# Северный шпион

Флинн Берри

Содержание

Титульный лист

Авторские права

Посвящение

Содержание

Эпиграф

Часть Первая

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Часть Вторая

## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


Часть Третья

## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


Эпилог

Благодарность

Об авторе


ВИКИНГ

Отпечаток компании Penguin Random House LLC

penguinrandomhouse.com

Авторское право (C) 2021 Флинн Берри

Penguin поддерживает авторское право. Авторское право стимулирует творчество, поощряет разнообразие мнений, продвигает свободу слова и создает динамичную культуру. Благодарим Вас за покупку авторизованного издания этой книги и за соблюдение законов об авторском праве, не воспроизводя, не сканируя и не распространяя какую-либо ее часть в какой-либо форме без разрешения. Вы поддерживаете писателей и позволяете Penguin продолжать публиковать книги для каждого читателя.

каталогизация публикационных данных библиотеки конгресса

Имена: Берри, Флинн, 1986– автор.

Название: Северный шпион: роман / Флинн Берри.

Описание: [Нью-Йорк]: Викинг, [2021]

Идентификаторы: LCCN 2020031796 (печатный) | LCCN 2020031797 (электронная книга) | ISBN 9780735224995 (твердый переплет) | ISBN 9780735225008 (электронная книга)

Тематика: GSAFD: Детективная фантастика. | Саспенсная фантастика.

Классификация: LCC PS3602.E76367 N67 2021 (печать) | LCC PS3602.E76367 (электронная книга) | DDC 813/.6—dc23

Запись LC доступна по адресу https://lccn.loc.gov/2020031796

Запись электронной книги LC доступна по адресу https://lccn.loc.gov/2020031797

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия либо являются продуктом воображения автора, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, предприятиями, ротами, событиями или локациями является полностью случайным.

Дизайн обложки: Колин Уэббер

Изображение на обложке: Эл Хиггинс / Millennium Images, Великобритания

pid_prh_5.6.1_c0_r0


Посвящается Ронану и Деклану

Содержание

Обложка

Титульный лист

Авторские права

Посвящение

Эпиграф

Часть Первая

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Часть Вторая

## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


Часть Третья

## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


Эпилог

Благодарность

Об авторе


ОНИ ЗАБУДУТ О ТЕБЕ. МЫ НЕ ЗАБУДЕМ.

—Граффити ИРА,2019

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Wмы рождаемся с рефлексом испуга. По-видимому, это вызвано ощущением падения. Иногда, лежа в своей кроватке, мой сын раскидывает руки, и я прижимаю их к его груди, чтобы успокоить его.

Сейчас это случается реже, чем в первые месяцы. Он не думает постоянно, что земля уходит у него из-под ног. Хотя я думаю. Мой рефлекс испуга никогда не был таким сильным. Конечно, это так, как сейчас у всех. Это часть жизни в Северной Ирландии в данный момент времени, на этом этапе терроризма.

Трудно понять, насколько сильно нужно бояться. Уровень угрозы серьезен, но, с другой стороны, так было годами. Правительство оценивает террористические организации на основе возможностей, сроков и намерений. На данный момент нам следует беспокоиться об ИРА по всем трем пунктам. Нападение может быть неминуемым, но никто не может сказать, где именно.

Скорее всего, не здесь. Не на этой дорожке, где я иду с ребенком. Вооруженный человек не собирается появляться из-за поворота дороги. Я всегда высматриваю такую в Белфасте, по дороге на работу, но не здесь, в окружении живой изгороди и картофельных полей.

По сути, мы живем у черта на куличках. Мой дом находится на полуострове Ардс, на полоске земли между Стрэнджфорд-Лох, глубоким заливом с соленой водой, и морем. Грейабби - крошечная деревушка, поворот на Лох-роуд. Четыреста домов стоят среди зеленых полей, аллей и фруктовых садов. На берегу озера в камышах плавают каноэ. Это не похоже на зону конфликта, это похоже на место, куда вы вернулись бы после войны.

Финн сидит в своей коляске у меня на груди, лицом вперед, вдоль дороги. Я болтаю с ним, и он что-то бормочет мне в ответ, ударяя пятками по моим бедрам. Впереди нас птицы исчезают в просветах живой изгороди. На краю пастбища вдоль дороги возвышается ряд телефонных столбов. За ними белеет небо над морем.

Моему сыну шесть месяцев. Конфликт может закончиться к тому времени, когда он сможет ходить или читать. Это может закончиться прежде, чем он научится хлопать в ладоши, или произнесет свое первое слово, или будет пить из чашки, или съест целый фрукт вместо пюре. Все это может никогда его не тронуть.

Конечно, это уже должно было закончиться. Мы с сестрой родились ближе к концу Смуты. Мы были детьми в 1998 году, когда было подписано Соглашение о Страстной пятнице, мы рисовали знаки мира и голубей на простынях и вывешивали их из наших окон. Тогда все должно было закончиться.

За исключением того, что тела все еще находили в торфяных болотах вдоль границы. Проводились поиски информаторов, которые исчезли из ИРА. Не все коронерские расследования были завершены, как и расследования сговора полиции, и беспорядки по-прежнему вспыхивали каждый год во время сезона маршей. На некоторых похоронах мужчины в лыжных масках и зеркальных солнцезащитных очках появлялись в кортеже, заряжали пистолеты и стреляли над гробом, что было странно, поскольку они сказали, что списали все свое оружие.

Так что это никогда не было миром на самом деле. Основной аргумент Смуты не был решен: большинство католиков по-прежнему хотели объединенной Ирландии, большинство протестантов хотели остаться частью Великобритании. Школы по-прежнему были раздельными. В каждом городе вы по-прежнему знали, где католическая пекарня, а где протестантская фирма такси.

Как кто-то мог этого не предвидеть? Мы жили в трущобе. Конечно, он должен был заразиться, и когда это произошло, так много мужчин были готовы снова броситься в бой. Мир их не устраивал. Они не добились в нем успеха. В их заявлениях и коммюнике я почувствовал облегчение, как будто они были спящими агентами, оставленными во вражеской стране, и радовались, что о них не забыли.

С переулка я сворачиваю на лох-роуд. Вода в солнечном свете становится платиновой. Сегодня снова будет жарко. Я хочу, чтобы эта прогулка длилась долго, но скоро мы окажемся на главной улице и в его детском саду. Я целую Финна на прощание, уверенная, как всегда, что с сегодняшнего дня до завтрашнего утра я найду уловку, которая позволит мне провести день и на работе, и с ним.

Мой телефон звонит, когда я приближаюсь к автобусной остановке. “Ты что-нибудь слышал сегодня от Мэриан?” - спрашивает мама.

-Нет, а что?

“Должна быть гроза”. Мэриан уехала на несколько дней на северное побережье. Она остановилась в арендованном коттедже на мысе недалеко от Балликасла. - Она не занимается дайвингом, не так ли?

- Нет, - отвечаю я, не упоминая о том, что Мэриан сказала мне о желании поплавать в пещерах в Баллинтое, если она сможет правильно рассчитать время прилива.

Я надеялся, что она согласится. Мне нравилась мысль о том, как она плывет под известняковыми арками, покачиваясь в воде у входа в пещеры. Тишина и простор были бы как противоядие. Полная противоположность Белфасту, ее работе парамедиком, когда она сидит на заднем сиденье машины скорой помощи, мчится на красный свет, готовясь к тому моменту, когда двери откроются.

“Нет смысла делать это в одиночку”.

“ Она не ныряет, мам. Увидимся вечером, ладно?

По четвергам, когда мы транслируем нашу программу, моя мама забирает Финна из детского сада, поскольку я не прихожу домой вовремя. Для нее это означает долгий день. Она работает домработницей у семейной пары в Бангоре. Она убирает в их доме, покупает им еду, стирает их одежду. Они круглый год поддерживают температуру на таком высоком уровне, что она работает в шортах и майке. Дважды в неделю она надевает пальто, чтобы перетащить их мусорные баки вниз по длинной гравийной дорожке и обратно. Недавно они потратили полмиллиона фунтов, чтобы построить под своим домом однополосный бассейн с подогревом, которым никто из нас не может поверить, что она никогда не пользовалась.

- Даже когда они в отъезде? - спросила Мэриан.

Наша мама рассмеялась. “Поймай себя на слове”.

2

Oв автобусе, едущем в город, я смотрю сквозь свое отражение на озеро. На его обширной поверхности вдали возвышаются неясные очертания гор Морн.

Я отправляю Мэриан сообщение, затем прокручиваю страницу до фотографии, которую она прислала мне вчера, на которой она стоит на веревочном мосту Каррик-а-реде. Раньше туристы часами ждали, чтобы пересечь мост, но теперь большую часть года он пустует, а волны разбиваются в сотне футов под ним. На фотографии она одна, ее руки сжимают веревки, она смеется.

У Мэриан волнистые каштановые волосы, которые она распускает или заколачивает на макушке золотой заколкой. Мы похожи — одни и те же глаза, и скулы, и темные волосы, — хотя у Мэриан на дюйм короче моих и мягче. Ее естественное выражение лица, когда она молчит, открытое и веселое, как будто она ждет окончания шутки, в то время как мое, как правило, более серьезное. У обоих есть свои недостатки. Мне часто приходится успокаивать людей, что я не волнуюсь, когда на самом деле думаю, а Мэриан, которая работает парамедиком уже шесть лет, до сих пор спрашивают в каждую смену, новичок ли она в этой работе. Врач скажет: “Сейчас я введу капельницу”, а пациентка встревожится и спросит: “Вы делали это раньше?”

Никто из нас не похож на нашу мать, которая светловолосая и крепкая, от нее веет живой теплотой. Мы похожи на нашего отца и членов его семьи, его сестер и родителей, что кажется несправедливым, учитывая, что мы никогда не видим ни его, ни кого-либо из них.

Я позволяю себе помечтать наяву, пока дорога не отделяется от озера, затем открываю телефон, чтобы начать читать новости. Я веду еженедельную политическую радиопрограмму на Би-би-си. Некоторые передачи превращаются в перебранку местных политиков друг с другом, но другие становятся электрическими, особенно сейчас. Вы не можете сейчас жить в Северной Ирландии и не интересоваться политикой.

Когда мы добираемся до Белфаста, я останавливаюсь в Deanes, чтобы выпить белого. Все в кафе и других посетителях кажется обычным. Со стороны не скажешь, но ИРА держит этот город под большим каблуком. Они занимаются рэкетом в сфере безопасности. Каждая строительная площадка должна платить им деньги за охрану, и во всех ресторанах западного Белфаста есть швейцары. Представитель IRA скажет владельцу: “Вам нужны два швейцара по вечерам в четверг и пятницу”.

“Поумнейте”, - говорит владелец. “Мне не нужна охрана, это всего лишь ресторан”.

Затем они посылают двадцать парней разгромить это место, возвращаются на следующий день и говорят: “Видишь? Я говорил, что тебе нужна охрана”.

Проще заплатить им деньги, чем жаловаться. Многое из того, о чем они просят, легче выполнять, учитывая альтернативы.

Сын нашего бывшего соседа был пойман ИРА на продаже наркотиков. Они без всякой иронии обвинили его в том, что он угрожает обществу. Ей сказали отвести его за магазины "Ривервью" для наказания побоями, но в итоге они ударили его коленом.

“ Ты привел его, чтобы его избили? - Спросил я.

“Да, но я не говорил, что они могут застрелить его. У них не было права стрелять в него”.

Выйдя из кафе, я сворачиваю на Дублин-роуд, и передо мной предстает Дом вещания - здание из известняка с гигантскими спутниковыми тарелками, расположенными под углом к его крыше. Я вернулась на работу всего на пару недель. Эти шесть месяцев декретного отпуска были насыщенными, элементарными. Вернувшись на работу, я почувствовал себя Рипом Ван Винклем, словно проснулся спустя десятилетия, только никто больше не постарел. В офисе ничего не изменилось, и я должен вести себя так, будто ничего не изменилось. Если я выгляжу рассеянной или уставшей, медлительнее, чем раньше, мои боссы могут решить, что кто-то без ребенка или, по крайней мере, не мать-одиночка, справится с работой лучше. Поэтому я притворяюсь хорошо отдохнувшей и сосредоточенной, несмотря на то, что сплю по ночам с интервалом в четыре часа, несмотря на то, что несколько раз в день так сильно скучаю по Финну, что больно дышать.

В Broadcasting House я прикладываю свой значок к сканеру, а затем надеваю ремешок на шею. Наше утреннее собрание персонала вот-вот начнется. Я торопливо поднимаюсь по лестнице, иду по коридору и оказываюсь в конференц-зале, битком набитом редакторами новостей и корреспондентами.

“ Доброе утро, - говорит Саймон, когда я нахожу свободное место. “ Довольно много всего на сегодня. Очевидно, у нас стрельба на кладбище в Миллтауне, что там происходит?”

“Это была попытка самоубийства”, - говорит Клодах.

-И каково его состояние?

“В Irish News has him critically ill and the Belfast Telegraph он мертв". В

“ Хорошо. Мы подождем, прежде чем звонить.

“Кого мы убили в прошлом году?” - спрашивает Джеймс.

“ Лорд Стенхоуп, ” говорит Саймон. - Он мне очень строго позвонил.

- И кто этот человек? - спросил я.

“Эндрю Уилер”, - говорит Клода. “Он застройщик”.

“Зачем застройщику застрелиться на кладбище Миллтаун?” Я спрашиваю.

Клодах пожимает плечами. - Все, что у нас есть, это то, что его нашли на кладбище.

“Мы должны подождать с этим”, - говорит Эстер. Ее тон нейтрален, но все равно все чувствуют себя наказанными. Мы не рассказываем о самоубийствах, чтобы непреднамеренно не поощрять других.

“Но в интересах ли общественности знать?” - спрашивает Саймон. “У него есть связи с военизированными формированиями?”

- Ни одна из группировок не предъявила на него претензий.

“Хорошо”, - говорит он. “Эстер права, давай пока повременим. Сегодня обсуждают другие истории?”

“Еще один скандал с расходами”, - говорит Николас. - Роджер Коулфакс был сегодня утром в программе “Сегодня”.

“Надо сказать, он не был блестящим. Очень двусмысленный во всем этом”.

- Он извинился? - спросила я.

- Нет, но, похоже, он собирается подать в отставку.

“ Мы не примем это сегодня, если он не уйдет в отставку. Прия?

“ Мы ведем процесс по делу Киллиан Берк. Дело может рухнуть в любую минуту.

- Разве его признание не записано на пленку? - спрашивает Николас.

“Это было скрытое наблюдение”, - говорит Прия. “И MI5 отказывается раскрывать свои методы. Их свидетель продолжает утверждать, что не может отвечать по соображениям национальной безопасности”.

Николас свистит. Киллиан Берк предстает перед судом за организацию нападения на рынке в Каслроке, в результате которого погибли двенадцать человек. Он был лидером ИРА со времен Смуты, ответственным за многочисленные взрывы автомобилей и перестрелки. Теперь ему либо вынесут пожизненный приговор, либо оправдают и вернут дело.

“Обвинительного приговора не будет”, - говорит Прия. “Нет, если МИ-5 не объяснит суть записи”.

Я сомневаюсь, что служба безопасности пойдет на компромисс. МИ-5 приезжает сюда, чтобы протестировать новые методы, нарастить потенциал, подготовить своих агентов к реальной борьбе, которая заключается в борьбе с международными террористическими группами. Мы всего лишь их тренировочная площадка.

Саймон поворачивается ко мне. “ Тесса? Что у вас есть по политике на этой неделе?”

“ Сейчас войдет министр юстиции, ” говорю я, и в комнате становится радостно оживленно. “Это будет ее первое интервью с тех пор, как она предложила законопроект”.

“Молодец”, - говорит Эстер, и обсуждение продолжается до тех пор, пока не доходит до "спорта", после чего все чувствуют себя комфортно, не слушая. Несколько человек читают газеты, сидя у себя на коленях, пока Гарри рассказывает что-то о регби. Однако мы все благодарны sport, поскольку они могут заполнить любое пустое место в эфире, они так привыкли говорить ни о чем.


—

Aпосле собрания мы с николасом находим столик в столовой на верхнем этаже, на одном уровне с крышами других зданий и куполом ратуши. Он говорит: “Хорошо, что у нас есть?”

Я показываю ему порядок действий, хотя от него требуется совсем немного продюсирования. Николас стал нашим политическим корреспондентом много лет назад. Он начал работать на Би-би-си в 90-х, выезжая на массовые беспорядки на велосипеде, выезжая в поля, чтобы взять интервью у офицеров британского спецназа.

Мне нравится играть с самим собой в игру по поиску политической фигуры или статистики, которую Николас еще не знает. Возможно, он мог бы представить сегодняшнюю программу из канавы, но мы все равно сидим вместе, прорабатывая вопросы. Он зачитывает один из них вслух. “Давай будем резче, как ты думаешь?”

Лично он добрый и дружелюбный, но он жестокий интервьюер. “У этих людей довольно много власти”, - говорит он. “Самое меньшее, что они могут сделать, это объясниться”.

Мы продолжаем работать, пока Клода ему не позвонит. “У нас Хелен Лукас в приемной, а Дэнни еще не вернулся из Стормонта, ты можешь записать ее интервью?”

“ Конечно, конечно, ” говорит Николас, собирая свои бумаги и кофейную чашку. “Тесса, на сегодня у нас все в порядке, не так ли?”

“Мы великолепны”.

После того, как он уходит, я надеваю наушники и слушаю речь, которую Ребекка Мэйн произнесла на прошлой неделе в школе в Каррикмакроссе. Она была министром юстиции всего несколько недель, но уже собрала большие толпы сторонников и протестующих. “Соединенное Королевство никогда не склонится перед терроризмом”, - говорит она. Я останавливаю обойму, наклоняясь вперед. На ней бронежилет. Вы можете разглядеть его форму под костюмом.

Ребекка Мэйн живет в доме на юге Белфаста с комнатой страха и охраной снаружи. Интересно, помогает ли ей это чувствовать себя в безопасности? Интересно, как она относится к тому, что постоянно находится под угрозой.

Вначале, когда начались беспорядки, это было захватывающе. Никто не хочет этого признавать, но это должно быть сказано. В первые несколько недель, когда начались протесты, беспорядки и угоны самолетов, конфликт носил разрушительный характер, нарушая обычную рутину. Вы не могли следовать своим обычным маршрутам. Некоторые перекрестки были перекрыты толпой — в основном молодыми людьми, в основном кричащими, некоторые без рубашек, некоторые бросали камни — или автобусом, который был опрокинут на бок и подожжен. Иногда мы стояли на крыше Дома вещания и смотрели, как над городом поднимаются черные клубы дыма. Работая или путешествуя через Белфаст к себе домой, я чувствовал себя находчивым и компетентным просто потому, что делал то, что делал всегда.

Однажды утром съемочная группа новостей из Америки сидела в кафе за углом от моей квартиры. Репортер был одет в строительные ботинки, джинсы и пуленепробиваемый жилет. Я наблюдал за ним с любопытством и презрением по поводу его предосторожностей, его напускной храбрости. Я подумал: "Ты только прилетел, ты здесь не живешь, как я".

Я часто задавался вопросом, каково это - жить во время Блица, и теперь, кажется, я знаю. Поначалу страх и адреналин обостряли ситуацию, они делали тебя более бодрым. Даже счастливее. Ничто больше не было скучным. Каждое действие — развешивание мокрого белья, покупка бутылки пива — ощущалось значительным. В каком-то смысле было облегчением беспокоиться не только о себе. Чтобы другие люди присоединились к этим заботам.

Недавно я прочитал научную статью, в которой говорилось, что жертвы убийств перед смертью получают огромное количество серотонина, окситоцина, гормонов, которые создают чувство эйфории, поскольку организм пытается защититься от осознания того, что происходит. Вот как я теперь думаю о себе в те первые недели.


—

Aза своим столом я пишу вступительное слово Николаса к Ребекке Мэйн. Я оттачиваю остальные текущие дела, звоню сотрудникам пресс-службы и отвечаю на электронные письма, одним глазом просматривая сводки новостей, поступающие из наших внешних источников. В одном говорится, что электростанции обеспокоены отключениями электроэнергии. Ожидается, что гроза достигнет суши к вечеру. Я думаю о Мэриан, наблюдающей за приближением бури. Возможно, тучи уже начали темнеть на северном побережье, над рыбацкими лодками в гавани Балликасл, веревочным мостом, морскими трубами. Возможно, она купается, если море еще не слишком бурное. Мы всегда шутим о том, что мы отчасти Селки. Я проверяю свой телефон, хотя она еще не ответила.

Прежде чем прибудет наш гость, я сижу снаружи на пожарной лестнице, ем батончик "Марс" и выпиваю чашку чая, пока Колетт курит сигарету. Она тоже из западного Белфаста, Баллимерфи. Она знает моих двоюродных братьев и дядей.

“ Как дела у Рори в школе? Спрашиваю я.

“Он все еще ненавидит это. Кто может винить его?”

- Это из-за детей или учителей?

“ И то, и другое. Он говорит, что хочет пойти в больницу Святого Иосифа, ты можешь в это поверить?

- Господи, дела, должно быть, плохи.

Колетт вздыхает. - Я подумываю о том, чтобы завести ему собаку.

Прошлым летом Колетт шла по Фоллс-роуд, когда взорвалась заминированная машина. Взрывной волной ее отбросило на землю, но она добралась домой лишь с ушибами. На следующий день на работе она посмотрела на Эстер как на сумасшедшую за то, что та предложила ей немного отдохнуть.

“Кто сегодня на политике?” - спрашивает она.

“ Министр юстиции, Ребекка Мэйн. Она у вас когда-нибудь была?

Колетт - визажист для всех гостей вечерних новостей, политиков, ученых, актрис. Они часто заканчивают тем, что рассказывают ей свои секреты в ее гримерке, на ее маленькой исповеди.

Она кивает. - Мне нравилась Ребекка.

- Она тебе что-нибудь рассказала?

- Нет. Она умнее этого.

Колетт тушит сигарету. Мы поднимаемся на ноги, и она набирает код пожарной двери.


—

Tприбывает министр юстиции в сопровождении двух офицеров личной охраны. Она пожимает руку Николасу, затем мою. Наш посыльный подкатывает тележку и начинает наливать ей кофе из серебряного графина. Я не спрашиваю ее офицеров, хотят ли они чего-нибудь. Они всегда говорят "нет", даже запечатанным бутылкам с водой.

Мы направляемся в студию. Я захожу в звуковую кабину, и Джон кивает мне, возясь со своим вейпом, в то время как из динамиков льется Dire Straits.

- Тебе здесь нравится?

“Затишье перед бурей”, - говорит он.

“Нет, это будет пустяк”.

Мы оба поднимаем глаза. По другую сторону стекла Ребекка Мэйн надевает наушники. Николас спрашивает: “Ты хорошо слышишь?” Она кивает, кладя руки на стол.

Над декой телевизионный экран показывает BBC One. Вот-вот начнутся вечерние новости, когда закончится время. В другом конце этого здания, в главной студии, наши ведущие будут находиться под светом прожекторов, ожидая, когда они прочтут заголовки дня.

Входит наш посыльный. “У Николаса есть вода?” Я спрашиваю.

“Черт”.

-У тебя есть время.

После того, как он уходит, Джон бормочет: “Он новенький?”

Я киваю. - Каждому приходится с чего-то начинать.

- Угу. - Джон настраивает деку, и стрелки частот качаются: желтые, красные, синие.

“Тебе нужно попрактиковаться в топе?” - Спрашиваю я в микрофон, и Николас качает головой.

Джон включает нашу музыку. Я наклоняюсь вперед и говорю: “Тридцать секунд, Николас”.

Когда заканчивается шестичасовой выпуск новостей, у нас в эфире загорается желтая лампочка. Николас читает мое вступление, затем говорит: “Спасибо, что присоединились к нам, мисс Мэйн”.

- С удовольствием.

“Недавно вы внесли законопроект, ослабляющий гарантии в отношении полномочий по проведению расследований. Одно из положений законопроекта позволит полиции удерживать подозреваемого без предъявления обвинения в течение тридцати дней. Почему именно сейчас? Не кажется ли вам, что нашей полиции нужно больше регулирования, а не меньше?”

“Мы живем в трудное время”, - говорит она чистым, низким голосом. “Террористические группировки не хотят, чтобы мы приспосабливались, они не хотят, чтобы мы поднимались им навстречу. Этот законопроект значительно снизит их способность маневрировать в нашем обществе”.

“Возможно, - говорит Николас, - или, возможно, введение этих мер пойдет им на пользу, еще больше отчуждая наше население от их правительства. Возможно, вы создаете новых рекрутов ”.

“Вовсе нет. Это простые, разумные меры”, - говорит она. Мой пульс учащается, а лицо, как обычно, горит. Тысячи людей слушают нас по всей провинции. Пока мы в эфире, ничего не может пойти не так.

Один из сотрудников ее ближайшей охраны находится в холле, а другой - в студии, стоит в углу. Сквозь стекло я вижу белизну его рубашки и спираль наушника.

— Но тридцать дней - это же интернирование, не так ли?

“Полиции нужно время, чтобы собрать доказательства для судебного преследования, чтобы предотвратить дальнейшие правонарушения”.

“ Текущий лимит составляет тридцать шесть часов. Это довольно значительное увеличение, не так ли? Я опускаю микрофон и говорю ему в наушник: “Две тысячи процентов”.

“Две тысячи процентов”, - говорит он. “Это будет самый длительный срок содержания под стражей в Европе”.

“Ну, мы можем принимать эти решения независимо, реагировать на наши собственные конкретные обстоятельства”.

Джон спрашивает меня: “У тебя есть музыка в конце?”

- Я пришлю это тебе.

Николас спрашивает о других деталях законопроекта, затем переходит к угрозам в ее адрес. Она отмахивается от них, отпуская шутку о мерах безопасности, которые должны быть приняты для того, чтобы она могла посетить один из матчей своего сына по регби.

Когда осталось несколько минут, я снова нажимаю на микрофон. - Вы хотели спросить ее о брошюрах.

“Давайте поговорим о рассылках, которые ваша партия рассылает по домам в Белфасте”, - говорит Николас. “Разве вы не считаете, что просить граждан шпионить за своими соседями сеет рознь?”

“Послушайте, подобные инциденты требуют планирования”, - говорит она. “Каждый должен знать, как выявлять подозрительное поведение. Речь идет не о слежке за вашими соседями, а о предотвращении следующего нападения ”.

Когда я отрываюсь от своих записей, на экране телевизора моя сестра. Ее щеки раскраснелись, как будто она побывала на холоде.

Она стоит с двумя мужчинами возле заправочной станции, у ряда топливных насосов. Ее скорая помощь, должно быть, выехала на вызов, хотя по какой-то причине на ней нет формы.

“Полиция запрашивает свидетелей после вооруженного ограбления в Темплпатрике”, - гласит закрытая подпись. У меня начинает звенеть в ушах. Камера наблюдения показывает только лицо Мэриан, двое мужчин отвернулись.

- Тесса? - в панике спрашивает Джон, и я отправляю ему клип, не отрывая взгляда от телевизора.

“Со временем все кончено?” Я слышу свой голос.

“Нет, у нас все в порядке”, - говорит он.

Мэриан что-то держит в руках. Она наклоняется и тянет это к себе. Мне требуется мгновение, чтобы понять, за чем я наблюдаю, поскольку ее волосы, а затем и лицо, кажется, исчезают. Когда она выпрямляется, на ней черная лыжная маска.

3

Явыбегайте из Дома Вещания и поворачивайте на север, к полицейскому участку. Если бы я побежал в противоположном направлении, к ее квартире, Мэриан могла бы открыть дверь. Она могла бы встать там, под желтым бумажным фонариком в прихожей, и сказать: "Тесса, что ты здесь делаешь?"

Я покачиваюсь на ногах, пытаясь принять решение. Ее дом недалеко. Мэриан живет в южном Белфасте, на Аделаида-авеню, в тихом ряду домов с террасами между железнодорожной линией и Лисберн-роуд. Я мог бы быть там через двадцать минут. Мигает сигнал светофора, и я заставляю себя перейти дорогу. Ее квартира будет пуста, она должна быть на северном побережье до пятницы. Она не отвечает на звонки. Выходя из здания, я позвонила лучшим друзьям мамы и Мэриан, но никто из них ничего о ней не слышал.

Полицейский участок находится за высоким забором из гофрированной стали. Я разговариваю с дежурным, сидящим за пуленепробиваемым окном. Искажения на стекле отражаются на его лице, и я не могу сказать, понимает ли он, имею ли я хоть какой-то смысл. Женщина за его столиком в слезах. Офицер, должно быть, привык к этому, его, кажется, совсем не беспокоит мое состояние. Он вставляет мои права в прорезь на своей клавиатуре и медленно набирает мое имя. Он не торопится, хотя кто-то может наблюдать за ним с другой стороны дороги. ИРА, кажется, всегда знает, когда кто-то из местных обратился в полицию. Если кто-нибудь спросит позже, я скажу, что пришел сюда по работе, на собеседование. Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, затем он указывает мне на прихожую.

Два солдата с автоматами приказывают мне снять обувь и сумку. Я вытягиваю руки по бокам, босиком, в льняном летнем платье. Лица солдат ничего не выражают. Мне приходит в голову, что в этот момент они, возможно, напуганы больше, чем я. Если бы у меня под платьем была бомба, они погибли бы первыми на станции.

“Протяни руки”, - говорит один из них и вытирает их от остатков взрывчатки. У меня внезапно возникает страх, что в какой-то момент дня я мог к чему-то прикоснуться, и на моих ладонях останутся крупинки гелигнита или семтекса. Солдаты ждут, пока сработает автомат, затем открывают дверь приемной. Констебль провожает меня через двор в комнату для допросов в отделе по тяжким преступлениям.

Из номера открывается панорамный вид на город, крыши и строительные краны, а также на темные очертания Кейв-Хилл вдалеке. Я наблюдаю за облаками, собирающимися за холмом, когда появляется детектив. Ему за пятьдесят, в мятом костюме, с выразительным морщинистым лицом.

“ ИНСПЕКТОР Фентон, ” говорит он, пожимая мне руку. - Мы рады, что ты пришла, Тесса.

Он открывает блокнот, роется в карманах в поисках ручки. Я думаю, что дезорганизация может быть тактикой, способом успокоить людей.

“ Я понимаю, ты хотела бы поговорить о Мэриан Дейли, ” говорит он, и я хмурюсь. Он произносит ее имя так, словно она известная личность. “Можете ли вы указать для записи ваше отношение к Мэриан?”

- Она моя сестра.

“ Ты знаешь, где Мэриан в данный момент? - спрашивает он.

“Нет”.

Я хочу сказать, что на самом деле мы знаем, где она, она на побережье недалеко от Балликасла, она гуляет по тропинке среди скал, она направляется посетить замок Дансеверик.

“Она прибыла на станцию техобслуживания в Темплпатрике на белом микроавтобусе Mercedes Sprinter”, - говорит он. “Вы когда-нибудь видели эту машину раньше?”

“ Нет. ” Мэриан водит подержанный "Поло", на зеркале заднего вида висит амулет от сглаза. Чушь, конечно, но вы не можете ее винить, ее скорая помощь побывала на месте достаточного количества дорожно-транспортных происшествий, она часами сидела на битом стекле на краю автострады.

- Вы уверены? - спросил я.

- Да, - отвечаю я, в ушах у меня все еще звенит.

“ Когда ваша сестра вступила в ИРА? - спрашивает он.

- Она не состоит в ИРА.

Детектив склоняет голову набок. За окном грозовые тучи клубятся за муниципальными кварталами. По Вестлинку движется медленное движение.

“Она участвовала в вооруженном ограблении сегодня днем”, - говорит он. “ИРА заявила об этом”.

- Мэриан не член ИРА.

“Для тебя может быть шоком, - говорит он, - узнать, что кто-то, кого ты любишь, присоединился к нам. Это может показаться совершенно нехарактерным”.

- Я не в шоке, - говорю я, осознавая, насколько неубедительно это звучит, осознавая, что мое лицо и горло липкие от слез, что воротник моего платья влажный.

- Почему Мэриан была с теми мужчинами на станции техобслуживания?

- Должно быть, они заставили ее пойти с ними. Он не отвечает, и я говорю: “ИРА постоянно заставляет людей что-то делать за них”.

“У Мэриан был пистолет”, - говорит детектив. “Если бы это было так, зачем им давать ей пистолет?”

” Ты же знаешь, что это обычное дело. Они заставляют парней устраивать для них штрафные расстрелы.

“В рамках их вербовки”, - говорит он. “Мэриан вербуют?”

“ Нет, конечно, нет. Они, должно быть, угрожали ей.

“ Она могла попросить о помощи. Во время ограбления ее окружали другие люди.

“ С ней были двое мужчин, и у обоих были пистолеты. Что вы думаете о ее шансах?

Детектив молча рассматривает меня. Снаружи на фоне тяжелого неба начинает вращаться один из строительных кранов. - Вы хотите сказать, что вашу сестру похитили? Вы хотите подать заявление о пропаже человека?”

- Я говорю, что ее вынудили.

- Возможно, Мэриан оставила свое решение присоединиться при себе.

- Она мне все рассказывает, - говорю я, и детектив, кажется, жалеет меня.

Я думаю о квартире Мэриан, о куске мыла рядом с ее раковиной, о еде и коробках с травяным чаем в ее шкафчиках, о цепочке молитвенных флажков на окне, о форме парамедика, висящей в ее шкафу, о ботинках, выстроенных в ряд у двери.

“ Мэриан не террористка. Если она и подыгрывает им, то только для того, чтобы они не причинили ей вреда. Она не одна из них.

Детектив вздыхает, затем говорит: “Хочешь чаю?” Я киваю, и вскоре он возвращается с двумя маленькими пластиковыми стаканчиками.

“ Спасибо. Я вскрываю пакетик сахара, и это кажется сверхъестественным - делать что-то такое обычное, пока моя сестра пропала. Детектив носит обручальное кольцо. Интересно, есть ли у него дети, братья или сестры.

“ Где вы с сестрой выросли? - спрашивает он поверх края своей чашки.

“Андерсонстаун”.

- Это довольно неблагополучный район, не так ли?

“Есть места и похуже". Мои кузены из Баллимерфи дразнили нас за то, что мы шикарные. Дома в нашем муниципальном районе были всего на фут шире, чем у них, но все же.

“Высокий уровень алкоголизма”, - говорит детектив. “Высокий уровень безработицы”.

Он не понимает, он не из нашего сообщества. В полночь в канун Нового года все жители нашего поместья вышли на улицу, и мы, взявшись за руки, встали в круг на всю длину улицы и вместе спели ”Auld Lang Syne". После того, как мой отец уехал, наши соседи дали нам немного денег, чтобы мы продержались. Моя мать до сих пор живет там, и она делала то же самое для них, когда у них были свои свободные участки. Никого не нужно спрашивать.

“Какой религии придерживается ваша семья?” он спрашивает.

“Я агностик”, - говорю я.

“ А остальные? - терпеливо спрашивает он.

“ Католик, ” говорю я, что он, конечно, уже знал по нашим именам, по тому месту, где мы выросли, в оплоте республиканцев. Полиция не войдет в Андерсонстаун без полного снаряжения для спецназа.

“ Кто-нибудь из вашей семьи в ИРА? - спрашивает он.

“Нет”.

- Совсем никто?

“Наш прадедушка был членом”. Он присоединился к ИРА в Западном Корке и сражался в летучей колонне. Путешествовать по острову, спать под живыми изгородями, устраивать засады на полицейских участках. По его словам, это были самые счастливые годы в его жизни.

“Мэриан романтизировала его прошлое?” - спрашивает он.

“ Нет, ” говорю я, хотя, когда мы были маленькими, мы оба так думали. Наш прадедушка спал на болотах Каэр-мур под каменным столом эпохи неолита, или управлял лодкой вокруг Бизен-Хед, или прятался от солдат на острове в заливе Бантри.

“ Значит, вы с Мэриан из республиканской семьи? - спрашивает он.

“Наши родители не занимаются политикой”.

Моя мать всегда была вежлива с британскими солдатами, даже несмотря на то, что в подростковом возрасте солдаты избивали двух ее братьев, плевали на них и пинали ногами до тех пор, пока у обоих не были сломаны ребра. Она никогда не кричала на солдат, как это делали некоторые женщины на нашей дороге, и не бросала камни в их патрули. Теперь я понимаю, что она пыталась защитить нас.

- А как насчет их родителей? - спросил я.

Я пожимаю плечами. Мою бабушку не волновали страхи о бомбе во время Беспорядков. Я помню, как однажды она поспорила с охранником, пытавшимся эвакуировать магазин, сказав: “Подожди, я только куплю свои сосисочные рулетики”.

Детектив откидывается на спинку стула. Если он спросит о моих дядях, мне придется сказать ему правду. Мои дяди ходят на Rebel Sunday в рок-бар, они поют "Go Home British Soldiers”, "Балладу Джо Макдоннелла”, “Выходите, черные и загорелые”. Однако дальше этого дело никогда не заходит, кроме того, что тебя везут на тележке и выкрикивают повстанческие песни.

- Мэриан считает себя гражданкой Великобритании или Ирландии?

“Ирландец”.

- Как, по ее мнению, будет достигнуто объединение Ирландии?

“Демократически. Она думает, что будет голосование на границе. Но Мэриан не занимается политикой”, - говорю я. Мне пришлось напомнить ей проголосовать в прошлом году. Когда я упоминаю гостей нашей программы, она редко знает, кто они.

Над дорогой неоновая вывеска бара Elliott's мигает красным. Люди стоят снаружи, держа пинты во влажном воздухе перед началом грозы. Я дую на чай, не желая покидать эту комнату. Любые новости о Мэриан придут сюда первыми. Я бы переночевал здесь, если бы мне позволили.

“Как вы думаете, почему люди вступают в ИРА?” - спрашивает детектив.

“Потому что они фанатики”, - говорю я. “Или им скучно. Или одиноко”.

Он крутит ручкой по столу. “Мы хотим вернуть твою сестру”, - говорит он. “Она может сама объяснить, что произошло, она может сказать нам, принуждали ли ее, но сначала мы должны найти ее, верно?”

Я киваю. Мне нужно быть с ним вежливой. Теперь мы с Мэриан должны работать в унисон, не видя, что делает другая — она изнутри, а я снаружи, как будто мы открываем замки с обеих сторон двери.

Он говорит: “У нас есть адрес Мэриан: восемьдесят седьмая Аделаида-авеню, это верно?”

-Да.

-Какие-нибудь другие места жительства?

- Нет, но на этой неделе ее не было дома, она сняла коттедж на северном побережье.

Я называю ему агентство по прокату автомобилей. Все, что я знаю о местоположении, это то, что поблизости находится водопад. Мэриан сказала, что спустилась пешком до конца мыса, ниже коттеджа, и когда она обернулась, с вершины утеса низвергался водопад. Я хочу, чтобы детектив увидел это: Мэриан стоит одна на косе в походных ботинках и непромокаемой куртке и смотрит, как вода льется в море.

- Кто-нибудь отправился с ней в путешествие?

“Нет”.

- Вы разговаривали с ней после того, как она ушла?

Я открываю наши сообщения и протягиваю ему свой телефон. Он прокручивает страницу вверх, читая наши сообщения, останавливаясь на фотографии двух кремовых рожков, которую она отправила вчера утром с Малой Медведицы. Мне невыносимо смотреть на это, думать о том, как она сидит в пекарне, расправляясь со своей выпечкой, не понимая, что вот-вот произойдет.

“ Вы уверены, что она поехала одна? - спрашивает он.

-Да.

“Тогда кто сделал это фото?” он спрашивает, поворачивая телефон ко мне, у фотографии Мэриан, смеющейся на веревочном мосту.

“Я не знаю. Должно быть, она спросила другого туриста”.

- Мэриан в последнее время совершала какие-нибудь другие поездки?

“Нет”.

- У нее есть проездные документы на другие имена?

- Конечно, нет.

Я помню, какой расстроенной она была после апрельского нападения на площади Виктория в апреле, каким осунувшимся выглядело ее лицо. Мэриан была не на дежурстве во время нападения, но все равно побежала на помощь. ИРА установила зажигательное устройство, которое сработало преждевременно, когда в комплексе было полно покупателей. Несколько часов спустя, когда она появилась у меня дома, ее джинсы были залиты кровью от колена до лодыжки. Она спросила: “Когда это прекратится?”

Я медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть на детектива. “ Она работает на вас? Она информатор?

“Нет”.

- А ты бы знал? - спросил я.

- Я бы знал.

Детектив-инспектор. На сколько званий он выше? Фентон смотрит на часы. Я смотрю вниз, на движение на Вестлинк, где машины замедлились почти до полной остановки, когда небо разверзлось, выпуская ливень.

“ Мэриан посещает экстремистские сайты? - спрашивает он.

“Нет”.

Однако в новостях иногда показывают видео с ИРОЙ. Возможно, она их видела. Мужчины в лыжных масках на лицах излагают свои требования или молча сидят за столом, собирая бомбу.

Детектив, похоже, думает, что за Мэриан ухаживали. Что кто-то брал ее с собой в поездки, отправлял читать экстремистские материалы. Я знаю, что говорят рекрутеры. Приходи туда, где ты нужен. Приходи туда, где тебя любят.

- У Мэриан есть доступ к каким-нибудь промышленным химикатам?

“Нет, послушайте, это абсурд”.

“Мы только хотим найти ее”, - говорит он, и любой местный житель понял бы, что это неправда. Полиция ищет террориста не так, как пропавшего человека. Допустим, они находят дом и отправляют туда группу специального назначения. У команды будут другие инструкции для рейда, чем для извлечения, они будут вести себя по-другому, если кто-то внутри дома нуждается в защите.

- Она беременна, - говорю я.

Детектив переводит дыхание. Я жду мгновение, как будто молча проверяю реакцию Мэриан. Это был первый рывок за замок, эта ложь.

Я могу сказать, что это было правильное решение. Фентон через стол проводит рукой по щеке. Он уже пересчитывает. Возможно, он обдумывает, как дать совет офицерам, которые за ней охотятся. Правительство не захочет нести ответственность за смерть беременной женщины, даже если она подозревается в терроризме. Или, особенно, если она подозревается в терроризме. Ситуация и так достаточно нестабильна, чтобы полиция случайно не превратила беременную террористку в мученицу.

“ Как далеко она продвинулась? спрашивает он.

“Шесть недель”. Если эта ложь всплывет, он теоретически может обвинить меня в препятствовании расследованию, но это не так важно.

“Кто отец?” спрашивает он.

“ Ее бывший парень, ” отвечаю я без паузы. “ Джейкоб Кук. Он живет в Лондоне, они виделись, когда он вернулся в апреле.

Фентон рассматривает меня с другого конца стола. Движение по автомагистрали замедляется, неоновая вывеска над пабом мигает. Я кручу кольцо на правой руке. Мэриан подарила мне кольцо с метеоритом в честь рождения Финна.

Она плакала, когда впервые обняла его. Я помню, как она встала в комнате ожидания перед родильным отделением, ее лицо сияло и залилось слезами, когда она увидела его.

- Она не фанатичка, - говорю я.

Детектив кладет руки на стол. Выражение его лица меняется. Кажется, я наконец-то убедил его.

Он спрашивает: “Но ей было одиноко?”

4

Mтвоя мама купает Финна, когда я прихожу домой. Он кричит, приветствуя меня, и я опускаюсь на колени на коврик рядом с ней, закатывая рукава. Так приятно видеть его, сидящим, вытянув перед собой маленькие ножки, в теплой мелкой воде.

Она начинает намыливать волосы Финна, и комната наполняется мягким, терпким запахом. Я помню, как во время беременности открыла бутылочку детского шампуня и подумала: "Вот как он будет пахнуть после ванны". Ближе к концу моей беременности мне не терпелось обнять его и увидеть, и я чувствовала запах шампуня так, как пахнет чья-то рубашка, когда они в отъезде.

Мама выливает воду ему на голову из мензурки. “ Ты в порядке? - Спрашиваю я.

“Здесь были два детектива”, - говорит она. “Они думают, что Мэриан в ИРА”.

- Я знаю.

“Они спросили меня, говорила ли она когда-нибудь об убийстве полицейских”.

Мы оба смотрим на Финна, смахивающего воду с его мокрых ресниц. Кажется, его не встревожили ни наши слова, ни мой внешний вид, ни напряжение, исходящее от моей матери. Он все еще так молод. Хотя он уже любит Мэриан. Если бы она вошла прямо сейчас, он бы склонил голову, застенчивый и довольный.

Теперь ее имя будет вывешено на белой доске в комнате для совещаний. Контртеррористическое подразделение будет собирать ее фотографию, пытаясь выяснить, когда она подверглась радикализации, кого она знает, что она сделала. Офицеры из SO10, возможно, едут к ее старому общему дому на Ормо-роуд, к высотке ее последнего бойфренда на набережной, к ее станции скорой помощи в Бридж-Энде. Возможно, они расспрашивают ее подруг о ее беременности, и я представляю их удивление.

Густые светлые волосы моей мамы стянуты резинкой, на ней свободная розовая футболка, местами потемневшая от воды из ванны. Я могу представить, как она в начале своего рабочего дня наслаждается жаркой погодой, открывает все окна, убираясь в доме Данлопов, треплет по головам их лабрадоров, прежде чем вывести их на прогулку, а теперь она напряжена, с мешками под глазами. Я все еще цепляюсь за мысль, что моя мама не собирается меня утешать. Она не собирается, как всегда, говорить: "Все в порядке, дорогой, ты все уладишь".

Я опускаю руки в теплую воду, заставляя игрушечный кораблик покачиваться на волнах. Финн подтягивается к нему и пытается засунуть кораблик в рот. Я улыбаюсь, и он смотрит на меня, обеими руками вцепившись в лодку, его челюсть широко раскрыта.

Я хочу, чтобы мы уехали. Я хочу увезти его отсюда, но решение принимаю не я одна. Мы с моим бывшим мужем разделяем опеку. Я мог бы подать петицию в суд, но тогда Финн рос бы без своего отца.

“Ты не боишься, что с ним здесь что-нибудь случится?” Недавно я спросил Тома.

“Нет”, - сказал он. “Посмотри на цифры. В машине он в большей опасности”.

Цифры, конечно, меняются. В этом-то и проблема.

Мама держит полотенце, и я помогаю Финну завернуться в него. Он запрокидывает голову и воет от холодного воздуха. Даже когда он высыхает, он издает несколько последних криков, как будто хочет убедиться, что его жалоба была подана.

Он высвобождает руки из-под полотенца и тянется к моему лицу. Мы рассматриваем друг друга. Его кожа прохладная от воды, и он выглядит задумчивым в полутемной комнате. Его ноги подкашиваются в предвкушении, когда я прижимаю его к груди, чтобы покормить.

Финн уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно сидеть. У него розовые ступни и пальцы на ногах, которые кажутся раздвоенными, и сухие складки на запястьях и лодыжках. Иногда у него появляется молочная сыпь на щеках. Он всегда заканчивает свой зевок хрипом и всегда вздыхает после чихания. Он терпеть не может, когда его одевают, и начал пытаться скатиться с пеленального столика. Ему нравится, когда его коляску толкают по гравию, ему нравится цепляться за бирку на одеяле, ему нравится смотреть, как я готовлю из его переноски, и он будет сосредоточенно смотреть вниз, скажем, на взбивание яиц. Линии на его ладони имеют точно такие же пропорции, как у меня, и хотя я не верю в хиромантию, я все равно рада, что у него длинная линия жизни. Когда кто-то новый пытается взять его на руки, он плачет, пока его не передадут обратно мне. Он не будет спать всю ночь, и на данный момент я убеждена, что он никогда не будет, что я всегда буду такой уставшей. “Когда ты снова почувствовала себя отдохнувшей?” Я спросила свою маму, и она все смеялась и смеялась.

Шесть месяцев. Мои шкафы забиты вещами, которые я не могу заставить себя выбросить. Ланолиновая мазь, витамины для беременных, таблетки железа, записи на прием. Во время родов я смотрела на весы в другом конце комнаты, где ребенка будут взвешивать при рождении, - поднос из плексигласа под желтой фланелью с рисунком уток. Невозможно было поверить, что через несколько часов ребенка положат на эти весы, а затем принесут обратно ко мне.


—

Oкогда Финн засыпает, я нахожу маму на кухне и наливаю нам обоим бренди. После нападения на Виктория-сквер я угостил Мэриан бренди из той же бутылки, и эта мысль утешает меня, как будто это означает, что она не могла уйти далеко.

Моя мать спрашивает: “Кто были те мужчины, которые были с ней?”

“ Я не знаю. Я мог бы узнать их, если бы видел их лица, или они могли быть незнакомцами.

“Зачем им Мэриан?” - спрашивает она.

“Возможно, она просто та, кого они нашли”, - говорю я. Я не могу представить, чтобы подразделение IRA составляло список, а затем выбирало ее из него. Какими вообще могут быть критерии? Другие парамедики? Другие женщины ее возраста?

“ Когда вы в последний раз разговаривали с ней? Я спрашиваю.

- Вчера, около восьми.

- Где она была? - спросил я.

“ В пабе в Балликасле. Она собиралась поужинать.

Они могли схватить ее в пабе, или когда она шла к своей машине, или когда она вернулась в коттедж. Я не могу решить, что хуже.

-В каком пабе?

“Свистун”.

Есть ли камеры наблюдения в Балликасле, в таком маленьком городке? На главной улице, возможно, но не на мысе и не поблизости от коттеджа. Однако, даже если они опознают мужчин, полиция может не найти ее. У них и так хватает проблем с поиском настоящих членов ИРА. Сотни из них находятся в Белфасте, прячась у всех на виду.

- Ты думаешь, они причиняют ей боль? - спрашивает моя мать тонким голосом.

“ Нет, мама. У них нет причин причинять ей вред. Она сотрудничала с ними.

- Если они это сделают, я их убью, - спокойно говорит она.

- Я знаю.

В прошлом месяце мы с мамой ходили на службу мира в парке Ормо. Мы стояли в темноте вместе с тысячами других людей, держа в руках свечи. Но, может быть, на самом деле мы не пацифисты, может быть, нам просто везло до сих пор.

Наличие Финна заставило меня понять, что такое месть. Если бы кто-то причинил вред моему сыну, я бы восстал и нашел его. Для меня это придало смысл конфликту, и теперь я не вижу, как он может когда-либо закончиться, когда обе стороны отчаянно пытаются отомстить за тех, кого они любят.

“Я этого не вынесу”, - говорит моя мама.

“ Все будет хорошо. Ты же знаешь, какая она.

Мэриан задаст мужчинам вопросы, выведет их из себя, завоюет. Скорее всего, она уже это сделала.

Я наливаю маме еще немного бренди, и мы начинаем сравнивать наши разговоры с Мэриан за последнюю неделю, все, что она сказала, каждое место, которое она посетила. Моя мама говорит мне, что Мэриан вчера ходила купаться в Баллинтой.

