# Имитатор

Ребекка Старфорд

Содержание

ПОХВАЛА

ОБ АВТОРЕ

ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ

СТРАНИЦА АВТОРСКИХ ПРАВ

ПОСВЯЩЕНИЕ

Содержание

МАРТ 1948 ГОДА

ОДИН

ИЮЛЬ 1939 ГОДА

ДВОЕ

ТРИ

КОНЕЦ СЕНТЯБРЯ 1939 ГОДА

ЧЕТЫРЕ

МАРТ 1948 ГОДА

ПЯТЬ

НОЯБРЬ 1939 г.

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ДЕСЯТЬ

ОДИННАДЦАТЬ

МАРТ 1948 ГОДА

ДВЕНАДЦАТЬ

ЯНВАРЬ 1940 ГОДА

ТРИНАДЦАТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПЯТНАДЦАТЬ

ШЕСТНАДЦАТЬ

СЕМНАДЦАТЬ

ВОСЕМНАДЦАТЬ

МАРТ 1948 ГОДА

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

МАРТ 1940 ГОДА

ДВАДЦАТЬ

ДВАДЦАТЬОДИН

ДВАДЦАТЬДВА

ДВАДЦАТЬТРИ

АВГУСТ 1940 ГОДА

ДВАДЦАТЬЧЕТЫРЕ

МАРТ 1948 ГОДА

ДВАДЦАТЬПЯТЬ

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

БЛАГОДАРНОСТИ

"Имитатор захватил меня до конца: я проглотил его. Ребекка Старфорд создала исключительное историческое художественное произведение, оживляющее Англию 1940-х годов в потрясающих, неотразимых деталях и погружающее читателя в мир шпионов военного времени, предательства и удивительных разоблачений. Какое редкое удовольствие найти роман, который предлагает одновременно напряженное ожидание и запоминающуюся, красивую прозу. Мне это понравилось.

ХАННА КЕНТ, автор книги "Погребальные обряды"

‘Остросюжетная повествовательная карта о пути одной женщины от неудачницы до шпионки - и заставляющее задуматься исследование нежных человеческих желаний, которые закладывают основу для пагубного экстремизма. Ребекка Старфорд вдохновляюще напомнила нам о силе нашего выбора ".

ДЖУЛЬЕТ ГРЭЙМС, автор бестселлера" Семь или восемь смертей Стеллы Фортуны ", New York Times ", ,

‘Ребекка Старфорд, похоже, унаследовала холодную повествовательную элегантность Грэма Грина и Джона ле Карре. Ее построение истории для достижения критического морального апогея этой книги кажется легким делом, и она нашла увлекательный и неожиданный уголок шпионажа и разведки времен Второй мировой войны, который можно использовать для создания сюжета, который течет как молоко с медом ".

ТОМ КЕНИЛЛИ, автор книги "Мальчик Диккенса"

‘Я не могу вспомнить ни одного человека, которому бы не понравился этот роман. Захватывающий триллер с глубоким изучением персонажей понравится как тем, кто любит шпионские эпопеи, так и любителям литературной классики. То, как Старфорд справляется с внутренними противоречиями своего главного героя, уверенно и полностью захватывающе, постановка богата историческими деталями, но никогда не преувеличена. Ты раскроешь "Имитатора" за один уик-энд, я это гарантирую.

БРИ ЛИ, автор книги "Череп из яичной скорлупы"

РЕБЕККА СТАРФОРД является директором по публикации журнала "Убей своих любимых" и автором нашумевших мемуаров "Плохое поведение: воспоминания о травле и школе-интернате", которые в настоящее время разрабатываются компанией Matchbox Pictures для экранизации в телесериале. Она живет в Брисбене, Австралия, со своим партнером и сыном.


Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются продуктом воображения автора или используются вымышленно. Любое сходство с реальными событиями, местами действия или людьми, живыми или умершими, является полностью случайным.

Впервые опубликовано в 2021 году

Авторское право (C) Ребекка Старфорд 2021

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме или любыми средствами, электронными или механическими, включая фотокопирование, запись или с помощью любой системы хранения и поиска информации, без предварительного письменного разрешения издателя. Австралийский закон об авторском праве 1968 года (the Act) разрешает любому учебному заведению копировать максимум одну главу или 10 процентов этой книги, в зависимости от того, что больше, в образовательных целях, при условии, что учебное заведение (или орган, который им управляет) направило уведомление о вознаграждении Агентству по авторскому праву (Австралия) в соответствии с Законом.


Этот проект поддерживается правительством Виктории через Creative Victoria.

Было приложено все усилия, чтобы отследить владельцев материалов, защищенных авторским правом.

Если у вас есть какая-либо информация, касающаяся авторских прав на материалы этой книги, пожалуйста, свяжитесь с издателями по указанному ниже адресу.

Аллен и Анвин

Александер -стрит, 83

Воронье гнездо Новый Южный УЭЛЬС 2065

Австралия

Телефон:(61 2) 8425 0100

Электронная почта:info@allenandunwin.com

Веб:www.allenandunwin.com


ISBN 978 1 76052 979 6

eISBN 978 1 76106 109 7

Действие происходит в Букхаусе, Сидней

Дизайн обложки: Лиза Уайт

Фотография для обложки: Лора Кейт Брэдли/Arcangel

Посвящается Тесс Лей

А для Элинор - всегда

Содержание

МАРТ 1948 ГОДА

ОДИН

ИЮЛЬ 1939 ГОДА

ДВОЕ

ТРИ

КОНЕЦ СЕНТЯБРЯ 1939 ГОДА

ЧЕТЫРЕ

МАРТ 1948 ГОДА

ПЯТЬ

НОЯБРЬ 1939 г.

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ДЕСЯТЬ

ОДИННАДЦАТЬ

МАРТ 1948 ГОДА

ДВЕНАДЦАТЬ

ЯНВАРЬ 1940 ГОДА

ТРИНАДЦАТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПЯТНАДЦАТЬ

ШЕСТНАДЦАТЬ

СЕМНАДЦАТЬ

ВОСЕМНАДЦАТЬ

МАРТ 1948 ГОДА

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

МАРТ 1940 ГОДА

ДВАДЦАТЬ

ДВАДЦАТЬОДИН

ДВАДЦАТЬДВА

ДВАДЦАТЬТРИ

АВГУСТ 1940 ГОДА

ДВАДЦАТЬЧЕТЫРЕ

МАРТ 1948 ГОДА

ДВАДЦАТЬПЯТЬ

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

БЛАГОДАРНОСТИ

Кто из вас не спрашивал себя в тот или иной момент: я монстр или это и есть то, что значит быть человеком?

КЛАРИС ЛИСПЕКТОР, ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС

МАРТ 1948 ГОДА

ОДИН

ЭВЕЛИН ЗАМЕТИЛА СТИВЕНА на другой стороне оживленной дороги. Он стоял, прислонившись к перилам отеля "Рассел", величественного старого здания на восточной стороне площади, и читал книгу в мягкой обложке, высоко подняв воротник. Когда он вытащил трубку и порылся в карманах в поисках прикура, Эвелин почувствовала прилив предвкушения; это было похоже на встречу с ним в первый раз, хотя на самом деле они встречались каждую пятницу днем в течение последнего года. Подойдя к нему, она оглядела его, как могла бы разглядеть незнакомка, разглядывая его смятое пальто, ослабленный галстук, раскрасневшиеся щеки. Он снял свою фетровую шляпу и криво улыбнулся ей.

- А, вот и ты, Эвелин.

Он сжал войлочные края, словно не зная, что делать со своими руками теперь, когда засунул книгу и трубку в карман пальто. После всех этих месяцев они все еще не совсем понимали, как приветствовать друг друга. Наконец он кивнул в сторону отделанного терракотом входа в отель, отделанного с молоком.............

‘ Итак, не желаете ли выпить? У меня совершенно пересохло в горле.

Он протянул руку в знак приглашения, и, поднимаясь за ней по лестнице и проходя через вращающиеся двери отеля, Эвелин уловила знакомый запах его трубочного дыма, одеколона и теплых влажных волос.

Они сидели за своим обычным столиком у купольного окна, выходящего на площадь. Хотя было почти пять часов, в баре было пусто, если не считать мужчины у пианино, уткнувшегося в газету. Как только официантка, ширококостная девушка с ланкаширским акцентом, приняла их заказы, Стивен начал рассказывать о своих новых комиссионных. После войны он работал переводчиком с итальянского — в основном романов, а также время от времени подбирал документы для посольства, — и профессор из Рима пригласил его летом посетить университет, чтобы выступить с докладом и начать новый перевод Овидия.

‘ Меня поселят в "Ла Сапиенца", - сказал он, усаживаясь в кресло. ‘ В холлах, там будет весело. Когда с этим будет покончено, я подумал, что подумаю. Съезжу в Неаполь. Может быть, в Сорренто. Съезжу на Капри. ‘ А как насчет всего этого солнечного света? Поддразнила Эвелин. Стивен, как они шутили, мог сгореть в снежную бурю.

‘ Черт возьми, да. Его глаза расширились. ‘ В июле будет бушевать, не так ли? Вернулась официантка, с трудом протискиваясь под серебряным подносом, на котором стояли бокал виски со льдом для Стивена и огромный чайник, фарфоровая чашка и хрустящий бисквит, бежевый и распухший, как деформированная рука, для Эвелин. Здесь, в "Расселле", был хороший чай, без всяких эрзацев, которые ей приходилось покупать в местной бакалее, и с ароматом земляных специй.

- Что ж, похоже, ты прекрасно проведешь время, - сказала она.

В том-то и дело. Меня не будет месяц. Как минимум. И, да, это будет прекрасное путешествие ..."

Стивен помолчал, сделал глоток виски, а когда поставил стакан, уставился на него так, словно это было вместилище древней мудрости. Эвелин увидела что-то в его глазах, чего не узнала — возможно , это был ужас. Он положил руки на скатерть.

Дело в том, Эвелин, что я не хочу уезжать на месяц. От тебя. Я очень надеялся, что ты поедешь со мной.

Кончики его ушей покраснели. Эвелин откинулась на спинку стула; он удивил ее. Она взяла тупой нож и начала разрезать каменную лепешку. Пианист в углу заиграл игривую мелодию.

‘ Тебе не обязательно отвечать сразу, ’ тихо сказал Стивен. ‘ Я застал тебя врасплох. Он посмотрел на свои колени. - Но ты подумаешь об этом?

‘ Да, конечно. Взглянув на его редеющие волосы, на мелкие веснушки на широком носу, Эвелин почувствовала трепет глубоко в груди. ‘ Конечно, я подумаю об этом. ’ Она протянула руку и провела кончиками пальцев по костяшкам его пальцев. - Я так рада, что ты пригласил меня, Стивен, правда рада.

-Мм. - Краска прилила к его щекам, и он не смотрел на нее.

Эвелин сжала руки. Она причинила ему боль. Иногда она забывала, что все еще может причинять боль другим.

‘ Очень хорошо. Верно. Что ж. Стивен встал, звякнув пустым стаканом. - Кажется, я хочу другую.

Эвелин наблюдала за ним, пока он шел к бару. Он волочил левую ногу. Его раздавило понтоном в Дюнкерке; ему повезло, что он не утонул. Он стеснялся своего уродства, но никогда не стыдился. Пожалуй, это было первое, что привлекло в нем Эвелин: легкость, с которой он говорил о прошлом. Это, и то, что он никогда не просил многого взамен, даже когда она знала, что он должен хотеть, чтобы она больше делилась с ним собой.

Она потерла глаза. Правда заключалась в том, что она хотела поехать в Рим. Но было так много сложностей — ее документы, например. Как она могла объяснить ему все это?

Пока Стивен задерживался в баре, она обратила свое внимание на окно и сады снаружи. Теперь здесь было оживленнее: мужчины и женщины стекались с террас, окружающих площадь, прокладывая себе путь сквозь толпу детей, столпившихся у уличного торговца мороженым на углу. Взгляд Эвелин остановился на маленькой девочке и темноволосой женщине. Девушка в элегантном шерстяном платье без умолку болтала, в то время как женщина — ее мать, предположила Эвелин - листала стенд с картинками у одного из киосков, установленных вдоль садовой ограды. Эвелин наблюдала за грациозным взмахом ее руки в перчатке, пока женщина, словно почувствовав, что за ней наблюдают, не повернулась. Ее глаза встретились с глазами Эвелин, и то, что последовало за этим, было моментом совершенного спокойствия, подобно тому, как ощущается воздух перед падением снаряда.

‘ Ты ведь любишь бренди, не так ли? Никак не могу вспомнить.

Поставив перед ней бокал, Стивен проследил за взглядом Эвелин, упершись рукой в спину. - Никогда не понимал, как дети могут есть мороженое на морозе.

Мимо прогрохотал автобус, несколько машин.

‘ Послушай, Эвелин, с тобой все в порядке? Ты ужасно бледная.

Эвелин села прямее, когда Стивен с осунувшимся лицом присел перед ней на корточки.

‘ Послушай, тебе не нужно беспокоиться о поездке в Рим, честно. Это была просто безумная идея.

Она оглядела площадь в поисках женщины и маленькой девочки, но они обе исчезли.

‘ Я имею в виду, я мог бы пригласить Тимми Уокера. Ты помнишь Тима? Министерство иностранных дел. Он всегда питал слабость к римлянам ... "

Эвелин слушала болтовню Стивена, не желая, чтобы она прекращалась. Пока он продолжал говорить, она могла убедить себя, что ей это показалось. Что она вообще не видела Джулию Уортон-Уэллс. Но затем, после взрыва смеха из вестибюля и окончания песни пианиста, раздался крик: "Эвелин?"

В ее голосе все еще слышалась хрипотца, как будто она только что перебежала улицу.

Обернувшись, Эвелин первой увидела маленькую девочку и вблизи узнала прямые, почти черные волосы и такие же внимательные янтарные глаза. Джулия шагнула вперед, протянув руки, и, прежде чем Эвелин осознала, что делает, она вскочила на ноги, обдав их нежной шерстью, сигаретным дымом и духами Джулии.

-Джулия? Я не могу в это поверить!

Она постарела. Конечно, постарела; прошло почти восемь лет. И все же, когда Джулия отступила назад, держа ее на расстоянии вытянутой руки, чтобы оглядеть с головы до ног, Эвелин была потрясена сединой в ее волосах и множеством морщинок вокруг глаз и на лбу.

— Это действительно я -та-да! Джулия крепко сжимала запястья Эвелин. Она резко рассмеялась и отпустила его, указывая на Стивена. - А это кто?

Эвелин представила их друг другу, и Стивен, который со смущением наблюдал за их приветствием, сказал: ‘Вы должны выпить с нами чаю. Я не знаком ни с кем из приятелей Эвелин — я бы с удовольствием поковырялся в твоих мозгах.

Эвелин уставилась на него. - У Джулии наверняка другие планы.

‘ Что ты об этом думаешь, Маргарет, дорогая? Джулия посмотрела на дочь, снимая перчатки. Девочка рассматривала каменный пирог. ‘ Папочка не будет возражать, если мы опоздаем на несколько минут, правда? Маргарет сняла свое зеленое пальто. ‘ Папочка не будет возражать, - торжественно повторила она, усаживаясь напротив Эвелин. У нее не хватало переднего зуба.

Появилась официантка с новыми чашками и блюдцами, и все посмотрели, как она разливает чай. После того как она ушла, Джулия села и размотала свой дорогой шелковый шарф, обводя взглядом бар. На ней было красное пальто в тон ее губной помаде; Эвелин и забыла, насколько она эффектна.

- Ты остановилась здесь, в отеле, Эвелин?

‘ Нет, мы— ’ Она почувствовала откровенный взгляд Джулии. - Мы просто выпивали.

- Понимаю.

‘ Тогда мы идем в кино на Тоттенхэм Корт Роуд. На самом деле, нам лучше идти, не так ли, Стивен? Эвелин снова уставилась на него, отчаянно пытаясь выразить свое волнение от этой неожиданной встречи.

Но Стивен не смотрел. Его внимание было приковано к Джулии, возможно, он гадал, знает ли она ответы на его многочисленные вопросы о прошлом Эвелин.

‘ Об этом не беспокойся, ’ пробормотал он. - Показ будет позже.

‘ Видишь? Джулия похлопала по стулу рядом с собой. - Не спеши.

Каким-то образом Эвелин удалось сесть и любезно улыбнуться сидящим за столом. Она все еще не могла поверить, что напротив нее сидит Джулия. Было ли это похоже на встречу с призраком?

‘ Я подумала, что мои глаза сыграли со мной злую шутку, когда увидела тебя, Эвелин. После всех этих лет я должна была подойти и убедиться. Джулия снова рассмеялась. ‘ Но ты ничуть не изменился. Полагаю, ты тоже работаешь на той же работе?

‘ Эвелин работает в книжном магазине, ’ сказал Стивен, доставая трубку. ‘ У Фоя, на Стор-стрит. Ты знаешь это?

‘ Стор-стрит? Джулия взглянула на Стивена, в выражении ее лица было что-то суровое и оценивающее. ‘ Нет, я так не думаю. Но я не забуду как-нибудь заглянуть.

Эвелин хотелось крикнуть Стивену, чтобы он заткнулся. Она представила старую миссис Фой, одинокую в квартире над магазином, Джулию, бродящую по полкам с "Марджери Аллингемс", и сделала глоток бренди, чувствуя, как оно обжигает горло.

‘ А откуда вы знаете друг друга? Стивен чиркнул спичкой о коробок и раскурил трубку. - Из Оксфорда, не так ли?

- Вообще-то, о войне, - сказала Джулия.

‘ Правда? Он наклонился вперед. ‘Эвелин всегда скромничает, рассказывая о своих военных годах. Так ты тоже был в больнице?

Взгляд Джулии скользнул к Эвелин. Она взяла свою чашку и поднесла ее к губам.

‘ Все было не совсем так. Мы вращались в похожих кругах, вот и все.

- Неужели?

Стивен повернулся к Эвелин, слегка подтолкнул ее плечом. Он был доволен собой; на его губах играла улыбка. Эвелин обхватила колени под столом, впившись ногтями в чулки. Ей нужно было прервать разговор, увести его в сторону от всего, что могло ее скомпрометировать. Она сосредоточилась на Маргарет, которая уныло ковыряла каменный пирог. Если бы у Джулии было слабое место, то, несомненно, это был бы этот ребенок.

‘ Я не знала, что у тебя есть дочь, ’ сказала Эвелин. - Она очень похожа на тебя.

Последние лучи солнца выглянули из-за низких серых облаков, залив переднюю стойку ослепительным светом. Джулия поставила чашку обратно на блюдце.

- Маргарет держит нас в напряжении, не так ли, дорогая?

Девочка с сомнением оглянулась на мать.

-Сколько ей лет? - спросил я.

Джулия уставилась на Эвелин, ее челюсть сжалась. ‘ Пять в следующем месяце. Она переплела пальцы. ‘ Нам повезло. Я никогда не думала... ’ Она замолчала, пожав плечами. ‘ Но мне действительно нравится эта часть города, ’ сказала она, выпрямляясь. ‘ Я больше не живу в Лондоне. Мы сейчас в Кенте и очень счастливы там. Она покачала головой. ‘ Зачем я тебе это рассказываю? Полагаю, ты уже знаешь. Но нам нравится приезжать в Лондон, правда, Маргарет? Детский парк в Корамс-Филдс просто великолепен. Она помолчала. ‘ Вы, как я понимаю, местные? Вы и ваш … муж?

-Нет, мы не...

Пианист умолк, и Эвелин увидела, что официантка наблюдает за ними из-за стойки, с явным любопытством поигрывая оторвавшейся ниткой от фартука. Даже мужчина в углу опустил газету, чтобы посмотреть на них. Неужели они тоже это почувствовали? Эвелин задумалась. Беспокойство в комнате? Он практически потрескивал.

‘ Мы не женаты. Стивен закончил предложение за нее, и Эвелин почувствовала, как он отодвинулся, между ними возникло прохладное пространство.

Джулия кивнула. ‘ Я всегда думала, что могу встретиться с вами. Хотя я думала, что вы уехали из Англии много лет назад.

‘ Я действительно думал об этом. Но одно привело к другому. Работа, понимаете...’ - "Ах, да. В конце концов, вы долго оставались в Военном министерстве? Джулия смахнула несуществующие крошки со своего платья, ее брови изогнулись. ‘ В любом случае, теперь, когда я знаю, где тебя найти, мы должны собраться и как следует наверстать упущенное. Я думаю, это давно назрело, не так ли? Возможно, в следующий раз, когда мы спустимся вниз. Как я уже сказал, мы направляемся на встречу с отцом Маргарет. Джулия улыбалась, но в ее глазах не было никаких чувств. ‘Я не думаю, что вы когда-либо встречались с ним. Он определенно знает о тебе.

Волосы на затылке Эвелин встали дыбом. ‘ Что ж, это было чудесно, - сказала она, вставая. - Но нам действительно пора идти.

Она посмотрела на Стивена; на этот раз он понял и поднялся на ноги вместе с ней.

‘ Какой позор! Мне хотелось бы поговорить еще. Смирившись, Джулия принялась рыться в своей кожаной сумочке. ‘ Но послушай, прежде чем ты уйдешь, позволь мне кое-что тебе подарить. Я купил это в киоске через дорогу. Это было такое совпадение - найти это там. Я уверен, ты это запомнишь.

Это была почтовая открытка с изображением Юдифи в шатре Олоферна, и когда Джулия передавала ее через стол, Эвелин почувствовала, как у нее скрутило живот. Она не знала, что картина находится в галерее — должно быть, Рэндаллы продали ее после войны. Она сунула открытку в сумку, когда Стивен отошел, чтобы оплатить счет.

Это напомнило мне историю, которую я слышал много лет назад … В любом случае, у меня дома в кухонном ящике лежат десятки таких вещей, но я продолжаю покупать новую каждый раз, когда вижу что-то новое. Мы посещаем галерею, когда бываем в городе, хотя я не совсем понимаю, почему я все время возвращаюсь в это ужасное место.’ Джулия вцепилась в спинку стула бескровными пальцами, похожими на когти. ‘ Ты всегда любила искусство, не так ли, Эвелин? И книги. Каким бы умным ты ни был. Ты всегда думал, что намного умнее всех нас. Но все обернулось не совсем так, не так ли?

Эвелин сделала шаг назад. Зал, казалось, накренился. Бар вокруг них начал заполняться.

Вернулся Стивен, и она почувствовала его руку на своей, хотя было неясно, ведет ли он ее к Джулии или прочь от нее.

‘ Превратилось в дым и пепел, не так ли? Джулия уставилась на недоеденный каменный пирог.

Эвелин взглянула на дверь. Две дюжины шагов, может, меньше. Она могла бы это сделать. Она сделала еще шаг, чувствуя, как в глазах нарастает напряжение. Зал начал вращаться, и столы загудели дикими, бормочущими голосами. Она слышала, как Стивен говорит, его голос доносился до нее, как будто она была поймана в ловушку под водой, бледный свет над поверхностью постепенно тускнел, и следующее, что она осознала, была его хватка за локоть, когда он вел ее мимо бара, фальшивые ноты новой прелюдии звенели у нее в ушах.


Стивен проводил ее домой. После сцены в отеле "Рассел" ни у кого из них не было особого желания идти в кино или искать, где бы поесть. Они шли молча, Эвелин отставала на шаг, пытаясь осмыслить то, что только что произошло, и как она могла бы ему это объяснить. Но когда они подъехали к ее дому на Флаксман-Террас, он стоял на тротуаре, глубоко засунув руки в карманы пальто. Она не могла сказать, рассердился он или нет; он смотрел на нее так же, как Маргарет, когда они выходили из бара: как будто она сделала что-то, что унизило их всех.

‘ Кто была эта женщина? - спросил он наконец. Его голос был мягким, но полным любопытства.

Эвелин уставилась на него через тротуар. ‘ Я же говорила тебе. Старый друг. На самом деле даже не друг. Знакомый.

‘ Но почему ты была такой... Он надул щеки. ‘ Не знаю— странной. Я никогда не видел тебя такой.

Эвелин посмотрела в сторону своей квартиры, где в окне горел оранжевый свет лампы.

