

Написано вскоре после даты CVII, приведенной выше, и предположительно из Олдборо Хэтч. “Леди с драгоценным камнем” (очевидно, “Бриллиантовая леди” из CVII) остается загадкой. Очевидно, она передала свои драгоценности на хранение Донну, тем самым возложив на него ответственность, которую он, похоже, счел чрезвычайно утомительной.

CXI

Донн был рукоположен в сан в январе 1615 года, “за несколько дней” до даты этого письма.


CXII

Это письмо можно смело отнести к 1613 году. Рочестер стал графом Сомерсетом в декабре этого года, за несколько дней до своей женитьбы на леди Фрэнсис Ховард. Несомненно, ни одно из писем к Сомерсету, за которые сэр Фрэнсис Бэкон был так сурово осужден, не выражает более полного подчинения, чем это предлагается здесь.


CXIV

Джорджу Джеррарду. Вероятно, написано из Франции, и, если это так, предположительно, относится к 1612 году, когда Донн был в Париже с сэром Робертом Друри. “Эта книга французских сатиров”, по мнению г-на Госсе, является первым авторитетным изданием "Сатир и событий фоластров" Ренье, 1612 г.


CXV

Ссылка на Пьера дю Мулена, французского теолога, который проповедовал перед судом в июне 1615 года, дает приблизительную дату этого письма. С сэром Томасом Граймсом, мужем сестры Донна Джейн, мы уже встречались. Донн говорит тесть там, где мы должны говорить отчим.


CXVI

Сэр Дадли Карлтон оставался послом в Венеции до 1616 года, когда его сменил сэр Генри Уоттон, но это письмо, должно быть, было написано до рукоположения Донна в сан в январе 1615 года. “Милорд” - это, конечно, граф Сомерсет.


CXVII

Это и следующее письмо могут относиться к тому же периоду, что и предыдущее письмо сэру Роберту Керху. “Монте-Магор" - это Джордж де Монтемайор, чья “Пастушка Фелисмена” в испанском пасторальном романе “Диана” рассказывает ту же историю, что и "Два веронских джентльмена”. Перевод на английский Бартоломью Йонга был опубликован в 1598 году, но Донн, возможно, читал его в оригинале.


CXIX

4 ноября 1616 года Чарльз, герцог Йоркский, был назначен принцем Уэльским.


CXX

Это письмо, как и CXVI, по-видимому, относится к периоду, непосредственно предшествовавшему вступлению Донна в церковь, когда постоянно требовался совет сэра Роберта Кера относительно наилучшего способа сохранить интерес Сомерсета.

CXXI

Джорджу Джеррарду и относящийся к зиме 1612-13 гг. Ср. XCI, который также имел ограждение. Письмо, прилагаемое к настоящему письму, могло быть адресовано лорду Клиффорду (ср. CVI) или, что более вероятно, в Рочестер.

CXXII

Это и следующие два письма были написаны в апреле 1627 года и относятся к одному и тому же инциденту. Это письмо - первое, а следующее - последнее в серии.

Доктор Ричард Монтегю, бывший капелланом Якова I, был высшим из представителей высшей церкви и верил в доктрину божественного права королей в ее крайней форме. Говорят, что он рассматривал воссоединение с римской церковью как вполне возможное. В церковной политике того времени он был горячим сторонником Лауда, тогдашнего епископа Бата и Уэллса. В начале 1627 года Монтегю опубликовал свой труд "Апелло Цезарь", несмотря на противодействие архиепископа Эббота, который отказался выдавать на него лицензию. Вслед за этим Эббот спровоцировал нападение на Монтегю в Палате общин. Монтегю был передан под опеку сержанта по вооружению, и Палата представителей обратилась к королю с петицией о его наказании. Чарльз не только отказался от его согласия, но и выразил свое возмущение позицией архиепископа Эббота и палаты общин, сделав Монтегю епископом Чичестера. Эббот вернулся к обвинению в проповеди, которая сильно оскорбила короля. На этом этапе Донн был назначен проповедовать перед судом. Лауд присутствовал и, похоже, подумал и убедил короля, что проповедь Донна свидетельствует о сочувствии Эбботу, чей разрыв с королем теперь был открыт. Во всяком случае, Лауд велел Донну отправить копию своей проповеди королю.

Письма рассказывают остальную часть истории, насколько это касается Донна. Аббат, за его отказ выдать лицензию на проповедь доктора Сибторпа "Апостольское послушание", был лишен своей архиепископской власти, которая была передана комиссии из пяти епископов.


CXXIII

Поскольку Донн родился и вырос в Римской церкви, эта ссылка на религию, в которой он родился, объяснима, только если мы понимаем, что Донн думал об англиканской и римской общинах как о ветвях одной Католической церкви, разделенных по управлению, но духовно единых.


CXXIV

В Британском музее хранится экземпляр стихотворенийДонна 1633 года, принадлежавший Карлу I и содержащий рукопись MS notes, сделанную его рукой. “Епископ” здесь - Лауд; “Милорд герцог” - Бекингем.

CXXV

Это письмо и нижеприведенный текст CXXVII, который должен предшествовать ему, относятся к случаю произнесения первой из двух проповедей, произнесенных перед королем Карлом по поводу xxvi стиха первой главы Книги Бытия, которые стоят во главе опубликованных Проповедей Донна. Джеймс I умер 27 марта 1625 года. Неделю спустя Донн по приказу нового короля выступил с проповедью при дворе. Его крайняя нервозность и почти болезненная неуверенность в себе ясно подразумеваются в этих двух письмах сэру Роберту Керху.

CXXVI

Я не могу дать сколько-нибудь удовлетворительного объяснения этому письму. Форма адреса указывает на то, что оно было написано не ранее 1625 года, когда Кер стал распорядителем Личной казны. “Мой великий сосед”, возможно, является “B” из CXXVIII.

CXXVIII

"Б”, на которого здесь делается ссылка, - это Джордж Монтень, епископ Лондона с 1621 года и видный член партии, лидером которой уже был Лауд, ныне епископ Бата и Уэллса. В 1628 году остроумное предположение Монтень о том, что король обладает властью вверг “эту гору” Йоркскому престолу, было вознаграждено его назначением архиепископом Йоркским, а Лауд сменил его на посту епископа Лондонского. Монтень горячо защищал Монтегю от нападок архиепископа Аббата. (См. Примечание к CXXII выше.)

CXXIX

Это письмо, написанное менее чем за две недели до его смерти, адресовано одному из самых близких друзей Донна в дальнейшей жизни. Миссис Томас Кокаин, или Кокейн, была брошена своим мужем, который оставил ее с полным домом детей в Эшборне, дербиширском поместье Кокаинов, и уехал в Лондон, где остаток своей жизни провел за составлением англо-греческого словаря, который был окончательно опубликован в 1658 году, через двадцать лет после его смерти.

Донн прожил достаточно долго, чтобы совершить Великопостную службу, о которой он пишет. 12 февраля 1631 года он произнес при дворе последнюю и самую известную из своих проповедей "Смертельная дуэль, или утешение души против умирающей жизни и живой смерти Тела", Произнесенную в проповеди в Уайт-Холле перед королевским собранием МЕЙСТИ в начале Великого поста 1630 года покойным ученым и преподобным Дивайном, Джоном Донном, доктором богословия и дином С. Паулса в Лондоне.

OceanofPDF.com

Биографии


Работа Джона Донна неизвестного художника, ок. 1635 г.

OceanofPDF.com

"Жизнь доктора Джона Донна" (1640) Изаака Уолтона


Изаак Уолтон (1593-1683) был английским писателем. Хотя сейчас он наиболее известен своей книгой "Совершенный рыболов", он также написал ряд коротких биографий, которые были собраны под названием "Жизни Уолтона". Он родился в Стаффорде, и его отец был трактирщиком. Став взрослым, Уолтон поселился в Лондоне, где начал торговать скобяными изделиями в небольшом магазинчике на верхнем этаже Королевской биржи Томаса Грэшема в Корнхилле. В 1614 году у него был магазин на Флит-стрит, через две двери к западу от Чансери-лейн в приходе Святого Дунстана. Примерно в это же время он познакомился и подружился с Джоном Донном, который был викарием приходской церкви.

После поражения роялистов при Марстон-Муре в 1644 году Уолтон ушел из своего ремесла. Он переехал жить к северу от места своего рождения, в местечко между городами Стаффорд и Стоун, где купил участок земли, окаймленный рекой. Его новая земля в Шаллоуфорде (ныне музей в его честь) включала ферму и участок земли. Но к 1650 году он снова жил в Клеркенуэлле, Лондон.

Полное название сборника кратких биографий Уолтона - Жизни Джона Донна, Генри Уоттона, Ричарда Хукера, Джорджа Герберта и других. Его неторопливый труд биографа, по-видимому, вырос из его преданности рыбной ловле. Вероятно, как заядлый рыболов, он познакомился с сэром Генри Уоттоном, который намеревался сам написать "жизнь Джона Донна", уже переписываясь с Уолтоном на эту тему, но в конце концов передал эту задачу своему коллеге-рыболову. Уолтон уже написал Элегию к изданию стихотворений Донна 1633 года, а в 1640 году завершил и опубликовал следующую биографию, получившую положительные отзывы современных критиков.

OceanofPDF.com


Изаак Уолтон, Джейкоб Гюисманс, ок. 1672

OceanofPDF.com


Дом Исаака Уолтона на Чансери-лейн, 120, который он занимал с 1627 по 1644 год

OceanofPDF.com

ЖИЗНЬ ДОКТОРА ДЖОНА ДОННА


МАСТЕР Дж.ОН Д.ОННЕ родился в Лондоне в 1573 году в семье хороших и добродетельных родителей: и хотя его собственная образованность и другие многочисленные достоинства могут справедливо показаться достаточными для того, чтобы возвысить как его самого, так и его потомков, читателю, возможно, будет приятно узнать, что его отец по мужской линии происходил из очень древнего рода в Уэльсе, где сейчас живут многие представители его фамилии, заслуживающие высокой репутации в этой стране.

По матери он происходил из семьи знаменитого и образованного сэра Томаса Мора, бывшего когда-то лордом-канцлером Англии, а также от достойного и трудолюбивого судьи Растолла, который оставил потомкам обширные Своды законов этой страны в наиболее точном сокращении.

Свое первое воспитание он получил в доме своего отца, где до десятого года о нем заботился частный репетитор, а на одиннадцатом году жизни был отправлен в Оксфордский университет, где в то время хорошо владел французским и латинским языками. Это и некоторые другие его замечательные способности заставили тогда высказать ему такое порицание: что эта эпоха породила другого Пикуса Мирандулу, о котором история говорит, что он был скорее рожден, чем стал мудрым благодаря учебе.

Там он несколько лет оставался в Харт-Холле, имея для продвижения в учебе преподавателей нескольких наук, которые посещали и инструктировали его, пока время не сделало его способным, а его ученость, выражавшаяся в публичных упражнениях, не объявила его достойным получить первую степень в школах, от чего он отказался по совету своих друзей, которые, будучи придерживающимися римской религии, сознательно не одобряли некоторые части клятвы, которая всегда приносится в те времена, и не получили отказа от тех, кто ожидает титульной чести от своих занятий.

Примерно на четырнадцатом году жизни его перевели из Оксфорда в Кембридж, где, чтобы он мог получать питание из обеих почв, он оставался до семнадцатилетия; все это время он был очень прилежным студентом, часто меняя учебу, но не стремился получить ученую степень по причинам, упомянутым ранее.

Примерно на семнадцатом году жизни его перевезли в Лондон, а затем приняли в Линкольнс Инн с намерением изучать юриспруденцию, где он блестяще проявил свой ум, образованность и успехи в этой профессии, которая никогда не служила ему ничем иным, кроме украшения и самоудовлетворения.

Его отец умер до того, как он был принят в это общество; и, будучи торговцем, оставил ему свою долю деньгами. (Это было 3000 фунтов стерлингов.) Его мать и те, на чье попечение он был вверен, следили за улучшением его знаний и с этой целью назначили ему наставников как по математике, так и по всем другим свободным наукам, которые должны были сопровождать его. Но с помощью этих искусств им было рекомендовано привить ему особые принципы Римской церкви, членами которой, по признанию этих наставников, хотя и тайно, были они сами.

Они почти принудили его к своей вере, имея в своем распоряжении, помимо множества возможностей, пример его дорогих и благочестивых родителей, который был самым сильным убеждением и сильно подействовал на него, как он признается в своем предисловии к своему “Псевдомученику”, книге, о которой читатель получит некоторый отчет в дальнейшем.

Теперь ему шел восемнадцатый год, и в то время он не связал себя ни с какой религией, которая могла бы дать ему какое-либо иное вероисповедание, кроме христианского. И разум, и благочестие убедили его, что не могло бы быть такого греха, как раскол, если бы не была необходима приверженность к какой-либо видимой Церкви.

Примерно на девятнадцатом году жизни он, будучи тогда нерешенным, какой религии придерживаться, и учитывая, насколько сильно для его души было важно выбрать наиболее ортодоксальную, сделал поэтому, — хотя его молодость и здоровье обещали ему долгую жизнь, — чтобы устранить все сомнения, которые могли быть связаны с этим, немедленно отложил всякое изучение права и всех других наук, которые могли бы дать ему вероисповедание; и начал серьезно изучать свод Богословия, поскольку это тогда было предметом спора между Реформатской и Римской церквями. И поскольку благословенный Дух Божий тогда пробудил его к поиску и в этом усердии никогда не оставлял его — это его собственные слова (в его предисловии к “Псевдомученику”), - поэтому он призывает того же Святого Духа в свидетели этого протеста; что в этом исследовании он действовал со смирением и неуверенностью в себе; и тем, что он считал самым безопасным путем, а именно частыми молитвами и безразличной привязанностью к обеим сторонам; и, действительно, Истина излучала слишком много света, чтобы быть скрытой от такого проницательного исследователя; и у него было слишком много изобретательности, чтобы не признать, что он нашел ее.

Намереваясь предпринять эти поиски, он считал кардинала Беллармина лучшим защитником римского дела и поэтому приступил к рассмотрению его доводов. Причина была веской, и умышленные задержки были непростительны как перед Богом, так и перед его собственной совестью: поэтому он приступил к этим поискам со всей умеренной поспешностью и примерно на двадцатом году жизни показал тогдашнему настоятелю Глостера — имя которого я сейчас утратил из памяти — все труды кардинала, отмеченные многими весомыми замечаниями, сделанными его собственной рукой; эти труды были завещаны им после его смерти в качестве наследства самому дорогому другу.

Примерно через год после этого он решил отправиться в путешествие: и граф Эссекс, отправившись сначала в Кейлс, а после путешествий по островам, первого в 1596 году, второго в 1597 году, он воспользовался этими возможностями, прислуживал его светлости и был очевидцем этих счастливых и несчастливых занятий.

Но он вернулся в Англию только после того, как прожил несколько лет сначала в Италии, а затем в Испании, где сделал много полезных наблюдений над этими странами, их законами и способом правления и, вернувшись, в совершенстве овладел их языками.

Время, которое он провел в Испании, при его первом посещении Италии было предназначено для поездки в Святую Землю, а также для осмотра Иерусалима и Гроба Господня. Но когда он оказался в самых отдаленных уголках Италии, разочарование в компании, в надежном конвоеили неуверенность в возвращении денег в эти отдаленные уголки лишили его этого счастья, о котором он часто упоминал с сожалением.

Вскоре после его возвращения в Англию, этого образцового образца серьезности и мудрости, лорд Элсмир, тогдашний хранитель Большой печати, лорд-канцлер Англии, обратив внимание на его ученость, знание языков и другие способности и оказав большое влияние на его личность и поведение, взял его к себе главным секретарем; предполагая, что это будет введение к какой-нибудь более важной государственной должности; для которой, как часто протестовал его светлость, он считал его очень подходящим.

И его светлость, пока мастер Донн был при нем, не считал его настолько своим слугой, чтобы забыть, что он его друг; и, чтобы засвидетельствовать это, всегда обращался с ним с большой вежливостью, отводя ему место за своим столом, украшением которого он считал свою компанию и беседы.

Он продолжал это занятие в течение пяти лет, будучи ежедневно полезным своему другу, а не корыстолюбивым. За это время он — я не осмелюсь сказать, к несчастью — проникся такой симпатией, которая — с ее одобрения — переросла в любовь к молодой благородной женщине, жившей в этой семье, которая была племянницей леди Элсмир и дочерью сэра Джорджа Мора, тогдашнего канцлера ордена Подвязки и лейтенанта Тауэра.

Сэр Джордж имел некоторое представление об этом и, зная, что предотвращение - большая часть мудрости, поэтому с большой поспешностью перевез ее оттуда в свой собственный дом в Лотсли, в графстве Суррей; но слишком поздно из-за некоторых верных обещаний, которые были даны настолько взаимозаменяемо, что никогда не могли быть нарушены ни одной из сторон.

Эти обещания были известны только им самим; и друзья обеих сторон приложили немало усилий и аргументов, чтобы умерить или охладить свою привязанность друг к другу; но напрасно, ибо любовь - это лестное зло, лишившее пожилых и мудрых людей способности предвидеть те пороки, которые слишком часто оказываются порождениями этого слепого отца; страсть, которая побуждает нас совершать ошибки с такой же легкостью, с какой вихри шевелят перья, и порождает в нас неутомимое усердие к достижению того, чего мы желаем. И такое усердие, несмотря на все меры предосторожности, тайно свело их вместе — я воздерживаюсь рассказывать, каким образом, — и в конце концов привело к браку, без согласия тех друзей, одобрение которых всегда было и всегда будет необходимо, чтобы даже добродетельная любовь стала законной.

И чтобы известие об их браке не обрушилось, подобно неожиданной буре, на тех, кто не хотел, чтобы это было так; и чтобы предварительные опасения могли сделать его менее грандиозным, когда об этом станет известно, многим намеренно шептали, что это так, но никто не мог этого подтвердить. Но, чтобы положить конец ревности сэра Джорджа — сомнения часто порождают более беспокойные мысли, чем точное знание того, чего мы боимся, — новость была в пользу мистера Донна и с его позволения доведена до сведения сэра Джорджа его достопочтенным другом и соседом Генри, графом Нортумберлендом; но она была сэру Джорджу настолько неизмеримо неприятна и так взволновала его, что, как будто его гнев и невнимательность могли превзойти их любовь и заблуждение, он вскоре пригласил свою сестру, леди Элсмир, присоединиться к нему. с ним, чтобы уговорить ее лорда уволить мистера Донна с должности, которую он занимал при его светлости. За этой просьбой последовала ярость; и хотя сэру Джорджу помнили, что ошибки могут быть чрезмерно наказаны, и поэтому желали воздержаться до тех пор, пока вторичные соображения не развеют некоторые сомнения, все же он не успокаивался до тех пор, пока его иск не был удовлетворен и наказание не приведено в исполнение. И хотя лорд-канцлер, по наущению мистера Донна, не наградил его такой похвалой, какую великий император Карл Пятый воздал своему секретарю Эразо, когда прощался с ним перед своим сыном и преемником Филиппом Вторым, сказав, “Что в его Эразо он подарил ему нечто большее, чем все свое состояние и все королевства, которые он затем уступил ему”; все же лорд-канцлер сказал: “Он расстался с другом и таким секретарем, который больше подходил для службы королю, чем подданному”.

Сразу же после увольнения со службы он отправил печальное письмо своей жене, чтобы ознакомить ее с этим; и после того, как подписал своим именем судебный приказ,

“Джон Донн, Энн Донн, Незавершенное”;

и Бог свидетель, это оказалось слишком правдой; ибо этого горького лекарства от отставки мистера Донна было недостаточно, чтобы полностью изгнать гнев сэра Джорджа, ибо он не был удовлетворен, пока мистер Донн и его бывшая компаньонка в Кембридже, которая вышла за него замуж, а именно Сэмюэл Брук, получивший степень доктора богословия и магистра Тринити—колледжа, и его брат мистер Кристофер Брук, бывший сосед мистера Донна по комнате в Линкольнс Инн, который выдал мистера Донна замуж и засвидетельствовал брак, не были отправлены в три тюрьмы.

Сначала увеличили мистера Донна, который не давал покоя ни своему телу, ни мозгу, ни кому-либо из друзей, к которым он мог надеяться проявить интерес, пока не добился увеличения для двух своих друзей-заключенных.

Теперь он был на свободе, но дни его по—прежнему были пасмурными; и, когда эти неприятности миновали, другие все еще приумножались; ибо его жена, к ее крайнему огорчению, была разлучена с ним; и хотя с Джейкобом он нес ей несложную службу, все же он потерял хорошую службу и был вынужден восстановить свой титул и вступить во владение ею путем долгой и беспокойной судебной тяжбы, которая оказалась хлопотной и печально обременительной для него, чья молодость, путешествия и ненужная щедрость привели к ограничению его состояния.

Это наблюдается, и большинство по-настоящему, что тишина и предоставления лучших качеств, и работать на страстный человек, и это доказано, так что с сэром Джорджем; для них и общий отчет Мистера Донна существу, вместе с его наградами поведения, — которые, когда это было поманить, и элегантный неотразимой искусства; — эти, и времени, так dispassionated сэр Джордж, что, как мир принял его дочери выбор, поэтому он также не мог не увидеть больше, чем обычные достоинства в своем сыне; и этот наконец растопила его на столько угрызения совести — любовь и гнев, так как он спорит как для горячих и холодных подходит; и любовь родителей, хотя он может быть погашен, но легко возродили, и не заканчивается до самой смерти отрицает человечества природное тепло, что он трудился его сын реставрации на свое место, используя для этой цели как свои собственные, а его сестра на своего Господа; но без успеха; для его ответ был, “что хотя он был искренне извиняюсь за то, что он сделал, но он не согласуется с его места и кредит, выполнять и принимать служащих по просьбе страстный заявителей.”

Усилия сэра Джорджа по повторному приему мистера Донна во что бы то ни стало должны были сохраняться в секрете, ибо люди, естественно, неохотно совершают ошибки, чем соглашаются наносить те пятна, которые сопровождают их видимое признание. Но, однако, прошло совсем немного времени, прежде чем сэр Джордж, казалось, примирился настолько, что пожелал им счастья и не отказал в своем отеческом благословении, но все же отказался внести какие-либо средства, которые могли бы способствовать их существованию.

Состояние мистера Донна было большей частью потрачено на многочисленные и оплачиваемые путешествия, книги и приобретенный дорогой ценой опыт: он был лишен всякого занятия, которое могло бы прокормить его и жену, получившую любопытное и всестороннее образование; оба они были щедры по натуре и привыкли оказывать любезности, а не принимать их, эти и другие соображения, но главным образом то, что его жене предстояло принять участие в его страданиях, окружали его множеством печальных мыслей и некоторыми очевидными опасениями нужды.

Но его печали уменьшились, а нужды были предотвращены благодаря своевременной любезности их благородного родственника, сэра Фрэнсиса Уолли из Пирфорда в Суррее, который уговорил их жить с ним совместно; где они оставались на свободе и были наравне с Ним в течение нескольких лет; и по мере того, как увеличивалась их забота — у нее ежегодно рождался ребенок, — росли и его любовь и щедрость.

Мистер Донн и его жена оставались с сэром Фрэнсисом Уолли до его смерти: незадолго до этого сэр Фрэнсис был так счастлив, что заключил полное примирение между сэром Джорджем и его покинутыми сыном и дочерью; сэр Джордж обязался по залогу выплатить мистеру Донну 800фунтов стерлингов. в определенный день, в виде доли со своей женой, или 20фунтов стерлингов ежеквартально на их содержание в качестве процентов за это, пока указанная часть не будет выплачена.

Большую часть тех лет, что он прожил с сэром Фрэнсисом, он изучал гражданское и каноническое право; в этом он достиг такого совершенства, что, по общему мнению, соответствовал многим, кто сделал это изучение занятием всей своей жизни.

После смерти сэра Фрэнсиса и распада этой счастливой семьи мистер Донн снял для себя дом в Митчеме, недалеко от Кройдона в Суррее, — место, известное хорошим воздухом и отборной компанией: там остались его жена и дети; а для себя он снял квартиру в Лондоне, недалеко от Уайтхолла, куда его очень часто приглашали друзья и обстоятельства, и где его так же часто навещали многие представители знати и другие представители этой нации, которые давали ему самые почтительные советы и получали некоторое вознаграждение за улучшение условий его существования.

Не только наша собственная знать ценила и благоволила к нему, но знакомства и дружбы с ним искали большинство послов иностранных государств и многие другие иностранцы, чья учеба или дела стали причиной их пребывания в этой стране.

Так продолжалось с ним около двух лет, все это время его семья постоянно оставалась в Митчеме; и в это место он часто уединялся и посвящал несколько дней постоянному изучению некоторых спорных моментов между английской и Римской церковью, особенно вопросов Верховенства и верноподданничества: и этому месту и подобным занятиям он охотно посвятил бы себя всю свою жизнь; но искренние убеждения друзей стали, наконец, настолько сильными, что привели к переезду его самого с семьей в Лондон, где сэр Роберт Дрюри, джентльмен очень знатного сословия, был вынужден покинуть город. Будучи более либерального склада ума, выделил ему и его жене удобную квартиру в своем собственном большом доме на Друри-Лейн и не только не платил за аренду, но и был любителем его учебы и таким другом, который сочувствовал ему и его близким во всех их радостях и горестях.

В то время, когда мистер Донн и его жена жили в доме сэра Роберта, король Джеймс отправил лорда Хэя со славным посольством к тогдашнему французскому королю Генриху Четвертому; и сэр Роберт внезапно принял решение сопровождать его ко французскому двору и присутствовать там на его аудиенции. И сэр Роберт внезапно принял решение попросить мистера Донна составить ему компанию в этом путешествии. И это желание внезапно стало известно его жене, которая в то время была беременна и в остальном имела столь опасные для своего здоровья телесные привычки, что она заявила о нежелании позволять ему отлучаться от нее, сказав: “Ее прозорливая душа предрекла ей какое-то недомогание в его отсутствие”; и поэтому пожелала, чтобы он не покидал ее. Это заставило мистера Донна отбросить все мысли о путешествии и действительно решительно отказаться от него. Но сэр Роберт стал неугомонным в своих уговорах, а мистер Донн был настолько великодушен, что подумал, что продал свою свободу, получив от него столько щедрых милостей, и сказал об этом своей жене; поэтому она, сама того не желая, дала слабое согласие на поездку, которая, как предполагалось, продлится всего два месяца; примерно в это время они решили возвращаться. Через несколько дней после принятия этого решения посол, сэр Роберт и мистер Донн покинули Лондон и на двенадцатый день благополучно добрались до Парижа. Через два дня после их прибытия туда мистер Донн остался один в той комнате, в которой сэр Роберт, он сам и еще несколько друзей обедали вместе. На это место сэр Роберт вернулся через полчаса; и когда он уходил, то обнаружил мистера Донна одного; но в таком экстазе и с таким изменившимся видом, что сэр Роберт был поражен, увидев его; настолько, что он искренне пожелал, чтобы мистер Донн рассказал, что с ним случилось за короткое время его отсутствия. На что мистер Донн не нашелся, что ответить, но после долгой и озадаченной паузы наконец сказал: “С тех пор, как я увидел вас, я видел ужасное видение: я видел, как моя дорогая жена дважды проходила мимо меня по этой комнате, с распущенными по плечам волосами и мертвым ребенком на руках: это я видел с тех пор, как увидел вас”. На что сэр Роберт ответил: “Конечно, сэр, вы спали с тех пор, как я увидел вас; и это результат какого-то меланхолического сна, который я хочу, чтобы вы забыли, ибо вы больны”. а теперь проснись. На что мистер Донн ответил: “Я не могу быть более уверен в том, что я сейчас жив, чем в том, что я не спал с тех пор, как увидел вас: и так же уверен, что при ее втором появлении она остановилась, посмотрела мне в лицо и исчезла”. Отдых и сон не изменили мнения мистера Донна на следующий день: ибо затем он подтвердил это видение более обдуманно и настолько укрепил уверенность, что склонил сэра Роберта к слабой вере в то, что видение было правдой. Верно говорят, что желание и сомнение не имеют покоя; и это подтвердилось с сэром Робертом; ибо он немедленно послал слугу в Дрюри-Хаус с наказом поспешить обратно и сообщить ему, жива ли миссис Донн; и, если жива, в каком состоянии ее здоровье. На двенадцатый день посыльный вернулся со следующим сообщением: Он нашел миссис Донн очень опечаленной и больной и оставил ее в постели; и что после долгих и опасных родов она родила мертвого ребенка. И после осмотра выяснилось, что аборт был сделан в тот же день и примерно в тот же час, когда мистер Донн утверждал, что видел, как она проходила мимо него в его комнате.