“ Хорошо, ” говорю я. Я представляю, как она следует за холодной прозрачной волной в пещеры и ныряет под известняковые своды. За несколько часов до того, как ее похитили, она была свободна и будет свободна снова.


—

Явскакиваю в постели при звуке плача и врываюсь в комнату Финна, но с ним все в порядке, он в своей кроватке, он плачет только потому, что голоден.

Я не помню, укладывала ли я его после того, как покормила, и вставали ли мы уже раз или два за эту ночь. На нем другой комбинезон для сна. Должно быть, я тоже изменил его в какой-то момент. Эта дезориентация напоминает мне о первых неделях с ним, когда я просыпалась в ужасе, уверенная, что заснула, держа его на руках, что он задыхается в одеялах, а потом видела его через сетчатую стенку люльки, в безопасности на спине, крепко спящим.

Я поднимаю Финна из кроватки и кладу подушку себе на колени. Мне больно, когда он впервые прижимается, и я подтягиваю ноги к себе. Он садится за сиделку с невозмутимым, прилежным выражением лица. Где моя сестра? Как нам вернуть ее? После того, как Финн снова усаживается, я нахожу в Интернете запись с камер наблюдения с места ограбления. Я ставлю видео на паузу и изучаю двух мужчин.

Они кажутся примерно нашего возраста. Мэриан более хрупкого телосложения, чем любая из них. На кадрах у нее такое же отстраненное, неподвижное выражение лица, как у нее было в школе во время сдачи экзамена.

Я потираю лоб. Полиция будет в Балликасле, обыскивая дорогу, ведущую к мысу, и внутри коттеджа. Они могут обнаружить кровь на полу или стенах.

На записях с камер наблюдения Мэриан не выглядит пострадавшей, но я все равно чувствую себя больной. Она, должно быть, была одна в коттедже, когда они пришли. Должно быть, она была так напугана. Я представляю, как она умоляет их не причинять ей вреда, и ярость опускается на меня, как капюшон. Жаль, что меня не было там с ней. Жаль, что меня там не было, и жаль, что у нас обоих не было в руках бейсбольных бит.

Я возвращаюсь в постель и долго лежу в темноте с открытыми глазами. Разве это справедливо? Как я могу быть здесь, пока она там? Мэриан должна иметь возможность приезжать сюда отдохнуть, пока я займу ее место. Мы должны хотя бы иметь возможность делать это по очереди.

5

Mсегодня утром, если верить радио, на северное побережье пришел рудный дождь. Я разбиваю яйца в миску на кухонном столе. Финн подпрыгивает в замахе, затем переносит свой вес вперед. - Осторожнее, - говорю я бессмысленно.

Я оборачиваюсь и вижу свою маму, стоящую в дверях. Она, кажется, ошеломлена рассыпанной по столешнице мукой и треснувшей яичной скорлупой в раковине.

- Тогда что ты готовишь? - спрашивает она наконец.

“Голландский блинчик”.

Я продолжаю взбивать муку в тесто. Мама колеблется. Я могу сказать, что она хочет спросить, нет ли у меня сейчас чего-нибудь более срочного, чем приготовление блинов.

Я не пытаюсь объяснить свое ощущение, что ИРА хочет, чтобы мы действовали определенным образом, а мы должны поступать наоборот. Я так устала от того, что они решают, как мы будем себя вести. Они говорят нам, когда бояться, а когда молчать. Когда двоюродная сестра Колетт попыталась бросить своего мужа, представитель ИРА пришел к ней домой и сказал: “Он сходит с ума в этой тюрьме. Ты не можешь бросить его. Это плохо сказалось бы на моральном духе”.

Если мы откажемся играть свои роли, возможно, это закончится раньше. Мэриан вернется домой.

Масло начинает подгорать. Я снимаю противень с огня, наливаю тесто и ставлю его в духовку. Я вытираю руки о джинсы. За окном над раковиной по небу тянется унылая полоса облаков. Скоро сюда придет дождь. Гроза уже выбила жару из воздуха, хотя вчера мне было жарко в одном только льняном платье.

“Когда все будет готово?” - спрашивает мама. “У меня есть время принять душ?”

-Двадцать минут.

Никто из нас сегодня не пойдет на работу. Я уже сказала Николасу и попросила Клодах подменить меня. Когда я позвонила владелице детского сада, чтобы сказать ей, что Финн останется дома со мной, я подумала, видела ли она новости. Все мои друзья так и сделали, хотя я еще не ответила ни на один из их звонков или сообщений.

На побережье дождь будет проходить мимо входов в пещеры, переливаться через мысы, капать с ловушек для омаров на набережных. Мэриан должна быть там. Я продолжаю думать, что так оно и есть, что это потрясающее чувство не имеет к ней никакого отношения, что в любой момент мой телефон засветится фотографией замка Дансеверик под дождем.

Когда сработает таймер, я достаю горячий противень из духовки с помощью кухонного полотенца. Я дую на кусочек, прежде чем передать его Финну, пока мама устраивается за столом с влажными волосами.

- Ты хочешь сливовый джем или абрикосовый?

“Абрикос”.

Я протягиваю ей банку, и мы обе начинаем есть, быстро, моя мама - своими обычными аккуратными движениями, а я - еще больше беспорядка. Ее поколение держит нож и вилку иначе, чем мое. Я слизываю джем с ножа, мой язык касается его острого края.

Мама откладывает вилку и вытирает уголки рта салфеткой. “Я собираюсь попытаться навестить Эоин сегодня”, - говорит она. - Возможно, он смог бы помочь.

- Эойн Ройс?

Она кивает. В прошлом году сына ее подруги Шейлы остановили возле праздничного рынка с двумя полуавтоматическими винтовками в спортивной сумке. Он вступил в ИРА подростком. Я не могу вспомнить все обвинения. Заговор с целью совершения убийства, членство в террористической организации, хранение запрещенного оружия - достаточно для пожизненного заключения.

- Где он? - спросил я.

“ Магаберри, ” говорит она. - Я уже заказала для посетителей.

- А он тебе его подарит?

-Да.

Она иногда присматривала за ним для Шейлы, когда он был маленьким. У меня сохранилось смутное воспоминание о нем как о застенчивом худеньком мальчике, игравшем с нами в детском бассейне.

- С чего бы ему хотеть помочь?

“Он изменился. В тюрьме он стал религиозным”.

Я смеюсь. - Разве не в этом всегда была проблема?

Она поднимает на меня взгляд, и я чувствую, что готовлюсь к обычной схватке с чем-то похожим на удовольствие. При таких обстоятельствах было бы большим облегчением завести наш обычный спор.

Она говорит: “Я больше не собираюсь ввязываться в это с тобой”.

“Не говори это так, как будто я постоянно поднимаю этот вопрос”.

“Ты действительно заговорил об этом”, - говорит она.

“Нет, ты сказал, что Эойн Ройс нашла религию, как будто это было хорошо”.

“Это хорошая вещь”.

- Как ты можешь прожить здесь пятьдесят восемь лет и все еще верить в это?

- Религия не делает людей жестокими, Тесса.

“Да, это так. Это их поощряет”.

Оба ружья Эоина были заряжены, и праздничный рынок был переполнен людьми. Его остановили у северных ворот, возле карусели, где дюжина детей каталась на раскрашенных лошадях.

“Ты не возражаешь, что у нас раздельные школы?” Я спрашиваю. Не только школы. Кладбища, автобусные остановки, парикмахерские.

Мама отворачивается от меня, чтобы открыть холодильник, ее плечи ссутулились. Наблюдая за ней, я чувствую, что теряю самообладание. Она слишком отвлечена, чтобы спорить со мной. Она начинает перекладывать продукты на полке в поисках крема.

“Там только полуобезжиренный”, - говорю я.

Она кивает и доливает молоко в свой кофе. Обычно она бы жаловалась. Я слышу, как Мэриан подражает ей: Девочки, вы же знаете, я не могу обойтись полуобезжиренным.

Если Эоин действительно согласится помочь, он сможет найти информацию о Мэриан. Он с другими заключенными ИРА, десятки посетителей приходят и уходят, принося новости.

“Ты думаешь, это притворство?” Спрашиваю я.

-Что? -спросиля

“ Он изменил свое мнение. Эоин действительно сожалеет?

“Думаю, да”, - говорит она.

Детективы задержали Эоина тихо, не привлекая внимания. Рынок остался нетронутым. Люди прогуливались под гирляндами вдоль рядов выкрашенных в красно-белый цвет киосков, пили глинтвейн, покупали подарки для своих семей. В нескольких футах от него дети продолжали кататься на карусели.


—


Aпосле того, как мы убрали посуду, я выношу Финна на улицу. Он качается вперед, пробуя свой вес на руках, пытаясь научиться ползти. За садовой оградой овечье поле понижается, а затем поднимается на холм. Через раздвижную дверь я вижу, как моя мама разговаривает по телефону со своим братом за кухонным столом.

К холодильнику приклеена фотография Мэриан с ужина в честь ее дня рождения во дворе Молли, и я смотрю на ее яркие глаза, на ее красную помаду. Мэриан не тщеславна, но у нее действительно сложный режим дня. Недавно, увидев всю дорогую косметику и баночки с лосьонами в ее ванной, я спросил: “Как ты можешь себе это позволить?”

Она пожала плечами. - Никаких накладных расходов.

Парамедики здесь зарабатывают немного, что странно, учитывая полезность их работы по сравнению, скажем, с моей. Но она живет в квартире размером с почтовую марку. Ее бюджету не нужно покрывать ипотеку, уход за детьми или студенческие ссуды, как у меня.

“Ты должен экономить”, - сказал я.

“ Какой в этом смысл? Я все равно никогда не смогу позволить себе купить дом.

У нас разница всего в два года, но в последнее время кажется, что больше.

Через несколько недель после его рождения я привела Финна к ней домой. Мы не спали уже несколько часов, но Мэриан только что проснулась. У двери она потерла глаза, размазав вчерашнюю тушь, и у меня возникло совершенно незнакомое чувство, что, возможно, она не хочет меня видеть, что мы вторгаемся.

Накануне вечером у нее были друзья, и квартира была завалена пустыми бутылками из-под красного вина, деревянной салатницей, покрытой увядшими листьями, выскобленной сковородой с лазаньей. Ее друзья засиделись допоздна, разговаривая и слушая музыку. Некоторые из них отправились к Лавери.

Мои выходные были не хуже, но они несравнимо отличались от ее. Это потребовало изрядного труда — уборка, стирка, переодевание — и очень мало сна, но потом появился Финн, свернулся калачиком рядом со мной, сжимая мою рубашку в своих маленьких ручонках, оглядывая комнату.

“ Я думаю, он голоден. Извини, ты не возражаешь—? - Спросила я, внезапно смутившись того, что кормлю его грудью перед ней. Мэриан убрала ворох одежды со своего бархатного кресла. Пока я кормила его, она начала убирать после вечеринки. Я ненавидел чувствовать себя непохожим на Мэриан, как будто один из нас, должно быть, предал другого, раз наши обстоятельства так сильно разошлись.

Она, казалось, оправдывалась из-за того, что все еще была в постели. Я хотел, чтобы она знала, что я не считаю ее выходные глупыми или несущественными, что я не осуждаю ее за ее свободу или за то, как она ею пользуется, что мне не жаль ни ее, ни себя. Одна из наших жизней была ничуть не меньше, чем у другой.

И мне нужно было знать, что она чувствует то же самое. Что ей не жаль меня, одну в сельской местности с младенцем. Или наоборот, что она не думала, что я стал самодовольным и невыносимым.

Мэриан, возможно, не сможет иметь ребенка. Три года назад ей удалили кисту яичника, а потом сказали, что у нее бессимптомный эндометриоз. Ее акушер оценил ее шансы на беременность примерно в половину. Очень трудно представить себе этот процент. Мэриан сказала, что была бы более оптимистична, если бы шансы были немного хуже, что она смогла бы убедить себя, что ей повезет, скажем, в 40 процентах случаев.

После ее операции я пообещала помочь, если придет время, пожертвовать яйцеклетку или стать ее суррогатной матерью. Ей будет трудно усыновить ребенка, пока Северная Ирландия является зоной конфликта.

Когда родился Финн, я наблюдал, как Мэриан осматривает родильное отделение, и знал, что ей интересно, будет ли она когда-нибудь там сама.

Итак, мы сидели тихо в ее захламленной квартире, я кормила ребенка грудью, она перевернула бутылку красного вина в раковине. Я подумал, хочет ли она, чтобы я ушел. Но потом Мэриан сказала: “Моя подруга принесла пахлаву вчера вечером. Хочешь немного?”

Я кивнул, и она села напротив нас и протянула мне тарелку.

С тех пор мы постепенно возвращаемся к нормальной жизни. Мы снова начали жаловаться друг другу на нашу жизнь, весело соревноваться, у кого был худший день, критиковать друг друга, спорить. Наш последний спор о фильме, который ей нравился, а мне не нравился, продолжался так долго, что ближе к концу я подумал, что мы вот-вот перейдем на другую сторону и будем отстаивать точку зрения другого.

Мы вдвоем жили в одной комнате, пока я не уехала в университет. Я так привыкла к ее компании, к ее физическому присутствию. Я бы сейчас поехал в коттедж на побережье, чтобы почувствовать себя рядом с ней, если бы полиция все еще не обыскивала его. В последний раз ее видели не в Балликасле, однако, а во время ограбления в Темплпатрике.

Сидящая на диване мама трет глаза, затем замечает, что Финн наблюдает за ней, и растягивает лицо в улыбке.

“Когда в Магаберри часы посещений?” Спрашиваю я.

- От четырех до шести, - говорит она.

“ Ты не могла бы присмотреть за ребенком до этого? Я спрашиваю, и она кивает. Темплпатрик находится всего в тридцати милях к северу. Персонал заправочной станции, возможно, заметил что-то полезное, и я могу быть там и обратно в течение пары часов.

Я укладываю Финна на кровать, пока одеваюсь, чтобы еще немного побыть с ним перед уходом. Он приподнимается на пуховом одеяле, восхищенный его мягкой, широкой поверхностью, пока я натягиваю джинсы и джемпер оверсайз. Когда я снова поворачиваюсь, Финн находит этикетку на наволочке. Я сворачиваюсь калачиком на кровати рядом с ним, потирая его спину, пока он наклоняет лицо к этикетке, его глаза широко раскрыты. Несколько недель назад Мэриан спросила: “Почему метки? Это все дети или только он?”

“Я думаю, что все дети”.

Она притворилась, что кусает его за руку, и Финн в знак приветствия забил ногами, не отрывая взгляда от этикетки.

Мама прислоняется к дверному косяку. - Мне нужно уйти в три, Тесса.

- Извини, я ухожу.

6

Tнебо и поверхность озера потемнели. Вдоль бухт кипарисы раскачиваются на ветру, а парусники со свернутыми мачтами срываются с якорей. Я слышу раскаты грома, затем по крыше машины барабанит завеса дождя. Дождь хлещет по озеру, покрывая поверхность рябью, в то время как внизу с моря набегает прилив. Прилив здесь один из самых быстрых в мире, хотя отсюда не видно глубин воды, бушующей под поверхностью.

Кажется, что удар молнии замораживает дождь в воздухе. Я сжимаю руки на руле, проезжая мимо больших домов в георгианском стиле за пределами Грейабби, с их глубокими окнами и теплыми кухнями. Я испытываю укол зависти к владельцам, но они, вероятно, тоже напуганы в данный момент. В этом смысл терроризма, не так ли, потому что даже такие люди, как они, чувствуют страх.

Два армейских вертолета направляются на север над озером лох, прокладывая дорогу под проливным дождем. Вы всегда видите их парами, так что один может открыть ответный огонь, если другой будет сбит. Они летят, опустив носы, двигаясь быстро, несмотря на свой вес, на тяжелые пластины матово-серой брони.

Когда я проезжал по этой дороге несколько недель назад, там был армейский блокпост. Шел небольшой дождь, и под моросью солдаты выглядели сюрреалистично, внезапно появившись на тихом участке дороги между картофельными полями. На это ушла целая вечность, на это всегда уходит целая вечность.

В Белфасте я выезжаю на Вестлинк, глядя на зады домов, теснящихся вдоль автострады. Спутниковые тарелки, навесы, водосточные трубы. В некоторых домах есть небольшие террасы для загара. Я почти могу заглянуть в комнаты, прежде чем они проносятся мимо. Затем автомагистраль переходит в пандус, и город простирается на многие мили. Я чувствую отчаяние, глядя на ряды кирпичных террас. Их убежища не всегда находятся далеко. Мэриан может быть в любом из них.

Автострада петляет по окраинам города, мимо промышленных зон и таможенных складов. Еще через несколько миль вдоль автострады тянется живая изгородь из терновника, затем она обрывается, открывая вид на открытую сельскую местность.

В поле вращаются ветряные турбины. Мэриан, возможно, тоже их видела. Они прибыли на станцию техобслуживания с этой стороны, по проезжей части, ведущей на север.

Появляется указатель на Темплпатрик, и я направляюсь к съезду. В конце проселочной дороги показывается станция техобслуживания. Несколько человек стоят у заправок. Водители, заправляющие свои машины, выглядят расслабленными и непринужденными, как будто это никогда не было местом преступления. Их здесь не должно быть, насосы даже не должны работать.

Я выхожу из машины на ветер и дождь, во влажный воздух, пахнущий бензином и выхлопными газами. Вчера, когда Мэриан была здесь, было жарко. За станцией тянется желтое рапсовое поле. Мэриан, возможно, заметила его, когда они втроем пересекали автостоянку. Я двигаюсь медленно, как будто следую за ними, тремя фигурами в черных лыжных масках, держащими оружие наготове.

Мэриан была одета по-своему. Дождевик с капюшоном, джинсы, походные ботинки, в которых она гуляла по тропинке на утесе. Когда они приблизились к дверям, Мэриан, возможно, высматривала полицейскую машину, готовясь к крикам или выстрелам. Она могла умереть здесь вчера, в чьей-то другой лыжной маске, с грязью с тропинки на утесе, все еще на ее ботинках.

Автоматические двери закрываются за мной, перекрывая доступ ветра. Внутри станция кажется жуткой, как точная копия станции техобслуживания утром в будний день. Хорошее факсимиле. Запах кофе и выпечки, сияющие полы, мягкая стопка таблоидов на кассе.

Я нахожу столик у окна и наблюдаю, как люди заходят купить бутылки воды, воспользоваться туалетами, заплатить за топливо. В животе у меня пустота. Я мог бы купить кофе и датское печенье, но идея съесть что-нибудь в этом заведении кажется гротескной.

Во время перерывов между посетителями персонал подходит поболтать друг с другом. Девушка с густыми тенями для век болтает с парнем, форма которого свисает с его худых плеч. Когда он подходит, чтобы убрать со столов, я наклоняюсь вперед. “ Извините, могу я спросить вас кое о чем? Вы вчера работали?

Он поднимает руки. - Я ничего не говорю.

“ Нет, я не репортер. Я просто хочу знать, что произошло. Он отходит, чтобы вытереть соседний столик, избегая моего взгляда. - Здесь была моя сестра.

Его руки на секунду останавливаются. - Так спроси ее сам.

“ Она не хочет говорить со мной об этом, ” говорю я, и его лицо меняется. Я могу представить, как кто—то — его мать, его девушка - задает ему вопросы о вчерашнем, а он отмахивается от них, пытаясь сменить тему.

“ С твоей сестрой все в порядке? - спрашивает он.

-Не совсем.

Он вздыхает, затем указывает на потолок, где кусок картона удерживается на месте липкой лентой. Это выглядит так обыденно, как будто что-то приклеено, чтобы закрыть протечку. “Они стреляли в потолок”, - говорит он. “И кричали нам, чтобы мы убирались к чертовой матери”.

- Какой у них был акцент?

Он пожимает плечами. “Они все кричали одновременно. Один из них сказал нашему менеджеру открыть кассы”.

“ Они говорили что-нибудь еще? Они называли друг друга по именам?

“Нет”.

Не знаю, чего я ожидал, но, конечно, они ничем себя не выдадут. Я смотрю на картон, заклеивающий пулевые отверстия. - Тебе не кажется странным находиться здесь?

Он пожимает плечами, и я знаю, что он собирается сказать. “ Я бы предпочел быть здесь, чем где-либо еще. Они уже попали в это однажды, не так ли?

- Я уверен, что ты прав.

Мгновение мы открыто смотрим друг на друга. Разумеется, никто из нас не верит ни единому слову. Никто не знает, где будет следующая атака.

Прошлым летом мы с Мэриан разговаривали за завтраком, когда кафе тряхнуло. Ближе к взрыву вылетели окна, и осколки посыпались на дорогу. Один поэт назвал это белфастским конфетти. Я думал, мы видели самое худшее, но потом мы завернули за угол на Элджин-стрит и увидели, что многоквартирный дом рухнул, съехав на дорогу, как опрокинутый пирог.

“О боже”, - сказала Мэриан, и мы бросились бежать. Я оказался на линии огня, убирая обломки, расчищая путь спасателям. Я потерял Мэриан из виду. Она побежала в начало очереди, чтобы помочь лечить выживших, и я испугался за нее. Со своей позиции я мог видеть котел среди обломков и людей, карабкающихся вокруг него, перекладывающих большие куски дерева и бетона. Газопровод протекал, в воздухе чувствовался запах метана.

Мы увидели выжившего, старика, извлеченного из-под обломков, его волосы и борода были белыми от штукатурной пыли. Я помню его большие босые ноги на носилках и спокойное выражение лица, которое, должно быть, выражало шок.

Несколько часов спустя мы сидели в японском ресторане за черным лакированным столом. Больше нигде в округе не было электричества. Во всем ресторане воцарилась тишина, наши лица были прикованы к телевизору, показывающему прямую трансляцию поисков выживших.

У нас на шеях по-прежнему висели маски, как и у некоторых людей, проходивших мимо. “ Вам следует что-нибудь съесть, - сказала Мэриан. Я не потрудился ответить. Повара и кухонный персонал стояли за стойкой бара и тоже смотрели на экран.

Среди обломков оказалась девушка. Один из спасателей услышал ее, но прошло почти два часа, а они не могли найти способ связаться с ней. Они использовали тонкие рейки, чтобы построить туннель между спрессованными слоями дерева, бетона и мебели.

На экране появилась женщина, стоящая у края оцепления, и кто-то протянул ей мегафон. “Грейс, милая, ” сказала она, - это мама. Я прямо здесь. Не бойся, дорогая, мы придем за тобой”.

По лицу Мэриан, стоявшей рядом со мной, текли слезы. Прошел еще час. По телевизору спасатель, находившийся на вершине обломков, поднял руку и сжал кулак, и все остальные повторили этот жест, призывая к тишине, пока они слушали девочку.

Я до сих пор очень ясно вижу мужчину, который сидел рядом с нами в ресторане. Он скрестил одну руку на груди и грыз кончик большого пальца. Его глаза не отрывались от экрана телевизора. Он был первым, кто издал звук, прежде чем кто-либо еще опомнился, даже прежде, чем ведущие осознали это. К тому времени, как они заметили, он уже был на ногах, кричал, и весь ресторан разразился радостными криками.

Спасатель возвращался из туннеля, одной рукой продираясь сквозь шины, а в другой он держал ребенка, который смотрел из туннеля твердым, пристальным взглядом.


—

Япозвоню маме с парковки возле станции техобслуживания. “Могу я поздороваться с Финном?”

На заднем плане она спрашивает: “Кто это? Это твоя мама?”

Финн воркует, и я говорю: “Привет, солнышко. Я скучаю по тебе, я скоро буду дома”.

- Он улыбается, - говорит она.

Я возвращаюсь по автостраде через город. Еще дальше, в начале западного Белфаста, подобно сторожевой башне, возвышается Дивизис - муниципальное здание из окрашенного бетона с балконами, которые иногда используют снайперы ИРА. Мужчины, похитившие Мэриан, могут быть из западного Белфаста. Квартал приближается, нависая над головой, и я выезжаю на Фоллс-роуд.

На кольцевой развязке я проезжаю мимо фрески с изображением вооруженных людей в масках, направленных винтовками в сторону дороги. Я смотрю на потеки черной краски, затем освещение меняется, и я продвигаюсь вперед. Фрески продолжаются. Британцы выходят. Сопротивление - это не терроризм. Вступайте в ИРА.

Над Фоллс-роуд под дождем развеваются зеленые, белые и оранжевые флаги. С рок-бара над улицей свисают флаги большего размера. Я был там несколько недель назад на дне рождения моего дяди. "Рок" пахнет мочой везде, за исключением, почему-то, самих туалетов.

Я продолжаю движение по Андерсонстаун-роуд. В данный момент это небезопасный район, но мое тело все равно расслабляется. Я знаю каждый дюйм этой улицы. Развлекательный центр, китайская закусочная навынос, рыбный фургон, магазинчик на углу, куда моя бабушка отправила меня купить ей двадцать нефильтрованных Регалов.

Я сужу обо всех других местах по сравнению с этим и часто нахожу их недостаточными для сравнения. Слишком анемичными, слишком поверхностными, без нашего юмора и живости. Но я не хочу, чтобы Финн рос там, даже без конфликтов. Для меня это слишком сплоченный коллектив, слишком настороженный, со своими обидами, междоусобицами и сплетнями. Если бы ты держалась за руки с мальчиком в школе, в течение часа кто-нибудь сказал бы твоей маме, что у тебя появился новый парень.

Несмотря на дождь, сегодня днем в парке полно детей. Мальчики в облегающих спортивных костюмах, руки в карманах, девочки в джинсах и укороченных рубашках, с подведенными бровями. Они выглядят намного утонченнее, чем мы в их возрасте. Тем не менее, они все еще делают то же самое. Отталкивают друг друга с дорожек, распивают бутылки сидра, объединяются в пары. Ты увидишь мою пару?

Я выезжаю на нашу дорогу, на нижних склонах Черной горы, и останавливаю машину. Я не знаю, почему я здесь. Это не похоже на то, что Мэриан сидит дома, за столом нашей матери, и пьет чай.

Посредине дороги стоит одинокий телефонный столб. Провода расходятся от столба к каждому дому, соединяя их паутиной. От дождя запотевает ветровое стекло. Сидя в машине, я смотрю на телефонные провода. На самом деле мне не нужно принимать решение о том, что делать дальше. Кто-нибудь меня увидит. Это только вопрос времени, когда кто-нибудь постучит в окно и скажет: "Тесса, я думал, это ты". Как дела?

Один из наших соседей уже идет по дороге, щурясь на меня из-под зонтика. Прежде чем он поравняется с моим окном, у меня звонит телефон. “Мне нужно с вами поговорить”, - говорит Фентон. “Вы можете приехать в участок?”

7

Tвид из комнаты для допросов сегодня угольный. Столбы пара поднимаются из дымовых труб на краю гавани, и машины скользят по мокрым дорогам. Фентон приносит мне чай, находит ручку, включает магнитофон. Он недавно был на улице, брюки его костюма заляпаны водой.

- Как давно Мэриан работает парамедиком? - спрашивает он.

-Шесть лет.

“Каково было ее душевное состояние после того, как ее пригласили на Текст Песни?”

- Она была вне себя.

В прошлом году военизированная группа лоялистов напала на театр "Лирик". Первой прибыла скорая помощь Мэриан. В фойе театра шестеро пострадавших истекали кровью. Мэриан не смогла бы добраться до всех вовремя и не знала, когда прибудут другие машины скорой помощи. Полиция еще не остановила боевиков, они продолжали атаку на Странмиллис-роуд, и туда были направлены несколько человек, оказавших первую помощь. Она должна была решить, кого лечить в первую очередь, зная, что тот, кого она выберет, будет иметь наилучшие шансы выжить. Кто-то из персонала соседнего ресторана прибежал на помощь, и Мэриан прокричала им инструкции. Я попросил ее показать мне, что именно она велела им делать, чтобы я знал, окажусь ли я когда-нибудь на их месте.

- Чаще, чем в других случаях? - спрашивает детектив.

-Что,прости?

“Мэриан реагировала на другие инциденты многочисленными жертвами”, - говорит он. “Была ли она более обезумевшей после текста песни?”

- Она была расстроена после каждого из них.

“Почему она не уволилась?” спрашивает он.

“Потому что они продолжают происходить”.

- Мэриан лично знала кого-нибудь из жертв нападения “Лирик”? спрашивает он.

“Нет”.

Детектив продолжает смотреть на меня, и у меня сводит живот. - Что, она это сделала?

Он спрашивает: “Когда вы говорили о том дне, описывала ли она кого-нибудь из жертв конкретно?”

“ Нет. Она бы сказала мне, если бы знала кого-нибудь из них.

“ Кто ехал в ее машине скорой помощи? - спрашивает он.

“ Мужчина. Она сказала мне, что он выжил, но больше ничего о нем.

Фентон делает паузу, чтобы записать это в свой блокнот. То, что это был мужчина, само по себе может быть необычным, обычно медики начинают с женщин. Я пью чай, пока он пишет. Внизу, на Вестлинк, машины с включенными фарами защищают от дождя. Наш разговор, кажется, не прерывался со вчерашнего вечера, и у меня возникает ощущение, что на самом деле я еще не выходила из полицейского участка, что я не была дома, чтобы увидеть Финна.

Я пропускаю следующий вопрос детектива. Мой разум занят этим ужасным ощущением, что я пренебрегал Финном или был вдали от него долгое время. Это утро, когда малыш откусывает кусочек блинчика у меня из пальцев, кажется ненастоящим.

- Ты можешь это повторить?

Он спрашивает: “Мэриан в последнее время не казалась более уставшей? Или у нее пропал аппетит?”

- Нет. - Я помню наш последний ужин в “Сакуре”, и Мэриан умяла огромную миску рамена с дополнительной порцией лапши.

- Значит, у нее не было никаких симптомов?

- Из-за того, что ты радикализировался?

- О том, что я беременна, - медленно произносит он.

Я чувствую, что краснею. - Нет.

“ У нее будет мальчик или девочка? - спрашивает он.

“ Она не узнает до двадцатинедельного сканирования. Я заставляю себя смотреть детективу в глаза, пока он барабанит пальцами по столу. Он не может доказать, что моя сестра не беременна, по крайней мере, пока она здесь.

Снаружи дождь стихает. Над Кейв-Хилл стелется туман. Фентон сцепляет руки и хмурится, морщины на лбу становятся глубже. Он кажется безгранично терпеливым. Он мне нравится, и это странное ощущение - нравиться тому, кто так явно считает тебя лжецом.

Он делает глоток чая. - Почему у Мэриан одноразовый телефон?

- Нет, у нее есть смартфон.

“В январе Мэриан купила незарегистрированный мобильный телефон в газетном киоске на Касл-стрит”, - говорит он. Я качаю головой, и он передает мне фотографию поцарапанной Nokia. “ Ты видел ее с этим раньше? Или видел у нее дома?

“ Нет. ” Я рассматриваю помятый пластик. - Должно быть, это из-за ее работы.

- Ни у кого из других парамедиков нет одноразовых телефонов.

- Кому она позвонила по этому поводу?

“Другие незарегистрированные номера”, - говорит он. “Все линии были отключены”.

- Это не должно принадлежать ей.

- Мы нашли его приклеенным к ее камину.

Я вздрагиваю. Я представляю ее камин, его жестяное обрамление, лавровый венок, выгравированный на металле. Мэриан зажигает свечи на каминной решетке. Во время моего последнего визита я наблюдал, как она чиркнула спичкой и опустилась на колени, чтобы зажечь их. Одноразовый телефон тогда никак не мог быть прикреплен скотчем к дымоходу, вне поля зрения.

“Мы считаем, что она использовала его, чтобы связаться с другими членами подразделения активной службы IRA”, - говорит он.

“ Ты этого не знаешь. ” В большинстве газетных киосков продаются одноразовые телефоны. Клиенты покупают их по самым разным причинам: для работы, путешествий, романов, наркотиков.

Я помню, как провожал Мэриан до автобусной остановки в Грейабби несколько недель назад, после того как она осталась у меня на выходные. Она сказала, что пока не готова возвращаться в город и боится работать пять смен подряд. Я не знала, как помочь, разве что нагрузила ее сумку едой: оставшимся жареным цыпленком, ризотто и лимонным пирогом, завернутым в фольгу. Я помахала ей с остановки, держа ребенка за руку, так что казалось, что он тоже машет. Я помню лицо моей сестры за окном автобуса, энергично машущей нам в ответ.

Возможно, она начала принимать что-то, что помогло бы ей пережить смену или расслабиться после нее. У нее часто проблемы со сном. Она пробовала мелатонин и корень валерианы, возможно, воспользовалась телефоном, чтобы купить что-нибудь покрепче.

Детектив ждет. Он хочет, чтобы я согласился с ним, что она совершенно другой человек, чем есть на самом деле.

“ Мэриан в последнее время упоминала что-нибудь о станции Йоркгейт? - спрашивает он.

“Нет”.

- Вам известно о ее каких-либо поездках туда?

“Нет”.

Фентон начинает расспрашивать меня о разных местах в городе. Больница, здание суда, стадион. Посещала ли Мэриан кого-нибудь из них, видела ли я, как она рассматривала их изображения в Интернете. Я понимаю, что они потенциальные мишени. Он думает, что она замешана в планировании следующего нападения.

“А как же рынок Святого Георгия?” спрашивает он.

“ Это мишень? Резко спрашиваю я.

-Почему? -спросиля.

“Здесь всегда полно детей”.

Он кивает. Звуки затихают в комнате. - Мэриан говорила тебе о школе Святого Георгия?

- Мы были там недавно.

Его лицо напрягается. - Когда?

“ В конце мая. Двадцать восьмого.

Он спрашивает меня о деталях нашего визита, и мне приходится хорошенько подумать, прежде чем ответить. Я вижу зеленые полосатые навесы и разные прилавки, но не вижу наших точных перемещений вокруг них. В любом случае, это бессмысленно. Мэриан в тот день не вела наблюдение. Мы были там, чтобы купить ингредиенты для лингвини алле вонголе.

- Ты все это время был со своей сестрой?

“ Да. За исключением тех случаев, когда она ходила в туалет. Детектив отодвигается от стола. Я говорю: “Она пошла переодевать Финна. Она просто была милой.

- Мэриан предупреждала вас, чтобы вы избегали рынка в ближайшие дни?

“ Нет. Почему?

“На следующий день мы нашли самодельную бомбу на рынке Святого Георгия”.

8

Язакрываю глаза в лифте, пока он опускает меня по зданию. На следующем этаже двое констеблей в форме заходят внутрь. Они кивают мне, затем поворачиваются спиной к дверям. Я снимаю желтую наклейку для посетителей со своего джемпера и складываю ее в маленький квадратик.

Собор Святого Георгия находится всего в нескольких минутах ходьбы от полицейского участка. Внутри между высокими стропилами рыночной крыши пробивается тонкий луч света. Люди толпятся между прилавками и сидят в мезонине, попивая кофе пинтами или чашками. За одним из столиков группа мужчин разражается смехом. Рядом со мной женщина поднимает запястье, чтобы посмотреть на часы. Мужчина исчезает за пластиковым брезентом, его потертые края шевелятся у него за спиной.

Я смотрю на толпу. У полиции есть офицеры под прикрытием, размещенные на вокзалах на случай нападения, они могут быть и здесь. И кто-то в этой толпе может быть террористом. Первая попытка ИРА провалилась, возможно, они планируют попробовать снова.

Два ряда колонн из кованого железа достигают потолка, который сделан из сотен маленьких стеклянных панелей. Если взорвется бомба, все это стекло разлетится вдребезги и посыплется дождем. К тому времени, как осколки достигнут толпы, они разлетятся со скоростью пуль.

В другом конце зала шипит кофеварка для приготовления эспрессо. Я не знаю, почему я здесь, но не могу заставить себя уйти. Я пробираюсь сквозь толпу. Что бы искал офицер по борьбе с терроризмом? Как они могли узнать об этом вовремя? Я наблюдаю, как продавщица помешивает паэлью в котле, а другая переставляет пирожные на прилавке. Большинство продавцов кажутся веселыми и оживленными, хотя они уже несколько часов на ногах.

Они заслуживают того, чтобы знать о риске. Я хочу рассказать им, но у меня нет реальной информации. Бомба может взорваться здесь через несколько секунд, или завтра, или в следующем году, или никогда. То же самое можно сказать о любом людном месте в Белфасте.

Рыбные прилавки, где мы покупали моллюсков для нашего лингвини, находятся в северном конце зала. Здесь воздух холоднее из-за колотого льда. Покупатели покупают устриц, спрашивают о морских аконах, пробуют образцы сушеных морских водорослей. Вода капает из шланга в углу. Я нахожу продавца, продающего мидии, моллюсков и гребешки. Этот же человек принял наш заказ, поместив его в те же весы. Я помню, как наблюдал, как одна сторона его опустилась под тяжестью.

Тогда на рынке было еще больше народу. Я чувствовала себя расслабленной, держа ребенка в переноске у себя на груди. На нем был подаренный Мэриан кардиган с пуговицами в виде кролика Питера. Мэриан купила немного рахат-лукума с ароматом розы. Она позволила Финну подержать пакет, и он сел в свою переноску, немного наклонившись вперед и сжимая пакет с пыльно-розовыми кубиками марципана.

Мэриан была одета в джемпер от компании Fair Isle, плащ завязан вокруг талии, а ее каштановые волосы собраны в узел. Она была там с нами, смеялась и разговаривала, пока мы двигались между прилавками.

- У Мэриан была с собой сумка? - спросил детектив.

Я описал ее кожаный рюкзак. Фентон спросил о его размерах, и я положил руки на стол. Он несколько мгновений смотрел на них сверху вниз, затем снова перевел взгляд на меня, и выражение его лица заставило мое сердце учащенно забиться. “Этого было бы достаточно”, - сказал он. “Устройство, которое мы нашли, было восьми дюймов в длину”.

Я не сказал ему, что поездка была идеей Мэриан. В ту субботу мы сидели дома у нашей матери, и Мэриан спросила: “Чем бы ты хотел заняться сегодня?" Хочешь что-нибудь приготовить?

Неважно, что она предложила эту поездку. Я никогда не видел, как террорист закладывает бомбу, но они не могут так себя вести. Мэриан не выказала ни малейшего напряжения. У нее была долгая беседа с продавцом блинчиков, она не могла рассматривать его в качестве мишени.

Детектив считает, что Мэриан использовала Финна как своего рода прикрытие, что с ним на руках она могла открыть пожарную дверь, выйти в заброшенный коридор и спрятать бомбу, не вызывая никаких подозрений.

Стоя посреди рынка, я провожу рукой по глазам. Я не рассказала Фентону о нашем разговоре с матерью перед тем, как мы покинули ее дом.

- Я могу присмотреть за ребенком, - сказала она.

“О, - сказала Мэриан, - нет, давай возьмем его с собой, ему понравится”.

9

Fинн выгибает спину и поворачивает голову, его лицо побелело от слез. “Все в порядке, милый, все в порядке”, - говорю я ему, пока мы расхаживаем по дому. На третьем круге я звоню своей подруге Франческе, врачу Королевской больницы Виктория в Дублине. “Финн не перестает плакать”, - говорю я. Он начал плакать вскоре после моего возвращения из больницы Святого Георгия. Мне уже казалось, что прошло много времени до того, как моя мама отправилась в тюрьму, а это было несколько часов назад.

“ Да, я это слышу. Как долго?

- Пять часов.

“Хм”, - говорит Франческа. “Он не голоден? Замерз? Мокрый?”

“Нет. Но на прошлой неделе ему сделали несколько прививок, может ли это быть реакцией?”

- У него температура? - спросил я.

“Нет”.

Она зевает. - Тогда, наверное, нет.

- Как ты думаешь, у него режутся зубки?

“ Может быть. Ты можешь попробовать помассировать ему десны. Или дать ему немного Калпола, если он действительно не успокоится.

Я потираю десны ребенка, пока он в замешательстве смотрит на меня. Похоже, это не помогает. Я сажаю его на свое предплечье, удерживая от колик, и он лежит там, свесив конечности, положив голову мне на ладонь, с выражением усталой снисходительности.

Он начинает выгибать спину. Я качаю его и шикаю, но он уже воет. У меня болят волосы. Каждый раз, когда я двигаю головой, резинка защипывает пряди.

В этом доме слишком жарко. И слишком маленький. Не знаю, почему его размеры никогда раньше меня не беспокоили. Потолок, кажется, едва просвечивает над моей макушкой. Я расхаживаю по миниатюрной гостиной, подпрыгивая на Финне, пока он воет.

Когда я купил его, дом разваливался. Нужен был новый котел, новая проводка, новые трубы. Я оторвал куски сгнившей розовой изоляции от потолка, разорвал ковер, отшлифовал деревянный пол. Я разобрала и перестроила кухню, выложила плитку в ванной и залила цементным раствором, а также покрыла стены и потолок новой кремовой краской. Все было закончено за несколько дней до рождения Финна.

Я был горд, что привел его в этот дом. Я не представлял, что он уменьшится прямо пропорционально его слезам.

Франческа перезванивает мне еще через полчаса. “Он перестал?”

“Нет”.

- Ты пробовала пользоваться феном?

В тот момент, когда фен включается, Финн перестает плакать. Он поворачивает голову, моргая. Я опускаюсь на пол, рядом с нами работает фен. Через несколько мгновений его тело обмякает на сгибе моей руки. Его взгляд начинает затуманиваться, и веки медленно опускаются. Красные пятна исчезают с его кожи. Во сне он выглядит безупречно умиротворенным, как будто последних пяти часов никогда не было.

Я не могу сказать того же о себе. Мои нервы словно прошлись наждачной бумагой. Я помню это ощущение с первых нескольких месяцев, когда у него был рефлюкс. Во время одного приступа плача пришла моя мама, чтобы забрать его из дома. Я смотрела, как она уносит его, его маленькое встревоженное личико выглядывало из-за ее плеча. На нем была белая шляпа-сафари, как будто он отправлялся в гораздо более длительную экспедицию. "Возвращайся", - подумала я.

Кажется, что это было много лет назад, но это было только в марте, он родился в декабре. Когда я прибыл в больницу, мои ноги не переставали дрожать ни от боли, ни от выброса адреналина. Я помню, как склонился над сортировочной кроватью, желая прокусить металл. Когда она приехала, анестезиолог велел мне отвернуться, как испуганной кошке. Я помню, как она вытирала мою кожу, накладывала антисептическую повязку, а затем спокойствие от эпидуральной анестезии, сернистый свет в родильной палате, течение моих мыслей. К тыльной стороне моей ладони была прикреплена капельница, и медсестра дала мне розовый кувшин с водой со льдом и соломинку.

В течение нескольких часов мы слышали звук монитора, установленного на сердце ребенка. Позже мы с Томом подумали, что он все еще звучит в послеоперационной палате, фантомный звук все еще вращается. Иногда во время родов монитор соскальзывал, и линия на экране разбивалась на прочерки.

“На самом деле ты не хочешь все это слышать”, - сказал я Мэриан после возвращения домой из больницы.

“Конечно, хочу”, - сказала она.

“Разве истории о труде не наскучивают другим людям?”

“Нет. Почему ты так думаешь?” - сказала она.

- Я не знаю.

“ Потому что это случается только с женщинами? Предположила Мэриан.

В какой-то момент врач надел мне на лицо кислородную маску. Я почувствовала, как ребенок движется вниз. Я не пытался никому описать тот момент, когда его подняли на мой торс. Мои глаза были закрыты, и я почувствовала теплое, влажное тело у себя на животе, большее, чем я ожидала, скользкие конечности шевелились, и ахнула, прежде чем прижать его к груди.


—

Wкогда мама возвращается, я все еще на полу рядом с феном, а Финн спит у меня на руках. Она смотрит на нас сверху вниз. - Что здесь происходит? - спросил я.

- Он не переставал плакать.

- Ты пробовал его покормить?

- Конечно, я пыталась его покормить.

-Формула?

- Нет, я ухаживала за ним.

“Твой стресс вреден для него”, - говорит она. “Он получает твой кортизол с молоком”.

- Значит, это моя вина?

Она вздыхает. “ Ты хочешь, чтобы я уложила его в кроватку? Или ты планируешь сидеть там всю ночь?

Я позволяю ей взять ребенка у меня из рук. Пока она укладывает его в кроватку, я достаю из морозилки один из пластиковых контейнеров с сцеженным грудным молоком. Возможно, она права насчет кортизола. Я не совсем уверена, как это работает, но я бы не стала выпивать пинту водки или эспрессо, а потом ухаживать за ним, и этот страх сильнее алкоголя или кофеина. Возможно, это замутняет мое молоко, возбуждая его.

Я держу емкость под струей горячей воды, и замороженное молоко начинает таять. Я наливаю молоко в бутылку и ставлю ее в холодильник, на мгновение почувствовав себя нормальной провинциалкой.

“ Я собираюсь приготовить чай. Хочешь чаю перед тем, как отправишься домой? Спрашиваю я, и мама кивает. Я позволяю себе поверить, что день закончился, что я заварю нам чай, выключу свет и лягу спать, оставив посудомоечную машину взбивать в темноте. Вместо этого мы плюхаемся на стулья у стола. Мама снимает очки и потирает вмятины на переносице.

“Ты нервничала, увидев его?” Спрашиваю я.

“Эоин? ” спрашивает она, судя по голосу, сбитая с толку этой идеей. Возможно, она вспоминает маленького мальчика в детском бассейне, который закрыл глаза, пока она втирала ему в лицо солнцезащитный крем. Я хочу сказать ей, что это ничего не значит, сейчас ему тридцать четыре года, и он отбывает пожизненный срок в тюрьме за сговор с целью убийства.

“Эоин сказал мне, что ИРА делала это раньше”, - говорит она. “Он сказал, что это новая тактика, заставляющая обычных людей совершать грабежи за них. Они не хотят, чтобы их собственных парней уволили.

- Почему Фентон мне об этом не сказал?

- Полиция не знает. Те, о которых слышала Эоин, были вторжениями в дома, и никого не поймали.

-Что случилось с этими людьми потом?

- Они отправились домой.

- Тогда почему Мэриан не может вернуться домой?

“ Он думает, это потому, что у нее что-то пошло не так с камерой наблюдения. Он считает, что сейчас она на конспиративной квартире. Он сказал, что поспрашивает вокруг.

- Ты ему доверяешь?

“ Да, ” говорит она, складывая очки. - Что ж, я верю, что он хочет помочь.

“ Ты когда-нибудь видел у Мэриан второй телефон? - Спрашиваю я, и мама качает головой. - Фентон сказал, что у нее был одноразовый телефон.

- Нет, она этого не делала.

- Полиция нашла это в ее квартире, внутри камина.

- Должно быть, они его подложили, - твердо говорит она.

- Я не думаю, что Фентон согнут.

“Тогда, должно быть, кто-то на него работает”, - говорит она.

- Как вы думаете, Мэриан могла покупать наркотики?

“Поймай себя на этом”, - говорит моя мама, но, с другой стороны, она никогда не принимала МДМА с Мэриан на концерте. Прошли годы, но все же.

Я встаю, чтобы ополоснуть наши кружки, оставляя промокшие пакетики с ромашкой в раковине. “ Ты потом куда-нибудь ходила? - Спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. Мы оба знаем, что тюрьма закрылась для посетителей несколько часов назад.

“Мне пришлось съездить в Бангор”, - говорит она. “Я должен был рассказать Данлопам о Мэриан, пока они не услышали это где-нибудь еще”.

“О боже”.

“Они сказали, что не хотят меня отпускать, но они не могут быть замешаны в такого рода вещах”.

Моя мать работала у Данлопов четырнадцать лет. Они познакомились с Мэриан.

“У них была вечеринка”, - говорит она. Я представляю, как она стоит одна у входной двери, нервничая, а блестящие машины их гостей припаркованы на гравии позади нее, и этот образ причиняет боль так же сильно, как и все остальное за последние два дня.

Данлопы заставили ее подождать в холле, пока они, извинившись, уйдут со своей вечеринки. Она подслушала, как Миранда говорила гостям, что это ее уборщица, и услышала удивленные возгласы, которые они издали в ответ.

Моя мама готовилась к вечеринке. Они наняли кого-то готовить в сам день, но она сделала все остальное, все покупки, уборку и организацию. Она подмела пол, выбрала ингредиенты, отполировала столовое серебро, купила лед для охлаждения их шампанского.

Пока моя мать сообщала своим работодателям, что ее дочь пропала, их гости продолжали разговаривать и есть в столовой. На столе стоял ломтик лосося, рядом с ним были расставлены миски с морской солью, двойными сливками и измельченным можжевельником. Время от времени из соседней комнаты доносился смех. Миранда спросила мою маму, знала ли она, что ее дочь была террористкой.

“Я сказала им, что Мэриан не в ИРА, - говорит она, - но они мне не поверили”.

Миранда и Ричард сказали ей, чтобы она планировала прийти в понедельник, поскольку им нужно некоторое время, чтобы обдумать свое решение. Когда она вернется, грязная скатерть и салфетки с их ужина будут свалены в кучу на полу прачечной, измазанные маслом, вином и губной помадой, а покрытые коркой тарелки и противни для запекания будут сложены у раковины. Они всегда оставляют белье для нее.

10

Яуже больше двух часов ночи. Финн только что лег после кормления, и я наливаю в стакан воды из кухонного крана, когда вижу факелы в поле за моим домом. Я застываю у окна, прислушиваясь к своему дыханию, к замку на раздвижной двери, к ребенку, спящему в соседней комнате.

Я не вижу людей, которые держат их, но они неуклонно приближаются. Факелы держат ровно, направляя их сквозь темноту в мою сторону. Кажется, что они направлены прямо на наш дом. Через несколько минут их лучи упрутся в каменную стену в глубине сада.

Они могли быть просто подростками, гуляющими допоздна. За исключением того, что подростки не двигались бы в таком темпе или в ногу друг с другом. Я пытаюсь придумать другие причины, по которым два человека пересекают поле в это время ночи, но в глубине души я знаю, что это ИРА, и что они идут, чтобы причинить кому-то боль.

Все коттеджи на этой дороге сзади выглядят одинаково, восемь одинаковых домов, выходящих задними рядами на поле. Возможно, они ошиблись в подсчете. Возможно, они пришли за моим соседом, Люком. Он констебль полиции, что, по их мнению, делает его законной мишенью.

Или это из-за Мэриан, и они придут за мной. Кто-то мог бы сказать им, что я ходил в полицейский участок, что я передал информацию, что я обвинил ИРА в ее похищении, и этого было бы достаточно, чтобы они сочли меня зазывалой.

Я уже под подозрением из-за моего работодателя. Почти каждый раз, когда я выезжаю с мамой в Андерсонстаун, кто-нибудь спрашивает, почему я работаю на Би-би-си. Они считают меня продажным человеком. У них плохие воспоминания о Би-би-си двадцатипятилетней, пятидесятилетней давности, об английских репортерах, просящих своих детей позировать с гранатами, о том, как они вырезали ленту новостей о Кровавом воскресении.