‘ Это был сюрприз, вот и все. Я так давно ее не видел. Годы!

-Годы?

- Только не спрашивай меня, сколько.

Она попыталась улыбнуться, но Стивен снял шляпу и сказал: "Она думала, что вы работаете в Военном министерстве".

- Это сделала она?

‘ Да. ’ Он нахмурился. - Ты слышал ее, не так ли?

‘ Должно быть, она думала о ком-то другом. Это было давно.

- Но вы работали в больнице.

‘ Да, говорил. Она была сбита с толку, Стивен, вот и все.

Стивен скрестил руки на груди, бросив на нее тяжелый взгляд. Эвелин начала рыться в сумке в поисках ключа. Она не могла выносить, когда он смотрел на нее вот так, с недоверием в глазах, требуя от нее чего-то, чего она не могла дать.

‘ Прости за сегодняшний вечер, - сказала она. ‘ Ты прав, я не в себе. Но я устала, вот и все. Так сильно устал.

Его лицо тут же смягчилось. - Почему ты сразу не сказал?

- Потому что я хотел тебя увидеть, вот почему.

Эвелин потребовалось некоторое время, чтобы осознать глубину этих чувств самой себе. Что наступи утро понедельника, она бы уже начала обратный отсчет времени до того момента, когда увидит его в следующий раз.

Стивен снова надул щеки.

‘ Могу я хотя бы приготовить тебе что-нибудь наверху? Ты не ужинала. ‘ Нет, я... ’ Эвелин сжала губы, боясь расплакаться. ‘ Думаю, я просто лягу спать. Но ты позвонишь завтра? Мы сможем составить новые планы.

-Хорошо.

Эвелин слышала разочарование в его голосе, но ей отчаянно хотелось попасть внутрь; ей нужно было побыть одной, чтобы подумать. С главной дороги доносились гудки автобуса, крики человека, приближавшегося к вокзалу Кингс-Кросс, звуки саксофона из джаз-клуба дальше по улице. Лондон только сейчас просыпался перед сном, но, сжав руку Стивена, Эвелин направилась к входной двери, не оглядываясь.


Позже Эвелин села на край подоконника и закурила. Отсюда ей был хорошо виден узкий переулок за Юстон-роуд. Она не была уверена, чего ждет. Она докурила сигарету и опустила окно, пытаясь, как всегда, заделать щель там, где рама не совсем прилегала к карнизу. Накинув на плечи шаль, она тяжело опустилась в кресло рядом с камином, мрачным сооружением с низкой каминной полкой и почерневшей решеткой, пахнущей старой кока-колой. Она взглянула на часы. Было поздно, почти полночь, но она знала, что он еще не спит.

Она подошла к комоду у кровати и достала из ящика маленькую записную книжку в кожаном переплете. Затем спустилась по лестнице к телефону в холле и набрала номер. Звонок звонил так долго, что она подумала, что его нет дома, пока не услышала слабый щелчок соединения и этот низкий, скрипучий голос.

"Степни-Грин, 1484".

- Я звоню, чтобы узнать прогноз погоды.

Последовала пауза, и на другом конце провода послышался приглушенный звук, похожий на вздох.

- Что вы заметили? - спросил я.

- Кажется, наступило лето.

-А семя? - спросил я.

Эвелин зажмурилась. - Оно растет.

На линии повисло молчание. Эвелин схватила трубку. Она не знала, что будет делать, если он не сможет помочь. Но через несколько мучительных мгновений она услышала, как его дыхание восстановилось.

‘ Ну и ну. Если это не Хамелеон. Он тихо присвистнул. - Черт бы меня побрал.

Она прислонилась к прохладной стене, почти теряя сознание от облегчения.

‘ Привет, Винсент. Прости, что звоню так поздно.

‘ Ничего страшного. В любом случае, я мало сплю в последние дни. Снова раздался грохот и еще один глубокий, прерывистый вдох — должно быть, он все еще курил те ужасные сигары. - У тебя ведь не неприятности, правда?

‘ Я не уверена. Может быть. ’ Эвелин сглотнула. ‘ Сегодня ночью что-то случилось. Я не уверена, что с этим делать. Я знаю, что прошло много времени, но не могли бы мы встретиться? Я в Блумсбери.

‘ Я знаю, где ты, дорогая. Она слышала, как Винсент улыбнулся. ‘ Хорошо. Завтра утром. "У Зафера", Лавендер Хилл. В десять часов. И он повесил трубку.

Вернувшись в квартиру, Эвелин снова подошла к окну. Ночь за окном была расплывчатой, как пролитые чернила. Среди теней она едва различила кошку, принадлежащую леди из дома номер двадцать, которая рылась в мусорном баке, а дальше по улице, в направлении таверны Мейбл, старый Джим, дворник, склонился над своей метлой и совком.

Она оглянулась на свою кровать, на тонкую подушку, прислоненную к изголовью, и почувствовала боль в груди. Как долго она готова жить вот так, всегда быть скрытной и боязливой? Что, если Стивен не позвонит ей утром? Что, если ее сдержанность в тот вечер — сдержанность, которую они оба осознавали, но никогда не выносили наружу, — означала начало конца между ними? В некотором смысле, это все упростило бы. Всегда задаваться вопросом. Никогда не испытывать силу своих чувств. Потому что она сказала себе, что, если до этого когда-нибудь дойдет, она сбежит. Собери сумку и сядь на первый поезд, который встретит паром. У нее все еще были связи в Бельгии; Кристина могла бы помочь ей. Она все еще знала, как стать другим человеком.

Но было слишком поздно. Она не могла уйти — она больше не знала, как это сделать. Бегство было частью прошлого, старых дней. То, как люди теперь говорили о войне, звучало почти причудливо, как будто они всего лишь вскрывали старую жестянку из-под печенья, а не крышку древнего саркофага. И все же именно это чувствовала Эвелин, когда сидела в полумраке, прижавшись головой к прохладному стеклу: как будто ее разбудило проклятие.

ИЮЛЬ 1939 ГОДА

ДВОЕ

СО СВОЕЙ ВЫГОДНОЙ позиции под мраморной аркой Эвелин мельком увидела Салли Уэсли кросс, идущую от угла Стивенсон-стрит в сторону Нью-стрит. Был полдень пятницы, и дорога за вокзалом была забита такси и автобусами, пассажиры, стремившиеся попасть в Лондон к обеду, толпились у парадного входа в эдвардианском стиле. Сжимая в руках свой маленький кожаный чемодан, Эвелин вышла из тени и пошла по тротуару, опустив голову; душный воздух, полный пыли, выхлопных газов и слабого запаха гнили бирмингемских каналов, кружился у ее ног.

-Эвелин!Салли размашисто помахала рукой. — Прошу прощения, мы сильно опоздали?

В ее голосе не было особого раскаяния, хотя Салли никогда этого не делала. "Было даже, - подумала Эвелин, когда ее подруга бросилась к ней, чтобы обнять, - что-то вроде улыбки в ее голосе". Она провела Эвелин сквозь оставшуюся толпу, похвалив ее платье (которое было простым) и соломенную шляпу (забыв, что когда-то они принадлежали ей), в попытке успокоить Эвелин после часового ожидания, которое оставило ее вспотевшей и ошеломленной. Со своей стороны, Салли выглядела хорошо. Ее длинные золотистые волосы были собраны в свободный шиньон, и она демонстрировала загар и томность расслабленного лета, проведенного под солнцем Шропшира.

Они увернулись от молодых людей, которые, ссутулившись, курили под навесом отеля и пинали разбросанные камни; один что-то пробормотал Эвелин вполголоса, в то время как другой, глубоко засунув руки в карманы, сплюнул на асфальт. Салли, которая никогда не была склонна к мелочным наблюдениям за людьми, ничего этого не заметила, поскольку она радостно болтала в манере, не требующей ответа, взяв Эвелин за руку, когда они переходили дорогу к ряду машин напротив вокзала. Эвелин казалось невероятным, что прошло уже шесть недель с тех пор, как они вместе дремали в тени возле Черуэлла, убаюканные нежным жужжанием стрекоз, после того как в конце семестра проводили последних девушек из Сомервилльского колледжа.

Отец Салли, Хью, обошел машину и сел на заднее сиденье "Бентли". Пара автомобильных очков покоилась на макушке его широкой головы, седые волосы развевались, как утиный пух. Он также был одет в свои старые кембриджские синие брюки, блейзер оттопыривался на округлившейся талии.

- Я вижу, ты одет по случаю, Хью, - окликнула его Эвелин.

‘ Никогда не упускаю случая поиздеваться над вами, оксфордскими девочками, а, Эвелин? Я когда-нибудь рассказывал тебе о Восьмерках 09-го?

- Всего около тысячи раз.

Хью рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать Эвелин, прижавшись своей румяной щекой к ее щеке. От него слабо пахло лосьоном после бритья Caron и дизельным топливом.

‘ Ну разве это не прекрасно? ’ взревел он, забирая у нее чемодан и сходя с тротуара. - Прямо как в старые добрые времена. Мы скучали по тебе в поместье, Эвелин. Впервые за много лет Эвелин не провела июль в поместье Уэсли в Онибери. - Салливаг болтался вокруг да около, как лишний пенни.

‘ Да, ’ подтвердила Салли, открывая дверцу со стороны пассажира. - Мне это надоело практически до смерти.

Эвелин вяло забралась на заднее сиденье, за левым глазом пульсировала слабая боль.

- А как же Джонти? - спросила она, когда машина вздрогнула, когда Хью, кряхтя, уговорил ее положить чемодан в багажник.

‘ В том-то и дело, что я его почти не видела. ’ Салли захлопнула дверь. ‘Он находится на авиабазе с апреля, хотя можно подумать, что его заперли в тюрьме. Ему пришлось взять специальный отпуск на завтрашнюю ночь — разве это не сложно?"

‘ Чтобы присутствовать на вечеринке по случаю его собственной помолвки? Да, я бы так сказал.

Салли перегнулась через сиденье и, взяв руку Эвелин в свою липкую ладонь, слегка сжала ее.

- Я так рада, что ты смогла прийти, Эв. Звучит глупо, но я ужасно нервничаю из-за всего этого. Мама пригласила чуть ли не половину Лондона. Все эти люди только для того, чтобы поднять из-за меня шум.

‘ Ну, я бы ни за что не пропустил это. И это определенно лучше, чем еще один уик-энд у миссис Банкер.

Наконец Хью забрался обратно на водительское сиденье. Он завел "Бентли", и они поехали на юг, по широкой дороге, огибавшей ратушу.

‘ А как поживает старая миссис Би? ’ перекрикивая шум двигателя, крикнула Салли. ‘ В тот раз она действительно была ужасна по телефону. Она должна стать ярче, не? Не представляю, как ей удается содержать жильцов.

Салли никогда не видела пансион на Брэмхэм-Гарденс в Эрлс-Корт - и Эвелин надеялась, что так оно и останется. Это была старая потрепанная терраса, такая же, как и все остальные в квартале, грязная от смога, с облупившейся краской и вечно криво задернутыми занавесками.

‘ Миссис Банкер не так уж плоха, ’ сказала Эвелин. - Я думаю, ей довольно одиноко.

‘ С такими манерами ты был бы таким же. Напомни, как она тебя назвала?

-Ваше королевское высочество.

Салли рассмеялась. Ей всегда было трудно объяснить, что за особое ищущее качество было в миссис Банкер, которое так беспокоило Эвелин.

‘ Она никогда не понимала меня до конца, вот и все. ’ Эвелин уставилась в пастельное небо. День был тяжелым, спелым, казалось, что он вот-вот испортится, и вдалеке начали собираться жирные облака. "Воображает, что я одно, когда на самом деле я совсем другое".

Салли заложила руки за голову и зевнула. - Но кем она тебя себе представляет?

В тот последний день у моста Магдалины Эвелин в конце концов попрощалась с Салли и вернулась в холлс за своим багажом, после чего села на автобус до Лондона. С помощью другой подруги по колледжу, чей отец был директором правления, она нашла работу в рекламном отделе Старой косметической фирмы на Бонд-стрит. Она ответила на засекреченный запрос о комнате в Эрлс-Корт. Салли была в ярости, настаивая на том, чтобы Эвелин осталась в доме семьи Уэсли в Мейфэре, который все лето пустовал; но, стремясь к независимости и, возможно, немного самоуверенная, Эвелин была полна решимости уехать самостоятельно, подальше от замкнутого пространства университета и, хотя она и не осмеливалась этого сказать, подальше от Салли.

Но Лондон оказался суровым городом, жизнь в котором сильно отличалась от посещения. Инстинктивно Эвелин сжала пальцы ног в своих ботинках, где от долгих дней, проведенных на ногах, вздулись большие волдыри. Правда заключалась в том, что у нее не было денег на покупку новых туфель — ее зарплаты в "Вивиан де ла Круа" едва хватало на проживание и питание, проезд на автобусе и сэндвич на обед. И эта работа, хотя и не требовала больших моральных затрат, заставляла ее целыми днями таскаться по городским универмагам, советуя им, как лучше выставить пудреницы и румяна в витринах, и каждый вечер у нее оставалось сил только на то, чтобы вернуться в Брэмхэм-Гарденс и поужинать тушеной ветчиной и зеленой фасолью от миссис Банкер. Она знала, что это временно, но все же Эвелин хотела сделать больше, гораздо больше — она просто не совсем представляла, что это может быть.

Поэтому так удачно, что на прошлой неделе она получила письмо Салли - отчаянные каракули размазанными чернилами на карточке с тисненым гербом Уэсли: Помолвлены! Наконец-то! Празднование в Мэноре 22—го - скажи, что придешь! Xs. Эвелин прислонила открытку к выступу своего бюро и время от времени улыбалась, глядя на нее. Она не была до конца уверена, каким образом, но у нее было стойкое ощущение, что эти выходные дадут ей шанс изменить свою жизнь в Лондоне. Все, как правило, оборачивалось именно так; знакомство с нужными людьми, к которым она пришла учиться, открыло многие двери. Кроме того, ее амбиции на данный момент были скромными. Она хотела использовать немецкий, который читала в Оксфорде, чтобы найти работу преподавателя или немного заняться переводом, хотя из-за угрозы новой войны эта перспектива с каждым днем казалась все менее вероятной.

Тем не менее, Эвелин отказывалась отчаиваться. Она изучала волосы Хью, развевающиеся на горячем сухом ветру. Он должен был знать кого-нибудь в Министерстве иностранных дел или в каком-нибудь другом министерстве и мог бы организовать представление — вот таким человеком он был. Эвелин вытянула голые ноги, пытаясь согреть колени на солнце, и вспомнила совет своего менеджера новичкам в свой первый день в Vivian de la Croix: Многие мелочи становятся большими благодаря правильной рекламе. Это была зажигательная речь в офисе, сопровождавшаяся шквалом аплодисментов, как будто они находились в футбольной раздевалке, прежде чем продавцы и сотрудницы фирмы шумно вышли из здания с сумками, набитыми образцами. Но все, о чем Эвелин могла думать, глядя им вслед, было то, о чем, как она верила, однажды сказал Оскар Уайльд: Будь собой; все остальные уже заняты.

Послеполуденное солнце освещало город. Шумное движение в районе бассейна канала вскоре усилилось, и, несмотря на шляпу, лицо Эвелин начало гореть. Салли сидела, запрокинув голову, солнцезащитные очки в черепаховой оправе защищали ее от яркого света, а Эвелин потянулась вперед и положила руку на загорелое плечо подруги.

- Итак, назначена ли дата знаменательного дня?

‘ Пожалуйста, не заводи с ней разговор о свадьбе, ’ простонал Хью, промокая шею носовым платком. В прошлом году Салли только и говорила о Джонти. - Или о приглашениях...

‘ Ну, они не должны были посылать не ту газету! Салли повернулась на стуле лицом к Эвелин. ‘ Все это ужасно волнующе. Миссис ван дер Хоорт. Звучит ужасно по-королевски, не правда ли?

- Звучит по-иностранному, вот что, - пробормотал Хью.

‘ Хотя поговорим об отсрочке неизбежного. На самом деле, мне следовало зашить это дело много лет назад и сэкономить папе на оплате обучения. Эвелин улыбнулась, хотя и не могла отделаться от ощущения, что Салли права. Став женой Джонти, она была бы счастлива так, как не могла бы быть счастлива ни одна другая профессия — и это было к счастью, подумала Эвелин, потому что Салли не была склонна работать. И все же, как бы Эвелин ни старалась, она не могла проявить никакого энтузиазма по поводу свадьбы. Джонти ей никогда не нравилась. Он был коренастым блондином с двумя крупными передними зубами и разговаривал с Салли с подчеркнутой фамильярностью, как будто она была престарелой тетушкой, а не его будущей женой.

Когда они остановились на мосту Брод-стрит, Эвелин посмотрела вниз, на канал под ними, и заметила сине-красную баржу. На передней палубе стоял пожилой мужчина, выливающий воду из ведра в реку. Закончив, он выпрямился и посмотрел в сторону наползающей тени туннеля. Что-то в этом мужчине, возможно, его поза с прижатыми к пояснице ладонями, напомнило Эвелин ее отца.

Она откладывала визит к родителям с тех пор, как окончила Оксфорд; самое последнее из писем отца лежало нераспечатанным на ее бюро в Брэмхэм-Гарденс. В его голосе звучало разочарование, когда она позвонила домой в прошлом месяце с новостями о своей работе в "Вивиан де ла Круа", хотя он и не сказал этого вслух — ни один из ее родителей не умел говорить то, что они на самом деле думали, — и после этого Эвелин не доверяла им о своей жизни в Лондоне. Это была уже сформировавшаяся привычка; в течение многих лет ее родители не проявляли особого интереса к ее образованию, за исключением того случая, когда она объявила, что решила изучать немецкий в Оксфорде; ее отец неделю отказывался разговаривать с ней, что побудило ее мать заметить: ‘Неужели ты не могла хотя бы выбрать французский, дорогая?’ Они не понимали: она влюбилась в этот язык и в то, как он перенес ее в другой мир в тот момент, когда ее учитель немецкого встал перед классом и зачитал отрывки из Фауста. Для Эвелин другой язык был средством спасения. Она выдохнула струю воздуха сквозь стиснутые зубы. Она знала, что скоро должна навестить Льюиса, но, наблюдая, как мужчина на барже возится на носу, собирая тяжелый моток веревки и бросая его вниз рядом с ведром, она отбросила эту мысль. В эти выходные она отказалась от каких-либо обязательств.

- В любом случае, - сказала Салли, протягивая руку вдоль теплой кожаной спинки сиденья, чтобы рассмотреть свой красный лак на ногтях, -Я мечтаю о весне для свадьбы, но Джонти хочет пораньше. И поместье действительно выглядит великолепно, когда распускаются листья... ’ вздохнула она. - Полагаю, все зависит от того, что задумал старина Джерри.

‘ Мм. ’ Эвелин прищурилась от яркого света. ‘ Это может помешать работе. Это было позорно, на самом деле, но именно так все начали говорить о напряженности в Европе: как будто мир, приближающийся к очередному катаклизму, причинял не больше неудобств, чем опоздание поезда.

- Полагаю, если будет сделано соответствующее заявление, Джонти сможет надеть свою парадную форму с головным убором и всем остальным?

‘ Вот за это я тебя и люблю, Сэл, ’ сказала Эвелин. - Ты находишь позитив в любой ситуации.

Салли пожала плечами. - Я человек исключительно прагматичный.

‘ Джонти надежный парень, ’ вставил Хью. ‘ Может, временами немного дерзкий, но у него доброе сердце. Я все еще составляю свое мнение о тех других ван дер Хортах.

Салли обняла отца за широкие плечи и взъерошила ему волосы. ‘ Ты знаешь их двадцать лет, папа. О чем еще тебе нужно принять решение?"

Хью не отрывал глаз от дороги. Эвелин мало что знала о родителях Джонти, за исключением того, что они владели виноградниками в Стелленбосе и были, по словам Салли, ‘неприлично богаты’, что всегда вызывало в воображении образ их, добывающих виноград на четвереньках в меловой земле. Салли снова повернулась на своем сиденье, ее сверкающие глаза расширились, когда она сдвинула солнцезащитные очки на затылок и посмотрела на Эвелин.

‘ Но ты можешь поверить, что они все равно не останутся в поместье? Даже на одну ночь. По-моему, эти южноафриканцы странные. Слишком много солнца.

- Чего-то слишком много, - сказал Хью, и Эвелин, взглянув на его автомобильные очки и блейзер, постаралась снова не улыбнуться.

Джонатан настаивает на том, чтобы вернуться в Стокси сразу после вечеринки. Джонти говорит, что его отец терпеть не может спать где-либо, кроме своей кровати. Разве это не странно?"

Это замечание Салли, казалось, наконец потребовало ответа от Эвелин.

‘ Да, ’ сказала она. - Очень.

‘ Особенно когда видишь Гермиону. Хью встретился взглядом с Эвелин в зеркале заднего вида. - Не могу понять , почему он захотел спать в этой кровати ...

-Папа!’

Они все рассмеялись, ветер стал мягче по мере того, как движение, наконец, набрало обороты, каждая машина отделялась от общей массы. Сдвинув шляпу набекрень, Эвелин откинулась на спинку стула и закрыла глаза, мимо промелькнула последняя из бирмингемских деревень из красного кирпича, прежде чем начался густой лес.


К тому времени, как они добрались до кованых железных ворот, уже сгущались сумерки. Далекие огни в доме светились сквозь влажную пелену. Долгую поездку Хью проделал быстро, "Бентли" поднимал огромные брызги гравия. Уэсли владели более чем тысячей акров земли вокруг поместья и несколькими прилегающими фермами. Большая часть собственности использовалась для сельского хозяйства — в основном коровы и немного овец, а также фруктовый сад, — но был также большой лесной массив, полный местных сосен, который начинался в конце лужайки.

Эвелин могла вспомнить тот самый момент, когда она влюбилась в это поместье. Это был ее первый визит в то долгое, дождливое лето 1931 года перед новым учебным годом — вторым для Эвелин в школе Рахин. Сейчас это казалось странным, но в другой жизни Салли и Эвелин, возможно, никогда бы не встретились. Эвелин была стипендиаткой в их общежитии на восемнадцать коек; Льюис участвовала в конкурсе на получение ежегодной школьной премии Харвуда для местной девочки, и когда ей исполнилось одиннадцать, директор побудил Эвелин сдать экзамен. Никто не ожидал, что она получит место, меньше всего сама Эвелин, но, сколько она себя помнила, ей хотелось уехать подальше от Льюиса, от его унылой хай-стрит и канала и, если она осмеливалась признаться в этом, от двухэтажного коттеджа своих родителей, покрытого коричневой штукатуркой, на вершине холма. Опыт, даже в таком юном возрасте, всегда казался ограниченным в сонном провинциальном городке, который отмерялся маленькими аккуратными порциями. Она никогда не была за границей и даже в Лондоне, но знала, что существует другая жизнь, и прочитала достаточно книг, чтобы понять, что посещение школы, подобной Рахин, даст ей шанс свернуть с пути, по которому прошла ее мать, которая не оставила ее ни настоящего образования, ни карьеры, к тому же вышла замуж и родила ребенка в возрасте до двадцати лет.

"Какая возможность", - выдохнула ее мать, когда пришло письмо из школы, ее пальцы замерли над печатью, как будто она боялась, что это может обжечь ее. - Разве ты не преуспела в своей жизни, дорогая?

- Мне придется жить вдали от тебя и папы весь год? Охваченная волнением, Эвелин не до конца представляла себе, каково это - жить с таким количеством незнакомых людей.

‘ Да, но ведь это часть веселья, не так ли? Кроме того, мы будем видеться с тобой во время визитов и когда ты вернешься на каникулы.

- А как насчет тебя? - спросил я.

‘ Я? Ее мать подняла глаза от письма, слабо улыбаясь. - А как же я?

Эвелин взглянула на отца, сидевшего в кресле для чтения с газетой на коленях.

- Что вы с папой будете делать, пока меня не будет?

Ее мать уставилась на Эвелин, ее улыбка дрогнула.

‘ Хорошо, ’ сказала она. - Мы, конечно, будем вас ждать.