Эта связь вызовет некоторое удивление, и вполне возможно; ибо большая часть нашего мира в настоящее время придерживается мнения, что видения и чудеса прекратились. И хотя совершенно очевидно, что две лютни, натянутые и настроенные на одинаковую высоту, а затем на одной из них играют, а другую, к которой не прикасаются, кладут на стол на соответствующем расстоянии, будут — подобно эху от трубы — издавать едва слышимую мелодию в ответ на ту же мелодию, все же многие не поверят, что существует такая вещь, как сочувствие душ; и я очень рад, что каждый читатель действительно придерживается собственного мнения. Но если неверующий не позволит верующему читателю этой истории вольности поверить, что это может быть правдой, тогда я хочу, чтобы он подумал, что многие мудрецы верили, что призрак Юлия Цезаря действительно являлся Бруту, и что и святой Остин, и Моника, его мать, имели видения для его обращения. И хотя эти и многие другие — слишком многие, чтобы перечислять — имеют лишь авторитет человеческой истории, все же невероятное читатель может найти в священной истории (1 Цар. xxviii. 14) что Самуил действительно являлся Саулу даже после его смерти — действительно это или нет, я не берусь определять. И Вилдад в Книге Иова говорит такие слова (iv. 13-16): “Дух прошел перед моим лицом; волосы на голове моей встали дыбом; страх и трепет охватили меня, и все кости мои затряслись”. Я не буду комментировать эти слова, но оставлю их на усмотрение недоверчивого читателя; которому я также передам следующее соображение: Есть много благочестивых и ученых людей, которые верят, что наш милосердный Бог приставил к каждому человеку особого ангела-хранителя, который будет его постоянным наблюдателем и сопровождать его во всех опасностях., как телом, так и душой. И мнение о том, что у каждого человека есть свой особый ангел, может приобрести некоторый авторитет благодаря рассказу о чудесном освобождении святого Петра из тюрьмы (Деяния xii. 7-10; 13-15), совершенном не многими, а одним ангелом. И эта вера может еще больше укрепиться, если читатель примет во внимание, что, когда Петр после своего преображения постучал в дверь Марии, матери Иоанна, и Рода, служанка, удивленная радостью, что Петр был там, не впустила его, но поспешно побежала и рассказала ученикам, которые тут же собрались вместе, что Петр был у двери; и они, не поверив этому, сказали, что она сошла с ума; однако, когда она снова подтвердила это, хотя они тогда и не поверили этому, все же они заключили и сказали: “Это его ангел”.

Можно было бы сделать больше наблюдений подобного рода и выводов из них, чтобы укрепить веру в рассказчика; но я воздерживаюсь, чтобы меня, намеревавшегося быть всего лишь рассказчиком, не сочли человеком, нанятым для доказательства того, что было рассказано мне; и все же я считаю себя обязанным заявить, что, хотя это не было сказано мне самим мистером Донном, это было сказано мне — теперь уже давно — человеком чести и такой близости с ним, что он знал о тайнах его души больше, чем кто—либо из живущих тогда людей: и я думаю, что он сказал мне об этом. я знаю правду, ибо это было сказано при таких обстоятельствах и с такой уверенностью, что — не говоря уже о моих собственных мыслях - я искренне верю, что тот, кто рассказал мне это, сам верил, что это правда.

Я возвращаюсь к своему рассказу о видении, чтобы сказать читателю, что как до отъезда мистера Донна во Францию, во время его пребывания там, так и после его возвращения многие из знати и другие влиятельные лица при дворе внимательно следили за королем и заботились о том, чтобы он получил какую-нибудь светскую работу. Король прежде знал его и ценил его общество, а также подавал ему некоторые надежды на государственную должность; он всегда был очень доволен, когда мистер Донн присутствовал при нем, особенно за трапезами, где обычно было много глубоких бесед об общей учености и очень часто дружеских диспутов или религиозных диспутов между его Величеством и теми богословами, чьи должности требовали его присутствия в это время: особенно настоятелем часовни, который тогда был епископом Монтегю - издателем ученых и красноречивых трудов его Величества, — и преподобнейшим доктором Эндрюсом, священником церкви. покойный ученый епископ Винчестерский, который в то время был королевским раздавателем милостыни.

Примерно в это время разгорелось много споров, касающихся Клятвы превосходства и верности, в которой участвовал король и в которой он участвовал в своих публичных трудах, дошедших до наших дней: и его Величество, беседовавший с мистером Донном о многих причинах, которые обычно выдвигаются против принесения этих Клятв, воспринял такую обоснованность и ясность в его изложении вопросов и его ответов на них, что его Величество приказал ему потратить некоторое время на приведение аргументов к методу, а затем написать свои ответы на них; и, сделав это, не отправлять, а будь его собственным посланником и приведи их к нему. К этому он быстро и усердно приступил и в течение шести недель принес их ему собственноручно, в том виде, в каком они напечатаны сейчас; книга под названием “Псевдомученик” была напечатана в 1610 году.

Когда король прочитал и обдумал эту книгу, он убедил мистера Донна поступить на службу в министерство, которой в то время он, по—видимому, очень не желал, считая ее — такой была его ошибочная скромность - слишком тяжелой для его способностей.

Такие раздоры были у святого Остина, когда святой Амвросий пытался обратить его в христианство; он признается, что познакомил с ними своего друга Алипия. Наш ученый автор — человек, способный писать без скупых копий, — сделал то же самое. И, объявив о своих намерениях своему дорогому другу доктору Кингу, тогдашнему епископу Лондона, человеку известному в своем поколении и не чуждому способностей мистера Донна, — ибо он был капелланом лорда—канцлера в то время, когда мистер Донн был секретарем его светлости, - этот преподобный человек действительно воспринял новость с большой радостью; и, после некоторых выражений радости и убеждения быть постоянным в своих благочестивых намерениях, он со всей возможной скоростью посвятил его сначала в дьякона, а вскоре и в священника.

Вскоре после того, как он вступил в свою священную профессию, король послал за ним и назначил своим Обычным капелланом, пообещав особенно позаботиться о его продвижении по службе.

И хотя его долгое знакомство с учеными и людьми высочайшего качества было таким, что могло бы придать некоторым людям достаточно смелости, чтобы проповедовать перед любой выдающейся аудиторией, все же его скромность в этом занятии была такова, что его нельзя было переубедить, и он обычно отправлялся в сопровождении кого-нибудь из друзей проповедовать частным образом в какую-нибудь деревню недалеко от Лондона; его первая проповедь была произнесена в Паддингтоне. Так он и делал, пока его Величество не послал и не назначил ему день проповеди в Уайтхолле; и, хотя от него многого ожидали как его Величество, так и другие, все же он был так счастлив — а таких мало — что удовлетворил и превзошел их ожидания: проповедовал Слово так, что показывал, что его собственное сердце одержимо теми самыми мыслями и радостями, которые он старался донести до других: искренний проповедник; плачущий иногда о своих слушателях, иногда вместе с ними; всегда проповедующий самому себе, как ангел с облака, но ни в ком; несущий некоторые, как святой Павел. был в священном восторге от Небес и соблазнял других священным искусством и ухаживанием, чтобы изменить их жизнь: здесь изображался порок так, чтобы сделать его уродливым для тех, кто его практиковал; и добродетель так, чтобы сделать ее любимой даже теми, кто ее не любил; и все это с особой грацией и невыразимым дополнением привлекательности.

Тем летом, в тот самый месяц, когда он вступил в священный сан и был назначен королевским капелланом, его Величество, в то время продвигавшийся по службе, получил приглашение принять участие в приеме в Кембриджском университете: и мистер Донн, посещавший в то время его Величество, был рад рекомендовать его в университет для получения степени доктора богословия; доктор Харснетт, после архиепископа Йоркского, был тогда вице-канцлером, который, зная, что он автор ученой книги “Псевдомученик”, не потребовал никаких других доказательств его способностей, но предложил это своему величеству. университет, который вскоре согласился и выразил радость, что у них появилась такая возможность присвоить ему звание своего.

Его способности и усердие в своей профессии были настолько выдающимися, и он был так известен и так любим знатными людьми, что в течение первого года его вступления в священный Орден ему было вручено четырнадцать привилегий: но они находились в деревне, и он не мог покинуть свой любимый Лондон, к которому у него была естественная склонность, поскольку он родился и получил образование там, и там подружился со многими, общение с которыми умножало радости его жизни; но работа, которая могла бы привязать его к этому месту, была бы желанной, поскольку он в ней нуждался.

Сразу после его возвращения из Кембриджа умерла его жена, оставив его человеком небогатым, неустроенным и, похоронив пятерых, заботливым отцом семерых детей, которым он дал добровольное обещание никогда не отдавать их в подчинение мачехе; это обещание он сдержал самым верным образом, похоронив со слезами все свои земные радости в могиле своей самой дорогой и достойной жены и посвятив себя самой уединенной жизни.

В этом уединении, которое часто происходило вдали от глаз его самых дорогих друзей, он становился распятым для мира и всех тех тщеславий, тех воображаемых удовольствий, которые ежедневно разыгрываются на этой беспокойной сцене, и они были столь же совершенно распяты для него.

Его первым движением из дома было проповедовать там, где похоронена его любимая жена, — в церкви Святого Климента, недалеко от Темпл-Бара, Лондон; и его текст был частью Плача пророка Иеремии: “Вот, я - человек, видевший скорбь”.

В это печальное время серьезные слушатели Линкольнс—Инн, которые когда—то были товарищами и друзьями его юности, настойчиво просили его принять их Лекцию, которая из—за отъезда оттуда доктора Гатакера оказалась недействительной; он принял ее, будучи очень рад возобновить свою прерванную дружбу с теми, кого он так сильно любил, и где он был Савлом, — хотя и не для того, чтобы преследовать христианство или высмеивать его, но в своей беспорядочной юности пренебрегать его видимой практикой, - чтобы стать там Павлом и проповедовать спасение людям. его возлюбленные братья.

Примерно в это время умер император Германии, и Пэлсгрейв, незадолго до этого женившийся на леди Елизавете, единственной дочери короля, был избран и коронован королем Богемии, что стало печальным началом многих бедствий в этой стране.

Король Яков, чей девиз — Beati pacifici — действительно выражал самые сокровенные мысли его сердца, сначала попытался предотвратить, а затем уладить разногласия в этом расстроенном государстве; и, среди прочих своих усилий, затем отправил лорда Хэя, графа Донкастера, своим послом к этим неустроенным принцам; и по специальному приказу его Величества доктор Донн был назначен помогать принцам Союза в этой работе, чему граф был очень рад, который всегда высоко ценил его, и который, в свою очередь, направил доктора Донна к принцам Союза. беседа с ним доставляла большое удовольствие, и его друзья в Линкольнс-Инн были рады не меньше; ибо они опасались, что его неумеренная учеба и печаль по поводу смерти жены, как сказал Джейкоб, “сократят его дни”, а, учитывая его физическое здоровье, еще и “навредят”: и этому было много видимых признаков.

Примерно через четырнадцать месяцев после своего отъезда из Англии он вернулся к своим друзьям в Линкольнс-Инн, его печали утихли, а здоровье улучшилось; и там он приступил к своим постоянным проповедям.

Примерно через год после своего возвращения из Германии доктор Кэри был назначен епископом Эксетерским, и в связи с его смещением, поскольку деканат собора Святого Павла был вакантен, король послал к доктору Донну и назначил его присутствовать на обеде на следующий день. Когда его Величество сел, прежде чем съесть хоть кусочек мяса, он сказал в своей приятной манере: “Доктор Донн, я пригласил тебя на обед; и, хотя ты не сядешь со мной, я все же приготовлю тебе блюдо, которое, я знаю, ты очень любишь; потому что, зная, что ты любишь Лондон, я назначаю тебя настоятелем собора Святого Павла; и когда я пообедаю, ты заберешь свое любимое блюдо домой, в свой кабинет, помолись там про себя, и пусть оно принесет тебе много пользы ”.

Сразу же после того, как он пришел в свое благочиние, он нанял рабочих для ремонта и украшения Часовни; страдая, как однажды поклялся святой Давид, “его глаза и виски не обретут покоя, пока он впервые не украсит дом Божий”.

В следующем квартале, когда его тесть, сэр Джордж Мор, которого время сделало его возлюбленным и почитателем, пришел выплатить ему условленную сумму в двадцать фунтов, он отказался ее принять и сказал, как сделал добрый Джейкоб, когда узнал, что его любимый сын Джозеф жив: ”Этого достаточно". Вы были добры ко мне и моим близким.: Я знаю, что ваше нынешнее состояние таково, что его недостаточно, и я надеюсь, что мое таково или будет таково, что я не буду нуждаться в нем: поэтому я больше не получу от вас по этому контракту ”, - и в подтверждение этого добровольно отказался от своих обязательств.

Сразу после его вступления в свой деканат дом священника Святого Дунстана на Западе Лондона перешел к нему в связи со смертью доктора Уайта, информация о котором была предоставлена ему задолго до этого его достопочтенным другом Ричардом эрлом Дорсетским, тогдашним покровителем, и подтверждена его братом покойным Эдвардом, оба они были людьми большой чести.

Благодаря этому и другому церковному дару, который достался ему примерно в то же время и который ранее был дан ему графом Кентом, он смог стать милосердным к бедным и добрым к своим друзьям, а также обеспечить своих детей таким образом, чтобы они не подвергались скандалу из-за своей или его профессии и качества.

В следующем парламенте, который был в том же году, он был избран инициатором созыва и примерно в то же время был назначен его Величеством, его всемилостивейшим повелителем, произносить очень много случайных проповедей, например, на Кресте Святого Павла и в других местах. Все эти занятия он выполнял к восхищению представительного органа всего духовенства этой страны.

Однажды, и только однажды, он был омрачен недовольством короля, и это было примерно в то же время; причиной тому послужил какой-то злонамеренный шептун, который сообщил его Величеству, что доктор Донн подражал общему настроению проповедников и был занят внушением страха перед склонностью короля к папизму и неприязнью к его правительству; и особенно за то, что король тогда превратил вечерние лекции в катехизирование и разъяснение Молитвы Господу нашему, Веры и Заповедей. Его Величество был тем более склонен поверить в это, что человек знатный и видный, между которым и доктором Донном была большая дружба, был в это самое время изгнан двором — я не буду называть его имени, если у меня не будет более веского повода — и справедливо отправлен в тюрьму; что породило множество слухов среди простых людей, которые в этой стране думают, что они неразумны, если не заняты тем, чего не понимают, и особенно религией.

Король воспринял это известие с таким недовольством и беспокойством, что не хотел допустить, чтобы солнце село и оставило его под этим сомнением; но послал за доктором Донном и потребовал его ответа на обвинение; который был настолько ясным и удовлетворительным, что король сказал: “он был по праву рад, что больше не находится под подозрением”. Когда король сказал это, доктор Донн преклонил колени, поблагодарил его Величество и заявил, что его ответ был верным и свободным от всякого сговора, и поэтому “пожелал, чтобы он не вставал до тех пор, пока, как в подобных случаях, он всегда не получит от Бога, чтобы он мог получить от его Величества некоторую уверенность в том, что его мнение ясно и справедливо”. На что король собственноручно поднял его с колен и “заявил, что верит ему; и что он знает, что он честный человек, и не сомневается ни в чем, кроме того, что он искренне любит его”. И, отпустив его таким образом, он позвал нескольких лордов из своего Совета в свою комнату и сказал с большой серьезностью: “Мой Доктор - честный человек; и, милорды, я никогда не был так доволен ответом, как он дал мне сейчас; и я всегда радуюсь, когда думаю, что с моей помощью он стал Богословом”.

Он был назначен настоятелем на пятидесятом году жизни, а на пятьдесят четвертом году жизни им овладела опасная болезнь, которая привела его к чахотке; но Бог, как с благодарностью признал Иов, сохранил его дух и сохранил его интеллект таким же ясным и совершенным, как тогда, когда болезнь впервые охватила его тело; но это продолжалось долго и угрожало ему смертью, которой он не боялся.

В течение нескольких дней его расстройства утихли; и по мере того, как его силы возрастали, росла и его благодарность Всемогущему Богу, о чем свидетельствует его превосходнейшая “Книга молитв”, которую он опубликовал после своего выздоровления; в которой читатель может увидеть самые сокровенные мысли, которые тогда владели его душой, перефразированные и обнародованные: книга, которую не без оснований можно назвать Священной Картиной Духовных экстазов, вызванных и применимых к чрезвычайным ситуациям этой болезни; эту книгу, представляющую собой собрание размышлений, рассуждений и молитв, он написал о своей больной жизни. -ложе; в этом подражая святым Патриархам, которые имели обыкновение строить свои алтари в том месте, где они получали свои благословения.

Эта болезнь подвела его так близко к вратам смерти, и он видел могилу, настолько готовую поглотить его, что часто говорил, что его выздоровление было сверхъестественным: но тот Бог, который затем вернул ему здоровье, поддерживал его до пятьдесят девятого года его жизни: а затем, в августе 1630 года, находясь со своей старшей дочерью, миссис Харви, в Эбери Хэтч, в Эссексе, он там заболел лихорадкой, которая с помощью его постоянной немощи - испарений из селезенки — ускорила его настолько заметную чахотку, что его созерцатели могли бы сказать: как говорит о себе святой Павел: “Он умирает ежедневно”; и он мог бы сказать вместе с Иовом: “Благополучие мое проходит, как облако, дни моей скорби овладели мной, и мне уготованы томительные ночи”.

Читатель, эта болезнь продолжалась долго, не только ослабив, но и утомив его настолько, что я желаю, чтобы он теперь немного отдохнул; и чтобы, прежде чем я расскажу о его смерти, ты не счел дерзким отступлением оглянуться вместе со мной на некоторые наблюдения из его жизни, которые, пока нежный сон дает покой его духу, могут, я надеюсь, не лишним послужить твоему размышлению.

Его женитьба была замечательной ошибкой в его жизни; ошибкой, которая, хотя он обладал остроумием и был очень склонен создавать парадоксы, все же он был очень далек от того, чтобы оправдывать ее; и хотя преклонный возраст его жены и другие причины справедливо побуждали смягчать суровые порицания, все же он время от времени осуждал себя за это; и, несомненно, это сопровождалось тяжелым раскаянием, если бы Бог не благословил их такой взаимной и сердечной привязанностью, которая посреди их страданий делала их хлеб печали вкуснее, чем пиры скучных и низменных людей. -энергичные люди.

Развлечениями его юности были стихи, в которых он был так счастлив, как будто природа и все ее разновидности были созданы только для того, чтобы упражнять его острый ум и высокую фантазию; и в тех пьесах, которые были шутливо составлены и небрежно разбросаны, — большинство из них было написано до двадцатилетия, — по выбранным им метафорам может показаться, что и природа, и все искусства объединились, чтобы помочь ему с их величайшим мастерством.

Это правда, что в годы своего покаяния, просматривая некоторые из тех произведений, которые были небрежно — видит Бог, слишком небрежно — разбросаны в его юности, он жалел, что они не были написаны или просуществовали так недолго, что он собственными глазами видел их похороны; но, хотя он и не был им другом, он не был настолько увлечен небесной поэзией, чтобы отказаться от нее; нет, не на склоне лет; свидетельством тому были многие божественные сонеты и другие высокие, святые и гармоничные сочинения. Да, даже на своей бывшей постели больного он написал этот небесный гимн, выражающий великую радость, которая тогда овладела его душой, в уверенности в Божьем благоволении к нему, когда он сочинил его:

“ГИМН

“БОГУ ОТЦУ

“Простишь ли Ты тот грех, с которого я начал, Который был моим грехом, хотя и был совершен раньше?Простишь ли Ты тот грех, через который я бегу, И бегаю до сих пор, хотя я все еще сожалею?Когда Ты сделал, Ты не сделал, ибо у меня есть еще “. Простишь ли Ты тот грех, которым я заставил грешить других и сделал мой грех их дверью?Простишь ли Ты тот грех, который я совершил год или два назад, но погряз в десятках?Когда Ты сделал, Ты не сделал, Потому что у меня есть еще.“У меня есть грех бояться, что, когда я спряду свою последнюю нить, я погибну на берегу; Но поклянись Самим Собой, что после моей смерти Твой Сын будет сиять так же, как Он сияет сейчас и до сих пор; И после того, как Ты это сделал, я больше ничего не боюсь”.

Я уже упоминал об этом гимне, потому что он велел установить для него самую серьезную и торжественную мелодию, и хористы церкви Святого Павла часто пели его под орган для его собственного слуха; особенно на вечерней службе; и по возвращении со своих обычных богослужений в этом месте он иногда говорил другу: “слова этого гимна вернули мне те же мысли радости, которые владели моей душой во время болезни, когда я сочинял его. И, о сила церковной музыки! гармония, добавленная к этому гимну, пробудила чувства моего сердца и усилила мое рвение и благодарность; и я замечаю, что я всегда возвращаюсь после исполнения этого общественного долга молитвы и восхваления Бога с невыразимым спокойствием ума и готовностью покинуть мир ”.

Таким образом ученики нашего Спасителя и лучшие из христиан в те периоды Церкви, которые были наиболее близки к Его времени, возносили свою хвалу Всемогущему Богу. И чтец св. Жизнь Августина может там обнаружить, что перед своей кончиной он обильно плакал из-за того, что враги христианства ворвались к ним, осквернили и разрушили их святилища, а также из-за того, что их публичные гимны и восхваления были утеряны из их Церквей. И после этого многие благочестивые души подняли свои руки и принесли приемлемые жертвы Всемогущему Богу, где доктор Донн принес свою жертву и теперь похоронен.

Но теперь, о Господи! как это место стало пустынным!

Прежде чем я продолжу дальше, я считаю нужным сообщить читателю, что незадолго до своей смерти он велел нарисовать фигуру Тела Христа, опиравшегося на якорь, наподобие тех, которые рисуют художники, когда хотят представить нам изображение Христа, распятого на кресте: его выбор заключался не в том, чтобы прикрепить Его не к кресту, а к якорю — эмблеме Надежды; он велел нарисовать его маленькими буквами, а затем многие из нарисованных таким образом фигур выгравировать очень мелкими камнями гелиотропия и оправить в золото; и из них он прислал нам. многим из его самых дорогих друзей, которые будут использоваться в качестве печатей или колец и храниться как память о нем и о его привязанности к ним.

Его дорогие друзья и благодетели, сэр Генри Гудьер и сэр Роберт Дрюри, не могли принадлежать к этому числу; не могла принадлежать и леди Магдален Герберт, мать Джорджа Герберта, поскольку они отложили смертную казнь и завладели могилой раньше него; но сэр Генри Уоттон и доктор Холл, тогда уже покойный епископ Норвичский, были; а также доктор Даппа, епископ Солсберийский, и доктор Генри Кинг, епископ Чичестерский, — недавно скончавшиеся — люди, в которых была такая смесь общих черт. научившись природному красноречию и христианскому смирению, они заслужили увековечение пером, равным их собственному, которого никто не превзошел.

И в этом перечислении его друзей, хотя многие из них должны быть опущены, все же этот человек примитивного благочестия, мистер Джордж Герберт, не может; я имею в виду того Джорджа Герберта, который был автором “Храма, или священных поэм и восклицаний”. Книга, в которой, рассказывая о своих собственных духовных конфликтах, он утешил и поднял многие удрученные и смущенные души и навел их на приятные и спокойные мысли; книга, благодаря частому чтению которой и помощи того Духа, который, казалось, вдохновлял автора, читатель может приобрести привычки к миру и благочестию, а также все дары Святого Духа и Небес; и может, продолжая читать, по-прежнему поддерживать священный огонь, горящий на алтаре такого чистого сердца, который освободит его от тревог этого мира и удержит его сосредоточенным на вещах, которые важны для него. находятся выше. Между этим Джорджем Гербертом и доктором Донном была долгая и дорогая дружба, основанная на такой симпатии наклонностей, что они жаждали и радовались находиться в обществе друг друга; и эта счастливая дружба все еще поддерживалась многими священными ласковыми словами, о чем может свидетельствовать то, что ниже.

МИСТЕРУ ДЖОРДЖУ ГЕРБЕРТУ;

- ОТПРАВИЛ ЕГО С ОДНОЙ ИЗ МОИХ ПЕЧАТЕЙ ЯКОРЯ И ХРИСТА.

“Связка змей до сих пор служила моей Печатью, которая является Гербом нашей бедной семьи”.


“Qui prius assuetus serpentum falce tabellasSignare, hæc nostræ symbola parva domus,Adscitus domui Domini“ - Принят в семью Бога, потеряв свой старый плащ, я иду в новые Объятия.Крест, моя Печать Крещения, распростертая внизу, Благодаря этому превращается в растущий Якорь.Из Крестов вырастают Якоря, неси свой Крест так, как ты должен это делать, и этот Крест тоже становится Якорем.Но Тот, кто делает наши Кресты такими Якорями, - Это Христос, который там распят за нас.И все же с этим я могу удержать своих первых Змей; —Бог дает новые благословения и все же оставляет старые — Змей, пусть таким же мудрым будет мой образец; Мой яд, поскольку он питается пылью, это я.И когда он обходит землю, чтобы убивать, несомненно, Это моя смерть; но на Кресте, мое исцеление, Тогда Распни природу; и затем умоляй о милости Того, Кто был распят там раньше.Когда все Скрещено, и этот Скрещенный Якорь вырос, эта Печать - Катехизис, а не только Печать сама по себе.Под этой маленькой Печатью я посылаю великие дары, Как труды, Так и молитвы, пешки и плоды друга.О, пусть этот Святой, изображенный на нашей Большой Печати, Принесет вам, носящим его имя, большую награду.“Джон Донн”.

“В СВЯЩЕННОМ ПИСАНИИ "

- ДЖОРДЖ ГЕРБЕРТ.

“Quod Crux nequibat fixa clavique additive, —Tenere Christum scilicet ne ascenderet, Tuive Christum“— Хотя Крест не мог здесь удержать Христа, Когда Он был прибит к нему гвоздями, но Он возносится снова; И все же твое красноречие здесь не удерживало Его, Но только пока ты говоришь — этот Якорь будет: И ты не можешь быть доволен, если ты к этому определенному Якорю не добавишь Печать; и так, чтобы вода и земля были обязаны Тебе символом их достоверности.Пусть мир шатается, мы и все наши стоим твердо, Этот священный трос защищен от всех штормов.“Джордж Герберт”.

Я возвращаюсь, чтобы сказать читателю, что, помимо этих стихов его дорогому мистеру Герберту и того гимна, который, как я упоминал, исполнялся в хоре церкви Святого Павла, он также сократил и скрасил многие печальные часы, сочиняя другие священные песенки; и на смертном одре он написал Гимн, который носит такое название:

“ГИМН БОГУ, МОЕМУ БОГУ, В МОЕЙ БОЛЕЗНИ".

“23 марта 1630 года.

“Поскольку я прихожу в эту святую комнату,

Где, с Твоим Хором Святых, во веки веков

Я стану Твоей музыкой, когда приду

Я настраиваю свой инструмент здесь, у двери,

И о том, что я должен сделать потом, подумайте здесь раньше.

“С тех пор, как мои Врачи благодаря своей любви выросли

Космографы; и я их карта, которая лжет

Распластавшись на этой кровати ...

“Итак, в Своем пурпурном одеянии прими моего Господа!

Клянусь этими Его шипами, дай мне Его вторую Корону

И что касается других душ, то Я проповедую Твое слово,

Пусть это будет моим текстом, моей проповедью к моей собственной,

”Чтобы Он мог поднимать; поэтому Господь низвергает".

Если они попадают под порицание души, чья чрезмерная привязанность к земле делает ее неспособной судить об этих высоких восторгах и озарениях, пусть он знает, что многие святые и благочестивые люди считали душу Пруденция наиболее утонченной, когда незадолго до своей смерти “он поручил ей каждое утро и вечер представлять своему Богу новую духовную песнь”; это подтверждается примером царя Давида и доброго царя Езекии, которые на склоне лет дали обеты благодарности Всемогущему Богу в царском гимне, который он завершает такими словами: “Господь был готов спасти; поэтому я буду петь свои песни под струнные инструменты во все дни моей жизни в Храме Бога моего”.

Можно сказать, что последняя часть его жизни была непрерывным изучением; ибо, как он обычно проповедовал раз в неделю, если не чаще, так и после своей проповеди он не давал глазам покоя, пока не выбрал новый текст, и в тот же вечер придал своей проповеди форму, а текст - разделы; а на следующий день отправился посоветоваться с Отцами Церкви и таким образом запечатлел свои размышления в памяти, что было превосходно. Но в субботу он обычно давал себе и своему разуму отдохнуть от утомительного бремени недельных размышлений и обычно проводил этот день в гостях у друзей или в каком-нибудь другом отвлечении своих мыслей; и говорил, “что он дал такое освежение и своему телу, и уму, чтобы иметь возможность выполнять работу следующего дня не вяло, а с мужеством и бодростью”.

Не только по возрасту он был таким трудолюбивым, но и в самые беспокойные дни его юности постель не могла задержать его дольше четырех часов утра; и не было никаких обычных дел, которые заставляли бы его выходить из своей комнаты раньше десяти; все это время он проводил за учебой, хотя после нее позволял себе большую вольность. И если это покажется странным, в это можно поверить по видимым плодам его трудов; некоторые из которых остаются свидетельствами того, что здесь написано: ибо он оставил результаты работы 1400 авторов, большинство из которых сокращены и проанализированы его собственной рукой: он оставил также шесть десятков своих проповедей, все написанные его собственной рукой, а также точный и кропотливый трактат о самоубийстве под названием "Биатанатос"; в котором все законы, нарушенные этим актом, тщательно рассмотрены и разумно осуждены: трактат, написанный в его молодые годы, который один мог бы объявите его тогда совершенным не только в Гражданском и каноническом праве, но и во многих других подобных исследованиях и аргументах, которые не принимаются во внимание многими, кто старается казаться великими клерками и притворяется, что знает все.