Я стою рядом с блоком ножей. Я мог бы поднять самый острый, но если я это сделаю, это будет означать, что это реально, что что-то серьезно не так, хотя это все еще может быть ничем или просто разговором. Возможно, они захотят прояснить лишь несколько вещей. Я не знаю, что происходит во время их допросов или как они решают, верить вам или нет. Я знаю, что они совершали ошибки.

Мне нужно вывести Финна из дома, но там могут быть другие, ожидающие перед входом или в конце дороги. Они не причинили бы ему вреда намеренно - они намеренно не причиняют вреда детям, — но если мне покажется, что я убегаю, они могут выстрелить в меня. Я не могу выйти из дома с ним на руках.

Лучи становятся ярче. Они уже почти наполовину пересекли широкое поле. Если я подожду снаружи, эти люди не придут сюда, чтобы найти меня. Они не приблизятся к нему.

Финн спит, подтянув колени и задрав зад вверх, в хлопчатобумажном пижаме. Я склоняюсь над кроваткой, вдыхая его запах, его теплую, твердую фигуру, мягкие манжеты пижамы на запястьях и лодыжках. Он поворачивает голову в другую сторону и вздыхает.

Я убираю волосы с его лба. Если они заставят меня уйти с ними, Финн будет в безопасности в своей кроватке, пока не приедет моя мама. Может быть, плачет. Он всегда хочет, чтобы его обняли, как только он просыпается.

Я натягиваю джемпер поверх ночной рубашки и выхожу наружу, закрывая за собой дверь. Факелы теперь примерно в акре от меня. Я пересекаю лужайку, направляясь к низкой каменной стене в глубине сада. Пряди волос падают мне на лицо, и я убираю их назад. Потом я жду, закатывая рукава, ощущая свои голые ноги на прохладном воздухе.

На полпути через поле факелы гаснут. Мои колени подгибаются. Кто бы там ни был, он теперь невидим. Я жду, пока по другую сторону стены материализуются две фигуры. В темноте я могу не заметить их, пока они не подойдут совсем близко. Они часто носят черную тактическую форму и лыжные маски.

Мои уши напрягаются, прислушиваясь к шороху ботинок по траве. Интересно, будет ли для них иметь значение, что у меня есть сын, что ему всего шесть месяцев.

Я жду, но ничего не происходит. Никто не появляется. Должно быть, они остановились или пошли в другом направлении. Я скрещиваю руки на груди, потирая плечи через шерстяной джемпер.

Наконец, в центре поля загораются огни, а затем факелы удаляются от меня. Они освещают основание холма, затем охватывают его всю длину. Ненадолго появляется вяз на его вершине, его ветви подвешены к одной из балок, а затем они исчезают за гребнем.

Я обхожу дом спереди и смотрю на ряд уличных фонарей, на затемненные окна моих соседей. Здесь никого нет, никакие фургоны не ждут меня на дороге.


—


Wкогда я возвращаюсь в дом, он кажется другим, как будто меня не было много лет. На кофеварке горит зеленая лампочка. Я смотрю на закупоренную бутылку красного вина на кухонном столе и пучок петрушки у раковины.

Теперь, когда адреналин спадает, я так устал. И я даже не могу сказать себе, что бредил. ИРА могла отвезти меня куда-нибудь на допрос. Такое случается. С моей стороны было разумно бояться, точно так же, как сейчас разумно бояться на вокзале или праздничном базаре. Мой двоюродный брат считывает показания электросчетчиков, и его работа стала невозможной, поскольку никто больше не откроет свою дверь незнакомцу.

И хуже всего то, что, как бы мне ни было сейчас страшно, в каком бы отчаянии я ни находился, Мэриан будет намного хуже. Ее фигуры не исчезали, они подходили все ближе и ближе.

Я поднимаю Финна над кроваткой, и он скрещивает лодыжки в воздухе. Его тело вялое со сна, округлое на фоне ряда застежек на полосатом костюме. Он кладет голову мне на плечо, и я просиживаю с ним остаток ночи.

11

Aпосле восхода солнца я открываю раздвижную дверь и выхожу на улицу с ребенком. В конце сада я перелезаю через каменную стену и иду через поле в паре резиновых сапог и кардигане, накинутом поверх ночной рубашки. Несколько овец с блеянием следуют за нами, и Финн поворачивает голову, чтобы понаблюдать за ними. Время от времени он трясется в моих объятиях от волнения из-за того, что находится так близко к животным.

Я иду по прямой от своего дома к холму, осматривая землю в поисках следов ног или лопаты. Никто за мной не наблюдает, кто бы ни был здесь прошлой ночью, он уже ушел. Финн тянется к земле, умоляя меня опустить его, чтобы он мог попытаться погнаться за овцами. “Пока нет, милая”, - говорю я, затем резко останавливаюсь. Впереди в земле дыра.

Я подхожу к краю ямы и смотрю вниз. Вот почему они были здесь прошлой ночью. Они выкапывали оружие. У ИРА есть оружие, зарытое на фермах по всей округе, в основном автоматы Калашникова, некоторые Макаровы, купленные у преступных организаций в Восточной Европе. Я оглядываюсь через поле на ряд маленьких коттеджей, мой в центре.

Интересно, как долго тайник пролежал здесь, на виду у моего заднего окна, сколько раз стадо овец, пересекавших поле, проходило по нему или лежало на траве над ним. Мы часто взбираемся на холм на закате. Все это время я носила своего ребенка туда-сюда на руках.


—

Tом везет Финна навестить своих родителей в Донегол. Эти три дня будут самыми долгими за всю нашу разлуку. Я начинаю собирать для него сумку, чувствуя себя расстроенной. Ему всего шесть месяцев, Донегол слишком далеко, мне никогда не следовало соглашаться на это. Кроме того, мне нравятся родители Тома и их дом в Ардаре, недалеко от гор. Это несправедливо, что я их больше не вижу, что все эти праздники и ужины в конце концов ничего не значат.

Я встретил Тома на вечеринке. Я был на крыльце, звонил, когда он вышел покурить, и мы так и не вернулись в дом. Я только начал работать на Би-би-си и помню, как каждый вечер после работы сбегал вниз по лестнице туда, где он ждал меня. Тем летом стояла жаркая погода, и мы ходили на концерты под открытым небом, на пляжи, в бары на крыше. Он познакомился с Мэриан и моей мамой, а я познакомилась с его друзьями в пивном баре, сначала застенчивый, а потом смеющийся, обнимающий меня за плечи. Мы не могли насытиться друг другом. На вечеринках мы часто заканчивали тем, что стояли на лестнице или в коридоре, желая поговорить только друг с другом, рассмешить друг друга. Мы поженились пять лет назад в доме его родителей, под цветущим грушевым деревом.

Прошлым летом, когда я была на втором месяце беременности Финном, я нашла в нашей машине бальзам для губ. Не помаду, а прозрачный бальзам. Он мог принадлежать кому угодно. Несколько секунд спустя Том выбежал из дома и забрался на пассажирское сиденье. Мы направлялись на вечеринку по случаю дня рождения друга. “О, я нашел это”, - сказал я, и лицо Тома побелело.

Моей первой мыслью было, что мы опоздаем на вечеринку по случаю дня рождения. На мгновение это показалось такой же серьезной проблемой, как и его неверность. Потом пришла боль, и продолжала приходить.

- Кто она? - спросил я.

“Брайони”. Они работали вместе, я однажды встретила ее в его офисе. Она показалась мне милой.

Том пообещал положить этому конец. Он сказал, что нервничал из-за того, что стал отцом, что ненавидел чувствовать себя старым. Потом, уже другим голосом, он сказал: “Ты всегда работала”.

“Ты тоже”, - сказал я, хотя потом мне пришло в голову, что он, возможно, не проводил все эти часы в офисе.

Я хотела вернуться в то лето, когда мы познакомились, и рассказать Тому, что он натворил. У него было бы разбито сердце. Но он также изменился. Он стал менее политизированным, менее любопытным, менее непредубежденным. Его начали волновать другие вещи. По сути, деньги. Комфорт. Он сказал, что больше не хочет жить как студент.

И он был прав не в том, что я стала больше работать, а в том, что мы стали проводить меньше времени вместе. Он перестал хотеть ходить на определенные концерты, выставки или вечеринки, поэтому я ходила одна или с друзьями.

Проблема заключалась не в его неверности, а в том, что она доказала предел его любви. Он не раз говорил, что сделает для меня все, что угодно, и теперь я знала, что это неправда, и я никогда не смогу осознать этого.

В какой-то момент Том спросил, можем ли мы оставить это в прошлом, и я сказал "да". Я была на втором месяце беременности, развод был немыслим.

“Мы остаемся вместе”, - сказал я Мэриан.

После долгой паузы она спросила: “Ты этого хочешь?”

“У нас будет ребенок. Я не повторяю того, что сделали наши родители”.

Когда мне было два года, а Мэриан была совсем маленькой, наш отец уехал в Лондон работать на стройке. Сначала он посылал обратно письма и деньги, а потом, очень медленно, перестал. Он так и не вернулся.

Теперь он богат. Вместе с двумя другими рабочими со строительной площадки он основал фирму по укладке кирпича, которая стала чрезвычайно успешной, и он живет в Твикенхеме со своей второй женой и тремя сыновьями.

Я обедал с ним несколько лет назад, когда был в Лондоне по работе. Он опоздал, что привело меня в ярость. Я заказал самый дорогой бокал вина в меню, потом еще один и еще. Я разозлился на него за то, что он выбрал такой дорогой ресторан. Даже после того, как он разбогател, наш отец выплачивал нашей матери лишь крошечную сумму алиментов на ребенка.

Я наблюдал, как он входит в ресторан, этот мужчина с вьющимися серебристыми волосами и в сшитом на заказ костюме, приветствуя хозяина и официанта со своим раскатистым белфастским акцентом. Весь персонал, казалось, считал его хорошим человеком, и я хотел их поправить.

После четырех бокалов вина я спросил: “Почему ты ушел?”

Впервые за все время мой отец выглядел усталым, неотесанным. “Мне было всего двадцать два, Тесса”, - сказал он. “Я была так молода”.

Он не хотел жить в муниципальном доме с двумя маленькими детьми. Я знала от своей мамы, что мы были не особенно легкими детьми. Однако наш отец никогда не упоминал об этих причинах. Он рассказывал мне о нехватке работы в Белфасте, особенно для католика из рабочего класса, пока не стало казаться, что он эмигрировал ради нашего блага.

С тех пор, как у меня появился Финн, я часто думала о решении нашего отца. Я представляла, как поеду в другую страну, отдельную от моего сына, а потом останусь там, но вернусь сюда на четвереньках.

- Ну, - медленно произнесла Мэриан, - ты мог бы отличаться от наших родителей.

-Какимобразом?

“Он не мог эмигрировать”, - сказала она. “Ты не мог ненавидеть его”.

- А я мог бы? - спросил я.

- Конечно, для твоего ребенка.

Пока мы с Томом еще сидели в машине, я посмотрела на бальзам для губ и очень ясно подумала: это был мой первый брак. И у меня будет более долгий и счастливый второй брак.

В последующие недели эта мысль начала казаться бессмыслицей, принятием желаемого за действительное, но когда я повторил ее Мэриан, она сказала: “Ну вот и все. Ты уже знаешь, что тебе нужно сделать”.

“А что, если этого не произойдет? Что, если я больше никого не встречу?”

- Ты наверняка пыталась, Тесса.

Поэтому мы расстались. Он все еще с Брайони, что, похоже, доказывает, что это было правильное решение. Я пыталась не ненавидеть его. Том был в больнице во время родов, и Финн находится у него каждое воскресенье. В эти длинные выходные у его матери особое событие - семьдесят пятый день рождения.

Когда приходит Том, я вручаю ему сумку и сложенную кроватку. “ У тебя есть бутылочка в дорогу? он спрашивает.

“ В холодильнике. Я прижимаю Финна к бедру, боясь, что он уйдет. Из окна над раковиной я вижу глубокую рану на поле боя. “Ты это видишь?” Я спрашиваю Тома. “У них там было выброшено оружие. Я видел, как они пришли его откопать”.

-Когда? -спросиля.

- Прошлой ночью.

- Вы позвонили в полицию?

“Нет”.

- Почему бы и нет?

“Я испугался”. Поле граничит всего с несколькими домами. Им было бы нетрудно узнать, кто сообщил о них.

“ Ты что-нибудь слышал от Мэриан? - спрашивает он.

“Нет”.

- Но она состоит в ИРА, не так ли?

- Конечно, нет.

“ Она ограбила станцию техобслуживания, Тесса. Самое простое объяснение обычно оказывается правильным.

Я отворачиваюсь от него и иду в другую комнату, чтобы взять любимое одеяло Финна.

- Ты в порядке? - спрашивает Том.

“Я в порядке. Как только Финн пристегивается к сиденью машины, я машу ему на прощание с улицы, пока они не сворачивают за угол, мое горло сжимается.

Какая-то часть меня с нетерпением ждала возможности побыть немного в одиночестве. Я планировал почитать газеты за выходные, сходить в кино, встретиться с Колетт за ужином, но в сложившихся обстоятельствах ни один из этих вариантов больше не подходит. Вместо этого я слоняюсь по дому, собираю продукты и снова ставлю их на место, заглядываю в холодильник. Я выношу мусор в мусорные баки, удивляясь жаре в воздухе.

Сегодня субботнее утро. Мэриан должна была сегодня работать. Ее скорая помощь сейчас будет в городе без нее.

Интересно, не так ли эти мужчины впервые нашли ее? Если бы кто-нибудь из них открыл ей дверь в экстренной ситуации, а Мэриан стояла бы там в форме парамедика с бейджиком, приколотым к ее непромокаемой куртке. Если бы он наблюдал за ее работой и подумал, что она могла бы быть им полезна, эта яркая, компетентная женщина, говорящая своим мелодичным голосом.

Полиция должна проверять. Они должны выехать по всем адресам, которые Мэриан посещала в последнее время. Я снова набираю номер ее телефона, и он звонит, прежде чем перейти на голосовую почту. Ее аккумулятор уже должен был разрядиться. Кто-нибудь заряжал ее телефон? Я представляю, как кто-то видит, как на экране появляется мое имя, и швыряет мой телефон в стену. Некоторое время я стою там, тяжело дыша, прижимая тыльную сторону ладони ко рту, затем беру ключи и телефон с разбитым экраном и еду к ней домой.


—

Yты можешь увидеть Черную гору со своей улицы в южном Белфасте. Она как раз достаточно далеко, чтобы гора исчезла в густом тумане, чтобы исчез Андерсонстаун на ее склоне.

Мэриан живет всего в двух милях от того места, где мы выросли, но эта часть города совсем другая. Краска на парадных дверях ее соседей другая, и вид бутылок в их мусорных баках другой, и велосипеды, привязанные к заборам.

Я достаю запасной ключ, и дверь распахивается в узкий, выложенный плиткой холл, с потолка свисает желтый бумажный фонарь. В квартире пахнет так же, как всегда, розовым маслом.

Похоже, ограбление было совершено чисто и эффективно. Полиция забрала ее ноутбук в качестве улики, а также ее старые телефоны и коробки с бумагами под ее столом. Но они оставили ее пальто, тюбики губной помады, кофейные чашки, и я хожу по квартире, проводя по ним руками.

Вся ее одежда висит в шкафу. Возможно, последние три дня она носила одни и те же джинсы и рубашку. Они, должно быть, уже были грязными, потемневшими от пота и копоти.

Под дверью ванной горит свет. Вероятно, полиция оставила его включенным. Я медленно открываю дверь и чувствую почти разочарование, когда за ней никого не оказывается.

Ее холодильник пуст. Почти каждый вечер она ест еду на вынос. Я ворчу на нее по поводу стоимости, хотя, честно говоря, она работает в двенадцатичасовую смену. Обычно она заказывает доставку, когда покидает станцию скорой помощи, рассчитывая, что она прибудет сразу после ее возвращения домой.

Иногда Мэриан помогает мне готовить, по выходным или праздникам, что обычно заканчивается ссорой. Я попытаюсь запечь что-нибудь в духовке, пока Мэриан очень медленно чистит картофель. “Это не обязательно должно быть идеально”, - скажу я, и она ответит: “Ты просила меня помочь”, а потом мы будем спорить до тех пор, пока один из нас не уйдет. Однако мы никогда не учимся, мы всегда ожидаем, что все пройдет гладко. Мы стараемся сами готовить равиоли, домашнюю выпечку и суфле. Однажды в канун Рождества мы с мамой испекли пироги с лобстером в горшочке, и к тому времени, когда они были наконец готовы около полуночи, мы втроем были так голодны, что съели их, стоя за кухонной стойкой, пьяные от просекко и рыдающие от смеха.

Я сижу в бархатном кресле у окна. Я делал это так много раз — сидел в этом кресле, положив ноги на подоконник, — что в этот момент кажется, что я вот-вот прыгну, как будто я на лыжах, которые можно натянуть на ранее проложенные в снегу дорожки. В любую минуту я могу услышать голос Мэриан.

В замке поворачивается ключ. Из-за двери женщина откашливается. Меня охватывает облегчение. Я бросаюсь к сестре, затем, пошатываясь, отступаю.

“ Простите, что напугала вас, ” говорит женщина. “ Я детектив-сержант Кеан. Я работаю в отделе по борьбе с терроризмом вместе с инспектором Фентоном. С тобой все в порядке?

“ Хорошо, ” говорю я. Имя сержанта кажется знакомым. Возможно, она раньше читала заявления из полиции. Она была бы хороша на пресс-конференции, с ее самообладанием, ее невозмутимостью. Я нахожу это нервирующим в этом замкнутом пространстве. Ее глаза не отрываются от моих.

“ Почему ты здесь? - Спрашиваю я.

“ Поговорить с тобой, ” решительно говорит она. Полиция, должно быть, держит здание под наблюдением, они, должно быть, видели, как я вошла внутрь. - Могу я спросить, что вы сами здесь делаете?

“ Ничего. Я пришел, потому что скучаю по сестре.

Мягким голосом она спрашивает: “Ты член ИРА, Тесса?”

“Нет”.

- Ваша сестра когда-нибудь пыталась завербовать вас?

“Моя сестра не в ИРА”.

“ Вам знакомо имя Киллиан Берк? ” спрашивает она, и я киваю. “ За Берком велось видеонаблюдение после нападения в Каслроке. В данный момент его судят за руководство терроризмом”.

“ Я знаю. Мы освещали его дело у меня на работе.

Сержант кладет телефон на стол и говорит: “Это запись от двенадцатого марта. Человека, который говорит, зовут Киллиан Берк, и вы должны узнать другой голос.

У меня начинают дрожать ноги. На записи Киллиан спрашивает: “Как прошла твоя поездка?”

“ Великолепно, ” говорит Мэриан, и в основании моего черепа начинается жужжание. “С Белградом ничего не получилось, но с Крушевацем получилось”.

-Сколько у них их? - спросил я.

“Двадцать”, - говорит она. “За шестьсот тысяч динаров”.

“Они смеются”.

“Это рыночный курс”, - говорит она. “Они легко могут получить столько за ”Макаровы"".

Сержант останавливает запись. Это похоже на то, как будто из дыры в плотине медленно вытаскивают булавку. Я чувствую себя далекой от комнаты, но как будто могу очень четко видеть все внутри. “Сыграй остальное”, - говорю я. “Они еще не закончили разговаривать”.

“Остальная часть их разговора касается открытого расследования в отношении другого члена ИРА”, - говорит она. “Я не могу воспроизвести это для вас”.

- Где они были? - спросил я.

“Нокбракенское водохранилище”.

Киллиан, должно быть, думал, что наблюдение не сможет его услышать на таком открытом пространстве. Интересно, как службе безопасности удалось его поймать.

Сержант говорит: “Они обсуждали импорт оружия от преступной организации в Сербии”.

- Мэриан никогда не была в Сербии.

“В марте она прилетела в аэропорт Белграда с другим членом IRA и провела четыре дня, путешествуя по стране”.

Я не хочу начинать плакать перед этой женщиной, но слишком поздно, мой подбородок уже дрожит.

- Мне очень жаль, Тесса.

- А что, если она захочет вернуться?

“Вернулась?” - спрашивает сержант. “Где она была?”

“ Ты понимаешь, что я имею в виду. Она совершила ошибку. Ты позволишь ей вернуться домой?

- Ваша сестра участвовала в плане импорта автоматических винтовок.

- Она никому не причинила вреда.

“Насколько вам известно”, - говорит сержант. “И как, по-вашему, ИРА использовала бы это оружие?" Как ты думаешь, никто не пострадает?

“ Она все еще жертва. Должно быть, ей промыли мозги.

ИРА начала ухаживать за террористом на Графтон-роуд, когда ему было четырнадцать. Они привели его в "Макдоналдс". Разве он тоже не должен быть наказан?”

Я опускаю голову и закрываю глаза. Моя сестра никогда не вернется домой. Она будет убита вместе со своим подразделением или отправлена в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.


—

Tдвое вышибал стоят возле Рок-бара. Мы выросли вместе. Оба они из Андерсонстауна, оба они сочувствующие ИРА, если не сами члены. Они смотрят, как я подхожу к ним, а из бара доносится пение, пьяные мужчины подпевают “Четыре зеленых поляны”.

- Где моя сестра? - спросил я.

“Мы не видели Мэриан сегодня вечером”, - говорит Дэнни.

- Мне нужно с ней поговорить.

Не глядя на меня, Дэнни поправляет перчатку, натягивая ее повыше на запястье. “Я уверен, что она позовет тебя, когда захочет”.

12

Яна следующее утро открываю кухонный ящик и рассматриваю предметы внутри, как будто забыла, для чего они нужны. Мэриан использовала все кухонные принадлежности на этой кухне, или я использовала их, чтобы готовить для нее. На ее прошлый день рождения я испекла слоеный бисквитный торт с розовой глазурью. Я часами готовила основу и начинку, собирала слои, намазывала толстым слоем глазурь по бокам ножом для торта. В соседней комнате наши друзья выключили свет. Я помню, как внес торт в комнату с зажженными свечами и поставил его перед ней. Тогда она была террористкой. Она была ею уже много лет.

Возможно, этому все еще есть объяснение. Возможно, она вступила в ИРА для защиты или ее вынудили вступить.

Финн вернется из Донегола только завтра утром, и без него дом кажется пустым. От того, что я останусь здесь одна еще на одну минуту, у меня может разболеться голова. Я засовываю ноги в тапочки и открываю раздвижную дверь.

Когда я достигаю вершины холма, вдалеке над городом висят шесть вертолетов . Я замираю, высматривая линию дыма, поднимающуюся между зданиями. Вертолеты стоят на некотором расстоянии друг от друга в голубом небе, что может означать, что разные места были атакованы одновременно.

Я набираю номер Тома. “ Где ты? Где Финн?

- В доме.

- В Ардаре?

“ Да. Что случилось?

“ Ты знаешь, что произошло? Над городом летают вертолеты.

“О”, - говорит он. “Пока ничего не произошло. Уровень угрозы снова повышен”.

- Они сказали почему?

“ Нет. Я слышу, как Финн воркует на заднем плане, и прижимаю телефон к уху, желая оказаться рядом с ним.

После того, как мы вешаем трубку, я стою на холме и читаю новости на своем телефоне. Считается, что атака неизбежна. Полицейские снайперы залегли со своими винтовками на крышах в центре города. Возле Стормонта, вокзала Грейт-Виктория и Белфастского замка построены баррикады, а все мосты через Лаган перекрыты. Больницы предупредили своих сотрудников, чтобы они были наготове, и на сдачу крови в больнице Святой Анны выстроилась очередь из людей, желающих сдать кровь.

Все эти приготовления — баррикады, снайперы, вертолеты - являются лишь видимым завершением мер безопасности. На определенном уровне они могут быть театрализованными, отвлекающими от реальной реакции на угрозу, вымогательствами, усиленными допросами, взятками. Некоторым информаторам платят. Сколько бы они заплатили, чтобы остановить крупномасштабную атаку?

Здесь можно заработать много денег. Некоторые люди, очевидно, годами работают в IRA с прицелом на торговлю, эксфильтрацию. Мэриан может быть одной из них. Я пытаюсь представить, как она обсуждает свои условия. Определенная сумма, новый дом за границей. Возможно, завтра она проснется в квартире с видом на Парфенон. Я отчаянно хочу, чтобы это было правдой, хочу найти любое объяснение, которое означало бы, что она не собирается входить на железнодорожную станцию или рынок с автоматической винтовкой.


—

Fили остаток утра я слушаю по радио интервью с министрами правительства. Я хожу по дому, убираю, готовлю, складываю белье, думая при этом, что мне нужно поговорить с ней, мне нужно остановить ее от совершения чего-то ужасного. Тот факт, что я не могу связаться с ней, невыносим.

По радио одна из наших ведущих, Орла, берет интервью у главного констебля. “Планируете ли вы эвакуировать центр города?” - спрашивает она.

“Нет”, - отвечает главный констебль. “Не в данный момент”.

Орла, похоже, готова взорваться. “Вы говорите нам, что будет атака, но не говорите, где”.

- Мы не знаем, где именно.

- Может, нам просто подождать и посмотреть?

Главный констебль начинает отвечать, но Орла перебивает его. “ИРА объявила, что намерена обострить конфликт. Чем эта кампания будет отличаться? Будут ли их цели другими?”

“Мы работаем со спецслужбами и армией, чтобы понять точную природу текущей угрозы”.

“Они собираются напасть на начальную школу?”

Я останавливаюсь, опустив руки в раковину. “Нам неизвестно об угрозах в отношении каких-либо конкретных мест”, - говорит главный констебль. “У нас нет причин закрывать школы в это время”.

Орла издает звук недоверия, и у меня пересыхает во рту. Она продолжает расспрашивать главного констебля о школах, спрашивая, должны ли родители сами принимать решение оставить своих детей дома на этой неделе.

“Это зависит от них”, - неумолимо говорит он. Прежде чем она успевает задать следующий вопрос, он говорит: “Для всех, кто нас слушает, нам нужна ваша помощь. Мы все знаем, что ИРА полагается на защиту своего сообщества. Я верю, что есть слушающие люди, которые видели подготовку к крупномасштабной атаке. У них еще есть время остановить это”.

Мэриан, я думаю. Мэриан.


—

Янаконец-то выключаю радио и ухожу покупать аспирин от головной боли. По дороге в город в бухте подо мной стоит лодка, с лопастей ее подвесного мотора капает вода. Отсюда я не вижу ни города, ни вертолетов над ним. Грейабби остается нетронутым. Мэриан назвала это "Бригадун". В то время я не задумывался, было ли это оскорблением.

Я мог бы сделать это с любым из наших разговоров. Ни один из них больше не является стабильным, все они могут означать что-то совершенно иное, чем я думал в то время. Должно быть, я показался ей таким глупым.

Мэриан отправилась в Сербию в марте, чтобы купить оружие. В марте она также приходила ко мне домой. У Финна тогда была фаза рефлюкса, ему было всего десять недель, и он почти не спал. Мэриан принесла мне два пакета готовых блюд из морозилки из дорогого гастронома на Мэлоун-роуд. Ризотто с лесными грибами, куриный пирог, тыквенная лазанья с орехами, рыбные котлеты, спанакопита. Что это было? Подачка ее совести?

Хотела ли она рассказать мне о Сербии, или испытала облегчение, обнаружив, что я так легко сбился с пути? Все мои опасения — по поводу колик, бутылочек, пеленания — должно быть, казались такими тривиальными после того, что она пережила. Интересно, находила ли она меня скучным, домашним? Не такая торговка оружием, как она.

Я прохожу мимо деревянных ворот, поросших белым мхом. Во влажном воздухе с моря он быстро разрастается на черепичных крышах, заборах и ветвях яблонь. Я смотрю на мох, шиповник, тонкие сосны. Мэриан может считать меня предателем или коллаборационистом из-за того, что я живу здесь, в преимущественно протестантской деревне, но мне не будет стыдно за то, что я решил жить здесь, за то, что я хочу этого больше, чем воскресенья повстанцев в рок-баре. Она не выбрала более праведный путь.

За открытыми окнами танцевальной студии на главной улице репетирует детский балетный класс, их тапочки шаркают по полу. Я захожу в аптеку. Идущая дальше по проходу женщина протягивает своему сыну две коробки сиропа от кашля и спрашивает: “Какой ты предпочитаешь, виноградный или вишневый?”

В глубине зала Мартин звонит клиенту. “Хорошо, Джонни, как дела?”

“Не так уж плохо”, - говорит старик, и они начинают говорить о певце, выступавшем на шоу Грэма Нортона вчера вечером. Ни один из них не может вспомнить его имени. Мартин говорит: “Он был бы твоим человеком в ”Травиате"".

Я рассматриваю различные сильные стороны аспирина. “О”, - говорит старик. “Бочелли?”

“Он тот самый”, - говорит Мартин, и тут позади меня раздается взрыв.

Я бросаюсь на пол, ударяясь лбом об острый угол полки. Кто-то на дороге кричит, и какая-то фигура проносится мимо окна. Рядом со мной другая женщина тоже лежит на полу, прикрывая сына своим телом. Снаружи чей-то голос выкрикивает чье-то имя. От солнечного света, падающего на окно, у меня слезятся глаза. Это может быть всего лишь бомба, или бомба и боевики.

Теперь мальчик хнычет, и его мать обнимает его, пытаясь успокоить. Нам нужно отойти от окна. Я, пригнувшись, иду по проходу, и женщина следует за мной, ползет, прижимая к груди сына. Мы прячемся за кассой вместе с Мартином и стариком.

“ Здесь есть запасной выход? - Спрашиваю я, и Мартин качает головой, слишком тяжело дыша, чтобы говорить. Звенит колокольчик над дверью. Кто-то входит внутрь. Я смотрю на ковер с открытым ртом, затем закрываю глаза. К нам приближаются шаги, и я вспоминаю лицо Финна.

“Ты можешь выйти”, - говорит мужчина усталым голосом. Я заставляю себя посмотреть на него. Ни лыжной маски, ни пистолета. Он говорит: “Произошел несчастный случай”.

Медленно, держась за прилавок, я заставляю себя встать и выхожу вслед за мужчиной на улицу. Дальше по улице из магазинов выходит все больше людей. На улице останавливается бортовой грузовик. На его задних стойках развеваются на ветру синие шпалы. Позади него на земле лежит груда сломанных поддонов. Стяжки, должно быть, лопнули, и поддоны упали на землю со звуком, похожим на детонацию.

Из-под обломков поднимаются опилки. Несколько человек начали смеяться. Другие стоят на дороге с потрясенными лицами. Водитель встает перед поддонами, как будто кто-то может попытаться их забрать. Он говорит, ни к кому конкретно не обращаясь: “Я не завязывал их на себе, они сделали это в ярде”.

Я натыкаюсь на "Уайлдфаулер". После ослепительной дороги перед моим взором расплываются пятна. Все выбежали на улицу, их стулья упали на землю. Тарелки с недоеденной едой были оставлены на столах, бургеры и чипсы, блюдо с тающим мороженым.

Мои сандалии хрустят по битому стеклу. В туалете я смотрю в зеркало на кровь, стекающую по моему лбу, затем беру в горсть салфетки и прикладываю их к порезу.

Внутрь заходит женщина с серебристыми волосами. Я узнаю ее, она работает в сельской библиотеке несколько утра в неделю. “Это было последнее, в чем кто-либо из нас нуждался”, - говорит она, кладя руку мне на плечо.

Я опускаю кулак, и салфетки становятся ярко-красными от крови. “ Тебе нужно наложить швы? ” спрашивает она. - Я могу тебя подвезти.

“ Нет, ничего особенного. Спасибо.

Мы пожимаем друг другу руки, и я иду обратно через ресторан, мимо разбитого стекла, тарелки с чипсами, размягчающимися на солнце.

Я, пошатываясь, бреду по лох-роуд к дому, весь в поту и пыли. День по-прежнему прекрасный. Солнечный свет играет на соснах, шиповнике, воде. Теперь я слышу сирены - это приезжают аварийные службы, чтобы проверить, нет ли раненых, и расчистить дорогу.

Дома я снимаю платье и бросаю его в корзину, затем натягиваю старые штаны для регби Tom's, затягивая шнурок, пока они не облегают мою талию. Когда платье постирают, может быть, к сегодняшнему дню оно не будет казаться испорченным, хотя я уже знаю, что больше никогда его не надену, как и джемпер, который был на мне в тот день на Элджин-стрит, и ожерелье, которое я сняла с шеи, уходя от рухнувшего здания, как будто надевать его было неуважительно, легкомысленно.

13

Tв лощине начался отлив. Я иду к воде по широкой полосе песка, мои джинсы и полотенце, скатанные в рулон, валяются на камнях позади меня. С наступлением вечера жара спадает, хотя воздух все еще согревает мою обнаженную кожу. Лучи солнечного света падают между облаками на поверхность озера. Несколько лодок вышли в море, и вокруг них поблескивает вода.

Уровень угрозы пока не снижен. Сегодня днем в поезде в Лисберне была обнаружена бомба. Что-то пошло не так с таймером, поэтому она не сработала. Полиция обыскивает поезда и автобусы в поисках других устройств, хотя, возможно, они их и не найдут. Возможно, это все.

Я вдыхаю минеральный воздух, замечая, что головная боль прошла окончательно. Этот участок озера защищен. Лодка-бревно эпохи неолита зарыта в песок, а во время отлива вы можете увидеть остатки раннехристианских ловушек для рыбы тысячелетней давности. Я помню, как неподалеку были найдены шахматные фигуры. Эти куски были вырезаны викингами, и вот однажды они всплыли из грязи.

Я вхожу в воду. Обруч из морских водорослей плавает у моих лодыжек. Я опускаю голову под воду, и по коже головы пробегают мурашки. Мое тело сжимается в холодной воде, как расшатанный шуруп. Я почти не осознавала этого весь день, но теперь чувствую каждый дюйм. Мои губы и тыльную сторону глаз покалывает от холода. Пыль и пот, крем для загара и средство от насекомых - все это просто исчезло в воде. Я чувствую себя чистым.

Я плыву к центру озера, ленты холодной воды скользят по моему телу. Впервые с тех пор, как я увидел вертолеты, я оторвался от телефона или радио. Я не узнаю, если что-нибудь случится, плохие новости не найдут меня здесь. Я ныряю обратно, плыву на метр ниже поверхности, пока у меня не заканчивается воздух, затем начинаю медленно ползти. Я захожу далеко в лох, прежде чем, наконец, поворачиваю обратно.

Когда я выныриваю, мои зубы стучат. Кровь стекает по ноге, следуя рельефным линиям вен. Должно быть, я поцарапался о камень в воде. Я наклоняюсь, промывая царапину.

Я не знаю, что заставляет меня поднять взгляд. Мои ноги внезапно становятся легче, как будто я ступила на край обрыва.

Моя сестра стоит в нескольких метрах от меня. Ее волосы были обесцвечены и подстрижены до плеч. Она выглядит измученной, на шее вздулись сухожилия. Ее кожа туго натянута на лбу и скулах.

- Что ты натворил? - спросил я.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

14

Aчасть меня ожидала, что я прощу ее. Я ожидал, что ее присутствие, ее фамильярность что-то выбьют из меня, но все наоборот, видеть ее - все равно что прикасаться к проводу под напряжением, и я никогда не чувствовал себя таким злым.

Мэриан показывает на мою ногу. - Ты в порядке?

Я смотрю на кровь, хотя моя кожа все еще слишком онемела от холода, чтобы почувствовать царапину. “Вы состоите в ИРА?”

-Да.

-Почему? -спросиля.

Мэриан закрывает глаза. Я вижу их очертания за веками, как два мраморных шарика.

- Я думал, ты парамедик.

- Я такой и есть.

- Предполагается, что это должно уравновесить ситуацию?

“Они попросили меня стать одной из них”, - говорит она. “Они хотели, чтобы у одной из нас было медицинское образование”.

Из-за головокружения трудно стоять прямо. Она стала парамедиком шесть лет назад. - Как долго вы служите в ИРА?

- Семь лет.

Я смотрю на свою сестру. Ее лицо бледное и сухое, губы потрескались. - Вы оставили бомбу в церкви Святого Георгия?

-Да.

- Ты держал на руках моего сына.

Мэриан прикусывает верхнюю губу. - Да.

“ Ты больше никогда не увидишь Финна, - резко говорю я. - Ты и близко к нему не подойдешь.

“ Ему ничего не угрожало. Это...

“ Заткнись нахуй. ” Я прикрываю глаза рукой, затем качаю головой. “ Ладно, пошли. Мы идем в полицию”.

- Я не могу, Тесса.

- Очень жаль.

“ Позволь мне объяснить, ” говорит она, и я смотрю в усталые глаза своей сестры, пытаясь решить, действительно ли я хочу знать что-то еще. В конце концов, это только навредит мне. Отсюда я вижу крыши Грейабби, солнечный свет, играющий на шиферной плитке.

“ Где ты был? - Спрашиваю я.

“ Южный Белфаст, - говорит она, и я издаю звук, похожий на смех. Вчера я был в южном Белфасте, отчаянно пытаясь найти ее, и она была в нескольких минутах езды. “В съемном доме на Виндзор-роуд”.

- Ты пользовался им раньше?

-Иногда.

-За что?-спросиля.

“Встречи”, - неопределенно произносит она, и я задаюсь вопросом, что может подпадать под этот термин.

- Эти люди знают, что ты здесь?

“ Да. Я сказал им правду. Я сказала, что мне нужно навестить тебя, чтобы ты знал, что со мной все в порядке, ” говорит она, и я недоверчиво смотрю на нее, мокрая в своем купальнике, думая: "Ты поэтому пришел?" Это то, что здесь происходит?

- Мы можем присесть? - спрашивает она.

Я пробираюсь по песку к небольшому лесистому островку, обнаженному приливом. В озере есть десятки таких островков, некоторые из них достаточно малы, чтобы на них могло вырасти всего одно дерево.

Мэриан следует за мной. Мои руки и ноги покрылись пятнами от холода, а тушь размазалась под глазами. Неопреновые бретельки моего купальника спускаются по плечам и переходят в глубокий вырез на спине. Я ненавижу носить сейчас только купальник, как будто это делает мою ярость менее серьезной.

На острове мы поднимаемся по ступенькам из плавника и садимся на скамейку лицом к воде. Мэриан пахнет так же, и абсурдно думать, что последние четыре дня она пользовалась одним и тем же розовым маслом, несмотря на все остальное.

“ Я думала, тебя похитили, ” говорю я, и она морщится. “ Мама тоже. Ты хоть представляешь, на что это было похоже? Я был не в своем уме. Ты позволил нам пройти через это, ты даже не отправил нам сообщение ”.

- Я не мог, Тесса.

- Почему ты присоединился?

“Шеймус Мэлоун, ” говорит она. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить имя, затем я вижу его, высокого мужчину с рыжими волосами, стоящего в группе своих друзей в Рок-баре. Он всегда носил вельветовую куртку с овчинным воротником. “Он подарил мне книгу Франца Фанона”.

-Кто?-спросиля.

“Теоретик марксизма”.

“ Ты едва знала Шеймуса. Он тоже ходил в среднюю школу в Андерсонстауне, но окончил ее примерно на десять лет раньше нас.

“Он был добр ко мне после смерти Адама”, - говорит она.

- Ты мне никогда не говорил.

Мэриан пожимает плечами. - Ты был в Дублине.

Я помню, когда Мэриан навестила меня в Тринити, какой тихой она была, когда ходила за мной по галереям в Кабре, каналу, где студенты пили консервы, ресторану на Клэнбрассил-стрит, вечеринке у Бернарда Шоу. Она почти не произнесла ни слова.

Я заметил, что моя сестра одевается не так, как мои друзья, что она выглядит неуместно, а потом мне стало стыдно за то, что я это заметил. Я по глупости думал, что Мэриан была напугана большим и богатым городом или моими друзьями, которые говорили быстрее ее, носили другую одежду, видели и читали разные вещи, в то время как на самом деле она просто была озабочена. Ее уже завербовали.

“Мы говорили об Адаме”, - говорит Мэриан. “Шеймус заходил спросить, как у меня дела, не хочу ли я пойти выпить кофе”.

Адам был одним из учеников шестого класса Мэриан. Им обоим было по двадцать, когда он принял передозировку. Я знала, что у них были общие друзья, но они не были особенно близки. Я должна была быть единственной, кто понимал, как сильно его смерть повлияет на нее в любом случае, а не на Шеймуса.

“Он был единственным человеком, который говорил со мной об Адаме. Все остальные делали вид, что проблем не существует”.

Мне не нужно спрашивать, какие проблемы. Безработица в третьем поколении, сегрегированные школы, классовая дискриминация, разрушающееся государственное жилье. Все эти деньги поступают в город от съемок фильмов и туризма, круизных лайнеров, строительства, и ни одна из них не попадает в западный или восточный Белфаст. Игра была сфальсифицирована, деньги достались только тем, у кого они уже были.

“Шеймус заставил меня по-настоящему задуматься о том, что значит все еще оставаться колонией”, - говорит она. Он подарил ей книги о других колониях Англии и о том, что империя делала на Кипре, в Кении, Индии, обо всех причинах, по которым британский флаг называют передником мясника. Эдвард сказал, что он подарил ей Симону де Бовуар, Джейн Джейкобс. Она говорит: “Он спрашивал меня, что ты об этом думаешь? Ты согласен?”

Я закрываю глаза. Мэриан не особенно хорошо училась в школе. Слишком мечтательная, слишком неэффективная. Она умна, но никогда не понимала, когда нужно спешить во время экзамена или задания. Она была слишком дотошной. Учителя никогда не настаивали на ее мнении и не вели себя так, как будто ей есть что сказать интересного, не то что со мной. Рекрутеры точно знали, к чему стремится Мэриан, так же как они знали, что некоторым мальчикам-подросткам захочется быстрого питания и новых кроссовок.

Шеймус пригласил ее присоединиться к политической дискуссионной группе, рассказывает она мне. Днем Мэриан работала в химчистке, а по вечерам встречалась с группой, чтобы выпить кофе по-турецки и обсудить политическую теорию. “Он открыл мне разум”, - говорит Мэриан.

- Ты должен был знать, что происходит.

Мэриан не отвечает. Я понимаю, что она, возможно, полностью осознавала, что за ней ухаживали, готовили к чему-то. Эта идея, возможно, взволновала бы ее.

“Это длилось год”, - говорит она. И вот однажды Шеймус спросил, не может ли он одолжить ее квартиру на час. Ему нужно было уединенное место, чтобы поговорить с другом. Мэриан провела час в шашлычной, поедая рулет "мергуэс".

С тех пор каждую неделю или около того Шеймус спрашивал: “Не могли бы вы уделить нам часок?” И Мэриан выходила из своей квартиры и отправлялась в кафе, или в кино, или гулять кругами по городу. В конце концов Шеймус спросил, может ли он оставить коробку у нее дома, затем, может ли она доставить конверт по адресу в Новом Домике, и восемь месяцев спустя она ехала на машине, начиненной взрывчаткой Semtex, из Дандолка в Белфаст.

Она принесла присягу. Я, Мэриан Дейли, являюсь волонтером Ирландской республиканской армии. Ее отправили в тренировочный лагерь в Донеголе, изолированное поселение недалеко от перевала Гленгеш, где новобранцы провели три недели, обучаясь рукопашному бою, контрнаблюдению и ночным маневрам. Мэриан рассказывает мне, что она часами сидела за столом, учась заряжать винтовку.

“ Это было весело? Тебе понравилось?

- Да, - говорит она.

- Вы как дети.

- Мы были, - говорит она, хотя и другим тоном, чем я.

Пока Мэриан была в тренировочном лагере, я думал, что она отправилась в пеший поход по Кэрнгормсу в Шотландии. “ Ты когда-нибудь был близок к тому, чтобы сказать мне правду? - Спрашиваю я.

“ Нет, ” говорит она, и я удивляюсь тому, как сильно это задевает. Я уже вспомнил три или четыре случая, например, наш отпуск во Франции, когда она, должно быть, почти все мне рассказала.

“Почему они выбрали тебя?”

“Они хотели вербовать женщин”, - говорит она. “У нас меньше шансов, что нас обыщут”.

- Были и другие женщины.

“ Но я бы сделал все, что угодно. Я любил их.

- Ты все еще думаешь?

-Да.

Я смотрю на воду, пока она называет мне имена троих мужчин из ее действующего подразделения. Симус Мэлоун, Дэмиан Хьюз и Найл О'Фаолейн. Она говорит, что они ей как братья. Они бы умерли за нее.

“Вам всем промыли мозги”.

“Все не так просто”, - говорит она. “Должна ли Кения по-прежнему оставаться британской колонией? Или Индией? Это должно быть для общего блага”.

- Никто не просил тебя делать это для нас.

“Потому что они боялись репрессий”.

“Нет, Мэриан. Все тебя боятся”. Я внезапно чувствую себя опустошенной. Моя голова кажется слишком тяжелой, чтобы ее держать. “Ты хочешь сказать, что не жалеешь о том, что присоединился к нам?”

“Я говорю, что это сложно. Я хочу свободную Ирландию”.

- Что ты натворил? - спросил я.

“Мы бомбили электростанции”.

По ее словам, это было специализацией ее подразделения. Они разбомбили электростанции в Арме, Тайроне и Антриме, вызвав отключения электроэнергии, свет погас на многие мили вокруг каждой из них. Энергетическим компаниям пришлось потратить миллионы на ремонт.

- В чем заключалась ваша роль?

“Я изготовил бомбы”.

Конечно, она знала. Мэриан была бы хороша в этом по той же причине, по которой она плохо училась в школе, — из-за ее поглощенности, осторожности, способности часами забираться в кроличью нору. Шеймус, возможно, понимал это с самого начала, возможно, это было частью того, почему он выбрал ее, потому что он знал ее лучше, чем я.

По ее словам, на сборку каждой бомбы уходило около восьми часов. В основном она использовала семтекс. Иногда гелигнит. Она работала на ферме на берегу реки Банн. Когда я думал, что она в Белфасте, она часто бывала на ферме. Кажется невозможным, что она могла продолжать лгать все это время. Река Банн находится не особенно близко.

На ферме она смастерила бомбы для шести электростанций. Конечно, они все еще там. Обеденный стол, за которым она работала, кухня, где она делала перерывы, патио, где она разговаривала с Шеймусом, Дамианом и Найлом. Ее чай мог быть в буфете, один из ее кардиганов мог висеть на крючке.

Влажная ткань моего купальника впитала холод, и я начинаю дрожать. Я вспоминаю, сколько раз я говорила Мэриан, как я боюсь за Финна, как боюсь, что ему здесь небезопасно расти. Она всегда говорила мне не волноваться.

- Ты когда-нибудь задумывался о том, что делаешь?

“Никто не пострадал”, - говорит она. “Целью был ущерб коммерческой собственности”.

Все энергетические компании были английскими. Рассуждали так, если их вынудят уйти, британское правительство в конечном итоге тоже может уйти.

“ Вы оставили бомбу в церкви Святого Георгия. Там никто не пострадает?

“Ничего не должно было случиться”, - говорит она.

- Откуда ты знаешь? - спросил я.

“Потому что я это сделал. Это было нежизнеспособное устройство”.

- Я не понимаю.

“Кто-то из правительства обратился ко мне весной. Он спросил, как я отношусь к прекращению огня”.

Он спрашивал ее о мире, о прогрессе. Мэриан говорит так, будто это разговор, а не вербовка.

- Ты хочешь сказать, что теперь ты информатор?

-Да.

С весны Мэриан встречалась с ним примерно раз в неделю. В основном, по ее словам, рядом с ней на тихой дороге останавливается машина, а внутри находится ее куратор. Он будет вести машину несколько минут, пока она рассказывает ему о планах своего подразделения. Она знает, что у правительства есть такие же, как она, внутри ИРА, может быть, дюжина.

- Я думал, ты их любишь.

“Хочу”, - говорит она.

- Но ты стал осведомителем.

“Мы ведем мирные переговоры”, - говорит она, и у меня волосы встают дыбом на затылке. Я так долго ждал, чтобы услышать это.

Мэриан говорит мне, что горстка лидеров ИРА ведет секретные переговоры с правительством. Лидеры не расскажут остальным членам ИРА о переговорах, пока не достигнут соглашения, чтобы не вызвать раскол в движении. Некоторые сторонники жесткой линии не захотят отказываться от вооруженной борьбы.

На данный момент операции ИРА продолжаются в обычном режиме, в то время как Мэриан и другие информаторы тайно работают над защитой мирного процесса. Крупная атака на данном этапе приведет к срыву переговоров. Правительство бы ушло. Все информаторы и их кураторы пытаются убедиться, что этого не произойдет.

- Кто-нибудь в ИРА знает, чем ты занимаешься?

“Нет”.

Она рассказывает мне о команде внутренней безопасности ИРА, которая проверяет каждую неудачную операцию, чтобы определить, был ли задействован "крот". “Они исследовали больницу Святого Георгия”, - говорит она.

“ Тебе нужно уйти. Мы можем поехать в Ардгласс. Лодки с омарами скоро отплывают, я могу заплатить одному из мужчин, чтобы он привез ее в Шотландию.

- Я не уйду, - говорит она.

- Они собираются убить тебя.

“У меня уже было собеседование”, - говорит она. Служба внутренней безопасности проверила ее на полиграфе. Она предполагает, что сдала экзамен, поскольку в противном случае они бы не позволили ей уйти. “Все было в порядке. Я практиковался на детекторе лжи с Эмоном”.

“Эмон?”

“Мой куратор”.

Его зовут Имон Бирн. Она знает, что он работает на МИ-5 в отделе по борьбе с терроризмом, что его последнее задание было в Гонконге, что он два года прожил в Белфасте, что под прикрытием он работает инвестором в ресторан. Мэриан не разговаривала с ним с тех пор, как сорвала нападение на Сент-Джордж. Это слишком опасно, пока ИРА следит за ней. Она должна предполагать, что они всегда наблюдают за ней.

“Я больше не могу встречаться с ним”, - говорит она. “Но ты можешь”.

Я смеюсь, и она говорит: “Тебе не нужно будет ничего делать самому. Я сообщу тебе информацию, а ты передашь ее Эмону. За тобой никто не следит, ты будешь в безопасности при встрече с ним.

-Вбезопасности?

Мэриан начинает описывать, как Эмон найдет для нас безопасные места для встреч, и мое тело немеет. Я больше не могу поверить в этот разговор, он стал слишком фантастичным, и пока она говорит, я смотрю на сосны, проносящиеся по белесому небу. Через некоторое время я понимаю, что она ждет ответа, и опускаю лицо, медленно отводя взгляд вниз.

“ Нет, Мэриан. Я не буду этого делать.

—Это не могло бы...

“ Нет. У меня ребенок.

Она делает паузу, затем говорит: “Есть и другие дети”.

У меня перехватывает дыхание. Она имеет в виду, что другие дети умрут, если мирные переговоры провалятся. “Как ты смеешь?”

“Я не пытаюсь напугать тебя”, - говорит она. “Но, по крайней мере, подумай об этом, прежде чем принимать решение”.

“ Вы не имеете права указывать мне, что делать. Вы убийцы.

“Я пытаюсь это исправить”, - говорит она.