Эвелин кивнула. В этом обещании было что-то успокаивающее, она могла запечатлеть в памяти образ своих родителей в доме, такой же надежный, как солнце каждое утро в кухонном окне.

Ее отец добавил со смешком: "Но обещай, что ты не уйдешь и не забудешь нас, Эвелин, когда будешь общаться с лучшими людьми королевства".

Его никогда особо не пугал класс. Его отец, дед Эвелин, работал бочаровщиком на местной пивоварне и, насколько Эвелин могла судить, был ужасным пьяницей и хулиганом. Тем не менее, ее отец вырос умным и любил читать, что он поощрял в ней, и хотя он был слишком ленив, чтобы быть идеологом, он все еще с подозрением относился ко всем, кто стремился подняться выше своего положения, включая его собственную дочь. Большую часть своего свободного времени он проводил, сгорбившись над газетами, беспокоясь о Европе. ‘Именно простые люди обеспечивали безопасность истеблишмента во время Великой войны — и это снова будут обычные люди’. Говоря это, он всегда смотрел на Эвелин, прищурив глаза, как будто ожидал, что однажды она спустится вниз в камуфляже и с винтовкой через плечо. Чтобы поднять настроение, он иногда за завтраком зачитывал брачные объявления: ‘Послушай это, дорогая. Александра Кристабель Джозефин Уинифред Генриетта Гордон из дома Монтень, выйдет замуж за Фредерика Альфреда Уильяма Джеймса Генри Аптон-Раджа из замка Ладмер … Честно говоря, это просто жадность. Зачем этим аристократам столько имен?

‘Представьте себе “я делаю”, - говорила Эвелин. "Они будут продолжаться часами".

- И кто-нибудь может мне сказать, что не так со старым добрым Фредди Раггом?

Но когда Эвелин смотрела, как ее мать кладет письмо из школы на каминную полку, она заметила что-то мимолетное в ее глазах, а ее поведение было почти почтительным, когда она пробормотала: "Нам нужно купить девочке новую одежду", прежде чем вернуться на кухню.

- А что плохого в том, что у нее есть? проворчал ее отец, его собственный шерстяной джемпер отчаянно нуждался в свежей штопке на локте. - Ты же знаешь, мы сделаны не из денег.

Но на следующей неделе ее мать все равно повезла Эвелин в Лондон, в "Борн и Холлингсворт" на Оксфорд-стрит, где они купили пару белых сандалий с Т-образным ремешком, темно-синюю плиссированную юбку и несколько элегантных хлопчатобумажных блузок, и, как будто этого было недостаточно, после этого Эвелин угостили чаем с выпечкой в Maison Bertaux на Грик-стрит, прежде чем они сели на вечерний поезд домой. Было странно видеть свою мать среди всего этого шума и жизни города, с широко раскрытыми глазами, почти девичью в этом незнакомом, волнующем окружении. Позже, после того как ее мать сменила свое нарядное пальто на мокрый фартук и пару старых клетчатых тапочек, Эвелин задумалась, дала ли ей поездка передышку, чтобы поразмыслить о поворотах в ее собственной судьбе и о том, как могли бы сложиться ее обстоятельства, если бы монета выпала ей по-другому, но это были вопросы, которые она не знала, как задать.

Несколько недель спустя отец проводил Эвелин в ее новую школу. Рахин стояла на Сассекс-Даунс, и соленый ветер дул с Ла-Манша, когда они пересекали лужайку перед домом. Это был огромный кампус с теннисными кортами, хоккейным полем и плавательным бассейном, а к западу от него располагались огороженные загоны школьной фермы и фруктовый сад. Темноволосая женщина ждала на ступеньках крыльца. Она протянула руку отцу Эвелин.

‘Frau Schneider. Рад познакомиться с вами, мистер Варли. Я провожу Эвелин наверх.

Эвелин почувствовала, как отец рядом с ней напрягся. Сняв шляпу, он, моргая, посмотрел на учительницу, затем повернулся к Эвелин, почти пораженный.

‘ Думаю, это прощание. Он похлопал ее по плечу и колюче поцеловал, чего никогда не делал. Но, проходя мимо тяжелого чемодана, он снова наклонился и прошептал: ‘Просто не забывай быть собой, хорошо, дорогая? Не обращай внимания на то, что могут сказать другие. Будь собой’ и у тебя все получится. Затем, не сказав больше ни слова, он снова нахлобучил шляпу и зашагал прочь, ссутулив плечи от ветра.

Эвелин смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, затем посмотрела на башню с часами. ‘Какая возможность", - снова выдохнула ее мать, когда они упаковывали новую одежду Эвелин из Лондона; казалось, она верила, что ее дочь сможет перейти из одного мира в другой так же легко, как они прошли через вращающиеся двери универмага. Но, поднимаясь по ступенькам вместе с фрау Шнайдер, Эвелин поняла, что пропасть разверзлась настежь; что, хотя она наконец покинула Льюис, город никогда не покинет ее, и она застряла, больше не уверенная в том, кто она и где ее место.

Эвелин следовала за учительницей по холодным, пустым коридорам, пока они не пришли в комнату с высоким потолком в конце коридора, внутри которой около полудюжины девочек развешивали туники и вытряхивали одеяла. Фрау Шнайдер указала Эвелин на кровать у эркера, к ножке которой была прикреплена этикетка с надписью "Варлей". Как только она ушла, остальные девочки сложили свои вещи и столпились вокруг кровати Эвелин.

‘ Я Синтия Бакленд, - представилась та, которая, по-видимому, была их лидером. У нее были длинные волосы, заплетенные в косу, и маленький вздернутый носик. ‘ Вы местный, не так ли? Одно из наших благотворительных дел?

Эвелин уставилась на нее в ответ. - Я выиграла премию Харвуда, - сказала она, - если ты это имеешь в виду.

- Послушай, ты еще услышишь это! У нас в штате нет переводчика из Сассекса, не так ли? Я хочу де Харрвуда Прайза, если ты так считаешь ...’

Остальные девушки захихикали. Синтия заглянула в чемодан Эвелин, вытаскивая блузку на кончике пальца, как будто это был мусор, вынутый из канализации. Она подняла его над головой, поворачивая по кругу, чтобы все могли видеть.

- Мы были на летних распродажах, не так ли, Уорли?

Синтия бросила на Эвелин тяжелый взгляд, но Эвелин выдержала ее взгляд. Поскольку в Рахине было мало стипендиаток, она ожидала некоторого утомительного напыщенного поведения; она знала, что в этом заведении обязательно должна быть иерархия, а она сама находится в самом низу иерархии. Но это не означало, что она будет запугана.

Синтия бросила блузку обратно в витрину и вздохнула. ‘ Ужин в шесть. Я уверена, ты найдешь дорогу туда. Просто иди на запах вареной капусты. Затем она повернулась на каблуках и зашагала обратно по проходу.

Эвелин считала свои шаги по спальне. Восемь, девять, десять, ее дыхание приходит в норму. Но когда она снова подумала о своем отце —послушай это, дорогая— у нее защипало глаза.

После того, как остальные девочки разошлись, Эвелин закончила распаковывать вещи, затем встала у окна и посмотрела на темнеющее море. Было что-то жестокое в таком взгляде из общежития, подумала она, как бы напоминая им, что пути к бегству нет. Когда Эвелин услышала шум в дверях, она увидела невысокую нескладную девочку со светлыми волосами и детским личиком, шаркающую по проходу. Она подошла к кровати рядом с кроватью Эвелин, на мгновение бросив в ее сторону опухшие глаза. Этикетка на ножке гласила : Уэсли.

Она присела на край кровати. ‘ Ты тоже новенькая в этом семестре? Думаю, мы единственные. Девушка фыркнула. - Мне говорили, что они всегда строже относятся к новым девушкам.

Эвелин улыбнулась ей, прежде чем снова отвернуться к окну, ее взгляд был прикован к полоске луны, которая теперь висела низко над горизонтом.

Так Эвелин и Салли оказались на одной орбите, цепляясь друг за друга, как это часто делают одинокие люди. Синтия и ее друзья дразнили Эвелин, когда могли, из-за ее акцента, одежды и предполагаемых пробелов в ее образовании. Ее преступлениями было то, что она не знала никого важного, никогда не путешествовала и не ела изысканной еды. Они рассмеялись, когда она сказала им, что ее отец был клерком, и однажды вечером это в конце концов заставило ее разрыдаться под тепловатым душем. Она могла выносить их оскорбления, но было что-то унизительное в том, что они придирались к ее родителям.

‘Я знаю, это тяжело, но на самом деле это не из-за тебя’, - сказала Салли. "Им просто не нравятся другие".

Салли удалось избежать гнева большинства девушек в Рахин. Она не была прилежной, как Эвелин, не могла усвоить даже самых элементарных понятий по каждому предмету, в то время как какая-то туманная ссылка на травму всегда освобождала ее от занятий гимнастикой или хоккеем. И она, конечно же, не могла держать язык за зубами. Но она была счастливым человеком — такое редкое качество в этой тюрьме из голубого камня. Превратности школьной жизни, казалось, никогда не касались ее, и Эвелин стала уважать этот аспект своей натуры, видя, как это помогало ее подруге переносить самые суровые испытания. А правда заключалась в том, что Салли было все равно, откуда родом Эвелин и чем занимался ее отец. Она ценила ее преданность и ум - качества, которые, по словам Салли, означали, что Эвелин наверняка далеко пойдет. Салли тоже была щедра, делилась своей одеждой, книгами и посылками со сладостями, которые ее мать каждую неделю присылала по почте. Конечно, она могла позволить себе быть щедрой: ее семья была одной из самых богатых в Англии. Их деньги достались от прадеда Салли, предпринимателя, сколотившего состояние на пуговицах, и Уэсли, как узнала Эвелин во время их выходных прогулок по неровной тропинке на вершине утеса, были знакомы со многими важными и влиятельными людьми. Политики, промышленные магнаты, дипломаты, даже члены королевской семьи.

‘ Папа знает всех, кого только можно знать, ’ сказала Салли, отправляя в рот пробку со вкусом аниса. ‘ Пальчики оближешь во всех видах пирогов. Когда придет время, он тебя исправит, Эв.

Они остановились на смотровой площадке, море под ними бурлило, брайтонская пристань внизу была размером с игрушечную модель. Именно так они разговаривали друг с другом в глубине своей изоляции, представляя это великое, светлое будущее, хотя тогда Эвелин понятия не имела, что значит исправиться.

Тем не менее, когда Уэсли впервые пригласили Эвелин погостить, она была настороже, ожидая, что родители Салли окажутся взрослыми версиями девочек Рахин, полными насмешек. Но когда дождливым утром она прибыла в Крю, Эвелин обнаружила, что вся семья ждет на пустой платформе — Салли, ее родители и даже их щенок английского пойнтера Черепаха. Они все приехали на автомобиле из Онибери, чтобы поприветствовать ее.

"Мы так рады наконец познакомиться с тобой, Эвелин", - сказала Элизабет Уэсли, прежде чем заключить ее в мускусные объятия.

Они ехали обратно через убогие деревушки и пышные зеленые леса, Эвелин впереди, втиснутая между Хью и Элизабет, а Салли развалилась сзади, высунув голову Черепахи из окна, ее висячие коричневые уши развевались на ветру. Вокруг изгибов и извилин дороги, через ручьи и мосты — великолепная сельская местность, которая становилась все более сельской по мере того, как они углублялись в южный Шропшир, дорога петляла среди поросших вереском холмов Лонг-Минда. Затем, почти через два часа, они свернули на подъездную дорожку, Эвелин устроилась на коленях Элизабет, охваченная благоговейным страхом при виде поместья, возвышающегося, как средневековый замок, на вершине холма. Он был сделан из песчаника и насчитывал более сотни комнат — в некоторых, по словам Салли, даже она никогда не бывала внутри. Южный фасад, к которому они быстро приближались, был сплошь покрыт колоннами, пилястрами и открытыми парапетами, и когда Эвелин посмотрела на них, она представила себе артиллеристов, прячущихся за каменной кладкой, с пушками наготове, как будто семья готовилась к битве.

‘ Неплохая стопка, не так ли? - Сказал Хью, подмигивая ей, и Эвелин почувствовала прилив надежды, что, возможно, это место, где она сможет найти настоящую привязанность.


Теперь, восемь лет спустя, Хью завел машину за дом и остановился у старых конюшен рядом с восточным крылом. Там, под газовым фонарем у входа для прислуги, стоял Паркер.

Хью выбрался с водительского сиденья и наклонился, чтобы осмотреть что-то в гравии, в конце концов подняв в меркнущем свете кусок камня размером с крикетный мяч.

‘ Еще крошек, Паркер? - спросил он, когда дворецкий направился к нему.

‘ Да, сэр. Вчерашний ветер снес половину шпиля. Приношу свои извинения — я думал, мы убрали обломки.

Когда Хью отбросил камень в сторону, взгляд Эвелин привлекла ближайшая башенка, изуродованная неровной трещиной в форме разряда молнии.

Она последовала за Салли внутрь и поднялась по лестнице в свою спальню. В отличие от остального дома, комната Салли была маленькой и простой, кремовые стены голыми, на окне висела только выцветшая розовая скатерть в цветочек. Несмотря на этот аскетизм (или, возможно, благодаря ему, всегда думала Эвелин), комната могла бы принадлежать ребенку, отсутствие времени отражалось в неподвижных глазах кукол Салли, которые сидели в шезлонге перед камином, наполненным сосновыми шишками. В этой части поместья было с дюжину комнат, но Эвелин всегда спала в комнате Салли. Салли настояла на этом; сказала, что это все равно что спать в коридорах, хотя Эвелин не знала, насколько это удобно. Не то чтобы она когда—либо протестовала - из спальни действительно открывался великолепный вид на лужайку перед домом и фонтан Нептуна в итальянском стиле, который Эвелин изучала со своего места у окна после того, как переоделась, поджав под себя ноги, пока теплый ветерок колыхал занавески.

- Это все, что ты взял с собой?

Сидя за туалетным столиком и припудривая щеки, Салли указала на чемодан Эвелин, стоявший в ногах кровати.

- Я остаюсь только до воскресенья, помнишь?

‘ Как насчет завтрашнего вечера? Твое платье?

Эвелин встала и подошла к подруге, рассматривая различные пудреницы, помады и румяна. Ни одна из них не принадлежала Вивиан де ла Круа. - Я решил позаимствовать одну из твоих.

- А ты? - спросил я. Салли улыбнулась и побрызгала немного духами на шею, наблюдая в зеркало, как Эвелин пересекла комнату и начала перебирать платья на вешалке внутри дубового шкафа. - Может быть, бирюзовый?

- Ты думаешь?

‘ Оно хорошо сочетается с твоей кожей. В любом случае, я сейчас слишком пухлая для него.

‘ Это не так. Но Эвелин видела, что Салли за лето прибавила несколько фунтов. Без сомнения, все из-за сытной еды. Эвелин, тем временем, похудела как никогда. Какими бы умениями ни обладала миссис Банкер, на кухне их не было.

‘ Папа сказал? - Пробормотала Салли, накладывая тушь. - Джулия вернулась из Германии.

Рука Эвелин коснулась бирюзового платья, шелк прохладил кончики ее пальцев.

‘ Это она? С каких пор?

Вернулся в Харвич на прошлой неделе. Мы месяцами не слышали от нее ни звука и уже начали беспокоиться — а потом бац! Она направлялась из Роттердама.

Прошло много времени с тех пор, как Эвелин видела Джулию Уортон-Уэллс в последний раз, хотя она слышала все о ее побеге в Берлин с мужчиной гораздо старше ее, об их диких вечеринках в Пренцлауэр-Берге и, совсем недавно, об их расставании. Салли рассказывала эти истории, затаив дыхание — Джулия была ее единственной кузиной, почти как сестра после смерти ее матери, сестры Хью. Сейчас ей, должно быть, около двадцати шести; она училась на последнем курсе, когда Эвелин поступила в Рахин.

- Она приедет завтра вечером?

‘ Мм. ’ Салли отложила тушь, медленно моргая перед стеклом. ‘ Думаю, да. Ты же знаешь Джулию. Никогда не пропускает ни одной вечеринки.

‘ А что насчет ее мужа? … Он путешествовал с ней?

‘ Ганс? Боже правый, нет. Папа пристрелил бы его на месте. Он скотина — как будто это было неожиданностью. В любом случае, я думаю, они развелись. У Джулии такой же хороший вкус на мужчин, как и у ее матери.

‘ Она правильно сделала, что уехала из Германии, ’ сказала Эвелин, наблюдая за Салли. - Разве границы не закрыты?

‘ Понятия не имею. Все, что я знаю, это то, что за ниточки дергали друзья папы в Министерстве иностранных дел.

‘ Скорее, направляющие веревки. Эвелин рассмеялась.

- Что вы имеете в виду?

- Разве Ганс не был ... ну, ты знаешь... дружен с немецким начальством?

‘ О. Я так не думаю. Салли поджала губы, улыбаясь своему отражению. - Знаешь, Эв, не все они фанатики Гитлера. В любом случае, Джулия не имеет ко всему этому никакого отношения. Она была всего лишь девочкой, когда попала туда. Она едва сознавала, что делает.

Эвелин всего несколько раз разговаривала с Джулией в школе. Она возглавляла стайку высоких, длинноногих шестиклассниц, едва взглянув на младшеклассниц, которые разбегались с их пути после еды в столовой или перед ночными собраниями в общей комнате. Эвелин наблюдала за ними со странной смесью ужаса и лести; для нее они занимали таинственное, переходное пространство: почти женщины, но все же девочки, визжащие, хихикающие и выпячивающие свои чувственные груди под толстыми темно-синими свитерами, в них было что-то отчаянное и нервное, как у кобылок на скачках перед выстрелом. Но Джулия была не такой. Она никогда не хихикала и не прихорашивалась, и, проходя мимо Эвелин, всегда смотрела прямо перед собой, ее янтарные глаза решительно сузились, как будто на финишной прямой ее ждало что-то еще.

И вот, однажды воскресным утром поздней весны, когда в воздухе разнеслись хоровые ноты 23-го псалма, Эвелин обнаружила Джулию, одиноко курящую под дубом в задней части часовни. Она совсем не была похожа на свою белокурую кузину; Джулия была сплошь из острых углов, ее коротко подстриженные волосы были такими темными, что казались почти черными, что-то неистовое было в красном цвете ее губ, когда она сосала "Вестминстер".

‘ Ты подруга Салливэга, - заметила она. - Эвелин, не так ли?

Она предложила Эвелин затянуться сигаретой. Эвелин быстро затянулась, кашель подступил к ее горлу. Она никогда раньше не курила.

‘ Но что ты здесь делаешь? У тебя будут неприятности, если они обнаружат, что ты сбегаешь.

Эвелин пожала плечами. ‘ Я рискну. Я не смогла бы высидеть еще одну проповедь.

Джулия подобрала желудь и швырнула его через лужайку. - Что сегодня утром? - спросила я.

"Матфей об Иуде".

-Опять?

- По-моему, это всего лишь наводит нас на мысли.

Джулия заправила прядь волос за маленькое ухо. - Что ты имеешь в виду?

‘Ну, я думаю, это наводит нас на мысль о предательстве’, - сказала Эвелин. ‘Предполагается, что эти нравоучительные истории являются предупреждениями, не так ли? Но что, если они только сеют семена в нашем воображении?"

На лице Джулии отразилось веселье, когда она слегка уперла руки в бедра.

‘ Ты не такая, как все, не так ли? ’ спросила она, улыбаясь смущению Эвелин. ‘ Это хорошо, поверь мне. Я тоже не такой, как они.

Эвелин подняла глаза. - А ты нет?

‘ Не поймите меня неправильно. Я говорю так же, одеваюсь так же, у меня подходящее имя. Джулия подняла палец и постучала им по виску. - Но здесь я не такой, как они.

Несмотря на прохладный утренний ветерок, Эвелин почувствовала, как запылали ее щеки. Она вспомнила истории, которые слышала о матери Джулии. Грубые истории, на самом деле, о том, как перед смертью она встречалась с другими мужчинами. Со многими мужчинами. ‘Сотнями", - прошипела Синтия Бакленд с мрачным восторгом. Она назвала мать Джулии шлюхой. Салли не знала об этих историях — по крайней мере, Эвелин надеялась, что не знала, — но когда Джулия выпрямилась, одернула блузку и устремила ясный взгляд на траву, Эвелин задумалась, известно ли ей о репутации своей матери.

Джулия снова улыбнулась, вокруг ее глаз залегли морщинки. ‘ Забавно, не правда ли? Я хочу уехать. Ты хочешь попасть внутрь. Жаль, что мы не можем помочь друг другу.

Эвелин нахмурилась. - Разве ты не хочешь быть как все? - спросила она.

‘ Зачем мне этого хотеть? Носить одни и те же мышиные платья, есть одну и ту же безвкусную еду, проводить каждую ночь в одном и том же продуваемом на сквозняках общежитии с девушками, которых я ненавижу ... ’ Джулия откинула прядь волос с глаз. ‘ Это место - не более чем фабрика, штампующая настоящих маленьких англичанок, как консервные банки с говядиной. Почему у нас нет места для чего-нибудь другого? Что-нибудь... получше? Она вздохнула и раздавила окурок в траве каблуком. - И все же, я полагаю, есть доля правды в старой японской поговорке: Гвоздь, который торчит, забивают вниз.

‘ Может быть. - Эвелин подобрала свой собственный желудь и перекладывала его с ладони на ладонь. - Мы еще не разучивали японские пословицы.

Джулия уставилась на нее, потом рассмеялась. - Какая ты странная девушка.

Они стояли молча, ветер обдувал их ноги, и через некоторое время Джулия, казалось, забыла, что у нее есть компания. Эвелин искала, что бы такое сказать, чтобы снова проникнуть в сознание Джулии. Но все, о чем она могла думать, это о том, какой невыполнимой казалась задача вырасти такой, как Джулия, полной стольких идей и мнений, и она почувствовала острый укол страха, что в последующие годы она будет напоминать старую искореженную ветку на нависающем над ними дереве, всегда находящуюся на грани перелома под слишком большим весом.

Из часовни донесся еще один гимн, и несколько чаек с криками пронеслись в небе. Поправив галстук, Джулия указала на край лужайки, где земля внезапно обрывалась.

‘ Ты уже нашел туннели? ’ спросила она. ‘ Они ведут прямо к пляжу. Ни одна из других девушек не осмеливается — они боятся, что какой-нибудь парень поджидает их в темноте, чтобы изнасиловать. Но я никогда не видела там никого другого, так что ты можешь делать все, что захочешь. Однажды я выпила полбутылки виски и проспала ужин. Когда Джулия оглянулась через плечо, Эвелин увидела, как на ее лице промелькнуло страдание. ‘Иногда по вечерам я собираю моллюски, выброшенные на берег. Я приношу их обратно, и повар кладет их в кастрюлю с маслом и чесноком для меня — очень вкусно’. Она сделала кончиками пальцев жест поцелуя, которого Эвелин никогда раньше не видела, но предположила, что могла научиться только во Франции. - Пойдем тоже, если хочешь?

‘ Хорошо, - сказала Эвелин, взволнованная тем, что подумают другие девушки об этом приглашении. - Я так и сделаю.

Но у нее не было шанса. Джулию исключили на следующей неделе и отправили в Лондон. Эвелин обнаружила, что до этого был длинный список проступков, но инцидент с мастером спорта на пляже стал последней каплей. Услышав эту новость, Салли заплакала, хотя это были слезы гнева. ‘Ей всегда нужно устраивать сцены’, - воскликнула она. ‘Всегда нужно выделяться!’ Эвелин сидела рядом с ней, поглаживая подругу по спине, представляя сырые, затхлые туннели под скалой и пытаясь понять, что заставило Джулию спрятаться там.

Конечно, Джулия никогда не могла знать, что ее опыт вдохновит Эвелин на тихий и осторожный проект ассимиляции в Рахине. Она больше не хотела выделяться и быть несчастной, поэтому решила переделать себя в второстепенного игрока, на второстепенную роль, и оставаться незамеченной до конца учебы. Она пришла к пониманию, что именно так нужно ладить. Именно так можно добиться успеха.