Они были найдены не только в его кабинете, но и во всех делах, имевших какое-либо общественное значение либо в этой, либо в любой из соседних с нами наций, он сокращал их либо на латыни, либо на языке этой нации и сохранял при себе для полезных воспоминаний. Поэтому он сделал копии различных Писем и проблем с совестью, которые касались его друзей, со своими наблюдениями и решениями по ним; и множество других важных вопросов, все из которых были тщательно и методично проанализированы им самим.

Он действительно готовился покинуть мир до того, как жизнь покинула его; составлял свое Завещание, когда ни одна способность его души не была ослаблена или ослаблена болью или болезнью, или он был застигнут врасплох внезапным предчувствием смерти: но оно было составлено со зрелым обдумыванием, выражая себя беспристрастным отцом, уравняв доли своих детей; и любящим своих друзей, которых он помнил по наследству, подобранному надлежащим образом и осмотрительно и завещанному. Я не могу воздержаться от перечисления некоторых из них; поскольку мне кажется, что это люди, которые, по-видимому, оспаривают запись в этом месте; а именно, своему шурину, сэру Томасу Граймсу, он подарил эти часы с боем, которые долгое время носил в кармане; своему дорогому другу и душеприказчику, доктору Кингу - покойному епископу Чичестера — золотую модель Дортского Синода, которую Штаты подарили ему в его последнее пребывание в Гааге; и две фотографии падре Паоло и Фульхенцио, людей, с которыми он познакомился во время своего путешествия по Италии. , и очень известные в этой стране благодаря своей замечательной учености. — Своему старинному другу доктору Брук— которая вышла за него замуж, магистру Тринити-колледжа в Кембридже, он подарил изображение Пресвятой Девы и Иосифа. — Доктору Винниффу, который сменил его на посту декана, он подарил картину под названием "Скелет". Следующему настоятелю, который тогда еще не был известен, он подарил много ценных вещей, полезных для его дома; а также несколько картин и украшений для Часовни, с желанием, чтобы они были зарегистрированы и остались в наследство его преемникам. Графам Дорсет и Карлайл он подарил несколько картин; и то же самое он сделал многим другим друзьям; наследства, данные скорее для выражения его привязанности, чем для того, чтобы как-то увеличить их имения; но к бедным он был полон милосердия и ко многим другим, которые благодаря его постоянной и продолжительной щедрости могли бы претендовать на звание его подающих милостыню: всем этим он обеспечил, и в такой степени, что, имея тогда в живых шестерых детей, это могло кому-то показаться более чем соразмерным его состоянию. Я воздерживаюсь упоминать о чем-либо еще, чтобы читатель не подумал, что я злоупотребляю его терпением, но я попрошу его оказать мне милость и ознакомить его с началом и концом его Завещания.

“Во имя благословенной и славной Троицы. Аминь. Я, Джон Донн, по милости Иисуса Христа и по призванию Англиканской Церкви, священник, находясь в настоящее время в добром здравии и совершенном разумении — поэтому хвала Господу — настоящим излагаю свою последнюю Волю и Завещание следующим образом: —

“Во-первых, я приношу моему милостивому Богу полную жертву телом и душой с моей самой смиренной благодарностью за ту уверенность, которую Его Благословенный Дух запечатлевает во мне сейчас, в Спасении одного и Воскресении другого; и за то постоянное и жизнерадостное решение, которое тот же Дух утвердил во мне, жить и умереть в религии, которую сейчас исповедует Англиканская Церковь. В ожидании этого Воскресения я желаю, чтобы мое тело было похоронено — самым частным образом, какой только возможен — в том месте церкви Святого Павла в Лондоне, которое нынешние Резиденты по моей просьбе обустроили для этой цели, и т.д. — И это моя последняя Воля и Завещание, составленные в страхе Божьем, — чьей милости я смиренно прошу и на которую постоянно полагаюсь в Иисусе Христе — и в совершенной любви и милосердии ко всему миру, — прощения которого я прошу, от нижайшего из моих слуг, до высочайшего из моих начальников, — написанные моей собственной рукой и моим именем. подписан на каждую страницу, которых всего пять.

“Запечатано 13 декабря 1630 года”.

Эта благословенная жертва милосердия выражалась не только в его смерти, но и при его жизни в веселых и частых посещениях любого друга, чей ум был подавлен, или его состояние было стеснено в средствах; он интересовался нуждами заключенных и многих освободил из тюрем за их гонорары или небольшие долги: он был постоянным жертвователем бедным ученым, как из этой страны, так и из других стран. Помимо того, что он раздавал собственноручно, он обычно посылал слугу или благоразумного и надежного друга раздавать его милостыню всем тюрьмам Лондона во все праздничные дни года, особенно в день Рождения и Воскресения нашего Спасителя. Однажды он пожертвовал сто фунтов старому другу, который, как он знал, жил в достатке, но из—за слишком щедрого сердца и беспечности его состояние пришло в упадок; и когда в получении денег было отказано, джентльмен сказал: “Он не нуждался”, — ибо читатель может заметить, что подобно тому, как есть люди настолько великодушные, что стараются скрывать и терпеть печальную бедность, а не краснеть, когда признаются в этом; так и есть другие, кому природа и благодать даровали такие милые и сострадательные души, что они сжалились и предотвратили несчастье. бедствия человечества; - о которых я упомянул из-за ответа доктора Донна, чей ответ был таким: “Я знаю, вам не нужно то, что поддержит природу; для этого достаточно небольшого количества; но мое желание состоит в том, чтобы вы, которые в дни вашего изобилия ободряли сердца стольких ваших удрученных друзей, теперь получили это от меня и использовали это как сердечное средство для подбадривания своих собственных”: и на этих условиях это было получено. Он был счастливым примирителем многих разногласий в семьях своих друзей и родни, за что он никогда не брался легкомысленно, ибо такие начинания обычно приводят к слабым результатам, и они так верили в его суждения и беспристрастность, что он никогда ни к чему не советовал им напрасно. Он был, даже до ее смерти, самым послушным сыном своей матери, заботящимся о ее содержании, которого она была лишена, но Бог вырастил его, чтобы предотвратить ее нужды; она впитала религию Римской церкви с молоком матери, потратила свое состояние в чужих странах, чтобы наслаждаться там свободой, и умерла в его доме всего за три месяца до него.

И чтобы в конце могло показаться, насколько справедливым распорядителем доходов своего Господина и Повелителя он был, я счел нужным сообщить читателю, что после вступления в свое Благочиние, когда он подсчитывал свои годы, он на основании личного счета, свидетелями которого были только Бог и Его Ангелы вместе с ним, подсчитал сначала свой доход, затем то, что было роздано бедным, и другие благочестивые цели; и, наконец, то, что оставалось ему и его близким; и, сделав это, он затем благословлял бедный остаток каждого года благодарственной молитвой; за это они были благодарны ему. обнаружив более чем обычное благочестие, читатель передаст некоторые из них своими словами: —

Итак , все, что осталось в этом году —

“Deo Opt. Max. benigno largitori, á me, at ab iis quibus hæc à me reservantur, gloria et gratia in æternum. Аминь”.

Переведено так.

Богу Всеблагому, всеблагому Великому, благосклонному Дарителю, мною и теми, для кого мною припасены эти суммы, да будут во веки веков приписаны слава и благодать. Аминь.

Так что в этом году Бог благословил меня и моих близких...

“Multiplicatæ sunt super nos misericordiæ tuæ, Domine.”

Переведено так.

Милости Твои, о Господь! умножаются на нас.

“Da, Domine, ut quæ ex immensâ bonitate tuâ nobis elargiri dignatus sis, in quorumcunque manus devenerint, in tuam semper cedant gloriam. Аминь”.

Переведено так.

Даруй, о Господи! дабы то, что из Своей бесконечной щедрости Ты излил на нас, в чьи бы руки это ни попало, всегда могло быть улучшено во славу твою. Аминь.

“In fine horum sex annorum manet [1627-8-9] —

“Quid habeo quod non accepi a Domino? Largitur etiam ut quæ largitus est sua iterum fiant, bono eorum usu; ut quemadmodum nec officiis hujus mundi, nec loci in quo me posuit dignitati, nec servis, nec egenis, in toto hujus anni curriculo mihi conscius sum me defuisse; ita et liberi, quibus quæ supersunt, supersunt, grato animo ea accipiant, et beneficum authorem recognoscant. Аминь”.

Переведено так.

По истечении этих шести лет остается —

Что у меня есть, чего я не получил от Господа? Он также дарует с намерением, чтобы то, что Он даровал, могло вернуться к Нему при надлежащем использовании этого: чтобы, поскольку я сознательно не испытывал недостатка в себе в течение всего прошедшего года ни в выполнении своих светских обязанностей, ни в сохранении достоинства моего положения, ни в моем поведении по отношению к моим слугам и бедным, — так и мои дети, для которых остается все, что осталось, могли принять это с благодарностью и признать благодетельного Дарителя. Аминь.

* * *

Но я возвращаюсь к своему долгому отступлению.

Мы оставили Автора больным в Эссексе, где он был вынужден провести большую часть той зимы по причине своей неспособности покинуть это место; и он никогда, в течение почти двадцати лет, не пропускал своего личного посещения его Величества в тот месяц, в течение которого он должен был посещать его и проповедовать ему; и он никогда не был исключен из списка и числа проповедников Великого поста, и именно тогда — в январе 1630 года — в Лондон пришло сообщение о смерти доктора Донна; это сообщение дало ему повод написать дорогому другу следующее письмо: —

“Сэр,

“Это преимущество, которое вы и другие мои друзья имеете из-за моих частых лихорадок, заключается в том, что я гораздо чаще бываю у врат Рая; и это преимущество из-за одиночества и тесного заточения, в которое они обрекают меня после, в том, что я намного чаще молюсь, в чем я никогда не упущу вашего счастья; и я не сомневаюсь, что среди Своих других благословений Бог добавит вам кого-нибудь за мои молитвы. Человек был бы почти доволен смертью — если бы в смерти не было другой пользы — услышать о такой большой скорби и таком добром свидетельстве от хороших людей, какое я — да будет благословен за это Бог — услышал после сообщения о моей смерти; однако я вижу, что это коснулось не всех; ибо один написал мне, что некоторые — и он сказал о моих друзьях — считали, что я не так болен, как притворялся, но удалился, чтобы жить спокойно, не проповедуя. Это недружелюбное и, видит Бог, необоснованное толкование; ибо я всегда сожалел больше, когда не мог проповедовать, чем о том, что они не могли меня слышать. Моим желанием, и Богу, возможно, будет угодно исполнить его, было умереть за кафедрой; если не за этим, то все же за тем, чтобы я мог принять свою смерть за кафедрой; то есть умереть скорее благодаря этим трудам. Сэр, я надеюсь увидеть вас вскоре после Сретения; примерно на это время придется моя Великопостная проповедь при дворе, если только мой лорд-камергер не поверит, что я мертв, и поэтому исключит меня из списка; но пока я жив и не лишился дара речи, я бы добровольно не отказался от этой услуги. У меня больше свободного времени для письма, чем у вас для чтения; и все же я бы не стал по своей воле обременять вас слишком большим количеством писем. Да благословит Бог вас и вашего сына, как я того желаю

“Твой бедный друг и слуга"

“Во Христе Иисусе,

“J. Donne.”

Еще до окончания этого месяца ему было назначено проповедовать в его старый постоянный день, первую пятницу Великого поста: он знал об этом и во время своей болезни так подготовился к этому занятию, что, поскольку давно жаждал его, решил, что слабость не должна помешать его путешествию; поэтому он приехал в Лондон за несколько дней до назначенного дня проповеди. Когда он пришел туда, многие из его друзей, которые с печалью увидели, что от болезни у него осталось лишь столько плоти, что она покрывала только кости, усомнились в его силах выполнить эту задачу и поэтому отговаривали его от нее, заверяя его, однако, что это все равно что сократить его жизнь: но он страстно отвергал их просьбы, говоря, что “он не сомневается, что Бог, который во стольких слабостях помогал ему с неожиданной силой, теперь отнимет ее у его последнего занятия; заявляя о святом честолюбии выполнять эту священную работу”. И когда, к изумлению некоторых, он отказался от них. зрители, когда он появился за кафедрой, многие из них подумали, что он явился не для того, чтобы проповедовать умерщвление плоти живым голосом, а о смертности в виде разлагающегося тела и умирающего лица. И, несомненно, многие втайне задавались этим вопросом у Иезекииля (глава xxxvii. 3): “Живут ли эти кости? или, может ли эта душа организовать этот язык, чтобы он говорил так долго, пока песок в этом стакане будет двигаться к своему центру, и отмерять час нерастраченной жизни этого умирающего человека? Несомненно, она не может.” И все же, после нескольких слабых пауз в его ревностной молитве, его сильные желания позволили его слабому телу восстановить в памяти его предвзятые размышления о смерти; текст гласил: “Богу Господу принадлежат исход от смерти”. Многие, кто тогда видел его слезы и слышал его слабый и гулкий голос, заявляли, что, по их мнению, текст был выбран пророчески и что доктор Донн произнес свою собственную Надгробную проповедь.

Преисполненный радости от того, что Бог позволил ему исполнить этот желанный долг, он поспешил в свой дом, из которого так и не вышел, пока, подобно святому Стефану, “благочестивые люди не отнесли его в могилу”.

На следующий день после проповеди, когда его силы были сильно растрачены, а настроение настолько истощено, что он не мог заниматься делами или разговаривать, друг, который часто был свидетелем его свободных и шутливых речей, спросил его: “Почему ты грустишь?” На что он ответил с выражением такой жизнерадостной серьезности, которое свидетельствовало о внутреннем спокойствии ума и о душе, готовой распрощаться с этим миром, и сказал:

“Я не печален; но большую часть прошедшей ночи я развлекал себя мыслями о нескольких друзьях, которые оставили меня здесь и ушли в то место, откуда они не вернутся; и что через несколько дней я тоже уйду отсюда, и меня больше никто не увидит. И моей подготовкой к этой перемене стала моя ночная медитация в постели, которая из-за моих немощей теперь доставляет мне беспокойство. Но в это настоящее время я серьезно размышлял о провидении и благости Божьей ко мне; ко мне, кто меньше, чем наименьшая из Его милостей: и, оглядываясь назад на свою прошлую жизнь, я теперь ясно вижу, что это Его рука помешала мне заниматься всеми мирскими делами; и что это была Его воля, чтобы я никогда не устроился и не преуспел, пока не вступлю в Служение; в котором я прожил почти двадцать лет — я надеюсь, к Его славе, — и которым, я смиреннейшим образом благодарю Его, я смог отблагодарить большинство тех друзей, которые оказали мне помощь. бог свидетель, что это была моя доброта, когда мое состояние было очень невелико; и поскольку это послужило поводом для выражения моей благодарности, я благодарю Бога, что большинство из них нуждались в моем воздаянии. Я жил для того, чтобы приносить пользу и комфорт моему доброму тестю, сэру Джорджу Мору, чье терпение Богу было угодно испытать многими мирскими страданиями; я содержал свою собственную мать, которой Богу было угодно, после обильного состояния в молодости, довести до полного упадка в глубокой старости. Я успокоил совесть многих, кто стонал под бременем раненого духа, чьи молитвы, я надеюсь, доступны для меня. Я не могу ссылаться на невиновность в жизни, особенно в моей молодости; но я должен быть судим милосердным Богом, который не желает видеть, что я сделал не так. И хотя от себя мне нечего предъявить Ему, кроме грехов и страданий, все же я знаю, что сейчас Он смотрит на меня не таким, какой я есть, а таким, какой я есть в моем Спасителе, и дал мне, даже в это настоящее время, некоторые свидетельства Своим Святым Духом, что я принадлежу к числу Его Избранных: поэтому я полон невыразимой радости и умру в мире ”.

Здесь я должен заглянуть так далеко назад, чтобы рассказать читателю, что по его первому возвращению из Эссекса, чтобы произнести свою последнюю проповедь, его старый друг и врач доктор Фокс — человек очень достойный — пришел к нему, чтобы справиться о его здоровье; и что после осмотра его и нескольких расспросов о его расстройствах он сказал ему, “что если принимать сердечные препараты и пить молоко двадцать дней подряд, есть вероятность восстановления его здоровья”; но он страстно отрицал, что пьет его. Тем не менее доктор Фокс, который любил его беззаветно, изводил его просьбами, пока он не согласился принимать его в течение десяти дней; по истечении этого времени он сказал доктору Фоксу: “Он пил его больше для удовлетворения, чем для восстановления здоровья; и что он не будет пить его еще десять дней, исходя из наилучшей моральной уверенности в том, что это добавит ему двадцать лет жизни; потому что он не любил его; и был настолько далек от страха Смерти, которая для других является Королем Ужасов, что он с нетерпением ждал дня своей кончины”.

Замечено, что желание славы или похвалы коренится в самой природе человека; и что люди с самой суровой и наиболее умерщвленной жизнью, хотя и могут стать настолько смиренными, что изгонят лесть себе и те сорняки, которые там естественным образом растут; все же они не смогли убить это желание славы, но, подобно нашему радикальному жару, оно будет жить и умрет вместе с нами; и многие думают, что так и должно быть; и мы не хотим, чтобы священные примеры оправдывали желание, чтобы наша память пережила нашу жизнь; о чем я упоминаю, потому что доктор Донн, по настоянию доктора Фокса, в это самое время легко согласился на то, чтобы ему сделали памятник; но доктор Фокс не взялся убеждать его, каким это должен быть памятник; это было предоставлено самому доктору Донну.

Когда вопрос о памятнике был решен, доктор Донн послал за резчиком, чтобы тот сделал для него из дерева фигуру урны с указанием компаса и ее высоты, а также принес с собой доску, соответствующую росту его тела. “Когда они были получены, то без промедления выбранный художник должен был быть готов нарисовать свою картину, которая была сделана следующим образом. Когда он сначала развел несколько угольных каминов в своем большом кабинете, он принес с собой в это место свою простыню, держа ее в руке, и, сняв всю одежду, велел надеть на себя эту простыню и завязать ее узлами у головы и ног, а руки расположить так, как обычно укладывают мертвые тела, чтобы их завернули в саван и положили в гроб или могилу. На этой урне он так и стоял, закрыв глаза и откинув простыню настолько, чтобы было видно его худое, бледное и похожее на смерть лицо, которое намеренно было обращено к Востоку, откуда он ожидал второго пришествия его и нашего Спасителя Иисуса”. В этой позе он был нарисован во весь свой рост; и когда картина была полностью закончена, он велел установить ее у своей кровати, где она оставалась и стала его ежечасным объектом до самой его смерти, а затем была передана его самому дорогому другу и душеприказчику доктору Генри Кингу, тогдашнему главному ординатору собора Святого Павла, который приказал высечь его таким образом из цельного куска белого мрамора, какой он сейчас стоит в этой церкви; и по распоряжению самого доктора Донна, эти слова должны были быть прикреплены к нему в качестве эпитафии:

JOHANNES DONNE

САКРАЛЬНЫЙ БОГОСЛОВ. ИСПОВЕДОВАТЬ.

POST VARIA STUDIA, QUIBUS AB ANNIS

TENERRIMIS FIDELITER, NEC INFELICITER

INCUBUIT;

INSTINCTU ET IMPULSU SP. SANCTI, MONITU

ET HORTATU

REGIS JACOBI, ORDINES SACROS AMPLEXUS,

ANNO SUI JESU, MDCXIV. ET SUÆ ÆTATIS XLII.

DECANATU HUJUS ECCLESIÆ INDUTUS,

XXVII. NOVEMBRIS, MDCXXI.

EXUTUS MORTE ULTIMO DIE MARTII, MDCXXXI.

HIC LICET IN OCCIDUO CINERE, ASPICIT EUM

CUJUS NOMEN EST ORIENS.

И теперь, проведя его через множество лабиринтов и сложностей разнообразной жизни, даже к вратам смерти и могилы, я желаю, чтобы он отдохнул, пока я не расскажу моему читателю, что я видел много его изображений в разных одеяниях, в разном возрасте и в разных позах: и я упоминаю об этом сейчас, потому что я видел одно его изображение, нарисованное любопытной рукой, в возрасте восемнадцати лет, со шпагой и какими другими украшениями, которые могли бы тогда соответствовать нынешней моде молодежи и головокружительному веселью того времени. возраст; и его девизом тогда было —

“Насколько сильно я должен измениться

Пока я не изменился!”

И если бы тот янг и его ныне умирающая фотография были в это время собраны вместе, каждый зритель мог бы сказать: “Господи! как сильно изменился доктор Донн, прежде чем он изменился!” И вид их мог бы дать моему читателю повод спросить себя с некоторым изумлением: “Господи! насколько я также, находящийся сейчас в здравии, могу измениться, прежде чем изменюсь сам; прежде чем это мерзкое, это изменчивое тело избавится от смертности!” и, следовательно, подготовиться к этому. — Но это написано не столько на память моему читателю, сколько для того, чтобы сказать ему, что доктор Донн часто в своих частных беседах и часто публично в своих проповедях упоминал о многих изменениях как в своем теле, так и в уме, особенно в своем уме из-за головокружительного головокружения; и так же часто говорил: “Его величайшей и самой благословенной переменой был переход от мирской деятельности к духовной”; в которой он был так счастлив, что считал предыдущую часть своей жизни потерянной; и началом ее было то, что с момента его первого вступления в Священный Орден он был настолько счастлив. и служит своему всемилостивейшему Богу у Его алтаря.

В понедельник, после того как он нарисовал эту картину, он в последний раз покинул свой любимый кабинет; и, чувствуя свой ежечасный упадок сил, удалился в свою спальню; и на той неделе несколько раз посылал за многими из своих самых близких друзей, с которыми он торжественно и обдуманно попрощался, посоветовав им несколько предложений, полезных для упорядочения их жизни; а затем отпустил их, как добрый Джейкоб отпустил своих сыновей, с духовным благословением. В следующее воскресенье он приказал своим слугам, чтобы, если осталось еще какое-нибудь незавершенное дело, касающееся его или их самих, оно было подготовлено к следующей субботе; ибо после этого дня он не смешивал свои мысли ни с чем, что касалось этого мира; и никогда не смешивал; но, как Иов, он “ждал назначенного дня своего распада”.

И теперь он был так счастлив, что ему ничего не оставалось делать, кроме как умереть, на что ему больше не требовалось времени; ибо он изучал это долго и до такого счастливого совершенства, что во время прежней болезни призвал Бога в свидетели (в своей "Книге молитв”, написанной тогда): “В ту минуту он был готов отдать свою душу в его Руки, если в ту минуту Бог определит его смерть”. Во время болезни он молил Бога сохранить постоянство в этом состоянии навсегда; и его терпеливое ожидание того, что его бессмертная душа снимет с себя одеяние земной жизни, вселяет в меня уверенность, что теперь у него была скромная уверенность в том, что его молитвы были услышаны и его прошение удовлетворено. Он лежал пятнадцать дней, искренне ожидая ежечасной перемены; и в последний час своего последнего дня, когда его тело растаяло и превратилось в дух, а его душе, я искренне верю, было откровение блаженного видения, он сказал: “Я был бы несчастен, если бы не мог умереть”; и после этих слов многие периоды своего слабого дыхания завершил частыми словами: “Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя”. Его речь, которая долгое время была его верным слугой, не покидала его до последней минуты его жизни, а затем покинула его, не для того, чтобы служить другому хозяину — ибо тот говорит подобно ему, — но умерла раньше него; ибо тогда для него стало бесполезным то, что теперь он разговаривал с Богом на земле так, как, как говорят, Ангелы на небесах, только мыслями и взглядами. Потеряв дар речи и увидев небеса благодаря тому озарению, при котором он их видел, он, как святой Стефан, “пристально вглядывался в них, пока не увидел Сына Человеческого, стоящего одесную Бога, Своего Отца”; и, удовлетворившись этим благословенным зрелищем, когда его душа вознеслась и его последний вздох покинул его, он закрыл свои глаза, а затем расположил свои руки и тело в такой позе, которая не потребовала ни малейшего изменения со стороны тех, кто пришел, чтобы окутать его.

Такой изменчивой, такой добродетельной была его жизнь; такой превосходной, таким образцовой была смерть этого достопамятного человека.

Он был похоронен в том месте церкви Святого Павла, которое он назначил для этого использования за несколько лет до своей смерти; и мимо которого он проходил ежедневно, чтобы отдать свои публичные почести Всемогущему Богу, которому затем дважды в день служили публичные молитвы и восхваления в том месте; но он не был похоронен в частном порядке, хотя он этого желал; ибо, помимо бесчисленного числа других, многие знатные и выдающиеся ученые люди, которые любили и почитали его при жизни, показали это после его смерти добровольным и печальным преданием его тела земле. могила, где не было ничего столь примечательного, как публичная скорбь.

К месту его погребения отправились скорбящие друзья и, подобно Александру Македонскому на могиле знаменитого Ахиллеса, усыпали его множеством необычных и дорогих цветов; этот путь они, о которых еще никто не знал, продолжали утром и вечером в течение многих дней, не прекращая до тех пор, пока камни, которые были подняты в этой церкви, чтобы опустить его тело в холодную землю — ныне его ложе упокоения, — снова не были благодаря искусству каменщика выровнены и укреплены, как это было раньше, и место его захоронения не стало незаметным для обычного взгляда.

На следующий день после его похорон какой—то неизвестный друг, кто-то из многочисленных поклонников его добродетели и учености, написал углем на стене над его могилой такую эпитафию:

“Читатель! Я должен сообщить тебе, что тело Донна покоится только внизу; Ибо, если бы его душа была в могиле, Земля была бы богаче небес!”

И это еще не все почести, оказанные его преподобному праху; ибо, как есть люди, которые не получат награды за то, за что Бог считает Себя должником; люди, которые осмеливаются доверять Богу в своем милосердии и без свидетелей; так и некий благодарный неизвестный друг, который считал, что память доктора Донна должна быть увековечена, отправил сто марок его верным друзьям и душеприказчикам (доктору Кингу и доктору Монтфорду) на изготовление его памятника. В течение многих лет не было известно, от кого; но после смерти доктора Фокса стало известно, что именно он послал его; и он дожил до того, чтобы увидеть настолько живое изображение своего умершего друга, насколько это может выразить мрамор: статуя действительно настолько похожа на доктора Донна, что, как выразился его друг сэр Генри Уоттон, “Кажется, что она слабо дышит, и потомки будут смотреть на нее как на своего рода искусственное чудо”.

Он был среднего роста, с прямым и пропорциональным телом, которому все его слова и поступки придавали невыразимую привлекательность.

Меланхолия и приятный юмор вызывали в нем такое презрение, что они давали преимущество друг другу и делали его общество одним из удовольствий человечества.

Его фантазия была невообразимо высока, с ней мог сравниться только его великий ум; и то и другое делалось полезным благодаря трезвому суждению.

Вид у него был жизнерадостный и такой, что безмолвно свидетельствовал о ясной знающей душе и совести, пребывающей в мире с самой собой.

Его тающий взгляд показывал, что у него мягкое сердце, полное благородного сострадания; слишком храбрая душа, чтобы причинять обиды, и слишком большой христианин, чтобы не прощать их другим.

Он много размышлял — особенно после того, как приступил к своему священному призванию — о милостях Всемогущего Бога, бессмертии души и радостях небес: и часто говорил в своего рода священном экстазе: “Благословен Бог за то, что Он есть Бог, единственный и божественно подобный Самому Себе”.

Он был по натуре очень страстным, но более склонным неохотно соглашаться на излишества. Большой любитель служения человечеству и настолько милосердный духом, что никогда не взирал на страдания человечества без жалости и облегчения.

Он был серьезен и неутомим в поиске знаний, которыми теперь довольна его энергичная душа, и постоянно восхвалял того Бога, который первым вдохнул их в его деятельное тело: то тело, которое когда—то было храмом Святого Духа, а теперь превратилось в небольшое количество христианской пыли:

Но я увижу его ожившим.

И.В.

OceanofPDF.com

Джон Донн (1898) Лесли Стивена


Из "Этюдов биографа", 1898 г.