“ Нет, ты хочешь, чтобы я починил это для тебя. Ты просишь сохранить мне жизнь.

Мэриан скрещивает руки на груди и наклоняется вперед, опираясь на колени. Ветер треплет сухие кончики ее волос. — Тесса...

“ А ты как думаешь? Финну все еще нужна мать? Или ты думаешь, с ним все будет в порядке?

- Они ничего не узнают.

- Они всегда узнают.

Она говорит: “Эмон будет ждать тебя на пляже в Ардглассе в семь утра в среду”.

- И он тоже может сразу отвалить, - говорю я и ухожу.

15

Япереверните подушку другой стороной и наблюдайте, как занавески колышутся на ветру в комнате. Иногда тонкая ткань приподнимается достаточно, чтобы показать подоконник и темноту за ним. Я не могу уснуть. Мэриан вернулась в южный Белфаст, где Шеймус, Дэмиан и Найл ждут ее на конспиративной квартире.

В течение года, пока я готовился к получению степени магистра политики, Мэриан была новобранцем. Пока я был в библиотеке Тринити, Мэриан лежала в канаве и наблюдала за полицейским участком. Я сидел в лекционном зале, покупал книги в "Ходжес Фиггис", катался на велосипеде вдоль канала и танцевал в баре на Кэмден-стрит, пока моя сестра училась делать бомбы.

Когда Мэриан навестила меня в Тринити, она посмотрела на теннисные корты на площади под моим окном. “Они свободны?” спросила она.

-Да.

- Для всех?

“Они бесплатны для студентов Тринити”, - сказал я, и она мгновение смотрела на меня, затем отвернулась.

Она обычно говорила: “На самом деле я не интересуюсь политикой”. Мэриан купила Financial Times, но редко ее читала, и я поддразнила ее, сказав, что ей просто нравится, как она лежит у нее в квартире, сложив лососево-розовые страницы на кухонном столе. Конечно, она действительно читала это, конечно, она изучала новости.

Я оставляю попытки заснуть, нахожу в Интернете книгу Франца Фанона и читаю первую главу. У него есть хорошие замечания об империализме, производстве, ресурсах. Это хорошо, но достаточно ли этого, чтобы изменить твою жизнь? Достаточно ли этого, чтобы превратить тебя в террориста? “Я хочу свободную Ирландию”, - сказала Мэриан, как будто я тоже этого не хочу, как будто я на стороне колонизаторов.

Прежде чем вернуться в постель, я замечаю баночку с кольдкремом в шкафчике в ванной и жалею, что не могу дать немного Мэриан для ее сухого лица. Старые инстинкты все еще действуют. Моя сестра была террористкой последние семь лет, но я все еще не хочу, чтобы у нее чесалась кожа.

Она теперь террористка? Можете ли вы быть террористом и информатором одновременно, или вы всегда являетесь и тем, и другим?

На самом деле она не дезертировала. Лидеры ее организации ведут мирные переговоры с правительством, Мэриан пытается обеспечить эти переговоры. За исключением того, что то, что она делает, не было санкционировано никем в ИРА. Если они узнают, команда внутренней безопасности не будет тратить время на проверку ее лояльности. Она зазывала. Они убивают информаторов в стиле экзекуции, выстрелом в затылок.

Ее жизнь так или иначе находилась в опасности в течение семи лет. Я не понимаю, почему она никогда не говорила мне об этом за все то время, что мы провели вместе.

В прошлом году мы вместе ездили во Францию. Мы прилетели в Бордо, взяли напрокат машину и поехали на юг, в Лангедок. В самые жаркие часы дня мы сидели в тени беседки с чашками кофе, газетами в мягких обложках и мисками оливок Кастельветрано . Мы поплавали в бассейне и легли сушиться на грифельную доску. Дома уже несколько месяцев было холодно и сыро, и мне казалось, что солнце выжигает меня дочиста. Ночью мы сидели снаружи, в темноте, на освещенных прожекторами каменных укреплениях города на холме над нами, и разговаривали.

Я хочу знать, о чем она думала тогда, когда мы ехали обратно в аэропорт, проходили через охрану и ждали у выхода. Она могла бы в любой момент повернуться ко мне и сказать: "Мне нужно тебе кое-что сказать".

Лежа в постели, я пытаюсь успокоиться, представляя Финна, спящего в своей походной кроватке в доме бабушки и дедушки в Ардаре. Мой солнечный малыш. Я скучаю по его звукам, выражению лица, по его теплой руке, лежащей поверх моей, когда я протягиваю ему бутылочку.

Сейчас почти четыре утра. Я ожидала трех полных ночей сна, пока Финна не было. Я ожидал, что сон подействует как переливание крови, чтобы после него мое тело снова заработало должным образом. Я ненавижу Мэриан за то, что она не давала мне уснуть, за то, что позволила мне думать, что ее похитили, за то, что она лгала мне.

В Сент-Джорджес-маркет Мэриан унесла Финна от меня в служебный коридор, открыла свой рюкзак и положила бомбу в нескольких дюймах от него. Вся моя ярость по отношению к ней постоянно возвращается к этой точке, как громоотвод во время сильной бури.

16

Nичолас угощает меня кофе в столовой в понедельник утром. Мы должны были бы делать заметки для нашей программы на этой неделе, но ни один из нас не написал ни слова. Я оглядываюсь на репортеров и сотрудников, расположившихся за другими столиками, разговаривающих и жестикулирующих бумажными стаканчиками, и завидую их непринужденности. Часть меня испытала облегчение от того, что мой значок на входе этим утром все еще работал. Моя сестра состоит в ИРА, меня сюда не должны были пускать.

Мое лицо горело, когда я сегодня утром пришел на пресс-конференцию. Я больше, чем обычно, думала о своем наряде, выбирая полосатую рубашку, гладя ее, стараясь не выглядеть как сестра террориста.

- Тебе не нужно мне ничего рассказывать, - говорит Николас, - но с тобой все в порядке?

“ Да. ” Его лицо озабоченно морщится, и я сопротивляюсь желанию рассказать ему все. Возможно, когда-нибудь. “Неужели все говорили обо мне?”

“О, - говорит он, - не беспокойся об этом. Сплетни уже разошлись”.

Я ему не верю. Все в здании знают, что моя сестра совершила вооруженное ограбление в четверг. Они могли подумать, что я уже знал, что она состоит в ИРА, что я покрывал ее в течение многих лет.

“ Я понятия не имел, что Мэриан присоединилась, ” говорю я. - Я бы попытался остановить ее.

- Я знаю, что ты бы так и сделал, - говорит Николас.

“Меня собираются уволить?”

“ Нет, Тесса. Конечно, нет.

“Как кто-то может мне доверять?”

“Ну, - говорит он, - начнем с того, что ты не твоя сестра”. Он говорит это просто, и я киваю, думая: "Да, это так".


—

Oв автобусе домой в окна льется поздний солнечный свет. Я прижимаюсь лицом к теплому стеклу, пока мы едем по полям, желтая пшеница разлетается во все стороны. Мы проходим мимо двух мужчин, работающих в поле, на рубашках у них длинные полосы пота. Солнечный свет окрашивает мои глаза в теплый красный цвет, и я начинаю засыпать. День ото дня я чувствую себя измятой, мое платье помялось, ноги распухли от жары, голова отяжелела от попыток сосредоточиться.

Мама звонит мне, когда я открываю входную дверь, бросаю сумку, снимаю туфли. “Послушай это”, - говорит она.

Когда она раньше была на работе, то вышла на дорогу, чтобы занести мусорные баки, и там стояла Мэриан.

Они упали в объятия друг друга, потом моя мама сказала: “Подожди здесь”. Данлопы были внутри, они не могли увидеть Мэриан, поэтому моя мать вернулась в дом с лабрадорами, и они отправились в лес. Моя мама уже знала о нашем вчерашнем разговоре в Грейабби, но Мэриан все равно рассказала ей все. Потом моя мама привела собак в дом. Она достала из духовки ужин, который приготовила для Данлопс, - макароны с сыром, посыпанные хрустящими сухарями и петрушкой, - и тайком отнесла Мэриан большую порцию.

- Ты не сердишься? - спросил я.

- С Мэриан?

“ Да, мама. С Мэриан.

“ Ты не понимаешь. Она могла быть мертва.

“На моем месте, - говорю я, - ты бы разозлился”.

- О, ради бога.

“ Ты бы так и сделал. Ты всегда был жестче со мной.

“Я должен был быть таким, Тесса. Ты вспоминаешь себя подростком?”

“ Потому что я не пошел бы на мессу? Я никогда не мастерил бомбы, мама.

Моя мать издает кудахтающий звук, как будто с моей стороны было неуместно упоминать бомбы. Слабым утешением служит мысль о том, в какую ярость пришли бы Данлопы, если бы узнали, что Мэриан была в их доме, что член ИРА держал их собак на поводке и получил часть их ужина.

“ Ты прощаешь ее? - Спрашиваю я.

-Да.

Между нами повисает молчание. Я знаю, она думает, что ее прощение не имеет значения, прощать должен бог. Но вслух она этого не скажет.

- Она террористка, - говорю я.

“ Больше нет. Она хочет покоя.

“ Она лгала нам семь лет, мама. Мы даже не знаем, кто она.

“О, я точно знаю, кто она”, - говорит она. “И кто ты”.


—

Tсамое забавное, как я думаю позже, что голос нашей матери звучал ясно и гордо, несмотря на то, что одна из ее дочерей - террористка, а другая - сторонний наблюдатель.

17

Aпосле работы на следующий день я сижу на крыльце своего дома, подперев подбородок рукой, и жду Тома и Финна. Когда они прибывают, я бросаюсь вперед, радуясь встрече с Финном, но он отказывается встречаться со мной взглядом.

“Он наказывает тебя, - говорит Том, - за то, что ты бросил его”.

“ Я тебя не бросала, ” говорю я Финну. “ Твой отец повез тебя навестить бабушку с дедушкой. Я так по тебе скучала”.

“Он никогда больше не будет тебе доверять”, - говорит Том, и я разражаюсь слезами. “Господи, Тесса, я шучу. Он придет в себя через час.

Пока Том заносит пакеты, я разламываю чернику пополам и даю ее малышу. “Что ты делаешь?” - спрашивает Том.

“Восстанавливаем нашу связь”.

“ Подкупив его? ” спрашивает он, и я пожимаю плечами. Финн открывает рот, и я скармливаю ему еще половинку черники.

Родители Тома подарили ему паровозик, и мы втроем сидим на ковре в гостиной и собираем деревянные рельсы.

“ Мне нужно с тобой поговорить, ” говорю я. - Я хочу переехать.

Том перекидывает мост через рельсы. - Ты хочешь забрать его у меня?

“ Нет, конечно, нет. Мы можем выбрать что-нибудь вместе. Раньше ты все время говорил о Лондоне. У его архитектурной фирмы есть офис в Лондоне, он мог бы попросить о переводе.

“ Брайони не может уехать. У ее отца рассеянный склероз, она единственная, кто за ним присматривает.

“ Ее отец тоже может прийти, - говорю я. - Мы можем обсудить это все вместе.

Том тянется за другим куском трека. - Это из-за Мэриан?

“Нет”.

Он устанавливает красный станционный домик вдоль путей. “Были ли какие-нибудь знаки?”

- Ты спрашиваешь меня, знал ли я?

“ Не оправдывайся. Я имею в виду сейчас, оглядываясь назад. Она когда-нибудь вела себя странно?

“ Нет. Там ничего не было.

“И это ваше решение?” спрашивает он. “Чтобы мы все переехали за границу?”

“Это не из-за Мэриан. В воскресенье в Белфасте была угроза взрыва бомбы. Почему ты не беспокоишься за Финна?”

- Как часто ты привозишь Финна в Белфаст?

“ Это может произойти здесь, ” говорю я, когда Финн поднимает полицейский участок и начинает его жевать. “ А как насчет пробного запуска? Мы могли бы уехать на шесть месяцев”.

- Как вы думаете, конфликт закончится через шесть месяцев?

“ Когда-нибудь это должно закончиться, не так ли? Тогда мы сможем вернуться.

Том ставит коляски вместе и начинает катить их по рельсам, через мост, мимо группы раскрашенных деревьев. Финн смотрит, как завороженный, вставая на колено и поднимая одну руку.

“ Это мой дом, ” говорю я. - Я тоже не хочу уезжать, но не думаю, что Финн здесь в безопасности.

- Если бы мы переехали, тебе было бы о чем беспокоиться.

“ Это нечестно. ” Я потираю лоб. “ А что, если поедем только я и Финн? Ты можешь навестить меня.

Том смотрит на Финна сверху вниз, прежде чем ответить. - Если бы это был ты, - говорит он, - как бы ты отнесся к визиту?


—

Aпосле того, как Том уходит, я кладу ребенка в его переноску, и мы идем по дорожке. Финн, кажется, больше не оказывает мне холодного приема. Я отщипываю пшеничную мякину и предлагаю ему, и он сжимает ее в кулаке, пока мы идем.

Подошвы моих ботинок поднимают клубы пыли с дороги. На мне старый джинсовый комбинезон времен моей беременности, волосы собраны в узел, солнце согревает затылок. Я смотрю на прибрежные розы, картофельные поля, ряд наклоненных телефонных столбов, более светлую полоску неба на востоке, над морем.

Я хочу, чтобы Том был прав насчет Грейабби, что мы здесь в безопасности, что эта деревня отличается от города. Это другое. Начнем с того, что у нас есть микроклимат. Воздух здесь теплее летом и холоднее зимой. У нас более густые туманы и больше снега. Наши ночи темнее, непроглядно черны. В наших магазинах продаются разные вещи, вы можете купить серебро разных цветов в наших антикварных лавках, или набор эмалированных кофейных ложек, или винтажный сундучок для пароварки, а через дорогу вы можете купить торфяные кирпичи в фермерском магазине.

Наши штормы еще хуже, они дуют прямо с моря, и иногда дороги затопляет. Иногда ветер срывает ветки с деревьев. Прошлой зимой ледяной шторм повредил линию электропередачи. Шторм разразился быстро, я помню, как беспокоился о рыбацких лодках, которые были пойманы в море. Одного из них пришлось спасать береговой охране. Вот с какими проблемами мы здесь сталкиваемся. Мы ближе к посту береговой охраны, чем к полицейскому участку.

У нас нет преступности. У нас проходят напряженные заседания совета по поводу расширения зданий и дорожных работ, у нас есть распри между конкурирующими торговцами антиквариатом. Эта деревня, условно говоря, безопасна. Может быть, Том прав, может быть, если мы переедем в Лондон, я начну беспокоиться о преступлениях с применением ножа, или международном терроризме, или загрязнении воздуха. Если мы останемся здесь, у Финна будет каноэ и собака, он сможет плавать в море даже в школьные дни, он сможет расти рядом со своей большой семьей.

Хотя даже такие места, как это, становились мишенью в прошлом. Сейчас никто толком не знает о нашей деревне, но однажды она может стать печально известной.

Мэриан сказала, что они близки к прекращению огня. Она сказала, что десятки людей тайно работают над прекращением конфликта. Меня кольнуло в бок, но я проигнорировала это. Солнце теперь позади нас, отбрасывая наши тени вперед на грунтовую дорогу. Я машу руками, и Финн смеется над прыгающей тенью.

Я ходила по этим дорожкам всю свою беременность, и отсюда это время кажется таким легким. Я испытываю ностальгию по этому времени, по моим тогдашним заботам, по их простоте. Все, что мне тогда нужно было делать, чтобы быть хорошей матерью, это принимать витамины для беременных. Не курить. Может быть, купить подгузники.

Теперь мне интересно, забрала бы хорошая мать Финна из этого места или держала бы его поближе к отцу? Стала бы хорошая мать работать во имя мира или держаться подальше от конфликта? Стала бы хорошая мать думать о терроризме каждую минуту, проведенную с сыном на этой неделе?

Я не хочу, чтобы моему сыну приходилось прощать меня за что-либо, но я даже не могу сказать, за что это может быть, так как же я могу избежать этого?

Перед уходом Тома я спросил: “Ты когда-нибудь переживал, что ты плохой отец?”

- Нет, - сказал он.

“Нет, то есть ты обдумал это и решил, что нет, или ”нет", то есть ты никогда об этом не думал?"

“Гм”, - сказал он. “Второй”.

“ Господи. На что это должно быть похоже?

“А что, ты беспокоишься о том, что будешь плохим отцом?” спросил он.

Это невозможно. Я хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне, что делать. Можем ли мы остаться или нам нужно уехать сегодня вечером, прямо сейчас, и чем скорее, тем лучше.


—

Aпридя домой, я открываю банку овощного пюре, пока Финн веселится и подпрыгивает на высоком стульчике. “Не нужно беспокоиться, оно приближается, мы здесь”.

Его рот сжимает ложку. Надеюсь, он всегда так сильно любит поесть. Когда он в первый раз попробовал груши, его глаза расширились, и он похлопал меня по руке, прося добавки. Как только он заканчивает, я доедаю банку, выскребая ложкой последние завитки тыквы.

Я всегда чувствую смутную неловкость, покупая баночки с его едой в супермаркете, как будто кто-то собирается сказать мне, что я слишком молода, чтобы иметь ребенка. Которым я, конечно, не являюсь. Даже близко. Незнакомец однажды заглянул в мою корзину для покупок и посоветовал вместо этого приготовить домашнее пюре. “Так намного полезнее для ребенка”. Всегда найдется кто-нибудь, например мать, готовый посоветовать тебе подтянуть носочки.

Я вытираю тыкву с рук и лица Финна, пока он протестующе извивается, снимаю с него испачканную одежду и осторожно натягиваю на него чистую, меняю свою грязную рубашку, вытираю высокий стульчик и опускаюсь на колени, чтобы вытереть пол под ним. Я споласкиваю банку из-под детского питания для утилизации, когда усталость наваливается на меня.

После ванны я укладываю его на кровать, подложив под руку сложенную подушку. Во время кормления Финн тянется, чтобы схватиться за бретельку моего топа. Он часто так делает, находит, за что ухватиться, из какого-то инстинкта, чтобы не разлучаться со мной.

Он засыпает. Мне следовало бы перенести его в кроватку, но вместо этого я держу его на руках, мы двое неподвижны. Я хочу остановить время.

И затем, из ниоткуда, я вижу себя стоящим перед рухнувшим зданием. Я вижу, как кто-то протягивает мне мегафон, а я сам медленно подношу его ко рту. Я слышу, что бы я сказал ему, если бы мой сын оказался в ловушке под обломками, напуганный, одинокий.

Слезы заливают мое лицо, мое горло. Мы не можем уехать отсюда без согласия его отца. Единственный способ обезопасить Финна - это прекратить это.

На самом деле это не решение, не так ли? Я собираюсь стать информатором. Я собираюсь сделать это, зная, что наказание ИРА за доносительство - смерть, возможно, сначала избиение, возможно, пытки. Потому что это уже не самое худшее, что могло случиться со мной, даже близко, теперь, когда он у меня есть.

18

Яидите по узкой тропинке между дюнами к пляжу. Выцветший знак предупреждает о приливах и отливах со схемой того, как выплыть из одного из них. Кто-то натянул над знаком розовые корабельные буйки, их поверхность покрыта ямочками от воды, и знакомое зрелище успокаивает меня.

В конце дюн я ступаю на пляж. В тумане влажный песок похож на пол туннеля. Кресло спасателя стоит в дальнем конце бухты, его белый каркас почти невидим в тумане. Кресло в любом случае будет пусто, в такую рань. Я заведу руки за спину, как будто разминаюсь перед купанием. На мне толстовка с капюшоном и леггинсы поверх купальника, а кончики моих волос вьются на влажном воздухе.

У меня нет причин бояться, но мне трудно дышать. Такая степень страха кажется доказательством того, что что-то не так, подобно тому, как в детстве ваш страх является доказательством присутствия призрака в комнате.

Я заставляю себя дышать. Думаю, все, кто это делает, напуганы. Все, кто когда-либо это делал, были напуганы. Я пытаюсь вспомнить свою уверенность прошлой ночью, когда обнимала Финна. Я посредник, вот и все. Прошлой ночью это звучало разумно, но теперь я задаюсь вопросом, насколько это на самом деле суеверие, например, если я соглашусь помочь, то Финн будет в безопасности. Как будто это так просто, как будто все это когда-либо было справедливо.

Я вытягиваю спину, наблюдая, как над головой развеваются белые клочья тумана. Когда я снова выпрямляюсь, то замечаю собаку в дальнем конце пляжа, у самой воды, а затем ее хозяина - смутную фигуру в тумане. Трудно сказать, движутся ли они ко мне или прочь.

Я дотягиваюсь до пальцев ног, и давление за глазами усиливается. Я прижимаю руку к груди, когда их очертания становятся четче. Черно-белая собака с мокрой шерстью и мужчина в темно-синем спортивном костюме. Собака подбегает ко мне, и я протягиваю ей руку, чтобы она понюхала. Она кладет мягкую лапу мне на колено.

Мужчина останавливается в нескольких футах от меня, засунув руки в карманы. Он примерно моего возраста, может, чуть старше, высокий, с каштановыми волосами. Его нос сужается к горбинке, как лезвие ножа. Не знаю, ее ли это проводник или случайный прохожий, Мэриан не сказала мне, на что обращать внимание.

“К какому типу собак она относится?” Я спрашиваю.

“Бордер-колли”.

“ Она прелесть. Я глажу собаку за ушами, пытаясь заставить себя заговорить. Вот и все. Я все еще могла отказаться от этого, улыбнувшись и пройдя мимо него к воде. - Я Тесса, - говорю я наконец.

“Очень приятно познакомиться с тобой, Тесса”, - говорит он. “Я Эмон”.

Песок уходит у меня из-под ног. Пять минут назад я не был информатором, теперь я им являюсь. Мы только поздоровались, но этого достаточно, ИРА убьет меня за это.

“ Мы здесь в безопасности? - Спрашиваю я.

- Да, - говорит он, но я хочу обернуться, как будто в этот момент кто-то в лыжной маске может появиться из-за дюн.

“ Кто-нибудь из ИРА узнал бы вас? Я спрашиваю. - Они знают, кто вы?

“Нет”.

Позади него разбивается волна, пена лавиной стекает по ее поверхности. - Как ты можешь быть уверен?

- Мы уверены.

У Имона местный акцент, и он не выглядит неуместно на этом пляже. Он легко держит свое тело, как человек, который плавает или занимается серфингом. “Ты отсюда?” Спрашиваю я.

“Страбейн, - говорит он, - но моя семья переехала в Лондон, когда мне было двенадцать”.

Пока он говорит, я прислушиваюсь к его акценту. Возможно, на самом деле он не ирландец, его обычный голос может принадлежать королевскому английскому.

Эмон рассказал мне, что он был в Северной Ирландии в течение двух лет под глубоким прикрытием, выдавая себя за инвестора в ресторан. Сейчас он живет на побережье, предположительно занимаясь разведкой мест для размещения дорогого рыбного ресторана.

- Как долго ты этим занимаешься?

“ Двенадцать лет, ” говорит он, и я вглядываюсь в его лицо в поисках признаков вины. С детства я слышал истории о том, как здесь действуют офицеры МИ-5, об их взятках, шантаже, принуждении.

- У вас есть другие информаторы, кроме Мэриан?

“Я не могу ответить на этот вопрос”, - говорит он. “Я уверен, ты понимаешь”.

- Кто-нибудь из них умер?

Он смотрит вниз, на песок. - Ты беспокоишься о своей сестре?

-Да.

Операции ИРА проваливаются примерно в половине случаев. В госпитале Святого Георгия не было ничего необычного, ваша сестра не находится под неоправданным подозрением. И если Мэриан когда-нибудь подаст сигнал о помощи, мы пошлем вооруженное подразделение, чтобы вызволить ее. У нее есть тревожная кнопка.

“ А что, если ее нет дома? - Спрашиваю я.

“ О, нет, пуговицы у нее дома нет. Она в одной из ее пломб.

Мои глаза расширяются. Мэриан пломбировали две кариозные полости, когда ей было четырнадцать. Наша мама выбрала серебряную амальгаму, поскольку она была дешевле фарфоровой облицовки. Я представляю, как рассказываю своей четырнадцатилетней сестре, что однажды будет скрывать эта шапочка, а она фыркает и говорит: "Поумней".

“Мы не ожидаем, что ей это понадобится”, - говорит Эмон. “Мэриан была осторожна. И ты помогаешь ей сейчас. Для нее было бы гораздо опаснее общаться со мной по телефону”.

Изучая его, я замечаю маленькие рубцы, похожие на капли дождя, один на тыльной стороне ладони, другой под глазом. Я понимаю, что это шрамы от ожогов.

“Мы в эндшпиле”, - говорит он. “Мирные переговоры продвигаются, прекращение огня может быть объявлено в любой день”.

-Или это могут быть месяцы.

“Когда это произойдет, это будет означать конец боев в нашей жизни и жизни наших детей”.

“ У тебя есть дети? - Спрашиваю я.

Он улыбается, признавая свою ошибку. - Нет, не я.

“Я не могу оставить свою”.

“Вас не попросят сделать что-то, что доставит вам дискомфорт”, - говорит он.

Я поднимаю брови. Он начинает объяснять мои законные права как информатора в соответствии с RIPA и кодексом поведения. “Мы действуем не так, как воображает большинство людей”, - говорит он. “Мы склонны к осторожности”.

Я пытаюсь понять, как это — встреча здесь, шпионаж за ИРА — могло подпадать под действие меры предосторожности. Он, кажется, не нервничает. Может быть, дело просто в том, что его команда больше, чем у них?

“ Мэриан приходила ко мне в воскресенье, ” говорю я ему. - Они провели тест на детекторе лжи.

- Были ли какие-нибудь сюрпризы во время теста?

“Я так не думаю, она думала, что сдала экзамен, иначе они бы не позволили ей уйти. О чем мне ее спросить?”

“ Мэриан узнает, - говорит он. Его колли забрела в дюны, и он свистит, призывая ее вернуться. Я ожидал, что он мне не понравится. Я ожидала, что он будет похож на некоторых моих одноклассников в Тринити. Умные, богатые мальчики, которые смотрят тебе через плечо, разговаривая с тобой. На самом деле, хуже. Один из таких парней, но обладающий властью и уверенностью, словно был завербован МИ-5.

Имон вручает мне подарочную карту Visa на двести фунтов. “Я проверю баланс по этому счету. Если вы воспользуетесь этой карточкой, я буду знать, что вы готовы к встрече, и буду здесь в семь утра следующего дня. Если вам нужно встретиться немедленно, купите что-нибудь, что стоит больше десяти фунтов”.

Он улыбается мне, затем уходит, хлопая в ладоши собаке, чтобы та следовала за ним. Я натягиваю через голову толстовку и сбрасываю леггинсы. Мои руки кажутся неуклюжими и онемевшими, как будто я надела толстые перчатки. Я вхожу в холодную воду, затем ныряю под волну, достаточно близко, чтобы почувствовать, как она ударяется о мою спину.


—

Tдорога обратно в Грейабби петляет между высокими живыми изгородями. После каждого поворота я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не появилась ли за моей машиной. На подъездной дорожке я выхожу из машины и немного жду, слушая, как щелкает двигатель, когда он остывает, затем иду по дороге к дому моей подруги Софи.

- Спасибо, что позаботился о Финне.

“Хорошо поплавал?” - спрашивает она.

Я киваю. - Немного неспокойно.

У наших ног Финн и Поппи стучат крышками от кастрюль по полу. Поппи протягивает руку, чтобы взять у Финна, а он с благоговением наблюдает. Она на три месяца старше, и все, что она делает, очаровывает его.

“ Могу я подвезти ее завтра в шесть тридцать? ” спрашивает Софи. - Я бы не отказалась от пробежки.

“ Конечно. Ты слышишь это, Финн? Поппи придет поиграть завтра утром. Он придвигается ближе к ней, предлагая ей еще одну крышку от кастрюли, которую она игнорирует. Когда мы уходим, Финн рыдает, поворачиваясь в моих объятиях к Поппи. “О, любимая, все в порядке”. Я нахожу в своей сумке пластиковую акулу, которую он принимает с оскорбленным достоинством, все еще икая.

Дома я готовлю тосты и чай, не веря, что день только начинается. Кажется, уже вечереет, как будто мы должны устраиваться на ночлег.

В автобусе, направляющемся в Белфаст, я знаю о каждом другом пассажире. Живя здесь, приходится постоянно себя успокаивать. Нет, этот человек не ведет себя странно, нет, эти люди не подают друг другу сигналов, нет, в этом чемодане нет ничего необычного. И теперь мне нужен новый набор заверений. Нет, этот мужчина не пялится на тебя, нет, он не знает, что ты натворила.

Для определенного сообщества я теперь низшая форма жизни. Меня следует застрелить, а мое тело оставить на дороге в качестве предупреждения. Моей семье должно быть стыдно за меня. На них следует не обращать внимания в церкви и в магазинах, оставлять одних на похоронах и свадьбах, они должны знать, что им здесь больше никогда не будет места.

Я думаю о наших соседях в Андерсонстауне в канун Нового года, которые, взявшись за руки, встали в круг во время исполнения песни “Auld Lang Syne”. Если это когда-нибудь выйдет, интересно, многие ли из них скажут: “Тесса заслуживает того, что получит. Она заслужила это”.


—


Aсидя за своим столом, я переключаюсь между составлением нашего текущего заказа на завтра и чтением веб-сайта MI5. Это не лучший способ работать. Мне нужно, чтобы наша программа прошла хорошо на этой неделе, чтобы доказать, что мои мысли не витают где-то далеко, что моя работа не была скомпрометирована, но пока у меня нет ни вступления, ни выгоды, только несколько посредственных вопросов для интервью.

Рядом с моим документом находится глянцевый, отшлифованный веб-сайт MI5. В нем есть один день из жизни офицера разведки, который включает в себя проводы детей в школу, инструктажи, изучение иностранного языка, игру в сквош в обеденный перерыв и возвращение домой к ужину. Она говорит, что эта работа подходит для семейной жизни, поскольку по замыслу вы должны оставлять свою работу в офисе, что подрывает доверие.

В жизни информатора, конечно, нет ни одного дня. Тон раздела, посвященного информированию, менее гламурный, более сдержанный.

“Все наши менеджеры по работе с агентами проходят значительную подготовку, прежде чем приступить к выполнению этой роли”, - говорится в нем. “Основная часть этого обучения включает выявление потенциальных рисков и управление ими. Построение наших отношений с вами находится в центре этого процесса. Обе стороны должны открыто говорить о том, что можно и чего нельзя делать ”.

Что можно и чего нельзя делать. Мэриан разбивает бомбу для больницы Святого Георгия, Мэриан лжет во время проверки на детекторе лжи, я выхожу на пляж этим утром. Эта линия будет продолжать корректироваться, не так ли? Они будут отодвигать ее все дальше и дальше назад.


—

Ямы почти не продвинулись в выполнении заказа’ когда позвонил Джим с ресепшена. - Тесса, к тебе в приемную инспектор Фентон.

Я сбегаю вниз по лестнице, останавливаясь внизу, чтобы поправить платье и шнурок. Для блага остальных в вестибюле я приветствую детектива как политического гостя, пожимая ему руку, улыбаясь. Как только мы оказываемся на улице, я разворачиваюсь к нему лицом. “Вы не можете прийти сюда. Пожалуйста, не приходи сюда”.

“ Я подумал, что у тебя, возможно, найдется время передохнуть, ” мягко говорит он. Я заворачиваю за угол на Линенхолл-стрит, и мы останавливаемся в дверях рядом с букмекерской конторой. Фентон спрашивает: “Твоя сестра связывалась с тобой?”

“Нет”.

Он понятия не имеет, что Мэриан - информатор. Служба безопасности не сообщает полиции без необходимости, чтобы избежать утечек. Я представляю, в какую ярость пришел бы Фентон после стольких часов, потраченных на ее дело, если бы узнал.

“ Мэриан когда-нибудь просила оставить что-нибудь у тебя дома? - спрашивает он.

“Нет”.

- Вы когда-нибудь имели дело со взрывчатыми веществами или перевозили их?

“Нет”.

Дальше по улице люди выходят из магазина жареных цыплят, держа в руках бумажные пакеты с пятнами жира. “Это вкусно?” - спрашивает детектив, и я пожимаю плечами. Он говорит: “Я все равно не должен, с натрием”. Он трясет ключами в кармане костюма, затем переводит взгляд на меня. “Тесса, как пахнет нитробензол?”

Я моргаю, глядя на него. - Понятия не имею.

Фентон несколько долгих мгновений рассматривает меня, затем поворачивается, чтобы уйти. Он знает, что я только что солгал. Нитробензол пахнет марципаном. Но я узнал об этом из новостного репортажа о взрывчатых веществах, а не из первых рук. Я даже не знаю, правда ли это.

19

Яя один на верхней палубе автобуса. Снаружи дождь капает с навесов магазинов и широких листьев платанов. Все люди без зонтиков спешат, щурясь от дождя, за исключением группы школьниц с мокрыми волосами, медленно бредущих по дороге. Когда мы проезжаем мимо, одна из них вынимает изо рта леденец и швыряет его в борт автобуса. Водитель с нижнего этажа ругается, но не останавливается. Мы бы ничего не добились, если бы он останавливался каждый раз, когда какой-нибудь ребенок в Белфасте брыкался.

Сегодня вечер пятницы. Я так рада, что не совершу эту поездку завтра, что проведу целых два дня в Грейабби с Финном. По дороге домой я строю обширные, роскошные планы на выходные — приготовить с Финном в коляске, может быть, миндальные круассаны, почитать ему настольные книги, позволить ему вздремнуть на мне на диване. Я хочу заполнить выходные его любимыми делами, загладить перед ним вину за то, во что мы с Мэриан ввязались. Он, наверное, не заметил бы разницы, но я чувствую себя так, словно на этой неделе летела дальним рейсом, а теперь возвращаюсь домой, к нему.

Когда мы достигаем озера, высокие облака несутся над черной водой к виднеющимся вдалеке Морнам. В горах дождь будет холодным, стекая по склонам и наполняя водохранилище.

Автобус останавливается напротив поместья Маунт-Стюарт. Кто-то, должно быть, помахал ему рукой, возможно, турист. Я выглядываю наружу и вздрагиваю, когда появляется Мэриан, она стоит на обочине дороги в плаще и ждет, когда откроются двери. Я задавался вопросом, как она найдет меня снова. Я ожидал, что это произойдет в Белфасте, скажем, в одном из переулков рядом с Линенхолл-стрит.

Мэриан поднимается по ступенькам на верхнюю палубу и садится рядом со мной. Я борюсь с желанием взять ее за руку.

- С тобой все в порядке? - спрашивает она.

“ Прекрасно. Они снова брали у вас интервью?

Она кивает. “Они спрашивали меня о Франции. Они хотели знать, где мы останавливались в Каркассоне, не встречали ли кого-нибудь”.

- С чего бы им беспокоиться о Франции?“

“Тогда правительство, возможно, попыталось бы обратить меня. Иногда они обращаются ко мне, когда люди уезжают в отпуск”.

- Вам удалось их убедить?

“Да. Я сказал, что мы едва покинули наш бассейн. Я все еще на действительной службе”.

- Но они наблюдают за тобой?

-Вероятно.

“Эмон рассказал мне о тревожной кнопке. Что произойдет, если ты воспользуешься ею прямо сейчас?

“Команда спецназа остановила бы автобус и извлекла меня”, - говорит она. “Это не заняло бы много времени, у них есть вертолеты”.

Поймай себя на этом, я думаю. Никто не пришлет за тобой вертолеты, ты не такая уж особенная. Кроме, конечно, нее. Она ценный сотрудник британской короны. “Они тебе платят?” Я спрашиваю, и она кивает. “Как?”

- Они переводят деньги на счет в швейцарском банке.

- Вы не находите это проблематичным?

Мэриан кривит рот в сторону. Члены ИРА не должны интересоваться деньгами как предметом гордости. Они рассказывают истории о том, как правительство предложило им чемодан, полный наличных, за то, что они стали доносчиками, и смеются.

“Это практично”, - говорит она. “После этого у меня могут возникнуть проблемы с поиском работы”.

Я открываю рот, чтобы возразить, но останавливаю себя. У меня нет причин критиковать Мэриан за то, что она не придерживается этического кодекса ИРА.

“ Детектив, который вас разыскивает, приходил ко мне в офис. Он спросил, перевозил ли я когда-нибудь взрывчатку.

“ О боже, ” говорит Мэриан. - Прости.

Последние два дня я ждал, что детектив прервет нашу встречу с новостями или появится в столовой во время моего перерыва на чай, на этот раз в сопровождении констеблей в форме, чтобы вызвать меня на допрос и довершить мое унижение.

“ Какой он? - спрашивает она.

“ Он милый. Вам двоим стоит как-нибудь выпить кофе.

Странно то, что я действительно думаю, что они понравились бы друг другу. Они бы уважали друг друга. Кажется, он не уважает меня, но, с другой стороны, он считает меня лгуньей.

Автобус поворачивает вдоль озера, мимо мокрых лугов. Мэриан спрашивает: “Ты встречался с Эмоном?”

“ Да. Она начинает говорить, но я обрываю ее. - Ты мог бы, по крайней мере, выглядеть удивленным.

Мэриан улыбается. - Я знала, что ты так и сделаешь.

“ Я делаю это не для того, чтобы произвести на тебя впечатление, ” огрызаюсь я. “ Я тебя не простила. Что бы ты сейчас ни делал, это не компенсирует этого ”.

Мэриан напрягается, затем говорит: “Мне нужно, чтобы ты сказал Эмону имя Чарльз Кэвил. На этой неделе мое подразделение ведет за ним наблюдение”.

- Кто он? - спросил я.

“ Финансист. Он дружит с премьер-министром, их семьи вместе ездят в отпуск. ИРА хочет привлечь его к работе. Мы ищем материалы для его шантажа”.

“ Ты делала это раньше? Я спрашиваю, на что она не отвечает. Мы почти в Грейабби, и я протягиваю руку мимо нее, чтобы дать сигнал остановиться.

“ Могу я увидеть Финна? - спрашивает она.

“Нет”.

“ Пожалуйста, Тесса. Я скучаю по нему.

- С твоей стороны нечестно спрашивать меня об этом.

В ее положении с ней могло случиться все, что угодно. Это может случиться сегодня вечером, а может и через несколько часов. Мэриан отходит в сторону, и я протискиваюсь мимо нее, опустив голову, мои глаза щиплет. Возможно, это наш последний разговор, ее мольбы и то, что я оставляю ее одну в автобусе.


—

Oутром на пляже я опускаюсь на песчаный гребень и жду Имона. Восходящее солнце отбрасывает на воду дорожку яркого света, и я смотрю на нее достаточно долго, чтобы увидеть пятна, когда отвожу взгляд.

С дальнего конца бухты Имон с собакой приближаются ко мне. Значит, сигнал сработал. Вчера вечером, расставшись с Мэриан, я зашел в Spar и купил батончик Mars по подарочной карте Эмона. Я умирал с голоду, но не собирался его есть. Это был сигнал, а не настоящая еда.

Колли тычется головой мне в грудь, и я наклоняюсь вперед, вдыхая приятный запах ее мокрой шерсти. Эмон одет в синюю мраморную толстовку с двумя белыми шнурками, свисающими с капюшона.

“ Это действительно твоя собака? - Спрашиваю я.

“ Да, ” говорит он, и это хорошо. Я хочу, чтобы что-то в этом было настоящим.

Я рассказываю ему о плане шантажа Чарльза Кэвила. - Что ты собираешься делать?

Если Кэвил исчезнет из провинции, ИРА поймет, что здесь завелся крот.

- Что бы мы ни делали, это не приведет нас обратно к Мэриан, я обещаю.

Я хочу поговорить с другими его информаторами. Я хочу знать, где они сейчас, живы ли они еще, сделают ли они это снова.

“ Могу я спросить вас кое о чем? Почему МИ-5 не помогла осудить Киллиана Берка? Суд над Киллианом провалился ранее на этой неделе, как и прогнозировалось. Он свободный человек.

“У нас были причины”, - говорит Эмон.

-Что? -спросиля

“Высшее благо”.

“ Тебя вообще волнует, что здесь происходит? Для тебя это тренировочный полигон?

“ Нет, Тесса, ” говорит он. “ Я не тренируюсь. Он смотрит через плечо на серое море. “Здесь холодно?”

“ Да. ” Я начинаю развязывать узел на леггинсах и стаскивать джемпер, раздеваясь до купальника. Эмон не двигается. - Есть что-нибудь еще?

Он качает головой, и я обхожу его, чтобы спуститься к воде. Я хватаю ртом воздух, затем ныряю под поверхность.


—

Eвечером после работы я останавливаюсь у банкомата и снимаю четыреста фунтов. Дома я сворачиваю банкноты и прячу их в пустой тюбик из-под солнцезащитного крема. Мне понадобятся наличные, если что-то пойдет не так, если нам внезапно придется уехать.

Я нахожу свой паспорт на дне картотечного шкафа и кладу его в шкатулку для драгоценностей вместе со свидетельством о рождении Финна, сканом его карты NHS и записями о прививках. Я убираю свою холщовую сумку в переднюю часть шкафа и перебираю, что взять с собой — подгузники, салфетки, одеяла, бутылочки, теплую одежду, — но не упаковываю их. Если ИРА когда-нибудь обыщет мой дом, они не смогут найти дорожную сумку.

В субботу Софи отвозит Поппи поиграть. Я сажаю обоих малышей на стульчики для кормления и возвращаюсь с двумя баночками фруктового пюре. Они смотрят на меня широко раскрытыми глазами, у них на шеях нагрудники.

“ Ладно, кто проголодался? - спросил я. - Спрашиваю я, удивляясь тому, как легко вести себя как нормальный человек, как человек, у которого нет двух тысяч фунтов наличными, спрятанных в шкафчике в ванной.

20

Wкогда я расстегиваю кнопки на пижаме Финна, его грудь покрыта ярко-красными пятнами. У меня леденеют руки. “О боже”. Пятна похожи на корь. Недавно ему сделали прививку от MMR, но вирус, возможно, уже был в его организме. Финн хмуро смотрит на меня с коврика для пеленания, потом начинает плакать. Я наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать его, злясь на себя за то, что напугала его, за то, что у меня не было лучших инстинктов, и осторожно высвобождаю его руки из рукавов. Пятна распространились и на его спину.

Я поднимаю Финна на плечо и захожу в гостиную, поворачивая голову, как будто собираюсь найти другого взрослого, и говорю: " Можешь взглянуть на это?"

В клинике врач говорит: “Давайте вы разденете его и положите сюда”. Финн вопит, возмущенный тем, что лежит на спине в одном подгузнике. Когда он поворачивается, больничная бумага сминается под ним. Пятна выглядят хуже при полосатом освещении, и я глажу его по голове, пока врач осматривает его.

“Тебе недавно сделали прививку”, - говорит она ему. “И это значит, что ты отлично отреагировал. Умный мальчик”.

- Но ему сделали прививку две недели назад.

Врач смотрит в ее карту. “Десять дней. Сыпь часто проходит так долго. Или вообще не проявляется”.

Я глубоко вздохнула. - У него нет кори?

“ Это всего лишь иммунный ответ на вакцину. Он не болен. Она снимает перчатки и бросает их в мусорное ведро.

“Сыпь заразна?”

“ Нет, ” говорит она, и предстоящий день меняется, словно в поле зрения появляются кубики. После этой встречи я отвезу его в детский сад, помчусь на работу, закончу текущие дела, подготовлю нашу прямую трансляцию и вернусь домой к няне около восьми, что кажется невозможным. Я хочу сидеть, держа на руках своего ребенка, следующие шесть-двенадцать часов.

- Можно мне покормить его здесь?

-Конечно.

Финн сидит с широко открытыми глазами, как будто в данный момент не доверяет ни одному из нас. Доктор спрашивает: “А как обстоят дела в остальном?”

“ Прекрасно. Великолепно.

- Какие-нибудь проблемы с кормлением?

“Нет”.

“ У вас есть большая поддержка? Есть ли семья в этом районе?

“Моя мать”. Хотя я не видел ее с прошлой недели. Они с Мэриан проводили время вместе, встречались за городом, и я чувствую себя обделенным этими визитами.

Врач ждет, понимая, что что-то не так. Я опускаю взгляд, поправляя муслиновую накидку для кормления, наброшенную на плечо. Я могла бы сказать ей. Я мог бы сказать, что доносил на ИРА. Как только она уйдет, я потеряю свой шанс. Я хочу спросить ее мнение об информировании, как я бы спросил ее мнение, скажем, о мастите. Я хочу, чтобы мне назначили лечение, например, компрессы со льдом и ланолиновую мазь, отдых.

“Ты можешь позвонить мне в любое время”, - говорит она, и я яростно киваю, желая поблагодарить ее за доброту. - И увидимся на его десятимесячном обследовании.

Возможно, к тому времени, к октябрю, все закончится. Я бы хотела остаться здесь с Финном до тех пор, пока какая-то другая версия меня не покинет клинику и не справится со всем, что надвигается.


—

Wкогда я наконец возвращаюсь домой с работы, няня смотрит, как выпекается, сидя на диване. Финн уже заснул, и я расстроена из-за того, что пропустила его ванну и бутылочку.

“ Как он? - Спрашиваю я.

“ Хорошо, ” говорит Оливия, зевая. - Он спустился в половине восьмого.

Я жду дополнительных подробностей, но их не последовало. “ Ты достаточно поел? Я оставил наличные на вынос, если ей не понравится что-нибудь в холодильнике.

- Я заказала в “Голден Вок”, на кухне немного осталось.

- Гранд, я умираю с голоду.

У входной двери Оливия говорит: “У тебя не так уж много вещей для него. У тебя только две детские мисочки и две ложки”.

“О, ну, он всегда использует только одну за раз”.

- Ему тоже не помешало бы побольше носков.

“ Ладно, о'кей. Я прихвачу что-нибудь. Спокойной ночи, Оливия.

“Спокойнойночи”.

Оливия присматривает за другими семьями в Грейабби, которые, по-видимому, более организованы. У них никогда не заканчивается чистое белье для ребенка, или Calpol, или пластыри. У них есть стерилизаторы для бутылок, машины с белым шумом, подогреватели салфеток. Они готовят домашние фруктовые компоты и разливают их в стеклянные банки порционного размера. Они никогда не тоскуют по сигаретам без фильтра или музыкальным фестивалям.

Хотя это несправедливое сравнение, учитывая, что все они женаты. Я хочу услышать, о чем говорят другие родители в Грейабби после того, как их ребенок заснет. Я хочу знать, есть ли у них календари, прикрепленные к стенам их кухонь, и что на них написано, что должно быть на моей.

За две недели до родов, за ужином, Колетт рассказала мне все хитрости, чтобы вызвать роды — острое карри, газированные напитки, чай из листьев малины. “Ты готов?” - спросила она, и я кивнул, положив руку на свой огромный живот. “Я просто хочу встретиться с ним”.

У пары рядом с нами стояла детская коляска, припаркованная рядом с их столиком. Малышка проснулась во время десерта, и отец взял ее на руки. Она перевела взгляд со своих улыбающихся родителей на меня, и я подумал: "Мой сын никогда этого не сделает". Какими бы дружелюбными мы с Томом ни были, он этого не допустит. Колетт, должно быть, заметила выражение моего лица, потому что сказала: “Ему повезет с тобой, Тесса”.


—

Mтвоя мама не сказала мне, почему она не могла уделить ему внимание сегодня вечером. Возможно, ей тоже пришлось задержаться на работе.

Услуги няни стоили сорок фунтов. Я засиживаюсь допоздна, ем китайскую еду палочками прямо из контейнера, разбираюсь со счетами за газ и электричество за месяц. Думать о деньгах в данный момент все равно что спотыкаться на верхней ступеньке лестницы, но я уже решил отказаться, если Имон предложит мне заплатить, как будто деньги скомпрометируют меня — что глупо, поскольку IRA применяет одинаковое наказание для платных и неоплачиваемых информаторов. Я думаю о том, что МИ-5 открыла для Мэриан номерной банковский счет в Швейцарии, залоговый счет. Она не сообщила мне баланс.

Я отодвигаюсь от стола. В комнате Финна пахнет иначе, чем во всем остальном доме, лосьоном с календулой и хлопковыми простынями для кроватки. Во сне он вытягивает руки над головой и переворачивается на бок. Одна его нога просовывается сквозь перекладины кроватки, и я убираю ее обратно внутрь. Я кладу руку ему на грудь, чувствуя, как вздымаются его ребра при дыхании, и задаюсь вопросом, что именно я делаю.

21

Mариан ждет в одиночестве на автобусной остановке в Ньютаунардсе в вечернем платье и ботильонах на высоком каблуке. Она легко ходит в ботинках, что странно, поскольку она никогда не носит каблуки. Я помню, как она говорила, что медики должны носить обувь, в которой они могут бегать.

“ Они новые? - Спрашиваю я, когда автобус выезжает обратно на дорогу.

“Нет”.

Моя сестра знает, как заряжать пистолет, как перевозить взрывчатку, как вести рукопашный бой. Кто сказал, что она также не умеет бегать на каблуках. Эта одежда, должно быть, служит камуфляжем для Малоун-Роуд, чтобы она могла следовать за Чарльзом Кэвилом в дорогие рестораны и магазины вокруг его дома, в то время как ее подразделение ведет за ним наблюдение. Он живет в современном стеклянном особняке на Осборн-плейс.

“Вы уже нашли какой-нибудь компромат?” Спрашиваю я.

“Некоторые уклонения от уплаты налогов”, - говорит она.

- И что теперь будет? - спросил я.

“Один из наших парней подойдет к нему”, - говорит она. “МИ-5, должно быть, объяснила Кэвилу, как реагировать. Я уверен, что они уже проинструктировали его.

Я думаю о машине Мэриан, припаркованной возле его дома, и Кэвиле, который внутри откупоривает бутылку вина или готовит ужин, зная, что за ним наблюдают. Все это похоже на фарс.

Автобус еле ползет в вечернем пятничном потоке машин. “ Насколько хорошо ты знаешь Имона? - Спрашиваю я.

“Не очень”. Она говорит, что у них были только короткие встречи, встречи в машине. Она делилась с ним информацией, а затем возвращалась в дорогу, продолжая свой путь, почти не прерываясь.

“Он сказал мне, что он из Страбейна, но я не могу сказать, настоящий ли у него акцент”.

“Наверное, нет”, - говорит она. “Разве это имеет значение?”

- Я хочу знать, не лжет ли он мне.

“Не считай это ложью”, - говорит она. “Считай это еще одним уровнем защиты”.

Мы проезжаем мимо ферм, лугов, тихих прудов. Все это в зоне конфликта, за контрольно-пропускными пунктами, внутри военного кордона. По мнению Мэриан, этот этап станет концом столетней войны, последней волной в истории. Даже тогда я хотел бы, чтобы этого не происходило.

“ У тебя есть какая-нибудь информация для Имона? - Спрашиваю я.

“Сегодня вечером я провожу сдачу оружия в Арме”.