Все началось с того, что она стала брать все больше и больше старой одежды Салли из Debenhams, одновременно откладывая свои собственные скромные карманные деньги, чтобы разумно расходовать каждый промежуточный визит в Лондон. Затем последовали дополнительные уроки ораторского искусства и хорошего поведения, на которых вскоре она научилась произносить те же округлые гласные, что и все остальные. Она больше не доедала, так как пустая тарелка казалась невкусной ("Вы же не фермерша, проголодавшаяся после дня, проведенного в поле, мисс Варли", - пожурила ее фрау Шнайдер), а чай, конечно, наливали перед молоком. И когда она попросила своих маму и папу перестать навещать ее каждый месяц, их потрепанное присутствие в фойе дома после долгой прогулки от автобусной остановки вызывало позор и веселье, преображение Эвелин было полным. К тому времени, когда ей исполнилось тринадцать, травля прекратилась, и после того, как Синтия попросила ее стать партнером по теннису в парном разряде и они выиграли Домашний Кубок, Эвелин пригласили посидеть с Синтией и ее друзьями за ужином, и она даже присоединилась к ним в нескольких воскресных поездках в Брайтон.

- Похоже, наконец-то тебя приняли, - сказала Салли однажды вечером, когда они переодевались в ночные рубашки перед сном.

Эвелин швырнула носок через проход. - Ты ревнуешь?

‘ Вряд ли. Салли откинула одеяло. ‘ Я не понимаю, вот и все. Я думал, ты их ненавидишь.

Глядя через всю спальню туда, где Синтия расчесывала волосы перед зеркалом, в Эвелин поднялось что-то горячее и металлическое. Она действительно ненавидела их. Это отвращение было похоже на печь. Оно никогда не перегорало.

- Ну, ты же знаешь, как говорят: держи друзей поближе...

Она улыбнулась, но Салли только нахмурилась и забралась под одеяло. ‘ Как скажешь, ’ пробормотала она. - Я уверен, ты знаешь, что делаешь.

В то время как девочки Рахин, возможно, и забыли ее бесславное прошлое, Эвелин - нет, и, похоже, ее отец тоже. ‘Черт возьми", - заявил он во время ее визита домой на Рождество. "Скоро тебя представят на Би-би-си".

Когда она спустилась в следующий раз, он начал комментировать ее одежду, прическу и даже манеры за обеденным столом: "Мама, достань лучшее серебро, одна из принцесс пришла на чай!"

Все это было в шутку, сказала она себе, но эти замечания зацепили ее, как нитка, зацепившаяся за ветку, когда она поняла, что ему нравится подшучивать над ней. Нет, ей хотелось крикнуть ему. Разве ты не видишь, что я не такая? Что я не такой, как они? Это была одна из немногих вещей, которые могли вывести ее из себя, и это заставило ее отца усмехнуться и покачать головой, как будто он выиграл спор, о котором она и не подозревала. Она всегда ожидала, что они вместе посмеются над особенностями школы, над избалованными девочками, над их ограниченностью, несмотря на все эти "возможности’ — в конце концов, именно так все было между ними до того, как она уехала. Но сейчас он не понимал ее и, похоже, не хотел понимать. Ее мать была не лучше, кудахтала вокруг, ее разговор никогда не заходил дальше того, что Эвелин, возможно, нужно было взять с собой в общежитие, как будто она не могла дождаться, когда избавится от своей дочери.

Иногда, когда Эвелин лежала в своей постели наверху, ее мучило одиночество. Она любила своих родителей, но теперь она могла видеть их такими, какие они есть на самом деле, свободными от налета детского идолопоклонства или просто юношеского невежества. Она знала, что отец принижал ее, потому что не мог смириться с мыслью, что однажды она будет смотреть на него свысока, и она понимала, насколько скудным стало существование ее матери, которая отсчитывала свои шиллинги в булочной и ходила без новой одежды, книг или похода в ресторан, отказываясь от любого занятия, которое считала снисходительным. Эвелин была смущена этим пуританским отрицанием даже мельчайших форм удовольствия. Она не хотела, чтобы ее жизнь была простой сделкой; она хотела прочувствовать действие опыта глубоко в своих костях. Она знала, что ее родители почувствовали эту перемену в ней, но поскольку она никогда не могла рассказать им о том, что на самом деле произошло в школе, ей пришлось жить с осознанием того, что они верили, что она действительно стала таким человеком, а не просто маскировалась.


Ужин в тот вечер был подан в гостиной. На нем было холодное мясо с полудюжиной салатов и много вина. Элизабет Уэсли сидела во главе стола, все еще одетая в заляпанный краской халат. Она провела вторую половину дня в своей студии на берегу озера, нанося последние штрихи на пейзаж, который должен был стать частью ее коллекции, выставленной на выставке в Эдинбурге. Она называла это "Ветерок в деревьях", и подруга организовала для показа отдельные залы на Аберкромби-Плейс.

Эвелин, пожалуй, больше всего в своих визитах в поместье любила ужинать с Уэсли. Не было никаких формальностей. Независимо от темы разговора, Эвелин всегда охотно делилась своими идеями, а поскольку академическая карьера Салли долгое время была в лучшем случае формальной и никогда не была неотъемлемой частью ее будущей жизни и счастья— Хью и Элизабет всегда внимательно относились к учебе Эвелин. Но они легко разговаривали о самых разных вещах, и сегодня вечером разговор перешел от дел общих знакомых к недавней поездке Элизабет в Париж и лондонской постановке "Прощание с театром Лицеум" "Гамлет".

‘ Гилгуд был ужасно хорош, не так ли? - сказал Хью. - Действительно, лучший в своем веке. Стыдно за театр".

‘ Что ты думаешь о пьесе, Сэл? - Спросила Эвелин, нанизывая морковку по-шантенейски.

‘ Все было в порядке. … Может быть, когда я буду в твоем возрасте, папочка, я снова влюблюсь в Шекспира. Скольких нас заставляли читать в школе, Эв? Около сотни, не?

‘ Иногда мне действительно так казалось. - Эвелин улыбнулась Хью. ‘ Но мне бы хотелось посмотреть на это представление. Я действительно думаю, что "Гамлет" — моя любимая из всех трагедий и...

‘ Блин, ну вот, Эвелин ушла, ’ проворчала Салли, разнимая на части баранину, чтобы скормить Черепахе, которая каким-то образом забралась под стол. ‘ Что я хочу знать, так это почему никто не думает о бедняжке Офелии. Загадай мне это.

‘ Может быть, если бы ты сосредоточила внимание в своей диссертации на этом недостатке, - заметила Элизабет, - у тебя была бы лучшая оценка по английскому языку. Она повернулась к Эвелин. ‘ Салли сказала мне, что ты также получила первую оценку по немецкому языку. Поздравляю.

‘ Спасибо. Сейчас не кажется таким уж мудрым выбором темы...

‘ Это пригодится, ’ сказал Хью. - Не бойся этого.

Эвелин покатала горошек по тарелке. Порыв ветра застучал в окна гостиной, и пламя свечей замерцало.

- Ты действительно думаешь, что будет еще одна война? - спросила она.

-О да.

‘ Но Чемберлен пытался вести переговоры, не так ли? А как насчет Мюнхена?

‘ Чемберлена там надолго не останется. Другие в правительстве не хотят умиротворения: они считают, что если Гитлер хочет откусить кусочек, почему бы не натравить на него собак?"

Эвелин подняла брови в сторону Салли. — Как ты думаешь, Сэл, Джонти готов сразиться с люфтваффе?

Салли гладила Черепаху за ушами. Огромное животное теперь уронило голову на стол, его плоский черный нос ткнулся в графин с вином, отчего от бокала пошел пар.

‘ Мне кажется, у него руки чешутся к этому, - сказала она. - А Джонти - лучший пилот в его эскадрилье.

Хью рассмеялся. ‘ Кто ему это сказал? Командир крыла Далглиш? Он друг отца мальчика! Он повернулся к Эвелин и подмигнул. - И все же хорошо иметь друзей на высоких постах, а?

- О, папочка! Салли застонала.

С ее родителями никогда не было ничего подобного, подумала Эвелин, накладывая себе еще салата. Блюда нужно было есть быстро, за кухонным столом, с включенным радио. Дома идеи не оспаривались, а принимались, новости обсуждались, но не подвергались сомнению, и Эвелин с виноватой грустью подумала, каким человеком она могла бы быть, если бы выросла здесь, в поместье, с такими родителями, как Хью и Элизабет, и сделало ли бы такое воспитание ее более уверенной в себе.

Но если Уэсли и почувствовали что-то из этого, то виду не подали, и после того, как Хью рассказал забавную историю о бирмингемской фабрике и своем новом мастере, валлийце по имени Дерог (‘Ты знаешь, что это означает “упрямый”?’), Элизабет, как всегда, спросила о матери и отце Эвелин, хотя видела их всего один раз на ужине первокурсников колледжа. Это была неловкая встреча, родители Эвелин, одетые в законсервированные костюмы, которые брали с собой только на рождественскую мессу, едва знали, что сказать Элизабет — или кому-либо еще за столом, если уж на то пошло, — никогда не встречали таких величественных и общительных людей. Они старались изо всех сил, выпытывая вопросы о поместье и бизнесе Хью (к своему смущению, ее отец даже показал ему пуговицу с изображением Уэсли на своем пиджаке), но это был бездушный обмен мнениями, и, к блаженному облегчению Эвелин, ее родители отклонили все дальнейшие приглашения в колледж.

Теперь Хью встал и поднял тост. — Салливаг, - воскликнул он, - кажется, только вчера я высаживал тебя в Рахине, а теперь посмотри на себя - ты вот-вот выйдешь!, - крикнул он. - Я не знаю, что делать.

Все чокнулись и выпили. Элизабет направилась обратно к буфету с подносом. Это была высокая женщина, даже выше Хью, с плечами пловчихи, а на ее широких запястьях, испачканных белой краской, свисали замысловатые украшения. У нее были светлые волосы и серые, слегка навыкате глаза; Эвелин всегда немного нервировало то, как она могла смотреть вдаль с выражением довольства, но все же любопытного понимания.

‘ Но, Эвелин, - сказала она теперь, - должна признаться, я с трудом узнала тебя сегодня вечером. Чем тебя кормили в Сомервилле — меловой пылью?

- Ну, не совсем...

‘Ужасные помои, студенческая еда", - вспоминал Хью. ‘Я всегда заставляю Элизабет отвести меня в "Птичку и малыша" после этих ужасных ужинов. В "Малышке" есть неплохой пирог со стейком и почками.

‘ В Сомервилле было не так уж плохо, ’ сказала Эвелин. - Если бы ты был разборчив.

- Под избирательностью ты подразумеваешь вегетарианство, - уточнила Салли.

Эвелин рассмеялась. - Да, может быть, и так.

‘ Возможно, Хью, если бы ты ел меньше пирогов и больше студенческих помоев, доктор Уэст не стал бы заставлять тебя принимать эти таблетки. Элизабет с некоторым раздражением поставила графин и вернулась к столу. - В любом случае, ты слишком худая, Эвелин. Никому не нужны грабли, дорогая.

‘ Спасибо тебе, мамочка, ’ сказала Салли. ‘ Эвелин будет иметь это в виду. Кроме того, это не ее вина. Она работала, как рабыня на галерах, разве ты не знал, в фирме Чарльза Марсдена.

‘ Косметический набор? Вивиан Такая-то? Хью вытер рот салфеткой. - Что он заставил тебя там делать?

‘ Я работаю в рекламном отделе. Я хожу по магазинам и подсказываю, где они могли бы выставить Малиновый деликатес на витрине. ’ Эвелин уставилась на темно-бордовое вино, наливаемое в ее бокал. ‘Но я бы предпочла заняться чем-нибудь другим, особенно если будет война". "Может быть, папа сможет найти тебе что-нибудь?" Салли посмотрела на своего отца.

‘ Хм? Челюсть Хью перемалывала кусок ростбифа. - Я не уверен, что Эвелин лучше всего подходит для работы на фабрике, хотя мы могли бы найти что-нибудь на короткий срок в бухгалтерии.

‘ А как насчет Каро Мензис? Ты всегда можешь замолвить перед ней словечко за Эвелин.

‘ Вот это мысль. Хью откинулся на спинку стула, подняв покрасневшие глаза к потолку. -Кэролайн. Она одна из дальних кузин Элизабет. Немного странный тип, настоящий синий чулок — выполняет какую-то работу с Военным министерством. Скучно, как в канаве, я полагаю, расставлять точки над i, но в этом может быть что-то для такого умного существа, как ты. Лучшая перспектива, чем оплачивать счета за поставки в Корк.

Военное министерство. Легкая дрожь возбуждения пробежала по затылку Эвелин.

- А ты бы смог, Хью? Это было бы великолепно.

‘ Конечно. Он, ухмыляясь, облизал кончики пальцев. "Леди, со мной, со мной твое счастье. Я позвоню ей в понедельник".

‘ Тогда как насчет этого, Эв? Салли перегнулась через стол, заговорщически понизив голос. - По-моему, звучит довольно пикантно.

‘ Да, ’ согласилась Эвелин. Так и было.

‘Только смотри, не слишком хорошо справляйся со своей работой. ’ Салли налила себе еще вина с озорным выражением в глазах. ‘ Папа был очень доволен резким ростом поставок. Все эти разговоры о войне означают, что бизнес взлетел до небес.

‘ Боже мой, боже мой, ’ вздохнула Элизабет. "Война и пуговицы" — я никогда не услышу конца этому.

Хью задумчиво поковырял в зубах. ‘ По моему опыту, дорогая, армии всегда нужна форма, на войне мы или нет. А это значит, что им всегда будут нужны пуговицы. Он хитро улыбнулся Эвелин. ‘Но да, я полагаю, мы видим, как к нам поступает несколько новых заказов’. ‘Послушай, папочка, почему бы тебе не показать Эвелин свою старую боевую рану?’ Элизабет снова встала и на этот раз позвонила лакею, чтобы тот принес пудинг. ‘ Салли, дорогая, не поощряй его, - пожурила она. - И, Эвелин, ради бога, не смотри!

Но они были поглощены своей собственной пантомимой, Салли смеялась, когда Хью закатывал штанину, чтобы показать место, где в задней части бедра застрял осколок, и хотя Эвелин видела это много раз, она все еще была очарована шрамом, пробивающимся сквозь его рыжеватые волосы.

- Вот оно! - проревел он.

Однажды Эвелин нашла форму своего отца, завернутую в зеленую папиросную бумагу, в глубине родительского гардероба. Ей было девять или десять лет, и поскольку у Эвелин не было братьев и сестер, с которыми она могла бы играть, сам дом был создан для того, чтобы играть свою роль в воображаемом мире приключений и интриг. В то конкретное утро она была Кимболлом О'Харой, собиравшим урожай на грязных улочках Лахора. Посылка была засунута в дальнюю часть верхней полки за несколькими коробками из-под обуви и шкатулкой с драгоценностями, принадлежавшей ее матери. Осторожно положив его на кровать, Эвелин развернула бумагу, обнажив плотную коричневую куртку, от которой несло тухлыми яйцами. Каким-то образом она знала, что она принадлежала ее отцу. Она провела кончиками пальцев по лацканам и их тусклым латунным пуговицам. Вокруг воротника и манжет виднелись пятна ржавого цвета, а в папиросную бумагу была завернута пара брюк вместе с несколькими помятыми и выцветшими буквами.

Позже тем же вечером Эвелин спросила свою мать о форме.

‘ Твой отец был сержантом на войне, ’ объяснила она. ‘ Он получил пулю в плечо, в которую попала инфекция, а потом немцы отравили газом его батальон. Она подошла к раковине, окно которой выходило в маленький садик за домом. ‘Но ему нелегко вспомнить — это нелегко для многих мужчин, — поэтому ты не должна спрашивать об этом. Если он захочет рассказать тебе, он расскажет".

Пока ее мать стояла к ней спиной, Эвелин почувствовала, как внутри нее закипает гнев. Она знала, что отец никогда не скажет ни слова. Иначе зачем было бы прятать униформу? Но именно так ее семья вела себя друг с другом, раскрывая только то, что они сами выбирали, их секреты были натянуты, как струна под песком, и с того дня Эвелин поняла, что для того, чтобы оценить настоящие чувства ее родителей, потребуется терпеливая уловка.

Именно таким же скрытным образом в каждый день перемирия ее отец выходил из дома, чтобы вместе со всеми остальными пройти по хай-стрит, затем шел в "Армз" и пил до закрытия, возвращаясь домой поздно вечером, чтобы вырубиться на диване в гостиной. На следующее утро Эвелин на цыпочках спускалась вниз и смотрела, как он храпит, его лицо было бледным и осунувшимся, на гладких щеках появлялась первая щетина темных усов. Она знала, что некоторые дети почувствовали бы жалость к своим отцам в таком состоянии, но она этого не сделала. Это было единственное время года, когда она увидела в нем другую сторону, сторону, которая не была сдержанной, вежливой или контролируемой. Именно в те холодные утра Эвелин узнала, что правду можно найти в людях, и теперь, наблюдая, как Хью запрокидывает голову и смеется, она задавалась вопросом, был ли этот шрам единственной несчастливой чертой его характера.


Позже тем же вечером, после того как Салли ушла звонить Джонти на авиабазу, Эвелин бродила по большому залу, в котором было прохладно и торжественно, как в могиле. Она остановилась, чтобы полюбоваться картинами раннего Возрождения, импрессионистов и новым изделием из венецианского стекла розового цвета. "Такая хрупкая вещица", - подумала она, снимая ее с витрины и пробуя на вес в руках. Затем она заглянула в отделанную дубовыми панелями библиотеку, вдохнула затхлый запах старых фолиантов в кожаных переплетах и пролистала несколько книг, оставленных на столе рядом с лестницей. Это была военная история, материалы о прусской войне - совсем не в ее вкусе. Затем дальше, мимо бильярдной и гостиной, комнаты для курения и комнаты для игры в карты, к кабинету Хью.

Здесь Эвелин сделала паузу. Ее всегда интересовали дела Хью и его друзья из клуба, но сегодня вечером ей не хотелось заходить внутрь. Она была там всего один раз, три года назад, и, перебирая какие-то бумаги на столе, нашла бухгалтерскую книгу бирмингемской фабрики, полную растущих цифр в колонке расходов. Паркер потревожил ее прежде, чем у нее появилась возможность осмотреться получше. Для постороннего человека это, вероятно, выглядело как слежка, подумала Эвелин, направляясь к восточному крылу. Но в этом не было никакой злобы, ничего бессовестного. Просто ее всегда привлекало то, что люди скрывали о себе — то, во что они верили, как она полагала, были слабостями.

В своих блужданиях Эвелин каким-то образом добралась до оранжереи Хью. Он собрал орхидеи из Сингапура и выставил их в огромном зале со стеклянным куполом, наполненном паром от газовых увлажнителей, установленных под столами на козлах. Она прижалась носом к панели и увидела, что он наклонился под оленьим папоротником в центре ограждения, подрезая листья. Он переоделся в красный комбинезон и рубашку кукурузного цвета, и когда она постучала по стеклу, он обернулся и помахал ей рукой, приглашая войти.

- Ты видел мою новую "Брассаволу"?

Руки и лоб Эвелин тут же покрылись теплыми капельками, когда она последовала за ним к деревянной раме, прикрепленной к задней стене. Там, привязанные к трем доскам, были белые цветы в форме сердца со стеблями, толстыми и в твердой оболочке, как у ракообразных, и в их составе было что-то странное и прекрасное, как будто природа соединила два разных вида.

- Они великолепны, Хью, - сказала она.

‘ Да, я ими горжусь. На самом деле они не должны выжить в Британии, но удивительно, что мы можем сделать, чтобы имитировать их естественную среду обитания. У них ужасно сладкий аромат, - заметил он, когда Эвелин наклонила голову к тычинке. - И высвобождаются только ночью.

- Ночные цветы?

‘ Великолепно, не правда ли? Впервые я увидел их в Кью Гарденс. Помните тот визит? У вас с Салли была стычка с тем крейном в столовой.

‘ Боже мой, да. Эвелин рассмеялась.

‘ Вообще-то, это для Джулии. Я готовила их месяцами. Я просто так рада, что она наконец дома. Этот ее муж ... Он откинул прядь седых волос, прилипших ко лбу. - Я знаю, с ней не всегда было легко справиться, но моя сестра никогда бы мне не простила, если бы с ней что-то случилось.

Эвелин подумала о гладких черных волосах Джулии, о ее короткой стрижке. Она никогда не видела фотографий своей матери в поместье, и теперь это отсутствие бросалось в глаза среди покрытых росой орхидей.

- Отец Джулии помогал возвращать ее из Германии?

‘ Лорд Дженнингс? Лицо Хью помрачнело. ‘ Не смеши меня. Бесхребетный тип. Всегда действует только сам за себя. Он смешал немного соли в жестяной лейке, стоявшей на земле, затем налил немного жидкости в стеклянную бутылку и закрепил сверху насадку. - Он никогда не был ей хорошим отцом.

- Тогда Джулии повезло, что у нее есть ты.

‘ Это то, что ты делаешь для семьи. И для своих друзей. Хью взглянул на нее, и в его ярких глазах появились морщинки. ‘ Я всегда думал, что у тебя крепкая голова на плечах, Эвелин. Ты нашла хорошее в моей выходке, когда другие не смогли. Он взял бутылку, брызнув на растения мелкой струей воды. ‘ Это редкое качество. Видеть то, чего не могут другие.

Эвелин смотрела, как он перешел к орхидеямЦимбидиум, розовым отблескивающим сквозь туман с другой стороны оранжереи. Стоя на влажном воздухе, она размышляла о том, что, возможно, настанет время, когда она переживет доброе мнение Хью. Это было вполне естественно, не так ли? Ни восхищение, ни уважение не длятся вечно, и кто мог предсказать, что ждет их всех в будущем? Тем не менее, она чувствовала грусть от этой перспективы. Было мало людей, чье мнение волновало ее больше. У ее ног лежали обрезки орхидей, и Эвелин одним движением ноги разбросала их по полу. Сквозь туман она увидела, как Хью выпустил ярко-желтую тычинку. За его спиной слышался шепот мотыльков, взлетавших и круживших над цветами, их величественный полет был невидим для всех, кроме нее самой.

ТРИ

ПОДУЛ ЛЕГКИЙ ВЕТЕРОК,усиливающийся с обещанием дождя. С террасы наверху садовой лестницы Эвелин оперлась локтями о кованую железную ограду, чтобы окинуть взглядом покрытую росой лужайку, которая простиралась на пару сотен ярдов, прежде чем начинался лес. Стая птиц — судя по всему, скворцов - с пронзительным криком пролетела над линией деревьев, в то время как небо стало фиолетовым, а воздух наполнился ароматом свежескошенной травы. По другую сторону персиковых парчовых занавесок за ее спиной гости вечеринки танцевали и пили в роскошной гостиной. Из граммофона напевал Бинг Кросби, и время от времени Эвелин слышала возгласы или взрывы смеха.

Официальный ужин был накрыт в столовой, полутемном, благоговейном помещении размером с небольшой загородный холл, украшенном искусными фламандскими гобеленами и бархатными портьерами. Это был банкет из шести блюд: утиный баллотин, филе-миньон, картофель, обжаренный в масле со свежим розмарином, собранным в саду, бургундская оленина и мягкие сыры из Франции, запиваемые шампанским и хорошим французским кларетом. Эвелин сидела между Майклом Талбертом, другом Джонти по Кембриджу, и Джонатаном ван дер Хоортом, который был старше и седее, чем помнила Эвелин. Джонти сидела за столом напротив, потчевая окружающих мужчин историей об Аскоте и пари на лошадь, которая захромала, над чем все они смеялись, потому что были пьяны. "Вот, должно быть, каково это - оказаться запертой в клубе Питта после полуночи", - подумала Эвелин. Как и остальные, Джонти был одет в вечерний костюм, его коротко подстриженные волосы были гладко зачесаны назад. Он не очень походил на своего отца; он все еще обладал напыщенной жизнерадостностью ученика государственной школы, но, судя по временам грубому хохоту старшего мужчины, он унаследовал некоторые семейные черты.

‘ Итак, Эвелин, - сказал Талберт, повернув голову и посмотрев на нее затуманенным взглядом после того, как тарелки были убраны. - Чем ты занимаешься в последнее время?