TВ Донне ЕСТЬ ЧТО-ТО любопытное и в то же время периодически завораживающее. Его слава была неустойчивой. После исчезновения восемнадцатого века Кольридж и Лэмб почувствовали очарование, которое подействовало на некоторых более поздних критиков. Браунинга привлекла в нем присущая ему тонкость интеллекта, и Лоуэлл, столь же страстный любитель всего необычного и остроумного, внимательно прочитал его и прокомментировал. Но его поэзия, похоже, предназначена для немногих избранных. Ни одно из его стихотворений не появилось в "Золотой сокровищнице", то ли потому, что Пэлгрейву не нравился стиль, противоположный стилю Теннисона, то ли потому, что он считал его непригодным для обычного читателя. Читать стихи Донна для большинства людей - все равно что раскалывать очень твердые орехи в надежде найти сладкое зернышко. Мистер Госс в только что вышедшей "Жизни" заявляет, что Донн содержит квинтэссенцию поэзии; но даже доктор Джессопп, восторженный поклонник прозы, честно признает, что стихи ему не по вкусу. Поэтому я могу набраться смелости признаться, что я тоже нахожу их довольно неудобоваримыми. Я не сомневаюсь, что в них содержится истинное вдохновение; но я редко добираюсь до конца, даже до самого короткого, без того, чтобы меня не оттолкнул какой-нибудь странный диссонанс в форме или содержании, от которого у меня сводит зубы. ‘Донн полон, ’ говорит Лоуэлл, - ярких стихов, которые своей красотой подхватили бы самые грубые мартовские порывы критики, мыслей, которые сначала дразнят нас, как шарады, а затем восхищают удачностью их разгадки’. Я полностью признаю поэтические достоинства Донна, опираясь на авторитет людей, наделенных большей поэтической чувствительностью, чем я могу утверждать, и, возможно, менее гармонирующих со всем его духом. Однако очарование, которое человек распознает только тогда, когда ему на это указали, - это очарование, о котором лучше не говорить. Скажу только, что на самом деле он привлекает меня в той же степени, что и отталкивает. Сам этот человек возбуждает мое любопытство. Что это за характер и ум, которые смогли проявить себя столь уникальным образом? Не могло потребоваться ничего меньшего, чем экстраординарные таланты, поставленные на службу самой своеобразной идиосинкразии и подверженные какому-нибудь тяжелому стечению обстоятельств. За разъяснениями до сих пор обращались к замечательному Исааку Уолтону. Говорят, что его "Жизнь Донна" является шедевром английской биографии. Критик за критиком трудятся над тем, чтобы выразить искреннюю оценку этого спектакля. Если, действительно, книгу следует читать так, как мы читаем "Викария из Уэйкфилда" — как прозаическую идиллию, очаровательное повествование, в котором мы имеем так же мало общего с реальностью Донна, как и с реальностью доктора Примроуз, я могу только согласиться с мнением тех, кто лучше меня. Но есть два возражения против жизни, если рассматривать ее как запись фактов. Первое заключается в том, что фактические рамки крайне непрочны; а второе - в том, что в портретной живописи присутствует ощутимо ‘субъективный’ элемент. Агиография в целом скорее привлекательна, чем заслуживает доверия. Читая, мы представляем Уолтона, благоговейно взирающего со своего места на декана за кафедрой, ослепленного обширной ученостью и величественным потоком сложной риторики, которые, как казалось его достойному, но необразованному ученику, исходили словно от "ангела в облаках", и выражающего посмертное почтение, столь же искреннее и трогательное, как то, которое, без сомнения, вызывало снисходительную доброту великого человека при жизни. Книга иллюстрирует наиболее привлекательный аспект англиканства тех дней. Это напоминает Джона Инглесанта и святого мистера Феррара из Литтл-Гиддинга. Но настоящий Донн — странный сложный человек, со своими слабостями, страстями, раскаянием, странными поворотами мыслей и характера — исчез, и открылось ровно столько, чтобы заставить нас просить о большем. Наша петиция была услышана. В течение пятидесяти лет доктор Джессопп собирал материалы. Он передал их мистеру Госсе, который сердечно признает щедрость своего союзника. Мистер Госсе, уже являющийся независимым исследователем и опытным историком литературы, передал нам все, что сейчас можно обнаружить. Все еще есть пробелы — пробелы, которые заставляют сожалеть о том, что мы не можем провести перекрестный допрос самого Донна, и сомневаться в том, что, если бы мы могли, он был бы удовлетворительным свидетелем. мистер Госсе скромно признает, что в какой-то степени Донн ‘ускользает" от него. Последняя тайна этого необычного характера остается непостижимой или о ней можно догадаться по несовершенным представлениям. Если мистер Госсе колеблется после стольких исследований и такого знакомства с деталями, то не тому, кто зависит главным образом от самого мистера Госсе, говорить с уверенностью. Биография, увы! даже биография близких друзей влечет за собой, как только человек пытается проникнуть во внутреннюю жизнь, множество догадок. Донн, с его странной способностью видеть вещи в неожиданном свете, был настолько изобретателен в поиске причин, что, вероятно, неправильно понимал свои собственные мотивы. Как мы можем, судя по фрагментарным записям, двусмысленным высказываниям и розовой утонченности, на расстоянии примерно в три столетия, говорить с какой-либо уверенностью?

Без излишней уверенности, однако, можно указать на некоторые элементы этой любопытной психологической проблемы. С самого начала события сговорились превратить жизнь в одну длинную казуистическую проблему для самого Донна. Он был вовлечен в великую религиозную борьбу того времени, и его симпатии были странным образом отвлечены. Он происходил из самой стойкой католической породы; ни одна семья, по его собственным словам, не поставляла большего числа страждущих в этом деле. Предок был сестрой сэра Томаса Мора; другие родственники возвысились при Марии и были сосланы при Елизавете; его мать, пережившая его, была убежденной католичкой до последнего; оба ее брата были иезуитами, и в детстве Донна один из них сидел в английской тюрьме, и ему неожиданно повезло, что он едва избежал виселицы, на которую были отправлены его товарищи по заключению. Можно было ожидать, что Донн, на редкость не по годам развитый ребенок, подхватит заразу религиозного рвения. Мы должны сказать, что ни у кого не было ума или воображения, более доступного многообразным чарам католической системы. Это было бы естественным ходом вещей, если бы его отправили в Дуэ, он стал бы священником семинарии и либо достиг бы известности как казуист, либо умер бы мученической смертью в Тайберне. Однако он поступил в Оксфорд в раннем возрасте одиннадцати лет. Таким образом, он мог избежать клятвы верности, налагаемой только в возрасте шестнадцати лет, и его мать, очевидно, полагала, что запас знаний может быть введен в любом возрасте. Таким образом, Донн был воспитан строгим католиком, и все же его поощряли смешиваться с протестантским миром и пытаться сделать светскую карьеру. Отец оставил ему достаточно средств, и в девятнадцать лет он читал юриспруденцию в Линкольнс-Инн. Вскоре его католицизм, безусловно, начал угасать, но как и почему, решить нелегко. Как ему удалось разорвать цепь, которая так тесно связывала его с семьей фанатиков? Было ли это простым безразличием к религии в целом? или принесением совести в жертву мирским интересам? или подлинный процесс интеллектуальных изменений? Ответ Донна прост. Это была сила разума. Он приступил к работе, по его словам, чтобы ‘изучить и переварить’ весь объем противоречий. Он специально изучал и подробно комментировал великого поборника католицизма Беллармина и ‘примерно на двадцатом году жизни" стал если и не убежденным протестантом, то все же гораздо менее убежденным папистом. Это исследование, между тем, было всего лишь частью широкого спектра исследований. Он был ‘отвлечен от изучения права’ ‘наихудшим сладострастием, которое представляет собой гидропатическое неумеренное желание человеческого познания и языков’. Несомненно, Донн "приложился к бутылке" со "священной жаждой" и честно искал выхода из неловкого положения, бросившись в бескрайний океан противоречий. У молодого энтузиаста учебы — особенно учебы того времени — естественно сложилось впечатление, что к решению можно прийти, беспокоясь в ходе бесконечных споров. Этот процесс с большей вероятностью приведет человека к скептицизму или быстрым колебаниям между различными вероучениями, чем к какому-либо определенному вероучению; и, на самом деле, Донн, похоже, остался в довольно нейтральной позиции. Он ‘обручил себя, ’ говорит Уолтон довольно туманно, - ни с какой религией, которая могла бы дать ему какое-либо другое вероисповедание, кроме христианского’. Сам Донн утверждает, что медлительность его решения является доказательством его честности. То есть в его интересах было бы немедленно обратиться. Но также было очевидно, что в его интересах обратиться в христианство как можно скорее. Желание исследовать предполагает некоторое сомнение; и что, хотели бы мы знать, вызвало это сомнение у человека, столь погруженного в чистейшую католическую традицию? Каким—то образом его побудили испытать на прочность интеллектуальные оковы, которые были препятствием для любых амбиций, но насколько далеко и с какой интенсивностью действовали различные мотивы — интеллектуальное любопытство или побуждения интереса - это один из неразрешимых вопросов.

Это обширное чтение не поглотило его полностью. Усердный студент, впитывая массу знаний по юриспруденции, богословию и "человеческим наукам’ в целом, также, по-видимому, смотрел на жизнь так же, как молодые люди в последние дни правления Елизаветы. Он оставил свои книги, богословов, философов и хронистов, как он говорит нам, чтобы составить компанию ‘сражающимся и непокорным рыцарям’. Странные искатели приключений того времени, распущенные солдаты и изворотливые прихлебатели знати ворвались в его уединение и приобщили "Книгу жизни" к его занятиям. Он смотрел пьесы и маски того великого времени; он участвовал — если можно доверять хоть одному свидетельству — в остроумных поединках в "Русалке"; и он, безусловно, стал другом Бена Джонсона. Очевидно также, что у него были причины для будущих угрызений совести. ‘Сатиры’, ‘элегии" и многие ранние стихотворения оставлены для обозначения его душевного состояния; но само указание требует интерпретатора. ‘Сатиры’ представляют собой естественный результат того времени. По вполне естественному совпадению трое или четверо современников, особенно Джозеф Холл, чья карьера была тесно связана с карьерой Донна, и драматург Марстон, независимо друг от друга писали похожие сатиры. Блестящие молодые люди, одновременно презиравшие мир и в то же время гордившиеся преждевременным интересом к его обычаям, неизбежно становились сатириками. Их позиция была аналогична позиции молодых эдинбургских обозревателей, демонстрирующих свое превосходство презрением к окружающему миру. Прецедент римских сатириков, которым еще никто не подражал, пришел им всем в голову как удачная мысль определить наилучшую форму высказывания. Более того, все они допустили ошибку, предположив, что сатира должна быть грубой, неотесанной и малопонятной. Сатирик должен быть отъявленным циником, рычащим сквернословящим Диогеном, несущим свой фонарь в трущобы и использующим грубые и непристойные выражения для описания уродливых зрелищ. Они не сделали простого открытия, что чем лучше наши манеры, тем легче нам вставить хорошую едкую фразу. Таким образом, движение потерпело неудачу; но, между тем, позиция Донна, без сомнения, важна как для его собственного характера, так и для того времени. Мистер Госсе настаивает на контрасте между своей поэзией и изысканным ‘розовым елизаветинским идеализмом’. Донн олицетворяет смену настроений у подрастающего поколения, симптоматичную для внутренних разногласий, которые должны были вытеснить патриотический энтузиазм периода Армады. Возможно, возникает сомнение, не приписывает ли г-н Госсе Донну слишком много преднамеренного и сознательного литературного бунта. Донн не был, в отличие от Вордсворта, преднамеренным провозвестником литературной ‘реакции’, но, без сомнения, он сидел на троне презрительных и презирал то, что мы сейчас считаем славой века. Важна дружба с Джонсоном, который олицетворял образованность, и критическое превосходство над людьми, которые ‘немного владели латынью и еще меньше греческим’. Донн был хорошо образованным ученым и джентльменом, который, следовательно, принадлежал к аристократии литературного мира и свысока смотрел на толпу необразованных писак и драматургов, руки которых были подчинены тому, чем они занимались.

Стихи Донна, однако, поднимают гораздо более интересную личную проблему. Некоторые из них демонстрируют, мягко говоря, поразительную откровенность. Совершенно удивительно, что он подумал о том, чтобы напечатать, если не опубликовать, их в тот период, когда он стремился к возвышению в Церкви. Конечно, как указывает м-р Госс, они были рассчитаны на то, чтобы заставить волосы архиепископа Эббота встать дыбом, и пришлись бы слишком по вкусу придворным Якова I. Странно, хотя и характерно, что Донн, даже в свои святые дни, не смог найти в себе сил уничтожить это, хотя и не мог решиться опубликовать. Возникает вопрос, насколько они представляют собой подлинную автобиографию? Мистер Госс считает, что они рассказывают правдивую историю интриги с замужней женщиной, которая через год закончилась ожесточенной ссорой и проклятиями в адрес ныне ненавистной любовницы. Если бы Донн был в целом так же интересен, как Шекспир, его стихи можно было бы интерпретировать так же по-разному, как сонеты Шекспира. Но я не думаю, что основание факта, если таковое существовало, действительно поддается установлению. Необходимо сделать одно замечание. Откровенное пренебрежение приличиями слишком понятно. Что странно, так это настойчивость Донна в отношении уродливых и отталкивающих побочных последствий. Муж леди должен был пострадать, и возражения ее отца и матери против предполагаемой близости были неизбежны. Страсть Донна может закрыть ему глаза на их ошибки; но торжествующе настаивать на этом аспекте вопроса и подчеркивать отвратительные детали, мягко говоря, некрасиво. Если бы стихи были восприняты в их ‘первоначальном замысле’ как преднамеренное выражение его чувств, нам пришлось бы назвать его не просто аморальным, но однозначно жестоким. Мне кажется, что мы просто имеем дело с иллюстрацией болезненной тенденции, не свойственной Донну. В одной из ‘элегий’ Донн дает описание другой женщины, по агрессивности превосходящей лишь некоторые из худших выступлений Свифта. Друзья Свифта рассказывают нам, что лично он был чистоплотен, даже до щепетильности, и что он рассматривал грязные изображения, потому что они вызывали у него извращенное влечение. Он был самоистязателем по натуре и зацикливался на отвратительных вещах именно потому, что они вызывали у него отвращение. Я полагаю, Донн был в этом отношении по-настоящему близок к более позднему декану. Увлеченный своими страстями, он не закрывает глаза на связанную с ними жестокость, а скорее подчеркивает и настаивает на ней. На данный момент его смелость смотреть правде в глаза и тщательно анализировать последствия придает изюминку его любви или является доказательством силы страсти, которая делает терпимым даже этот ингредиент. Но когда страсть утихнет, это чувство превратится в раскаяние, и, возможно, это уже скрытое раскаяние, хотя и полусознательное.

Интерпретация может показаться чересчур утонченной, но утонченность была сутью натуры Донна. И студент, и необузданный кавалер фигурируют в стихотворениях этого времени, и они странным образом сочетаются в качествах, которые побудили Джонсона охарактеризовать Донна и его последователей как ‘метафизическую’ школу. Литературные критики достаточно подробно останавливались на надуманных измышлениях, которые в то же время получили распространение в других странах. Казалось бы, это естественные высказывания ученого, пришедшего ко двору. Донн все это время был погружен в свои всеядные исследования богословия и философии. Философия, в которую он был посвящен в университетах, означала, конечно, все еще доминирующую схоластическую философию. Рассуждать означало ‘делать силлогизмы’; предполагать, что всякая истина достижима путем построения огромных нагромождений силлогизмов, определения, различения, плетения целых сетей аргументации и становления совершенным мастером искусства логического фехтования. Донн изучал применение этого искусства к казуистике; был особенно знаком с испанскими иезуитами своего времени; и был погружен в целые массы схоластических споров. Обучение было рассчитано на выработку необычайных навыков в диалектике; на обострение чисто логического восприятия, но также на поощрение простых придирок и остроумных уверток для реального решения трудностей. Итак, софистика и уловки интеллектуальной борьбы в точности соответствуют тщеславию "поэтов-метафизиков". Комментатору стихотворений Донна пришлось бы время от времени приводить примеры своего автора из схоластов. Другие поэты, например, сравнивали молодых женщин с ангелами; но Донну, досконально знакомому с естественной историей ангелов, это сравнение подсказывает новые и странные моменты сходства. Схоласты научили его с помощью силлогизма, что ангелы создают временные тела из воздуха; и Донн делает из этого поэтический заглавный текст в стихотворении под названием ‘Воздух и ангелы’. Таким образом, его ‘подобострастие’ лорду Харрингтону поднимает старую проблему, проходят ли ангелы, перемещаясь из одного места в другое, через все промежуточные пространства. В ‘Гимне святым и маркизу Гамильтону’ он обращается к схоластической доктрине о том, что каждый ангел сам по себе является ‘отдельным видом’. Он несколько раз излагает в стихах теорию трех душ: растительной, чувствительной и рациональной; и он знает, в какой именно момент душа впитывает ‘ядовитую настойку первородного греха’. Более полную информацию обо всех этих "щекотливых моментах вежливости" можно найти в Итогах Фомы Аквинского, где они тщательно аргументированы. То, что кажется нам необъяснимым тщеславием, является простым применением современной философии. Его ум, очевидно, полон таких тонких исследований, и он применяет тот же метод к другим темам. Характерным стихотворением является ‘Завещание’. Он полагает, что умирает, и завещает свое моральное и интеллектуальное достояние. Затем он решает проблему. Подарок не имеет должной силы, когда получатель не получает пользы либо (1) потому, что у него есть лишняя вещь, либо (2) потому, что он не знает, как ей пользоваться, либо (3) потому, что она ему неприятна, либо (4) потому, что она действительно уже принадлежит ему, либо (5) потому, что несчастные случаи делают ее бесполезной. Его любовница продемонстрировала все эти случаи, когда принимала его, и он логично приходит к выводу, что умрет без завещания. Эту гениальную схему можно сформулировать как теорию или этику дарения — Когда подарок не подарок? У Донна это становится рифмованной казуистикой или блестящим маленьким стихотворением в шесть строф. М-р Госсе цитирует это как иллюстрацию фазы, в которой его страсть превращается в горечь. М-р Госсе может быть оправдан; но тем более характерно, что вспышка страстной горечи должна быть таким образом втиснута в строгие логические рамки, которые, как можно предположить, потребовали столь же напряженных размышлений, сколь и сильных чувств. На самом деле именно это странное сочетание силлогизма и сентиментальности придает поэзии Донна особый колорит и заставляет его, как выразился Кольридж, ‘завязывать железные палки в узлы настоящей любви’. Иногда он кажется просто школяром, пытающимся вопреки природе стать поэтом; а временами проявляет себя как подлинный поэт, стесненный и искаженный школьным воспитанием.

Нам говорят, что Донн стал ученым юристом, но его ум, очевидно, не мог быть сосредоточен на юридических книгах. Это было слишком дискурсивно, чтобы ограничиться рамками Coca-Cola. Он мог бы стать священнослужителем, но его жизнь до сих пор не была в точности церковной; его религиозные взгляды были расплывчатыми; и принять приказ означало бы шокировать его родственников безоговорочным разрывом с их Церковью. Однако для одной карьеры он мог показаться превосходно подготовленным. Там, где в наше время юноша поступает на государственную должность, юноша тех дней входил в ‘семью’ великого человека. Отношения были как личными, так и официальными. В возрасте двадцати четырех лет Донн, который уже сопровождал Эссекса в Кадис и в путешествии по островам, стал секретарем лорда-хранителя Эгертона. Должно быть, он чувствовал, что находится на верном пути к богатству. Образованный и достаточно проницательный, чтобы быть в высшей степени полезным своему покровителю, достаточно светский человек, чтобы быть социально приемлемым, и обладавший особым обаянием манер и силой тонкой лести, которые особенно рекомендовали его всем знатным дамам своего круга, молодой секретарь, очевидно, стоял своей ногой на служебной лестнице. И тогда происходит знаменитая катастрофа, которая определила его будущее. ‘Его женитьба, ‘ говорит достойный Уолтон, - была замечательной ошибкой в его жизни’. Несмотря на свою способность поддерживать парадоксы, он был "очень далек от того, чтобы оправдывать это", и, действительно, "иногда осуждал себя за это". Фраза, без сомнения, относится к тайным процедурам, к которым ему приходилось прибегать; но можно было бы пожелать, чтобы он использовал свое мастерство в казуистике, чтобы оправдать средства, необходимые для достижения столь благой цели. Для нас, придерживающихся иной точки зрения, это единственный эпизод из жизни Донна, который дает нам недвусмысленную причину любить его. Какими бы ни были его ранние недостатки, он был способен на преданную и непреходящую страсть. Вероятно, он не предвидел последствий своей опрометчивости, когда тайно женился на шестнадцатилетней девушке, которая жила в доме его покровителя и была дочерью богатого сэра Джорджа Мора. Он был готов к некоторым трудностям и находил причудливое оправдание своему безрассудству. Действовать открыто, говорит он своему возмущенному и невольному тестю, ‘означало бы сделать невозможным все это дело’. Это замечание, по-видимому, показывает, что проницательный логик не всегда понимает, насколько иначе выглядит аргумент с другой стороны вопроса. Этот вопрос, по мнению Мора и Эджертона, должен был быть ‘неразрешим’. Донн, возможно, надеялся, что с помощью своего красноречия и своих выдающихся друзей дело уладится, и женитьба станет подспорьем, а не помехой его богатству. Эджертон, однако, отказался восстановить секретаршу даже по просьбе Мора; и Мор, хотя и простил ее как христианин, как деловой человек отказался выплачивать содержание своей дочери. Собственное состояние Донна исчезло. Последовали годы лишений и страданий, и приятно обнаружить, что Донн в каком-то смысле занял положение, подобающее мужчине. Человек с более низкой натурой мог бы наказать причину своих страданий капризным характером. В разгар своих невзгод Донн замечает, что, поскольку он ‘отправил свою жену на жалкое пастбище’, он был вынужден скрывать от нее свою депрессию и делать все возможное, чтобы подбодрить ее. Его любовь проявлена в поразительном стихотворении, которое, несмотря на некоторые странные несоответствия, заставило голос Лэмба задрожать, когда он читал его. Знаменитая история о "передаче мыслей’, благодаря которой он узнал во Франции о ее опасной болезни в Англии, может доказать даже скептику, что его мысли были сосредоточены на ней; и все, что мы слышим, свидетельствует о силе его преданности. Бедной миссис Донн, действительно, пришлось нелегко. За пятнадцать лет брака она родила двенадцать детей, из которых пятеро умерли при ее жизни. Ее здоровье пошатнулось, и хотя она увидела начало процветания, она остается жалким, хотя и слабо воспринимаемым образцом страдания и тревоги, компенсируемых преданной любовью. Важно иметь это в виду, если мы хотим воздать должное Донну. Болезненная жена и растущая семья подразумевают заботы, которые, должно быть, преследовали Донна, самого ‘невротика’ и часто с плохим здоровьем, даже когда он зарывался в свои книги или был по уши погружен в споры с учеными иезуитами. Его перспективы полностью зависели от его способности привлекать покровителей: и (принимая как должное все надлежащие извинения за нравы того времени) история не совсем привлекательна. Донну польстило завещание. Великую герцогиню Бедфордскую восхваляли другие поэты, такие как Джонсон и Дэниел, и, будем надеяться, она этого заслуживала. Донн, безусловно, был не последним в гонке за адекватными гиперболами. Похвалить себя перед преуспевающими придворными во времена Якова I. было процессом, который включал в себя некоторое испытание самоуважения. Лорд Карлайл, лучший представитель рода, очевидно, был настоящим другом; но когда мы находим, что некоторые заявляют, что он живет за счет щедрот ныне печально известного Сомерсета; и когда после падения Сомерсета он проявляет свой придворный инстинкт, цепляясь за Бекингема, слабость становится неприятной. К счастью, обвинение в том, что он написал некий отвратительный документ в поддержку Сомерсета, было полностью опровергнуто. Но при всех оправданиях остается достаточно доказательств того, что Донн был не прочь выпутаться из своих затруднений методами, знакомыми придворным того времени. Самым необычным случаем был случай с сэром Робертом Друри. Друри, человек очень богатый, потерял единственную дочь на пятнадцатом году жизни. Донн никогда не видел девочку, но, услышав о горе отца, сочинил "похоронную элегию", в которой, среди прочего, говорилось, что смерть может ...

"Не найди после нее ничего столь великого, что стоило бы убить,

Кроме самого мира, такого великого, как она".

Довольный отец сразу же предоставил Донну комнату в своем большом доме на Друри-Лейн, а затем взял его в качестве компаньона в зарубежное турне. Донн продолжил свои гиперболы в двух последовательных стихотворениях, посвященных годовщинам смерти ребенка, и опрометчиво пообещал ежегодное празднование. Его друзья были шокированы его возмутительными комплиментами, и Бен Джонсон сказал ему, что стихи могли бы быть уместны, если бы были адресованы Деве Марии. Донн утверждал, что он волен относиться к мисс Друри как к идеальной женщине, не ссылаясь на факты. Стихи могут быть предупреждением о том, что мы не должны делать вывод о подлинной автобиографии из его высказываний, поскольку, если бы правда была неизвестна, неблагоразумные критики могли бы сочинить роман из строк, предназначенных просто для привлечения покровителя. На самом деле они едва ли предполагают подлинные чувства, хотя являются очень любопытными иллюстрациями ‘метафизических’ тонкостей Донна и содержат некоторые из его наиболее ярких фраз. Между тем, как указывает мистер Госс, странно, что Друри полностью исчезает из жизни Донна и почти не упоминается в его письмах. Возможно, как мог бы заметить циник, объяснение следует угадать из отношения Друри к современнику Донна, Джозефу Холлу. Друри покровительствовал Холлу, и Холл, по его словам, отказался от него, потому что другой покровитель предложил более либеральные условия.

Надежды Донна долгое время были связаны со светским положением. Какой-нибудь великий человек должен был сделать его секретарем Виргинской компании или послом в Венеции; и все же, несмотря на тревоги и амбиции, он по-прежнему был погружен в свои любимые занятия. Он изучал ‘восточные языки’, читал испанских богословов и поэтов, следил за религиозными спорами, а также время от времени сочинял ‘эпиталамию" или элегию. Одно из занятий наводит на мысль о проблеме. С 1605 по 1607 год Донн, как считает м-р Госсе, был в основном занят тем, что юристы назвали бы ‘дьявольщиной’ для ученого доктора Мортона, который спорил с иезуитами, и в 1607 году был вознагражден благочинием Глостера. Много лет спустя Мортон, в то время епископ Дарема, сообщил Уолтону о разговоре с Донном. Мортон предложил после своего назначения уйти в отставку и перейти в другую благотворительную организацию, чтобы Донн мог принимать заказы и стать ее преемником. Донн отказался на том основании, что, согласно казуистам, человек не должен подчиняться приказам, если только слава Божья не является его первой целью. Хотя он и раскаивался в определенных "проступках", люди помнили о них и думали, что им действительно двигало желание заработать. М-р Госс отмечает, что отчет ‘слишком обстоятельный, чтобы не быть в основном правильным", и склоняется к мысли, что Мортон говорил на основе записей, сделанных в то время. Признаюсь, я не совсем понимаю это. Чем более ‘обстоятельен’ пожилой джентльмен семидесяти шести (как минимум) лет о событиях третьевековой давности, тем меньше я верю в его точность, и, когда его заявление передается через третье лицо, дополненное назидательной вышивкой, доказательства становятся чрезвычайно туманными. И все же мистер Госс, принимая заявление за заявление Мортона, считает, что Мортон неправильно понял Донна. Настоящей причиной, по-видимому, было то, что Донн все еще ‘вряд ли был англиканцем’. Признаюсь, я не убежден, хотя это одна из психологических загадок, которая должна оставаться под вопросом. В любом случае, разговор, подлинный или нет, наводит на вполне естественную почву для колебаний. Донн, насколько я читал о нем, был человеком, полным щепетильности, интеллектуальной и моральной; болезненно чувствительным к мнению своих товарищей и понимающим, что, если бы он подчинялся приказам, все придворные и большинство его друзей назвали бы очевидную причину — вот человек, попавший в затруднительное положение, подчиняющийся приказам, чтобы избежать их. Мистер Госсе, между прочим, называет Донна человеком ‘твердой воли’. Эта фраза кажется мне неуместной. Донн был человеком с непреодолимыми импульсами, но слабым самоконтролем; не с одной сильной волей, а со многими противоречивыми желаниями. Вся его карьера была навязана ему, а не создана по его собственному вкусу. Его тяга к знаниям была преодолена жаждой удовольствий; импульс, который привел его к женитьбе и расстроил все его перспективы, сделал его зависимым, обращающимся к любому покровителю, к которому его тянуло, стремящимся использовать любой из своих талантов, и, конечно, в некоторых отношениях не слишком щепетильным. И все же его раскаяние в неправильностях и очевидная жажда сочувствия и уважения, естественно, заставили бы его воздержаться от шага, который наверняка был бы неверно истолкован — если, конечно, мы не должны были бы сказать, быть истолкованным слишком верно. Рукоположение Донна вряд ли можно было бы отнести к подлинному ‘призванию", хотя сейчас он, как всегда, глубоко заинтересован в догматической дискуссии. Короче говоря, если бы он выполнял приказы, мы вряд ли могли бы усомниться в том, что главным мотивом были мирские интересы и вера в то, что теперь осуществятся и другие его надежды. Донн, я подозреваю, видел это очень ясно и съежился от упрека. Более того, циник должен снова вмешаться в замечание о том, что предлагаемое повышение было в Йоркшире и привело бы Донна к его жизни в отдаленной деревне, вдали от его больших друзей при Дворе. Его труды того времени, кажется, иллюстрируют состояние его ума, поскольку после оказания помощи Мортону он опубликовал своего Псевдомученика в 1610 году — своего рода следствие из предыдущей полемики. Обсуждаемым вопросом была присяга на верность, которую католики отказались принимать. Популярный участник спора мог бы защитить присягу на том простом основании, что заявившие самоотвод были шпионами и предателями - если бы их повесили, то так им и было бы. Это, без сомнения, не убедило бы католиков, но могло бы оправдать протестантское рвение. Донн придерживается более отдаленной точки зрения. Отрекшиеся, по его словам, не были настоящими мучениками, потому что, руководствуясь их собственными принципами, папа не имел права приостанавливать действие закона, который они нарушали. Заслуги Донна были признаны оксфордской степенью, и его книга сразу же была признана, по словам доктора Джессоппа, "самым солидным и виртуозным вкладом’ в полемику, которую уже вели наши самые ученые богословы. Очевидно, однако, что только ‘ученые богословы’ могли бы представлять большой интерес. Католики считали бы, что они лучше, чем Донн, разбираются в своих собственных догмах, а протестантам нет никакого дела до того, как сторонники самоотвода улаживают свои угрызения совести. Книга могла бы доказать, что англикане могут быть такими же образованными и логичными, как паписты, но для практических целей это была всего лишь игра на понижение. Но с этим связана любопытная книга под названием Биатанатос. Это защита утверждения о том, что в некоторых случаях самоубийство может быть греховным не при всех обстоятельствах. Доктрина казалась настолько скандальной, что Донн хранил книгу в рукописи и показывал ее только нескольким доверенным друзьям. Более того, это шокировало более поздних критиков, которые в качестве оправдания настаивали на том, что аргумент был ‘исключительно идеалистическим’. Я полностью присоединяюсь к мнению г-на Госсе о том, что это подразумевает неправильное представление. У Донна были веские причины интересоваться этим вопросом. Если ‘самоубийство’ означает добровольную смерть, то к самоубийцам относятся все мученики и герои, заслуживающие нашего самого искреннего восхищения. Как нам провести грань между человеком, который предпочитает смерть под пытками лжи, и джентльменом, который застрелился, вместо того чтобы отказаться от кексов с маслом? Оба выбирают смерть, хотя один заслуживает обожания, а другой презрения, и все же один случай незаметно перетекает в другой. Итак, Донн обсуждал именно этот момент в отношении иезуитов. Заслуживали ли страдальцы в его собственной семье, мужчины, которыми они гордились больше всего, мученического венца, или они были предателями, получившими по заслугам? Он спорил против всех своих ранних ассоциаций, и неудивительно, что его аргумент предполагал проблему. Очевидно, что он также имел личное применение. Донн, по его собственным словам, в своих бедах думал о том, чтобы искать убежища в смерти. По его словам, ему было приятно размышлять о том, что "ключи от своей тюрьмы у него в руках", и это размышление предвосхищает некоторых недавних пессимистов. Он хотел, как говорит мистер Госс, считать, что если когда-нибудь он поддастся этому импульсу, то все еще может быть свободен от смертного греха. Ничто, во всяком случае, не может быть более характерным, чем его способ решения проблемы. Это был самый прекрасный пример казуистики, который только можно вообразить. Он обращается к гражданскому праву и каноническому праву и проводит различие между позитивным самоубийством, когда вы ищете смерти, и негативным самоубийством, когда вы позволяете смерти искать вас, и предоставляет целый арсенал тонких юридических различий, которые было бы очень трудно вызвать в момент искушения. В Донне чувствовалась натура Гамлета, и Гамлет был бы еще более озадачен, быть ему или не быть, если бы он был так же напичкан, как Донн, целыми сводами казуистических богословий.