У меня в животе образовалась яма. Если кто-нибудь увидит ее, ее могут пристрелить. - Ты идешь одна? - спросила я.

- Нет, с Дамианом и Найлом.

Не могу сказать, лучше это или хуже. С тремя из них уборка пойдет быстрее, но они будут более заметны. Мэриан говорит мне, где спрятано оружие, в яблоневом саду на Монаган-роуд.

“ А если тебя кто-нибудь увидит? - Спрашиваю я.

- В это время ночи никого не будет на улице.

- Если кто-нибудь тебя увидит, ты пристрелишь его?

“Нет”.

- А Дэмиан или Найл согласились бы?

Она не отвечает, и я отодвигаюсь от нее к окну автобуса, уставившись на переплетения крыш и церковные шпили. “ Что не так с этим местом? Что с ним случилось?

“Они не монстры”, - говорит она. “Они сражаются с британцами так, как вы сражались бы с нацистами. Они думают, что поступают правильно”.

- Элджин-стрит была права?

“Это были не мы, это были лоялисты”.

“ Мне все равно, на чьей стороне это было. Как ты мог продолжать после этого?

“ Ты не понимаешь. Как только ты совершил что-то ужасное, ты должен продолжать идти вперед, ты должен победить, иначе все ужасное было напрасно”.

- Значит, в объединенной Ирландии вы не будете чувствовать себя виноватым?

“Я буду чувствовать себя виноватым всю оставшуюся жизнь”.

Мы проезжаем гору Стюарт, и вскоре впереди появляются крыши Грейабби.

“ Могу я увидеть Финна? - спрашивает она.

- Перестань спрашивать.


—

Wпока я несу Финна домой из детского сада, у меня перехватывает дыхание от жалости и чувства вины. Мне жаль свою сестру, как было бы жаль, если бы последние семь лет она болела или была наркоманкой. Ее жизнь была намного сложнее моей.

Хотя я не могу только пожалеть ее. Это была не автомобильная авария. Это был не алкоголизм. У нее не было генетической предрасположенности к этому, она решила стать террористкой по собственной воле. Она дала обет. Я, Мэриан Дейли, являюсь волонтером Ирландской республиканской армии.


—

Wмы установим наблюдение за сбросом оружия, - говорит Эмон, когда мы встречаемся в Ардглассе, - и посмотрим, кто придет за ним и куда они его заберут”.

- Не подвергай ее опасности.

- Они никогда не узнают, что мы там.

После каждой встречи с Эмоном я барахтаюсь в воде. Мои ноги взбивают поверхность, а руки погружаются в нее. У мыса течение становится сильнее, вы можете почувствовать холодное сопротивление прилива, тянущего вас к Северному морю.

Находясь в воде, я обдумываю информацию, которую я рассказал Эмон о планах, маршрутах или целях ее подразделения, и о том, как его агентство может действовать в связи с этим, и как это может привести к Мэриан или, каким-то образом, ко мне.

Раньше я никогда не был быстрым пловцом, но сейчас это похоже на спринт. К тому времени, как я выныриваю, мои ноги подкашиваются. Соленая вода стекает по моему телу, когда я иду обратно через дюны. На парковке я натягиваю футболку и развязываю под ней бикини, с облегчением избавляясь от его липкой тяжести. Я выжимаю воду из волос, засовываю покрытые песком ноги в туфли, а затем опускаюсь на четвереньки, чтобы заглянуть под машину в поисках бомбы. Даже после проверки я испытываю страх перед тем, как повернуть ключ зажигания. Я сижу там, думая о Финне.

Дома у меня болят мышцы за лопатками, когда я беру на руки ребенка, когда поднимаю руки в душе, когда ночью забираюсь в постель.


—


Sиногда я останавливаюсь далеко от того места, где разбиваются волны, ступая по воде, и наблюдаю за рыболовецкими траулерами. “ИРА доставляет груз”, - сказала Мэриан. “Вот почему я оказался в Балликасле. Они послали меня на северное побережье искать место для высадки”.

Груз будет доставлен из Хорватии на частной яхте, принадлежащей торговцу оружием. Где-то этой осенью яхту встретит в Средиземном море ирландский рыболовный траулер, который погрузит свой груз, вернется домой и приземлится ночью где-нибудь на северном побережье.

“Им нужно какое-нибудь изолированное место”, - сказала Мэриан. “Я нашла пляж к западу от Бэлликасла, но они рассматривают другие”.

По шею в воде я наблюдаю за траулерами и думаю о яхте, большом судне с полным экипажем, и задаюсь вопросом, знает ли кто-нибудь из них, что находится на борту.

- Сорок пять тонн гелигнита, - ответила Мэриан.

- Я не знаю, что это значит.

- Этого хватит на тридцать больших бомб.

22

Япадаю в кресло рядом с мамой, плача от усталости. Финн в своей кроватке, но через несколько часов он снова встанет. Он никогда хорошо не спал. В первые недели я думал, что он наконец задремал, а потом заглядывал в люльку и видел, как его соска яростно двигается вверх-вниз.

“Почему он не спит всю ночь?” Спрашиваю я. Одиноко вставать с постели в темноте, чтобы покормить и переодеть его. Иногда по ночам я испытываю тоску по дому, огромную, неуместную тоску по моей собственной матери и по возвращению в спальню моего детства.

“ Первый год тяжелый, ” говорит она. Я кладу щеку на стол, и она гладит меня по волосам. “ Скоро он проспится. Ты был таким же в детстве, таким и был. Абсолютная пытка”.

Слышать это почему-то необычайно приятно. Мама опускает взгляд. - Это мои носки? - спрашиваю я.

“О”.

Она вздыхает. - Верни их в следующий раз, Тесса.

Прежде чем она уходит, я заворачиваю несколько миндальных бисквитов в фольгу и кладу их в ее сумку, рядом с черным халатом. “Что это?”

- Это моя форма.

- Ты не носишь форму.

“Теперь знаю”, - беспечно отвечает она. “Данлопы меня уволили”.

- Из-за Мэриан?

-Да.

Она нашла новую работу в сетевом отеле в центре города. У Данлопов моя мать часто была одна в доме и могла сама планировать свой день, каждый день выводить их лабрадоров на долгую прогулку в лес. Она обожала этих собак, у нее на холодильнике приклеена их фотография. Теперь она весь день проводит дома, убирая одну идентичную комнату за другой, и работа становится более напряженной. Отель засчитывает время своим горничным, заставляя их убирать определенное количество номеров в час.

“Это просто перемена”, - говорит она. “Я привыкну к этому”.

“Вы подаете документы в другие места?” Спрашиваю я.

“ Большинству людей не нравится их работа, Тесса. Не всем так повезло, как тебе.

“Должна быть другая позиция, подобная позиции Данлопов”, - упрямо говорю я, хотя, может быть, не для нее, а для матери террориста. “Как ты на нее не сердишься?”

“Мэриан просила меня простить ее”, - говорит она.

-Ичто?

Мама бросает на меня взгляд, в котором скорее недоумение, чем разочарование. Ей легче простить Мэриан, чем мне. Она была готова к этому всю свою жизнь, вся ее религия основана на грехе и искуплении, искуплении вины, раскаянии.


—

Tна следующий день Том собирается уходить, забрав Финна, когда зазвонил мой телефон. “Извини, Том. Не мог бы ты побыть с Финном несколько минут?" Мне нужно выполнить одно поручение.

- С каким поручением?

“ О, аптека. Она вот-вот закроется.

На дорожке за Маунт-Стюарт я останавливаю машину, и Мэриан забирается внутрь. Сюда никто не приезжает. Это похоже на частную дорогу через лес, скрытую под зрелыми дубами и вязами. Возможно, когда-то этот лес был частью поместья. Где-то за деревьями виднеются обширные лужайки, пруды, сам особняк с колоннами, увитый плющом.

Время года начало меняться. Плющ на горе Стюарт покраснел, и цвет просачивается сквозь этот лес. Над дорогой красновато-коричневые дубы и вязы, в воздухе чувствуется запах древесного дыма. Из машины я наблюдаю за косыми лучами света, пробивающимися сквозь деревья. В другой жизни мы с Мэриан могли бы встретиться здесь, чтобы собрать ежевику.

“Агент по недвижимости в Фетерстон Клементс разрешает ИРА использовать их недвижимость в качестве конспиративных квартир”, - говорит Мэриан. Она рассказывает мне, что членов ИРА проводят по пустым квартирам, как потенциальных арендаторов, а затем оставляют одних проводить собрания.

-Какой брокер?

“Джимми Кили”.

“ Хорошо, я скажу Эмону. Я жду, пока Мэриан вылезет из машины.

“ Как Финн? - спрашивает она.

-Хорошо.

- Могу я взглянуть на его фотографию?

Я сжимаю виски. Мэриан перестала напрашиваться в гости к Финну несколько недель назад, но в нашу последнюю встречу она принесла ему набор стаканчиков для питья, поскольку прочитала, что он уже достаточно взрослый для них.

Я так устал злиться на нее. Бесконечные споры с ней в моей голове утомляют.

“ Тебе нужно возвращаться в Белфаст? Я спрашиваю.

“Нет, - говорит Мэриан, - пока нет”.

- Подожди здесь.

Когда мы возвращаемся, Мэриан стоит на том же месте, как будто за последние пятнадцать минут у нее не дрогнул ни один мускул. Должно быть, она нервничала, что я передумаю. Я открываю заднюю дверцу, и Финн поворачивается ко мне с автомобильного сиденья, прижимая к себе своего пластмассового игрушечного буйвола, ноги его укрыты одеялом.

Я открываю защелки и выношу его на прохладный воздух, и он поворачивает голову, изучая это новое место, листья, колышущиеся на ветру. Когда он замечает Мэриан, на его лице расцветает удивление. Его щеки округляются, а брови приподнимаются.

“ Вот и мы, ” говорю я, и она заключает его в объятия. Он лучезарно улыбается ей, засунув кончик пальца в рот.

Мэриан улыбается и плачет. Я помню, как она наклонилась к нему в приемной родильного отделения, прижимая руку к сердцу.

Я смотрю, как мой сын опускает подбородок и касается губами твидового плеча ее пальто. Я смотрю, как моя сестра закрывает глаза. Она медленно обводит его по кругу, как будто они танцуют.

23

Tпроходят недели. Мэриан рассказывает мне об ограблениях, сбросах оружия, звонках в дома, и я передаю информацию Эмону. Я встречаюсь с ним на пляже примерно на пять минут, два или три раза в неделю, всего по десять-пятнадцать минут. Ничего особенного. С каждой неделей я трачу все больше времени на складывание детской одежды.

Финну девять месяцев. Сейчас все в нем более выразительно. Его предпочтения, его упрямство, его юмор. Ему нравится играть со мной в прятки, его маленькая головка высовывается из-за матраса на дальней стороне кровати. Каждое утро меня будит твердый голос, произносящий "баба" в соседней комнате. Когда я несу Финна на кухню, он указывает на холодильник и снова говорит "баба", оглядываясь назад, чтобы убедиться, что я поняла.

Свет в его глазах становится ярче с каждым днем. Теперь он может ходить, хотя и нетвердо. Когда он видит своего плюшевого мишку, он радостно каркает и бросает его на пол. Он качает головой, говоря "нет". Ему больше не нравятся все блюда. Сидя на своем высоком стульчике, он возьмет кусочек макарон и хорошенько встряхнет его, чтобы удалить прилипший к нему шпинат.

Теперь я понимаю, как агенты могут жить в глубоком укрытии годами. Привыкнуть можно ко всему. Вы можете переключить свое внимание на что-нибудь другое.

По мере того как накатывала осенняя зыбь, волны становились все сильнее, и море становилось балтийским. Эмон приходит на наши встречи в флисовой куртке, застегнутой на молнию до подбородка, а я беру с собой гидрокостюм. Позже я стою на автостоянке, дюйм за дюймом стягивая с себя гидрокостюм, и думаю, не в этот ли момент меня пристрелят. Под толстым неопреном мой живот бледный и размякший от воды, из-за чего я чувствую себя вдвойне уязвимой.

Однако, за исключением тех моментов на парковке, сейчас я боюсь меньше, чем до того, как стал информатором. Моя позиция по отношению к ИРА изменилась. Сейчас я изучаю их, работаю против них, а не жду, когда стану одной из их жертв.

На работе моя точка зрения тоже изменилась. Теперь я лучше понимаю ситуацию, стоящую за новостями. Например, мы сообщали о серии ограблений банкоматов в окрестностях Даунпатрика. Эти ограбления совершало подразделение Мэриан. Она сообщила мне расположение каждого кассового пункта, я сообщил Эмону, и служба безопасности пометила счета для отслеживания.

В течение моего рабочего дня я исследую и пишу об определенных политиках, и иногда это сбивает с толку. Я для них никто. Если бы я приехал в один из их таунхаусов в Лондоне и представился, они бы не пригласили меня внутрь, они бы не налили мне бокал вина. Они позвонили бы своим сотрудникам службы безопасности, они были бы раздражены вторжением. Несмотря на то, что я делаю, несмотря на то, чего это может мне стоить, у меня нет к ним никаких претензий.


—


Wкогда мы с Мэриан встречаемся на дорожке за Маунт-Стюарт, иногда она куда-то спешит, а иногда мы остаемся вместе на час или около того. Обычно я беру с собой Финна, и мы гуляем по лесу на лужайке поместья, присоединяясь к другим посетителям, осматривающим территорию. Финну нравится фонтан и живые изгороди, подстриженные в форме животных. Однажды в октябрьскую субботу, когда мы сидим вместе на ступеньках особняка, я спрашиваю: “Каково это - украсть банкомат?”

Мэриан пожимает плечами. Я знаю основы: они крадут экскаватор со строительной площадки, с его помощью выламывают банкомат из стены, загружают его в фургон и уезжают, и все это за считанные минуты.

“Это захватывающе?” Я спрашиваю, и она кивает. “Что ты делаешь потом?”

“Нас везут на тележке”.

Они отправляются на конспиративную квартиру, говорит она, включают музыку и танцуют. Они открывают бутылки с водкой, кричат друг другу в лицо и танцуют, обнявшись.

- Тебе обязательно притворяться сейчас?

“Быть счастливым?” она переспрашивает. “Нет, эта часть реальна”.

- Ты все еще любишь их?

-Да.

Теперь я знаю Шеймуса, Дамиана и Найла по ее рассказам. Мэриан рассказала мне, кто из них вырос в семье с деньгами, а у кого их вообще не было, и кто из них был отдан в приемную семью в возрасте семи лет. Я знаю, какие споры они ведут в фургоне о музыке, а на конспиративной квартире - об опрятности.

Найл - водитель, потому что он вырос, разъезжая по западному Белфасту; Дэмиан - повар, потому что он любит поесть и однажды попросил одного из их курьеров принести на конспиративную квартиру пакет муки из тапиоки, чтобы он мог приготовить жареного цыпленка; Шеймус - профессор, потому что он читал все: политику и теорию, но также художественную литературу, Мэвис Галлант, Альбера Камю и Джин Рис.

Я знаю, что Найл, самый младший, часто носит розовую рубашку поло и серые брюки от спортивного костюма, что у него выбриты бока, но не макушка, что он хороший танцор. Я знаю, что у Симуса, старшего и самого серьезного, есть татуировка в виде серпа и молота. Я знаю, что Дэмиан недавно расстался со своей девушкой.

Я знаю, что на прошлый день рождения Мэриан они втроем возили ее заниматься серфингом в Маллагмор. Когда они вернулись в коттедж, там было темно, если не считать торта с зажженными свечами.

-Как ты можешь так с ними поступать?

“Я делаю это и для них тоже”, - говорит она. “Им нужно мирное соглашение, иначе их убьют”.

24

Wкаково тебе жить в Ардглассе? Я спрашиваю Эмона, когда мы встречаемся в следующий раз. Он хмурится, обдумывая свой ответ, а я тянусь за раковиной моллюска, счищаю с нее песок и кладу в карман, чтобы принести домой Финну.

“ Тихо, ” наконец говорит Эмон, что еще мягко сказано. Ночью Ардгласс кажется пустынным из-за перекрытых дорог с оштукатуренными террасами и тумана, клубящегося вокруг натриевых уличных фонарей.

- Где ты был раньше? - спросил я.

“Гонконг”. Он жил на сороковом этаже высотки в районе Ван Чай. Он не рассказывает мне о специфике своей работы там, только то, что расследовал сеть финансирования террористической группировки в Великобритании.

Он откидывается назад, упираясь локтями в песок. Я рассматриваю его профиль, острый нос, ямку на нижней губе. Должно быть, такая привлекательность помогает в его работе.

“ Как у тебя дела со всем этим? Как дела у твоей сестры?

“ Я не простил ее. Я жду, чтобы разобраться с этим позже.

“Когда у тебя будет свободное место”, - говорит он, и я киваю, щурясь на воду и гадая, наступит ли когда-нибудь это время. Хотя это не может продолжаться долго. Это все равно что ходить на сломанной ноге и надеяться, что кость каким-то образом срастется должным образом.

Впереди нас бушует море, бурное и беспорядочное. В волнах запутываются нити черных водорослей.

“Приход сюда означал понижение в должности или повышение по службе?” Я спрашиваю.

Он улыбается. “ Ни то, ни другое. Это было новое назначение. Я прожил в Гонконге шесть лет, пришло время для передачи дела”.

- Ваша работа там была более сложной?

“Темп был другим”, - говорит он. “Большинство моих источников на самом деле жили не в Гонконге. Мне пришлось лететь, чтобы встретить их, где бы они ни были”.

Он говорит мне, что источники обычно не приводили его в гламурные или заметные места. За исключением одного раза, когда встреча была назначена на роскошном курорте, в соломенном бунгало в конце причала.

Я удерживаюсь от вопроса, была ли источником женщина. Я хватаю пригоршню песка и позволяю ему струиться между пальцами, удивленная вспышкой ревности.

Эмон вытирает песок с ладоней. Мы продолжаем разговаривать, хотя все, о чем я могу думать, это спал ли он когда-нибудь с источником. Я осознаю себя в бикини, гидрокостюм спущен до талии. Мы одни на пляже. Он мог бы протянуть руку и развязать узел у меня на спине, стянуть тонкую ткань с моей груди, прижать меня к песку. Только не он, говорю я себе, ради бога.

Эмон подтягивает куртку ближе к подбородку. “Трудно поверить, что здесь никогда не замерзает”, - говорит он, кивая на море.

Море не замерзает, но текстура воды теперь кажется другой, гуще и медленнее, подобно тому, как водка становится вязкой в холодной бутылке.

Я продеваю руки в рукава гидрокостюма, и он помогает мне расстегнуть молнию. Одной рукой он отводит мои волосы в сторону, а другой поднимает молнию. Я чувствую костяшки его пальцев на своей обнаженной спине, и у меня перехватывает горло. Я больше не дышу нормально. Когда он замолкает на секунду, я думаю, что он собирается снова расстегнуть молнию гидрокостюма и стянуть его с меня своими теплыми руками. Он стоит у меня за спиной, я не вижу выражения его лица.

Затем он застегивает липучку гидрокостюма, и я говорю: “Спасибо”, испытывая облегчение от того, как небрежно звучит мой голос, и слишком быстро поднимаюсь с песка.

Мои ноги горят от холода, когда по ним скользит волна. Эмон качает головой, машет мне рукой, затем поворачивается обратно к деревне.

Я задерживаю дыхание, пока иду вброд, и выдыхаю только после того, как выныриваю за буруны. Вокруг меня серая вода поднимается и опускается. Я снова погружаюсь под воду, моргая от частиц, кружащих вокруг меня. Мое сердце еще не успокоилось. Когда я выныриваю, я заставляю себя не оглядываться на берег, не проверять, наблюдает ли за мной Эмон, остановился ли он. Ступая по воде, я поднимаю обе руки, чтобы пригладить мокрые волосы.

Рыболовный траулер находится далеко в море, его очертания почти невидимы в бликах на горизонте. Возможно, он загружен гелигнитом и направляется к берегу. Мэриан больше ничего не слышала о переводе, и Эмон сказал, что они до сих пор не идентифицировали лодку, перевозившую взрывчатку. “Насколько это может быть сложно?” Я спросил.

“Семь тысяч действующих траулеров”, - сказал он. “И это если у нас есть лицензия. Возможно, они используют машину, зарегистрированную в Европе ”.

Я смотрю на траулер сквозь яркий свет, как будто могу различить его отсюда, в то время как холодная вода проникает под воротник моего гидрокостюма.

Позже, пока Финн дремлет, я выкладываю тесто в форму для пирога, затем возвращаюсь к кулинарной книге за ингредиентами для начинки. По рецепту требуется шесть сладких, твердых яблок, таких как Honeycrisp, Pippin или Northern Spy. Я резко останавливаюсь, внезапно смутившись, как будто кто-то стоит у окна и наблюдает за моей реакцией на эти два слова.

25

Sветер поднимается из труб горы Стюарт. Холодные серые облака клубятся над поместьем и черными болиголовами на лужайке. Мэриан и я одни на скамейке у фонтана, наблюдая, как Финн пытается перелезть через его край. Она рассказывает мне об их первых убежищах. Первым был дом священника в гленсе. Он настоял на том, чтобы благословить их святой водой, когда они возвращались после ограбления. “Он мне не понравился”, - говорит Мэриан. Она помнит, как он готовил тонкие отбивные, как мясо подгорало на сковороде.

“На той неделе он присутствовал на убийстве”, - говорит она. - Подразделение ИРА привело его сюда, чтобы произнести последние обряды перед тем, как убить человека.

“ И он не остановил их? Или не сообщил в полицию?

“Нет”.

Я качаю головой. - Ты ходишь на исповедь?

-Иногда.

“Хочешь услышать что-нибудь абсурдное? Прошлой весной я ходила на исповедь. Я чувствовала себя виноватой из-за развода, ради Финна, и подумала, что это могло бы помочь. Я сказал: "Я хочу исповедаться в своем разводе", а священник сказал: ‘О нет, ты не можешь. Ты не можешь принять таинство исповеди как разведенная женщина’. Я сказала: ‘Но я пытаюсь признаться в своем разводе’. Он сказал: ”Если вы хотите воспользоваться таинством исповеди, вам нужно будет расторгнуть брак или дать обет безбрачия".

“ О, ” говорит Мэриан. - Это ужасно.

“ Все в порядке. Это было хорошим напоминанием.

- Значит, ты будешь просить Тома аннулировать брак? - спрашивает Мэриан, и я смеюсь.

Финн топает ногами, расстроенный тем, что не может броситься в холодный фонтан, и Мэриан подбрасывает его в воздух. “Твоя бабушка уже окрестила тебя?” - спрашивает она его. Во время моей беременности моя мама сказала: “Знаешь, это не обязательно должен быть священник. Любой может окрестить ребенка”.

“Не смей”, - сказал я, и она слегка пожала плечами.

“Твоя бабушка очень упрямая, вот она какая”, - говорит Мэриан Финну. Мы бродим по саду, мимо ржавых георгин и хризантем, пока она рассказывает мне о взглядах Шеймуса, Дамиана и Найла на Церковь, которые являются атеистами, посетителями общества и верующими соответственно.

- Мэриан, ты помнишь, как прошлой зимой я приводил Финна к тебе домой?

- В который раз?

“ Вскоре после его рождения. Накануне вечером у тебя были гости.

“ Верно. Что насчет этого?

-Кто был в вашем доме? - спросил я.

- О. Шеймус, Дэмиан и Найл.

- Так вот почему ты так странно себя вел?

- А я была? - спрашивает она.

В то утро мы с ней ели пахлаву, которую Дамиан принес ей накануне вечером. Я не знаю, почему эта мысль так расстраивает, но решаю не обдумывать ее слишком глубоко, пока нет.

Мы показываем Финну животных в саду, затем возвращаемся через лес к машине. “Увидимся завтра”, - говорит Мэриан.

-Что завтра?-спросиля.

“Свадьба Аойфе”.

“ О боже. Я совсем забыла.

Завтра наша кузина сыграет свадьбу в церкви Святой Агнессы в западном Белфасте, а прием состоится в отеле Balfour, которым владеет ИРА. Мэриан говорит мне, что на свадьбе будет ее группа: она сама, Шеймус, Дэмиан и Найл.

- Тогда я не могу пойти.

“Ты должен уйти”, - говорит Мэриан. “Это то, что ты сделал бы обычно. Будет выглядеть еще хуже, если ты не придешь. Вы знакомы с ее женихом?

“Нет”.

- Его дядя Киллиан Берк, - говорит она, и я стону.

“ Какой из себя Киллиан? - спросил я. - Спрашиваю я, надеясь, что Мэриан ответит, что он не так уж плох, что СМИ его преувеличили.

Мэриан на мгновение задумывается, затем говорит: “Его прозвище - лорд-главный палач”.

У меня замирает сердце. Она говорит: “Киллиан любит "Балфур". У них есть отдельный бар, ты знал об этом? Я думаю, там иногда собирается военный совет. Мне нужна твоя помощь, ” говорит она, но я уже качаю головой. - Я хочу установить подслушивающее устройство.


—

Aпосле церемонии нам вручают конфетти, чтобы мы бросили их. Я с улыбкой стою на своих высоких каблуках в толпе у церкви, разговаривая с мамой и тетей Бриджит. Скоро конфетти будет в воздухе, когда жених и невеста пробегут под ним, и тогда эта часть будет закончена. Все немного постоят вокруг, пока конфетти не начнет рассыпаться на влажной земле, а затем повернутся от церкви в сторону Бальфура.

Киллиан Берк стоит в центре группы на церковной лужайке, встряхивая пакет с конфетти на ладони. Он один из тех энергичных, напористых лысых мужчин, чья лысина кажется доказательством жизненной силы, его глаза - две яркие щепки под гладкими, тяжелыми бровями. На нем дорогой костюм и отглаженная белая рубашка. Должно быть, у него при себе пистолет, заткнутый за пояс брюк. Интересно, сколько пистолетов в толпе в этот момент и сколько других людей тоже напуганы. По статистике, я здесь не единственный информатор.

Киллиан улыбается, пожимая руку другому мужчине. Судебный процесс против него провалился, но он, должно быть, все еще находится под наблюдением. Сотрудники полиции или разведки будут находиться в автомобиле, припаркованном где-нибудь поблизости, и следить за ним. Как быстро они доберутся сюда, если что-то пойдет не так?

Я и раньше бывал рядом с Киллиан. Когда я был подростком, Портакабин на Фоллс-роуд превратили в нечто вроде ночного клуба. Стены были обиты плюшевой розовой тканью, от которой всегда слегка пахло рвотой. Мы назвали ее "Бальный зал романтики". Иногда мы ходили туда, и ходили местные крутые парни, и я помню, как Киллиан сидел у него на коленях с девушкой моего возраста, может, на год старше, может, шестнадцати.

Бриджит смеется вместе с моей мамой, в ее глазах вспыхивают блестки, и я улыбаюсь, притворяясь, что услышал шутку. На мне черное платье с белыми цветами и бархатный блейзер. Я не должна стесняться. Это мой дом. Я выросла за три дороги отсюда. В этой церкви была заупокойная месса моей бабушки. Инициалы моего отца вырезаны на дереве на Черной горе. Невеста - моя милая кузина Аойфе, которая привыкла принимать со мной ванну, ночевать на раскладушке и до сих пор ест из моей тарелки на семейных обедах.

Здесь не я самозванец, а они. Киллиан Берк и все остальные. Маршируем на мемориальных парадах в лыжных масках и зеркальных солнцезащитных очках, как будто мы должны ими гордиться.

“Как твоя крошка, Тесса?” - спрашивает Бриджит, но тут из церкви раздаются радостные возгласы, и мы подбрасываем конфетти в воздух.

Когда мы подъезжаем к отелю "Балфур", я смотрю вверх на красные огни инженерных вышек на горном хребте, затем следую за толпой внутрь. Мгновенно узнаваемый запах немытого ковра и виски. Внутри ждут гости, которые не смогли присутствовать на церемонии. Из-за Киллиан полиция будет следить за часовней. Они использовали объективы дальнего действия, чтобы сфотографировать каждого гостя. Те, кто ждет в отеле, - члены ИРА, пытающиеся оставаться в подполье. Однако здесь они в безопасности. Полиция никогда не совершала налетов на "Балфур". По-видимому, слишком опасно. Мэриан стоит среди них в синем платье из крепа, единственная женщина. Когда она видит меня, она отделяется от группы и подходит, чтобы обнять меня.

“ Что ты будешь пить? - спрашивает она. “ Хочешь попробовать мое? Она протягивает мне свою старомодную, и я делаю большой глоток, бурбон немного успокаивает мои нервы. “ Пойдем, познакомишься с моими друзьями, ” говорит она. Мой пульс колотится так быстро, что они могут увидеть, как вздулась вена у меня на горле. “Ребята, это Тесса”.

Они тоже приветствуют меня, как свою сестру. Дэмиан выводит меня в круг, обнимает за плечи, и Шеймус с Найлом улыбаются мне. Они кажутся сверхъестественными. Я потратил месяцы, представляя их, и вот они здесь, точно такие, какими были в моей голове.

Я пожимаю им руки, чувствуя себя слегка истерично, как будто хочу поделиться с ними шуткой. Правда, кое-что я перепутал. Найл выглядит моложе, чем я себе представляла, ему двадцать шесть, его светлые уши торчат из головы. И Шеймус не производит впечатления угрожающего человека. На нем бежевый костюм с широкими лацканами, его рыжие волосы зачесаны набок. В этом костюме, со своими выцветшими рыжими волосами, он выглядит немного глупо, как потерянный участник "Монти Пайтона", что, должно быть, делает его более эффективным рекрутером.

Мэриан начинает рассказывать историю о нас с Айофе как о девочках, и трое мужчин слушают. Они ее не подозревают. По их лицам видно, что они ее обожают.

Некоторое время я разговариваю с Дэмианом о кулинарии. Он высокий и красивый, покачивается на каблуках, наклоняется вперед, чтобы услышать меня, когда толпа становится слишком шумной. Он кажется совершенно спокойным, несмотря на то, что на прошлой неделе участвовал в тяжком ограблении.

Когда Аойф и Шон входят в комнату, мы прерываем наши разговоры, чтобы подбодрить их. Они начинают циркулировать среди гостей, и толпа у бара становится громче. Один из наших соседей по поместью, Майкл, появляется у меня за плечом. “Тесса Дейли, как ты себя чувствуешь? Все еще на Би-би-си?”

- Я такой и есть.

“ Как ты можешь это делать? - спрашивает он, и я осознаю, что Шеймус поворачивается, чтобы послушать.

“Ты не сможешь это изменить, пока сам не будешь в этом участвовать”.

“Конечно, конечно, но скажи мне вот что — откуда твой босс?” - спрашивает Майкл.

- Он англичанин.

“ А его босс? Он англичанин?

- Она из Манчестера.

Майкл серьезно кивает. “Они позволят тебе работать на них, но ты никогда не будешь руководить компанией”.

Мимо проходит еще один наш сосед и говорит: “Привет, Майкл”. Он поднимает руку. “Джерри”.

“ Откуда ты узнаешь новости, Майкл? - Спрашиваю я.

“Аль-Джазира”, - говорит он. За его спиной Шеймус улыбается в свой стакан. “Серьезно, дорогая. Я не могу заниматься этим дерьмом в новостях ”.

После того, как Майкл направляется к бару, Шеймус подходит и встает рядом со мной. Он спрашивает: “Финн здесь?”

У меня сжимается в груди. Он знает имя моего сына. - Нет, он со своим отцом.

Том уехал на работу в эти выходные. Мне не следовало лгать, но я не хочу, чтобы Шеймус знал, что мой ребенок дома один с няней.

“Это к лучшему”, - говорит Шеймус. “Он не должен этого видеть”.

Я не могу сказать, серьезно ли он. Толпа уже набирается, а у нас только первый час, мы даже не приступали к бутылкам вина и просекко за ужином. Аойфе сказала барменам не подавать шоты, поэтому гости заказывают водку в бокалах со льдом.

Белые воздушные шары подпрыгивают к потолку, их длинные нити свисают в дюйме над полом. Найл и Мэриан заказывают напитки, Дэмиан позади нас разговаривает с женщиной в платье с черными перьями на плечах. Когда она смеется, перья слегка шевелятся. Я ощущаю Киллиана Берка позади себя, как будто он магнит, а затылок у меня покрыт железной стружкой, и все они стоят дыбом.

- Сколько лет Финну? - спрашивает Шеймус.

“ Десять месяцев. Ты хочешь детей? Я спрашиваю, чтобы мы перестали говорить обо мне, о моем сыне, о моем сердце.

- Нет, учитывая кризис, в котором мы находимся.

- В Ирландии?

“С учетом климата”, - сухо отвечает он.

“О. Потому что вы беспокоитесь о том, что они будут страдать, или потому что не хотите усугублять перенаселение?”

“Второе”, - говорит он. “Вы никогда не можете предсказать, от чего могут пострадать ваши дети”.

Я стараюсь не обращать на это внимания. Это было направлено не на меня.

“ Какие демографические модели вы видели? - Спрашиваю я, и мы говорим о демографии, пока Мэриан, Найл и Дэмиан возвращаются к разговору. Я все еще чувствую дрожь. Шеймус знает имя моего сына, его возраст. Я пытаюсь заставить себя не думать, что это что-то значит, что я не смогла защитить его.

Найл возится с одним из воздушных шаров, теребя его бечевку. “Не привязывай это к шее”, - говорит Мэриан. “Идиот”.

Когда мы входим в банкетный зал, Шеймус идет рядом со мной. - Мэриан рассказала мне, что вы сказали полиции.

Мои лопатки сводит вместе. Вот оно, наконец. Вот обвинение. Я чувствую, что напрягаюсь, готовясь отрицать это.

“ О том, что она беременна, ” говорит он, и узел в моем животе ослабевает. “ Это было умно. Честная игра с твоей стороны.

Мы ужинаем за разными столами. Я опускаюсь на стул и делаю глоток воды со льдом. Под скатертью у меня дрожат ноги. Мама садится напротив меня, и наши взгляды встречаются. Я понимаю, что она знает. Мэриан рассказала ей. Она в курсе этой ситуации, что я информатор на свадьбе ИРА.

Я не понимаю. Она моя мама, она должна найти любой предлог, чтобы вытащить меня из этого отеля.

Остальные вокруг нас разговаривают и разливают вино. Мама, должно быть, видит боль на моем лице. Выражение ее лица ничего не выражает, но когда она тянется за бокалом, то ошибается, выплескивая красное вино на скатерть. “Притормози, любимая”, - смеясь, говорит ее брат. - Такими темпами тебе никогда не удастся “Раскачать лодку”.

Моя мама говорит: “Проваливай отсюда”, - накрывая пятно салфеткой. Ее руки дрожат.

Официанты предлагают нам булочки и на выбор курицу по-киевски или лосось. Кажется, я забыла, как пользоваться столовым серебром. Я продолжаю тыкать в себя зубьями вилки, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Во рту привкус железа.

Во время ужина Аойфе сидит в центре высокого стола, между двумя семьями. Интересно, понимает ли она, во что ввязалась, выйдя замуж за члена семьи Киллиан.

Когда у высокого столика появляется официант с микрофоном, Мэриан смотрит на меня. - Вам нужен туалет? - спрашиваю я. - спрашивает она, и мы встаем со своих мест до того, как начинаются тосты. У бара несколько человек, и мы проходим мимо них, сворачиваем за угол и идем по коридору.

Мэриан толкает дверь, и мы входим в маленькую комнату с деревянными панелями, клеенчатыми обоями и головой оленя на коне. С полки за стойкой она достает бутылку текилы и две рюмки и ставит их на стойку. Я прижимаюсь ухом к двери, прислушиваясь к шагам.

Что-то случилось с моими глазами, из-за чего свет расплывается в уголках моего зрения. Мэриан достает подслушивающее устройство из-под бюстгальтера и перочинным ножом втискивает его под стеклянный глаз оленьей головы. Она прижимает глаз на место маленьким тюбиком клея, из тех, что предназначены для нанесения накладных ресниц.

“ Мэриан, ” говорю я, когда она добавляет еще каплю клея. Она отходит, чтобы встретить меня у бара, и я наливаю текилу в стаканы, слишком быстро, проливая немного на стойку. Я вытираю жидкость ладонью, когда открывается дверь. Я узнаю мужчину, которого видел раньше возле часовни. Он стоял плечом к плечу с Киллиан Берк.

“ Что ты здесь делаешь? - спрашивает он.

Мэриан поднимает бутылку. “ В другом баре шоты не подают. Не хочешь выпить?

26

Fинн стоит у раздвижной двери, прижав руку к стеклу, словно король, приветствующий свой народ. Я опускаюсь на колени позади него, обнимаю его за талию и рассматриваю сад вместе с ним. Его вздернутый нос касается стекла, как и округлый изгиб его лба. Он издает серию коротких, настойчивых звуков, и я жажду узнать, что они означают. За оградой сада сквозь морось пробираются овцы. Финн отворачивается от двери и проводит рукой, холодной от стекла, по моему лицу.

Поднимите подъемный мост, я думаю. Финну скоро исполнится год. Он больше никогда не будет таким маленьким. Всем нужно оставить нас в покое. Больше никакой информации. Больше никакой работы, никаких поездок на работу, никаких детских садов, никаких друзей, никаких ответов на смс, звонки или сообщения WhatsApp.

Я несу ребенка, балансирующего у меня на бедре, к раковине, чтобы вскипятить воду для чая. Через приоткрытое окно в воздухе пахнет опавшей листвой и дождем. Сегодня днем я беру Финна собирать грибы в лесу, золотистые лисички с округлыми краями.

Прошлой ночью я, возможно, не покинул бы "Балфур". Я мог умереть в той комнате. Когда мужчина вошел внутрь, я была так напугана, что мое тело, казалось, линяло, как будто моя кожа выворачивалась наизнанку. Очевидно, он ничего этого не видел, он видел двух свадебных гостей в красивых платьях и бутылку серебристой текилы. “Хочешь одну?” - спросила Мэриан, и он ответил: “Так что я бы выпил двойную порцию прямо сейчас”.

Подслушивающее устройство установлено внутри бара. Первое слово, которое оно передало, было моим голосом, произносящим имя моей сестры. Если бы он открыл дверь секундой раньше, это могло бы транслировать наши допросы, или избиения, или казни. Однажды нам повезло. Возможно, пришло время остановиться. Я наливаю воду для чая, думая о том, что, если бы меня сейчас забрали, Финн не вспомнил бы ни меня, ни все это. Он вырастет, не имея ни малейшего представления о том, как сильно я его люблю.


—

Sэмус считает, что ты в порядке, - говорит Мэриан.

“ О, отлично, ” говорю я, затем замечаю выражение ее лица. “ Правда? Что случилось?

- Он хочет завербовать тебя.

“Нет”. Автобус останавливается всего на Гомбер-роуд, в милях от Грейабби, но паника заставляет меня захотеть выскочить на следующей остановке. Мэриан говорит: “Шеймус годами хотел завербовать тебя. Он думает, что ты ему сочувствуешь”.

- Это то, что ты ему сказал?

Она кивает, и я сжимаю руки, чтобы удержаться от пощечины.

“Он больше не может использовать меня как разведчицу, - говорит она, - поскольку полиция знает меня в лицо по Темплпатрику”.

-Разведчик?

“Кто-нибудь, кто будет ехать впереди машины во время операции, чтобы предупредить их о полицейских или армейских блокпостах на дорогах”, - говорит она. “И ему нужен кто-то для наблюдения”.

На самом деле хорошо, что мы ведем этот разговор в общественном автобусе, а не, скажем, у меня на кухне, где я бы уже запустил в нее кастрюлей.

Мэриан говорит: “Он хочет женщину”.

“ Это не моя проблема, ” говорю я, и Мэриан опускает взгляд, накручивая нитку на рукав. - В чем дело?

“Мне так жаль, Тесса”, - говорит она. “Если ты скажешь "нет", он может задаться вопросом, почему. Он мог бы присмотреться к тебе повнимательнее.

“ Тогда я переезжаю. Я покончил с этим, Мэриан. Это слишком.

“Хорошо”, - говорит она. “Конечно. Это твое решение”. Она нажимает кнопку следующей остановки, и я смотрю, как она исчезает в толпе на тротуаре.

Прежде чем забрать Финна из детского сада, я заезжаю в Spar, чтобы воспользоваться подарочной картой Эмона. Я совершаю покупку более чем на десять фунтов, чтобы он знал, что нам нужно немедленно встретиться. Затем я привожу Финна к Софи домой, извиняюсь за то, что прервал ее ужин, оправдываюсь кризисом на работе и еду в Ардгласс.

Мы никогда раньше не встречались на пляже ночью. Я жду Эмона на песчаном гребне, стараясь не бояться темноты, напоминая себе, что сейчас на этом пляже так же безопасно, как и при дневном свете. Я не знаю, сколько времени потребуется Эмону, чтобы прибыть. Возможно, он был в часе езды, когда получил мой сигнал.

Я кутаюсь в пальто, наблюдая за полосами белой пены, разбивающейся о волны. Когда я слышу шаги, я поворачиваюсь к фигуре, идущей ко мне, прищурив глаза в темноте. Но этот человек не того роста, у него другая походка. Это Шеймус. Конечно, он не собирался позволять мне уйти. Я отползаю от него, затем Эмон произносит мое имя. Он присаживается на песок передо мной, кладя руки на мои колени. Образ Шеймуса исчезает. Я могу только различить лицо Эмона в темноте, его серьезное выражение. “С тобой все в порядке? Что случилось?”

“ Шеймус хочет завербовать меня, ” говорю я. - Им нужен разведчик.

Он испускает долгий вздох, потирая челюсть. Я вспоминаю свое влечение к нему, ощущение костяшек его пальцев на моей обнаженной спине, с приливом раздражения за нас обоих, за то, что мы вели себя так, как будто у нас было время на подобные вещи. - Шеймус приглашал тебя на свадьбу?

“Нет, он сказал Мэриан. Я не буду этого делать, Эмон. Я хотел сказать тебе, что переезжаю. Я собираюсь собрать вещи сегодня вечером и уехать с Финном утром.

“Это будет выглядеть не очень хорошо”, - говорит он.

“ Мне все равно. Нас здесь больше не будет.

“ Не для тебя, ” осторожно говорит Эмон. “ Для Мэриан. Если ты сейчас уйдешь, он отнесется к ней с подозрением.

- Мэриан об этом не упоминала.

- Вероятно, она пыталась не влиять на твое решение.

Я закрываю лицо руками. От разочарования мне хочется расцарапать себе лицо. Я чувствую себя Финном, охваченным истерикой. “Это несправедливо”.

“Нет”, - говорит Эмон.

- Ты знал, что это произойдет?

Он качает головой. “ Должно быть, ты произвела на него хорошее впечатление, ” печально говорит он. Я слушаю, как в темноте разбиваются волны. - Ты сказал, ему нужен разведчик?

- И кто-нибудь для разведки.

Эмон замолкает, обдумывая это.

“ Ты это несерьезно, ” говорю я. - А как же Финн?

“Разведчик отличается от полноправного члена. Вас никогда не использовали бы в вооруженных операциях, вам даже не дали бы оружия. Это больше похоже на вспомогательный персонал”, - говорит он. “Послушай, я не собираюсь указывать тебе, что делать”.

-Нет, это не так.

На полпути к дому я понимаю, что в гневе забыл проверить, нет ли бомбы под машиной. Некоторые из их устройств срабатывают при наклоне, а дорога до сих пор была ровной. Я съезжаю на обочину и опускаюсь на четвереньки, светя телефоном под машину, освещая ее механизмы.

27

Gпаб allagher's спрятан в лабиринте жилых улиц за Фоллс-роуд, в районе, контролируемом ИРА. Несколько месяцев назад драка в баре закончилась тем, что мужчина был застрелен. Когда полиция попыталась опросить свидетелей, семьдесят два человека сказали, что в это время находились в туалетах.

Мэриан ждет меня возле бара в шерстяном рыбацком джемпере. Она говорит: “Прости, Тесса”.

Прошлой ночью мне следовало собрать сумку, закрыть дом и уехать с Финном через границу в аэропорт Дублина. Мы двое должны быть сейчас в самолете, который вот-вот приземлится в Австралии. Мы должны быть на другом конце света, подальше от этих людей, от этого гнезда сырых улиц. Я должен был бы выпить чашечку самолетного кофе, щурясь через иллюминатор на солнечный свет.

“ Все в порядке, ” говорю я. - Пошли.

Она ведет меня в заднюю комнату, где ждут Шеймус, Дамиан и Найл. Потолок здесь еще ниже, чем в баре, а желтые обои покрыты пятнами от многолетнего дыма. Я делаю шаг вперед, чтобы присоединиться к ним за столом, что интересно, поскольку я больше не в своем теле. Меня здесь вообще нет, по правде говоря.

- Что ты будешь, Тесса? - спрашивает Дэмиан.

- О, красное вино, пожалуйста.

- Я возьму еще белого вина, - говорит Мэриан.

Я сказал Мэриан, что удивлен, что Шеймус разрешает своему подразделению пить, и она пожала плечами. “Это ерунда. Некоторые люди половину времени сходят с ума от кетамина, - сказала она, о чем я предпочел бы не знать.

Как только Дэмиан возвращается с нашими напитками, Шеймус спрашивает: “Чему ты училась в Тринити, Тесса?”

“История и политика”.

“ Тебе понравилось? - спрашивает он.

-Да, очень хочу.

“ Какая часть? Курсовая работа? Общественная жизнь? Его тон не изменился, но у меня сжимается горло.

-Ито,идругое.

“ И вы познакомились там с Франческой Бэбб. Вы все еще поддерживаете связь?

Услышать от него имя моего друга - все равно что получить толчок. “Да”.

Он поднимает стакан, и виски попадает ему в рот. Обращаясь к остальным, он говорит: “Ее отец владеет фирмой ”Фортнум энд Мейсон"".

“ Не совсем, ” отвечаю я. - Он инвестор.

- Где живет Франческа? - спросил я.

- В Дублине.

-Местонахождение?

“Меррион-стрит”.

Шеймус, возможно, захочет ее похитить. ИРА выкупала богатых местных жителей достаточно часто, и некоторые из них, по-видимому, предлагают выплаты заранее, чтобы их не забрали.

“ Что ты знаешь об отце Франчески? - Спрашиваю я, и Шеймус наклоняет голову. “ Он неприятный человек. Они не близки. Он счел бы личным испытанием вернуть ее, ничего не заплатив ”.

- Внуки есть? - спросиля.

Краем глаза я замечаю, как Мэриан поднимает руку к своей серьге. Она предупреждает меня, что Шеймус уже знает ответ. Он проверяет меня. “ Пока нет, ” отвечаю я легким тоном. - Франческа беременна.

“Хорошо”, - говорит он. “Мы будем иметь это в виду”.

Мэриан сидит рядом со мной, достаточно близко, чтобы я мог почувствовать ворсинки ее шерстяного джемпера, и я думаю ей: "Ты должна вытащить меня из этого, если все развалится".

Шеймус прочищает горло. “ Мэриан говорит, ты заинтересован в помощи движению. Почему?

“За мир”.

“Что заставляет тебя думать, что мы победим?” - спрашивает он.

“Колониализм никогда не побеждает. Только не в конце”.

“ Однако ты работаешь на колонизаторов. Эти семь лет ты провел на Би-би-си.

“У него полмиллиона слушателей в неделю. Вам не кажется, что такие люди, как мы, должны иметь право голоса в том, что он транслирует?”

Иногда Шеймус переводит взгляд с меня на Мэриан, как будто сравнивает нас. Я знаю, что Мэриан кажется мягче меня, нежнее, особенно в своем рыбацком джемпере. На мне рабочая одежда - клетчатое платье с длинными рукавами, чулки и ботильоны. Но мы также похожи в выражении наших лиц, наших манерах. Какая удача для него, найти кого-то, так похожего на Мэриан. Вероятно, он предпочел бы ее клон. Он знает, что я не Мэриан, но, с другой стороны, она одна на миллион.

“Почему ты не вызвался добровольцем раньше?” спрашивает он.

“Я боялась попасть в тюрьму. Я до сих пор боюсь, если честно. Я не такая, как Мэриан. Но год назад у меня родился ребенок, и однажды он спросит меня, что я сделала, чтобы остановить это ”.

“И ты хочешь сказать ему, что был террористом?” - спрашивает Шеймус.

“Государство использует политическое насилие каждый день, они называют это терроризмом только тогда, когда им пользуются бедняки”.

Мы продолжаем разговаривать, и что-то оседает во мне, как ил, оседающий на дно реки. Я чувствую себя спокойнее, чем за последние недели. Это не так сложно. В конце концов, я женщина, поэтому у меня была целая жизнь практики угадывать, что мужчина хочет, чтобы я сказала или какой была. Шеймус хочет, чтобы я был энергичным и способным, и он хочет, чтобы я злился, что я и делаю, только не в том направлении, в каком он думает.

Шеймус задает мне вопросы, и когда я отвечаю на них прямо и в основном честно, я думаю, что собираюсь уничтожить тебя.

“Нам нужен разведчик”, - говорит Дамиан. “Есть вероятность, что вас остановит полиция?”

“Нет”.

- Но вас допрашивали в Масгрейве после ограбления Мэриан.

“Если бы полиция беспокоилась обо мне, меня бы не допустили к работе, особенно с такими политиками, которые приходят в Дом вещания”.

- Вас когда-нибудь арестовывали?

“Нет”.

- Вас когда-нибудь останавливали и обыскивали силы Короны?

“ Мою машину обыскивали на блокпостах. Впрочем, как и всех остальных.

“Посещали ли вы какие-либо республиканские марши, мероприятия или похороны?”

“Нет”.

“Вы пьете в республиканских пабах?”

- Я довольно часто бывал на Скале с семьей нашей матери.

“Тебе не нужно туда возвращаться”, - говорит Дамиан, и вот тогда я понимаю, что я в деле.

28

Fинн поднимает руку и издает звук. “Что это?” Я спрашиваю, и он повторяет звук с большей настойчивостью. Я открываю дверь в его комнату, и он подходит к своему одеяльцу, просунув его между прутьями кроватки, и проходит мимо меня в дверной проем, перекинув одеяло через плечо по спине.

- Это что-то новенькое, - говорю я вслух.

Потребности ребенка наполняют комнаты, как вода. Его нужно покормить, переодеть, принести чашку с водой, определенный мяч. Поскольку сейчас раннее утро, каждая из этих потребностей свежа, и я не могу представить, что нахожу их утомительными, я не могу представить, что когда-либо не был безгранично терпелив. Он ковыляет ко мне, и я беру его на руки, чтобы он мог наблюдать, как я готовлю кофе. Каждое действие совершается в спешке, на скорости, но вместе взятые, они дают безмятежный эффект.

Чайник свистит, и Финн, стоя у моего бедра, наблюдает, как я заливаю кофейную гущу горячей водой. Мы одни в доме, осеннее солнце играет на оконных рамах. Отсюда кажется возможным, что день мог бы продолжаться вот так, впитывая в себя все, оставаясь при этом целостным. Ему не нужно распадаться, как это было со всеми моими днями в последнее время, на отдельные кусочки, не имеющие никакого отношения друг к другу.