- Я работаю в Лондоне.

‘ Работаешь? Он усмехнулся. - Ты единственная на этой вечеринке, кто занимается этим.

‘ Говори за себя, Талберт, ’ запротестовала Джонти. - Нортумберленд наказал.

‘ Это было бы при такой трудовой этике’ как у вас. Талберт плеснул немного вина в свой бокал, улыбаясь Эвелин. ‘ Моя семья из военно-морского флота. Я заканчиваю курсантство в Дартмуте. Я люблю корабли и открытое море, а ты?

Эвелин посмотрела вдоль длинного стола, выискивая Салли. Краем глаза она почувствовала ухмылку Джонти.

‘ Не особенно, ’ пробормотала она. - Меня укачивает.

‘ А как насчет тебя, Джонтс? Тебе когда-нибудь нравилось большое-пребольшое море?

‘ Для меня всегда были самолеты, Талберт, ты же знаешь, - сказала Джонти. ‘ И у меня собеседование в другом дивизионе. Англси. База гораздо больше. Во флоте тоже есть "Спитфайры". Собеседование — формальность - отец старый приятель командира авиакрыла.

‘ Вот как? Молодец.

Джонти откинулся на спинку стула, скрестив свои массивные руки. - Повезло, что мы, ребята, вносим свою лепту.

Выражение лица Эвелин оставалось нейтральным. - Как ты это рассуждаешь? - спросила она.

Джонти пожала плечами. ‘ Не уверена, насколько пригодится крем для лица, когда Джерри постучится. Хотя, может быть, ты могла бы перевести для них, Эвелин? Обращаясь к Тальберту, он сказал: "Ты знаешь, что она читала по-немецки в Оксфорде?’ "Моя сестра сама ходила туда после школы", - невнятно произнес Тальберт.

‘ Провел год или два в Берлине. И что, собственно, в этом плохого, а? Они искушенный народ, немцы. Вся эта прекрасная архитектура, музыка и... — он сделал паузу, чтобы рыгнуть, — театр.

- В таком случае жаль вермахт, не так ли?

‘ Ну-ну, Джонтс. Мы здесь среди дам. Талберт положил лапу на обнаженное плечо Эвелин, кончиками пальцев поигрывая бретелькой ее платья. ‘ Давай не будем затрагивать политику в разговоре. Эвелин не хочет все это слушать, не так ли?"

Она пожала плечами. ‘ Вообще-то, знаю. Нам всем нужно знать, что там происходит.

‘ Продолжаешь? Кулак Талберта опустился на стол, задребезжал стакан. ‘ Все это полная чушь, вот что. Почему мы не можем хоть раз поговорить о чем-нибудь другом? Это вечеринка, а не заседание кабинета министров.

Что-то теплое и липкое упало на ногу Эвелин. Она поняла, что это рука Талберта теперь ползет вверх по ее бедру.

‘ Значит, ты бегло говоришь на старонемецком, не так ли? Он наклонился, с вожделением разглядывая ее декольте. - Может быть, вы шепнете мне несколько слов на ухо?

Эвелин бросила взгляд на Джонти, но он только ухмыльнулся ей в ответ, прекрасно понимая, что делает Талберт, и отказываясь прийти ей на помощь. "Ладно, - подумала она. Если все так и будет..."

‘ Что ж, Майкл, раз ты так любезно попросил ... С милой улыбкой Эвелин приложила ладонь к уху Тальберта и прошептала: "Verdammt, du schleichst". Затем она встала, отодвинув стул, и пробормотала, ни к кому конкретно не обращаясь: "Извините меня".

Шум, казалось, усилился, когда она прошла вдоль обеденного стола, но когда она сделала шаг в сторону, чтобы выскользнуть через эркерное окно на дорожку внизу, она все еще слышала крик Талберта: "Это действительно такой красивый язык!"


Солнце опустилось еще ниже и теперь было всего лишь светящейся красной точкой за черными очертаниями деревьев. У одного из сундуков что—то шевельнулось - возможно, лиса вышла порыться в ночной падали, — и, прислонившись к перилам террасы, Эвелин вспомнила свой визит в поместье, когда Уэсли открыли территорию для ежегодной охоты. Семья отправилась кататься на лошадях на рассвете, оставив Эвелин, которая вежливо возражала против этого вида спорта, одну в доме. Это была редкая возможность побродить без присмотра, но она осталась в комнате Салли, разжигая огонь и пытаясь читать. Однако ее мысли продолжали возвращаться к тем лесам. Все утро они были безмятежны, низкий голубой туман стелился у подножия деревьев, и эта тишина должна была быть безмятежной - если бы не то, что, как знала Эвелин, надвигалось. И когда тишину разорвал звук рожка и воздух прорезал неистовый лай гончих, Эвелин отложила книгу в сторону и подошла к окну. Оттуда ей открывался вид на аккуратную, пустую лужайку, но мгновение спустя мелькнули две лисицы, такие маленькие и гибкие, что могли бы сойти за кошек, за которыми следовала дюжина собак. На сцене стало устрашающе тихо, и Эвелин вспомнила, что задавалась вопросом, не так ли переживаются последние мгновения жизни: в холодном, неестественном вакууме. Она отпрянула от стекла, но не раньше, чем увидела, как собака отделилась от стаи, настигая самую медлительную из лисиц, пока та не бросилась, оскалив зубы, и не сомкнула челюсти на боках бедного животного.

Позади нее послышался шум, и, вернувшись к настоящему, Эвелин обернулась, ожидая увидеть Салли. Но это был всего лишь Джонти, с бокалами в каждой руке прогуливающийся по террасе. На фоне занавесок позади него виднелись неясные силуэты танцующих.

‘ Ты пропускаешь угощение, Эвелин. Хью достал корнет. Он играет как человек с сосисками вместо пальцев".

Он протянул ей стакан, затем встал рядом с ней и прислонился к забору.

‘ Слушай, извини за Талберта. Он большой болван, но он ничего такого не имеет в виду. На самом деле, я почти уверена, что он гомосексуалист, если тебя это утешит. Он ведет себя так с женщинами, чтобы компенсировать это. Я не знаю. Джонти провел рукой по своим коротко остриженным волосам. - Это одно из платьев Салли, которые ты наденешь сегодня вечером?

Эвелин взглянула на него, уверенная, что он дразнится, но он только смотрел на нее в ответ с выжидающим выражением лица. Внезапно снаружи стало очень тихо.

- Я выбрал тебя не как знатока женской моды, Джонти.

‘ Нет. Он отпил немного виски. ‘ На тебе оно выглядит по-другому, вот и все. Подходит к твоей фигуре... лучше.

Эвелин не сводила глаз с того места, где, как она знала, под террасой проходила аккуратная кирпичная кладка. Между ними всегда было так. Его снисходительность в сочетании с легкой похотливостью, как будто она была горничной, а он хозяином поместья. Она предположила, что именно такой он ее видел — вероятно, так было у всех, гомосексуалистов или нет. Музыка из дома кружилась у нее в голове, и она схватила стакан, испытывая искушение швырнуть его в сад.

‘ Когда ты уезжаешь в Англси? ’ спросила она. - Раз уж работа в кармане.

- В следующем месяце.

‘ И что ты там будешь делать? Небо не совсем кишит люфтваффе.

Джонти сделал еще глоток из своего стакана. - Наверное, стрелял в школьниц из травки.

На мгновение Эвелин подумывала вернуться в дом и исчезнуть наверху. Но кое—что из того, что однажды сказал ее отец, пришло ей на ум - возможно, это напомнило ей, когда она наблюдала за Джонти, с сигаретой, свисающей с его губ, хмурящимся в лунном свете, с того слабого выражения веселья, которое никогда полностью не сходило с его лица. Совесть человека никогда не диктует его политику. Это было замечание, сделанное ни с того ни с сего, и именно так была передана большая часть мудрости ее отца. В то время она не знала, что это означало, но теперь предположила, что это был вопрос прагматизма. Или, как более прямолинейно выразилась ее мать, Просто так устроен мир, дорогая.

Джонти посмотрела в сторону гостиной. Граммофон умолк, и кто-то заиграл на пианино; не было и намека на пронзительный корнет Хью. Сквозь музыку доносился приглушенный гул голосов, и время от времени до них доносился смех. Джонти оглянулся на нее, снова приглаживая волосы.

‘ У нас никогда не было возможности по-настоящему поболтать, не так ли, Эвелин? После стольких лет. Забавно, не правда ли? Но я сожалею об этом.

- А ты? - спросил я.

‘ Да. Я имею в виду, ты самая близкая подруга Салли. Она так много рассказывала мне о тебе, но у меня все еще такое чувство, что я совсем плохо тебя знаю.

Эвелин отвела взгляд, неуверенная в искренности, прозвучавшей в его голосе.

- Я бы не поверил всему, что тебе рассказывает Салли.

Джонти улыбнулась, внезапно став волчьей. - А я нет.

Он достал портсигар и предложил ей сигарету. Прикуривая от спички, она старалась не касаться его руки. Они курили молча, но между ними не было неловкости, и Эвелин начала думать, что это действительно забавно, как мало они знают друг о друге. Она предположила, что он не так уж плох — ничем не отличается от большинства молодых людей в Оксфорде. Она изучала твердую линию его подбородка. Она представила, что он будет грубым любовником, и позволила своим мыслям блуждать в поисках возможности того, чтобы он обнял ее, и, прежде чем она осознала это, она представила ощущение его губ на своих. Откуда все это взялось, она не знала — должно быть, из-за вина и виски. Но он, должно быть, уловил какой-то намек на ее мысли, потому что, быстро оглянувшись через плечо, отбросил сигарету и двинулся вперед, чтобы поцеловать ее, его губы коснулись ее губ. На краткий миг Эвелин почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло, но она быстро оттолкнула его.

‘ Что? ’ прорычал он, все еще крепко держа ее за плечи. -Что?’

- Ты не можешь.

- Почему бы и нет?

‘ Потому что … Ну... - Она не могла придумать. - Мне это не нужно, вот почему.

Джонти отпустил ее и отступил назад, отказываясь смотреть на нее, пока теребил прядь светлых волос.

Глаза Эвелин пересохли, зачесались; она слишком устала, чтобы злиться. Она хотела что-нибудь сказать, но почему она должна его успокаивать? Вместо этого она затушила сигарету и продолжила любоваться лужайкой, несмотря на то, что атмосфера была испорчена.

- Я тебе не очень нравлюсь, да, Эвелин?

Джонти наблюдал за ней, прищурив левый глаз и потирая лоб. В этом взгляде было что—то угрожающее - Джонти всегда казался Эвелин человеком с тонкой кожей, как будто его плоть, внутренние органы и кипучая энергия были так близко к поверхности, что стоило только прикоснуться, чтобы увидеть его живым. Это напугало ее, и она вспомнила прошлогодний матч по регби в Кембридже, когда ему сломали нос. Вингеры увели его с поля, кровь лилась рекой, синяки темными тучами собирались на его щеках, но он триумфально поднял кулак. Боль была для него наградой, чем-то, что можно заслужить и чем-то, что можно причинить.

‘ Ты... Он помедлил, хватаясь. - Я просто не могу разобраться!

‘ Тогда и не пытайся, ’ сказала Эвелин ясным, стеклянным голосом. - Не думаю, что это будет беспокоить тебя долго.

Но он все равно сделал еще один шаг к ней, и она надеялась, что он не собирается снова ее целовать.

- Что здесь происходит? - спросил я.

На краю террасы стояла темноволосая женщина. Джонти взглянул на Эвелин, и она поняла, что ему интересно, как долго она здесь пробыла.

‘ Мы просто вышли подышать свежим воздухом. В гостиной ужасно душно. Поправляя галстук-бабочку, он сверкнул зубами. ‘ Но сейчас я готова потанцевать. Может быть, я увижу вас обоих там?

Эвелин последовала за его развязной походкой по дорожке под окнами, чувствуя, как за ее глазом начинается тупая пульсация. Когда она оглянулась, то обнаружила, что женщина наблюдает за ней.

- Это Эвелин, не так ли?

Она была высокой, как Эвелин, хотя и с более полной фигурой, и цвет ее лица был более чистым, сердечным. У нее были густые, почти непослушные брови, а ее красные губы казались влажными в темноте. На ней было черное фетровое платье с короткими рукавами и узким поясом, стягивающимся на талии, ее распущенные волосы были длиннее, чем много лет назад.

‘ Джулия? Простите, я вас не узнал...

Джулия, смеясь, выпустила длинную струю дыма и медленно направилась к забору.

‘ Все в порядке, я, должно быть, изменилась. Ты определенно повзрослела с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

‘ Правда? ’ Эвелин спрятала руки за спину, смущенная тем, что после стычки с Джонти они дрожали. - Я не уверен, что чувствую это.

Она наблюдала, как Джулия вынула окурок сигареты из мундштука и подбросила его в воздух, следя за оранжевой искрой, улетевшей в розовый сад под террасой. Возможно, у нее были не такие резкие черты лица, какими помнила Эвелин, что-то мягче обозначилось вокруг рта, но в глазах по-прежнему был тот решительный взгляд, как будто она смотрела мимо Эвелин в поисках чего-то за ее спиной.

- Вы, должно быть, рады, что приехали домой на торжества, - рискнула предположить Эвелин.

‘ В конце концов, все получилось хорошо, не так ли? Джулия кивнула на окно гостиной. ‘ А старая шалунья прекрасно справится с Джонти. Я не думаю, что он такой уж крутой, но он ей всегда нравился. У них будут очень белокурые, очень туповатые дети. Их будут сотни.

‘ Да. ’ Эвелин улыбнулась. - Наверное, ты прав.

-Как тебе нравится вечеринка?

‘ Я чудесно провожу время. Она подняла бокал со скотчем. - Хотя, боюсь, я выпил слишком много этого.

‘ Другие, конечно, видели. - Джулия прикрыла зажигалку ладонью, прикуривая очередную сигарету. ‘ Я наблюдала за тобой за ужином. Джонти действительно следовало оставить Майкла Талберта связанным в конюшне.

’ О. - Эвелин поняла это. Обычно наблюдала она. - Он не так уж плох.

Джулия скорчила гримасу. ‘ Англичане действительно ужасны, когда пьют. Все их наихудшие порывы вырываются на поверхность.

Эвелин задавалась вопросом, как много Джулия могла на самом деле знать об англичанах после стольких лет жизни в Германии, но, возможно, интуиция у нее была лучше, чем у большинства — любой, кто мог так умело подводить глаза тушью, должен был где-то припрятать подобные знания.

‘ Знаешь, ’ Джулия указала на темный намек на лес в конце лужайки, ‘ там за деревьями есть симпатичный маленький ручей. Когда мы были девочками, Салли и я играли там целыми днями. Мы были похожи на пару одичалых, вечно возвращавшихся в дом, покрытых грязью и царапинами. Больше всего мне нравилось играть в Робинзона Крузо. Салли всегда была пятницей.

Эвелин проследила за линией, которую провел ее длинный палец, и они так и стояли, глядя в сторону ручья, пока из гостиной не донесся шум и занавески не захлопали. ‘ Так как же ты в конце концов преуспел в школе? Ты был … несчастлив. ‘ Ты помнишь это? Эвелин улыбнулась, ее любопытство разгорелось. ‘ Все было прекрасно. Я усердно училась. Поступил в Оксфорд.

- Ты нашел способ вписаться в общество?

Эвелин моргнула. Она не была уверена, что ответить на это.

‘ Да, ’ наконец сказала она. - Полагаю, что да.

Джулия кивнула, хотя в этом было что-то рассеянное. Вдалеке Эвелин различила пение птиц в лесу, возможно, сов. В тусклом свете ей показалось, что она увидела, как Джулия ухватилась за перила, прежде чем внезапно запрокинуть голову, чтобы вдохнуть влажный воздух.

‘ Я скучала по этому, ’ вздохнула она. -Тело Англичанина, дышащее английским воздухом. Я редко бывал в сельской местности, когда был в Берлине.

‘ Это великолепно, не так ли? - согласилась Эвелин. - Думаю, если бы я жила здесь, мне бы никогда не захотелось уезжать.

Джулия взглянула на нее, затем снова перевела взгляд на темную лужайку. ‘ Хью сказал мне, что ты была неотъемлемой частью поместья. Уголок ее рта дернулся. ‘ Ты ему нравишься. Считает тебя ужасно умной. Но Хью считает умными всех, так что мой настоящий лидер - Элизабет. Она - орешек покрепче.

Виски подействовало, обжигая кровь Эвелин. Рассказы Салли о своей кузине нарисовали образ холодной, беспокойной женщины в норковых шубах и с кораллово-розовым лаком на ногтях, но, наблюдая, как Джулия курит, Эвелин задумалась, не ошиблась ли Салли, не было ли на самом деле внутри нее чего-то более светлого. Она предположила, что Джулия, должно быть, махнула рукой на то, что так долго удерживало ее в Германии — или оно махнуло на нее рукой, — и она почувствовала, как это любопытство разгорается, обостряясь, как топор, сверкающий на точильном станке.

- А что Элизабет говорит обо мне? - спросила она.

Но у Джулии не было возможности ответить. В окно гостиной постучали, и там, у стекла, стояла Салли и махала рукой, в то время как на заднем плане гости Уэсли двигались по танцполу, теперь больше похожие на волну бурного моря, сплошь тафта, кружева и шелк в танце.

-Похоже, нас раскусили, - пробормотала Джулия.


На следующее утро было солнечно и душно, когда Эвелин прогуливалась с Салли и Джулией по восточной лужайке, держа на коленях старый рюкзак с бутербродами и термос с кофе. В конце лужайки они пошли вдоль ручья к пышному пологу, за которым начиналась ферма Уэсли. Там были рабочие, возделывавшие поля, в то время как на соседнем участке несколько молодых рук ухаживали за яблоками в саду, из которых скоро будут делать сидр. Последние гости уехали час назад, и Хью с Элизабет отправились на завод в Бирмингеме, что означало, что поместье было в полном распоряжении молодых женщин.

Во время прогулки они рассмотрели вечеринку и танцы, которые продолжались до рассвета. Они согласились, что, если не считать того, что Майкла Талберта вырвало в фойе, мероприятие прошло без сучка и задоринки. В конце концов Салли нашла плюшевое местечко у ручья, и они втроем уселись на берегу, свесив ноги. Они съели бутерброды и выпили горький кофе с привкусом торфа, а после того, как разделили яблоко, Эвелин бросила подрумянивающуюся сердцевину в течение, наблюдая, как она перелетает через камни и кружится на мелководье у папоротников. Когда дневная жара достигла пика, все трое растянулись в тени огромных буков и проспали, пока послеполуденное солнце не пробралось по мху, обжигая их босые ноги.

Эвелин проснулась первой, у нее болело плечо из-за торчащего корня, и она сидела, наблюдая, как свет осколками отражается от воды. В нескольких шагах от них Джулия стояла спиной к платану, закрыв глаза, и курила. Ручей журчал, плевался, и ветерок колыхал кроны деревьев. Эвелин снова закрыла глаза, вдыхая теплый, оживленный воздух. Было несколько моментов, которые она хотела запечатлеть и вместить в себя так много, как этот; ей казалось, что в ее жизни наступила томительная, восхитительная пауза.

‘ Ты знаешь, что Джонти уехал сегодня утром, не попрощавшись? Внезапно прохрипела Салли. ‘ Я подумала, что это ужасно подло с его стороны. Мы не увидимся несколько недель.

‘ Наверное, он чувствовал себя грязным, Сэл, ’ сказала Эвелин. Никто из них не проснулся бодрым после всего лишь нескольких часов сна.

‘ Может быть. - Салли вздохнула, заслоняясь рукой от яркого света. ‘ Джулс, между тобой и Хансом что-то изменилось? Я имею в виду, когда вы обручились? ‘ Ну, у нас ведь не было вечеринки по случаю помолвки в поместье, не так ли? - Спросила Джулия.

‘ Нет. Но потом ты устроила небольшой скандал. Салли кивнула в сторону Эвелин. ‘ Я ведь рассказывала тебе, как она сбежала в Германию? Это вызвало такую сцену — я думала, у папы будет инсульт. Мне было всего пятнадцать, а тебе сколько, двадцать один?

‘ Двадцать. Джулия затушила сигарету. ‘ Какое-то время это было романтично. Все бывает, когда это запрещено.

Эвелин посмотрела на тень в виде пчелиных сот, танцующую у ног Джулии, и спросила: "Как вы познакомились со своим мужем?"

‘ Я была в Берлине в гостях у старой школьной подруги, ’ сказала Джулия, закидывая ногу на ногу, чтобы полюбоваться своими пальцами. ‘Ее отец был генеральным консулом, и они жили в квартире с видом на Вертер-плац. У них было много вечеринок, на которых присутствовали артисты, политики и все дипломаты из Министерства иностранных дел. Однажды вечером они пригласили певицу из кабаре по имени Хани, и она исполнила песни Лилиан Харви - тогда я и познакомился с ним. Ганс. Он аккомпанировал ей на пианино... ’ Она сделала паузу, не сводя глаз с поверхности ручья. ‘ Он играл так хорошо и с таким разнообразием. Mahler, Brahms, von Sauer. Я всегда думал, что музыка может преобразить человека, хотя позже я узнал, что он не был таким уж мягким человеком по натуре. Тем не менее, все это было довольно притягательно ...’ Она улыбнулась, ее разум погрузился в воспоминания. ‘С того момента, как я встретила его, я хотела всегда быть рядом с ним’. Улыбка увяла. - Я думала, он мог бы предложить мне другую жизнь.

- Чем он занимается в Берлине?

‘ Когда я познакомился с ним, он был сержантом в армии. Сейчас он лейтенант их полиции безопасности.

Салли рассмеялась. ‘ Что мне всегда казалось ужасно забавным, поскольку Джулия никогда не была особенно хороша в соблюдении правил. Она вытянула шею, чтобы еще раз поискать Джулию в тени. ‘ Тебя исключили из скольких школ? Из трех, не так ли?

‘ Четыре. Джулия нахмурилась, ее внимание снова вернулось к ручью. ‘ Я хотела сбежать от всего этого. Школа-интернат. Англия. Все это так условно, так предсказуемо. Но через некоторое время я поняла, что Ганс был не тем человеком, за которого я его принимала, и Германия тоже оказалась не тем местом, за которое я ее принимала. Все изменилось, пока я была там. Стало... Она вздохнула. ‘ Я не знаю. Это было похоже на то, как лошади встают перед грозой. У всех был дикий взгляд.

- И поэтому ты вернулся?

Взгляд Джулии переместился на Эвелин. Она пожала плечами. ‘ Это мой дом. Иногда тебе нужно уйти, чтобы вспомнить, где твое место.

Наблюдая, как она покусывает нижнюю губу, Эвелин задавалась вопросом, как Джулия смогла это сделать — повернуться спиной к своей прежней жизни ради мужчины, которого едва знала. Неужели это то, что любовь делает с человеком? Делает его таким ... безрассудным? Но Салли была не такой; если уж на то пошло, ее любовь заземляла, укрепляла. Эвелин почесала влажные волосы за ухом. Возможно, Джулия все равно поехала бы, и она предположила, что легче пойти на такой риск, зная, что семья и друзья всегда будут рады твоему возвращению домой. "Что бы ее родители и горожане Льюиса подумали о такой экспедиции", - подумала Эвелин. Вряд ли об этом стоило думать.

Они посидели еще немного, в воздухе стояла тишина, если не считать жужжания насекомых, висящих над ручьем.

‘ Как ты думаешь, Эв, ты когда-нибудь выйдешь замуж? - Спросила Салли.

Эвелин застегивала ремешки на сандалиях, морщась от ожога на переносице.

‘ Я не знаю. Почему?

‘ Просто ты никогда не проявляешь интереса, вот и все. Я всегда думала, что, может быть, ты и Филип ...

‘ Да, хорошо. ’ Эвелин села, потирая лицо. Она не хотела говорить об этом. - Чем меньше о нем говорят, тем лучше.

‘ Кто такой Филип? - Спросила Джулия.

‘ Он был парнем Эвелин в университете, ’ сказала Салли. ‘ Очень серьезный парень, прости, Эв, но он был. И в нем был какой-то оттенок красного.