Мне кажется, это дает нам возможность взглянуть на этого самого сложного и озадачивающего персонажа. Его ранние моральные ошибки предполагают одновременно неповиновение и раскаяние. Его романтическая любовь предполагает благодарность за благословения и раскаяние в допущенной ошибке. Его поэтические порывы запутаны и искажены его философией. Его интеллект, удивительно подвижный и скорее дискурсивный, чем мощный, стимулирует безграничное любопытство, которое имеет тенденцию подавлять его разум под воздействием огромных объемов знаний. Он напоминает нам Бэкона своим изобилием иллюстраций и, как ни странно, кажется, как указывает м-р Госсе, был более восприимчив к новой астрономии Кеплера и Галилея, чем Бэкон. И все же он остается безнадежно погребенным в схоластической системе, которой Бэкон вынес приговор. Он блуждает в обширном лабиринте спекуляций, вместо того чтобы сразу проникнуть в суть проблемы. Хотя его ранние предрассудки исчезают, он лишь постепенно и с бесконечными осложнениями переходит на позицию англиканства, всегда придерживаясь его преемственности с католицизмом. Его жизнь столь же отвлеченна и зависима, как и его мысли. Он не может честно решить, быть ли ему священником, и извиняется за недостаток знаний, в то время как демонстрирует ученость, достаточную для целой коллегии епископов. Придворный по-прежнему очаровывает опытного льстеца, и он не может не надеяться, что один из величайших фаворитов, которому он может понравиться, наконец-то вытащит его из беды. Бедняга все время ‘невротичен’, обеспокоен плохим здоровьем, отягощен семейными заботами и вынужден размышлять об этичности самоубийства. Узел этих запутанных трудностей должен был, наконец, быть разрублен, причем наиболее подходящим решением из машины. Никто не был способен лучше Джеймса I. оценить способности Донна, и, по крайней мере, на этот раз мудрость нашего Соломона диктовала разумные действия. Сам Донн был типично нерешителен. В 1612 году он представился Сомерсету с петицией. Он надеялся, что этот достойный дворянин добавит к своим многочисленным заслугам перед религией покровительство новому священнослужителю. Накануне своего падения Сомерсет согласился рекомендовать своего клиента на должность секретаря Совета. Джеймс рассудительно сказал Донну в интервью, опубликованном Уолтоном в обильных ‘розовых тонах", что он лучше подходит на роль проповедника. Донн согласился - после некоторых последних колебаний — и через пару месяцев был рукоположен. Влияние на Донна было решающим. Уолтон светится рвением, когда записывает результат. Англиканская церковь обрела ‘второго святого Остина’. У него было ‘новое призвание, новые мысли и новое применение своему искусству и красноречию; теперь все его земные привязанности сменились божественной любовью, и все способности его собственной души были направлены на обращение других’. Донн, острослов, поэт и придворный, был возвышен до святого, горящего и сияющего света Церкви. Должны ли мы сократить или квалифицировать этот пламенный панегирик? Это поднимает довольно деликатный вопрос. Уолтон считает, как я понимаю, что Донн потенциально уже был святым и в этот момент, наконец, отбросил препятствия, которые связывали его с миром, и спрятал свой свет под спудом. Теперь я не сомневаюсь в непрерывности развития Донна. Даже ‘обращение’, которое самому человеку кажется подразумевающим изменение природы, посторонним часто кажется, что оно подразумевает просто изменение направления его энергии. И все же часто поражает сходство нового человека со старым. Перемена, произошедшая с Донном в этот критический момент его жизни, определенно не была трансформацией характера. Совершенно невозможно усомниться в искренности его веры в свое вероучение или в глубине его религиозных чувств. Этого, опять же, достаточно, чтобы оправдать такого хорошего англиканца, как Уолтон, в том, что он был святым. К сожалению, это не совсем моя позиция. Я полагаю, человек может самым искренним образом верить во все тридцать девять статей и быть глубоко религиозным, и все же быть ханжой, угрюмым и эгоистичным фанатиком, довольствующимся спасением собственной души и смиряющимся, самодовольно или жестоко, с проклятием своих ближних. Он может быть аскетом, которого мы можем уважать за его победу над низменными аппетитами, и все же мы можем считать, что он превращает мир в мрачную тюрьму. Или же он может быть человеком, преисполненным любви к своим собратьям и действительно делающим все возможное, чтобы побудить их к стремлению к более высоким идеалам. Сильное религиозное чувство подразумевает, что человек не просто легкомыслен или безразличен; но оно может быть полностью ошибочным или действительно состоять из каких-то очень нежелательных ингредиентов, которые без сознательного лицемерия могут быть замаскированы в общем результате. Религия Донна, как и его поэзия, кажется необычайно сложной для анализа. Его искренность не доказывает, что в ней не было некоторых элементов, скорее отталкивающих, чем достойных восхищения. Один момент, по-видимому, вытекает из очевидных фактов его жизни. Донн не стал одним из святых, которые считают необходимым полностью отказаться от карьеры, которой они до сих пор занимались. Он не удалился в монастырь. Он принимал преференции, и хотя мы, конечно, должны признать обычную ссылку на ‘стандарты эпохи", он, похоже, не испытывал большего или меньшего отвращения, чем другие священнослужители того времени, к приятному увеличению своего дохода, не предполагающему увеличения обязанностей. Согласно одному из анекдотов Уолтона, он проявил похвальное нежелание принять прибавку к своему состоянию, когда было неясно, доживет ли он до исполнения обязанностей, предусмотренных его должностью. Один маленький инцидент вызывает довольно неприятное чувство. В 1623 году Донн выдал свою старшую дочь, которой тогда было всего двадцать, замуж за Эдварда Аллейна, основателя Далвича, которому было пятьдесят восемь лет и который потерял свою первую жену всего за шесть месяцев до этого. Дело было совершено в чисто коммерческом духе и привело к некоторым ссорам из-за денежных вопросов. Нельзя избежать размышлений о том, что Донн слишком сильно вышел из того состояния ума, в котором он совершил свою собственную ‘замечательную ошибку’. Однако в те дни мужчины женились на своих дочерях, сдавая в аренду свои фермы, и было бы несправедливо зацикливаться на таких вопросах. Достаточно сказать, что Донн не удалялся в отшельничество, а становился красноречивым священнослужителем на пути к епископству. Но постепенно с ним произошла настоящая и серьезная перемена. В 1617 году у него отняли терпеливую, страдающую жену, и Донн был человеком, испытавшим на себе всю силу удара. Предпочтения, успех и сама жизнь, он слишком хорошо знал, отныне будут печальными и бесцветными. Опасная болезнь в 1623 году привела его на край могилы. Мистер Госсе раскрыл личное значение ‘молитв’, которые он сочинил в то время. Он с необычайной живостью описывает страхи и фантазии, которые отвлекают его, когда он лежит, не в силах заснуть, прислушиваясь к тиканью часов или пытаясь угадать мнение своих врачей. Они не могут дать морфий, но "используют голубей, чтобы вытянуть пары из его головы’. Однако, если лечение было устаревшим, эмоции пациента были современными и, более того, достаточно древними. Странные фантазии все еще приходили ему в голову: они были достаточно странными и хорошо сочетались с бредовыми снами; но никто не мог более эффективно обнажить эмоции, которые во все века должны пробуждаться в утонченно чувствительной натуре, лежащей в преддверии смерти. Мы уже видим Донна, которому несколько лет спустя предстояло подняться со смертного одра и, стоя в саване, быть нарисованным для жуткого портрета, стоявшего у его кровати в последние часы его жизни. Та же фигура представлена статуей в соборе Святого Павла. Прошло несколько недель с тех пор, как Донн, по словам Уолтона, произнес свою собственную надгробную проповедь. Его друзья, увидев его за кафедрой, подумали, что он может только ‘проповедовать смертность разложившимся телом и умирающим лицом’. Однако он был в состоянии говорить, хотя и ‘слабым и глухим голосом и со многими слезами’; и так закончилась его странная карьера наиболее характерно. Если, как замечает м-р Госс, в этой картине есть лишь налет драматизма и застенчивости, мы можем увидеть, по крайней мере, насколько глубоко он впечатлил Уолтона и его современников. Он был из тех, кто после ранних ошибок был наказан долгими страданиями и глубоким раскаянием и, наконец, очистился от всех земных пятен. Бакстер, как нам сказали, проповедовал "как умирающий умирающим’. Описание проповеди Донна Уолтоном может свидетельствовать о том, что эта фраза была применима к Донну. Нам рассказывают, как глубоко он был серьезен; как его слушатели плакали вместе с ним; как некоторые были "вознесены на небеса в священном восторге", а других соблазнили исправиться "священным искусством и ухаживанием"; как он сделал порок уродливым, а добродетель прекрасной и проповедовал "подобно ангелу с облака", хотя сам и не был в облаке. Перейдем от этого панегирика к проповедям, чтобы убедиться в произведенном впечатлении. Тенденция к провалу ораторского искусства, когда его читают, а не слушают, является обычным явлением, и мы готовы к некоторому разочарованию. Донн сам говорит нам, что хорошей приметой того времени была ‘жажда слушания’. В другом месте он говорит о ‘ропоте и шуме’, производимых, когда проповедник ‘заканчивал выступление’. По его словам, они часто отнимали у него четверть часа, обычно отводимого на проповедь. Собственные проповеди Донна в напечатанном виде иногда достигают почти в три раза большей длины; но, похоже, он говорил по заметкам по тщательно подготовленной схеме, а затем расширил и переработал для публикации. В любом случае, ясно, что аудитория Донна была подготовлена к восприятию красноречия с кафедры в такой степени, которую сейчас нелегко осознать. Неудивительно, что мы обнаруживаем, что их восторг превосходит наш собственный; хотя мы можем разделить часть их удивления. Проповеди Донна, какими бы они ни были, являются поразительными интеллектуальными достижениями. Несмотря на плохое самочувствие и множество отвлекающих факторов, он опубликовал, по подсчетам доктора Джессоппа, сто восемьдесят проповедей; каждая сама по себе скорее короткий трактат, чем краткий риторический бросок; сначала проработанная, затем произнесенная, а затем тщательно переписанная. Как простая демонстрация учености они замечательны, и тем более потому, что Донн, похоже, не выпускает банальную книгу и не старается изо всех сил демонстрировать ученость. Его ум настолько полон знаний, что ссылки возникают спонтанно. Следует заметить, что он редко ссылается на классику, но прекрасно разбирается в отцах церкви и церковной истории; Августин у него на кончиках пальцев, а святой Бернар - особый любимец. Тогда он обращается к Аквинскому и схоластам; или демонстрирует свое глубокое знакомство со всей католической теологией своего времени; или призывает протестантских защитников, Лютера, Меланхтона и Кальвина; или привлекает внимание какого-нибудь великого писателя того времени, ныне забытого, такого как Коллиус, который с неутомимым усердием исследовал посмертную судьбу языческих душ. Очевидно, его водная жажда наполнила его разум массой анекдотов, аргументов и размышлений, к которым он может прибегать по своему желанию всякий раз, когда ему нужна подходящая иллюстрация. Затем, как он остроумно замечает, пастор должен раздавать не только ‘манну" — известные всем фрукты, — но и "перепелов", ’мясо для более сильного переваривания’, то есть чувствовать себя как дома в целых системах догматического и казуистического богословия. Паства находится в ментальном состоянии студентов в аудитории профессора. Проповедник претендует на авторитет эксперта и говорит как выразитель суждений бесчисленных ученых докторов. Доктора не все согласились, это правда; но сам вес стольких великих имен предупреждает невежду, что он не должен предполагать наличия собственного мнения.

Такое умонастроение, впечатление, что проповедник снисходит с выгодной позиции таинственного знания, стало таким же странным, как и политическая позиция Донна. Король для него - это едва ли не земной бог. Мы задаемся вопросом, был ли он совершенно искренен. В одном из своих самых сложных выступлений Донн применяет текст из Притчей, говоря, что царь будет другом тому, ‘кто любит чистоту сердца’. В пылкой проповеди это относится и к Джеймсу. Донн, конечно, включает в себя чистоту доктрины, на которую Джеймс мог бы претендовать; но никто лучше Донна не знал, какова была моральная чистота фаворитов, которые были вознаграждены дружбой Джеймса. Ни он, ни его прихожане, надо полагать, не присматривались слишком пристально; но Донн, если бы он перелистал некую сатиру, лежавшую у него на столе, возможно, вспомнил бы, что такой панегирик можно превратить в самую горькую иронию.

Но, оставляя это в стороне, мы должны признать еще один момент. Обучение Донна, в конце концов, является вспомогательным по отношению к удивительной интеллектуальной деятельности. В его стихах диалектическая тонкость, кажется, сковывает его. Фантазия так же сжата, как и скована. Кажется, он трудится до тех пор, пока не сможет втиснуть импульс воображения в логическую формулу ценой раздражительной неясности. Но в прозе эти две способности свободно играют на руку друг другу. Возникает толпа и наплыв мыслей и иллюстраций. Его тонкий интеллект выявляет бесконечные различия, поразительные парадоксы и причудливые аналогии в таком изобилии, что, по-видимому, он мог бы проповедовать неделю с такой же легкостью, как и час. Он подхватывает одну фантазию за другой и наслаждается различными приложениями, пока демонстрация не становится поразительной. Его самый знаменитый предшественник, Эндрюс, был, возможно, столь же образованным и логически тонким человеком; но — насколько я смог понять, не очень, признаюсь, далеко, — его желание быть логически убедительным перевешивает его и удерживает на земле. Джереми Тейлор, величайший преемник Донна, может откровенно отдаваться своему воображению и совершает смелые полеты в область чистой поэзии. Донн олицетворяет слияние двух способностей. Он добросовестно начинает свои проповеди с изложения своих логических рамок. Любой текст, посвященный его методу, может служить, как он говорит об одном из них, вводной лекцией по грамматике, логике, этике, риторике или философии; хотя, конечно, каждое предложение или даже отдельное слово, возможно, придется подвергнуть странным искажениям и сублимировать в процессе. Стиль, опять же, по сути логичен, предельно ясен и тщательно сформулирован даже в самых длинных предложениях, теперь, когда ему не приходится заковывать свои слова в метрические оковы. Он насквозь живой; никогда не вялый, расслабленный или неуклюжий, каким бы сложным он ни был. Он мастерски владеет одним устройством. Он достигает кульминации, как вы и предполагаете, и это приводит только к другой, еще более удивительной, и, таким образом, к третьей, которая затмевает своих предшественников. Или иногда предложение содержит набор очевидных синонимов, призванных заставить идею блеснуть новыми искорками с разных сторон. Донн, по крайней мере, никогда не засыпает, и его бдительность и универсальность постоянно удивляют.

Это, конечно, включает в себя череду придирок и тщеславия, которые современному собранию показались бы иногда ребячеством, а иногда богохульством. Он может черпать идеи из самых разных тем. Иногда он может апеллировать к математическим аналогиям. Его позабавило замечание о том, что достаточно соединить концы плоской карты, чтобы восток совпал с западом, и он не раз использовал его в назидание. Естественная история тех дней, животные которой, кажется, частично заимствованы из народных преданий, а частично из басен Эзопа, предлагает восхитительные предложения. Один из его самых необычных отрывков связан с хорошо известным фактом (использованным также в его "Прогрессе души"), что мышь - смертельный враг слона. Он взбирается по хоботу слона и ‘перегрызает нити жизни’. Это применимо к отношениям между человеком и Существом, создавшим его из ничего, ‘которое бесконечно меньше математической точки’. Может ли человек осмелиться враждовать со своим Создателем, ‘который не только умноженный слон, миллионы слонов, умноженных в одного, но и умноженный мир, умноженное все, все, что мы можем постичь, бесконечное множество раз’? Интересно, сожалеют ли современные проповедники о том, что им не позволяются такие излишества, которые, по крайней мере, были бы губительны для сна, или радуются, что от них не ожидают таких усилий? Как бы то ни было, при таком широком поле деятельности у Донна было достаточно возможностей поразить своих слушателей и стимулировать их внимание. Какими бы эксцентричными они ни были, каждая проповедь обыгрывает какую-то определенную центральную мысль и обладает определенным единством благодаря бесконечным разветвлениям изобильных иллюстраций. Такие представления могут быть удивительными трюками интеллектуального жонглирования; но могут ли они вызвать ‘восторг’ и ‘слезы’? Я могу поверить в это, хотя должен признаться, что мне приходится принимать это скорее на веру. Требуется попытка предположить, что ощущение ничтожности человека во Вселенной действительно можно было бы довести до конца, сравнив Создателя с ‘размноженным слоном’. Если бы человек не был шокирован этим несоответствием, он мог бы распознать истинное чувство, которое, произнесенное на другом диалекте, все еще может время от времени производить впечатление на всех нас. Но тогда, если мы отбросим тонкости, мы склонны наткнуться на банальность, и в конце концов должны признать, что многие уточнения Донна вызывают скорее зевоту, чем восторг. Однако, если мы сознательно приложим усилия, вернемся, насколько это возможно, в семнадцатый век и попытаемся вызвать восторг, мы, возможно, сможем понять, хотя сочувствовать этому довольно трудно. Есть достаточно отрывков, в которых Донн раскрывает свое сердце, и завеса утонченности становится прозрачной. Используя сравнение, обычно приписываемое Ньютону, он говорит о бесполезности простой человеческой мудрости и утверждает, что люди, которые следовали по этому свету ‘всеми путями как мудрости, так и ремесла, не продвинулись дальше, чем ходили по берегу бушующего моря и собирали камешки и крапчатые ракушки’. На этом, к счастью, его способность к аналогиям заканчивается в законных пределах, и эта фраза иллюстрирует то, в каком ключе мы действительно можем представить, что Донн растрогал не только удивление, но и слезы. Демонстрируя здесь и там всю тонкость, ученость и полемику, мы имеем представление о жуткой фигуре, произносившей свою собственную надгробную проповедь. Донн, действительно, олицетворяет этот странно материалистический взгляд на смерть, сосредоточенный на разложении и физическом отталкивании, характерных для того времени. Это неизбежно приводит его к странным рассуждениям, таким, например, как проблема того, как собрать тело после того, как оно было ассимилировано рыбой или каннибалом и, следовательно, стало общим достоянием двух душ. Но за всем этим скрывается сильное чувство, которое сейчас могло бы быть близким к пессимизму. Донн был святым в глазах своих слушателей, и святым аскетического типа. Его совесть все еще терзают угрызения совести, искушение к самоистязанию и разочарованию в мире. Чувственные аппетиты были побеждены, но ценой постоянного приковывания его глаз к отвратительной стороне вещей; он думает о предательстве и подлости, которые лежат в основе благопристойности внешнего мира, и сдерживает поклонение красоте мыслями о том, что случится с красотой в могиле. Там, опять же, Гамлет на церковном дворе емко высказался на тему, которую Донн развивает до изощренных тонкостей и считает ‘немного чересчур любопытной’. Если он в каком-то смысле обрел покой и утешение, ему приходится постоянно умерщвлять плоть и бичевать себя, чтобы подавить старика. Он размышляет об аде и мрачном аспекте мира, который занимает его и приводит к его наиболее эффектным пассажам. Привести примеры было бы трудно, хотя бы из-за чрезмерной пышности его риторики. Особенно прекрасным отрывком является вступление к проповеди на текст ‘Неверующий будет проклят’, где настоящие адские муки описываются как безнадежное отделение души от Бога. Возможно, то, на что легче всего дать слабый намек, - это обращение к атеисту. Он призывает ‘бедную, запутанную, запутавшуюся в лабиринтах душу’ оставаться верной своему вероучению. Если бы я спросил, говорит он, есть ли Бог, когда вы находитесь в церкви, в миру или в театре, вы могли бы подумать, что религия была изобретением священников, поэтов или правителей. Но, продолжает он, ‘Я не даю тебе отсрочки ни до судного дня, когда ты призовешь горы укрыть тебя; ни до дня твоей собственной смерти, когда ты получишь достаточное свидетельство о твоем Создателе, испытав ад. ‘Я даю тебе отсрочку всего на несколько часов, всего на шесть часов, но до полуночи. Тогда проснись, и тогда, в темноте и одиночестве, услышь, как Бог спрашивает тебя тогда, и помни, что я спросил тебя сейчас: "Есть ли Бог?" И если ты осмелишься, скажи "Нет"!

Этого отрывка должно быть достаточно, чтобы проиллюстрировать энергию, с которой Донн часто может отбросить в сторону свою ‘мышь и слона’ и свои тщательно продуманные грамматические и логические тонкости и пылать подлинным огнем, хотя часто нам приходится исключать столько неподходящего материала, что наше понимание перестает быть спонтанным. И, возможно, это последний интерес Донна. В каком-то смысле он отчасти устарел, потому что полностью принадлежал умирающей эпохе. Схоластика, в которой был погружен его ум, стала ненавистной, а затем и презрительной для зарождающейся философии; литература, которую он усвоил, отправилась на свалку; проповедники снизошли до того, что сбросили свои докторские мантии; в следующем поколении к Тиллотсону и Сауту пришел откровенный здравый смысл; и не только ученость, но и присущая им привычка мыслить стала непонятной. Поэтическое кредо Донна шло тем же путем, и если Поуп и Парнелл поняли, что в его стихах есть какая-то подлинная руда, и попытались превратить ее в монету своего времени, они только испортили ее, пытаясь отшлифовать. Но, с другой стороны, глубина чувств Донна, выраженная в коротких текстах или расширяющаяся до многословной риторики, обладает очарованием, которое, возможно, приобретает новое очарование у современных сентименталистов. Его болезненная или ‘невротическая’ конституция имеет реальное сходство с современными пессимистами. Если они говорят о философии, в то время как ему приходилось довольствоваться схоластической теологией, суть практически та же. У него характерная любовь добиваться остроты любой ценой; зацикливаться на ужасном до тех пор, пока мы не сможем сказать, привлекает оно его или отталкивает; и он может любить ‘интенсивное’ и сверхсублимированное так сильно, как если бы он был искусен во всех новейших эстетических канонах. Иногда люди говорят так, как будто пессимизм - это новое изобретение. Это просто новый способ изложить старые вещи. Старая добрая искренняя вера в дьявола, безусловно, имела одно преимущество: она позволяла мрачному человеку прикрывать свои человеконенавистнические чувства назидательной маской. Убежденность в том, что природа человека испорчена и что подавляющее большинство будет проклято, позволила вам избавиться от своей меланхолии и в то же время якобы поверить, что все было к лучшему. Теперь, когда дьявол вышел из моды, пессимист не может найти даже словесного оправдания своему неправильному управлению ‘Природой’ и должен предстать в своем истинном обличье. На самом деле именно близость Донна к такому учению наводит на мысль об определенной двусмысленности в восхвалениях его религии. Его точка зрения может быть правильной или неправильной, но она подразумевает нечто совершенно непохожее на дружелюбный и оптимистичный взгляд на вселенную, который, по-видимому, обычно воспринимается современными проповедниками как религиозный.

OceanofPDF.com

Джон Донн (1916) Артура Саймонса


Я

Биография как изобразительное искусство не может идти дальше, чем "Жизнь и смерть доктора Донна" Уолтона. От ‘добрых и добродетельных родителей’ в первой строке до ‘небольшого количества христианской пыли’ в последней, каждое слово - это прикосновение искусной кисти, рисующей картину. Картина живет, и настолько яркой и благодатной жизнью, что предстает перед нами как портрет реального человека, точно скопированный с того человека, каким он жил. Но именно в этом и заключается искусство художника. Картина Уолтона так прекрасна, потому что все в ней принесено в жертву красоте; потому что это условность, картина, в которой жизнь рассматривается почти как музыкальная тема. И таким образом, даже после этого шедевра остается возможность для жизни Донна, которая не претендует на гармонизацию иногда противоречивого существования или вообще на создание, собственно говоря, произведения искусства; но которая будет верна документу, фрагменту истории. Сейчас такая книга написана мистером Госсом в его книге "Жизнь и письма Джона Донна, декана собора Святого Павла". Это, пожалуй, самый солидный и серьезный вклад, который мистер Госс внес в английскую литературу, и мы вполне можем поверить, что он останется окончательным авторитетом в столь интересной и трудной теме. Впервые в свете этого четкого анализа и этих тщательно подобранных писем мы можем если и не увидеть Донна таким, каким он был на самом деле, то, во всяком случае, составить наше собственное мнение о каждом поступке в его жизни. В этом одно из достоинств книги мистера Госса; он собрал свои документы и предоставил их нам такими, какие они есть, умело направляя нас по пути жизни, которую они иллюстрируют, но не позволяя себе догматизировать то, что все еще должно оставаться предположением. И он подарил нам серию репродукций портретов, имеющих первостепенное значение для изучения того, кто является не просто трудным поэтом, но и очень неоднозначным человеческим существом. Они начинаются с энергичного, привлекательного, несколько невзрачного восемнадцатилетнего юноши, сжимающего рукоять своего меча так крепко, что костяшки его пальцев выступают из тонкой оболочки плоти; переходят к зрелому Донну, каким мы его знаем, худощавому, веселому, с большими бровями, придворному мыслителю, с его большими пристальными глазами, плащом, элегантно обернутым вокруг обнаженной шеи, или буйволом, туго обтягивающим тщательно подстриженную бороду; и заканчиваются жуткой эмблемой, помещенной на фронтисписе к Смертельной дуэли, умирающим человеком, уже завернутым в саван. , который собирается складками над его головой, словно завязанный вместе, как горловина мешка, в то время как впалые щеки и впалые закрытые веки имитируются красивыми усами, зачесанными вверх от губ. В красивом и причудливом памятнике в соборе Святого Павла, выполненном по рисунку, с которого был выгравирован этот фронтиспис, меньше ужаса и более гармоничная красота в мужественной позе человека, который одевается для смерти так, как он одевался бы для Суда, надевая последнюю ливрею с почти щегольским чувством приличия. Эти портреты многое рассказывают, и мистер Госс в своем повествовании рассказывает нам все остальное, что можно рассказать, многое из этого впервые; и выдающийся и святой персонаж повествования Уолтона, такой простой, так легко объяснимый, с каждым мгновением становится все сложнее, по мере того как свежий свет делает тьму все более и более видимой. В конце концов, кажется, что мы стали необычайно близки с очаровательным и загадочным существом, которое каждый из нас может попытаться понять по-своему, как мы пытаемся понять настоящие секреты характера наших друзей.