Дело не совсем в том, что я хочу оставаться дома с Финном весь день. Скорее, я хочу чувствовать себя с ним такой же проницательной и компетентной, как на работе, а на работе - такой же восприимчивой и поглощенной, как с ним. Я хочу, чтобы все начало сочетаться. Я хочу чувствовать, что быть собой и быть его матерью - это одно и то же.

Может быть, они уже есть. Но потом мы запираем дверь, выходя из дома с кучей муслиновых одеял и игрушек, фильтром из влажной кофейной гущи, тюбиком лосьона с календулой на столе, и, как всегда, я удивляюсь, что ухожу, что утро закончилось, со всей его загруженностью и теплотой. Мы вернемся только через несколько часов, и с осознанием этого день действительно начинает портиться.

К тому времени, когда я оказываюсь в Белфасте, у меня при себе нет ни одной вещи, связанной с уходом за ребенком, за исключением одного маленького носка на дне моей сумки. Мои руки свободны. Я странно гладкий и раскованный, и воздух в Белфасте кажется разреженным, как будто я сменил высоту.

Никто на пресс-конференции не увидит никаких признаков того, как начался для меня день, хотя мое утро с ребенком монументально и насыщенно. У некоторых из них есть дети, но я не пытаюсь представить их собственное утро дома, не желая вмешиваться, даже гипотетически. Хотя мне нравится, когда что-то об их семьях ускользает, когда Николас стонал, что его сын поцарапал машину, когда Эстер весело говорила, что ее дочери дрались “как собаки на улице”.

Редакторы начинают выкладывать свои статьи, а я слушаю, не выглядя так, будто что-то упустил.


—


Aпосле нашей встречи я готовлюсь к собеседованию, когда звонит администратор и сообщает, что для меня прибыла посылка с курьером. Я открываю конверт с мягкой подкладкой в туалетной кабинке. Внутри лежит одноразовый телефон.

Дома я разворачиваю зарядное устройство, подключаю телефон к розетке и смотрю, как экран заполняется синими пикселями. До конца недели ничего не происходит. Я перекладываю телефон между разными сумками, сплю с ним рядом с кроватью, кладу его возле раковины, когда принимаю душ.

Я столько раз проверял громкость, что, когда в воскресенье наконец звучит мелодия звонка, мне требуется мгновение, чтобы понять, что на другом конце кто-то есть. Я напрягаюсь, держа в руках одну из рубашек Финна, и он пользуется случаем, чтобы улизнуть. Он радостно бормочет что-то себе под нос, полуодетый, когда я беру трубку. “Привет, Тесса, это Шеймус. Ты нам понадобишься сегодня”.


—

Sэмус попросил меня понаблюдать за полицейским участком в Сентфилде. Я должен написать записку о каждой машине, которая въезжает или выезжает. Как только у подразделения будет мой список, они будут следить за этими машинами на дороге. Шеймус постоянно ищет полицейских, которых можно убить. Теперь нелегко узнать их имена или где они живут. Когда другое подразделение убило детектива-инспектора в Колрейне, Шеймус отправился на похороны, надеясь найти свою следующую цель. И на следующий день он вернулся к могиле на случай, если кто-нибудь из других детективов подписал свои имена на визитках или венках.

“Психопатка”, - сказал я, и Мэриан ответила: “Это даже не самое худшее”.

Женщина в ИРА стала учительницей начальных классов. “Чем занимается ваша мама?” - спросила она детей. - А чем занимается твой папа? Если кто-то из детей говорил: “Он офицер полиции”, учительница сообщала об этом своей бригаде, чтобы они могли убить его.

Моя ярость, услышав это, была похожа на панику. Я не могу вернуться в прошлое, собрать всех этих детей вместе и вывести их из ее класса, поэтому вместо этого я здесь, сижу в кафе напротив полицейского участка.

Эмон предупредил главного констебля об операции по наблюдению. Некоторые машины будут перекрашены или получат новые регистрационные номера, а другие будут оставлены на дорогах в качестве приманки. В противном случае один из их водителей мог быть убит без моего вмешательства. Я положил конец плану Шеймуса.

У меня в сумочке звонит телефон. - Ты взяла с собой детские салфетки? - спрашивает Том.

- Они у него в сумке.

- Я их не вижу.

- Проверь дно.

- Нашел их, - говорит он через минуту, и это тот вид общения, по сравнению с которым быть матерью-одиночкой кажется не таким уж плохим.

Моя концентрация нарушена, как будто Финн внезапно ввалился в кафе, и ему требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Я смотрю на станцию через дорогу. Смена сменяется. Пять машин уже въехали на станцию, и я записал их регистрацию в газетном кроссворде. Шеймус сказал мне принести газету, не местную. “Ты читаешь The Guardian? Да? Все в порядке”.

Он верит в детали. Вот почему его до сих пор не подняли и не убили. Он сказал мне заказать еду. Он не уточнил, что именно, поэтому я заказываю жаркое. Два яичницы, печеные бобы, помидор на гриле, картофельный хлеб и чай с молоком. Правда, не полный "Ольстер", не с кровяной колбасой и сосисками. Мэриан как-то упомянула, что Шеймусу больше не следует есть мясо после его сердечного приступа.

“ Когда у него случился сердечный приступ? - Спросил я. - Не слишком ли он молод для сердечного приступа?

“Сорок”, - сказала она. “Это обычное дело для членов ИРА, с таким стрессом”.

Офицер, командующий Белфастом, дал Шеймусу возможность уйти в отставку с честью. “Но он никогда не уйдет”, - сказала Мэриан. Или перестанет есть стейк, если уж на то пошло, или сосиски с сыром, кровяную колбасу. Что сводит с ума. Я не хочу, чтобы его убил сердечный приступ. Я хочу, чтобы он предстал перед судом, а не получил военизированных похорон, не ушел в отставку.

“Теперь они получают пенсии”, - сказала Мэриан. “А настоящим игрокам предоставлены виллы в Болгарии”.

“Откуда у IRA деньги на пенсионную программу?”

Она выглядела смущенной вопросом. “У них есть империя”.

У них есть вымогательство, рэкет в сфере безопасности и банковские переводы от идиотов-американцев ирландского происхождения, сочувствующих делу. Они владеют отелями, пабами, ночными клубами, фирмами такси, компаниями по прокату вечеринок.

“ Аренда для вечеринок? - Спросила я.

“Ну, знаешь, надувные замки”, - сказала она. “Для детских праздников по случаю дня рождения”.

“ Верно. Конечно.

Я доедаю жаркое и замечаю машины, подъезжающие к станции. Их водители, должно быть, храбрые. Полицейские знают, что за ними теперь постоянно охотятся. Детектив-инспектор из Колрейна, на похоронах которого присутствовал Шеймус, был на подъездной дорожке, когда какой-то мужчина окликнул его: “Алекс?”

- Да? - спросил он, и мужчина выстрелил ему в лицо.

Бандиты всегда сначала называют имя жертвы. Они не хотят случайно убить не того человека. Однако их вполне устраивает убийство нужного человека, даже если в данном случае дочь этого человека спала на заднем сиденье машины. Она заснула по дороге домой со школьного концерта, и он как раз собирался отнести ее в постель.

Их офицер приказал боевикам не смотреть новости в течение нескольких дней, чтобы они не видели горя семьи. Очевидно, они не должны были страдать из-за этого.

У моего столика останавливается официантка. - У вас здесь все в порядке?

-Великолепно, спасибо.

У Шеймуса на меня свои планы. Мэриан сказала: “Он не мог придумать тебя лучше. Если бы Шеймус встретил тебя в девятнадцать, он, возможно, попросил бы тебя перейти в "Тринити" и получить работу на Би-би-си. Он мог бы потратить годы на то, чтобы найти кого-то точно на твое место. Он сказал, что это все равно что найти спящего агента.

Он думает, что я смогу затеряться в определенных заведениях. “ Ты ездишь верхом? он пригласил меня к Галлахеру в понедельник.

“Нет”.

“ Хотя ты могла бы научиться. Он хочет, чтобы я посетил пони-клуб, после того как услышал, что некоторые высокопоставленные армейские офицеры приводят туда своих девушек. - У кого-нибудь из ваших друзей есть дочери?

“Нет”. Я не использую Поппи или каких-либо других девушек в качестве прикрытия.

“ Ни одного? - спросил он. - Каковы шансы?

“ Ни одного достаточно взрослого. Малышей верховой езде не учат.

Вообще-то, ты мог бы. Я понятия не имею, когда они начнутся. Шеймус тоже. Пони-клуб тоже не был частью его воспитания.

“ А как насчет гольфа? - спросил он.

В Бангоре есть дорогой гольф-клуб, членами которого являются судьи и правительственные министры. Мэриан сказала, что он уже много лет пытается кого-нибудь туда заполучить, и я, возможно, откажусь.

Серебристый "Ситроен" подъезжает к полицейскому участку. Я жду, пока он скроется за стальным кордоном, затем записываю его регистрационный номер. У меня есть немного картофельного хлеба и немного чая. Вот как Шеймус начал с Мэриан, с этих маленьких поручений или услуг, и мне неприятно это говорить, но теперь я понимаю, почему это сработало. Это действительно заставляет тебя чувствовать себя особенным.

На прошлой неделе на работе наш гость, дававший интервью, попросил меня принести ему кофе вместо нашего бегуна. Группа подростков попыталась, по сути, пройти сквозь меня на тротуаре. Автобус опоздал. Финн отказался есть еду, которую я заботливо приготовила для него, и мне пришлось соскребать ее с пола, стены и с себя. Я хочу сказать, что я не часто чувствую себя сильным в тот или иной день. Большинство людей этого не делают.

Только теперь я знаю. Я в кафе, ем жаркое, за меламиновым столом с липкой поверхностью и бутылочками красного и коричневого соуса. Но я также действую в другом плане, который включает в себя каждое сражение этой войны. Осада Дерри, мост Бернтолле, Гранд-отель. И вот я здесь, в этом кафе, и, возможно, мы уже почти подошли к концу. Конечно, я чувствую себя особенной.


—

Bв то время, когда Том возвращается домой с ребенком, я сижу на диване со страницами воскресной газеты о культуре. В доме чисто, посудомоечная машина работает, белье сложено.

“ Как прошел твой день? - спрашивает он.

- Хорошо, - говорю я, сажая Финна к себе на колени.

- Что ты сделал? - спросил я.

“О”, - говорю я. “Ну, знаешь, то-то и то-то”.

29

Яесли он проснется, в холодильнике есть бутылка, - говорю я Оливии.

- Как долго тебя не будет? - встревоженно спрашивает она.

“ Еще не должно быть слишком поздно. Мне просто нужно вернуться в офис.

Оливия кивает. Она смутно знает, что моя работа связана с новостями, которые могут включать вызов в воскресенье вечером.

Шеймус прислал сообщение, в котором просил встретиться с ними у Галлахера. Я не хочу идти. Отсюда Белфаст кажется обратной стороной Луны. Перед уходом я укутываю Финна одеялом. Он трется лицом о матрас, затем перекатывается на живот и подсовывает под себя руки.

Мне приходится заставить себя выйти за дверь и сесть в машину. Когда я приезжаю, они вчетвером уже сидят в задней комнате. Кажется, они здесь уже несколько часов. Когда Мэриан наклоняется через стол, чтобы поцеловать меня в знак приветствия, ее волосы пахнут дымом.

Я вручаю Шеймусу список машин из полицейского участка этим утром. “ Спасибо, ” говорит он. “Если вас это не затруднит, мы доставим вас туда на следующей неделе”.

Они начинают обсуждать, как продвигать операцию. План состоит в том, чтобы следить за одной из этих машин, пока полицейского не загонят в угол и не застрелят. Дамиан выступает за то, чтобы раскинуть широкую сеть и расставить наблюдателей по всему району, чтобы фиксировать больше перемещений автомобилей. Найл хочет выбрать одну машину из списка и сосредоточиться только на ней.

“Что, случайно?” - спрашивает Мэриан. “Не говори глупостей. Водитель мог быть уборщиком”.

“Тогда он соавтор”, - говорит Найл.

“А что, если бы допрашивали подозреваемого-республиканца?” - спрашивает Дэмиан.

- Его отвезут в Масгрейв.

“ Ты уверен? ” спрашивает Шеймус. - Ты бы поставил на это чью-нибудь жизнь?

Кожа Найла краснеет, и он машет рукой перед лицом. Мне становится трудно следить за разговором. Чувство срочности заставило их начать говорить друг с другом сокращенно, используя термины и инциденты, которые для меня ничего не значат.

Наблюдая за ними, кажется, что они ничем не отличаются от подразделения Сил специального назначения или Королевских ирландских рейнджеров, и решение присоединиться к ним не более драматично, чем решение поступить на службу в любую армию. Я пытаюсь найти моральную разницу между ними и, скажем, Королевскими военно-воздушными силами. Королевские ВВС тоже калечили и убивали мирных жителей. Все это кажется одинаково бессмысленным.

“Я больше не пойду по дороге Леттеркенни”, - говорит Шеймус.

— Твой приятель Патрик... - начинает Дэмиан.

“Если бы это было в марте, все было бы совсем по-другому”, - говорит Мэриан.

Они вчетвером потратили годы, пристраиваясь друг к другу. Если бы в этот бар ворвался боевик-лоялист, каждый из них мгновенно занял бы позицию. Они предугадывают реакции друг друга с точностью, которая, с моей точки зрения, похожа на ясновидение. Найл едва начал раскрывать ладонь, когда Дамиан, не останавливаясь, передает ему сигареты и зажигалку.

Это напоминает мне наблюдение за другими матерями на детской площадке, когда сигналы их детей непонятны мне, но понятны им. Вчера ни с того ни с сего ребенок заплакал и повернулся спиной к своей матери, а она сказала: “Нет, извините, вы не можете съесть весь блинчик”.

Мэриан нужно будет перевести этот разговор для меня позже, чтобы сообщить о нем Эмону. Затем без каких-либо признаков тупиковая ситуация разрешается. Соглашение было достигнуто.

- А что насчет этого заведения для лошадей? - спрашивает Шеймус.

“ В пони-клуб? - Спрашиваю я, пораженная тем, что ко мне обращаются. - Седьмого декабря у меня тур.

“ Хорошо, это хорошо. Отличная работа.


—

Aдома, расплатившись с Оливией, я сажусь в кресло-качалку у кроватки Финна. Я была здесь, когда он заснул сегодня вечером, я буду здесь, когда он проснется, и он не узнает, что в промежутке я вышла из дома и поехала в западный Белфаст, а это все равно что лгать ему.

Это не то, что я должен был делать. По крайней мере, на подарочной карте, которую Имон дал мне в знак того, что я сигнализирую ему, было всего двести фунтов. Возможно, это признак того, что мирные переговоры продвигаются, что он не ожидает, что это продлится очень долго.


—

Cсделаешь мне одолжение?” - спрашивает Дамиан позже на той же неделе. Им нужен керосин. Два галлона доставлены на их конспиративную квартиру в западном Белфасте. Интересно, что бы он сказал, если бы я ответила "нет", что я на работе.

- Николас, ничего, если я поработаю дома до конца дня? - спросила я.

Он кивает, держа телефон у уха, на связи с канцелярией заместителя первого министра. - Плохо себя чувствуешь?

Я начинаю отвечать, но тут на линии появляется заместитель первого министра, и Николас приветствует ее, маша мне на прощание рукой. Я чувствую разочарование из-за того, что ничто не заставит меня остаться в офисе сегодня днем.

Я ожидал, что информирование будет происходить отдельными, запланированными сегментами, которыми я мог бы заниматься в связи с уходом за детьми и работой. Я не знаю, кто произвел на меня такое впечатление, был ли это Эмон, или Мэриан, или я сам. Я подумал, что мне просто нужно справиться с этим, как я справлялся с прокачкой, делая больше с обеих сторон, чтобы наверстать упущенное время. Это казалось сложным, но не невозможным.

Теперь я понимаю, что информирование будет не таким. Конечно, информирование действительно будет таким, как переход через водопад. Я не могу поднять это и опустить. ИРА не будет ждать, пока я закончу работу или накормлю Финна ужином, чтобы возобновить свою деятельность.

Из офиса я сажусь на автобус через Вестлинк, шесть полос движения отрезают западный Белфаст от остального города. Я помню свой шок в детстве, узнав, что Westlink существовал не всегда, что люди были ответственны за это, за то, что мои поездки на автобусе почти в любую точку города были такими долгими. В этом, должно быть, отчасти и был смысл, небольшая социальная инженерия. Держите дома и рестораны миллионеров на одной стороне, а нас - на другой.

Однажды, будучи подростком, я шел пешком из нашего поместья по пешеходному мосту Вестлинк до самой Малоун-роуд. Было сырое весеннее воскресное утро, и огромные дома были увиты густой глицинией, с цветов которой капали капли над парадными дверями. У всех домов в моем поместье палисадники были посыпаны гравием. Я шел мимо особняков в наушниках, покуривая самокрутку. Если бы кто-то вроде Шеймуса подошел ко мне в тот день и сказал: “Ты хочешь, чтобы все изменилось?” Я бы сказал "да".

В супермаркете на Фоллс-роуд я беру два кувшина с керосином, чувствуя, как жидкость расплескивается по пластику. Сегодня вечером этот керосин будет использован для поджога угнанной машины. Его выплеснут на сиденья и багажник и подожгут зажигалкой. Окна лопнут от жара, и пламя вырвется из их пустых пространств, окутав обломки.

Найл открывает дверь конспиративной квартиры в рубашке поло и спортивных штанах. “Гранд, большое спасибо”, - говорит он, как будто я оставляю керосин для барбекю.

Сегодня вечером они с Дэмианом грабят контору такси в Бэнбридже, и им нужен керосин, чтобы уничтожить все следы своего присутствия. К тому времени, когда пожар будет потушен, автомобиль расплавится и покроется сам по себе. Керосина в нем примерно столько же, сколько в банке стирального порошка. Выглядит не очень, как нечто, способное расплавить целую машину. Найл тоже, если уж на то пошло.

Когда я приехал, он играл в Fifa. Мы могли бы быть в его студенческой квартире. Он ставит керосин, расчищая место на кухонном столе среди старых тарелок навынос и пустых банок из-под Harp.

“ Мэриан здесь? - Спрашиваю я.

“Нет, - говорит он, - они ушли”.

“ Разве Мэриан не рассказала тебе об этом? - Спрашиваю я, кивая на грязные поверхности, переполненную раковину, липкий пол, холодные, застывшие подносы с курицей тикка и виндалу из баранины.

“О, - говорит он, - нет, она знает. Мы составили расписание”.

Расписание приклеено скотчем к холодильнику. На этой неделе Шеймасу нужно вынести мусорные баки, и я записываю это, чтобы запомнить, когда он напугает меня в следующий раз.

“ Ты моешь посуду, ” говорю я, и Найл кивает с видом побежденного. - Давай я помогу.

Я выскребаю противни из фольги, а Найл брызгает немного мыла для мытья посуды на грязные тарелки в раковине. Я уже знаю, что, когда об ограблении расскажут в вечерних новостях, мне будет трудно связать это с этим моментом. Могут быть показаны записи камер наблюдения, на которых запечатлены две фигуры в масках с пистолетами в руках. Вы бы никогда не представили одного из них, несколько часов назад, у себя на кухне, моющим посуду. Кажется, что они всегда появляются из ниоткуда.

“ Не хотите ли чашечку чая? - спросил я. - резко спрашивает он, как будто кто-то, может быть, Мэриан, когда-то сказал ему, что ты должна сделать предложение.

- Это было бы чудесно.

Мы продолжаем убирать на кухне, разговариваем о футболе и погоде. Мы обсуждаем различные варианты еды на вынос в этом районе, и Найл жалуется, что Шеймус заказывал бы им чипсы в одном и том же магазине каждый вечер, если бы мог. Они с Мэриан в восторге от нового корейского заведения в Баллимерфи.

“ Я думала, Дэмиан любит готовить. Разве он не готовит для тебя? - Спрашиваю я.

“Он был слишком занят”, - говорит Найл. Я разбрызгиваю немного Деттола по кухонной поверхности и протираю ее тряпкой, делая вид, что мне неинтересно, чем занят Дэмиан.

“Ты нервничаешь перед ограблением?” Спрашиваю я.

“Да. Раньше я этого не делал”, - говорит он.

- Почему это? - спросил я.

“Наверное, просто становлюсь старше”, - задумчиво говорит он, и мое сердце разрывается от того, каким молодым он кажется. Я хочу знать, как они завербовали его, какие обещания они дали. Он воспитывался в приемной семье. Интересно, не из-за этого ли они выбрали его своей мишенью.

Мы продолжаем уборку. Я наклоняюсь над раковиной, смывая с тарелок остатки чипсов и уксуса.

“ Ты знаешь, что Мэриан хочет на Рождество? - спрашивает он. Он планирует заранее, ведь еще только ноябрь.

“ Ты мог бы приготовить хорошую банку горячего шоколада, - говорю я. - Или скотч.

- Какого рода?

“ О, эм, Обан. Талискер.

Он достает телефон и аккуратно вписывает имена в свои заметки. Я отворачиваюсь, вытирая тарелку полотенцем, пытаясь контролировать свои эмоции, прежде чем они заставят меня либо расплакаться, либо сказать ему правду. Он думает, что эти люди - его семья. Вскоре мы заканчиваем с посудой и поверхностями, и он провожает меня до двери.

“Не говори Мэриан, что ты помог мне”, - говорит он. “Она потеряет сюжет”.

Я думаю о двух тортах, которые Мэриан подарила на свой день рождения в прошлом году. Тот, что был у меня дома, и тот, что был во время их поездки на серфинг в Маллагмор. Я представляю Мэриан в темных комнатах, в окружении двух совершенно разных групп людей, склоняющуюся над двумя круглыми пирожными, одним розовым, другим желтым. Должно быть, в одной из групп она чувствовала себя как дома. Кто-то из них, должно быть, чувствовал себя ее настоящей семьей, кто любит ее больше всех, кто любит ее беззаветно. Все это время я была так уверена, что это были мы.

30

Явозвращайтесь на автобусе в центр города. Сейчас только два часа дня. Мне не нужно забирать Финна из детского сада на несколько часов, поэтому я иду по Лисберн-роуд к Мэриан-стрит. Я останавливаюсь на углу, глядя на террасу кирпичных домов. В одном конце ее дороги находится паб, а в дальнем конце проходит железнодорожная ветка. Когда ее окна открыты, она слышит, как повара трудятся на кухне паба и как шелестят деревья вдоль железной дороги.

Мэриан была всего в нескольких милях отсюда. Интересно, фантазирует ли она о том, чтобы приехать сюда и отдохнуть в своей постели, или принять ванну, или выпить чаю на своем диване.

Она, должно быть, поддалась искушению. На конспиративной квартире Мэриан окружена другими людьми, которые, должно быть, раздражают ее, у нее нет времени на себя. Ей нужно одиночество. “День без одиночества подобен напитку без льда”, - однажды сказала она мне, процитировав старомодную книгу.

На прошлое Рождество Мэриан исчезла из дома нашей тети, и я нашел ее на крыльце черного хода, закутанной в пальто, наблюдающей, как ледяные облака закрывают Луну. “Слишком шумно”, - сказала она. Хотя, возможно, ей не нужен отдых от своего подразделения, возможно, быть с ними так же нетребовательно, как и в одиночестве.

Я не был в ее доме уже несколько месяцев, и он приобрел для меня другой аспект, как штаб-квартира, из которой она управляла двумя своими жизнями. Мэриан была одновременно гражданским лицом и террористкой, пока жила здесь. Она устраивала ужины для своих друзей и готовилась к операциям.

Должно быть, она была измотана. Должно быть, потребовалось так много организации и энергии, чтобы управлять двумя личностями. Когда я пожаловалась ей, что разрываюсь между работой и ребенком, Мэриан посочувствовала мне. Она сказала: “Всегда трудно решить, как лучше использовать свое время”. Я думал, она понятия не имеет, о чем говорит, но в течение многих лет ей приходилось распределять свои ресурсы, свое внимание.

Я стараюсь допустить возможность того, что Мэриан устала больше меня. Бывают ночи, когда мне приходится часами работать на своем ноутбуке после того, как Финн засыпает, бывают недели, когда я ставлю будильник на 4:45 утра и сажусь за свой стол, чтобы основательно поработать до того, как он проснется, думая, что все будет хорошо, все будет сделано, а через несколько минут он тоже встает.

Но Финн у меня всего одиннадцать месяцев. В течение многих лет Мэриан приходилось работать по ночам как парамедиком, так и в своем отделении. Однажды ей пришлось объяснять Шеймусу, что она не может бодрствовать три ночи подряд. “Шеймус не устает”, - сказала Мэриан. “Он спит по четыре часа в сутки, как Маргарет Тэтчер”. Что может убить его, если не остановится сердце.

Из-за угла я смотрю на фасад ее квартиры, на крашеную дверь, на занавески на окнах. Я хочу зайти внутрь, чтобы проверить трубы, бойлер, почту, но полиция, возможно, все еще держит это под наблюдением.

Я захожу в магазин натуральных продуктов, расположенный через несколько домов от нас на Лисберн-роуд. Мэриан любит это место. У нее на кухне есть полка с пчелиной пыльцой, маточным молочком, женьшенем, эхинацеей, вечерней примулой. Я смеюсь над ней за это, но, с другой стороны, она никогда не болеет, в то время как я простужаюсь каждую зиму. Я наполняю корзину для покупок баночками и флаконами, добавляя грибной порошок, львиную гриву и ашваганду, которые она каждое утро размешивает в зеленый чай, а затем запечатанный пакет самого чая. Я не уверен, что многое из этого делается вне конкуренции. Я зол на нее, но все равно хочу, чтобы она любила меня больше всех.


—

Mариан опаздывает на встречу со мной. Я напряженно сижу в машине. Есть шанс, что она не приедет. Что я поеду домой один и никогда не узнаю, что с ней случилось.

Я хочу побежать через лес к Маунт-Стюарт, позвать кого-нибудь на помощь. Проходит еще двадцать минут, и ее отсутствие приобретает ауру чрезвычайной ситуации. Если Мэриан не будет здесь через десять минут, я свяжусь с Эмоном, и служба безопасности найдет ее.

Какое-то движение заставляет меня посмотреть в боковое зеркало, и я вижу, что моя сестра идет по дорожке. Это похоже на то, как будто я выползаю на берег после того, как попал в прилив. Я хочу похлопать себя по плечу, убедиться, что мое тело цело.

“ Извините, ” говорит Мэриан. - Мне пришлось оставить паспорт в Ростреворе.

“Почему ваше подразделение так много работает в Саут-Дауне?”

“Мы заполняем пробел в бригаде Ньюри”.

-Почему? -спросиля.

- Полиция застрелила их всех.

Я не знаю, что на это сказать, поэтому мы несколько мгновений сидим в тишине. - Я тебе кое-что принесла.

- А ты? - спрашивает она, и я вздрагиваю от того, как приятно звучит в ее голосе такая маленькая любезность.

Когда она видит пакет из магазина натуральных продуктов, ее глаза расширяются. Она протягивает руку в пространство для ног, чтобы положить его себе на колени, затем открывает и смотрит на аптечные баночки.

Мэриан молчит. На какой-то ужасный момент мне кажется, что она собирается признать, что никогда ни во что из этого не верила, что это было частью ее прикрытия. Вместо этого она испускает долгий вздох. Она медленно роется в пакете, ее лицо выражало восхищение, как будто она открывает рождественский чулок.

Наблюдая за ней, я понимаю, как сильно она скучает по своей независимости, по своему распорядку. У нее больше нет передышки. Сейчас она полностью мобилизована между ИРА и МИ-5.

“Ты скучаешь по дому?” Спрашиваю я.

“Это никогда не продлилось бы долго”, - говорит она. “Я удивлена, что это продлилось так долго”.

По словам Мэриан, за последние семь лет она поняла, что каждые выходные, которые она проводила в галерее, или за просмотром фильма, или за покупками, были временем, которое она крала. Британское правительство могло арестовать ее в любой момент. Они могли быть близки к этому в любом количестве случаев. Она была врагом государства. Иногда она подсчитывала свой предполагаемый срок заключения. Членство в запрещенной организации, преступления с применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ. Это будет зависеть от судьи, но ей могут назначить несколько пожизненных сроков.

“Больше нет”, - говорю я. “Если тебя арестуют, Эмон тебя вытащит”.

“ Может быть, - говорит она. “ Или, может быть, это вызвало бы слишком много подозрений. Сейчас в тюрьме полно информаторов, так что их прикрытие не будет раскрыто ”.

- Ты серьезно? - спросил я

Мэриан кивает. По ее словам, во время Беспорядков некоторые информаторы отсидели по десять лет в тюрьме, были освобождены, вернулись в ИРА и продолжали доносить. Я не могу в это поверить. Я не могу придумать ни одной политической причины, которая заставила бы меня переждать десятилетие в тюрьме.

- А ты бы стал? - Спрашиваю я.

“Да”, - говорит она. “Если это поможет установить мир. Но я привык к мысли о тюрьме, я думал об этом годами”.

“ Ты должна быть в тюрьме, ” говорю я, но без жара, как будто пытаюсь отговорить ее от этого и предложить другое решение. Мэриан понимает это и не отвечает. Конечно, она не может отбывать пожизненное заключение.

“ Что ты собираешься делать с квартирой? Ты хочешь, чтобы я ее убрал? - Спрашиваю я.

“Пока нет”, - говорит она. Пока она будет продолжать платить за квартиру, газ и электричество.

- Ты хочешь вернуться? - спросил я.

- Да, если смогу.

- Ты хочешь вернуться на свою старую работу?

- Я не знаю.

Мэриан говорит, что ее работа парамедика сливалась с работой в ИРА. Она не знает, может ли она разделить эти два явления. Часто казалось, что это часть одного и того же проекта, независимо от того, патрулировала ли она город на своей машине скорой помощи или со своим подразделением. Она лечила достаточно пострадавших от огнестрельных ранений и побоев в результате конфликта, чтобы даже другие люди с инсультами или спортивными травмами стали казаться жертвами войны.

Она рассказывает мне, что однажды, оказывая помощь пострадавшей от инсульта, она убедилась, что некоторые фигуры в поле ее периферийного зрения были офицерами SAS, готовыми застрелить ее. Она вздрогнула, уронив кислородную маску, напугав своего пациента.

“Ты мог бы получать свою пенсию”, - говорю я. “Ты мог бы позволить ИРА купить тебе виллу в Болгарии”.

“Большинство людей остаются”, - говорит Мэриан, игнорируя мой сарказм. Она говорит, что большинство бывших участников, получив возможность, выбирают комнату в Divis tower, а не виллу за границей. В этом есть смысл. Как ты мог покинуть страну после войны за нее? Они годами были в гуще событий, они не хотят пропустить то, что произойдет дальше. Что бы они вообще делали в Болгарии?

Мне неприятно это говорить, но у нас есть кое-что общее. Когда я путешествую, даже в какое-нибудь более красивое, более цивилизованное место, часть меня всегда осознает мою удаленность от центра, источника жизни. Когда самолет приземляется в Белфасте, даже под проливным дождем, даже когда город самый унылый и замусоренный, я думаю: "Да, мы вернулись, давайте займемся этим".

Однажды на каникулах Том разозлился на меня за то, что я читал новости из дома, и мне показалось недостатком то, что я не мог купить местную газету и поделиться своим интересом. Я не мог объяснить, почему мне казалось моральным долгом следить за нашими новостями, моей обязанностью слушать и понимать. Может быть, этого и не произошло бы в регионе, где новости не были бы такими изменчивыми, где, если бы вы на минуту отвели взгляд, все это место не скатилось бы в пропасть.

“Ты провинциал”, - сказал Том, и он был прав. Мы были в Риме три дня, и каждое утро я сначала проверяла погоду в Белфасте, как будто это имело большее значение.

Я рассказываю Мэриан о вчерашнем посещении ее конспиративной квартиры. - Как ухаживали за Найлом?

Она хмурится. “Найл не был ухожен. Он ходил к Шеймусу каждый месяц в течение года с просьбой присоединиться”.

-Почему? -спросиля.

“Он вырос в приюте. Если кто-то и видел, что наша система не работает, так это он”.

“ Он спросил, что ты хочешь на Рождество, ” говорю я, и Мэриан улыбается. “ Это несправедливо по отношению к нему. Он понятия не имеет, чем вы занимаетесь, он думает, что вы его семья.

“Я - его семья”, - говорит она.

“ Ты зазывала, Мэриан. Ты лжешь ему.

“ В конце концов, он бы понял. Я все еще работаю ради той же цели, просто по-другому”.

Я вздрагиваю, ерзая на сиденье.

- Что случилось? - спрашивает Мэриан, и я показываю на свою грудь.

- У меня не было времени прокачаться.

- О, иди домой.

“ Я должен встретиться с Эмоном. Мама присматривает за Финном.

- Ты можешь подхватить мастит.

- Если у меня из-за этого начнется мастит, - говорю я сквозь зубы, - я тебя убью.

Мэриан протягивает мне капсулу энотеры. “ Для чего это? - Спрашиваю я.

“Стресс”.

“Сколько я могу принять?”


—

Oна пляже я разговариваю с Эмоном, завернувшись в пальто, в то время как теплая жидкость просачивается мне под рубашку, на голый живот. У меня кончилось молоко. Это была не одна из проблем, связанных с грудным вскармливанием, которых я ожидала. Или информирование, если уж на то пошло.

“ Я не могу остаться надолго. Моя мама может присматривать за Финном только до семи.

“Это прекрасно”, - говорит Эмон озабоченным тоном. Он хочет побольше поговорить о собраниях у Галлахера. “Как Мэриан ведет себя с ними?” - спрашивает он.

Я пожимаю плечами. - Она кажется естественной.

Он пинает песок, потом спрашивает: “Как ты думаешь, Мэриан действительно изменилась?”

-Что,прости?

“Всегда есть вероятность, что Мэриан - фальшивая перебежчица”, - говорит он. Позади него с моря накатывают серые волны. “Возможно, ИРА послала ее, чтобы дать нам дезинформацию”.

- Ты же на самом деле в это не веришь.

“Они делали это раньше”, - говорит он.

- Ты поэтому хотел, чтобы я познакомился с ее подразделением?

“ Нет. Но ты знаешь Мэриан лучше, чем я. Она не выглядит испуганной рядом с ними?

“ Если бы она сейчас не смогла скрыть свой страх, она бы уже была мертва. От кого это исходит?

Эмон не отвечает. Здесь собирается так много информации, и я даже не знаю, для кого. Начальник резидентуры? Глава МИ-5? Королева?

“В июле Мэриан рассказала нам о сбросе оружия в фруктовом саду в Арме. Мы держали его под наблюдением в течение нескольких месяцев. Вчера служба отправила беспилотник с тепловизионным снимком над садом, и он пуст. Там ничего не зарыто”.

“ Значит, они, должно быть, перенесли его. Ваше наблюдение, должно быть, провалилось.

“Это возможно”, - говорит он. “Или фактическая сдача оружия произошла где-то в другом месте”.

“ Как ты можешь так говорить? Мэриан только что установила для тебя подслушивающее устройство внутри ”Балфура".

- Мы пока не извлекли из этого ничего существенного.

- А чего вы ожидали? Услышать о заседании военного совета на следующий день?

“Я не встречался с Мэриан больше полугода”, - говорит он. “Она вернулась в лоно общества. Есть опасения, что я, возможно, потерял контроль ”.

- Ты никогда не контролировал ее.

“Я имею в виду ситуацию”, - говорит он. “Ее верность не высечена на камне. Это может измениться в любой момент, при должном давлении”.

Я помню, как Мэриан танцевала с Дэмианом на свадьбе. Можно ли считать это давлением?

- Я не шпионю за своей сестрой ради тебя.

31

Oза рулем машины в лесу вокруг Маунт-Стюарт темно. Финн спит в своем автомобильном кресле, а Мэриан рассказывает мне о бункере в поле за пределами Колрейна. “Мы используем его для стрельбы по мишеням, - говорит она, - но там может храниться гелигнит с лодки”.

С усилием я перевожу взгляд с темного леса на нее. “ Ты был там? Ты был на подземном стрельбище?

Она кивает. - Во время тренировки.

Я думал, что это мифы, эти слухи о бункерах ИРА, зарытых под фермами, но теперь моя сестра описывает еще один бункер в Тайроне, который также мог использоваться для сокрытия взрывчатки из груза. Она думает, что рыболовный траулер скоро приземлится, основываясь на подслушанном разговоре. Возможно, он уже движется вверх по Бристольскому каналу.

Мы близко друг к другу, в замкнутом пространстве машины. “ Ты лжешь? - Спрашиваю я.

-Что,прости?

“Эмон не знает, настоящий ли ты. Он думает, что ИРА, возможно, послала тебя передать правительству дезинформацию”.

Мэриан издает звук. “Это безумие”, - говорит она.

“Почему вы стали информатором?”

“Это была не только одна из причин”, - говорит она.

- Почему ты все еще лжешь мне?

“Я говорю тебе правду”, - говорит она. “Я перестал верить, что то, что мы делали, сработает, но это происходило медленно, это была серия моментов”.

Луна поднимается над зубчатым рядом деревьев. - Расскажи мне о них.

Мэриан начала плакать. “Хм, - говорит она, - одной из них была ты. Второй был твой выкидыш”.

Я закрываю глаза. Я была на четвертом месяце беременности, когда кровь потекла по моим ногам в душе. Она говорит: “После этого я не хотела продолжать. Там и так было достаточно боли, и без того, чтобы мы причинили еще больше ”.

- Ты причинил худшее, - говорю я, хотя мне трудно представить худшее.

После УЗИ, после того как врач сказал мне, что сердце моего ребенка не бьется, я позвонила Мэриан с больничной автостоянки. Осмотр был назначен на следующий день. Я не мог найти свою машину и рассказывал Мэриан о том, что произошло во время ее поисков, с нарастающей паникой, как будто если я найду машину, то все будет в порядке, и через некоторое время я прислонился головой к одному из цементных столбов и начал рыдать. Мэриан сказала: “Оставайся на месте”, - и через несколько минут она уже взбегала по ступенькам, направляясь ко мне.

Она уже подарила мне пижаму для новорожденных. Я спросил ее, должен ли я отдать его сейчас или могу оставить себе, и она ответила: “Конечно, ты можешь оставить его себе, Тесса”.

Мэриан знает, что мою дочь собирались назвать Айлой, и всякий раз, когда она встречает Айлу, она говорит: “Так звали мою племянницу”.

Это моя сестра? Или это та женщина, которая стреляет из пистолета в бункере?

“ Кто ты? - Спрашиваю я. Это не риторический вопрос, я хочу, чтобы она ответила.

“Я собираюсь тебе это доказать”, - говорит она. “Дай мне немного времени”.


—

Я едем домой по лох-роуд мимо домов в георгианском стиле, их окна золотятся на фоне черного неба, и на мгновение я позволяю себе представить, что позади меня стоят два автомобильных сиденья, что двое моих детей сейчас спят сзади, каждый со своим одеялом и медведем.

В марте моей дочери исполнилось бы три года.

После ужасной процедуры, D & E, я прочитала раздел в книге для беременных о восстановлении после выкидыша, а затем перешла к главе, которую хотела прочитать: “Возвращение ребенка домой из больницы”.

Я читала о ночных кормлениях и технике пеленания, прижимании к груди и мастите. Я читала, что в первые недели лучше всего использовать жилеты с застежками сбоку, а также об использовании гамамелиса для очистки культи пуповины. Моего ребенка больше не было, но информация по-прежнему казалась очень важной, как будто мне нужно было знать, как о ней позаботиться.

В течение нескольких недель после этого я ловила себя на том, что обхватываю ладонями грудь или живот, как делала последние четыре месяца, чтобы проверить, насколько они выросли. Часто казалось, что время остановилось, как это бывает во время долгих перелетов, что дни не идут своим чередом. Том хотел, чтобы мы взяли отпуск, он думал, что это поможет мне почувствовать себя лучше. Я сказал, что мне не нравится поездка, и постарался не ненавидеть его за то, что он предложил это в качестве решения.

На моем повторном приеме врач сказал мне, что выкидыш произошел не по моей вине, но другие врачи посоветовали мне не спать на спине, не пить слишком много кофеина, не есть лакрицу и не выполнять интенсивные физические упражнения, поскольку это может вызвать выкидыш, так что, возможно, я сама его вызвала. Они также сказали, что стресс вреден для ребенка, что является исключительно бесполезным советом для любого человека, но особенно для того, кто живет в Северной Ирландии.

Год спустя, во время беременности Финном, мои лодыжки распухли из-за толстого слоя жидкости. Мои джинсы больше не сидели на мне, затем платья. После душа я заметила, что вены на моей груди стали более ярко-синими, как будто там было больше крови или она была ближе к поверхности. Ничто из этого меня не убедило.

Я чувствовала себя обманщицей, принимая витамины для беременных, испытывая тягу к еде, жалуясь на усталость, как будто этот поступок никого не обманывал. В любой момент я могла уже потерять ребенка. В первый раз я тоже этого не знала.

Книга о беременности, казалось, была адресована кому-то другому, кому-то, кто никогда не возвращался домой из больницы и не оттирал пятна крови с пола в ванной на четвереньках.

Однако я подчинился каждому его слову. Я держался подальше от мягких сыров, сырой рыбы, горячих ванн, дыма, выхлопных газов, напитков, даже если все это на самом деле не представляло опасности, даже если опасность уже пришла и ушла незаметно для меня.

На приеме у врача УЗИ в третьем триместре я наблюдала маленькую вспышку белого света на экране. Его сердце.

32

MСегодня Ариан кажется более тихой. Мы в задней комнате ресторана Gallagher's, за столом, заставленным пустыми стаканами. Она знает, что я наблюдаю за тем, как она ведет себя с другими, пытаясь понять, действительно ли она дезертировала или нет. Мысль о том, что, возможно, она этого не сделала, что я могу быть один в этой комнате, приводит меня в ужас.

“Опять то же самое?” - спрашивает Дэмиан, и Мэриан кивает. Она пьет неразбавленный виски. Она не смотрела мне в глаза, возможно, она все еще была уязвлена нашим последним разговором.

Мэриан сидит за столом напротив меня, в мятно-зеленом джемпере, с маленькими золотыми сережками в ушах. Даже сейчас я испытываю обычное удовольствие в ее обществе. На каждой вечеринке и семейном празднике мы стараемся занять места рядом друг с другом, и всегда так делали, с тех пор как были маленькими. Очевидно, от этого инстинкта нелегко избавиться.

Шеймус спрашивает: “Как работа, Тесса?”

“Прекрасно”.

- У вас сегодня была дополнительная охрана?

“ Нет. Почему?

“ Лорд Мейтленд был в вашем доме. Вы с ним не встречались?

Я качаю головой, делая глоток вина. - Он был в программе “Вечерних новостей”.

“Почему?” - спрашивает Дамиан.

“Его благотворительность”, - говорит Шеймус. Лорд Мейтленд - аристократ, владелец огромного поместья в стиле Палладио в Котсуолдсе. Технически, он стоит в очереди на трон, где-то в порядке наследования.

Шеймус говорит: “У него здесь дом для отдыха. Он сказал Newsnight, что питает слабость к Ирландии”.

Найл фыркает. И заявление действительно звучит неискренне. По-видимому, не в этой Ирландии. Не в этом баре, не в этом районе, не у этих людей. Он имеет в виду сельскую местность, долины, Утесы Мохера.

“Господи, как давно он сюда ходит?” - спрашивает Дамиан. “Почему мы не знали?”

Они говорят о том, чтобы напасть на Мейтленда, и я слушаю без всякого чувства тревоги. Кажется, он так далек от сферы их деятельности. Семидесятишестилетний мужчина, граф. Их пути не пересекутся. Человек с такими деньгами и привилегиями недостижим.

Меня гораздо больше беспокоят полицейские в Сентфилде. Они находятся под реальной угрозой, Мейтланд - нет, и им придется уклоняться от нее, не укрываясь в закрытом поместье в Англии или команде частных телохранителей.

“Где его загородный дом?” - спрашивает Дэмиан.

- Я не знаю, - говорит Шеймус.

Дамиан говорит: “Я узнаю, что он сказал Колетт”.

Край моего бокала хрустит у меня на зубах. Мэриан переводит взгляд на меня, желая, чтобы я промолчал. “ Колетт Макхью? - быстро говорит она, прикрывая меня и привлекая внимание присутствующих. - Я думала, она не занимается политикой.

“Все люди политические”, - размышляет Шеймус. “Сказать, что ты не политический, значит быть политическим”.

Он может не ответить на вопрос. Под столом, вне поля зрения, я прижимаю обе руки к животу. Колетт - одна из моих лучших подруг. Она работает визажистом на Би-би-си с тех пор, как я начал работать. Мы виделись каждый день на протяжении многих лет, часами проводили вместе во время перерывов на чай, или за ланчем, или в пабе за углом.

“ Она в роте D, ” говорит Дэмиан сквозь клубы дыма. - В Баллимерфи.

Глядя на меня, Шеймус говорит: “Мы разобрались с Broadcasting House”.

“ А другие есть? - Спрашиваю я, и Шеймус подмигивает, поднимая свою пинту.

Почти каждый крупный политик проходил через студию Колетт. И они разговаривали с ней. Сотрудники их охраны всегда ждут снаружи, это единственное место, где их оставляют в покое. Большинство политиков пользуются шансом нормально поболтать с Колетт. Она говорит, что прикосновение к их лицу или расчесывание волос заставляет их доверять ей. И, по ее словам, люди смущаются. Они указывают на свою плохую кожу или темные круги под глазами, а затем предлагают объяснение.

Интересно, сколько случаев шантажа и убийств за эти годы было основано на полученной от нее информации.

Колетт увидится с лордом Мейтлендом перед его появлением в Newsnight. Она нанесет губкой косметику на его мягкое, округлое лицо, повернув его к свету. Она велела ему закрыть глаза, и он разговаривал с ней вслепую, пока она работала.

“ Ты можешь сейчас пойти поговорить с Колетт? - спрашивает Шеймус. - Я хочу знать, как долго Мейтленд пробудет в Ирландии.

Дэмиан допивает свою пинту и уходит. Вскоре мы все допили, и Мэриан говорит: “Я провожу тебя до машины”.

Выйдя на мокрую улицу, я спрашиваю: “Как ты мог не рассказать мне о Колетт?”

- Я не знал.

- Но Дамиан это сделал.

-Другие подразделения иногда одалживают его.

“ Есть еще кто-нибудь? Николас? Том? Наша мама? Ты можешь просто рассказать мне их всех сейчас?

Она говорит: “Мне жаль. Я знаю, вы были близки”. Я складываю руки на груди, и она говорит: “ИРА посылала меня не для того, чтобы я изображала информатора, я обещаю. Клянусь жизнью Финна”.

“ Но ты бы так сказала, не так ли? - Спрашиваю я, не зная, серьезно ли я это говорю или просто хочу причинить ей боль.

“ Прекрати, Тесса, ” рявкает она. Я понимаю, что она зла на меня, и ей больно. “ Сейчас нам нужно оставаться вместе, хорошо? Ты должен мне поверить.

В этот момент она больше похожа на саму себя, чем за все последние месяцы. - Я тебе верю.


—

Eамон чертыхается, когда я рассказываю ему о Колетт. “Мы должны оставить ее на месте”, - говорит он. - Или ИРА узнает, что наша информация поступила от вас с Мэриан.

“ Колетт нельзя оставлять там. Ты знаешь, как легко она может убить кого-нибудь в этой комнате?

Возможно, это и есть их конечная цель - дождаться, пока премьер-министр не появится в своей студии или министр внутренних дел.

Имон говорит, что будут приняты дополнительные меры безопасности. Предположительно, студия прослушивается, а замок отключен, так что Колетт не сможет запереть его изнутри.


—


Wкогда рано утром на следующий день звонит мой одноразовый телефон, я не хочу отвечать. Мне хочется швырнуть его об стену. - Я тебя разбудил? - спрашивает Шеймус.

“Нет”.

Однако он разбудил Финна, и я прижимаю телефон к плечу, поднимая его из кроватки.

“Колетт узнала, что Мейтленд на этой неделе будет в доме своего друга в Мэллоу”, - говорит он, и я чувствую себя оправданной. Мейтленд уже уехал, захваченный своей властью и связями, вне досягаемости. Мэллоу находится в республике, в пяти часах езды к югу от нас. “Но он проведет выходные в своем доме отдыха в Гленарме. Он сказал Колетт, что хочет в последний раз выйти в море, прежде чем поставить свою лодку в сухой док на зиму. Мы собираемся разбомбить лодку”.

Шеймус описывает гавань, парусную лодку и расположение дома Мейтленда на холме над деревней. “Вы нужны нам в Гленарме начиная с четверга для наблюдения”.

-Конечно.

После этого я крепче прижимаю Финна к себе, моргая через всю комнату поверх его макушки. Они хотят, чтобы я помогла им заложить бомбу.

Я помню разговор с Мэриан у озера этим летом, когда она впервые попросила меня передавать сообщения Эмону. “Тебе не нужно будет ничего делать самому”, - сказала она.

Это моя собственная вина. Я должна была уйти с Финном той ночью.


—

Tсегодня лорд Мейтленд со своими друзьями в Мэллоу, где, как он сказал Колетт, они будут ловить рыбу на реке Блэкуотер, долго ужинать и играть в шарады. Это та часть, к которой я постоянно возвращаюсь. Этот старик с его сочным голосом разыгрывает шараду, в то время как мы с сестрой пытаемся спасти его жизнь.

Дом его друга - замок на реке Блэкуотер, между Мэллоу и Фермой. Замок часто фотографировали, и за работой я с некоторой завистью рассматриваю фотографии арочных окон, стен, оклеенных обоями в стиле шинуазри, глубоких каминов, картин и стопок книг.

Я бы хотел, чтобы мне подавали чай в этих чашках, чтобы я спал в этой кровати с балдахином, чтобы я ужинал за этим длинным обеденным столом. Несправедливо, что Мейтленд там, за ним ухаживают, в то время как мы с Мэриан здесь. Он тоже никогда не узнает о наших усилиях. Возможно, когда он окажется дома, МИ-5 посоветует ему не возвращаться в Ирландию, намекнет, что им пришлось заступиться за него, но он никогда не узнает обо мне или Мэриан.

Такое чувство, что мы служим ему так же, как наша прабабушка служила таким мужчинам, как он. Она пошла работать в двенадцать лет, и землевладелец, нанявший ее, не разрешил ей ехать до дома в своем экипаже, ей пришлось идти за ним пешком несколько миль. Никто не утешил ее, когда они прибыли в большой дом. Никто не упомянул, что она была ребенком или что это была ее первая ночь в жизни вдали от матери. После четырех месяцев работы ей заплатили пять фунтов.

В переулке Мэриан слушает, как я разглагольствую о нашей прабабушке, затем слегка улыбается. “Но ты все еще не понимаешь, почему я вступил в ИРА?”