- Он был коммунистом?

Эвелин сорвала пучок травы, пряди прилипли к ее потным рукам. ‘ Нет, он не был коммунистом — он читал Маркса, вот и все, и какое-то время состоял в лейбористской партии. Но он не был моим парнем.

- Но он хотел им быть?

‘ Наверное. Только я не испытывала к нему таких чувств.

‘ Бедный Филип. И на мгновение Джулия выглядела искренне опечаленной.

Они вместе прослушали пару уроков английской литературы в Оксфорде. Филип писал стихи, некоторые из них публиковались в университетском журнале. У него был мягкий голос, серые глаза, и с его северным акцентом и профсоюзной активностью он не был похож на других студентов. Эвелин испытывала к нему влечение, но, хотя между ними было много застенчивых взглядов, много неестественных обменов, она никогда не была до конца уверена в глубине своих чувств к нему; это, конечно, не была любовь, но была нежность. Позже именно такие чувства всегда вызывали у нее мысли о Филипе: нежность, как будто кто-то колотил по плоти вокруг ее сердца.

Он пригласил ее на бал в Крайст-Черч, и раз или два они выпили по кружечке пива в городе. Однажды вечером, в конце семестра, они пошли на вечеринку по случаю дня рождения мальчика из их класса, где были танцы и много красного вина, а потом Филип предложил проводить Эвелин обратно в Сомервилл. Она вспомнила, как положила голову ему на плечо, как вельвет коснулся ее щеки, и как от него пахло древесным дымом. У ворот он поцеловал ее, сначала нежно, но затем с большим рвением, его руки обхватили ее бедра, притягивая к себе. Он издавал звуки, которых она никогда раньше не слышала: стонал, как будто ему было больно. Поцелуй продолжался около минуты, пока Эвелин не почувствовала, как его эрекция прижалась прямо к ее ноге. Она ничего не могла с собой поделать — она отстранилась. Не то чтобы она не хотела пробудить в нем эти чувства, но она ничего не почувствовала в ответ, никакого прилива тепла, никакого трепета желания, и внезапно этот вечер, как и все остальные вечера, которые они когда-либо проводили вместе, почувствовал себя избалованным и безвкусным, заставляя их обоих смущаться его желания.

‘ В чем дело? - Спросил Филип, но когда она промолчала, он покачал головой, и что-то недоброе промелькнуло на его лице. Они больше не виделись до окончания семестра. Эвелин писала ему раз или два из Льюиса, но ответа не получала, и когда в первый же день после возвращения прошла мимо него во дворе Рэдклиффа, он просто кивнул и отвернулся. Это пренебрежение ранило ее больше, чем она ожидала; она плакала из-за этого у себя в комнате, но это были слезы обиды, которые вскоре высохли, и она больше не думала о Филипе.

‘ Раньше у нас в холлсе было имя Эвелин, ’ сказала Салли, перекатываясь на спину и закидывая руки за голову. - Ты знаешь, что это было?

‘ О, не говори этого, ’ простонала Эвелин. - Пожалуйста, Сэл.

‘ Холодная рыба. Потому что она никогда не подпустит к себе парня!

Теперь Эвелин почувствовала, что краснеет до корней волос, и ждала, что Джулия присоединится к смеху Салли, но та только встала и отряхнула ноги сзади.

‘Я никогда не понимал, почему мы идеализируем одну форму любви по сравнению с другими. Романтическая любовь никогда не приносила мне особого счастья".

‘ Разве это не очевидно? - Спросила Салли. ‘ Романтическая любовь заставляет мир вращаться. Ну, ты знаешь — секс, дети, все такое.

‘ И Джонти заставляет тебя чувствовать себя так же? Голова кружится, как будто ты танцуешь вальс? Потому что меня от него тоже немного подташнивает.

Салли тоже поднялась на ноги, ее лицо раскраснелось, светлые волосы вились на висках. На ее платье виднелось темное пятно от пота, и она сердито одернула подол.

‘ Возможно, Джулия, тебе стоит больше думать о том, кому ты даришь свою любовь. Тогда ты, возможно, обретешь настоящее счастье.

‘ Может быть. - Джулия кротко посмотрела на нее, затем повернулась к Эвелин и протянула руку. - Это Шелли, не так ли, спросила: Чего стоит вся эта милая работа, если ты меня не поцелуешь?’

Взглянув на нее снизу вверх, Эвелин заметила синяк на губе, там, где Джонти пыталась ее поцеловать, и снова испугалась, что Джулия их увидела. Но когда солнце выглянуло из-за деревьев, осветив ей спину и скрыв лицо, она каким-то образом поняла, что Джулия улыбается.

Они направились обратно. Солнце уже почти скрылось за усадьбой, но воздух все еще был спертым от послеполуденной жары. У высоких камышей Джулия остановилась, любуясь несколькими утками, плавающими посреди озера.

- Почему бы нам не поплавать?

‘ Но у нас нет костюмов, ’ сказала Салли. - Я могла бы захватить что-нибудь из дома...

- В этом нет необходимости.

Джулия разделась до нижнего белья и вышла на мелководье. Ее шея казалась очень загорелой над белыми плечами.

‘ Джулия! Что, если кто-нибудь увидит?

- Никто не увидит. Пошли! Эвелин?

Эвелин посмотрела на озеро. Оно было цвета давно заваренного чая. Она смотрела, как Джулия выходит из воды, несколько прядей волос обвились вокруг ее шеи. Она сбросила сандалии, затем сняла платье. Ее кожа казалась ободранной в последних лучах солнца.

Салли уставилась на нее, скрестив руки на груди. ‘ Ну, я туда не пойду, ’ пробормотала она. - Вы оба сумасшедшие.

- Поступай как знаешь.

Эвелин сделала несколько шагов по холодной воде, ил хлюпал у нее между пальцами ног. Она слышала раздражение в голосе Салли, когда вода поднялась ей до пояса. Эвелин не была сильной пловчихой, но все равно чувствовала себя в безопасности. Джулия плавала неподалеку на спине, ее ступни были в форме буквы v. Эвелин нырнула глубоко под блестящую поверхность озера. Это было великолепно, словно рассекать темноту, и она поплыла дальше, сделав несколько ленивых гребков в сторону непроницаемых уток. За ними наблюдал особняк, его прямоугольная тень широко раскинулась по лужайке.


Паркер отвез Эвелин и Салли в Бирмингем. К этому времени погода похолодала, и всю дорогу до вокзала лил сильный дождь. Эвелин попрощалась с Джулией в гостиной, ее волосы все еще были влажными после купания в озере. В ближайшие несколько недель Джулии предстояла поездка в Лондон, где Хью устроил ее на работу в Благотворительное общество, и она попросила Эвелин позвонить ей на Керзон-стрит. Она пообещала, что они пойдут куда-нибудь поужинать или на шоу. Во время этой перепалки Салли стояла в дверях, жуя кончик своей косы, угрюмая, как будто ее отругали.

Поездка до Лондона прошла спокойно. Вагон первого класса был почти пуст, как и вагон-ресторан, который они посетили после регби. Салли заказала филе форели с голубым сыром, а Эвелин стейк из ребрышек и штрудель с яблоками и ревенем. Официант поставил на стол графин с каберне фран.

‘ Форель неплохая, - сказала Салли, протыкая вилкой головку спаржи. ‘ В этих поездах может не повезти. Помню, однажды по дороге в Эдинбург я съел самый ужасный суп в своей жизни — кажется, виндзорский.

Эвелин потягивала вино, пока поезд мотало из стороны в сторону.

‘ Я полагаю, ты будешь очень занят в Лондоне, ’ сказала Салли. - Слишком занят, чтобы играть со мной.

‘ Ужасно все это с трудоустройством, не правда ли? В следующий раз я вступлю в профсоюз. Но когда Салли только мрачно уставилась в окно, Эвелин сказала: ‘Знаешь, ты тоже могла бы многое сделать. Может быть, стать волонтером? Записаться на занятия. Ты мог бы даже присоединиться к Джулии в Благотворительном обществе. Подавать чай с печеньем угнетенным - это могло бы сделать тебя лучше.

Но Салли не сдавалась. ‘ О, все это так тоскливо! ’ вздохнула она. ‘ И мы знаем, что она делает это только в качестве своего рода покаяния. Джулия делает что-то только в том случае, если за это есть награда.

-Почему ты так говоришь?

‘ Потому что это правда! Я обожаю ее, ты знаешь, что обожаю, но ты должен принимать ее такой, какая она есть. И она волчица! Ей всегда мало, чтобы наесться. Салли отложила вилку, не отрывая глаз от тарелки. ‘Когда мы были маленькими девочками, она приходила в поместье и крала все мои вещи. Игрушки, книги, даже еда за столом, если вы можете себе это представить. … Для моих родителей это стало отличной шуткой. Но я ненавидел это. И дело было в том, что она ничего этого не хотела для себя. Она хотела его только потому, что он принадлежал кому-то другому.

Сельская местность проносилась мимо темным пятном, случайные отблески уличного фонаря или камина мелькали в окне коттеджа.

‘Она кажется мне интригующей личностью", - сказала Эвелин. "Той, кто изменил ее жизнь".

Салли фыркнула. - Ты хуже папочки.

- Что вы имеете в виду?

‘ Обвела вокруг пальца. Салли сделала вращательное движение. ‘ Она умнее, чем кажется, Эвелин. Какое-то время была старостой в Уиком-Эбби. Держу пари, она тебе этого не говорила.

- Ну, нет...

Скрестив руки на груди, Салли скорчила гримасу, как будто была подтверждена неясная точка зрения, и Эвелин откинулась на спинку стула, пытаясь сопоставить этот образ Джулии с женщиной, с которой она только что столкнулась. Она знала, что должна поверить Салли, но почему-то не могла.

Выпив кофе, они вернулись в купе. К ним присоединилась пожилая женщина, которая спала у раздвижной двери. Эвелин протиснулась мимо нее к бордовому плюшевому сиденью под багажной полкой и стала читать свою книгу, в то время как Салли дремала на своем месте напротив. Но когда поезд приблизился к Юстону, Салли, вздрогнув, проснулась и выпрямилась, прижавшись носом к окну.

- В чем дело? - спросил я.

Но Салли не смотрела на нее, и через несколько мгновений Эвелин подумала, что она не собирается отвечать.

- Ты ведь не забудешь меня, правда? - спросила она наконец, ее лицо было бледным и замкнутым, когда она откинулась на спинку стула и поигрывала гребнем из мантильи.

Эвелин отложила книгу. - Почему ты меня об этом спрашиваешь?

‘ Помнишь тот случай в школе, когда мы на целый день поехали в Брайтон и посетили Дворцовый пирс? Там были Люси Кингстон-Смит и Синтия Бакленд — о, как я ненавидела ее".

Эвелин моргнула. - Да.

- Ну, вы, наверное, не помните, но когда я пошел покупать билеты на органное шоу в "Доум", вы все убежали, оставив меня одного на улице...

На лице Салли отразилась такая мука, что Эвелин почувствовала, как внутри у нее что-то оборвалось. Она действительно помнила, в основном о том, что участие в этой экскурсии было похоже на знаменательное прибытие в некое желанное место назначения, а затем все это было испорчено слезами Салли на долгом обратном пути в школу. Салли никогда не понимала, почему для Эвелин было так важно ладить с этими девушками и что значит чувствовать себя чужаком. Эвелин наклонилась вперед, беря подругу за руку.

-Почему ты заговорил обо всем этом сейчас?

Салли улыбнулась, на мгновение блеснув на фоне стекла. ‘ Я не держу зла, Эвелин. Как я могла? Меня не волнует, что произошло. В конце концов, все было хорошо, не так ли? Я нашел тебя на пирсе, когда ты ела мороженое. Синтия разговаривала с тем мужчиной с собакой. … Но всякий раз, когда я думаю об этом, это происходит не с каким-либо гневом или даже болью; это всегда с тем же удивлением, которое я испытывал много лет назад ".

Она откинулась назад с напряженным лицом, когда Эвелин покачала головой. Она задавалась вопросом, не довели ли все волнения уик-энда Салли до крайности.

- Удивление чему?

‘ От того, как легко тебя убедили согласиться со всем этим. Она шмыгнула носом, не отрывая взгляда от окна и суеты домов, центральных улиц и депо, по мере того как поезд углублялся в Лондон.

Эвелин откинулась на спинку сиденья, слегка покачиваясь в такт движению поезда, не зная, что ответить.

‘ Я говорю это только потому, что ты мне небезразлична— - Но Салли заглушил звук гудка. Поезд прибывал.

Они сидели так, откинув головы на спинки сидений, наблюдая друг за другом почти настороженно, Салли поправляла выбившуюся прядь светлых волос, в то время как ее руки, как заметила Эвелин, покрылись гусиной кожей.


Платформа была забита после выхода из другого пригородного поезда. Поскольку носильщиков, готовых помочь с багажом, не было, им пришлось пробиваться сквозь пар и давку тел, а пронзительный свист разносился по станции. Эвелин была проворнее Салли, когда они направлялись в Большой зал, и на лестнице их разделили.

На улице ночной воздух был холодным, почти сырым, и начал накрапывать легкий дождик, отчего битум блестел. Эвелин делала огромные, судорожные вдохи, ее легкие расширялись, грудь вздымалась; она была высокой среди толпы. Ловя такси, она обернулась на звук своего имени, совершенно забыв о Салли, и ей потребовалось мгновение, чтобы узнать свою подругу сквозь дождь.

КОНЕЦ СЕНТЯБРЯ 1939 ГОДА

ЧЕТЫРЕ

АВТОБУС, ПРИПАРКОВАННЫЙ возле Музея Виктории и Альберта, выглядел как любой другой двухэтажный регентский автобус, только на передней панели у него не было ни названия маршрута, ни номера, ни какой-либо рекламы, прикрепленной к ярко-красному борту. Эвелин быстро перешла дорогу, лавируя между солдатами на контрольно-пропускном пункте на Кромвелл-роуд, которые забрасывали музей мешками с песком, и забралась на борт. Внутри уже сидело несколько других молодых мужчин и женщин, но они не обратили на нее внимания, когда она прошла по проходу и села на откидное сиденье рядом с кабиной водителя. Никто не произнес ни слова, пока автобус ехал вдоль Королевских ворот, огибая Кенсингтонские сады, прежде чем продолжить движение в северо-западном направлении.

Эвелин держала руки в карманах пальто, время от времени проводя кончиком пальца по острым краям телеграммы. Он ждал ее на столике в холле, когда она вчера вечером вернулась домой в Брэмхэм-Гарденс. В телеграмме без почтового штемпеля и обратного адреса ей предписывалось быть на остановке "Свисток" через дорогу от музея в девять часов следующего утра, где она должна была сесть в автобус без опознавательных знаков. Не было ни подписи, ни дальнейших инструкций, кроме: Никому не говори. Эвелин дважды перечитала послание, прежде чем засунуть его под блузку. Затем она подошла к входной двери и высунула голову наружу, как будто в темноте можно было найти зацепку. Но мимо проехало всего несколько машин, да разносчик газет на старом велосипеде совершал свой вечерний обход; это был тихий уголок Эрлс-Корт, вдали от суматохи железнодорожного вокзала и близлежащих магистралей.

Позже тем же вечером, сидя за обеденным столом миссис Банкер, передвигая по тарелке ломтик консервированной ветчины со стручковой фасолью и вполуха слушая возбужденную болтовню близнецов Ньюкасл о поступлении на биржу, Эвелин задумалась, не было ли это розыгрышем. Все это было слишком дико, слишком таинственно, чтобы случиться с ней; казалось, даже это заявление никак существенно не повлияло на ее жизнь. На самом деле, если бы не солдаты на улице и новый приют Андерсона в саду за пансионом, вы бы вряд ли узнали, что вообще идет война. И все же она была здесь, в автобусе без опознавательных знаков, мчащемся через Шепердс-Буш.

Еще через двадцать минут водитель затормозил у декоративных железных ворот. Эвелин посмотрела через грязное окно на эмблему с камеей на входе в сторожку, затем на охранников в форме, стоящих под ней. Казалось, они остановились перед фортом. Несколько ворон, сидевших на ближайшем дереве, не сводили глаз с автобуса, в то время как пар от выхлопных газов собирался под стеклом, как туман.

- Где мы находимся? - спросил я

Металлический мужской голос откуда-то спереди.

Водитель вышел из своей будки, на ходу приподнимая фуражку. ‘ Тебе разве не сказали? Его улыбка была беззубой. ‘ Это "Уормвуд Скрабз". Тюрьма".

Это заставило всех заговорить напряженным шепотом. Оставшись одна в передней части автобуса, Эвелин бросила еще один взгляд на угрожающий фасад и вздрогнула. Зачем ее привезли сюда? В телеграмме не было упоминания о тюрьмах. Значит, это была шутка, но прежде чем она смогла задуматься об этом, она уже была на ногах вместе с остальными, прошла по проходу и вышла в яркое утро. Именно там, на тонкой полоске травы у дороги, с дрожащими ногами, пока офицер в зеленой форме выкрикивал какие-то инструкции, Эвелин узнала Кэролайн Мензис, одетую в элегантную военно-морскую форму с медными пуговицами, стоявшую среди солдат у ворот.

Верный своему слову, Хью позвонил Кэролайн после вечеринки по случаю помолвки, и на следующей неделе Эвелин получила приглашение в Военное министерство, огромное здание в стиле необарокко на Конногвардейской авеню в Уайтхолле. Кэролайн было чуть за тридцать, высокая, со сколиозной сутулостью, с волнистыми каштановыми волосами и в очках. ‘Я руковожу женским персоналом в Министерстве снабжения", - объяснила она, когда они сидели в ее импровизированном кабинете на втором этаже за чашкой некрепкого чая. Кэролайн была беспокойной — телефоны продолжали визжать без ответа за дверью, а громкий стук каблучков машинисток, бегающих взад-вперед по блестящему мраморному полу, пробивал перегородку из пробкового дерева, как пушечный выстрел, - поэтому Эвелин изложила свою аргументацию эффективно, описав свои навыки машинописи (она хвасталась, что набирает сто пятьдесят слов в минуту) и преувеличив свои способности к стенографии. У нее не было опыта ни в том, ни в другом виде деятельности, но она планировала записаться на курсы. Но больше всего Кэролайн интересовало изучение немецкого языка; она даже сделала пометку об этом в своей маленькой книжечке в кожаном переплете. Она обещала поддерживать связь, но Эвелин больше не слышала ни слова — даже после того, как присоединилась к другим жильцам миссис Банкер у радиоприемника в то первое воскресное утро месяца, когда Чемберлен вел экстренную передачу.

Теперь, выделенных в отдельную группу, молодых людей увели через железные ворота, оставив горстку оставшихся женщин на травянистой обочине. Все они смотрели, как большие двери главного здания заскрипели и захлопнулись, и вскоре воздух снова стал неподвижным.

Кэролайн подошла с блокнотом, прижатым к груди, и одарила их строгой улыбкой. "Дамы, пройдемте со мной", - сказала она.

Но вместо того, чтобы войти в сторожку вслед за мужчинами, Кэролайн повела их по мощеной улочке, примыкающей к кирпичной крепости, и остановилась у большой синей двери, охраняемой другим солдатом, который жестом пригласил их внутрь. "Это было все равно что войти во фрегат", - подумала Эвелин, содрогнувшись от встретившего их металлического холода. Они двинулись дальше, пробираясь под открытыми лестницами и проходя ряд за рядом унылых камер. На втором этаже площадки сотрясались от шквала мужчин и женщин, прыгающих вверх и вниз по металлическим лестницам, в то время как скрип стульев, крики офицеров из других блоков и приглушенные ответы заключенных были слышны среди ужасающего шума. Они могли бы пересекать Паддингтонский вокзал в четверть шестого, слыша пронзительное, гулкое эхо, похожее на крики разносчиков газет, стук и лязганье дверей камер, шумных, как приближающийся поезд, и чем дальше они шли, тем больше девушек вокруг Эвелин вздрагивали и недовольно бормотали.

Наконец они подошли к другим воротам, ведущим в холл, и Кэролайн попросила их подождать, пока она позовет надзирателя. Эвелин стояла вместе с остальными в небольшом кругу, обмениваясь застенчивыми улыбками. В воздухе стоял резкий запах, похожий на запах застарелой мочи, смешанной с фекалиями, а в нескольких ярдах от себя она увидела низко пригнанную раковину, вокруг сливного отверстия которой собирались мухи. Казалось, здесь не было ни естественного света, ни свежего воздуха.

‘ Это ужасно зловеще, не правда ли? ’ заметила хорошенькая рыжеволосая девушка, и все они захихикали, хотя их смех был прерван шумом прямо над ними. Заключенный несся по дорожке, вопя во всю глотку: "Ты гребаный член!"

За ним последовали трое охранников, и его повалили на пол, где он минуту или две корчился, продолжая ругаться, пока один из охранников не занес кулак и не ударил его в живот, сильно ударив костяшками пальцев по плоти. Несколько девушек захныкали, закрыв лица руками, но Эвелин поймала себя на том, что подвигается вперед, вытянув шею, зачарованная — она редко видела насилие любого рода, и вот оно было так близко, что она почти чувствовала запах мужской крови. Потасовка закончилась за считанные секунды, хотя к тому времени, когда Кэролайн вернулась, у большинства девушек все еще были зажмурены глаза.

Она указала на Эвелин. - Мисс Варли, сюда.

Пока девочки оглядывали ее с ног до головы, Эвелин представила, что они гадают, что же такого она сделала, что ее так выделили, и, как только они ушли, она стала ждать объяснений Кэролайн. Кэролайн, однако, хранила молчание, пока они проходили через низкую дверь, ведущую в другой коридор; она не упомянула об их встрече в Уайтхолле, и Эвелин начала задаваться вопросом, помнит ли ее вообще эта женщина.

Здесь, внизу, было тише, вдали от суматохи первого этажа и его надземных переходов, и они шли еще несколько минут, пока Кэролайн не остановилась перед дверью камеры.

‘ Послушай, Эвелин, ’ сказала она низким и напряженным голосом, когда повернулась к ней лицом. ‘ Прошу прощения за всю эту историю с плащом и кинжалом — все это, должно быть, кажется вам немного … Не знаю ... сумасшедшим. Когда мы встретились, я не хотел вас обманывать. Просто все упростится, если мы будем вербовать людей под прикрытием Военного министерства. Одергивая манжеты своего пиджака, она обнадеживающе улыбнулась Эвелин. - Все в порядке?

Эвелин не ответила. Их прервал повышенный голос в камере, шум исходил от мужчины, стоявшего у стола с зажатым между плечом и ухом телефоном. Когда его налитые кровью глаза остановились на Эвелин, он пробормотал: "Я перезвоню тебе, Дэвид", - и швырнул трубку.

‘ Я привела мисс Варли, ’ сказала Кэролайн, выглядывая из-за косяка. Затем, обращаясь к Эвелин, она добавила: - Это мистер Чедвик.

Чедвик стоял, уперев руки в бока, тяжело дыша, пульс бешено бился у основания его горла. Он не очень походил на бюрократа; одетый в мятый коричневый костюм, окруженный едкими пепельницами и недопитыми кофейными чашками, он мог бы более убедительно сойти за букмекера из Сохо. Его глаза за бифокальными очками казались огромными.

-Спасибо тебе, Кэролайн.

Он выдвинул ящик стола и, порывшись в нем, наконец достал пачку сигарет. Он закурил и несколько мгновений стоял, яростно куря, затем кивнул на стул.

- Присаживайтесь.

Но Эвелин не двигалась, и во рту у нее пересохло, когда она попыталась сглотнуть. Она поняла, что это был страх. Холодный, яркий страх. Не потому, что она боялась того, что могло случиться с ней в этой камере, а потому, что она была готова к пониманию того, что наткнулась на что-то экстраординарное. Что, вполне возможно, ее жизнь вот-вот изменится.

‘ В чем дело, девочка? Ты выглядишь ошеломленной.

Эвелин кивнула. Она полагала, что должна, но кто бы отказался после того, что она увидела этим утром? Она огляделась; Кэролайн Мензис ушла, ее шаги удалялись по коридору, а когда она обернулась, Чедвик уже затушил наполовину выкуренную сигарету и тут же закурил другую.