Таким образом, ум Донна, если я могу предпринять собственную попытку понять его, был умом диалектика, интеллектуального авантюриста; он стал поэтом почти случайно или, по крайней мере, по причинам, к которым абстрактное искусство имеет мало отношения. Он пишет стихи, прежде всего, потому, что он проницателен, и потому, что это тешит гордость его интеллекта - высмеивать претензии человечества. Затем в его стихах говорит плоть, женское любопытство, которое он исследовал в том же духе авантюризма; затем страсть, делающая его рабом ради любви и, наконец, приводящая к ненависти раба; наконец, религия, воспринимаемая с тем же интеллектуальным интересом, с тем же утонченным безразличием и, в свою очередь, также переходящая в страстную реальность. Несколько стихотворений вдохновлены тем, что он видел в отдаленных странах; некоторые из них - брачные песни и похоронные элегии, написанные по дружбе или за деньги. Но он ничего не пишет ‘из своей головы’, как мы говорим; ничего легкого или, казалось бы, непринужденного; ничего ради песни. В письме он говорит о том, чтобы "снизойти до того, чтобы напечатать что-нибудь в стихах"; и несомненно, что он никогда не был полностью поглощен своей собственной поэзией и вообще не старался сравнивать свои достижения с достижениями других. Он очень серьезно относился к своим собственным стихам, работал над ними со всей силой своего интеллекта; но для самого себя, еще до того, как стал богословом, он был чем-то большим, чем поэт. Поэзия была лишь одним из средств выражения многогранной деятельности его ума и темперамента. Другим была проза, другим - проповедь; путешествия и контакты с великими событиями и людьми были едва ли менее важны для него в становлении самого себя.

И его интересовало все. В какой-то момент он решил заняться изучением восточных языков, что в те дни было исключительно трудной задачей. Как по поэзии, так и по богословию, в его библиотеке больше книг на испанском, чем на английском. Научные и технические термины постоянно встречаются в его стихах там, где мы меньше всего должны их ожидать, где они действительно менее всего приветствуются. В "Игнатий — его конклав" он с ученым энтузиазмом говорит о Копернике и Тихо Браге, а также о своих непосредственных современниках, тогда только что ставших знаменитыми, Галилее (‘который в последнее время призвал другие миры, звезды, приблизиться к нему и рассказать о себе’) и Кеплере (‘который поручил ему, чтобы ничто новое не совершалось на небесах без его ведома’). Он упрекает себя в том, что предался "наихудшему сладострастию, которым является гидроптическое, неумеренное желание человеческого познания и языков’. В двадцать три года он был солдатом против Испании под командованием Роли и отправился в "Путешествие по островам’; позже, в разное время, он путешествовал по многим частям Континента с богатыми покровителями или на дипломатических должностях. Рожденный католиком, он стал протестантом, достаточно сознательно; писал книги на противоречивые темы, направленные против его старой партии, еще до того, как принял сан в Англиканской церкви; помимо странных, болезненных рассуждений о невиновности самоубийц. Он использовал свое юридическое образование в достаточно сомнительных целях, консультируя графа Сомерсета в темном деле о его разводе и повторном браке. И в скорбной паузе посреди множества мучительных забот он пишет другу: ‘Когда я должен потерпеть кораблекрушение, я бы предпочел сделать это в море, где мое собственное бессилие могло бы иметь какое-то оправдание, а не в угрюмом, заросшем водорослями озере, где я не мог бы даже поупражняться в плавании. Поэтому я хотел бы что-нибудь сделать, но в том, что я не могу сказать, что именно, нет ничего удивительного. ’ "Хотя у меня такая странная судьба, что я ничего не могу делать постоянно", - признается он позже в том же письме.

Несомненно, отчасти эта лихорадочная активность, эта неопределенность цели были связаны с реальным физическим здоровьем. Неизвестно, в какое время истощающая болезнь, от которой он умер, впервые поразила его; но, по-видимому, он всегда был несколько болезненным телом, и именно с тем временами угнетающим, временами возбуждающим недугом, который больше всего сказывается на всей организации. Эта озабоченность смертью, которая в молодости привела его к написанию его Биатанатосас его тщательно продуманной апологией самоубийства, а в конце жизни к столь эффектной подготовке к акту умирания, была лишь одним из симптомов болезненного состояния тела, мозга и нервов, о чем свидетельствуют столь многие его стихи и письма. "Иногда, - пишет он в характерном письме, - когда я ловлю себя на том, что меня переполняют веселье и любовь к компании, я бросаюсь наутек и вспоминаю о своей судьбе, своих годах, обязанностях мужчины, друга, мужа, отца и всех обязанностях семьи; когда печаль угнетает меня, я либо противопоставляю ей другую печаль, либо снова разжигаю вокруг себя огонь и улетаю в веселье и компанию".

В возрасте тридцати пяти лет он пишет со своей постели, описывая каждую деталь того, что он отчаянно называет ‘болезнью, которой я не могу дать названия или описать", и заканчивает свое письмо словами: "Я искренне признаюсь вам, что мое нежелание сдаваться сейчас кажется мне дурным знаком, что я больше не буду писать’. Именно в это время он написал "Биатанатос" с недвусмысленным заявлением в предисловии: ‘Когда бы ни постигло меня какое-нибудь несчастье, мне кажется, что ключи от моей тюрьмы у меня в руках, и никакое средство не приходит к моему сердцу так быстро, как мой собственный меч’. Пятнадцать лет спустя, когда его настигла одна из самых серьезных болезней и его жизнь была в реальной опасности, он записывает все свои симптомы, лежа без сна ночь за ночью, с необычайной и, само по себе, болезненной остротой. ‘Я наблюдаю за врачом с таким же усердием, как он за болезнью; я вижу, что он боится, и я боюсь вместе с ним; я настигаю его, я обгоняю его в его страхе, потому что он замедляет свой шаг; я боюсь больше, потому что он скрывает свой страх, и я вижу это с большей остротой, потому что он не хотел, чтобы я это видел’. Лежа в постели, он понимает: "Я - мой собственный призрак, и скорее пугаю своих созерцателей, чем наставляю их. Сейчас они думают обо мне самое худшее и все же боятся еще худшего; они считают меня мертвым и все же удивляются, как я поживаю, когда просыпаются в полночь и спрашивают, как я поживаю завтра. Жалкая и нечеловеческая поза, в которой я должен практиковаться в лежании в могиле, лежа неподвижно.’ Эта травля мозга на самого себя - лишь одно из важных указаний на темперамент, действительно достаточно невротический, но при котором невроз все еще присущ любопытствующему наблюдателю, интеллектуальному казуисту, а не художнику. Замечательный пример самоанализа, достойный святого Августина, который встречается в одной из его надгробных проповедей, дает острое выражение тому, что, несомненно, должно было быть обычным состоянием столь чувствительного мозга. ‘Я бросаюсь вниз в своей комнате, взываю и приглашаю Бога и Его ангелов вместе; и когда они там, я пренебрегаю Богом и его ангелами из-за шума мухи, грохота кареты, скрипа двери; я продолжаю говорить в той же молитвенной позе, подняв глаза, преклонив колени, как будто я молюсь Богу; и если Бог спросит меня, когда я в последний раз думал о Боге в этой молитве, я не могу сказать. Иногда я обнаруживаю, что забываю, чем я занимался; но когда я начал забывать это, я не могу сказать. Воспоминание о вчерашних удовольствиях, страх перед завтрашними опасностями, соломинка под моим коленом, шум в моем ухе, химера в моем мозгу беспокоят меня в моей молитве.’ Именно этот мозг, обращенный внутрь себя и мечущийся во все стороны в чисто случайных экскурсиях, был ответственен, я не сомневаюсь, за все противоречия карьеры, в которой внутренняя логика на первый взгляд не очевидна.

Карьера Донна резко делится на три части: его юность, когда мы видим его солдатом, путешественником, любовником, поэтом, безудержным во всех страстных приключениях юности; затем средний период, в который он юрист и теолог, стремящийся к знаниям и мирскому продвижению, без каких-либо чрезмерных угрызений совести относительно средств, которые попадают ему в руки; и затем последний этап святой жизни и смерти. Какова же тогда связь между этими последовательными периодами, принцип развития, короче говоря, настоящий Донн? ‘Он не был ни одним из них, или всеми этими, или чем-то большим", - говорит мистер Госсе. Но, несомненно, он действительно был всем этим, и его индивидуальность заключалась именно в росте от одной стадии к другой, тонкий интеллект всегда присутствовал, работая ярко, но в каждый период работая в другом направлении. ‘ Я бы очень хотел что-нибудь сделать, но не могу сказать, что именно, и это неудивительно. Мне кажется, все в Донне объясняется этой фундаментальной неопределенностью цели, а его неопределенность в отношении цели отчасти объясняется болезненным физическим состоянием. Он ищет, ничто не удовлетворяет его, он пробует все, но тщетно; наконец, находит удовлетворение в Церкви, как в гавани покоя. Всегда это любопытный, ненасытный мозг, ищущий. И он всегда с ужасом осознает, что "постоянно ничего не может сделать".

Таким образом, его три периода - это три этапа в поиске способа войти, сделать что-то достойное его самого. Так, о своем единственном напечатанном сборнике стихов он пишет: "Что касается моих годовщин, вина, которую я признаю за собой, заключается в том, что я снизошел до того, чтобы напечатать что-либо в стихах, что, хотя и имеет оправдание даже в наше время, примером людей, которые, казалось бы, должны были так же мало заниматься этим, как и я, все же, признаюсь, я удивляюсь, как я отказался от этого, и не прощаю себя’. О своих юридических занятиях он пишет в том же письме: ‘Для моей цели продолжить карьеру юриста, что касается титула, вы можете быть рады скорректировать это воображение там, где вы его найдете. Я всегда считал изучение этого предмета своим лучшим развлечением, но у меня нет ни амбиций, ни замыслов относительно стиля.’ Пока он не примет религию со всеми ее ограничениями и поощрениями, у него нет даже определенных ориентиров на своем пути. Настолько спекулятивный мозг, способный доказать, и доказывающий для собственного нелегкого удовлетворения, что даже самоубийство "не является настолько естественным грехом, что иначе и быть не может", мог позволить себе руководствоваться никакими установленными правилами; и столь абстрактному мозгу поведение, должно быть, всегда казалось менее важным, чем большинству других людей, и особенно поведение, являющееся аргументом, вроде демонстраций в защиту того, что на первый взгляд кажется несколько беззаконным разводом и повторным браком, или вроде тех безмерных восхвалений обоим этим "благословенным парам лебедей". ,"и о мертвом ребенке богатого отца. В одном из своих писем он признает, что в своих элегиях "Я лучше всего справлялся, когда у меня было меньше правды для моих подданных"; и о годовщинах в честь маленькой миссис Друри, ‘Но что касается другой части обвинения в том, что я сказал так много, моя защита заключается в том, что моей целью было сказать как можно лучше; поскольку я никогда не видел эту благородную женщину, нельзя считать, что я обязал себя говорить чистую правду ’. Он всегда казуист, всегда мысленно беспристрастен перед лицом моральной проблемы, воздерживаясь от суждений по вопросам, которые, в конце концов, кажутся ему далекими от беспристрастного созерцания вещей; до тех пор, пока не наступит тот кризисный момент, спустя много времени после того, как он станет священнослужителем, когда смерть его жены изменит для него мир, и он стал, по словам Уолтона, "распятым для мира и всех тех суетностей, тех воображаемых удовольствий, которые ежедневно разыгрываются на этой беспокойной сцене; и они были столь же совершенными распятыми для него". к концу своей жизни он нашел то, чего все это время искал: покой для беспокойного ума в размышлении о божественной природе; занятие в том, чтобы быть "послом Бога" с кафедры; самого себя, как ему казалось, в его полной и благородной форме. На самом деле он все время искал самого себя, сознавая по крайней мере это на всех поворотах пути; самого себя, наивысшую из своих диковинок.

II

И все же то, что осталось нам от этой многозначительной жизни, нашедшей себе удовлетворяющую цель в благочинии собора Святого Павла, - это просто пачка рукописных стихов, которые автор не мог заставить себя ни напечатать, ни уничтожить. В его первой сатире презрительно отзываются о ‘легкомысленных поэтах-фантастах’, и, когда он позволил себе писать стихи, он был полон решимости сделать что-то отличное от того, что кто-либо когда-либо делал раньше, не столько из инстинктивного стремления художника к оригинальности, сколько из своего рода надменного, но по-настоящему буржуазного желания никому не быть обязанным. То, с какой тщательностью он писал, признается в отрывке из одного из его писем, где, говоря о проповеди, он говорит: "Поскольку кардинал Кузанус написал книгу "Cribratio Alchorani", я переписывал и постписывал проповедь и поневоле должен сказать, что король, который обратил свой взор на некоторые из моих стихотворений, никогда не видел, чтобы моя рука, или глаз, или привязанность были записаны с таким усердием и проработкой слогов, как у кардинала Кузана". в этой проповеди я выразил эти два момента.‘ Но он считал, что есть другие вещи, более важные, чем быть поэтом, и сам его труд отчасти свидетельствовал об этом. ‘Он начал, ’ справедливо замечает мистер Госс, - так, как будто стихи никогда раньше не писались’. Для людей своего времени, для тех, кто пришел сразу после него, он был восстановителем английской поэзии.

Сад Муз, заросший педантичными сорняками, был очищен тобой, говорит Кэрью в тех памятных стихах, в которых встречаются знаменитые строки: "Здесь покоится король, который правил так, как считал нужным, - всемирной монархией остроумия".

Помните, что Шекспир был жив, и именно елизаветинскую поэзию Донн решил исправить. Он начал с метра и изобрел систему просодии, которая обладает многими достоинствами и имела бы больше в менее произвольных руках. ‘Донн за то, что не сохранил акцент, заслуживал повешения", - сказал Бен Джонсон, который, тем не менее, был его другом и поклонником. И все же, если кто-то будет читать его всегда ради смысла, ради естественного подчеркивания того, что он хочет сказать, то найдется несколько строк, которые, во всяком случае, прозвучат не так, как он предполагал. То, как он хотел их преподнести, не всегда так красиво, как выразительно. Донн хотел быть оригинальным любой ценой, предпочитая себя своему искусству. Он обращался с поэзией так, как хозяин Эзопа обращался со своим рабом, и ломал то, что не мог согнуть.

Но новизна метра Донна - лишь часть его слишком нарочитой новизны как поэта. Как указал м-р Госсе, с очевидной истиной, которая, по-видимому, ждала, когда он это скажет, реальная позиция Донна в отношении поэзии своего времени была позицией писателя-реалиста, который подчищает традиции и излагает все самыми современными словами и с помощью самых тривиальных реальных образов.

До какой громоздкой неповоротливости И обременительной полноты выросла моя любовь,

он начнет стихотворение о диете любви. О любви, как повелитель сердец, он серьезно заявляет:

Он проглатывает нас и никогда не жует; От него, как от выстрела с цепи, гибнут целые ряды; Он - щука-тиран, наши сердца - мальки.

И, в своем неразумном настаивании на том, что каждая метафора должна быть абсолютно новой, он привносит медицинские, алхимические и юридические свойства в стихи, действительно полные личной страсти, создавая порой поэзию, которая является своего рода болезнью интеллекта, больным ответвлением науки. Как и большинство поэтов с яркой индивидуальностью, Донн терял именно там, где приобретал. Тот совокупный, переполняющий и всепроникающий интеллект, который превращает его величайшие стихи в миниатюрные Эскулапы поэзии, гористые и четырехугольные, обращенные ко всем ветрам мира, слишком часто "выпалывает" из "сада муз" как цветы, так и сорняки.’ Писать стихи так, как будто их никогда раньше не писали, - значит пытаться сделать то, чего никогда не пытались величайшие поэты. В английской литературе есть только два поэта, которые таким образом выбиваются из традиции, у которых нет предков, - Донн и Браунинг. Кажется, что каждый из них обладает определенными качествами, едва ли не превосходящими качества величайших; и все же в каждом из них в горниле остается какой-то осадок высокомерного эгоизма, в котором напиток почти бессмертно чист.

Качество страсти Донна уникально в английской поэзии. Это восторг, в котором разум главенствует, разумный восторг, и все же доведенный до уровня настоящего насилия. Сами по себе слова редко что-то значат, как, например, в "Крэшоу", где от слов кружится голова на пике их вознесения. Слова что-то значат, и именно это имеет значение. Они могут быть жестокими: ‘Ради Бога, придержи свой язык и позволь мне любить!’ - как будто долгое, заранее предполагаемое самоограничение дало волю внезапной вспышке гнева. ‘Любовь, любой другой дьявол, кроме тебя", - начинает он в своем резком прыжке к сути дела. Иначе его возвышение будет серьезным, спокойным, безмерно уверенным.

Все короли и все их фавориты, Вся слава почестей, красот, ума, Само солнце, которое творит время, с течением времени Стали старше на год, чем были, когда мы с тобой впервые увидели друг друга.Все остальное влечет к своему разрушению, Только наша любовь не тает; Этого нет ни у завтра, ни у вчерашнего дня; Убегая, она никогда не убегает от нас прочь, Но воистину хранит свой первый, последний, вечный день.

Этот влюбленный любит всей своей натурой, и так собранно, потому что разум в нем не противоречит страсти, а является союзником страсти. Его чувства говорят с непревзойденной прямотой, как в тех элегиях, которые должны оставаться в английском языке образцом мужской чувственной трезвости. Он различает истинный конец такой любви в убедительном, характерно прозаическом образе:

Тот, кто любит, если он не предлагает правильного истинного конца любви, тот из тех, кто отправляется в море только для того, чтобы заболеть.

И он иллюстрирует каждое движение и весь путь пилигрима к физической любви с нарочитой, торжествующей, лишенной излишеств ясностью, которая "не оставляет сомнений", как мы говорим, "в его намерениях", и может быть лишь мимоходом упомянута на современных страницах. В серии стихотворений о ненависти, из которых я процитирую лучшие, он выражает целую область глубоких человеческих чувств, которые никогда не были выражены у Катулла с такой невыносимой правдой.

Когда из-за твоего презрения, о убийца, я умру, И ты подумаешь, что свободна От всяких домогательств с моей стороны, Тогда мой призрак придет к твоей постели, И ты, притворяющаяся весталкой, увидишь в худших объятиях: Тогда твой больной огонек начнет мигать, И тот, кем ты тогда являешься, уставший раньше, если ты пошевелишься или ущипнешь его, чтобы разбудить, Подумает, что ты требуешь большего, И в ложном сне отшатнется от тебя; И тогда, бедный осиновый негодяй, забытый, Но не искупанный. в холодном ртутном поту будет лежать призрак более верный, чем я. То, что я скажу, я не скажу тебе сейчас, Чтобы это не спасло тебя; и поскольку моя любовь иссякла, я предпочел бы, чтобы ты мучительно раскаялся, Чем из-за моих угроз остался невиновным.

И все же это тот же самый любовник, и совершенно очевидно, тот же самый, кто превращает всю эту земную страсть в тонкую, плодотворную пыль, пригодную для приготовления хлеба для ангелов. Экстатический разум, страсть, оправдывающая свое опьянение раскрытием тайн, к постижению которых она пришла таким образом, говорят в квинтэссенции стихов Донна с возвышенной простотой, которая, кажется, создает новый язык любви. Это простота совершенно абстрактной геометрической задачи, решаемой тем, для кого восторг решения - это расцвет чистого разума. Прочтите стихотворение под названием "Экстаз", которое, кажется, предвосхищает метафизику Блейка; все это тщательное рассуждение, шаг за шагом, и все же это то, на что претендует его название.

Возможно, хотя я в этом сомневаюсь, что другие поэты, написавшие личные стихи на английском, знали так же много о женских сердцах и чувствах мужчин, а также о смене страстных сношений между мужчиной и женщиной; но, отчасти из-за самого этого метода выражения вещей, никто никогда не передавал так точно и с такой тщательно продуманной тонкостью каждое настроение настоящей страсти. Это было сделано в прозе; разве нельзя вспомнить Стендаля, ибо у него есть определенный способ направлять все силы ума на те эмоции и ощущения, которые по большей части отданы на откуп безотчетному возбуждению? Донн, поскольку он страдает от всех простуд и лихорадок любви, является таким же страдальцем и врачевателем своей болезни, каким мы видели его в случаях настоящего физического недуга. Всегда отстраненный от самого себя, даже когда он самый беспомощный раб обстоятельств, он обладает этой ужасающей способностью видеть сквозь свои собственные иллюзии; у него нет иллюзий для ума, только для чувств. Другие поэты, более мудро относящиеся к поэзии, дарят нам прекрасные или патетические результаты независимо от того, какие ползучие или парящие страсти. Донн, создавая что-то новое, безусловно, если не всегда прекрасное, точно рассказывает нам, что на самом деле чувствует мужчина, когда занимается любовью с женщиной, когда сидит рядом с ее мужем за столом, когда мечтает о ней в разлуке, когда презирает себя за то, что любит ее, как ненавидит или презирает ее за то, что любит его, когда осознает все глупое в ее преданности и все животное в своей. ‘Идиотка-дилетантка от природы, я научил тебя любить", - говорит он ей в порыве гневного презрения, гордясь своим непревзойденным мастерством в этом искусстве. И его преданность ей изысканна, взывая к тому, что наиболее отзывчиво в женщине, за пределами чувств более нежных поэтов. Женщина больше всего заботится о любовнике, который лучше всего понимает ее, и меньше всего поддается на то, что в соответствии с ее традициями является методом притворства. Так устало сознавая, что она не абстрактный ангел, каким притворяется, и ее обожатели, она пойдет далеко в знак благодарности мужчине, который может заглянуть так прямо в ее сердце, что у нее есть

нашел что-то похожее на сердце, но у него были цвета и углы; Оно не было хорошим, оно не было плохим, Оно ни у кого не было целого, и лишь у немногих были части.

Донн показывает самих женщин в восторге, гневе или отчаянии; они знают, что он не находит ничего в мире более интересного, и они более чем прощают ему все плохое, что он о них говорит. Если бы женщины, наиболее осознающие свой пол, когда-нибудь прочитали Донна, они бы сказали: "Он был великим любовником; он понимал".

И в стихах о божественной любви присутствует то же качество ментальных эмоций, что и в стихах о человеческой любви. Донн разумно поклоняется Богу, зная, почему он Его обожает. Он выражает благодарность пункт за пунктом, прославляет небесные совершенства с метафизической точностью и не более расплывчат с Богом, чем с женщиной. Донн знал, во что он верил и почему он верил, и его не бросает в жар или туман, когда он рассказывает по четкам о своих молитвах. Его Священные сонеты - это своего рода спор с Богом; в них излагаются, обсуждаются и разрешаются такие затруднения веры и разума, которые действительно могли бы возникнуть в таком спекулятивном мозгу, как у него. Мысль нагромождается на мысль в этих плотно сжатых строках, которые лишь изредка допускают великолепие такого рода:

По воображаемым углам круглой земли дуй

Ваши трубы, ангелы, восстаньте, восстаньте из смерти, вы, бесчисленные бесконечности душ, и разойдитесь по своим рассеянным телам.Более типичным является это слишком запутанное начало другого сонета: Разбей мое сердце, трехличный Бог; ибо Ты еще только стучишь; дыши, сияй и стремись исправиться; Чтобы я мог подняться и устоять, повергни меня и согни Свою силу, чтобы сломать, взорвать, сжечь и сделать меня новым.

Имея сказать что-то очень подробное и очень точное, он терпеть не может ничего упускать; боясь размытости, как боится прирученной сладости легкой мелодии, он использует лишь минимально возможное количество слов для выражения своей мысли; и поэтому, как и здесь, он слишком часто бывает скорее изобретателен, чем удачлив, забывая, что для поэта поэзия на первом месте, а все остальное потом.

Для написания великих стихов необходимо нечто большее, чем быть поэтом и устраивать великие торжества. Донн был поэтом, и у него были страсти и страстные приключения тела и разума, которые создают материал для поэзии; он был искренен с самим собой, выражая то, что он действительно чувствовал под бременем сильных эмоций и острых ощущений. Почти каждое стихотворение, которое он написал, написано по подлинному вдохновению, по-настоящему личному вдохновению, но большинство его стихотворений, кажется, были написаны до того, как это личное вдохновение успело слиться с поэтическим вдохновением. Всегда полезно помнить фразу Вордсворта об ‘эмоциях, собранных в спокойствии", поскольку ничто так хорошо не определяет тот момент кристаллизации, когда непосредственная эмоция или ощущение изысканно переходит в искусство. Донн сосредоточен на самой страсти, мысли, реальности; настолько сосредоточен, что он не одновременно, тем полуосознанным образом, который присущ действительно великому поэту, одинаково сосредоточен на форме, чтобы и то, и другое могло созреть вместе. Опять же, это ересь реалиста. Точно так же, как он вставляет в свои стихи слова, которые не успели приобрести окраску из-за того, что люди ассоциируют их с красотой, точно так же он вкладывает в стихи свое "обнаженное мыслящее сердце", как если бы он приводил аргумент. Он дает нам настоящее, как он мог бы с гордостью заверить нас. Но поэзия не будет иметь ничего общего с реальными вещами, пока она не переведет их в более божественный мир. Этот мир может быть так же похож на наш, как миры, которые Данте видел в аду и чистилище; язык поэта может быть так же близок к языку повседневной речи, как высший поэтический язык Данте. Но личная, или человеческая реальность, и реальность воображения, или божественная реальность, должны быть идеально переплетены, иначе виновато будет искусство. Донн слишком горд, чтобы отдаться собственному вдохновению, своему вдохновению поэта; он был бы чем-то большим, чем просто голосом более глубоких, но безмолвных сил; он заставил бы поэзию говорить прямо. Что ж, поэзия не будет говорить прямо, так, как этого хотел Донн, и под давлением его неугомонного интеллекта.

Он забыл красоту, предпочтя ей любую форму истины, и красота отомстила ему, чудесным образом засияв во многих строках, в которых он писал смиренно, и оставив мрак отступающей тени на огромных пространствах, в которых, как сознавал уверенный интеллект, сиял свет.

Ибо, хотя разум - это небеса, где может пребывать любовь, Красота может быть подходящим прообразом для ее воплощения,

пишет он в Вступительном слове к своей Книге, таким образом давая формальное выражение своей ереси. ‘Величайший острослов, хотя и не лучший поэт нашей нации", - называл его Драйден; то есть величайший интеллект, выразившийся в поэзии. Сам Драйден не всегда тщательно различал, какой материал годен для стихосложения, а какой непригоден; так что теперь мы можем наслаждаться его виртуозной прозой с большим удовольствием, чем его стихами. Но он достаточно ясно видел в Донне различие между интеллектом и поэтическим духом; это роковое разделение двух сил, которое, если бы они объединились, а не разделились, могло бы привести к совершенно великолепному результату. Без большого интеллекта ни один человек никогда не был великим поэтом; но обладать большим интеллектом - это вообще не первый шаг на пути к тому, чтобы стать поэтом.

Сравните Донна, например, с Херриком. Херрику не хватает интеллекта, страсти, веса и великолепия Донна; но, отправляясь в путь с гораздо меньшим багажом, он, безусловно, первым достигает цели, отчасти благодаря тому, что всегда бежит в правильном направлении. Самый ограниченный поэт в языке, он самый надежный. Он знает напевы, которые сплетаются в песни, как он знает цветы, которые лучше всего вплетаются в гирлянды. Слова приходят к нему в порядке, который никто никогда не изменит и никто никогда не забудет. Приходят они легко или нет, не имеет значения; он знает, когда они приходят правильно, и они всегда приходят правильно, прежде чем он их отпустит. Но Донн лишь изредка уверен в том, что его слова звучат напускно; он упрямо заставляет их что-то говорить, независимо от того, шагают они в такт музыке или нет. Хотя он и был сознательным писателем, я полагаю, что он более или менее не осознавал своих необычайных удач, вероятно, больше осознавая, как они пришли, чем то, что они делали. И они приходят главным образом через внезапное повышение настроения, которое приносит с собой более ясную и возвышенную манеру речи в ее просто точном выражении самой себя. Даже тогда я не могу представить его полностью примирившимся с красотой, по крайней мере, действительно отдающим ей дань уважения, но скорее как человека, который получает подарок между прочим.

1899.