“Нет”. Человек, нанявший нашу прабабушку, был протестантом, она была католичкой. Я понимаю, как здесь все традиционно работало, но это не оправдывает решения Мэриан. “Я просто говорю, что такой человек, как Мейтленд, не поймет, что мы для него делаем”.

“Дело не в нем”, - говорит она.

Хотя, в некотором смысле, так оно и есть. Некоторые люди более неприемлемы в качестве жертв, чем другие. Эмон заверил меня, что этого убийства не может произойти, и я не знаю, говорил ли бы он с такой же убежденностью об офицере полиции в Сентфилде.

Я думаю о своей матери, проработавшей у Данлопов четырнадцать лет, а потом уволенной без предупреждения, без пенсии. Они должны были, по крайней мере, выплатить ей двухнедельное выходное пособие, но контракт так и не был подписан, никто не собирается привлекать их к ответственности.

Мать Шеймуса тоже служила, и его бабушка, и его прапрабабушка умерли во время голода. У него есть веские причины хотеть социалистическую республику. Все мы так думаем. Может быть, проблема во мне и таких, как я, за то, что они встали на пути восстания, за то, что поверили, что эту версию цивилизации можно улучшить.

Если я расскажу кому-нибудь эту историю через шестьдесят лет, они, возможно, сочтут Шеймуса ее героем. Они могут надеяться на успех его планов, и, возможно, они правы. Шеймус готов умереть, чтобы обеспечить справедливое будущее. Сейчас трудно сказать, у кого из нас стокгольмский синдром.

33

Tбиблиотека в Грейабби открыта сегодня допоздна. В детском уголке Финн сидит у меня на коленях, пока я читаю ему настольную книгу. В нашей книге есть картинки с животными с пучками искусственного меха. Финн не хочет, чтобы я переворачивала страницу с кроликом, и поэтому мы вместе смотрим на нее.

“ Кролик, ” говорю я вслух. “Кролик”. Через некоторое время я пытаюсь перевернуть страницу, а он плачет и сжимает книгу, пока кролик не возвращается на место.

На других полках есть сокровища, но пока они не для нас. Я даже не могу предположить, какие из них понравятся Финну и понравится ли ему читать. Я могу представить, какими будут другие дети, но не он. Вся моя вера с ним, таким, какой он есть сейчас. Кажется, что каждый месяц приносит окончательную, истинную версию его детства, зенит, достигнутый благодаря огромным усилиям с нашей обеих сторон.

Я не могу двигаться впереди него, да мне это и не нужно. Он практиковался в том, как ползать и ходить самостоятельно. Похоже, моя работа состоит в том, чтобы следовать за ним без каких-либо колебаний или сожалений.

У меня всегда возникают подозрения, когда другие родители говорят мне наслаждаться каждой секундой рождения ребенка, максимально использовать эти годы, поскольку их энтузиазм, кажется, никогда не распространяется на возраст их детей сейчас. Финн не разочарует меня, если ему будет восемь лет, или четырнадцать, или тридцать шесть. Он не обидит меня, повзрослев.

“Ты даже не представляешь, как сильно будешь скучать по этой части”, - сказала моя мама. Но в этом и заключается работа, не так ли? Чтобы не выдавать себя.

- Кролик, - повторяю я, мой голос срывается в тишине, пока Финн изучает страницу.

Я беру у вас стопку настольных книг, чтобы мы могли почитать, и возвращаю на следующей неделе. К тому времени Гленарм уже закончит. Ранее сегодня я заказала для Финна лошадку-качалку с миниатюрным седлом и поводьями. Я думаю, это будет его наградой, как если бы он согласился отпустить меня или что-либо из этого.

По дороге домой в ноябрьских сумерках Грейбби выглядит таким же простым и манящим, как деревни в его книжках с картинками. В каждом доме семьи готовят ужин, или учатся, или играют. Я покупаю у флориста два букета розовых роз и ставлю цветы рядом со своей кроватью, на кухонный стол и в вазу в детской. Они наполняют своим ароматом весь дом. Финн чувствует себя среди них как дома, такой же новый, такой же красивый.

Пока я готовлю ужин, Финн визжит, требуя, чтобы я взяла его на руки, чтобы он мог осмотреть кухонные поверхности, терку для сыра, кастрюли, кипящие на плите. Я научилась натирать пармезан и разбивать яйцо одной рукой.

Я звоню Тому, пока готовится паста. - Ты все еще не против взять Финна завтра?

- Конечно, - говорит Том.

- Тебе нужно будет забрать его из детского сада.

Том зевает. - Может быть, я поработаю дома.

-Какимобразом?

- Он дремлет, не так ли?

Вечер, кажется, длится все дольше. В конце концов Финн засыпает у меня на плече, его голова прижата ко мне, кончик носа прижат к моей шее. Я не хочу укладывать его в кроватку. Вместо этого я устраиваю стену из подушек по бокам кровати и сплю, свернувшись калачиком вокруг его тела. Ночью он иногда прижимает маленькую теплую ручку к моему лицу.


—

Aзвук будит меня перед рассветом. Дождь барабанит по крыше. Я слышу, как он барабанит по черепице и водосточным трубам. На кухне я включаю радио, чтобы послушать прогноз погоды. Сегодня четверг, я должен был уехать в Гленарм этим утром. Шеймус планирует убить лорда Мейтленда в субботу, взорвав бомбу, как только он войдет на своей лодке в гавань.

Начинается прогноз погоды, и я слушаю, приложив руку к сердцу. “Шторм принесет проливные дожди и сильный ветер по всей Северной Ирландии, вызвав штормовые волны в прибрежных районах и наводнения на низменных дорогах. В выходные были выпущены рекомендации по путешествиям, поскольку ожидается ухудшение погодных условий ”.

Центр шторма находится где-то над Атлантикой, в сотнях миль отсюда. Этот дождь - только первый залп, и в ближайшие дни он усилится. Шеймус вызывает меня на конспиративную квартиру в западном Белфасте для экстренной встречи. Когда я приезжаю, Дэмиан, Найл и Мэриан выглядят несчастными. В конспиративной квартире сыро, несмотря на газовый обогреватель.

“Они называют это ураганом”, - говорит Дамиан.

“Это будет не ураган”, - говорит Мэриан.

- С таким же успехом это могло бы быть.

- Киллиан в любом случае хотел бы, чтобы мы продолжили, - говорит Шеймус, и мы поворачиваемся к нему.

“Это безумие. Мейтленд не собирается плавать в ураган”, - говорит Найл.

“Нет. Мы не знаем, приедет ли он вообще на север, но мы знаем, где он сегодня и завтра, так что мы отправимся к нему ”.

“Как мы собираемся пересечь границу?” - спрашивает Мэриан.

“Ты не такой”, - говорит Шеймус. Он указывает на меня и Дамиана. “Они такие”. У меня кружится голова, как будто я встал слишком быстро. “ Полиция никого из вас не знает. Вы будете парой, которая проведет выходные вдали от дома. Шеймус уже забронировал для нас номер в Баллиране, загородном отеле недалеко от Мэллоу. “Мы знаем, что группа Мейтленда собирается ловить форель”.

- Под дождем? - спрашивает Мэриан.

“ Дождя там не будет. Шторм надвигается с севера.

“И что мы должны делать?” - спрашивает Дамиан.

“Атака снайпера”, - говорит Шеймус, и я чувствую, что падаю духом. Шеймус переворачивает часы. “Поездка долгая, тебе лучше уехать сейчас. Мэриан может одолжить тебе одежду, не так ли?

Я следую за Мэриан наверх, где она снимает сумку и начинает складывать джинсы и джемпер. Через открытую дверь слышно, как остальные разговаривают внизу. Я хватаю Мэриан за запястье. - Я не могу этого сделать.

Она обнимает меня, и я чувствую, что дрожу. В моих глазах стоят слезы. “ С тобой все будет хорошо, ” шепчет она. “ Дэмиан никогда не причинил бы тебе вреда, я обещаю. Тебе не нужно его бояться.

- Как мне сказать Эмону?

“Я отправлю ему сообщение”, - говорит она. “У тебя есть зарядное устройство?”

“Нет”.

Она кладет свой в сумку. -Имон сможет отследить твой телефон.

Она заканчивает собирать вещи за меня, и мы спускаемся по лестнице. Дэмиан уже на улице и ставит наши сумки в багажник.

Мы едем в сторону Вестлинк, мимо фресок, блестящих от дождя. Наши сиденья расположены очень близко друг к другу. Я не знаю, что делать со своими ногами в пространстве для ног — они выглядят странно прямыми, но в то же время и скрещенными, и каждое движение громко звучит в тихой машине. Впереди нас светофор переключается на красный, и я пытаюсь решить, выходить ли из машины и бежать. Я не могу ехать по сельской местности с ним, со снайпером ИРА.

Дэмиан прочищает горло. - Мне нравится твоя сестра.

Я удивленно поворачиваюсь к нему, и он смеется. - Ты сказал ей?

- Пока нет.

- Вообще-то, у меня было подозрение.

- Правда? - говорит он, довольный, и я не говорю ему, что надеюсь, это не взаимно.

Мы едем на юг. Темные завесы дождя веют над холмами вдалеке. Этот шторм - настоящая катастрофа. "Гленарм" был бы лучше, сложнее, его было бы легче саботировать. Я не знаю, как МИ-5 может вмешаться сейчас. Если Мейтланд не появится на улице, будет казаться, что его предупредили, и мы с Мэриан окажемся под подозрением.

На границе солдаты окружают машину. Я прошу их найти снайперскую винтовку, спрятанную в дверной панели, но они пропускают нас в республику.

В Монагане дождь прекращается, и остаток пути мы едем под покровом белых облаков. Мы пересекаем Килдэр и Уотерфорд, и я чувствую, что выхожу из сферы защиты, как будто я больше не нахожусь под юрисдикцией службы безопасности. Я сам по себе.

Как только мы проезжаем горы Нокмилдаун, кажется, что нить полностью обрывается. Мы находимся далеко на юге, в той части республики, в которой я никогда раньше не бывал. Спутниковая навигация теряет сигнал, и я наблюдаю за мигающей точкой нашей машины, движущейся по синему пространству без обозначенных дорог.

Спутниковый навигатор возвращается за пределы деревни Каппоквин. Сейчас мы в долине Блэкуотер и поворачиваем на запад вдоль реки, следуя по ней в сторону Мэллоу.


—

Oхозяин отеля объясняет, что этот дом, Баллирейн, принадлежит его семье уже три столетия. Пять других спален заняты, и сегодня вечером мы будем ужинать с другими гостями.

Мы следуем за ним по комнатам с широкими дубовыми полами и обоями ручной росписи, полосатыми шелковыми диванами и пуфиками, заваленными книгами по искусству и чайными подносами. Баллирейн похож на замок друга Мейтленда, хотя с платными гостями, так что совсем не похож.

Я наблюдаю, как другие гости тихо передвигаются по дому, иногда разражаясь смехом. Никто из нас не относится к этому беспечно. Никто из нас не ожидает, что этот опыт повторится по нашему желанию. Пожилая женщина и ее взрослая дочь сидят у большого камина в главной комнате, показывая друг другу фотографии из старинных экземпляров журнала Tatler. Они мягко шутят, и они мне нравятся, и то, как они воспринимают ситуацию с большой долей иронии.

В нашем номере есть одна кровать размера "queen-size". Дэмиан указывает на шезлонг под окном и говорит: “Я буду спать там”.

Я киваю, ставя сумку. На комоде стоит плетеная корзина с полбутылкой вина, печеньем и сладостями. Дэмиан начинает открывать упаковку шоколадных конфет. - Это бесплатно?

Он улыбается. - Ты беспокоишься, что Шеймус разозлится из-за мини-бара?

- А он согласится?

- Нет, если это сработает.

-А что, если этого не произойдет?

- Он потеряет свою гребаную голову.

Завтра, согласно плану Шеймуса, мы пробежим две мили по лесу и будем ждать на другом берегу реки появления Мейтленда. Дамиан убьет его одним снайперским выстрелом, и тогда мы вернемся сюда.

Полиция будет выезжать на дороги после убийства, но они не будут искать убийц здесь. Гости слишком богаты, они не стали бы вмешиваться. Шеймус был в восторге от этого плана, от того, насколько умно заставить нас оставаться на месте, а не убегать, прячась у всех на виду. “Он читает Агату Кристи”, - говорит Дэмиан. “Он чертовски рад”.


—

Tв отеле есть бар самообслуживания у черного хода. Я разглядываю дюжину разных бутылок спиртного, вермута и биттеров, латунные стаканчики с лимонными твистами, зелеными оливками и вишнями.

Я готовлю джин с тоником и выношу его в сад. Светает, и по небу плывут низкие, стремительные облака. Фруктовым деревьям в саду, окруженном стеной, несколько столетий: массивный инжир, дамсон и айва, шпалерное дерево бронзовых груш. Мое тело, кажется, восстанавливает себя после прошедших семи часов, восстанавливается. Я делаю большой глоток своего напитка.

Черные вороны взлетают из-за садовой стены, как будто я что-то видел раньше и забыл. Атмосфера стала напряженной, выжидательной. Я останавливаюсь, опираясь рукой о стену, навострив уши.

Я отчаянно хочу, чтобы кто-нибудь представился мне. Возможно, МИ-5 уже здесь. Никто из других гостей не похож на шпионов, хотя в этом и был бы смысл. Пожилая женщина и ее дочь могли быть офицерами контртеррористического подразделения. Было бы таким облегчением, если бы кто-нибудь сказал: “Тесса, привет, мы ждали тебя, как дела, у тебя есть к нам какие-нибудь вопросы?”

Когда я рассказал ему о Гленарме, Эмон сказал мне не беспокоиться, что с нашей информацией они остановят атаку. Он сказал мне, что их присутствие будет незаметным. Мне нужно сообщение от него, что все по-прежнему идет по плану, что мы выйдем из этого невредимыми.

Одиночество и тоска по дому переполняют меня. Я рассталась с Финном только этим утром, но такое чувство, что я не обнимала его неделями. Когда мы прощались, я послала ему воздушный поцелуй, и Финн попытался подражать мне. Он прижал руку к уху и отдернул ее, издав звук поцелуя.


—

Dмы с эмианом проводим час перед ужином за чтением в креслах у камина. Заходят другие гости и либо снова уходят, либо присоединяются к нам. Они понимают, что мы пара. Слава богу, нам не нужно держаться за руки или даже разговаривать друг с другом.

Дэмиан пьет скотч, и я наблюдаю, как он тщательно записывает каждый выпитый напиток в журнал учета. Завтра он планирует кого-нибудь убить, но он не станет красть напитки из честного бара.

Звучит гонг, объявляющий об ужине. У нас курица со сливами и коньяком, жареный картофель и сельдерей. Бутылки красного вина передаются по всей длине стола и разливаются в хрустальные бокалы. После основного блюда нам подают шоколадно-каштановую "павлова", затем сыр и фрукты.

За окнами столовой - глубокая сельская тьма. Я чувствую каждую милю, отделяющую меня от моего дома. Контроль, необходимый для точной подачи голоса и выражения лиц, вот-вот покинет меня. Я чувствую, как это проходит, чувствую, что начинаю погружаться.

В холле бьют напольные часы. Я напоминаю себе, что Финн сейчас в своей кроватке в доме своего отца. Легче находиться вдали от него в те часы, когда он спит.

Некоторые другие гости - англичане или американцы. Английские и американские туристы больше не приезжают на север, но, по-видимому, они приезжали сюда все это время. Когда женщина рядом со мной узнает, откуда я родом, она выражает удивление по поводу того, что почтовые расходы на отправку письма из ее дома в Оксфорде в Лондон такие же, как и в Белфаст. “Ну, мы часть одной страны”, - говорю я, и она вежливо улыбается.

Ее муж поворачивается к Дамиану. - Как ситуация на севере? - спросил я.

Дэмиан делает паузу, доедая еду. Весь стол ждет. “ Нам повезло, ” говорит он, кладя свою руку на мою. “Конфликт на самом деле не затронул ни одного из нас”.

Англичанин выглядит довольным, как будто Дамиан дал правильный ответ. Он говорит: “Обычные люди держатся подальше от этой неразберихи”.

“Это верно”, - говорит Дэмиан. “Очень немногие люди принимают активное участие”.

“В каждом месте есть плохие парни”, - говорит англичанин, и Дэмиан улыбается. “Чем вы занимаетесь?”

“Частные инвестиции”, - говорит Дэмиан.

“О, какого рода?”

“Торговля фьючерсами”.


—

Oкак только дверь спальни за нами закрывается, Дэмиан звонит Шеймусу. “ Ты разговаривал с гилли? - спрашивает он. Наступает пауза, затем он говорит: “Великолепно”, - и прижимает телефон к плечу, делая запись. Шеймус что-то говорит на другом конце провода, и Дэмиан смеется. “Ну, помолись”.

“Что такое гилли?” Спрашиваю я.

“Путеводитель по рыбалке”, - говорит Дэмиан. “Группа Мейтленда пользовалась им всю неделю, и мы знаем, куда он поведет их завтра. Шеймус заплатил ему штуку баксов. Он сказал, что хочет похлопотать за Мейтленда.

- Папа? - спросил я.

“Фотография. Королевские папарацци постоянно платят за чаевые”. Дэмиан звучит презрительно, как будто фотографировать Мейтленда было бы более унизительно, чем убивать его.

Охотник доставит группу к определенному месту на Блэкуотере, где река расширяется, а подводные валуны образуют естественный водоем, чтобы поймать бурую форель. Лорд Мейтленд будет разоблачен. И шум реки, свет на ее поверхности будут отвлекать его. Он будет стоять по бедра в воде, а с противоположного берега Дамиан застрелит его из снайперской винтовки.

Смерть лорда Мейтленда вонзит нож в сердце истеблишмента. Его похороны станут государственным мероприятием, за гробом пройдет королевская семья. Армия будет унижена, деморализована. Объединенная Ирландия, демократическая социалистическая республика, станет ближе.

Это один план. У МИ-5 будет другой, но я не знаю их, поэтому не могу в это поверить.

34

Bна длинном столе уже накрыт завтрак . Я просыпаюсь первым гостем, и банкет кажется волшебным, словно возник сам по себе. В камине горит огонь, а на серебряной подставке разложены свежие газеты. На столе расставлены двенадцать белых тарелок, и я выбираю одну в центре. Наливаю кофе в фарфоровую чашку. На завтрак подают маленькие яйца в крапинку, сваренные всмятку, с намазанными маслом тостами для макания в них, сырники и кровяную колбасу, кеджери, овсянку, ежевику и нарезанные сливы в меду, содовый хлеб и булочки. Я ем медленно, сначала тарелку с пикантными блюдами, потом со сладостями, потом с фруктами.

Я не могу насытиться. Ничего не подключается. Это все равно что пытаться подключить прибор к чужой розетке, как будто на эту еду подается неправильное напряжение. В животе у меня такая же пустота, как и тогда, когда я начинала.

Я кладу в другую тарелку кеджери и содовый хлеб. Обычно мои завтраки требуют изрядного труда: поднимать с пола ложку Финна, приносить ему еще одну порцию, уговаривать его не тереть глаза, когда его руки покрыты йогуртом. Такого рода опыт должен быть желанным перерывом, и, возможно, так бы и было, если бы я заплатил за него сам, но все это не бесплатно. За это платит ИРА.

В любом случае, я привыкла к темпу ужина с Финном, к постоянным уловам и поправлениям, предложениям, болтовне и всему остальному, что может показаться плоским, безжизненным. Такая еда приятна, но так же приятно, когда мой сын опускает кулак и моргает на меня сквозь липкие от йогурта ресницы, доверяя мне все исправить.

В дверях появляется Дэмиан и наливает себе кофе. “ Ты будешь? - Спрашиваю я, кивая на банкет.

“Нет, я не буду есть”, - твердо говорит он, как будто постится. Интересно, это знак уважения к его жертве, или его нервы острее на пустой желудок.

Он выносит свой кофе из комнаты. Я тоже отодвигаюсь от стола, как будто это сцена неудачи, хотя я не уверен, была ли неудача в том, что я не воздержался от еды или не получил от нее удовольствия.


—

Aв одиннадцать Дамиан включит радио в нашей комнате, чтобы любой проходящий мог поверить, что он внутри и разговаривает по телефону. Я положу свою книгу и шарф на стул в саду, обнесенном стеной, как будто я только что отлучилась на минутку. В течение утра нас увидит достаточное количество других гостей и персонала, так что их рассказы будут совпадать. Если их допросят, будет казаться, что мы никогда не покидали отель. В любом случае, это всего лишь случайность, сказал Дэмиан, поскольку полиция предположит, что снайпер скрылся из этого района, и что все, кто находится в Баллирейне, безвредны.

“Люди строят предположения”, - сказал Дэмиан вчера вечером. Он рассказал мне о фокуснике, который заставил аудиторию поверить, что он телепортировался. В зале потемнело, и фокусник появился в свете прожектора в задней части зала, а затем мгновенно оказался в свете прожектора на сцене.

“ Как? - Спросил я.

“Он просто очень быстро бежал”.

В саду, обнесенном стеной, я сажусь в кресло с книгой. Ветер колышет фруктовые деревья. Через несколько минут я выскальзываю из сада, чтобы встретиться с Дэмианом. На краю участка он достает рюкзак, который спрятал прошлой ночью. Он затягивает ремни на плечах, и мы начинаем бежать через лес. Дэмиан бежит как солдат, низко опустив руки. Сначала я изо всех сил стараюсь не отставать от него, но потом напряжение спадает, и я оказываюсь у него на пятках.

Мы пересекаем каменный мост через Черную Воду. Это ближайшая дорога к месту происшествия, и я должен ждать здесь в качестве наблюдателя. Поверх одежды Дэмиан натягивает камуфляжную форму. Он переобувается в армейские ботинки, затем достает из сумки винтовку и заряжает ее.

Я смотрю, как он исчезает за деревьями. Вскоре я не слышу никаких звуков, кроме шума реки и шелеста листьев. На моем лице выступает холодный пот. Группа лорда Мейтленда находится совсем недалеко вверх по течению. Он стоит в воде, за следующим поворотом реки.

Возможно, МИ-5 все-таки решила позволить убийству состояться по какой-то причине, с какой-то политической целью. Возможно, именно поэтому никто не давал мне никаких инструкций. Я думаю о постаревшем, покрасневшем лице Мейтланда, о его хриплом голосе. Он понятия не имеет, как ему должно быть страшно. Возможно, это его последние секунды на земле.

Или Дэмиана. Офицеры спецназа могли окружить его с автоматами наготове. Возможно, они собирались застрелить его. Мэриан могла бы спросить меня, пытался ли я остановить их, спасти его.

Я хочу упасть на колени. Ветер треплет мою одежду, и я пытаюсь решить, кричать ли мне, предупредить Мейтленда или Дэмиана. Я набираю в легкие побольше воздуха, когда из-за деревьев появляется Дэмиан, бегущий ко мне. Я опоздала. Я с трудом протягиваю ему ботинки, и открываю рюкзак за его формой и ботинками. Он снимает с винтовки полевые ремни и засовывает ее в сумку. Наши движения кажутся неуклюжими и медленными, хотя за считанные секунды мы сбрасываем рюкзак в реку с моста и срываемся с места.

Вернувшись в сад, он видит, что его лицо побелело, а руки дрожат.

“ Что случилось? - Спрашиваю я.

Он говорит: “Я промахнулся”.

35

Яотнесите Финна в его садик и встаньте на колени, чтобы расстегнуть его пальто. “Как прошли выходные?” - спрашивает Джемма, одна из других родительниц.

-О, прекрасно.

- Занимаешься чем-нибудь веселым?

“ Не совсем. У меня была рабочая поездка.

Мы возвращались из Мэллоу субботним утром, после нескончаемого дня и вечера в Баллиране. Разнеслась весть о покушении, и гости обсуждали ее весь ужин. Я все ждала, что кто-нибудь из них посмотрит на Дамиана или на меня и скажет: “Это был ты, не так ли?”

Добравшись до Белфаста, мы сразу поехали на конспиративную квартиру в Нью-Лодж, чтобы там нас допросили. Шеймус расспрашивал меня о нашем пребывании, о длине моста и ширине реки, о настроении Дамиана до и после съемок.

“ Он под подозрением? - Спросил я Мэриан, когда мы остались одни.

“Нет”, - сказала она. “Вся семья Дамиана - АЙРА. Оба его родителя были в тюрьме во время Беспорядков”.

- Он влюблен в тебя, - сказала я.

- Я знаю.

- Ты с ним? - спросил я.

-Нет, не таким образом.

Мейтланд переместил свой вес, и пуля пролетела мимо него в кусты дрока. Затем, в царившем хаосе, Дамиан не смог прицельно выстрелить в него, возможно, не задев гилли или одну из женщин. Шеймус зол на него, но не беспокоится о его лояльности.

“ Как прошли выходные? - Спрашиваю я Джемму.

“Ужасно”, - весело говорит она. “Оба мальчика были простужены”.

Мы немного разговариваем о детском Калполе, горячем бульоне, ментоловых компрессах, и я начинаю ощущать какое-то покалывание по всему телу, радость от того, что я здесь, в этой комнате, с моим сыном, держащимся за мои колени.


—

Aпосле работы мы с Клодах готовили чай в комнате для персонала, когда мимо открытой двери пробегает мужчина. С другой стороны доносится глухой удар, звук чего-то тяжелого, брошенного в стену. Момент, кажется, замирает. От наших кружек идет пар, тарелка вращается в микроволновке. Я жду, когда зазвонит сигнализация карантина. В здании может быть вооруженный человек.

Нам следовало бы запереть дверь и спрятаться под столом, но вместо этого я выхожу вслед за Клодах в коридор, и мы медленно направляемся в редакцию. Я чувствую ремешок шнурка у себя на шее и зубцы заколки, удерживающей мои волосы на месте.

Мы толкаем тяжелую дверь в редакцию, и оттуда доносится шум. Все встали из-за своих столов, стоят группами или кричат в свои телефоны.

- Что происходит? - спрашивает Клодах.

Николас говорит: “ИРА только что объявила о прекращении огня”.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

36

Nна самом деле один из нас покидает офис до конца недели, за исключением того, чтобы поспать несколько часов или записать интервью. Николас начинает принимать душ в своем теннисном клубе, чтобы не ехать всю дорогу домой в Карнлоу и обратно. Каждый день в пять я сажусь на автобус до Грейабби, забираю Финна из детского сада, кормлю его ужином и возвращаюсь с ним в офис, где он спит в дорожной кроватке рядом с моим столом, пока я работаю.

Мы все работаем изо всех сил. Сейчас все слушают наши трансляции, нам нужно сделать это правильно. В школах заброшены обычные уроки, и вместо этого ученики слушают нас. В пабах пиво заканчивается каждый вечер, когда люди собираются посмотреть новости, поспорить, отпраздновать.

Однако это всего лишь прекращение огня. Это всего лишь означает, что ИРА согласилась с условием правительства о приостановке насилия, поэтому переговоры могут продолжаться. В любой момент перемирие может сорваться.

И это может быть уловкой. ИРА, возможно, объявила о прекращении огня из-за усталости от войны, возможно, они используют это время для отдыха и реорганизации, для пополнения запасов. От Мэриан я знаю, что их вооружение невелико, что рыболовецкий траулер, груженный гелигнитом, в настоящее время движется в сторону Ирландии. Возможно, он уже недалеко от побережья, хотя Мэриан не может никого спросить. Она сказала, что ты никогда не спрашиваешь об операции за пределами своего подразделения.

В офисе мы едим кунжутную лапшу и жареный рис, запивая их бутылками кока-колы. Высокопоставленные политики приезжают на собеседование еще до того, как мы успеваем вымести беспорядок из контейнеров для еды навынос в мусорное ведро, и кто-то часто уже спит на диване в стеклянном ящике. После полуночи я еду домой с Финном, уютно устроившимся в его автомобильном кресле, мимо ночных полей и фруктовых садов, полная надежд.

Мы сообщили новость о прекращении огня. Мы хотим быть теми, кто сообщит новость о мирном соглашении. У Саймона на столе стоит бутылка Тайтинджера, и мы ждем момента, чтобы открыть ее.

Часы продолжают тикать. Один день без нарушения режима прекращения огня. Два. Вскоре мы достигаем двенадцати дней - самого длительного периода без инцидентов с момента начала конфликта.

Наша программа на этой неделе - дискуссионный форум о том, что мир означал бы для инвестиций, туризма, съемок фильмов, искусства, хотя участники дискуссии не политики, а учащиеся средних школ Белфаста. Двое из них потеряли родителей в результате конфликта. Один мальчик потерял свою младшую сестру. В эфире студенты вдумчивы, ироничны и жестки. Одна девушка живет в Ардойне, и они с сестрой продолжают закрашивать военизированные фрески на своей дороге, даже после того, как некоторые парни пригрозили убить их за это. Они нарисовали дополнительные буквы на одной фреске, изменив ее с Присоединяйся к ИРА на Присоединяйся к библиотеке.

В конце Николас говорит: “Это все время, которое у нас есть сегодня вечером, спасибо, что присоединились к нам на Behind Politics”, а затем отодвигает свой стул от микрофона, глядя на меня через стекло с ошеломленным выражением лица. Это лучшая трансляция в моей карьере. Десятки людей звонят, чтобы сказать, что остановились, чтобы послушать повнимательнее, или потому, что слишком сильно плакали, чтобы вести машину.

В пятницу правительство и ИРА публикуют совместное заявление. Переговоры продвигаются, но потребуют времени. Они просят нас проявить терпение.

Некоторые люди верят, что к Рождеству у нас воцарится мир. Возможно, принимаете желаемое за действительное, но обе стороны, должно быть, близки к урегулированию, иначе переговоры не были бы обнародованы.

Мы почти в безопасности. Как только будет объявлено о мирном соглашении, мне больше не нужно будет бояться. Никто не будет преследовать меня или Мэриан. У нас все получится.

37

Wкогда Имон появляется на дальнем конце пляжа, я направляюсь к нему, почти бегу, и спрашиваю: “Это было? Это был тот самый траулер?

Прошлой ночью в Ирландском море, недалеко от шхер, затонуло рыболовецкое судно. Экипаж был спасен с помощью катера с ближайшего грузового судна. Это была всего лишь небольшая заметка, в которой ничего не говорилось ни о грузе лодки, ни о том, почему она затонула.

Имон говорит: “Так оно и было”.

Я начинаю смеяться и толкаю его, так что он отшатывается. - Нет!

Эмон кивает, тоже смеясь. “Так что спасибо тебе”, - говорит он. “Спасибо тебе, Тесса”.

Я хмурюсь, сбитая с толку, и он говорит: “Как ты думаешь, откуда мы подхватили эту болтовню? Мы слышали, как они говорили об этом во владениях Фетерстон Клементс”. Наводка пришла от Мэриан.

Той ночью она встречает меня на дорожке. “Я же говорила тебе”, - говорит она. “Я сказала тебе, на чьей я стороне”.


—


Aна рождественской елочной ярмарке в Грейабби я покупаю венок и везу его домой, прицепив к ручке детской коляски. Праздник снова стал привлекательным. У меня есть планы повесить чулок для Финна, открыть с ним адвент-календарь, пригласить его послушать рождественские гимны, приготовить йоркширский пудинг на само Рождество.

Финн в своей коляске морщит нос, имитируя мое принюхивание. Мимо нас проезжают машины с рождественскими елками, прикрепленными к крышам. Воздух уже стал праздничным, и через несколько часов, когда температура упадет, морось превратится в снег.


—

Tвсю ночь идет снег, а утром небо цвета яичной скорлупы. Мэриан хочет, чтобы мы поехали кататься на лыжах в Морн.

“Можно ли кататься на лыжах в Мурне?” Спрашиваю я. Я не знал, что есть такой вариант. Очевидно, здесь нет никаких кресельных подъемников.

“Нам придется переодеться в шкуры”, - говорит она. Том уже ушел с Финном на весь день, а я все думала, чем бы себя занять.

Когда мы прибываем, горы кажутся гладкими белыми гребнями на фоне неба. Шторм оставил после себя почти двухфутовый слой пыли - историческое количество, которого не видели десятилетиями. Мы надеваем шкуры и начинаем восхождение. Наш дедушка научил нас кататься на лыжах, и я думаю, он был бы горд увидеть нас на этой горе.

На вершине мы останавливаемся, чтобы перевести дух, затем направляем кончики наших лыж вниз по склону. Мэриан поравнялась со мной среди сосен, ее силуэт появлялся и исчезал между деревьями. Мы мчимся вниз с горы, и воздух наполняется ровным, ритмичным звуком наших лыж, проворачивающихся по снегу.

Мы одни. Мы могли бы быть в Альпах, кататься на лыжах в глуши в Клостерсе или в Валь д'Изере, хотя я никогда ни в том, ни в другом не был. Когда мы достигаем подножия склона, то оставляем за собой две идеальные извилистые тропы, спускающиеся с горы. Никто из нас не может перестать смеяться, и мы поднимаемся и спускаемся снова и снова.

Вернувшись домой с гор, мы готовим фондю. Мэриан кипятит масло, пока я нарезаю хлеб кубиками. У меня есть набор для фондю, коричневый горшочек и две длинные вилки. Мы оба так проголодались, что начинаем готовить, прежде чем переодеться в лыжную одежду, нелепо выглядящую в наших джинсах хенли и термобелье.


—

Tна следующее утро я готовлю завтрак для ребенка, одновременно думая о креме от растяжек. Я раздумываю, стоит ли купить что-нибудь, сработает ли это постфактум или этот корабль уже отплыл. Я не знаю, что заставляет меня поднять глаза. Когда я это делаю, по другую сторону садовой ограды стоят двое мужчин в черных лыжных масках.

38

Tлюди не двигаются. Похоже, они стоят здесь уже давно. Над ними на зимних деревьях скручивается несколько листьев. Все мое тело охвачено явной паникой.

Тарелка с овсянкой, которую я несу Финну, падает на пол, забрызгивая мои ступни и голени. Он наблюдает за мной со своего высокого стула у раздвижной двери. Мужчины смогут увидеть его со своей позиции. И они знают, что я их заметил. Я не могу видеть их лиц под масками, но их глаза прикованы ко мне.

Я не смогу освободить ребенка от ремней стульчика для кормления и вовремя дойти до передней части дома. Они опередят меня на дороге.

Кровь шумит у меня в ушах. Люди перелезают через стену. Все происходит слишком быстро. Они уже спускаются на мою лужайку в ботинках и брезентовых армейских куртках. В руках у них нет оружия, но оба они выше меня и крупнее.

Финн начинает скулить от голода, указывая на миску. Я подхожу к раздвижной двери, не зная, что собираюсь делать, собираюсь ли повернуть засов, но затем хватаюсь за ручку и открываю ее. Я выхожу на холодный воздух и закрываю за собой дверь.

Сквозь стекло Финн издает вопль. Мужчины уже на полпути к лужайке. Я поднимаю руки вверх, и они останавливаются.

“Давай, Тесса”, - говорит один. “Пора идти”.

Они ждут, когда я подойду к ним. “Я не могу оставить там своего сына. Это небезопасно”.

Мужчины разглядывают меня, дырочки в их лыжных масках туго натянуты вокруг глаз и ртов. Губы у того, что пониже ростом, темного цвета, как будто он выпил недостаточно воды.

Позади нас Финн кричит, вырываясь из ремней. Если бы я подняла его, он бы сразу перестал плакать, моргнул, с облегчением оглядывая все вокруг своими широко раскрытыми глазами, и прижался ко мне.

“Я собираюсь поехать с тобой, ” говорю я, “ но сначала я отвезу своего сына к соседям. Она живет прямо по дороге, мы постоянно этим занимаемся. Я скажу ей, что моя тетя заболела.

“У тебя есть одна минута”, - говорит мужчина пониже ростом. “Если ты скажешь ей вызвать полицию или попытаешься сбежать, мы убьем тебя и твоего ребенка. Ты понимаешь?”

-Да.

Он остается снаружи, а другой мужчина следует за мной в дом. Мои руки дрожат, когда я расстегиваю пряжки на высоком стульчике. Финн поворачивается, протягивая ко мне руки. - Не волнуйся, милая, все в порядке, мама здесь.

Он прерывисто дышит, хватая меня за волосы и глядя через мое плечо на мужчину. Я беру его сумку с подгузниками и одеяло и открываю входную дверь.

“Остановись”, - говорит мужчина, и я задаюсь вопросом, было ли это игрой, или он только притворялся, чтобы позволить мне уйти. Я прижимаю Финна к себе, одной рукой прикрывая его голову. Мужчина указывает на мои ноги. - Надень туфли.

Я смотрю вниз. Мои босые ноги багровеют от снега. Я запихиваю их в пару подбитых флисом ботинок и спешу вниз по тропинке, пока он не передумал.

Финн обвивает руками мою шею. Я покрываю поцелуями его щеку, пока мы идем, что-то шепчу ему, вдыхая его запах.

Когда Софи открывает дверь, я говорю: “Моя тетя больна. Мне нужно в больницу. Ты не мог бы позаботиться о Финне?”

“ О, конечно. Софи протягивает руки, и у меня сжимается горло, когда я передаю его ей. Финн все еще здесь. Я вижу его, я слышу его. Мы еще не расстались. Он слушает мой голос, не сводя глаз с моего лица. Если бы я наклонилась вперед всего на несколько дюймов, он бы снова забрался в мои объятия.

“ Позади меня кто-нибудь есть? - Спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

Глаза Софи вспыхивают. Она смотрит мимо меня, затем слегка качает головой.

- Мне нужно, чтобы ты позвонил инспектору Фентону в участок Масгрейв и попросил его отвезти Финна в безопасное место.

Выражение лица Софи не меняется, но она говорит: “Иди внутрь”.

- Пожалуйста, сделай это.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Финна, затем сворачиваю на дорожку. Пройдя несколько шагов, я слышу, как за мной закрывается входная дверь и засов. Она в любую секунду поднимет телефонную трубку и наберет номер полиции.

Когда я возвращаюсь в свой дом, мужчина в моей гостиной достает пистолет. Он поднимает его, и я смотрю поверх ствола ему в глаза.

“ Все в порядке. Она думает, что я собираюсь навестить свою тетю. Мой голос ровный, почти разочарованный. Звучит так, будто я говорю правду. Он пристально смотрит на меня мгновение, затем засовывает пистолет за пояс джинсов.

Как только мы перелезем через садовую ограду, оба мужчины снимают капюшоны. Со стороны ряда домов мы будем выглядеть как трое людей, вышедших на прогулку. Никто впереди нас не видит, что их лица закрыты лыжными масками. Поле пустое, тихое, если не считать шороха снега под нашими ботинками. Мужчины двигаются точно так же, плечи опущены, спины прямые. Они натренированы.

На холме из-за головокружения мне трудно удерживать равновесие. Мне отчаянно хочется обернуться, посмотреть на Финна, хотя Софи и близко не подпускает его к окну. Фентон наверняка сказал ей, что делать, пока не приедет полиция. Может быть, вести себя нормально. Или запереться в ванной с Поппи и Финном. Я вздрагиваю, думая о том, как она, должно быть, напугана.

Ветви дуба на вершине холма скрипят на ветру. Нам хорошо видны все дома, а потом мы оказываемся на дальней стороне холма, теперь в тени, и смена температуры подобна падению в воду. Я остаюсь наедине с двумя мужчинами, достаточно близко, чтобы почувствовать запах шерсти их масок и пота.

Красный "рено корсо" припаркован на дорожке за полем. Мужчина пониже ростом открывает заднюю дверцу. “ Ложись, - говорит он. Я ложусь поперек заднего сиденья, и он укрывает меня одеялом.

Они вдвоем садятся впереди, и автоматические замки закрываются с металлическим стуком. Одеяло из оранжевой шотландской шерсти, и от него пахнет подвалом, как от спальных мешков. Я не могу видеть сквозь ткань, хотя чувствую полосы солнца и тени, падающие на заднее сиденье.

Когда мы остановимся, мы должны быть на Бэллиуолтер-роуд, а сейчас мы поворачиваем направо, направляясь на юг по полуострову. Впереди мужчины снимут маски. Другие водители не заметят ничего плохого. Люди смогут видеть нас, красную машину на проселочной дороге. Моя грудь начинает сотрясаться, как будто я смеюсь.

Под одеялом я протягиваю руку к двери над головой и нащупываю замок. Я пытаюсь медленно отодвинуть ее, мое сердце колотится о ребра, задаваясь вопросом, будет ли это так просто, смогу ли я открыть дверь, выпрыгнуть на дорогу и убежать. Ничего не происходит, замок не открывается, он защищен от детей. Я подтягиваю колени к груди, закрываю глаза и пытаюсь следить за поворотами. Мы все еще едем на юг. Еще через несколько поворотов я теряю представление о нашем направлении. Такое чувство, что мы въезжаем в туннель, все дальше и дальше вниз, тишина и давление, но когда я открываю глаза, в нескольких дюймах от моего лица шерстяные волокна одеяла обжигают солнце.

Я помню, как Финн на прошлой неделе подставлял руку солнечному лучу, наполненному пылинками, и наблюдал, как они медленно вращаются.

Я вижу его очень ясно, и меня охватывает спокойствие. Я знаю, что останусь в живых, пока служба безопасности или полиция не найдут меня. Я собираюсь выговориться. На прошлой неделе Финн повел рукой, так что пылинки разлетелись в стороны, и посмотрел на меня, его собственные волосы были светлыми. Я собираюсь вернуться домой за ним.

Один из мужчин прочищает горло. - Можешь сесть, - говорит он.

Мы мчимся по дороге между широкими фермерскими массивами. Здесь, должно быть, их не беспокоят дорожные камеры. Через заднее ветровое стекло я вижу Скорбящих. Они занимают большую часть неба позади нас. Значит, мы где-то в Арме, к юго-западу от Грейабби.

“ Как вас зовут? - Спрашиваю я. Ни один из них не отвечает. “ Меня зовут Тесса. ” За окном сквозь снег колосится замерзшая пшеница. “Спасибо, что не причинили вреда моему сыну. У вас есть дети?”

Пассажир ерзает на своем сиденье. По крайней мере, они слушают. “Ваши дети любят свою маму? Так бывает вначале, верно? Через несколько лет мне, вероятно, придется подойти к нему, чтобы обнять ”.

Водитель поднимает глаза, чтобы встретиться с моими в зеркале. “ Почему это происходит? - Спрашиваю я.

Ни один из них не произносит ни слова. Они не говорят мне не беспокоиться, что все будет хорошо, и это хорошо. Это напугало бы меня больше, если бы им было удобно лгать мне. Они не социопаты. Из-за них Финн сейчас будет с Фентоном в полицейском конвое, которого везут в безопасное место.

“ Тебе кто-то приказал убить меня? - Спрашиваю я.

Водитель прочищает горло. “Нет”.

Я смотрю в окно, и тишина в машине сгущается, становясь неуютной. Я заставляю себя ждать, и, наконец, пассажир говорит: “Мы везем вас на собеседование”.

- Вы будете теми, кто будет брать у меня интервью?

“Нет”.

- А кто будет? - Спрашиваю я, и пассажир стучит пальцами по двери. - Я могу им доверять?

Фермы стали меньше, их окружают густые заросли деревьев. Мы дальше в сельской местности. Впереди появляется дорога, и водитель переключает передачу на меньшую. Он следует по тропинке через лес, пока она не заканчивается у фермерского дома на поляне. За домом протекает река.

Когда дверца машины открывается, в воздухе витает запах снега и сосен, и я не могу насытиться им, я не могу вдыхать его достаточно быстро. Мы идем через поляну к фермерскому дому, мужчины по обе стороны от меня. Я не дрожу, это более продолжительно, как мерцание воды. Я пытаюсь заставить одного из них посмотреть мне в глаза. Они не надели на меня наручники, что интересно. Они не ожидают, что я буду драться.

В фермерском доме каменные стены и раздвоенная красная дверь. Что-то в нем кажется знакомым, как будто я бывал здесь раньше. Внутри на крючках у двери висят несколько вощеных курток. Они ведут меня через весь дом на обычную старомодную кухню с подвесной корзинкой со сморщенными яблоками, жестяной банкой из-под чая и рядом выщербленных желтых кружек. Водитель наполняет для меня стакан водой из-под крана.

- Спасибо. - Я смотрю ему прямо в лицо и понимаю, что узнаю его. Он вышибала в "Суит Афтон", в Льняном квартале, куда наш офис иногда ходит выпить после работы. Я не могу решить, упоминать ли об этом. Это могло бы помочь ему вспомнить меня в другом сценарии, или это могло бы заставить его почувствовать себя загнанным в угол.

“Почему ты присоединился?” Я спрашиваю.

“Свобода”, - говорит он.

Я киваю. Он моложе меня. У него карие глаза с длинными ресницами. “ Но не для этого, - говорю я. “Ты на это не подписывался”.

Прежде чем он успевает ответить, в дверях появляется другой мужчина. Он старше, и у него на лбу глубокая борозда, как будто его рассекли пополам. “ Пошли, ” говорит он. Я смотрю на вышибалу, но он отворачивается от меня, ставя мой пустой стакан из-под воды в раковину.

“ Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, отпусти меня домой.

Они приводят меня в комнату наверху и запирают дверь снаружи. Комната пуста, если не считать двух односпальных матрасов на полу.

Мне следовало упомянуть Милого Афтона, я должна была описать, как видела его там, это могло бы сделать меня более реальной для него. Мы разговаривали раньше, хотя я не могу вспомнить подробностей, просила ли я у него прикурить, болтали ли мы о погоде. Мне кажется невозможным забыть, что эти встречи не казались особенно значимыми в то время, когда от этого человека могла зависеть разница между возвращением к моему сыну или тем, чтобы никогда больше его не видеть.

Я ложусь на матрас в тишине. Я бы предпочел, чтобы мне угрожали, осыпали оскорблениями. Здесь хуже, тишина еще хуже. В тишине я думаю о том, что, возможно, никогда не услышу, как мой сын произносит свое собственное имя. Возможно, я не узнаю его симпатий или интересов, и у меня есть некоторые догадки, но мне нужно знать, что он выбирает для себя. Я мог бы никогда не поговорить с ним за ужином или по телефону. Я мог бы не познакомить его с Роальдом Далем или К. С. Льюисом. Я могу не знать его мальчиком или подростком. Он может никогда не познакомить меня с тем, кого любит.

Том и Брайони сделают все, что в их силах, и, может быть, этого будет достаточно, или, может быть, он всегда будет чувствовать пропасть из-за того, что у него нет мамы.

Иногда он плачет, когда я ухожу из поля его зрения. Ему год. Как я мог оставить годовалого ребенка? Это невозможно. Даже если они застрелят меня, это не может быть концом. Я должна найти способ связаться с ним. Я его мама.

39

Tоткрывается дверь, и появляется Мэриан в сопровождении двух мужчин. Она вздрагивает, когда видит меня. “Почему Тесса здесь?” - спрашивает она мужчин.

Когда они не отвечают, она бросается на них. Им удается вовремя отступить в коридор, и она кричит, затем начинает биться о дверь. Я понимаю, что она пытается разобраться во всем этом. В конце концов, она поворачивается ко мне, тяжело дыша. — Тесса...

“ Все в порядке, Мэриан. Ты ни в чем не виновата.

- Где Финн? - спросил я.

- Он в безопасности.

Она садится на матрас лицом ко мне. На ней шерстяной джемпер, волосы собраны сзади золотой заколкой. “ Тебе больно? - спрашивает она. - Они причинили тебе боль?

“ Нет. Кто они? Ты их знаешь?

“Не очень хорошо”, - говорит она. Вышибалу зовут Эйдан, а того, что постарше, - Донал. “Они ждут кого-нибудь, чтобы взять у нас интервью. Я не знаю, сколько это продлится, может быть, несколько дней”.

“ Ты подавала сигнал о помощи? Спрашиваю я, кивая на маячок в ее начинке.

-Да.

“Тогда все в порядке. Эмон пришлет команду”.

“Они уже должны были прийти”, - говорит она.

Возможно, они уже здесь. Полицейские могут быть в лесу в этот момент, возможно, они окружили дом.

Мэриан ходит по комнате, изучая плинтуса, потолок, окно и металлическую решетку, впаянную в его раму. На потолке латунный светильник, но лампочку сняли.

“ Где мы? - Спрашиваю я.

“ Я рассказывала тебе об этом месте, ” говорит она. - Это фермерский дом.

На деревянном столе на кухне она мастерила бомбы. Выложенная плиткой стойка - это то место, где она стояла, после того как несколько часов просидела, сгорбившись над каким-то прибором, разминая спину и заваривая чай.

Летом, по ее словам, она часто купалась в реке за домом. Сейчас река замерзла, но летом вода в ней теплая, она медленно течет между травами и разросшимися полевыми цветами. Она проплывала мимо стрекоз и зимородков, держа над поверхностью только голову.

Мэриан говорит мне это как своего рода наказание самой себе, она позволяет мне ненавидеть ее, или эту ее версию, террористку, плавающую голой в реке за домом, где меня сейчас могут убить.

Но я не могу сердиться на нее. У меня нет сил, не сейчас, когда я пытаюсь придумать, как сбежать.

Когда в комнате становится темно, мы ложимся на два односпальных матраса на полу. Мужчины перетащили матрасы в эту комнату. Я хочу знать, где я был, пока они готовили для нас эту комнату, как долго я бродил по этому месту, ожидая меня.

Простыни новые, ткань жесткая от того, что их ни разу не стирали. Один из мужчин зашел в магазин и выбрал их. Я представляю, как он стоит перед полкой, рассматривая различные варианты, зная, для чего они будут использоваться. Те, которые он выбрал, небесно-голубые.


—

Mариан уснул. Снаружи луна достаточно яркая, чтобы окрасить небо вокруг себя в зеленый цвет. На другой стороне поляны на многие мили простираются померкшие деревья. Ни фонарей. Ни опор. Интересно, сколько нам придется идти, чтобы добраться до ближайшего дома.

Где-то люди пытаются найти нас. Детектив, должно быть, сказал моей маме, что меня похитили. Я помню, как однажды вечером на прошлой неделе она спросила: “Не хотите ли вы с Финном прогуляться со мной?” а я ответил: “Не сегодня, мам, я не могу, я так устал с работы”.

Тогда я тоже пожалел об этом. Я представил, как она выходит на прогулку одна или остается дома на диване, внимательно читая каталог, переворачивая страницы. Я должен был сказать "да".

Я лежу на матрасе и рассматриваю разные комнаты в доме, разные варианты проведения рейда. У наших охранников автоматические винтовки. Если будет налет, мы можем погибнуть.

Хотя операторы, которых пришлет МИ-5, будут опытными. Силы специального назначения специализируются на спасении заложников, их офицеры проходят двухлетний инструктаж, прежде чем приступить к работе. Они могли бы провести сотни симуляций в таком доме, как этот, с таким же количеством заложников и террористов. Они будут знать, как проникнуть в комнаты. Мы находимся не в укрепленном комплексе, а на фермерском доме в Южной Арме. Я хотел бы, чтобы у меня был способ поговорить с ними, сказать им, где мы находимся в доме, получить инструкции.