‘ Прошу прощения, ’ медленно произнесла она. - Но не могли бы вы сказать мне, что я здесь делаю? Водитель автобуса сказал, что это тюрьма, но как это может быть правдой? Когда я впервые встретила мисс Мензис, мы говорили о должностях в Военном министерстве ... - Эвелин обвела рукой камеру. - Но если это не сон, я не вернулся в Уайтхолл.

Откуда-то из глубины здания донесся громкий стук пишущей машинки и скрежет ключей в замке. Чедвик внимательно посмотрел на нее такими темными глазами, что зрачки исчезли, затем опустился в кресло за своим столом.

‘ Нет, вы не в Уайтхолле, мисс Варли. Это секция 5. Разведка. Я начальник транспортного отдела.

-Это МИ-5? - спросил я.

Чедвик недоуменно уставился на нее. ‘ Нам пришлось действовать быстро, - сказал он. - Вот почему мы привезли вас всех сегодня, как корм со двора фермы. Будь моя воля, набор персонала был бы завершен несколько месяцев назад, но министерство хотело дождаться объявления, прежде чем вводить штатное расписание для этого офиса. Он сделал паузу, теперь в нем было что-то настороженное. - Я уверен, вы понимаете необходимость соблюдать осторожность.

Сильно прижавшись спиной к стулу, Эвелин поняла, что тоже села. Ей хотелось закурить, но он не предложил ей сигарету, а в суматохе утра она забыла купить еще себе. Чедвик продолжал наблюдать за ней, и она подумала, не наслаждается ли он ее дискомфортом. Трудно было сказать; его лицо не выдавало никаких эмоций.

- А что вы здесь делаете? - спросила она, когда стало очевидно, что он не собирается добровольно делиться какой-либо дополнительной информацией.

‘ Мы занимаемся транспортировкой секретных материалов. Отправляем грузы, рассылаем гонцов со сверхсекретными сообщениями, талонами на бензин, организуем поездки для сотрудников правительственных учреждений. Что-то в этом роде. Это не особенно гламурная работа, но мы тесно взаимодействуем с другими подразделениями Секции 5, и они используют наши разведданные в своих собственных расследованиях".

Эвелин снова оглядела камеру. Это действительно была убогая комнатушка со скудным освещением и единственным крошечным окошком, состоящим из трех стекол возле верхнего карниза. К столу были прислонены плотные шторы с пенопластовой подкладкой. Эвелин вздрогнула; она ничего не могла с собой поделать — такой был холод. И все же, несмотря на все это, она почувствовала легкое возбуждение. Ее пригласили в МИ-5, и на мгновение она представила себе нежный голос Салли у себя над ухом: По-моему, звучит довольно пикантно!

"Что ж, это, безусловно, уникальная рабочая среда", - сказала она.

Чедвик мрачно улыбнулся. ‘ Это временное место. И на самом деле все не так уж плохо. Скажи спасибо, что ты здесь сегодня, а не на прошлой неделе, когда у нас по всему дому еще валялись ночные горшки заключенных. Он потянулся через стол, чтобы порыться в своем ящике. ‘ Большинство этих тварей перевезли в другое место, но в Квартале все еще есть несколько человек — ради Бога, никогда не разговаривайте с ними, если можете этого избежать. Они стали совсем пьяненькими с тех пор, как снова положили глаз на женщин.

Он достал коричневую папку и швырнул ее на стол. - Ваше досье.

Казалось, он ждал реакции, но Эвелин сохраняла невозмутимое выражение лица. Имело смысл, что у них было на нее досье, и ей было любопытно, что им известно. То, что они сочли достаточно важным, чтобы записать.

"Получается впечатляющее чтение", - сказал он.

-Неужели?

‘ Да. ’ Чедвик откашлялся. ‘ Родился в 1917 году. Единственный ребенок. Мать - домохозяйка; отец воевал в Бельгии, сейчас работает адвокатом. Он почесал подбородок. - Только он не адвокат, не так ли?

Эвелин стиснула руки. Она почувствовала, как кровь приливает к ее щекам.

- Прошу прощения?

‘ Полагаю, именно это вы сказали регистратору Сомервилл-колледжа и вашим оксфордским приятелям. Я понимаю. Мы живем в мире, где внешний вид - это все. Но папа ведь не юрист, не так ли? Он всего лишь скромный клерк. Он взглянул на нее из-за папки с документами с неумолимым выражением лица.

- Я не хотела причинить тебе вреда, - сказала Эвелин.

- Но ты солгал.

‘ Я преувеличил. Думаю, вы согласитесь, что разница есть. То, что я сказал, никого не обидело, но придало мне немного больше ... достоинства. Она состроила примирительную гримасу. - А что в этом плохого?

Они смотрели друг на друга, пока Чедвик не улыбнулся в ответ.

‘ Мы здесь торгуем секретами, Эвелин. Нет ничего постыдного в том, чтобы иметь несколько своих собственных. Нас беспокоит только то, кто может их обнаружить. - Он прочел еще немного. ‘ Дом в … Льюисе. Это Сассекс, не так ли?

‘ Да. Недалеко от Брайтона.

- И как тебе понравилось там расти?

Эвелин колебалась. Ей никогда не задавали такого вопроса.

‘ Это было достаточно мило. Может быть, немного тихо, на мой вкус.

‘ А потом в Оксфорд, ’ продолжил Чедвик. - Учился там хорошо, очень хорошо. Первые успехи в немецком и литературе. Другие интересы … Искусство, говорится здесь. Какого рода?

- В основном живопись.

-Любимый художник?

- Ну, я не уверен, что у меня есть только один ...

Чедвик поднял глаза. - Позвольте мне.

- Может быть, Лисс, - сказала она.

-Фламандец?

- Вообще-то, немец.

Чедвик усмехнулся. ‘ Я обыватель, Эвелин, не обращай на меня внимания. В лондонском "Палладиуме" я чувствую себя больше дома, чем в "Тейт".

Эвелин изучала его через стол. Да, она верила в это. Несмотря на свое первое впечатление, она видела, что он не был угрожающим мужчиной; на самом деле в нем было что-то скомканное, как будто какое-то событие вывело его из строя. Она попыталась угадать его возраст, но это было невозможно — ему могло быть от тридцати до пятидесяти, седые волосы стояли дыбом, а глубокие морщины, прорезавшие его лицо, казалось, рассказывали свою собственную сложную историю.

"Хорошие рекомендации от директора и ведущего дебатов".

Они сделали домашнее задание. Эвелин стало интересно, что сказал им старый Неваляшка Уилсон с его дурным запахом изо рта и блуждающими руками. Конечно, это не имело большого значения. Что она была убедительной, вероятно. Проницательной. Легко приспосабливающейся. Что она могла видеть обе стороны в споре, каким бы отвратительным он ни был.

‘ И блестящая характеристика от Хью Уэсли. Это Уэсли из "Уэсли Баттонс"?

‘ Да, сэр. Я хороший друг его дочери.

‘ Здесь сказано, что в настоящее время вы работаете. Он прищурился поверх очков. - Косметика, не так ли?

‘Vivian de la Croix. Отдел рекламы".

‘ Хм. - Звук получился невпечатляющим. - Тебе не было бы грустно уезжать?

Чедвик откровенно посмотрел на нее. Он стал спокойнее, в его голосе появились приятные, хрипловатые нотки, и она представила его дома, у камина, с книгой и хорошим односолодовым виски и, возможно, с собакой — нет, кошкой — в качестве компаньона по чтению.

‘ Дело в том, Эвелин, что мне нужен ассистент, ’ сказал он, закрыв папку. ‘ В основном секретарша. Отвечать на телефонные звонки, готовить чай, печатать отчеты. Но скоро все это станет довольно запутанным, не обращайте внимания на то, что вам говорят другие люди, поэтому мне нужна девушка, на которую можно положиться. ’ Они оба посмотрели на лампу, которая на мгновение затрещала. - На Службе у такого умника, как ты, будет много возможностей.

Снаружи вяз царапал стекло маленького окна, расположенного высоко в стене. Эвелин удивилась, как кто-то мог оценить ее надежность после такой короткой встречи. Планировал ли Чедвик, чтобы она сдала тест? Ее уже уличили во лжи об отце, но он, похоже, не возражал. Возможно, из этого не всегда следовало, что быть хорошим человеком - значит быть и полностью честным. Кроме того, возможно, что—то еще в ее личном деле касалось ее общей благонадежности, эпитафия от уважаемого директора школы Сомервилл -Преданная, как такса— и этого одобрения было достаточно, как королевской санкции. Или, возможно, это было ни то, ни другое. Возможно, это было так же просто, как то, что Чедвик представлял, как они могли бы работать вместе — должно быть, у него давным-давно выработался инстинкт, которому он мог доверять.

"Я думаю, будет справедливо назвать себя надежной", - сказала она.

Эвелин смотрела, как он откинулся на спинку стула и закурил очередную сигарету, серый дымок поплыл к потолку. Было бы неправдой сказать, что она не была заинтригована всем этим или польщена тем, что ее выделили, и она подумала о стайке девушек, прибывающих в автобус, шарахающихся от заключенного на посадке. Чедвик увидел в Эвелин нечто такое, что выделяло ее из толпы; она чувствовала это нутром. Что-то стальное, предположила она, даже безжалостное.

— У нас сегодня тяжелый день - нет времени болтать с другими сотрудниками. Он указал на пустой дверной проем, где, по мнению Эвелин, мало кто задерживался поболтать. ‘ Но зарплата у меня три фунта в неделю. Что вы думаете?

Чедвик ухмыльнулся, на его щеках прорезались глубокие морщины. Три фунта. Это было почти вдвое больше ее зарплаты в "Вивиан де ла Круа".

- По-моему, это как раз то, что нужно. Спасибо, сэр.

Кивнув, Чедвик снова потянулся к ящику. На этот раз он вытащил лист бумаги и подтолкнул его через стол вместе с авторучкой.

‘ Все, что осталось, - это твой автограф. Все довольно просто: как только вы подпишете контракт, по закону вы обязаны никогда не рассказывать о своей работе здесь, в "Скрабс", или в любом другом подразделении Службы".

Эвелин прочла жирный заголовок: Закон о государственной тайне. Если бы у нее было больше времени, она, возможно, поколебалась бы, прежде чем взять ручку, и подумала о том, к чему могла бы обязать ее подпись. Будь у нее больше времени, она, возможно, даже задумалась бы о том, что вообще привело ее в "Скорую помощь". Но его не было. Все, что у нее было, - это уверенность, что она сможет преуспеть здесь, что она сможет внести реальный вклад в войну и в свою собственную начинающуюся карьеру, и, нацарапав каракулями и взмахнув рукой, она вернула подписанный документ Чедвику.

- Итак, что я могу рассказать другим людям, сэр, о том, где я работаю? - спросила она, когда он сложил документ и вернул его в ящик стола.

Чедвик бросил взгляд через стол. ‘ Я считаю разумным иметь несложное прикрытие. Что-нибудь официальное, респектабельное, но такое, в чем другие не захотят особо разбираться. Его улыбка была почти лукавой. "Поэтому я бы сказал им, что вы работаете в Военном министерстве", - сказал он.


В Транспорте находилась команда из восьми человек, многие из которых входили в тюремное крыло и выходили из него в разное время в то первое утро — водители, курьеры и пара специалистов по шифрам. Чедвик поручил Эвелин обработать новые заказы на бензин, которые каждый час доставлялись партиями секретарю начальника отдела на другой конец тюрьмы. Ее работа заключалась в оценке каждого заказа, проверке соответствия цифр, занесении сумм в бухгалтерскую книгу, распечатке отправления и проставлении печати авторизации. Но правда заключалась в том, что цифры никогда не были ее сильной стороной, и ей приходилось проверять свои расчеты по меньшей мере дважды, в то время как печатать она умела далеко не так хорошо, как рассказывала Кэролайн Мензис. Это замедлило ее работу, и к середине утра она справилась с переполненным подносом лишь наполовину.

В час дня Чедвик пригласил Эвелин пообедать с ним в столовой для персонала. Они вместе направились в восточное крыло и сели за столик у окна с видом на пустой двор для тренировок - бетонную полосу, протянувшуюся вдоль трех теннисных кортов. Каждое утро заключенным разрешалось выходить на улицу только на полчаса раньше.

‘Тюрьмы - жалкая система", - сказал Чедвик. ‘ Я служил в колониальных войсках Индии почти пятнадцать лет, и половину этого времени я дежурил в доме охраны. Истинную природу человека узнаешь, когда держишь его в изоляции. Он откусил от сэндвича с рыбным паштетом, потом сдался. ‘ Я так и не смог снова привыкнуть к британской кухне. В Бомбее мы ели как короли — даже в полицейском участке. Идлис, батата вада, рагда патич … Это было восхитительно. Несколько недель я обходился без куска мяса.

Эвелин опустила взгляд на свое рагу неопределенного вида с пленкой желтого жира, застывшего на поверхности. - Значит, вам понравилась Индия?

‘ О да, ’ сказал Чедвик, ‘ очень. Но я встретил свою жену в отпуске здесь, в Лондоне. Он скрестил руки, манжеты задрались, обнажив удивительно волосатые запястья. - Дейзи не любила Индию.

- Должно быть, она рада вернуться.

Чедвик отодвинул свою тарелку, его взгляд вернулся к окну. Эвелин чувствовала, как от него исходит тусклая энергия, подобная легчайшей морской зыби.

‘ Она была бы счастлива, ’ тихо сказал он. ‘ Она умерла вон там. От тифа.

‘ Ох. ’ Эвелин отложила вилку. - Мне очень жаль, сэр.

Чедвик кивнул, не отрывая взгляда от ленивого полета чайки за окном. Так вот оно что, печально подумала Эвелин. Что вывело его из формы. Они немного посидели, глядя на этот пустынный прогулочный дворик, пока кто-то не подошел к столу, сообщив о телефонном звонке Чедвика, и он, извинившись, вернулся в блок.

Кафетерий пустел, и Эвелин чувствовала себя немного одинокой, сидя у запотевшего окна. Чедвик был прав: до сих пор у нее не было возможности поболтать с другими коллегами, но за время своего напряженного утра она мельком заметила нескольких измученных ассистентов, и обмен улыбками сопровождался чувством товарищества. Она не видела ни одной молодой женщины из утреннего автобуса.

- Значит, ты новая девушка Чедди?

У ее столика стоял темноволосый мужчина с обветренными губами и в бледно-голубом галстуке. Он протянул руку и представился Винсентом Мейером, аналитиком Чедвика по дешифровке. Оказалось, что он работал в камере рядом с камерой Эвелин.

- И как ты проводишь свой первый рабочий день? - спросил он.

‘ Должно быть, я где-то побила рекорд по машинописи. Эвелин помассировала ноющие руки. - Кто знал, что нам понадобится так много курьеров? Я насчитал около восьмидесяти только ваших отчетов.

‘ Подожди, пока мы не начнем с вражеских инопланетных штучек. ’ Винсент сел и достал из кармана куртки фляжку, наливая немного терпко пахнущей жидкости в свою эмалированную кружку. Он предложил немного Эвелин, но она покачала головой.

- Вражеские пришельцы?

‘ Агенты Абвера. Немецкие шпионы. Министерство озабочено внедрением. Они интернируют любого Джерри, который попадется им в руки.

- В Лондоне действительно есть немецкие шпионы?

‘ Беннет Уайт, кажется, уверен в этом. ’ Он наклонился вперед. - Вы знакомы с Мастером?

-Я так не думаю.

‘ Он глава контрразведки. Очень щеголеватый. Вот где будет вестись и выиграна эта война — в гостиных английской знати. Винсент откинулся на спинку стула, улыбаясь про себя. - Чедди говорит, ты говоришь по-немецки. Будет здорово заполучить еще одного игрока в команду. Ты провел там много времени?

Эвелин покачала головой. ‘ На самом деле, скорее кабинетный эксперт. Я читала это в университете.

‘ Оксбридж? Вас здесь немало.

Винсент скрестил руки на груди, но это не было воинственно; на самом деле, он оценивал ее совершенно беззастенчиво, его взгляд скользил по ее волосам, лицу, блузке абрикосового цвета, все бесстрастно, как будто она была пальто в магазине, которое он собирался купить.

‘ А как насчет тебя, Винсент? - Спросила Эвелин, когда его взгляд, наконец, вернулся к ней. - Вы должны сойти за местного жителя, чтобы провести всю эту расшифровку.

‘ Это потому, что я такая, дорогая. Местная.

- Вы немец? - спросиля.

‘ Был. ’ Он сделал глоток выпивки, поморщившись. ‘ Теперь я натурализованный гражданин Великобритании. Мои родители выписали меня и моего брата много лет назад. Отправили нас жить к родственникам моей матери в Кембридж.

Эвелин уставилась на свой чай. За окном завывал ветер, ветка царапала стекло. Она посмотрела на пальцы Винсента, обхватившие кружку. Они были длинными и изящными; по ее мнению, они больше подходили для игры на пианино, чем для работы на пишущей машинке.

- Здесь, в МИ-5, это обычное дело?

‘ Что? Верхняя губа Винсента скривилась. - Иметь Гунна в команде?

‘ Я не имела в виду ... ’ Эвелин поймала себя на том, что запинается; его пугливые манеры заставили ее почувствовать себя так, словно она ловит бездомную кошку. - Я имел в виду, что вы должны поделиться очень полезной информацией.

‘ Насчет этого я не уверен. Я понимаю, что там происходит, не больше, чем остальные в этом Разделе. Иногда лучшая точка зрения исходит от постороннего человека.’ Он встал, скрипнув стулом по кафельному полу, и, доставая оранжевую жестянку с маленькими сигарами, легонько положил руку ей на плечо. - Но я с нетерпением жду, когда мы будем работать вместе, дорогая.


В тот день Эвелин напечатала стопку расшифрованных отчетов, которые должны были быть отправлены с вечерними курьерами. Больше она Винсента не видела, но ей казалось, что время от времени она слышит его голос, эхом разносящийся по коридору. Время от времени Чедвик заглядывал в дом, но большую часть дня он проводил, запершись в телефонной будке у ворот, по частной линии с Уайтхоллом. Закончив с отчетами, Эвелин перешла к своим собственным телефонным звонкам на склады и в другие компании, поставляющие топливо.

В шесть часов во флигеле раздался звонок, возвещающий окончание рабочего дня. Эвелин посмотрела на маленькое, расположенное высоко окно. На улице незаметно для нее стало пасмурно, хотя после чаепития она работала при свете лампы. Все еще слыша слабый звук шагов Чедвика в телефонной будке, она поспешила наверх, в маленькую кухню в крыле "Б", чтобы приготовить ему кофе. К этому времени большая часть этажа разошлась по домам, и в тюрьме воцарилась сверхъестественная тишина, единственный шум доносился от заключенных с другой стороны здания. Но когда она вернулась, Чедвика за столом не было, поэтому она оставила дымящуюся кружку рядом с кипой бумаг и взяла свое пальто и сумочку. На этот раз, когда она шла по длинному коридору, руки были подняты, пальцы подергивались, как у слепого человека, единственный свет исходил от дальней двери камеры, тусклая лампочка в светильнике горела, как последняя звезда ночи.


Уже близились сумерки, когда Эвелин шла обратно к Брэмхэм-Гарденс от автобусной остановки возле Олд-Бромптон-роуд. Она сняла шляпу и пальто в прихожей и повесила их на вешалку у входной двери, взяв со столика в прихожей адресованное ей письмо. В доме было сумрачно и тихо, как в месте тяжелой утраты, хотя Эвелин могла разобрать некоторые звуки хрупкой жизни, когда поднималась по лестнице в свою спальню на втором этаже: сухой кашель, скрипение пружин матраса, струя газа. Запах вареной капусты из кухни донесся до лестничной площадки. Скрипнули половицы.

В ее спальне пахло сыростью. Эвелин подошла к маленькой плите и поставила чайник, затем приоткрыла окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Небольшой парк за линией террас был пуст, если не считать четких очертаний мужчины и женщины, прижавшихся друг к другу под платаном, его голова уткнулась в ее шею. Эвелин сняла свои узкие кожаные туфли-броги и задвинула их под кровать. Ноги в чулках стали липкими.

Когда чайник вскипел, она заварила себе чашку чая и подошла к комоду у окна. Номер был объявлен меблированным, что, как обнаружила Эвелин, означало всего лишь маленькую односпальную кровать, расшатанный буфет и книжный шкаф с двумя полками, но ей повезло, когда уезжающий жилец подарил ей антикварный письменный стол. Она отодвинула ручку письменного столика, вдохнув аромат смолы, и села. Она взяла письмо отца, просунула нож для разрезания бумаги под печать и вскрыла его. Эвелин прочитала короткую заметку, в которой упоминалось, что местные девушки в Льюисе записываются в ВВС, и подумала, могла бы она сделать то же самое в Лондоне, и начала отвечать.

Дорогие Мама и Папа,

Сегодня от меня несколько хороших новостей. Я покидаю свой пост в Вивиан де ла Круа, чтобы присоединиться к Военному министерству. Сейчас я помощник парня по имени Джон Чедвик в Министерстве снабжения. Моя зарплата составляет 3 фунта стерлингов ...

Эвелин откинулась на спинку стула и уставилась на облупленные карнизы и пятна плесени на потолке. Больше она мало что могла написать, и хотя ее родители не заметили бы никакой цензуры, мысль о том, как много ей теперь придется скрывать от Салли, наполнила Эвелин беспокойством. Она нацарапала еще несколько строк, затем подошла к раковине у окна. Открыв кран и плеснув в лицо ледяной водой, она еще немного постояла, склонившись над раковиной, чувствуя, как кровь приливает к щекам, пока не раздался стук в дверь.

Это была миссис Банкер, пришедшая забрать арендную плату. Она суетливо вошла внутрь, ее глазки-бусинки, как всегда, блуждали по комнате, остановившись на вешалке у книжного шкафа, где Эвелин хранила свои лучшие блузки, блейзер и шерстяное пальто. Сегодня вечером хозяйка была в байковом халате, ее уродливые лодыжки выпирали из-под отороченных овчиной лиловых тапочек. Когда Эвелин протянула банкноты, миссис Банкер пересчитала их прямо перед ней, издав при этом кудахтающий звук, прежде чем засунуть деньги в карман.

‘ Ужин будет готов в восемь. Помните, мисс Варли, я не терплю опозданий.

Эвелин смотрела, как она затопала к двери.

- Опять капуста, да?

Миссис Банкер оглянулась через плечо. У нее было такое обветренное лицо, которое говорило о тяжелой жизни, хотя Эвелин не испытывала особой симпатии к пожилой женщине. Она знала, что миссис Бэнкер всегда относилась к ней с подозрением. Эвелин не была похожа на других своих жильцов — так сказала хозяйка в день своего переезда, — и с тех пор Эвелин узнала, что миссис Банкер не любит необычностей любого рода.

- Сорван в моем саду, ваше королевское высочество.

Едва она это произнесла, как раздался вой сирены воздушной тревоги, от которого задребезжали стекла в окне. Эвелин вцепилась в спинку стула. Это был второй раз, когда за неделю завыла сирена. Она подождала, пока она стихнет, сигнализируя об очередной ложной тревоге, но низкий вой продолжался. Не говоря больше ни слова, Эвелин направилась к двери, подталкивая миссис Банкер впереди себя по узкому коридору и вниз по вздымающейся лестнице. Они направились в гостиную, где мистер Бакли с верхнего этажа уже раздавал другим жильцам противогазы из стопки на диване. Его назначили местным надзирателем за воздушными налетами, и он совершал ночные обходы квартала террас, одетый в тяжелый хлопчатобумажный комбинезон и стальной шлем.

"У нас есть две минуты до того, как бомба упадет на наши окровавленные головы", - крикнул он.

Когда маски были розданы, он повел их вниз по лестнице на кухню в подвале, затем через заднюю дверь на бетонный внутренний дворик, приказав остановиться у кирпичной стены. Он указал на горку камней в дальнем конце двора, где стоял приют Андерсонов.

- Этот хлипкий жестяной сарай наверняка почти бесполезен, - крикнул кто-то.