OceanofPDF.com

Джон Донн (1920) Роберта Линда


Исаак Уолтон за свою короткую жизнь Донна нарисовал фигуру почти серафической красоты. По его словам, когда Донн был всего лишь мальчиком, говорили, что эпоха породила другого Пико делла Мирандолу. Будучи молодым человеком лет двадцати с небольшим, он был принцем среди влюбленных, который тайным браком с племянницей своего покровителя — “ибо любовь, — говорит Уолтон, - это лестное озорство“ - поначалу приобрел лишь крушение своих надежд и срок тюремного заключения. Наконец, более поздний Донн на кафедре собора Святого Павла представлен в прекрасной адаптации одного из своих собственных образов как “всегда проповедующий самому себе, подобно ангелу с облака, хотя и без него; возносящий одних, как святой Павел, на Небеса в священном восторге и соблазняющий других священным искусством и ухаживанием, чтобы изменить их жизнь”. Картина полна благородного очарования. В одном месте Уолтон говорит о “его обаятельном поведении, которое, когда оно соблазняло, обладало странным видом элегантного неотразимого искусства”. Нет резких фраз даже в упоминаниях о тех нарушениях молодости Донна, из-за которых он растратил состояние в 3000 фунтов стерлингов — равное, я полагаю, более чем 30 000 фунтов стерлингов наших денег, — завещанное ему его отцом, торговцем скобяными изделиями “. Мистер Состояние Донна, ” мягко пишет Уолтон, имея в виду его нищету на момент женитьбы, “ было большей частью потрачено на многочисленные и платные путешествия, книги и приобретенный дорогой ценой опыт”. Это правда, что он цитирует собственное признание Донна о неправильностях его ранней жизни. Но он не считает их значимыми. Он также трезво осуждает тайный брак Донна как “замечательную ошибку в его жизни”. Но насколько мало он осуждал это в своем сердце, становится ясно, когда он продолжает рассказывать нам, что Бог благословил Донна и его жену “такой взаимной и сердечной привязанностью, что посреди их страданий хлеб их скорби стал более приятным на вкус, чем пиры унылых и малодушных людей”. Не Уолтону было выискивать мелкие недостатки в том, кого он считал чудом света, — в том, чьи скорбящие друзья “усыпали ... обилием любопытных и дорогих цветов”, как Александр Македонский усыпал могилу “знаменитого Ахиллеса”. В этой могиле для Уолтона была похоронена целая эпоха, блистательная остроумием, страстью, приключениями, благочестием и красотой. Более того, похороны Донна были для него похоронами неподражаемого христианина. Он оплакивает “то тело, которое когда-то было Храмом Святого Духа, а теперь превратилось в небольшое количество христианского праха”, и, оплакивая, он прерывает пламенным пророчеством: “Но я увижу его возрожденным”. Это его прощальное слово. Если Донна почитают через триста лет после его смерти не столько как великого христианина, сколько как великого язычника, то это потому, что теперь мы ищем его в его сочинениях, а не в его биографии, в его поэзии, а не в его прозе, и в его песнях и сонетах и элегиях, а не в его Божественных поэмах. В некоторых из них мы находим многочисленные свидетельства существования темного ангела, расходящегося с добрым ангелом из "Восторгов" Уолтона. Донн в юности претерпел все искушения Фауста. Его жажда была не спасения, а опыта — опыта интеллекта и опыта ощущений. В одном из своих писем он записал, что в какой-то период был жертвой “наихудшего сладострастия, гидропатического, неумеренного стремления к человеческому знанию и языкам”. Фауст в своей камере едва ли мог быть более ненасытным учеником, чем Донн. “В самые беспокойные дни его юности, ” рассказывает нам Уолтон, “ постель не могла удержать его дольше четырех часов утра; и никакие обычные дела не заставляли его выходить из своей комнаты раньше десяти; все это время он проводил за изучением, хотя после этого позволял себе большую вольность”. О его тщательности изучения можно судить по тому факту, что “он оставил результаты 1400 авторов, большинство из которых были сокращены и проанализированы его собственной рукой”. Но нам не нужно выходить за рамки его стихотворений, чтобы убедиться в необъятности знаний, которые он приобрел сам. Он был сведущ в медицине и праве, а также в теологии. Он подчинил астрономию, физиологию и географию потребностям поэзии. Девяти муз ему было недостаточно, хотя среди них была и Урания. Он призвал им на помощь Галена и Коперника. Он ходил не на холмы и источники за своими изображениями, а в лабораторию и библиотеку, а в библиотеке книги, к которым он обращался с наибольшим успехом, были произведениями людей науки, а не великих поэтов, о которых можно почти сказать, что Лондон был населен при его жизни. Я не думаю, что его стихи или переписка содержат хоть одно упоминание о Шекспире, современником которого он был, родившись всего девять лет спустя. Единственным великим поэтом елизаветинской эпохи, к которому он, кажется, относился с интересом и даже дружбой, был Бен Джонсон. Католицизм Джонсона, возможно, был связующим звеном между ними. Но, что более важно, Джонсон, как и сам Донн, был неисправимым педантом. Для каждого из них ученость была необходимой одеждой гения. Джонсон, это правда, был педантом классики, Донн - спекулятивных наук; но оба они одинаково пресытились плодами с древа познания. Я думаю, именно потому, что Донн был в такой степени язычником эпохи Возрождения, любившим гордые качества интеллекта больше, чем сокровища скромных людей, ему было легко отказаться от католицизма своей семьи ради протестантизма. Несомненно, в дальнейшей жизни он стал убежденным и страстным христианином протестантской веры, но в то время, когда он впервые сменил религию, в нем не было ни капли фанатизма благочестивого новообращенного. В ранней сатире он писал как человек, которого интеллект освободил от поклонения догмам. Он никогда не терял этой рационалистической терпимости. “Знаешь, - однажды написал он другу, - я никогда не ограничивал слово "религия".... Все они (церкви) ”фактически являются лучами одного солнца”. Немногие новообращенные в те дни религиозных войн писали о вероучениях с такой мудростью, как Донн, в строках:

Обожать или презирать образ, или протестовать - все это может быть плохо; мудро сомневаться; странным образом оставаться в правильном поиске - это не значит сбиваться с пути; Спать или бежать неправильно - это значит. На огромном холме, Неровном и крутом, стоит Истина, и тот, кто достигнет ее, должен вот-вот уйти; И побеждает то, чему сопротивляется внезапность холма.

Это, несомненно, была ересь пытливого ума, а не настроение теолога. Это выдает терпимость, проистекающую из горячего сомнения, а не из горячей веры.

Все это соответствует впечатлению о молодом Донне как о человеке, смело отправляющемся в своей ракушке по океанам знаний и опыта. Он путешествует, хотя и не знает, зачем он путешествует. Он любит, хотя и не знает, почему он любит. Он должен спастись от этой "гидроптической, неумеренной” жажды опыта, уступив ей. Можно предположить, что именно в этом духе он присоединился к экспедиции Эссекса в Кадис в 1596 году, а затем отплыл на Азорские острова. Или отчасти в этом духе, поскольку он сам наводит на мысль, что его любовные похождения, возможно, имели к этому какое-то отношение. Во втором из этих преждевременно реалистичных описаний шторма и затишья, относящихся к путешествию к Азорским островам, он пишет:

То ли прогнившее государство и надежда на выгоду, То ли желание отвлечь меня от тошнотворной боли от того, что меня обижают и любят, то ли жажда почестей, то ли честная смерть - все это подтолкнуло меня первым.

В этих строках мы получаем представление о Донне, который привлек наибольший интерес в последние годы, — о Донне, который более по-разному, чем любой другой поэт своего времени, испытывал “тошнотворную боль от того, что его любят”. Донн интересовался разного рода приключениями, но не более, чем любовью. В юности он производил впечатление Одиссея любви, человека многих хитростей и многих путешествий. Он был мужественным невротиком, в чем-то сравнимым с Бодлером, который был сенсуалистом ума даже больше, чем тела. Его чувствительность была иной, как и меньшая индивидуальность, но в нем было что-то от бодлеровского вкуса к отвратительным и шокирующим аспектам похоти. Неудивительно, что среди его стихотворений можно найти “героическое послание Сафо к Филениде”, в котором он выставляет себя казуистом в отношении запретных вещей. Его исследования чувственности, однако, по большей части нормальны, даже в своей грубости. В нем было больше от Yahoo, чем от декадента. В его гении, как и в гении другого мрачного декана, Джонатана Свифта, присутствовал экскрементный элемент. Донн и Свифт были похожими сатириками, рожденными под Сатурном. Они чаще смеялись от разочарования, чем от счастья. Следует признать, Донн использовал свое разочарование как в очаровательных, так и в отвратительных целях. Иди и поймай падающую звезду - это всего лишь один из серии восхитительных текстов, унижающих женщин. Однако в нескольких Элегияхон отбрасывает свою лютню и переходит к более прозаичным занятиям сатирика. Он пишет откровенно, как человек, ищущий телесных переживаний:

Тот, кто любит, если он не предлагает правильного истинного конца любви, тот из тех, кто отправляется в море только для того, чтобы заболеть.

В любовном прогрессе он позволяет своему воображению останавливаться на подробной географии женского тела с больным воображением школьника, пока красота не начинает казаться почти звериной. В Анаграмме и Сравнении он разыгрывает Яху за счет всех женщин, используя сравнения, оскорбляющие двух из них. В "Парфюме" он рассказывает историю интриги с девушкой, отец которой обнаружил его присутствие в доме в результате использования им аромата. Шутка Донна по этому поводу наводит на мысль о его неконтролируемой страсти к уродству:

Если бы это был какой-нибудь неприятный запах, он бы подумал, что этот запах принесли его собственные ноги или дыхание.

Можно утверждать, что в "The Perfume" он описывал воображаемый опыт, и действительно, у нас есть его собственные слова: “Я лучше всего справлялся, когда у меня было меньше правды для моих подданных”. Но даже если бы мы не приняли здравое объяснение этих слов мистером Госсе, мы должны были бы почувствовать, что детали истории обладают живостью, которая проистекает прямо из реальности. Трудно поверить, что Донн на самом деле не жил в страхе перед гигантским слугой, который должен был шпионить за влюбленными:

Мрачный восьмифутовый слуга, окованный железом, Который часто упоминает Бога в клятвах, и только потом; Тот, кто запирает первые врата, шагает так широко, как шагает великий родосский Колосс, Что, если в аду не было других мук, Заставляет меня бояться ада, потому что он должен быть там.

Но самая интересная из всех чувственных интриг Донна, с точки зрения биографии, особенно с тех пор, как мистер Госс придавал ей такое первостепенное значение в той Жизни Джона Донна, в которой он сделал из мумии живого человека, - это та, о которой у нас есть рассказ в "Ревности и его расставании с Ней. Это еще одна история тайной и запретной любви. Ее тема - интрига, разыгрываемая под

Огромные глаза мужа, Горящие маслянистым потом ревности.

Характерный оттенок мрачности добавляется к рассказу, когда муж изображается уродливым человеком. Донн, однако, просто смеется над своим уродством, предлагая даме посмеяться над ревностью, которая доводит ее до слез:

О, большое ему спасибо, он вежлив, Что, подозревая, любезно предупреждает нас.Мы не должны, как раньше, открыто насмехаться над его уродством В насмешливых загадках; Ни над тем, что он сидит за столом, ни над словами, ни над прикосновениями, которые едва ли выглядят фальшивыми.

И он предлагает, чтобы теперь, когда муж, по-видимому, обнаружил их, они впредь продолжали свои интриги на некотором расстоянии от того места, где

Он, надутый и избалованный вкусной едой, садится и фыркает, съежившись в своем плетеном кресле.

Это экстраординарная история, если она правдива. Она проливает едва ли не менее экстраординарный свет на природу мышления Донна, если он ее выдумал. В то же время я не думаю, что события, о которых в ней рассказывается, сыграли ту важную роль, которую мистер Госсе отводит им в духовной биографии Донна. Невозможно читать два тома мистера Госсе, не создав впечатления, что “прискорбная, но насыщенная событиями связь”, как он это называет, была самым плодотворным событием в жизни Донна как поэта. Он обнаруживает следы этого в одном великом стихотворении за другим — даже в "Ночи в день Святой Люси", которая, как принято считать, посвящена графине Бедфорд, и в "Похоронах", темой которых профессор Грирсон считает мать Джорджа Герберта. Признаюсь, чем чаще я читаю стихи Донна, тем тверже убеждаюсь, что он далек от того, чтобы быть в первую очередь поэтом удовлетворенного желания, по сути, он поэт разочарованной любви. Историки литературы часто описывают его как поэта, который окончательно разрушил традицию платонической любви. Я полагаю, что, хотя это далеко не так, он является высшим примером платонического любовника среди английских поэтов. Обычно он был платоническим в знак протеста, но иногда с ликованием. Преодолел ли он в конце концов более последовательный платонизм своей любовницы страстной логикой Экстаза, мы не имеем возможности узнать. Если бы он это сделал, было бы трудно удержаться от вывода, что леди, которая хотела продолжать быть его страстным другом и игнорировать физическую сторону любви, была Энн Мор, на которой он впоследствии женился. Если нет, мы можем искать ее где угодно, будь то в Магдалене Герберт (уже молодой вдове, родившей десятерых детей, когда он впервые встретил ее), или в графине Бедфорд, или в ком-то другом. Имя не важно, и никто не стремится его знать, особенно когда вспоминаешь тревожное проклятие Донна по поводу:

Тот, кто догадывается, думает или видит сны, тот знает, кто моя любовница.

Одни читатели будут продолжать строить догадки, надеясь обнаружить реальных людей в тени, поскольку они размышляют о Стелле и Ванессе Свифта и его отношениях к ним. Однако нам достаточно почувствовать, что эти стихи, восхваляющие платоническую любовь, - не просто комплименты ювелира, как рифмованные письма миссис Герберт и леди Бедфорд. Чудеса такого рода творятся только сердцем. Мы не находим в них того скрытого и сардонического элемента, который присутствует в столь значительной части чисто любовных работ Донна. Мы больше не представляем его этаким Вулканом, изливающим поэзию низменной любви, хриплым, властным, насмешливым. Он становится в них ребенком-Аполлоном, насколько ему позволяет его темперамент. Он создает музыку такой серьезной и величественной красоты, что начинаешь удивляться всем критикам, которые придирались к его ритмам — от Бена Джонсона, который сказал, что “за то, что Донн не сохранил акцент, его следовало повесить”, до Кольриджа, который заявил, что его “муза скачет на верблюдах”, и описал его как “крепкого калеку Райма”. Четверостишие Кольриджа о Донне, без сомнения, является непревзойденным шедевром эпиграмматической критики. Но Донн не ездил на верблюде. В своих величайших стихотворениях он ездит на пегасе как хозяин, даже если он несколько утяжеляет бедное животное, таская энциклопедию в своих седельных сумках.

Однако Донн не только остается ученым человеком на своем "Пегасе": он также остается юмористом, серьезным фантастом. Юмор и страсть преследуют друг друга в лабиринте его существа, как мы находим в этих двух прекрасных стихотворениях, "Реликвия" и "Похороны", адресованных даме, подарившей ему браслет из своих волос. В первом он предсказывает, что произойдет, если когда-нибудь его могила будет разрыта и обнаружен его скелет с

Браслет из светлых волос вокруг кости.Людям покажется, заявляет он, что браслет - это приспособление влюбленных, позволяющее их душам в последний напряженный день встретиться у могилы и ненадолго задержаться.

Кости и браслету будут поклоняться как реликвиям — мощам Магдалины и ее возлюбленного. Он предполагает со спокойной улыбкой:

Все женщины будут обожать нас, и некоторые мужчины тоже.

Однако он предупреждает своих поклонников, что факты сильно отличаются от того, что они себе представляют, и рассказывает искателям чудес, какими на самом деле были “чудеса, которые мы, безобидные влюбленные, творили”:

Сначала мы любили хорошо и преданно, Но не знали, что мы любим и почему; Разницы в поле мы знали не больше, чем наши ангелы-хранители; Приходя и уходя, мы, возможно, могли целоваться, но не между приемами пищи; Наши руки никогда не касались печатей, Которые природа, ущемленная недавним законом, выпускает на свободу: Эти чудеса мы творили; но теперь, увы!Всю меру и все выражения я должен был бы передать, Если бы рассказал, каким чудом она была.В"Похоронах" он возвращается к той же теме: "Кто бы ни пришел укутать меня, не причиняйте вреда и не задавайте особых вопросов Этому тонкому венку из волос, венчающему мою руку; Тайне, знаку, которого вы не должны касаться, Ибо это моя внешняя душа".

Однако в этом стихотворении он находит меньше утешения, чем раньше, в слишком чудесном благородстве их любви:

Что бы она ни имела в виду, похороните это со мной, Ибо, поскольку я мученица Любви, это могло бы породить идолопоклонство, Если бы эти реликвии попали в другие руки; Поскольку это было смирением - позволить ей все, на что способна душа, Так что, поскольку вы не хотели иметь ничего от меня, я похоронил некоторых из вас.

В "Цветении" он пребывает в еще более земном настроении и заявляет, что, если его любовница останется непреклонной, он вернется в Лондон, где найдет себе любовницу:

Я так же рад обладать своим телом, как и разумом.

Первоцвет - еще один призыв к менее интеллектуальной любви:

Если бы она была больше, чем женщиной, она бы забыла обо всех мыслях о сексе и решила бы побудить свое сердце изучать ее, а не любить.

Однако, если мы вернемся к Предприятию, мы обнаружим, что Донн снова хвастается чудесной чистотой любви, о которой бесполезно рассказывать другим мужчинам, поскольку, поскольку нет другой любовницы, которую можно было бы любить так же, как раньше, они “будут любить, но по-прежнему”. Поэтому он сохранит эту историю в секрете:

Если ты тоже, как я, увидишь в женщине Добродетель, И осмелишься полюбить это, и сказать то же самое, И забыть о Нем и О Ней.И если эту любовь, хотя и расположенную таким образом, вы скрываете От нечестивых людей, Которые не поверят в это посвящение, А если и поверят, То высмеют: Тогда вы совершили более храбрый поступок, чем все Достойные; И отсюда последует более смелый поступок, Который заключается в том, чтобы скрыть это.

Мне кажется, принимая во внимание этот замечательный цикл стихотворений, что бесполезно искать у Донна единственного последовательного отношения к любви. Его стихи ведут нас по всему компасу любви так, как это не удается ни одному другому английскому поэту — даже, возможно, Браунингу. Волею судьбы он был законченным экспериментатором в области любви в английской литературе. Он проходил фазу за фазой любви только к телу, фазу за фазой любви только к душе и закончил как поэт идеального брака. В юности он был геем — но был ли он когда-нибудь по-настоящему геем? — свободолюбец, который в шутку пел:

Как счастливы были наши предки в древние времена, Для которых множественность любовей не была преступлением!Но даже тогда он смотрит вперед, не с цинизмом, не на то время, когда ему будет не так легко изменить распорядок дня, Не на искусство, которому подчиняются несколько глаз; Но на красоту, надежно взвешивающую истинную ценность, Которую, будучи обнаруженной собранной в ком-то одном, Мы будем любить ее всегда, и любить ее одну.

К тому времени, когда он пишет "Экстаз", жертва тела превратилась в протестующую жертву души. Он протестует против любви, которая является всего лишь экстатической дружбой:

Но, увы, так долго, так далеко, Наши тела, почему мы воздерживаемся?

Он умоляет признать тело, утверждая, что оно не враг, а спутник души:

Душа в душу может перетекать, хотя сначала ее восстанавливают в теле.

Реалистическая философия любви никогда не излагалась с большей интеллектуальной горячностью:

Так чистые души влюбленных должны нисходить к привязанностям и способностям, Которых может достичь и постичь разум, Иначе великий Принц окажется в тюрьме.Затем мы обращаемся к нашим телам, чтобы те, кто так хорошо разбирается в любви, могли взглянуть; Тайны Любви в душах растут, но все же тело - это книга.

Я, например, считаю невозможным поверить, что все эти страстные стихи — стихи, в которых мы находим квинтэссенцию гения Донна, — были простым изложением абстрактных мыслей на ветер. Донн, как уже указывалось, был в большей степени, чем большинство писателей, поэтом личного опыта. Его величайшая поэзия родилась из борьбы и противоречия в темных глубинах души, так же несомненно, как и религия святого Павла. Я сомневаюсь, что в истории его гения произошло когда-либо событие, равное по важности его встрече с дамой, которая первой запустила в его мозгу этот лихорадочный диалог между телом и душой. Если бы он был менее разочарованным любовником, менее мучеником, в котором живет любовь

Искусство выражало квинтэссенцию даже из небытия, Из унылых лишений и скудной пустоты,

мне кажется, большая часть его величайших стихов никогда бы не была написана.

К сожалению, невозможно описать историю развития гения Донна иначе, как путем умозаключений и догадок. Его стихи, за некоторыми незначительными исключениями, не были опубликованы при его жизни. Он не располагал их в хронологическом или каком-либо другом порядке. Его стихотворение о блохе, укусившей и его, и его возлюбленную, вышло после триумфальной годовщины и всего за страницу или две до "Ночи в день святой Люси". Следовательно, нет никакой возможности сказать, насколько мы обязаны платонизму одной женщины, насколько - его браку с другой, обогащению его гения. Такое стихотворение, как Канонизация, может быть истолковано либо в платоническом смысле, либо как стихотворение, написанное Энн Мор, которая должна была принести ему и тюремное заключение, и свободу любви. В любом случае, это написано в защиту его любви к тем, кто осуждал его за это:

Ради Бога, придержи свой язык и позволь мне любить.

В последних стихах стихотворения Донн заявляет, что его любовь нельзя измерять вульгарными мерками:

Мы можем умереть от этого, если не жить любовью, И если наша легенда непригодна для гробниц или катафалков, то она сгодится для стихов; И, если мы не докажем ни одной хроники, Мы построим в сонетах красивые комнаты; Точно так же хорошо сделанная урна Станет величайшим прахом, как могилы площадью в пол-акра, И этими гимнами все одобрят нас, канонизированных любовью: И таким образом призовут нас: “Вы, преподобная любовь, Превратили друг друга в отшельничество; Вы, для кого любовь была миром, а теперь стала яростью; Кто совершил убийство". душа всего мира сжалась и устремилась в стекла ваших глаз (Поэтому сделаны такие зеркала и такие шпионы, Что они все для вас олицетворяют), Стран, городов, дворов. Проси свыше образец твоей любви!”

По словам Уолтона, именно своей жене Донн адресовал прекрасные стихи, начинающиеся так:

Сладчайшая любовь, я ухожу не потому, что устал от тебя;

а также серию Прощальных слов. Однако во многих других стихотворениях о любви мы можем измерить интенсивность, но не угадать причину. Все, что мы можем с уверенностью сказать, прочитав их, - это то, что после того, как мы проследили путь от одного притока к другому, ведущему к высшей точке Темзы его гения, мы знаем, что его прогресс как любовника был переходом от неверности к верности, от блуждающей влюбленности к глубокой и непреходящей страсти. Образ, который в конце концов запечатлелся в его величайшем произведении, - это образ не бродячего прелюбодея, а сторонника монотеизма в любви. Это правда, что в стихах донжуанизма достаточно, чтобы заставить даже сэра Томаса Брауна думать о стихах Донна скорее как о признании в своих грехах, чем как о золотой книге любви. Причудливое стихотворение Брауна, Посвященное покойному автору, до беспорядочного печатания его стихов, более свободных, с религиознымимотивами, настолько малоизвестно, что его можно процитировать полностью как выражение одной точки зрения на творчество Донна:

Когда твои необузданные восторги, Донн, встретятся с теми, Кто придерживается более скучной линии И поет не иначе, как освященной прозой, Как они, с более острым зрением, обрезают крайнюю плоть твоей фантазии И боятся, что теперь начнется твое распутство - Пример, который перестал быть грехом!И этот страх раздувает их жар; в то время как знающие глаза не будут восхищаться этим странным огнем, Который здесь примешан к твоей жертве, Но осмелятся читать даже твою распутную историю Как твое признание, а не как твою славу; И будут так завидовать обоим будущим временам, Что купят твою доброту твоими преступлениями.

Современному читателю, напротив, покажется, что в лучших стихотворениях о любви столько же божественного, сколько и в лучших религиозных. Последнее слово Донна как светского поэта вполне можно рассматривать как произнесенное в великом стихотворении, посвященном вечной любви, Годовщине, которое завершается столь величественным размахом:

Здесь, на земле, мы короли, и никто, кроме нас, не может быть ни такими королями, ни такими подданными.Кто в такой же безопасности, как мы, где никто не может нас вразумить, кроме одного из нас двоих?Давайте воздержимся от истинных и ложных страхов; Давайте благородно любить и жить, и снова прибавлять годы к годам, пока мы не достигнем трех десятков: это второе наше правление.

Обращение Донна как любовника, очевидно, было таким же полным и революционным, как и его обращение в религии.

Говорят, что это действительно привело к его обращению в страстную религию. Когда его брак с шестнадцатилетней дочерью сэра Джорджа Мора поначалу принес ему только тюремное заключение и бедность, он подытожил печаль ситуации в знаменитой строке - строке, которая представляет дополнительный интерес, поскольку предполагает правильное произношение его имени:

Джон Донн; Энн Донн; Погибла.

Однако его супружеская жизнь, несмотря на череду несчастий из-за плохого состояния здоровья, долгов и несостоявшихся амбиций, кажется, была счастливой сверх всяких предсказаний; и когда по прошествии шестнадцати лет его жена умерла при родах, родив ему двенадцать детей, возник религиозный кризис, превративший его традиционную церковность в святость. О его первоначальном переходе из католицизма в протестантизм уже упоминалось. Однако большинство авторитетных источников согласны с тем, что это было обращение скорее в формальном, чем в духовном смысле. Даже когда он принял священный сан в 1615 году, в возрасте сорока двух лет, он, по-видимому, сделал это не столько в ответ на какой-либо импульс к религиозной жизни изнутри, сколько потому, что с падением Сомерсета всем надеждам на продвижение по службе благодаря его юридическим достижениям пришел конец. Несомненно, еще в 1612 году он подумывал о вступлении в Церковь. Но мы находим его в конце 1613 года пишущим эпиталамию убийцам сэра Томаса Овербери. Любопытно, что три великих поэта — Донн, Бен Джонсон и Кэмпион — фигурируют, хотя и достаточно невинно, в истории о грязном преступлении графини Эссекской. Характер Донна в то время все еще явно принадлежал светскому человеку. Его шутка над сэром Уолтером Рэли, находившимся в то время в Тауэре, - это шутка неблагодарного мирянина. Даже после своего принятия в лоно Церкви он проявляет себя не по-великодушному угрюмым, когда графиня Бедфорд, обеспокоенная собственными расточительствами, может позволить ему заплатить не более 30 фунтов стерлингов, чтобы расплатиться с долгами. Правда в том, что в сорок лет потерпеть неудачу - это несчастье, которое может испортить даже здоровую натуру. Воздействие на человека амбициозного и меланхоличного темперамента Донна, вместе с воспоминаниями о его пошатнувшемся здоровье и растраченном состоянии, а также зрелище многочисленной семьи, находящейся в постоянном процессе увеличения, должно было быть катастрофическим. Для такого человека бедность и забытые заслуги - тюрьма, какой они были для Свифта. О каждом из них думаешь как о льве в клетке, который становится все менее и менее терпеливым к своим решеткам. В Шекспире и Шелли был какой-то непостоянный элемент, который, как кажется, мог вырваться через решетку и петь над землей. Донн и Свифт были болезненными людьми, страдающими клаустрофобией. Они были замкнутыми и заточенными духами, ненавидящими стены, которые, казалось, угрожали сомкнуться над ними и сокрушить. В своих стихах и письмах Донна особенно часто преследуют три образа — больница, тюрьма и могила. Болезнь, я думаю, терзала его разум даже страшнее, чем извращенные амбиции. “Соедините вместе все страдания, которым подвержен человек”, - восклицает он в одном из отрывков роскошной антологии, составленной мистером Логаном Пирсоллом Смитом на основе Проповедей. “Болезнь - это больше, чем все ... В бедности мне не хватает только других вещей; в изгнании мне не хватает только других людей; но в болезни мне не хватает самого себя”. Уолтон заявляет, что Донн страдал от чахотки; но у него, вероятно, были зачатки многих болезней. В некоторых своих письмах он с горечью описывает симптомы своих болезней. В свое время его болезнь “сопровождалась такими сильными судорогами, что сводило сухожилия, таким сильным столбняком, что сводило рот, и такой сильной подагрой … что это не похоже на то, чтобы быть вылеченным .... Я буду, ” добавляет он, “ жить в этом мире, как привратник в большом доме, но чаще всего за границей; у меня будет много вещей, которые меня утомят, и все же я не получу разрешения уехать ”. Даже после своего обращения он чувствовал, что его тянет к болезненной настойчивости в раскрытии подробностей своего плохого самочувствия. Те удивительные записи, которые он написал, лежа больным в постели в октябре 1623 года, дают нам реалистичное исследование постели больного и ее обстоятельств, мрачность которых едва ли рассеивается даже его странным рассказом об исчезновении его чувства вкуса: “Мой вкус не исчез, но поднялся, чтобы сесть за стол Давида; мой желудок не исчез, но поднялся вверх, к Ужину Агнца”. “Я сам себе призрак, - восклицает он, - и скорее пугаю своих созерцателей, чем интересую их ... Жалкое и бесчеловечное состояние, когда я должен практиковаться в лежании в могиле, лежа неподвижно”.