Я пытаюсь представить, как офицеры выводят нас на улицу после осады, но не могу. Если будет облава, мы, возможно, никогда не выйдем из этой комнаты.

В какой-то момент ночи я ложусь на пол. Я представляю, как мы вдвоем лежим на матрасах, как наша кровь впитывается в небесно-голубые простыни, поэтому я становлюсь на колени на полу, как будто если я смогу изменить одну часть изображения, этого не произойдет.

В конце концов я оказываюсь на матрасе Мэриан и засыпаю, обняв себя ее рукой.


—

Aна рассвете в комнату заходит мужчина со стулом в руках. Мне требуется мгновение, чтобы узнать его. Его выцветшие рыжие волосы зачесаны набок, на нем твидовый блейзер поверх синей рубашки. Он ставит стул на пол и садится лицом к нам.

“ Шеймус, ” с облегчением произносит Мэриан. - Ты должен нам помочь.

“Что ж”, - говорит он. “Это будет зависеть от того, как все пройдет”.

- О чем ты говоришь? - спросил я.

- Мне нужно, чтобы вы оба ответили на несколько вопросов.

- Вы не из службы внутренней безопасности.

- Вообще-то, да, - говорит он, и лицо Мэриан вытягивается.

“ Хорошо, ” говорит она. - Мы с тобой поговорим, но Тессе не следует здесь находиться.

“О, я не согласен”, - говорит он, потирая костяшки своих длинных рук. “У нас небольшая проблема”. Он кладет лодыжку на колено и сцепляет руки на коленях. “Снайпер должен был убить министра юстиции во время ее выступления, но кто-то предупредил ее. Мы думаем, вы рассказали Тессе, а она Ребекке Мэйн.

“ Я впервые слышу обо всем этом, Шеймус. Ты же знаешь, что мы не участвовали в той операции.

“ Нет, но кто-то рассказал тебе об этом. У меня есть их слово.

-Кто?-спросиля.

Шеймус обращает свое внимание на меня. - Ты была тихой, Тесса.

“Потому что это безумие”.

“ Но вы ведь знакомы с Ребеккой Мэйн, не так ли? Она была гостьей вашей программы.

“Политики приходят каждую неделю. Ты думаешь, я дружу со всеми ними?”

- У вас есть личный номер телефона Ребекки?

“Нет”.

Шеймус наклоняется, чтобы стряхнуть пыль со своего ботинка. “Ты знаешь, сколько таких интервью я дал?” говорит он. “Могу я тебе кое-что сказать?" Невинные люди становятся беспокойными. Они ходят кругами. И никто из вас не сдвинулся ни на дюйм с тех пор, как я вошел.

Мэриан смеется. “ Это суд над колдовством? Там сзади есть река, не хочешь пойти посмотреть, не утонем ли мы?

Шеймус указывает на меня. - Я уже знаю, что Тесса солгала нам.

- О чем ты говоришь? - спросил я.

- Вы сказали своему соседу вызвать полицию.

Я киваю. - Ты не имеешь права угрожать моему сыну.

- Но, видишь ли, теперь я знаю, что ты лжец.

“Нет, я его мать. И ты можешь сразу же отвалить”.

“Следи за собой”, - говорит он.

- Какую речь? - спрашивает Мэриан.

-Что,прости?

“Во время какой речи вы планировали убить министра юстиции?”

- Тот, что был в “Портраше” в пятницу.

Мэриан хмурится. “У нас режим прекращения огня”.

“Ну, не все из нас согласны”, - говорит Шеймус. “Мы никогда не голосовали за прекращение огня”.

“ Так кто заказал убийство? - спрашивает она. “ Кто-нибудь из совета армии? Нет? Вы, ребята, просто взяли это на себя.

“ Мы здесь не из-за меня, дорогая. Как ты связалась с Ребеккой Мэйн, Тесса? - спрашивает он.

- Я этого не делал.

Мэриан высвобождает волосы из заколки и проводит по ним рукой. Она разглаживает подол джемпера. “ Шеймус, ” говорит она. “Ты прав”.

Зал сближается. Шеймус с болью поворачивается к Мэриан. Она говорит: “Я информатор. Я работал с хорошим человеком из правительства, чтобы идиоты вроде вас не мешали переговорам. Вы стоите у нас на пути. Все наверху это знают. Ты в ужасе от прекращения огня, не так ли? Потому что, черт возьми, что такое убогое шоу вроде тебя собирается делать, когда это закончится?”

Его лицо краснеет. Мэриан протягивает руку, разглядывает свои ногти. “ Тем не менее, спасибо за книги. Я оставлю их себе.

Я сижу неподвижно, наблюдая, как он пялится на Мэриан. Он вот-вот потеряет голову. Что было бы хорошо. Лучше, чтобы он кричал и бесновался, чем был спокоен, контролируя ситуацию. Если он потеряет себя, у нас может появиться шанс.

Шеймус не встает и не швыряет в нее стулом, хотя выглядит так, будто хочет этого. Вместо этого он указывает на меня. “А Тесса?”

“ Это ни при чем. Честно говоря, у нее не хватает смелости. Ты и сам это хорошо знаешь, вот почему ты никогда не давал ей ничего, кроме разведки. Ты знаешь, что она не такая, как я. Мэриан улыбается ему. “Ты помнишь, как много лет назад заходил ко мне на кофе? Ты сам выбрал меня, и теперь мы здесь. Забавный старый мир”.

“ Как долго? - спрашивает он сквозь зубы.

“Боже, ты, должно быть, умираешь от желания узнать. Неужели британцы выбрали меня еще до тебя?”

Шеймус ждет в другом конце комнаты, сгусток ярости, его глаза сверкают.

“ Я не против рассказать вам. Я объясню, когда они завербовали меня, и что я им сказал, и какие операции я саботировал, а какие провалились по их вине. Ты потратил годы, пытаясь понять, почему некоторые из них не снялись. Позволь Тессе уйти, и я расскажу тебе.

Шеймус поворачивается ко мне с отсутствующим выражением лица, как будто забыл, что я был в комнате. Я ему безразличен. Все его внимание сосредоточено на Мэриан, на девушке, которую он выбрал семь лет назад, и на том, что она сделала. Он хочет знать степень ее предательства, оценить уровень гниения в своем подразделении. Он знает меня всего несколько недель. Мэриан была его жизнью.

Он тоже в опасности, если Мэриан рассказала о нем правительству. Он захочет узнать о своем разоблачении. Сколько лет он был отмечен ими, когда считал себя анонимным.

Шеймус смотрит на меня в ожидании, и каждый дюйм моего тела становится напряженным. Лицо Финна расцветает передо мной. Если я кивну, он отпустит меня домой, к моему сыну.

“ Она лжет, ” слышу я свой голос, хотя все мое существо устремляется к Финну. “ Мэриан не зазывала. Она просто говорит то, что, по ее мнению, ты хочешь услышать, чтобы ты отпустил меня.

Мэриан говорит: “Я не лгу. Все кончено, Шеймус. Позволь ей уйти”.

Шеймус покачивает ногой, закинутой на колено, затем задумчиво поджимает губы. “ Нет, ” наконец говорит он. “Тесса тоже виновата, посмотри, как она напугана”.

Мэриан пересекает комнату и опускается на колени перед его стулом. Я думаю, она собирается умолять его, но вместо этого встает и вонзает металлический кончик своей заколки для волос ему в шею.

Кровь брызжет в воздух. Шеймус издает звук, похожий на лай. Когда он падает вперед, Мэриан подхватывает его и опускает на пол. Блестящая струйка крови тянется ко мне. Она достигает матраса, а затем начинает подниматься, цепляясь за небесно-голубые простыни.

Я смотрю на лицо Шеймуса поверх блестящего месива из его горла. Я смотрю на его отвисший рот, мягкие мешки под глазами, светлые, песочного цвета ресницы. Несколько минут назад он моргал, дышал, говорил.

Мэриан омыта его кровью. Она размазана по ее груди, горлу, рукам. С кончиков ее волос капает. Должно быть, она приложила много силы, чтобы так глубоко вдавить застежку. Я смотрю на нее, и у меня кружится голова. Ее покрытая пятнами грудь вздымается при дыхании.

Мэриан опускается на колени рядом с ним и просовывает руку ему под спину. Она похлопывает его по ногам, затем покачивается на пятках. “О боже”, - говорит она, что означает отсутствие оружия. Охранники скоро вернутся. Они откроют дверь и увидят мокрый пол и стены.

“ Что ты натворил? - Спрашиваю я.

“У них в коридоре была пластиковая пленка”, - говорит она. “Он собирался убить нас”.

Я замечаю пятна крови на своей рубашке, и у меня в голове все переворачивается. “ Сними туфли, ” говорит Мэриан, расшнуровывая свои. Я качаю головой. “Давай, Тесса. Нам нужно идти”.

Рулон пластиковой пленки лежит у нашей двери. Она была права. Шеймус собирался убить нас, а потом завернуть в это наши тела.

Из холла больше нет дверей. Мы стоим вместе наверху лестницы, прислушиваясь. В доме тихо. Возможно, охранники курят снаружи. Я спускаюсь вслед за Мэриан по лестнице, затаив дыхание, не в силах расслышать, сколько шума мы производим из-за стука в ушах.

Мэриан наклоняется вперед, чтобы посмотреть в сторону кухни, затем машет мне рукой, чтобы я шел впереди. Входная дверь примерно в десяти футах от нас. Мы почти на месте, я протягиваю руку к дверной ручке, когда слышу скрип половицы. Вышибала неподвижно стоит в столовой. Его глаза расширяются, когда он видит нас и кровь, забрызгавшую нашу одежду.

Мы оба замираем. Мы прижимаемся друг к другу, стоя бок о бок, достаточно близко, чтобы я мог чувствовать тепло ее одежды и волос. Между нами проходит натянутая проволока, натягивающаяся при каждом резком движении. Бок моего тела покалывает, волосы на руке встают дыбом.

“Эйдан”, - произносит мужской голос, и затем другой охранник заворачивает за угол в комнату. “О, черт”.

“ Послушай меня, ” мягко говорит Мэриан. “ В шкафу есть пачка "Семтекса". Перед уходом разверните фольгу и положите ее на котел. Взрыв будет выглядеть как несчастный случай ”.

Воздух между нами гудит. Я не знаю, что она делает, почему она думает, что они ей подчинятся. Мэриан говорит: “Ты собираешься сказать, что Шеймус и мы оба были внутри во время взрыва. Ты собираешься сказать, что мы погибли”.

Вышибала медленно тянется за спину за пистолетом. Он держит его на боку, переводя взгляд с меня на него. С подоконника свисает ряд сосулек. Я замечаю их и запах лимона в воздухе.

Ничто из того, что она может сказать, не убедит его. Бессмысленность этого ошеломляет меня, когда мы подошли так близко. Финн. Финн, Финн, Финн. Я не смогу узнать, каким он будет. Он будет прекрасным, я это знаю. Из моего горла вырывается звук.

“Никто не поблагодарит вас за то, что вы убили нас”, - говорит она. “Когда все это закончится, такие люди, как мы, не получат награды”.

Солнечный свет скользит по сосулькам. Эйдан делает шаг к нам, и я чувствую, как Мэриан вздрагивает. Он говорит: “Беги”.

40

Mариан впереди меня, ее волосы развеваются из стороны в сторону, она размахивает руками, пока мы мчимся сквозь деревья. Она быстра, даже несмотря на снег. Сосны мелькают мимо нас, и это больше похоже не на бег, а на спуск с горы. С каждым шагом холод пробирает мои ноги.

Мокрые подошвы носков Мэриан мелькают передо мной, отбрасываясь назад, когда она бежит. Я смотрю мимо нее, туда, где деревья редеют, а потом мы выезжаем из леса и мчимся вверх по склону, оставляя позади себя фермерский дом в долине. Мои легкие горят. Если охранники будут снаружи, они смогут увидеть нас, выставленных на холме.

Мы уже на полпути к гребню, когда какой-то звук заставляет меня податься вперед. Я приземляюсь на руки в снег и оглядываюсь, когда огненный шар пробивает стены фермы и взвивается в небо. На поляну дождем сыплются обломки и стекло. Пламя продолжает разрастаться, разрастаясь как гриб, затем оно утихает, и из почерневших руин повалил дым.

“ Пошли, ” говорит Мэриан, и я вскакиваю на ноги. Мы достигаем вершины склона и бросаемся вниз с другой стороны, вращая руками для равновесия.

У подножия холма мы сворачиваем на узкую дорогу. Ее еще никто не вспахивал. На снегу видны следы шин, но они могут принадлежать Шеймусу, когда он утром подъезжал к ферме. “Впереди главная дорога”, - говорит Мэриан.

- Как далеко? - спросил я.

- Две мили.

У меня онемели ступни. Я их совсем не чувствую. Это как бегать на обрубках, как будто у меня две колышущиеся ноги.

Облака над головой окрашены в желтый и фиолетовый цвета скрытым зимним солнцем. Каждая поверхность покрыта снегом, а деревья покрыты кружевами льда. Температура, я бы предположил, немного ниже нуля. Нам нужно беспокоиться об обморожении и гипотермии. Мы проходим мимо заброшенного здания фермы, бетонного сарая с проржавевшей жестяной крышей. Я хочу заползти внутрь, укрыться от холода и ветра, но Мэриан мчится по дорожке.

Когда она оборачивается, чтобы проверить, нет ли меня, ее подбородок и нос покраснели от холода. Кажется, мы вообще ничего не преодолели. Перед нами простирается трасса с белыми холмами по обе стороны, и нигде не видно ни домов, ни телефонных проводов.

- Ты уверен, что это правильное направление?

-Да.

Вдалеке раздается звук, и мы оба останавливаемся. К нам приближается машина. Мы в Южной Арме, на территории, контролируемой ИРА. Этот человек может помочь нам или отвезти нас прямо туда, откуда мы пришли. Мы не могли зайти так далеко только для того, чтобы они окружили нас.

“ Ты думаешь, они едут на ферму? Спрашиваю я.

“ Я не знаю, ” говорит Мэриан. Наши голоса звучат невнятно.

- Что еще находится в том направлении?

- Не очень.

Это мог быть местный житель, пришедший проверить ход нашего допроса или поговорить с Шеймусом. Мы стоим в центре трассы, дрожа от холода, а двигатель машины становится громче.

Мэриан хватает меня за руку и уводит с дороги, чтобы спрятаться за кустами. “ Пригни голову, ” говорит она, прижимаясь ко мне. Машина с ревом проносится мимо, и когда я поднимаю голову, она исчезает на трассе.

Никто из нас больше не может бегать так быстро, холод делает нас неуклюжими. Мысленно я разговариваю с Финном. Я говорю ему, что уже выезжаю.

Наконец перед нами появляется перекресток. На главной дороге несколько домов, одинаковых кирпичных бунгало. Первый находится всего в десяти метрах. Я не отрываю от него взгляда, и дом содрогается от того, что я опускаю ногу.

- И как мы должны решать? - Спрашиваю я, и Мэриан качает головой. При такой температуре у нас больше нет особого выбора. Я хочу окликнуть ее, но тут она стучит в дверь.

- Там пусто, - говорит она.

Все эти дома могут быть пустыми. При такой степени конфликта здесь, возможно, все разъехались. Дорога кажется пустынной. Над ним повисает тишина, как будто мы одни на много миль вокруг. В соседнем доме тоже никто не отвечает. Мы продолжаем идти, хотя мне трудно передвигать ноги.

Лает собака. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Собака лает снова, это хриплый, скрежещущий звук, издает маленькая собачонка. Я иду на звук и вижу собаку, фокстерьера. У меня начинают дрожать колени. Собака наклоняет ко мне голову.

Пожилая женщина в пальто и шерстяной шапке выходит из-за дома, держа в руках лопату для уборки снега, которую она роняет, когда видит меня. Ее рука взлетает ко рту. Я стою на границе ее владений, с босыми, исцарапанными ногами, в одежде, испачканной кровью.

“ Ты можешь мне помочь? - Спрашиваю я.

Она собирается заговорить, когда рядом со мной появляется Мэриан. Пятна на ее джемпере потемнели почти до черного. Глаза женщины мечутся между нами, и она говорит: “Иисус, о, Иисус, входи, входи”.

Мы следуем за ней в бунгало, и она запирает дверь. Она достает из шкафа два одеяла и укутывает нас. - Я вызову “скорую”.

“Нет, - говорит Мэриан, - пожалуйста, не надо”.

Никто отсюда нас не увидит. Мы не можем доверять даже парамедикам, не говоря уже о том, чтобы сообщить о нас местной ИРА.

- Как далеко мы от границы? - спрашивает Мэриан.

-Двенадцать миль.

- Ты можешь подвезти нас через него?

В своей машине женщина включает обогреватель на полную мощность. Я прижимаю онемевшие пальцы к вентиляционным отверстиям отопления, и боль пронзает их, когда нервы возвращаются к жизни. Она разворачивает машину и мчится по дороге. “Я Эвелин”, - говорит она. Я пытаюсь ответить, но мои зубы так сильно стучат, что мое имя едва выговаривается. Эвелин смотрит в зеркало заднего вида. - За вами следили?

Мэриан качает головой, и мы мчимся к границе. Мы еще не в безопасности, в каждой проезжающей машине могут быть члены ИРА. Они бы убили и Эвелин за то, что она помогла нам.

“ Могу я, пожалуйста, воспользоваться твоим телефоном? - Спрашиваю я, и она протягивает мне свою сумку. Я набираю номер Фентона. “Мой сын у вас?”

“ Нет, ” говорит он, и все останавливается. Мою грудь сдавливает. “Финн с твоей мамой”, - говорит он, и я разражаюсь слезами.

-Где? -спросиля.

“ Дом в Баллинахинче, под охраной. Где ты, Тесса?” - спрашивает он, но я слишком сильно плачу, чтобы говорить, поэтому передаю телефон Мэриан. Она говорит: “Привет, детектив. Мы на трассе А29 недалеко от Кроссмаглена, направляемся на юг. У нас нет документов для пересечения границы, не могли бы вы позвонить нам заранее?”

Он спрашивает ее о чем-то, и она как ни в чем не бывало отвечает: “Нас похитили. Они собирались убить нас за то, что мы донесли, но мы сбежали”.

Сидящая за рулем Эвелин выглядит восхитительно невозмутимой от этой информации. Она говорит: “По ту сторону границы, в Монагане, есть больница”.

Мэриан передает это детективу. “ Он встретит нас там. Полиция привезет маму и Финна, ” говорит она, и я закрываю глаза.


—

Aв больнице две медсестры ждут нас возле A & E. Они заворачивают нас в одеяла из фольги и ведут в процедурные кабинеты. “Как долго вы были на улице?” - спрашивает моя медсестра.

- Может быть, полчаса или сорок минут.

- И все это время на вас была обувь?

“Нет”.

Медсестра приносит из раковины ванну с теплой водой. Я смотрю, как она стягивает джинсы с моих ног, ничего не чувствуя. Она дает мне обезболивающее. “Это будет больно”, - говорит она и опускает мои ноги в воду.

На первый взгляд мои ступни белые. Я с любопытством смотрю на них, а потом, когда они нагреваются, начинается жжение, кожа становится красной, затем фиолетовой. “Это хорошо, ” говорит медсестра, - это то, что мы хотели увидеть. Ты в порядке?”

Я киваю, изо всех сил стараясь удержать их в воде. Она измеряет мое кровяное давление и температуру, проверяет пальцы и уши на предмет обморожения. Приятно, когда тебя обнимают. Она не упоминает о крови на моей одежде и не спрашивает, чья это. В конце концов она поднимает мои ноги из воды и обматывает их марлевыми бинтами. “Они покроются волдырями”, - говорит она. “Но с другой стороны, ты сохранишь все пальцы на ногах”.

Она накладывает одну из повязок, когда я слышу детский плач в коридоре. “Извините. Извините, одну минуту”.

Я ковыляю в коридор. Ко мне плывет, ворча, Финн, которого несет на руках моя мама, а за ними Фентон и двое констеблей в форме. Я спешу вперед, неуклюже держась на ногах, мое сердце переполнено дикой радостью, и тут Финн поворачивает голову и видит меня. - Мама, - говорит он, указывая на меня, и бросается в мои объятия.

Мэриан тоже выходит из своей комнаты и хлопает в ладоши, когда видит ребенка. Детектив переводит взгляд с меня на нее. Он говорит: “Я не знаю, с чего начать”.

41

Яне хочу полностью засыпать. Мне слишком удобно, это слишком приятно - мягкая больничная койка, подушки.

Я лежу на боку, подложив под голову подушку, а другую зажав между колен. Они не стали срезать с меня одежду раньше. Не знаю, почему я ожидал, что они это сделают. Медсестра попросила меня переодеться в больничный халат. Потом я наблюдал, как она складывала мою испачканную одежду в прозрачный полистироловый пакет и передавала его констеблю. Она поскребла у меня под ногтями и отдала ему эти образцы тоже.

Мы находимся в новой больнице, учебной, с современным оборудованием. Врач провел травматологический осмотр, нажимая на каждый из моих позвонков для придания чувствительности. Она проверила меня на наличие синяков или ссадин, откидывая по одной части больничной рубашки за раз, чтобы прикрыть остальную часть моего тела. Закончив осмотр, она сказала: “Ваше кровяное давление и частота сердечных сокращений немного снижены, скорее всего, из-за обезвоживания. Мы начнем вводить внутривенно жидкость и электролиты ”.

Ее тон был бодрым и практичным, без тени любопытства или нездорового интереса. Я была так благодарна ей за то, что она говорила со мной нормально.

Санитар принес мне ужин на подносе, воду со льдом и чашку для шоколадного пудинга. “К нам что, особое отношение?” Я спросила, и он рассмеялся. Он подумал, что я говорю с сарказмом, и я сказал: “Нет, это действительно вкусно”.

Он сказал: “Представь, как ты отнесешься к действительно вкусной еде”.

Впервые за долгое время мне ничего не нужно делать. Моя семья в безопасности. Несколько часов назад констебль отвез мою маму и Финна на ночь в ближайший отель. Мои волосы на подушке прохладные, и в комнате пахнет чем-то вроде эвкалипта. Я остаюсь в этой глуши, дрейфую по течению.


—

Fэнтон возвращается утром. Он объясняет, что нас с Мэриан допросят по отдельности для сохранения улик.

“ Вы были близки к тому, чтобы найти нас? - Спрашиваю я.

Он колеблется, потом говорит: “Нет”.

- Вы согласовывали свои действия с МИ-5?

- Они сказали, что у них нет записей о том, что вы или ваша сестра когда-либо работали у них.

Я пристально смотрю на него. - Ты сказал Мэриан?

Он кивает. Ее залоговый счет был опустошен. Она позвонила в швейцарский банк, и ей сказали, что ее счет был очищен два дня назад, в день нашего похищения.

- Я не понимаю.

“Давайте начнем с самого начала”, - говорит он. “Почему вы оказались под подозрением?”

“Мы ничего такого не делали. Операция по убийству министра юстиции провалилась, и кто-то обвинил в этом нас. Кто-то нас подставил.

-Кто еще знает о том, что вы сообщили?

“Наша мама, - отвечаю я, - и наш куратор Эмон”.

Детектив просит меня описать мои встречи с Эмоном. Он просит описать внешность Эмона и рассказать обо всем, что он когда-либо просил меня сделать. Он спрашивает: “Вы когда-нибудь встречались с кем-нибудь еще из МИ-5?”

“Нет. Почему Эмон не помог нам?” Даже если каким-то образом маячок Мэриан дал сбой, Эмон знал местоположение фермы. Он мог бы это проверить.

Фентон качает головой. “Трудно сказать. МИ-5 не совсем прозрачна”.

— Если бы тебе нужно было угадать...

“ Они защищали кого-то другого. Кто-то еще сорвал убийство, и МИ-5 посоветовала обвинить в нем вас.

- Но мы работали на них.

“ Возможно, они сочли другого информатора более ценным. Выше по цепочке.

- Значит, они позволили бы нам умереть?

“Такое случалось и раньше”, - говорит он. “Совсем—совсем чаще, чем ты думаешь”.

“ Кого они защищали? Кто обвинил нас?

- Возможно, мы никогда этого не узнаем.

На самом деле это был процесс по делу о колдовстве. Во время него твоей единственной защитой было обвинить кого-то другого. Четыреста лет спустя механизм работал точно так же.

Служба безопасности решила позволить нам умереть ради общего блага. Я никогда не рассматривал это как один из способов, которым они могли бы использовать нас. В последний раз на пляже, когда мы праздновали, Эмон чуть не поцеловал меня. Я была такой глупой, что не поняла, что это оперативная стратегия.

Детектив спрашивает меня, что произошло на ферме. Такое ощущение, что я описываю события давности, хотя мои ноги все еще покрыты волдырями от бега по снегу. Я описываю Симуса, входящего в комнату, затем останавливаюсь. Он уже знает, что допрос закончился насилием, он видел нашу одежду.

“ Это была самооборона. Шеймус собирался убить нас.

Он говорит: “Прокуратура предоставила вам и Мэриан иммунитет от судебного преследования за любые преступления в обмен на ваши показания”.

Я рассказываю ему, что Мэриан ударила Шеймуса в горло своей заколкой для волос, и он слушает с бесстрастным выражением лица.

-Почему охранники тебя отпустили?

“ Наверное, из соображений самосохранения, - говорю я. “ Если бы они не помешали нам убить Шеймуса, ИРА наказала бы их. Должно быть, они почувствовали облегчение, когда им дали выход.

Хотя я не уверен, что это полностью правда. Я помню выражение глаз охранника перед тем, как он приказал нам бежать. Он не хотел причинять нам боль.

Я надеюсь, что мы не единственные. Я надеюсь, что другие исчезнувшие члены ИРА живы, что вместо того, чтобы стрелять в них, боевики сказали им бежать. Я думаю, это возможно. Таких, как мы, которые выжили, могут быть десятки.


—

Tполиция принесла мне смену одежды. Темно-синий кардиган, белую футболку с v-образным вырезом и спортивные штаны. И хлопковый бюстгальтер телесного цвета и трусики в запечатанном полистироловом пакете. Странно, что кто-то в полиции узнал размер моего бюстгальтера.

Я сижу на больничной койке рядом с Финном, ожидая выписки. Моя мама прислоняется к окну. “Ни у кого из вас не было пальто”, - говорит она. “Вы могли замерзнуть до смерти”.

- Ну, мы этого не делали, - говорю я, сажая Финна к себе на колени.

- Ты прихрамывал.

“Только от волдырей. Нам пришлось долго идти пешком, когда мы уходили, - говорю я, и это звучит не так обнадеживающе, как я надеялась.

Мэриан входит в комнату в своей собственной полицейской одежде, за ней следует детектив. “ИРА опубликовала заявление”, - говорит он, протягивая мне свой телефон. Я пролистываю фотографию Шеймуса в горчично-желтом вельветовом блейзере, чтобы прочитать заявление. “Преданный волонтер Шеймус Мэлоун трагически погиб вчера утром в результате непреднамеренного взрыва в Южном Арме”. Далее в заявлении говорится о наследии Шеймуса, его положении среди товарищей и планах провести полноценные военизированные похороны с почетным караулом. Служба состоится в соборе Святого Петра, а крестный ход приведет к погребению на кладбище Миллтаун. В самом низу заявления говорится: “Еще двое, Мэриан Дейли и Тесса Дейли, также погибли в результате взрыва после того, как предстали перед военным трибуналом и были признаны виновными в доносительстве”.

“ О, ” тихо говорю я. Это как войти в шахту лифта. Я смотрю на детектива, Мэриан, мою маму. “Все, кто нас знает, будут думать, что мы мертвы. Я не могу так с ними поступить”.

“У тебя нет выбора, милая”, - говорит моя мама. “Либо это, либо ИРА ищет тебя. Теперь ты в безопасности, это все, что имеет значение.

Финн ерзает у меня на коленях, и я глажу его по волосам. Я не могу пойти домой, я даже не могу вернуться попрощаться. “Что теперь будет?”

“Вам дадут новые имена”, - говорит детектив. “И переселят за пределы Северной Ирландии”.

Мэриан сжимает губы в тонкую линию. Она любит Белфаст даже больше, чем я, она никогда больше нигде не жила. Я делаю глоток ледяной воды через соломинку и думаю, что мы не так уж и плохи. Нас могли убить вчера.

“Вы хотите, чтобы вас поместили вместе или по отдельности?” - спрашивает детектив.

“Вместе”, - говорим мы одновременно.

42

Яв Далки идет дождь, заливая скалы и железнодорожную ветку, маяк и гавань, шиферные крыши и дымоходы, а также световое окно над столом, за которым мы с Мэриан завтракаем. Сам стол заставлен тарелками. Никто из нас не смог определиться, поэтому мы разделили поленту, блинчики и датский пирог с лимоном, разложенные на столе вместе с кофейником с кофе, молоком и чашками. Я нарезаю тост и кладу его на поднос для стульчика. Финн кивает сам себе, изучая варианты, прежде чем откусить первый кусочек. Мэриан намазывает блинчик медом, я намазываю свой вишневым джемом, а затем сворачиваю его в виде сигары. За другими столиками полно людей, которые болтают. Мэриан доедает свою половину поленты, и мы обмениваемся тарелками через стол.

ИРА думает, что мы мертвы. Они думают, что мы были в запертой комнате, когда взорвался дом.

- Еще кофе? - спрашивает Мэриан.


—


Aпосле выхода из кафе я пристегиваю Финна к его переноске, и мы идем через деревню. Мы поселились в республике, в маленькой деревушке на побережье, в тридцати минутах езды к югу от Дублина. У ИРА много сторонников в республике, но что я уже заметил, так это то, как мало людей здесь интересуют события на севере. Их жизнь шла своим чередом, в то время как по ту сторону границы наша рухнула. Это привело бы меня в ярость, если бы это не было частью того, что обеспечит нам здесь безопасность. Другим нашим вариантом переселения был город на юго-востоке Англии, и я не могла представить, что однажды мой сын заговорит с английским акцентом.

Мы в Далки уже неделю. Мы подготовили для себя предысторию, но никто из местных, похоже, не особенно удивлен, что мы оказались здесь. Они привыкли к тому, что посетители решают остаться.

Долки расположен на мысе в южной оконечности Дублинского залива, откуда открывается вид на городскую акваторию и паромы, отправляющиеся из Дан-Лаогэра. Я нахожу привлекательным в Далки все, все в масштабе — изогнутую главную улицу, железнодорожный вокзал, церковь, жилые дома, кедровые вязы и зонтичные сосны. Я не могу сказать, связано ли это с моим околосмертным опытом или с самой деревней.

“В конце концов это начнет тебя раздражать”, - говорит Мэриан.

- Возможно, - бодро отвечаю я.

Полиция предоставляет нам жилье на год. У меня небольшой новый дом на окраине деревни. Нельзя сказать, что он принадлежит полиции, используется для размещения информаторов и охраняемых свидетелей. Интересно, были ли другие, кто останавливался там до меня, напуганы или подавлены? Это большая работа - инсценировать собственную смерть. Много работы администратора.

Каждый час я вспоминаю что-то еще. Еда в моем холодильнике. Невостребованные библиотечные книги. Подписка на газету. Мне было бы легче справиться с этими задачами самому, но дело в том, что я должен быть мертв. Поэтому вместо этого я должен позвонить своей маме, моей ближайшей родственнице, и она должна позвонить от моего имени и попытаться объяснить представителю службы поддержки клиентов, что я умер, и что нет, у нее нет номера моего счета. Вчера она провела изнурительный день, пытаясь аннулировать мою автостраховку.

“Прости, мама”, - сказал я, и она спросила: “Разве ты не могла оставить Тома своим ближайшим родственником? Так ему и надо.

В нашу первую ночь за границей я позвонила Тому из больницы. “Я в республике”, - сказала я. “С ребенком”.

“ О. По работе?

“ Нет. Не хочешь присесть?

Когда я закончила объяснять, наступило долгое молчание. Затем он сказал холодным голосом: “Тебе не следовало вмешиваться. О чем ты думала? Как я увижу своего сына?”

- Это короткий поезд из Белфаста.

- Да пошла ты, Тесса.

Том будет злиться на меня еще очень, очень долго. В конце концов, возможно, поездки сюда станут казаться нормальными. Финн будет с ним дольше. Или, может быть, они с Брайони переедут в Дублин.

Наша мама планирует переехать куда-нибудь поблизости, может быть, в Брэй. “ Ты видел цены на жилье? - спросила она. “Абсолютно шокирующе”.

Она сказала, что всякий раз, когда она оказывается в Андерсонстауне и должна не забывать выглядеть опечаленной из-за предполагаемой потери своих дочерей, она думает о рынке жилья в республике.

В Далки я иду с Мэриан и Финном по главной улице к мысу. Отсюда вы можете увидеть поезда DART, которые курсируют вдоль залива до самого Хаута.

“ Что ты собираешься теперь делать? - Спрашиваю я Мэриан.

- Понятия не имею.

- Ты снова хочешь стать парамедиком?

“Нет, ” говорит она, “ определенно нет. А как насчет тебя?”

- Понятия не имею.


—

Oпо телефону Фентон расспрашивает меня о городе, и я отвечаю, чувствуя странную нервозность, словно хочу произвести на него впечатление тем, как хорошо мы устроились.

- Тебе страшно, Тесса? - спрашивает он.

“Нет”.

“Это нормально, если ты такой”.

-Я несобираюсь.

“Возможно, вы сейчас немного оцепенели”, - говорит он.

Но все наоборот. Я остро, до боли жив. Когда этот разговор закончится, я собираюсь прогуляться с Финном по Далки, посмотреть на венки и светящиеся деревья внутри домов.

Фентон говорит: “Некоторым людям возвращение кажется даже более трудным, чем пребывание в плену. В некотором смысле это может быть более болезненно”.

Я киваю, думая, что он имеет в виду людей, которых похищали в течение длительного периода времени. Меня удерживали всего около двадцати четырех часов. Думаю, время моего восстановления будет короче. Возможно, оно уже закончилось.

- Я здесь, чтобы помочь, Тесса, - говорит Фентон.

Но зачем мне нужна помощь? У меня есть мой сын. У меня есть мое тело, у меня есть еда, погода, стопка книг для чтения. У меня есть моя сестра и моя мать.

После нашего звонка Финн дремлет в своей коляске, пока я катаю его по деревне, вдоль побережья и по железнодорожному мосту, мимо парикмахерской, мясной лавки, винного магазина и яслей. Я не могу насытиться ничем из этого.

43

Fинн стоит у задней двери, положив ладони на стекло, и смотрит наружу, как раньше в Грейабби. Вид отсюда другой — небольшой участок заросшего сада, а не пастбище для овец, — но он, кажется, не возражает. Я приседаю позади него, и мы смотрим, как птицы проносятся сквозь зимние кусты. Очевидно, это мой сад. Мне следует выучить названия кустарников. И птиц, если уж на то пошло.

Финн ковыляет прочь от двери и принимается нажимать кнопки на посудомоечной машине. “Нет, нет”, - говорю я, и он смотрит на меня, затем нажимает другую кнопку.

Он вызывает здесь такой же хаос, как и дома. Я рад, что он такой же, что добрался сюда целым и невредимым. Я не знала, изменит ли это его, наблюдая, как двое мужчин в лыжных масках пришли, чтобы забрать его маму, но, похоже, это не оставило никакого следа. Он все такой же добродушный, любопытный и сводящий с ума, как всегда. Уже сегодня он вылил на пол бутылку мыла для мытья посуды и бросил ягоды черники за диван.

Однако он не может причинить слишком большого вреда. Дом был обставлен просто, с большой продуманностью. На лестнице есть защитные ограждения, детская кроватка, стульчик для кормления, даже корзина для белья. Стоил ли я так много? Я никак не могу понять свою значимость в конфликте. В конце концов, МИ-5 была готова позволить мне умереть, так насколько же я мог быть полезен?

По телефону я пытаюсь объяснить это Фентону. “ Здесь есть фен, ” говорю я ему. “ А еще терка для сыра и дуршлаг. Почему?”

-Что,прости?

-Почему полиция так беспокоилась из-за меня?

“Вы рисковали своей жизнью как информатор”, - говорит он. “Я бы сказал, что мы можем дать вам за это фен”.

“Ипотека здесь не может быть очень дешевой”.

“Мне неприятно напоминать тебе, - говорит он, - но у тебя здесь были дом и работа, которые тебе пришлось оставить”.

“ Вы также рискуете своей жизнью, как детектив. Это, должно быть, больше, чем ваша пенсия.

“ Вообще-то, это не так. Сложилось.

“Оу. Это хорошо”.

“Вы с Мэриан внесли большой вклад в установление мира”, - говорит он.

- Я не хочу, чтобы это было наградой за убийство Шеймуса.

- Это не так, Тесса.

- Но полиция, должно быть, хотела его смерти.

“ Вообще-то, нет. От него было бы больше пользы в тюрьме.

- Я собираюсь вернуть вам эти деньги, - говорю я, и детектив вздыхает.


—

Aофицер по связям с полицией, базирующийся в Белфасте, помогает мне в практических вопросах. Она работает с защищенными свидетелями и информаторами над созданием новых удостоверений личности, предоставляя им паспорт на новое имя, медицинский номер, кредитную историю, ученую степень, список прежних мест жительства.

“ Я жил в Ларне? Правда?

“Угу”, - говорит она. “Что не так с Ларном?”

“ Ничего. Это просто, Ларн.

Мы будем работать вместе над созданием фальшивого резюме для меня с фальшивыми рекомендациями. “Что вы умеете делать?” - спрашивает она.

“Продюсировать политические радиопередачи”.

“Это может быть трудно”, - говорит она. “Что-нибудь еще?”

- Я не знаю.

“ Что ж. Подумай об этом.

Нам выплачивают небольшое пособие на проживание в течение следующих нескольких месяцев, что очень удачно, поскольку ни у кого из нас не было особых сбережений, а МИ-5 очистила залоговый счет Мэриан. Они, должно быть, предположили, что ее вот-вот убьют и что средства можно было бы использовать в другом месте.

Я никогда не получу известий от Имона. Он никогда не объяснится со мной. Я помню, как несколько месяцев назад читал сайт MI5. “Построение наших отношений с вами находится в центре этого процесса”. Иногда я думаю, что Эмон, возможно, боролся за наши жизни и был отвергнут своим начальством, но, вероятно, нет, он, вероятно, принял правила. Мы до сих пор даже не знаем, кто был другим информатором, ради которого они решили пожертвовать нами. Мирные переговоры продолжаются. Скорее всего, Эмон все еще в Северной Ирландии, у него все еще есть информаторы.

Я часто вспоминаю историю, которую он рассказал мне о встрече с источником в роскошном отеле, в соломенном бунгало на пристани. Я думаю о том, как близко мы подошли к чему-то подобному. И я надеюсь, что кем бы она ни была, она раскусила его раньше, чем я, и освободилась.


—


Oпосле полудня я покупаю рождественскую елку в киосках за церковью. Мэриан подходит, чтобы помочь мне с гирляндами, я вынимаю их из ее рук, пока я обхожу елку.

“ Ты чувствуешь себя виноватой? Я спрашиваю ее.

- Нет, - просто отвечает она.

- Шеймус был твоим другом.

“ Да. И он собирался убить нас обоих.

44

Oтвоя мама переехала в Брей в январе. Она все еще каждый день жалуется на город, что поначалу было искренне, а теперь, похоже, в основном из чувства вины. Она никогда не признается, что любит его больше, чем Андерсонстаун.

Первые несколько недель она работала уборщицей, но потом ответила на сообщение службы выгула собак. У нее на холодильнике приклеено по фотографии каждой собаки.

Я рад, что она здесь ради меня, но еще больше ради Мэриан. Для нее это было тяжелее. Она не может сказать Дамиану и Найлу, что ей удалось сбежать, что она жива.

“ Ты скучаешь по ним? - Спрашиваю я.

-Да.

Больше всего она беспокоится о Найле, хотя Фентон сказал, что готовится предложить ему сделку - неприкосновенность в обмен на информацию. Она попросила детектива упомянуть Нью-Йорк. “Он всегда хотел там жить”. Если он согласится, Найлу дадут немного денег, он начнет все сначала. Он так молод. Со временем эта часть его жизни исчезнет.

“Я увижу их снова”, - твердо говорит она. “Однажды. Когда мы состаримся”.

Конфликт рано или поздно закончится. Спор о помиловании заключенных ИРА замедлил ход мирных переговоров, но переговоры все еще продвигаются. То, что опасно для нас сейчас, не будет вечно. Когда-нибудь будет достигнуто мирное соглашение, ИРА распадется, и мы сможем безопасно снова пересечь границу.


—

Яв марте, пока мы моем посуду после завтрака, я включаю радио. Ведущий начинает зачитывать заголовки дня: падение индекса FTSE, перестановки в кабинете министров. Я ставлю миску Финна на сушилку. “Высокопоставленная фигура в ИРА была раскрыта как информатор МИ-5”, - говорит она, и я выключаю краны, чтобы послушать. “Более двадцати лет Киллиан Берк работал на британское правительство в качестве крота внутри ИРА”.

По обеим сторонам моего черепа пробегают мурашки. “Осведомитель из Министерства внутренних дел сообщил имя Берка прессе, опасаясь его роли в ряде преступлений. Берк сбежал из своего дома в Ардойне, северный Белфаст, прошлой ночью и в настоящее время находится в неизвестном месте. Сейчас задаются вопросы МИ-5, санкционировали ли они Берка за совершение преступных действий, включая взрывы и многочисленные убийства ”.

Теперь я понимаю, почему свидетель МИ-5 отказался объяснить улики против Киллиана на суде, почему они позволили делу против него развалиться. “Высшее благо”, - сказал Эмон. Он был их агентом.

По радио политический аналитик говорит: “Давайте не будем наивными. Если вы собираетесь руководить осведомителем в террористической группе, вы будете действовать в серой зоне, и вам придется пойти на определенные жертвы ”.

Что звучит разумно, за исключением того, что их жертвы включали Мэриан и меня.

“Я не понимаю”, - говорит Мэриан по телефону. “Киллиан пустила АЙРЕ кровь. Он был самым бескомпромиссным из них”.

“ Возможно, таковы были его инструкции, ” говорю я. Его кураторы могли бы сказать ему: "Ты должен быть самым безжалостным, ты должен быть самым жестоким, иначе они узнают о тебе".


—

Tвечером, пока я принимаю ванну для Финна, я, не особо задумываясь, протягиваю руку и поворачиваю замок на дверной ручке, чтобы плохие люди не смогли войти.

Это первый признак. Почти ничего, за исключением того, что на следующую ночь я переношу кроватку Финна из его комнаты рядом со своей кроватью, чтобы услышать, если кто-то попытается забрать его. Я думаю об этом как одержимый. Когда я рассказываю об этом Фентону, он звучит потрясенным. “Никто не ищет тебя, Тесса. ИРА думает, что ты мертва”.

У меня начинаются воспоминания. Не о смерти Шеймуса — эти несколько секунд были настолько шокирующими, что они вспоминаются мне как плоские образы вне времени, — а о Финне, пристегнутом ремнями к своему высокому стульчику, извивающемся, чтобы освободиться. Это то, что будит меня по ночам, когда я думаю о том, что мужчины могли бы заставить меня оставить его одного в его высоком кресле, и что бы с ним случилось.

Наша история сохранилась. Мы всего лишь второстепенные фигуры, затерянные в хаосе конфликта, другие оставили после себя гораздо больше незавершенных дел. Но страх все равно растекается, как черные чернила в воде.

Дороги здесь узкие, и я боюсь, что машина съедет в кювет, когда Финн будет пристегнут ремнями к своему автокреслу. Я смотрю, как он ест кусок хлеба, и беспокоюсь, что он подавится, представляю, как выбегаю на дорогу, держу его на руках, зову кого-нибудь на помощь. Я беспокоюсь, что его простуда на самом деле менингит. Я беспокоюсь о сотрясении мозга, когда он ударяется головой, и держу его лицо на одном уровне со своим, чтобы убедиться, что его радужки одинакового размера.

Однажды днем мама смотрит, как я измеряю температуру Финну. Я прищуриваюсь на термометр. - Температуры нет, - говорю я.

“ Я же говорил тебе, Тесса. С ним все в порядке, это всего лишь простуда.

Я протираю термометр спиртом, пока Финн переворачивает игрушечную машинку по полу в гостиной.

“Знаешь, будет только хуже”, - говорит моя мама.

-Что,прости?

“Это только начало”, - говорит она, а затем начинает считать их на пальцах. О том, как у меня был лихорадочный припадок в детстве, о том, как Мэриан упала с дерева, о том, как я разбил машину, когда учился водить, о том, как Мэриан заболела пневмонией.

- Я не понимаю, к чему ты клонишь.

“Ты не можешь так его растить”, - говорит она. “Ты не можешь все время быть в таком страхе”.

Рано или поздно он узнает о моем информировании и похищении. “ Как я ему скажу? - Спрашиваю я маму.

“Ты не знаешь, как он отреагирует”, - говорит она. “Возможно, его это не испугает, ему может быть любопытно”.

- Он подумает, что я его не защитил.

“О, Тесса”.


—

Wпару лет назад Фентон прислал мне брошюру из Службы поддержки жертв, и я достаю ее из ящика стола. Руководство не очень конкретное. В нем говорится, что вначале нужно быть терпеливым к самому себе. В нем говорится, что восстановление может быть сложным, и советуется участвовать в мероприятиях, которые не слишком обременительны физически или эмоционально. На данный момент я не могу припомнить ни одного занятия, которое не было бы ни физически, ни эмоционально утомительным.

По-видимому, этой усталости следовало ожидать, но в руководстве не говорится, как долго продлится это состояние и что наступит потом. В нем говорится, что в течение первых шести недель после инцидента вообще нельзя ожидать многого и не принимать никаких важных решений в течение шести месяцев. Я потерял свой дом, свою работу, своих друзей. Интересно, считается ли это решением.

Часто я просто хочу домой. Я скучаю по озеру, переулкам и виду из окна моей кухни. Я до сих пор каждое утро сначала проверяю погоду в Белфасте.


—

Tзима все длится и длится. У нас неделями идут дожди, ледяные штормы, тяжелые тучи клубятся над Дублинским заливом. Выходить на улицу после наступления темноты заставляет меня нервничать, что неудобно, когда солнце начинает садиться в четыре часа дня, но часы наконец-то идут вперед, и дни начинают удлиняться.

Однажды утром я качаю Финна на качелях на детской площадке, разговариваю с соседкой и понимаю, что ни разу не оглядела забор в поисках стрелка.

После этого Мэриан ждет нас в кафе на главной улице. Когда мы приезжаем, она вручает мне какие-то бумаги. “Ты можешь перечитать это для меня?”

- В чем дело? - спросил я.

“Мое заявление”, - говорит она.

Мэриан нашла, чем заняться, этой осенью она будет изучать юриспруденцию в Университетском колледже Дублина. Я до сих пор понятия не имею. Мы выжили, я хочу сделать что-нибудь полезное.

На выходных мы с Финном едем в горы Уиклоу, и мы проходим мимо рябин и тонких ручейков, бегущих по торфу. В ясные дни вы можете пересечь границу с Мурнами. Эти горы и Мурны когда-то были частью одной непрерывной цепи, протянувшейся через всю Европу до России. Гранит под моими ногами здесь такой же, как и на Похоронах.

Когда у него устают ноги, я несу Финна на спине, и мы спускаемся по склону таким образом, когда на тропинке появляются двое мужчин, двигающихся в противоположном направлении. Проходя мимо, мы киваем друг другу. На них красные куртки с надписью Wicklow Mountain Rescue, и легкость разливается по моим ногам, когда я думаю об этом как о работе, как о чем-то полезном.

ЭПИЛОГ


Wмы приехали на северное побережье. Финн хотел посмотреть. Он слышал об этом всю свою жизнь и знает, что замок Дансеверик послужил образцом для Кэр-Паравела в Нарнии. Я боялась, что он будет разочарован, что настоящий замок померкнет в сравнении с ним, но ему это понравилось. Ему нравился пол из шахматных досок, и он слышал, что часть утеса однажды обрушилась, так что замковая кухня упала в море.

Покинув Дансеверик, мы идем вдоль утесов к веревочному мосту. Финн идет впереди меня, держась за обе стороны, море простирается далеко под ним. Мы останавливаемся посередине, подвешенные над водой, между двумя утесами.

Когда ветер стихает, веревки начинают раскачиваться. Я собираюсь заверить его, что мы в безопасности, затем замечаю, что он не напуган. На самом деле он немного подпрыгивает, чтобы мост еще больше раскачивался. Я начинаю смеяться.

- Что? - спрашивает он.

-О, абсолютно все.

Отсюда, с вершины утеса, виден замок, обращенный через море в сторону Шотландии. В замке обычно разводили костер, чтобы подать сигнал о помощи, когда он был в осаде, и я хочу такой же. Я хочу, чтобы в замках по всему побережью зажгли костры в знак того, что мы, наконец, обрели мир.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Спасибо Линдси Швери, моему редактору, за вашу интуицию и ваше видение, а также за вашу неизменную грацию и хорошее настроение. Спасибо Эмили Форленд, моему агенту, за вашу щедрость и мудрость. Я так благодарен вам обоим.

Спасибо от Северной Ирландии Майрии Кэхилл, Марку Девенпорту, Эллисон Моррис и Эшлинг Стронг.

Спасибо Джейн Каволина, Саре Делозье, Молли Фессенден, Элли Мерола, Кейт Старк, Мэри Стоун, Линдси Преветт, Дженнифер Тейт, Колину Уэбберу, Аманде Дьюи, Патрику Нолану, Андреа Шульц, Брайану Тарту и всем сотрудникам Viking and Penguin.

Спасибо Федерико Андорнино и всем сотрудникам Weidenfeld & Nicolson.

Спасибо Мишель Вайнер из CAA.

Спасибо Центру писателей Миченера.

Спасибо Джеки Брогадир, Нику Чернеффу, Тине Чернефф, Кейт ДеЗосси, Донне Эрлих, Николь Ферст, Эллисон Глейзер, Линн Горовиц, Эллисон Кантор, Сучи Матур, Джастин Макгоуэн, Маделин Моррис, Алтее Уэббер и Марисе Вучер за вашу дружбу.

Спасибо моей семье, особенно моим родителям, Джону Берри и Робин Деллабоу.

И спасибо Джеффу Бреммеру, Ронану и Деклану, от всей моей любви.

ОБ АВТОРЕ

Флинн Берри - выпускник Миченеровского центра для писателей и стипендиат Yaddo. Ее первый роман, "Под бороной", получил премию Эдгара за лучший первый роман в 2017 году и был назван лучшей книгой года по версии Washington Post и The Atlantic. Ее второй роман, Двойная жизнь, был выбран редакторами New York Times Book Review .


Что у

тебя в списке чтения?

Откройте для себя следующее

замечательное чтение!


Получайте персонализированные подборки книг и последние новости об этом авторе. Зарегистрироваться сейчас.