Неудивительно узнать, что человек, столь подверженный страданиям и привыкший смотреть в зеркало собственной телесной испорченности, часто испытывал искушение совершить самоубийство из-за “болезненной склонности”, и что он даже написал, хотя и не осмеливался опубликовать, апологию самоубийства по религиозным мотивам, свой знаменитый и малоизвестный "Биатанатос". Фамильным гербом Доннов был пучок змей, и они достаточно хорошо символизируют выводок искушений, которые клубились в груди этого несчастного христианина. Донн в дни своего спасения отказался от фамильного герба ради нового — Христа, распятого на якоре. Но он вполне мог оставить змей, извивающихся вокруг якоря. Он оставался искушаемым человеком до конца. Хотелось бы, чтобы проповеди пролили больше света на его дальнейшую личную жизнь, чем они сами. Но, возможно, ожидать от проповедей слишком многого. Нет литературы менее личной, кроме передовой статьи. Проповедник обычно считает себя рупором, а не человеком, выражающим свое мнение. В сложившихся обстоятельствах нас удивляет то, что Проповеди раскрывают не так уж мало, а так много о Донне. Действительно, они заставляют нас чувствовать себя гораздо более близкими с Донном, чем его личные письма, многие из которых представляют собой не более чем упражнения в композиции. Как проповедник, не меньше, чем как поэт, он охвачен творческим жаром. Он проявляет ту же пылкость фантазии в присутствии божественной и инфернальной вселенной — пылкость, которая не позволяет даже его самым далеко идущим сумасбродствам вызывать у нас отвращение, какое вызывают вялые безумства эвфуистов. Несомненно, современный читатель улыбнется, когда Донн, объясняя, что человек может быть врагом Бога, как мышь может быть врагом слона, продолжает говорить о “Боге, который не только умноженный слон, миллионы слонов, умноженных в одного, но умноженный мир, умноженное все, все, что мы можем постичь, бесконечно много раз; более того (если мы осмелимся так сказать), умноженный Бог, Бог, Который содержит миллионы языческих богов в Себе одном”. Но в то же время человек обнаруживает, что получает серьезное удовольствие от огромного количества колкостей и фантазий, в которых он любит излагать божественные аргументы. Я полагаю, что девять из десяти читателей Проповедейв первую очередь будут привлечены к ним любовью к стихам. Им не нужно удивляться, если они не получают от них немедленного удовольствия. Пыль с кафедры лежит на них достаточно толстым слоем. Однако, продолжая читать их, человек внезапно осознает их витиеватую красоту изгнанника. За пределами их местной теологии видна страсть великого страдающего художника. Вот предложения, которые описывают Рай, Чистилище и Ад души Джона Донна. Здесь работает благородное воображение — воображение, способное копать могилы, но также и воображение, которое чувствует себя как дома среди звезд. Можно открыть антологию мистера Пирсола Смита почти наугад и быть уверенным, что наткнешься на отрывок, который дает нам представление о характерном движении в симфонии ужаса и надежды, ставшей вкладом Донна в искусство прозы. Послушайте, например, вот что из проповеди, произнесенной в соборе Святого Павла в январе 1626 года:

Позволь мне зачахнуть и изнурить свой век в неудобной, нездоровой, нищенской тюрьме, и таким образом оплатить свои долги своими костями, и возместить расточительность моей юности нищенством моего возраста; позволь мне зачахнуть как плевок от острых, мерзких и позорных болезней, и таким образом возместить распутство моей юности этой мерзостью в моем возрасте; и все же, если Бог не отнимет своих духовных благословений, своей благодати, своего терпения, если я могу назвать свои страдания его деяниями, моя страсть, его поступок, все это временно, всего лишь гусеница, забравшаяся в один уголок моего сада, да плесень, упавшая на один акр моей кукурузы: тело всего, субстанция всего в безопасности, пока в безопасности душа.

Презрение к себе, которым любило тешить себя его воображение, находит более яркое выражение в отрывке из проповеди, произнесенной в пасхальное воскресенье два года спустя:

Когда я думаю о том, кем я был в чреслах моих родителей (субстанция, недостойная слова, недостойная мысли), когда я думаю о том, кем я являюсь сейчас (набор болезней, связанных воедино; сухая зола, если я ищу естественную, радикальную влагу; и все же губка, бутылка с переливающимся через край ревмом, если я считаю случайностью; состарившийся ребенок, седовласый младенец и всего лишь призрак моей собственной юности), когда я думаю о том, кем я буду, наконец, от руки смерти, в своей могиле (сначала, но позже). гниение, и не столько гниение; я не смогу испускать даже нездоровый воздух, вообще никакого воздуха, а буду весь безвкусный, без вкуса, без запаха, пыль; на какое-то время одни черви, а через некоторое время не так много, как черви, грязная, бессмысленная, безымянная пыль), когда я рассматриваю прошлое, настоящее и будущее состояние этого тела, в этом мире, я способен представить, способен выразить худшее, что может случиться с ним в природе, и то, что может случиться с ним в будущем. худшее, что может быть нанесено ему человеком или судьбой. Но я не в состоянии выразить ни малейшей степени славы, которую Бог приготовил для этого тела на небесах.

Отрывки из великой прозы редко придают нам ту завершенную красоту, которую мы ожидаем от произведения искусства; и читатель Проповедей Донна в их новейшей форме поступит мудро, если обратится к ним, ожидая найти красоту разрозненную и потускневшую, хотя и в изобилии. Он также поступит мудро, если не будет ожидать слишком большого количества отрывков такого же интимного характера, как знаменитое признание о молитве, которое цитирует мистер Пирсолл Смит и которое ни один автор, посвященный Донну, не может позволить себе не процитировать:

Я бросаюсь вниз в своей комнате, взываю и приглашаю туда Бога и его ангелов, а когда они там, я пренебрегаю Богом и его Ангелами из-за шума мухи, из-за дребезжания кареты, из-за скрежета двери. Я продолжаю говорить в той же позе молящегося; глаза подняты, колени преклонены; как будто я молюсь Богу; и, если Бог или его Ангелы спросят меня, когда я в последний раз думал о Боге в этой молитве, я не могу сказать. Иногда я обнаруживаю, что забыл, чем занимался, но когда я начал забывать об этом, я не могу сказать. Воспоминание о вчерашних удовольствиях, страх перед завтрашними опасностями, соломинка под моим коленом, шум в моем ухе, свет в моем глазу, что угодно, ничто, фантазия, химера в моем мозгу беспокоят меня в моей молитве.

Если бы Донн написал много прозы в этом роде, его Проповеди были бы столь же знамениты, как труды любого из святых со времен Апостолов.

Как бы то ни было, нет другого литератора елизаветинской эпохи, чья личность была бы островом с извилистым берегом, приглашающим нас в тысячи заливов, заводей и устьев рек, в той же степени, в какой личность выразила себя в стихах, проповедях и жизни Джона Донна. Это таинственный и временами отталкивающий остров. Солнце освещает его лишь изредка. Над его побережьем висит туман, а у подножия его самых сияющих горных вершин, как правило, находится кишащее миазмами болото. Среди его скал и по его поверхности можно найти драгоценные камни, разбросанные шахтерами в темноте. Он действительно богаче драгоценными камнями, металлами и причудливыми украшениями, чем цветами. Пастух на склоне холма редко рассказывает свою историю без перерыва. Странные обряды в честь древних адских божеств, которые наслаждаются смертью, совершаются в укромных местах, и эхо их доносится до него со вздохами ветра и заставляет его содрогаться, даже когда он смотрит на свою возлюбленную. Это остров с кладбищенским запахом. Главная фигура, посещающая его, - живой человек в накидке. Без сомнения, именно рассказ Уолтона о последних днях жизни Донна заставляет нас, читая даже проповеди и любовные стихи, так остро осознавать это призрачное явление. Следует помнить, что Донн почти накануне своей смерти облачился в простыню, “завязанную узлами на голове и ногах”, и стоял на деревянной урне с закрытыми глазами, “откинув простыню настолько, чтобы было видно его худое, бледное и похожее на смерть лицо”, пока художник делал его набросок для надгробного памятника. Затем он приказал поставить картину у своей кровати, к которой позвал своих друзей и слуг, чтобы попрощаться с ними. Лежа в ожидании смерти, он характерно произнес: “Я был бы несчастен, если бы не мог умереть”, а затем несколько раз слабым голосом повторил: “Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя”. В самом конце он потерял дар речи, и “когда его душа вознеслась и последний вздох покинул его, он закрыл глаза, а затем принял такое положение рук и тела, которое не потребовало ни малейших изменений со стороны тех, кто пришел окутать его саваном”. Это была странная случайность, которая сохранила его призрачный памятник почти невредимым, когда собор Святого Павла сгорел дотла во время Великого пожара, и ни один другой памятник в соборе не уцелел. Среди всех его фантазий ни одна не остается в воображении более деспотичной, чем эта последняя причудливая игра в умирание. Донн, однако, до конца оставался фантастом во всех отношениях, как мы можем видеть в том гимне, который он написал за восемь дней до конца, с причудливой географией и таким древним эгоизмом среди поклонения ему, как в стихе:

В то время как мои врачи по своей любви - взрослые космографы, а я - их карта, кто лежит на этой кровати, дабы они могли показать, что это мое открытие на юго-западе,Per fretum febris, у этих проливов, чтобы умереть.

Донн был поэтом-географом самого себя, своих любовниц и своего Бога. Другие поэты его времени ныряли глубже и поднимались на большие высоты, но никто из них не путешествовал так далеко, с таким любопытством и в таких труднодоступных местах, то спеша, как нервный беглец, то ликуя, как первый человек на новооткрытой земле.

OceanofPDF.com

Каталог Delphi Classics


Мы рады представить снабженныйгиперссылками список наших полных англоязычных изданий, в который каждый месяц добавляютсяновые книги.  Покупая напрямую на нашем веб-сайте, вы можете значительно сэкономить и воспользоваться нашим сервисом мгновенных обновлений.  Вы даже можете приобрести целую серию (суперсет) по специальной сниженной цене.

Только на нашем веб-сайте читатели могут приобрести полное издание наших изданий по частям. При покупке частичного издания вы получите папку с произведениями выбранного вами автора, где каждый роман, пьеса, поэтический сборник, научно-популярная книга и многое другое разделены на отдельные электронные книги. Это позволяет вам читать отдельные романы и т.д. И точно знать, где вы находитесь в электронной книге. Для получения дополнительной информации, пожалуйста, посетите нашу страницуиздания page.,,

Содержание серии


Серия Первая

Антон Чехов

Чарльз Диккенс

Д. Х. Лоуренс

Диккенсиана , Том I

Эдгар Аллан По

Элизабет Гаскелл

Федор Достоевский

Джордж Элиот

Герберт Уэллс

Генри Джеймс

Иван Тургенев

Джек Лондон

Джеймс Джойс

Джейн Остин

Джозеф Конрад

Лев Толстой

Луиза Мэй Олкотт

Марк Твен

Оскар Уайльд

Роберт Льюис Стивенсон

Сэр Артур Конан Дойл

Сэр Вальтер Скотт

Бронте

Томас Харди

Вирджиния Вулф

Уилки Коллинз

Уильям Мейкпис Теккерей


Серия Вторая

Александр Пушкин

Александр Дюма

Эндрю Лэнг

Энтони Троллоп

Брэм Стокер

Кристофер Марлоу

Даниэль Дефо

Эдит Уортон

Ф. Скотт Фицджеральд

Г. К. Честертон

Gustave Flaubert

Х. Райдер Хаггард

Герман Мелвилл

Honoré de Balzac

J. W. von Goethe

Jules Verne

Л. Фрэнк Баум

Льюис Кэрролл

Марсель Пруст

Натаниэль Хоторн

Николай Гоголь

О. Генри

Редьярд Киплинг

Тобиас Смоллетт

Виктор гюго

Уильям Шекспир


Серия Третья

Эмброуз Бирс

Энн Рэдклифф

Бен Джонсон

Чарльз Левер

Émile Zola

Форд Мэдокс Форд

Джеффри Чосер

Джордж Гиссинг

Джордж Оруэлл

Guy de Maupassant

Г. П. Лавкрафт

Henrik Ibsen

Генри Дэвид Торо

Генри Филдинг

Дж . М. Барри

Джеймс Фенимор Купер

Джон Бьюкен

Джон Голсуорси

Джонатан Свифт

Кейт Шопен

Кэтрин Мэнсфилд

Л. М. Монтгомери

Лоуренс Стерн

Мэри Шелли

Шеридан Ле Фаню

Вашингтон Ирвинг


Серия Четвертая

Арнольд Беннетт

Arthur Machen

Беатрикс Поттер

Брет Харт

Капитан Фредерик Марриэт

Чарльз Кингсли

Чарльз Рид

Г. А. Хенти

Эдгар Райс Берроуз

Эдгар Уоллес

Э. М. Форстер

Э. Несбит

Джордж Мередит

Харриет Бичер - Стоу

Джером К. Джером

Джон Раскин

Мария Эджворт

М. Э. Брэддон

Miguel de Cervantes

М. Р. Джеймс

Р. М. Баллантайн

Роберт Э. Говард

Сэмюэл Джонсон

Стендаль

Стивен Крейн

Зейн Грей


Серия Пятая

Алджернон Блэквуд

Анатоль Франс

Бомонт и Флетчер

Чарльз Дарвин

Эдвард Бульвер-Литтон

Эдвард Гиббон

Э. Ф. Бенсон

Фрэнсис Ходжсон Бернетт

Friedrich Nietzsche

Джордж Бернард Шоу

Джордж Макдональд

Илэр Беллок

Джон Баньян

Джон Вебстер

Маргарет Олифант

Максим Горький

Оливер Голдсмит

Рэдклифф- Холл

Роберт В. Чемберс

Сэмюэл Батлер

Сэмюэл Ричардсон

Сэр Томас Мэлори

Томас Карлайл

Уильям Харрисон Эйнсворт

Уильям Дин Хауэллс

Уильям Моррис


Серияs Шестая

Энтони Хоуп

Афра Бен

Артур Моррисон

Баронесса Эмма Орчи

Капитан Мэйн Рид

Шарлотта М. Йонг

Шарлотта Перкинс Гилман

Э. В. Хорнунг

Эллен Вуд

Фрэнсис Берни

Фрэнк Норрис

Фрэнк Р. Стоктон

Холл Кейн

Гораций Уолпол

Тысяча и одна ночь

Р. Остин Фримен

Рафаэль Сабатини

Саки

Сэмюэл Пепис

Сэр Исаак Ньютон

Стэнли Дж . Уэйман

Томас Де Квинси

Томас Миддлтон

Вольтер

Уильям Хэзлитт

Уильям Хоуп Ходжсон


Серия Седьмая

Адам Смит

Бенджамин Дизраэли

Конфуций

Дэвид Хьюм

Э. М. Делафилд

E. Phillips Oppenheim

Эдмунд Берк

Эрнест Хемингуэй

Фрэнсис Троллоп

Galileo Galilei

Гай Бутби

Ганс Христиан Андерсен

Ян Флеминг

Immanuel Kant

Карл Маркс

Кеннет Грэм

Литтон Стрейчи

Мэри Уолстонкрафт

Michel de Montaigne

René Descartes

Ричард Марш

Саксофон Ромера

Сэр Ричард Бертон

Тэлбот Манди

Томас Бабингтон Маколей

W. W. Jacobs


Серия Восьмая

Анна Кэтрин Грин

Arthur Schopenhauer

Братья Гримм

К. С. Льюис

Чарльз и Мэри Лэмб

Elizabeth von Arnim

Эрнест Брама

Фрэнсис Бэкон

Гилберт и Салливан

Грант Аллен

Henryk Sienkiewicz

Хью Уолпол

Jean-Jacques Rousseau

Джон Локк

Джон Мьюир

Джозеф Аддисон

Лафкадио Херн

Лорд Дансени

Мари Корелли

Niccolò Machiavelli

Уида

Ричард Бринсли Шеридан

Sigmund Freud

Теодор Драйзер

Walter Pater

У. Сомерсет Моэм


Серия Nine

Олдос Хаксли

Август Стриндберг

Бут Таркингтон

К. С. Форестер

Эразмус

Юджин Сю

Фергус Хьюм

Джордж Мур

Gertrude Stein

Giovanni Boccaccio

Изаак Уолтон

Дж . М. Синдж

Джоанна Спайри

John Galt

Морис Леблан

Максимальный Бренд

Molière

Скандинавские саги

Р. Д. Блэкмор

Р. С. Сертис

Сэр Томас Мор

Стивен Ликок

Гарвардская классика

Томас Лав Пикок

Томас Пейн

Уильям Джеймс


Десятая серия

А. Э. В. Мейсон

Авраам Линкольн

Baruch Spinoza

Кэролин Уэллс

Чарльз Брокден Браун

Эрл Дерр Биггерс

Эвелин Во

Ф. Мэрион Кроуфорд

Фред М. Уайт

Фредерик Дуглас

Гастон Леру

Georg Wilhelm Friedrich Hegel

Джордж Беркли

Говард Пайл

Джон Кендрик Челкает

Джон Стейнбек

Джон Стюарт Милль

Дж . С. Флетчер

Мартин Лютер

Шервуд Андерсон

Томас Деккер

Томас Гоббс

Томас Джефферсон

Уилла Кэтер

Уильям Фолкнер

William Le Queux


Серия Eleven

А. Мерритт

Блез Паскаль

Чарльз В. Чеснатт

Дэшил Хэммет

Дайна Крейк

Элизабет Инчболд

François Rabelais

Джордж Гриффит

George du Maurier

Хэмлин Гарленд

Хью Лофтинг

Джоэл Чендлер Харрис

Джон Кальвин

М. П. Шил

Мэтью Льюис

Невил Шют

Олаф Стэплдон

П. Г. Вудхаус

Филип Мэссинджер

Рэймонд Чандлер

Ромен Роллан

Сабина Бэринг-Гулд

Сара Орн Джуэтт

Фома Аквинский

Томас Браун

Уильям Уичерли


Серия Двенадцатая

А. А. Милне

Алексис де ТокУвиль

Альфонс Доде

Энн Теккерей Ричи

Артур Квиллер-Диван

Кларк Эштон Смит

Дороти Л. Сэйерс

Э. Т. В. Хоффманн

Emanuel Swedenborg

Эрнест Томпсон Сетон

Х. Бедфорд-Джонс

Гарри Коллингвуд

Иван Г.ончаров

Джеймс Бранч Кейбелл

Джейн Портер

Луи Джозеф Вэнс

Мэй Синклер

Миссис Хамфри Уорд

Мистические, Нравственные и чудесные пьесы

Синклер Льюис

Мабиногион

ТеодорРузвельт

Томас Хьюз

Томас Вулф

Уильям Блэк

Уильям Богпобедил


Серия тринадцатая

Артур Рэнсом

Бенджамин Франклин

Чарльз Уильямс

Дени Дидро

Дороти Ричардсон

Э. Р. Эддисон

Ellen Glasgow

Энид Блайтон

Eugene O’Neill

Фрэнсис Стивенс

Friedrich Engels

Джордж Борроу

Жорж Санд

Дж . Д. Бересфорд

Джек Керуак

Джон Форд

Джозефина Тей

Мэри Райнхарт

П. С. Рен

Роман о трех королевствах

Т. Э. Лоуренс

Торн Смит

Аптон Синклер

Исследователи и путешественники Викторианской эпохи

Уинстон Черчилль (британский святойатесман)

Уинстон Черчилль (американский писатель)


Серия Четырнадцатая

Alfred de Musset

Г. П. Р. Джеймс

Телеграмма Джорджа Вашингтона

Грейс Ливингстон Хилл

Дж . Р. Р. Толкин

Джеймс Хилтон

Жан Расин

Джеффри Фарнол

Джон Дьюи

John Dos Passos

Джон Генри Ньюман

Джон Уиндхэм

Джонстон Маккалли

Мэри Уэбб

Ноэль Кауард

Otis Adelbert Kline

Питер Чейни

Филип Стенхоуп

Рафаэль Холиншед

Сапер

Сэр Ричард Стил

Сорен Киркегаард

Томас Наней

У. Э. Джонс

Уильям Генри Хадсон

Уильям Джон Локк


Серия Пятнадцатая

Альбер Камю

Albert Einstein

Анджела Бразил

Arthur Schnitzler

Бертран Рассел

Карсон МакКаллерс

Корнелл Вулрич

Erle Stanley Gardner

François de La Rochefoucauld

Джордж Уайт-Мелвилл

Gottfried Wilhelm Leibniz

Ида Б. Уэллс

Жак Футрель

Джон Обри

Джон Каупер Пауйс

Джон Лили

Йорис-Карл Гюисманс

Марджори Боуэн

Морис Метерлинк

Нацумэ Сосэки

Оуэн Уистер

Рода Бротон

Сибери Куинн

Рассказы о рабах

Сюзанна Сентливр

Томас Генри Хаксли


Серия Шестнадцатая

Альфред Рассел Уоллес

Литературный цикл времен Артура

Э. Д. Э. Н . Саутворт

Граф Шефтсбери

Эдвард Пейсон Роу

Элеонора Портер

Фримен Уиллс Крофтс

Джордж Фаркуар

Хейл Уайт

Henri Poincaré

Дж . Мид Фолкнер

Джеймс Джордж Фрейзер

Джеймс Х.огг

Джон Берроуз

Джон Мейнард Кейнс

Джон О'Хара

Лесли Стивен

Мервин Пик

Монтескье

Патриция Вентворт

Rainer Maria Rilke

Роберт Хью Бенсон

Ширли Джексон

Томас Манн

Vicente Blasco Ibáñez

Уильям Уэллс Браун


Древняя классика

Ахилл Татий

Эсхин

Эсхил

Алкей

Алцифрон

Алкман

Амвросий

Ammianus Marcellinus

Анакреон

Андоциды

Ансельм Кентерберийский

Антифон

Аполлодор

Аполлоний Родосский

Аппиан

Apuleius

Аратус

Архилох

Аристофан

Аристотель

Аристоксен

Арриан

Athanasius

Атеней

Августин

Aulus Gellius

Ausonius

Вакхилиды

Василий Кесарийский

Бэде

Боэций

Каллимах

Callistratus

Cassius Dio

Катон

Катулл

Цицерон

Клавдиан

Климент Александрийский

Колутус

Cornelius Nepos

Киприан

Демосфен

Дион Златоуст

Diodorus Siculus

Диоген Лаэртий

Дионисий Галикарнасский

Ennius

Эпиктет

Евклид

Eunapiнас

Еврипид

Eusebius

Eutropius

Florus

Фронтий

Спереди

Григорий I

Григорий Назианзин

Иродас

Геродиан

Геродот

Гесиод

Гиппократ

Гомер

Гораций

Ямвлих

Isaeus

Исократ

Джером

Иоанн Златоуст

Иосиф Флавий

Джулиан

Юлий Цезарь

Ювеналий

Ливи

Длинный

Лукан

Люциан

Lucretius

Ликофрон

Лисий

Манефон

Марк Аврелий

Воинственный

Ноннус

Онасандр

Оппиан

Origen

Орозий

Овидий

Паньяссис

Парфений

Pausanias

Persius

Петроний

Федр

Филострат

Пиндар

Платон

Plautus

Плиний Старший

Плиний Младший

Плотин

Плутарх

Полибий

Порфир

Прокл

Прокопий

Propertius

Prudentius

Птолемеймой

Quintus Curtius Rufus

Quintus Smyrnaeus

Кодексы Римского права

Саллюстий

Сапфо

Сенека Младший

Септуагинта

Sidonius

Софокл

Созомен

Statius

Стесихор

Страбон

Светоний

Tacitus

Теренс

Тертуллиан

Феокрит

Теофраст

Фукидид

Тибулл

Valerius Flaccus

Варрон

Velleius Paterculus

Вергилий

Витрувий

Ксенофонт

Зосима


Средневековая Lбиблиотека

Элфрик из Эинпритворства

Англосаксонская хроника

Анна Комнина

Утверждаю

Кристин де Пизан

Einhard

Джеффри Монмутский

Гильдас

Григорий Турский

Jacobus de Voragine

Jean Froissart

Марко Поло

Марджери Кемп

Ненний

Saxo Grammaticus

Уильям Малмсберийский


Сокровища Востока

Книга Синдибада

Пураны

Повесть о Гэндзи

Веды

Суфийские тексты

Сунь Цзы


Серия Дельфийских поэтов

А. Э. Хаусман

Adam Mickiewicz

Аделаида Крэпси

Александр Поуп

Альфред, лорд Теннисон

Алджернон Чарльз Суинберн

Элис Мейнелл

Эндрю Марвелл

Басе и хайкуисты

Беовульф

К. Дэй-Льюис

Charles Baudelaire

Чарльз Сорли

Шарлотта Смит

Кристина Россетти

Поэты Конфедерации

Д. Х. Лоуренс

Dante Alighieri

Dante Gabriel Rossetti

Дельфийская поэтическая Антология

Дилан Томас

Эдгар Аллан По

Эдмунд Спенсер

Эдмунд Уоллер

Эдвард Лир

Эдвард Томас

Эдвард Янг

Эдвин Арлингтон Робинсон

Элизабет Барретт Браунинг

Элла Уилер Уилкокс

Эмили Дикинсон

Эпос о Гильгамеше

Эзра Паунд

Фрэнсис Томпсон

Friedrich Schiller

Фулк Гревилл

Garcilaso de la Vega

Джордж Чэпмен

Джордж Крэбб

Джордж Герберт

Джерард Мэнли Хопкинс

Giacomo Leopardi

Gustavo Adolfo Bécquer

Хафез

Heinrich Heine

Генри Говард, граф Суррей

Генри Лоусон

Генри Уодсворт Лонгфелло

Isaac Rosenberg

Джеймс Хогг

Джеймс Рассел Лоуэлл

Йохан Людвиг Рунеберг

Джон Клэр

John Donne

Джон Драйден

Джон Гэй

Джон Гауэр

Джон Гринлиф Уиттиер

Джон Китс

Джон Мейсфилд

Джон мильтон

Джон Уилмот, граф Рочестер

Джозеф Аддисон

Юпитер Хэммон

Халиль Джебран

Ли Хант

Лорд Байрон

Луиза Имоджен Гвини

Ludovico Ariosto

Luís de Camões

Мэри Робинсон

Мэтью Арнольд

Мэтью Прайор

Сборник средневековой поэзии

Майкл Дрейтон

Николай Некрасов

Омар Хайям

Пол Лоуренс Данбар

Перси Биши Шелли

Петрарка

Филлис Уитли

Рабиндранат Тагор

Ральф Уолдо Эмерсон

Ричард Крэшоу

Роберт бриджес

Роберт Браунинг

Роберт Бернс

Роберт фрост

Роберт Саути

Руми

Руперт Брук

Saadi

Сэмюэл Тейлор Кольридж

Шандор Петефи

Санскритские эпосы

Сара Тисдейл

Зигфрид Сассун

Сэр Филип Сидни

Сэр Томас Уайатт

Сэр Уолтер Рэли

Сильвия Плат

Т. С. Элиот

Томас Чаттертон

Томас Грей

Томас Харди

Томас Худ

Томас Мур

Томас Отуэй

Torquato Tasso

Вита Саквилл-Уэст

У. Б. Йейтс

У. Э. Хенли

Уолт Уитмен

Уолтер Сэвидж Лэндор

Уилфред Оуэн

Уильям Блейк

Уильям Конгрив

Уильям Каупер

Уильям Каллен Брайант

Уильям Драммонд

Уильям Вордсворт


Мастера искусства

Albrecht Dürer

Альфред Сислей

Альфонссе Муха

Amedeo Modigliani

Андреа Мантенья

Энтони ван Дейк

Артемизия Джентилески

Auguste Rodin

Берта Моризо

Камиль Писсарро

Canaletto

Caravaggio

Caspar David Friedrich

Клод Лоррен

Клод Моне

Correggio

Dante Gabriel Rossetti

Diego Velázquez

Донателло

Эдгар Дега

Édouard Manet

Эдвард Мунк

Эдвард Берн-Джонс

Egon Schiele

El Greco

Eugène Delacroix

Fra Angelico

Франсиско Гойя

Жорж Сера

Жерар тер Борх

Геррит Доу

Giotto

Giovanni Battista Tiepolo

Giovanni Bellini

Gustav Klimt

Гюстав Курбе

Ганс Гольбейн Младший

Henri de Toulouse-Lautrec

Анри Матисс

Hieronymus Bosch

Хокусай

Дж . М. У. Тернер

Jacques-Louis David

Джеймс Эббот Макнил Уистлер

Ян ван Эйк

Жан-Огюст-Доминик Энгр

Johannes Vermeer

Джон Констебль

Джон Эверетт Милле

Джон Уильям Уотерхаус

Джошуа Рейнольдс

Leonardo da Vinci

Мэри Кассат

Masaccio

Michelangelo

Николя Пуссен

Paolo Veronese

Paul Cézanne

Поль Гоген

Пауль Кли

Питер Пауль Рубенс

Piero della Francesca

Pierre-Auguste Renoir

Пит Мондрайн

Питер Брейгель Старший

Pietro Perugino

Понтормо

Рафаэль

Rembrandt van Rijn

Сандро Боттичелли

Томас Икинс

Томас Гейнсборо

Tintoretto

Тициан

Винсент ван Гог

Василий Кандинский

Уильям Хогарт


Великие композиторы

Antonio Vivaldi

Franz Schubert

ФредеРик Шопен

Giuseppe Verdi

Johann Sebastian Bach

Johannes Brahms

Ludwig van Beethoven

Петр Ильич Чайковский

Рихард Вагнер

Вольфганг Амадей Моцарт

Алфавитный список названий

Просмотреть весь наш каталог можно здесь


Просматривать электронные книги по темам

17-й век 18-й век   Приключения   Afr-Am   Американцы   Барокко   Детский голландский Начала19-го   Восточный   Эпические поэты Фантазия   Французский Немецкий   History   Ужасы   Юмор   Межвоенный период   Ирландский   Итальянский ЛГБТК   Средневековые   Модернисты Нехудожественная   Philosophy   Драматурги Pulp   Религия   Возрождение   Романтики русские   ,   ,   Spanish   Триллеры викторианской эпохи   Поэты войны

www.delphiclassics.com

Есть ли автор или художник, которого вы хотели бы видеть в сериале?  Свяжитесь с нами по адресу sales@delphiclassics.com (или по ссылкам в социальных сетях ниже) и дайте нам знать!

Будьте первыми, кто узнает о новых выпусках и специальных предложениях:

Присоединяйтесь к нашему Списку рассылки

OceanofPDF.com


Памятник Джону Донну у собора Святого Павла

OceanofPDF.com


Собор Святого Павла, Лондон — место последнего упокоения Донна

OceanofPDF.com


Donne’s grave

OceanofPDF.com