- Он встроен в землю, - возмущенно произнес мистер Бакли, как будто сам сконструировал это хитроумное устройство, - и обеспечит нам безопасность во время любого налета.

В ярком лунном свете убежище было очень похоже на собачью конуру, замаскированную под грудой камней, и когда Эвелин присмотрелась к нему повнимательнее, то увидела, что сделано оно было всего лишь из гофрированного железа. Она взглянула на миссис Банкер. Бедную женщину трясло.

‘ Там мы будем в безопасности, ’ сказала Эвелин, обнимая ее. - Мистер Бакли прав.

‘ А почему ты так уверена, мисси? Но в ее голосе не было злобы, и она прижалась к Эвелин, схватив ее за руку.

Они один за другим входили в убежище. Крыша была такой низкой, что им приходилось сидеть, сгорбившись, почти уткнувшись головами в колени — им повезло, что близнецы Ньюкасл, отличные неповоротливые парни, так и не вернулись с обмена. Безжалостно выла сирена, и вскоре воздух внутри стал густым и затхлым. Эвелин услышала рыдания — возможно, миссис Банкер, — и кто-то перекрыл ветер. Она закрыла глаза, чувствуя дрожь в губах и руках, которые сложила в подобии молитвы. Она и представить себе не могла, что здесь, в центре Лондона, ее может подстерегать какая-либо опасность, и была потрясена собственной наивностью. Представьте себе, она могла умереть сегодня вечером в Эрлс-Корте, и это было дико - столкнуться с собственной смертностью, прижавшись к этим извивающимся незнакомцам. В ее жизни было так много того, что ей еще предстояло прожить; до того самого момента она не осознавала, насколько отчаянно этого хотела, и, оказавшись в ловушке в этом непроглядно темном убежище, она испытала ужасную смесь отчаяния и благодарности за это откровение.

Она не была уверена, сколько времени прошло, прежде чем смолкла первая сирена и раздался волнующий крик "все чисто" - возможно, полчаса, хотя ей казалось, что прошло больше. Выйдя обратно на свежий ночной воздух, они все встали кружком посреди внутреннего дворика, улыбаясь друг другу и глядя в небо. Не было ни объятий, ни слез, как можно было бы ожидать; никаких фальшивых сантиментов, хотя мистер Бакли поднял кулак и заорал: "Потребуется нечто большее, вы, чертовы ублюдки Бош!" - прежде чем отправиться осматривать другие дома на улице.

Через несколько минут порядок был восстановлен, и миссис Банкер пожаловалась, что ее обед будет испорчен. Но пока остальные жильцы входили внутрь, Эвелин оставалась в саду, делая вид, что вышла покурить. Вместо этого она бродила по мощеному двору, пиная высокую траву, смахивая низко свисающий плющ. Она чувствовала себя странно, что-то почти воспаленное пробегало по ней, как будто она могла выйти на улицу и перевернуть такси или сломать фонарный столб пополам, и она боролась с желанием завыть в мерцающую ночь от радости всего этого и ужаса.

Только позже, уже забравшись в постель, она вспомнила о письме отцу, прислоненном к выступу бюро. Она встала и положила его в сумочку на утро. Затем подошла к окну, размышляя о паре под деревом. По какой-то безумной причине она ожидала, что они все еще будут там, сплетенные в объятиях, под угрозой падения бомб с неба. Но она не могла их разглядеть; сады были темными, как пруд, единственное движение - слабый шепот белки на низкой ветке, мелькание лисицы.

МАРТ 1948 ГОДА

ПЯТЬ

ШЕЛ мелкий дождь, когда Эвелин направлялась к Юстон-роуд. Прошлая ночь казалась далекой, как давно забытый сон, и в бледном свете она могла видеть, насколько заметной была бы такая женщина, как Джулия, в этой части города. Тем не менее, Эвелин оглядывалась через плечо на каждом углу, с облегчением обнаружив, что улицы пусты. Мясная и бакалейная лавки, с другой стороны, были переполнены — местные жители приходили пораньше за лучшим свежим мясом и овощами, — и пока Эвелин просматривала их, ее толкали, как будто она оказалась в гуще потасовки в регби. В конце концов, она купила буханку хлеба, небольшой кусочек сливочного масла, сухое молоко, кусок баранины, что-нибудь без костей для рагу или бульона, а также немного свеклы, моркови и репы. За неделю это было немного, но у нее никогда не было особого аппетита. Она надеялась, что ей принесут еще и кофе — настоящего, более насыщенного, чем та ужасная грязная дрянь, которую теперь подают повсюду, — но у миссис Гранди закончился, и поэтому она попросила вместо него маленькую коробку чая и сигареты, убрав все это в свою корзинку.

Эвелин поплелась обратно в квартиру, пригнув голову от резкого ветра. Почти каждую субботу Стивен выходил из своей маленькой квартирки на Тэвисток-Плейс, чтобы сопровождать ее по магазинам. Хотя с тех пор, как он видел ее в последний раз, обычно проходили считанные часы, он всегда был в разговорчивом настроении, описывая последнюю книгу, которую читал, или рассказывая какую-нибудь историю из утренней газеты. Эвелин наслаждалась этими разговорами, восхищаясь тем, как работает его ум; в этом было что-то непредсказуемое, и, так долго откладывая в сторону эту часть себя, она обнаружила, что ее собственный ум снова мягко тренируется. Ей стало интересно, разговаривает ли он со своими друзьями в такой же нетерпеливой манере. Она встречалась с некоторыми из них — один раз на званом обеде, другой — в пабе в Хайгейте, - и они проявляли такое вежливое любопытство с широко раскрытыми глазами, что Эвелин захотелось узнать, что именно Стивен рассказал им о ней.

Эвелин остановилась под навесом у входа в магазин, чтобы поправить объем своей плетеной корзины. Если небо было ясным, Стивену иногда удавалось уговорить Эвелин съездить на Клеркенуэлл-роуд, где несколько итальянских бакалейных лавок все еще держали свои прилавки выходного дня — многие были интернированы во время войны, но постепенно возвращались в Лондон. Набив ее корзинку луком, чесноком и помидорами, Стивен подводил ее к продавцам в твидовых копполах, которые продавали вяленое мясо, оливки в банках с маслом и кубики остро пахнущих сыров. Когда он заговорил с ними по-итальянски, манеры Стивена изменились — он стал громким, даже дерзким, заставляя их смеяться. Казалось, все его знали; старики звали его Стефано, а Эвелин белла рагацца, наполняя свою и без того переполненную корзину веточками сушеного базилика и орегано, улыбалась и похлопывала ее по руке. И несмотря на всю эту болтовню, Эвелин ловила на себе теплый пристальный взгляд Стивена, от которого у нее переворачивался живот. Позже он готовил для нее дома простые, но вкусные блюда, такие как клецки в густом томатном соусе со свежим зеленым салатом, пока Эвелин читала у камина и пила вино.

- Разве вы, мужчины, не ненавидите готовить? - заметила она однажды, когда он помешивал сковороду на плите.

Перекинув кухонное полотенце через угловатое плечо, Стивен улыбнулся ей и сказал: "Я люблю готовить для тебя".

Именно в такие моменты поездка в Рим казалась самой простой вещью в мире, подумала Эвелин, останавливаясь на углу Юстон-роуд и ожидая, пока проедет поток машин. Что прошлое навсегда осталось у нее в прошлом.

Занеся продукты в квартиру, Эвелин поехала на метро в Пимлико. Погода испортилась, дождь с мокрым снегом яростно хлестал по улице, но, торопливо переходя Воксхолл-бридж, она все же остановилась у перил, чтобы посмотреть на бурлящую под ней коричневую реку. Темза не отличалась красотой, но было что-то завораживающее в том, как течение двигалось в разных направлениях. Эвелин не могла понять, как вода делала это, следуя своему хаотичному течению под гранитной аркой. Это был долгий путь вниз. Она слышала, что падение в реку с такой высоты имеет тот же эффект, что и приземление на бетон — человек может вспороть себе живот, ударившись животом, — и она зажмурилась, стараясь не думать об этом.

Эвелин ждала на пустой автобусной остановке на Уондсворт-роуд. Дождь начал стихать, хотя поднялся ветер, швыряя по улице старые газетные листы. Обычно, если она не работала в субботу днем в книжном магазине, Стивен забирал свою машину после их посещения магазинов. Он любил совершать однодневные поездки, и в хорошую погоду они часто ездили в Гилфорд пообедать на берегу канала. Эвелин с нетерпением ждала этих прогулок всю неделю, хотя теперь ей стало интересно, знал ли об этом Стивен. Она не была особо экспансивной, никогда не была до конца уверена, как выразить свои чувства, но ей хотелось сказать что-нибудь, что угодно, чтобы заставить его понять, что значило для нее это время вдали от Лондона, как это отвлекло ее от собственных мыслей. Она надеялась, что Стивен, возможно, заедет к ней сегодня утром или позвонит, но почему-то она знала, что он этого не сделает. Она старалась не думать о том, что это будет означать, если он никогда не выйдет на связь.

Когда прибыл автобус, Эвелин сидела наверху, любуясь видом на берега реки Челси, пока они, пошатываясь, ехали по переулку Девяти Вязов. Показалась электростанция Баттерси, из ее огромных белых труб валил дым. Автобус остановился у дома для собак и кошек напротив парка, когда солнце еще больше скрылось за темными облаками. Она вышла на следующей остановке и прошла по подземному переходу на Клэпхэм-Джанкшен, а над головой на рельсах грохотал и постанывал прибывающий поезд. Утро становилось все холоднее, и Эвелин поплотнее запахнула пальто, направляясь к Лавендер-Хилл. Район был бедный, неровный, дома заброшенные — ряд за рядом тусклые, низко посаженные террасы, пристроенные прямо к краю тротуара. Воздух казался густым и грязным, и Эвелин огляделась в поисках какого-нибудь сада, деревьев или хотя бы клочка травы, но ничего не нашла. В начале одной из улиц на окраине поместья несколько неряшливых ребятишек играли в классики. По-прежнему было странно видеть детей на улице; Эвелин всегда думала, что их там не осталось, как будто, как и многие из тех молодых людей, они так и не вернулись в Лондон после войны.

Винсент ждал в "жирной ложке" на углу. Эвелин заметила его в окно, переходя тихую улицу. Он ничуть не изменился: все такой же высокий и сутуловатый, все такой же щеголеватый в своих оксфордских ботинках и итальянском пальто, все такой же бледный и смуглый, хотя и с проседью в волосах. Было что-то успокаивающее в его фамильярности, даже после стольких лет. Эвелин проглотила болезненный комок в горле, когда, наконец, снова выглянуло слабое солнце, когда она открыла дверь кафе.

Заведение Zafer's, которым руководил пожилой киприот, было чистым и непритязательным заведением со столами из пластика, равномерно расставленными по всему узкому внутреннему пространству. Несколько мужчин с потрепанным видом сидели, сгорбившись над тарелками с яичницей и фасолью, рядом с их подносами стояли недопитые кружки чая. Воздух был влажным от запаха старых носков и немытых тел. Она не предполагала, что Винсент проводил там много свободного времени, но также не было и шанса встретить кого-нибудь из их знакомых, вероятно, поэтому он и предложил это.

Теперь, сидя за липким столом напротив друг друга, Эвелин наконец-то смогла получше разглядеть его при свете ламп дневного света и увидела, что годы были к нему недобры. Его кожа была не столько бледной, сколько желтушной, а лоб, который он время от времени промокал шелковым носовым платком, влажно блестел. Положив несколько кусочков сахара, он выпил чай, поставив локти на стол - жест не беспечный, поняла Эвелин, а в попытке удержаться на ногах.

‘ Как ты себя держишь, Эвелин? спросил он, откашлявшись в носовой платок. - Все еще в книжном магазине?

Она отпила глоток чая. Конечно, он знал. Вероятно, они устроили это для нее, эту работу, как запоздалый прощальный подарок.

- Я рад, что миссис Фой оставила тебя у себя. Она хорошая старушка.

‘ А ты? Эвелин поставила оловянную кружку. - Все еще в пятом отделе?

‘ Боже мой, нет. Я перешел в Особый отдел много лет назад.

- Расшифровки больше нет?

‘ Я все еще балуюсь. Но теперь я охочусь на красных — или ты не слышал?

Она слышала — вряд ли это было секретом. Для таких людей, как Винсент, не имело значения, кто враг, пока он был.

- А ты по-прежнему часто видишься с Беннеттом? - беспечно спросила она.

Винсент покачал головой.

- Он больше не на службе?

‘ Нет. Вообще-то, на Би-би-си. Ведет какую-то программу по радио, посвященную птицам. Он уставился на нее своими глазами с красными прожилками. ‘ Боюсь, он довольно хорош. Просто достаточно изучен, чтобы быть очаровательным.

- А вы двое когда-нибудь ...

-Нет. Винсент поджал губы. ‘ Нет, это закончилось некоторое время назад. На самом деле, так по—настоящему и не начиналось - так что не так уж много осталось до конца.’ Он раскинул руки на клетчатой скатерти; они были еще тоньше и костлявее, чем она помнила, на костяшках пальцев пульсировала голубая вена. ‘ Итак, у вас была небольшая стычка. Кто это был?

"Джулия Уортон-Уэллс".

Винсент поднял бровь. ‘ Понятно. Она узнала тебя?

Эвелин кивнула. ‘ Мы поговорили несколько минут. Ни о чем существенном. Она взяла свою кружку, затем снова поставила ее, внезапно растерявшись. - У нее есть дочь.

‘ Да. ’ Его губы дрогнули. - Ты, кажется, удивлен.

Эвелин уставилась на маслянистую поверхность своего чая. ‘ Наверное, я всегда думала, что ее жизнь остановилась. Она не добавила "", как это сделал я.

‘ Ты думаешь, она все еще в игре? - Спросил Винсент. - Только мы не слышали никаких разговоров.

Эвелин подумала о Маргарет и о том, как Джулия смотрела на нее, словно ее собственное сердце билось в груди маленькой девочки.

- Сомневаюсь.

- И она тебе угрожала?

‘Не напрямую. Но она подарила мне это. - Эвелин достала из сумочки открытку с изображением Джудит в палатке с Олоферном и протянула ее через стол. Винсент нахмурился, беспристрастно пожимая ее.

‘ Это было... это было в доме на Онслоу-сквер, когда я навещала Рэндалла. Оригинал... - Эвелин сделала паузу. ‘ Это Юдифь, предающая Олоферна, разве ты не знаешь? Ради бога, это аллегория. Она становилась все более взволнованной, даже раздраженной, поскольку чувствовала, что интерес Винсента угасает. "Джулия знает, что это что-то значит для меня".

‘ Хорошо, хорошо. Я составлю отчет, хотя не уверен, что раздел 5 поможет вам, учитывая все обстоятельства. Я мог бы разозлиться только из-за того, что встретил тебя. Слишком много паутины ... ’ Проведя рукой по волосам, он попытался улыбнуться. ‘ А пока я бы на твоем месте залег на дно, может быть, съездил куда-нибудь. У тебя есть друзья, которые могли бы приютить тебя за пределами Лондона?

-Друзья? Она рассмеялась, и Винсенту хватило такта выглядеть смущенным.

Они доели тосты и заказали еще по кружке чая. Пока Винсент смахивал крошки со своей пустой тарелки, Эвелин думала о том, когда она видела его в последний раз, в Чемли-Корте. Как давно это было, казалось, — и она была рада этому расстоянию, хотя в ее жизни был период, когда она отдала бы все, чтобы сложить течение времени в крошечные переносные квадратики. Винсент, конечно, все это знал, он все рассчитал, когда предложил ей встретиться, и она почувствовала его знакомую оценку ее сухих губ, ее коричневого пальто. Это была странная связь, которая у них когда-то была, эта хрупкая близость, как у старых любовников, знающих самые сокровенные секреты друг друга и давших молчаливую клятву всегда хранить их.

- Кто-нибудь еще видел вас с ней? - спросил он.

Эвелин кивнула. - Стивен Гловер.

-Кто это? - спросил я.

‘ Друг. Эвелин поколебалась. - Близкий друг.

— А он знает...

Она покачала головой.

Винсент нахмурился. - Он знает, что ты сейчас здесь?

‘ Нет. Я ничего не слышала о нем со вчерашнего вечера. Эвелин вертела в руках банку с сахаром. - Я был ... напуган.

Вот, она сказала это, хотя лучше от этого ей не стало.

Винсент небрежно достал оранжевую жестянку, в которой хранил свои сигары.

- Чего ты испугалась, дорогая?

- Я думал, Джулия что-нибудь скажет ...

- Неужели это было бы так ужасно?

Эвелин уставилась на него в ответ. Так вот как Винсент подходил к прошлому: проницательно, диагностически. Ему повезло, что он находился в таком положении, что мог смотреть на это с такой отстраненностью, но от этого ей захотелось закричать.

‘ Ужасно? После того, что случилось? Это было бы ужасно.

Они сидели, глядя друг на друга, воздух между ними был неподвижен, пока Винсент не откинулся на спинку стула, слабо улыбаясь. ‘ Я часто задавался вопросом, что с тобой стало, Эвелин. Что все это сделало с тобой. Все это было так несправедливо. … Прости, что я не поддерживал с тобой связь. Он задумчиво затянулся сигарой. - Тебе нравится этот парень, Стивен?

-Да.

- Ты любишь его?

Под своим пальто Эвелин чувствовала давление рук Стивена, обнимавших ее, когда они танцевали, его уверенность, но также и массивность, когда они скользили по залу, как будто он готовился к удару. Возможно, именно это он и делал: ждал удара, который разлучит их.

‘ Я не знаю, ’ сказала она. - Я не знаю, на что это похоже.

‘ Гниль. Мы все знаем, каково это. Винсент оставил это в покое, возможно, учитывая, что это значило для него за прошедшие годы. ‘ И теперь он думает, что ты что-то от него скрываешь? Какую-то часть себя?

Эвелин кивнула.

‘ Ну, тогда все просто. Тебе нужно рассказать ему. Все. Начни с самого начала. Как кто-то может по-настоящему любить тебя, если он тебя не знает?"

- Но все не так просто.

- Почему бы и нет?

— Ну, я не должен говорить о...

Винсент наклонился вперед, схватив руки Эвелин, его собственные были синими и твердыми, как будто их только что вынули из холодильника Зафера. Но его глаза были того же цвета, что и Темза, и мысли Эвелин вернулись к реке и илу, лежащему под ней.

‘ Ты не обязана больше хранить им верность, Эвелин, ради Бога! Ни им, никому! Ты понимаешь? Его нижняя губа задрожала, когда он откинулся назад, потирая слабую карту лопнувших капилляров на щеках. ‘ Что толку прятаться в тени, как будто ты все еще чертов призрак? Некоторые вещи ты должен поднять с земли, иначе они убьют тебя. Ты, как никто другой, должен это знать.

И было абсурдно после стольких лет все еще бояться войны и ее длинной тени, нависшей над ней, — Эвелин знала это. Но это был не тот страх, который испытывали бы мужчины в лодках или на пляжах. Не тот страх, что был, когда немецкие бомбы дождем сыпались на Лондон, выбирая цели, как кегли, — она помнила тот особый внутренний ужас, с его безвоздушным пространством и статическим свистом в затылке. Этот страх был сделан из более быстрой, стальной материи; он был гладким и ледяным, прокладывая себе путь в крови Эвелин. Это был тот же страх, который она испытала, когда впервые встретила Нину: быть замеченной.

После этого они встали перед входом в кафе. Винсент протянул руку Эвелин, и они стояли, глядя друг на друга, щурясь в сером свете.

‘ Ты подумаешь о том, что я сказал, правда, Эвелин? Насчет побега?

-Конечно.

‘ Твои родители... ’ Винсент наматывал шарф на шею. Начался дождь. ‘ Они жили за городом, не так ли? Ты не мог бы остаться с ними?

Эвелин прикусила губу. Она посмотрела мимо него на группу детей, собравшихся в кружок на дорожке. Она много лет не разговаривала со своими матерью и отцом.

‘ Они мертвы. Ложь, как и все прошлые, далась легко.

Винсент скорчил гримасу. ‘ О, дорогая, прости. Я понятия не имел. Но затем на него снова напал приступ кашля, такой сильный, что он согнулся пополам, а когда он выпрямился, она увидела капельку яркой крови в его носовом платке.

Они не обнялись и не поцеловались на прощание. Не было обещания еще одного телефонного звонка. Все равно было проще ничего не говорить, подумала Эвелин, глядя, как Винсент уходит. Он выглядел хрупким, когда поднимался обратно на Лавендер-Хилл, опустив голову, как будто внезапный порыв ветра мог налететь на него и унести прочь. Но позже, когда Эвелин направлялась обратно по Воксхолл-бридж, а вокруг нее завывали песок и дождь, она на мгновение ухватилась за перила, с силой качнулась назад на каблуках и поняла, что это ей грозит опасность улететь.

НОЯБРЬ 1939 г.

ШЕСТЬ

ЭВЕЛИН ПОДНЯЛАСЬ на холм, вышла на Хай-стрит и свернула в сторону Уз и мощеной дорожки между рыночными прилавками. Она миновала пивоварню и церковь Святого Фомы на углу. До станции было недалеко, но вскоре она остановилась у редких кустов на обочине, чтобы перевести дух. Сквозь тонкие ветви она могла разглядеть сланцевые треугольные крыши Саут-стрит и спрятавшийся за деревьями старый паб "Дорсет". Городок простирался недалеко; за ним лоскутное одеяло зеленых, коричневых и серых сельскохозяйственных угодий плавным наклоном уходило к горизонту. За этой землей был Фалмер. Этот вид был любимым местом Эвелин в Льюисе: он напоминал ей о жизни за городом. Когда она была девочкой, ей казалось, что она может видеть весь Брайтон.

Свернув в следующий переулок, Эвелин мельком увидела дом своих родителей. Отнюдь не большое жилище, это был двухэтажный коттедж, покрытый коричневой штукатуркой, и она могла разглядеть плющ, ползущий по стене за кухней, и струйку дыма из трубы. И все же с такого расстояния это производило впечатление. Возможно, это было как-то связано с его гордой осанкой, возвышающейся вдоль окруженной аллеи на холме из сочной травы, и большими окнами в стиле регентства, из которых открывался вид на долину. Газон выглядел недавно подстриженным, а посаженные у обочины фазаньая трава и лисохвостый ячмень цвели вовсю. Поднимаясь по каменной дорожке, Эвелин уловила сильный, землистый аромат ромашек, растущих в горшках во внутреннем дворике.

Входная дверь была не заперта, и Эвелин вошла. Она позвала, но ответа не последовало. Она поставила чемодан и прошла в гостиную, где обнаружила своего отца на диване с утренней газетой, разложенной у него на коленях.

- Привет, Эвелин.

- Папа, ты что, не слышал, как я постучала в дверь?

Комната была загромождена его книгами, стопками старых журналов и вязанием ее матери, вытащенным из коробки на шезлонге. Старинные часы в углу тикали над шипением и потрескиванием огня в камине, а на подлокотниках дивана было развешано несколько вязаных кружевных салфеточек. На стене над камином висел портрет дедушки Эвелин, а под ним на каминной полке стояли две фотографии в серебряных рамках: на одной были запечатлены ее родители в день свадьбы, на другой - Эвелин, когда ей было около четырех лет, одетая в белое облегающее платье и прижимающая к себе своего игрушечного кролика Банни. Она посмотрела на мягкий завиток ее волос, на серьезные надутые губы, на холодные глаза. Это был не самый лестный портрет; должно быть, в коллекции ее родителей были и другие, и она недоумевала, почему они решили выставить именно этот. Больше в комнате Эвелин почти ничего не принадлежало — ни эскизов, ни бумаг, ни книг. Она вспомнила, сколько раз ее мать жаловалась на то, что она разбрасывает носки, туфли, заколки для волос, щетки. Теперь все выглядело так, словно она вообще никогда не жила в этом доме.

‘ Привет, дорогая. Я так и думал, что это ты. Я принесу еще чашечку.

В дверях появилась ее мать с чаем и печеньем и поставила поднос на маленький столик перед диваном. Как только отец отложил чтение, она начала разливать чай.

‘ Ну, как тебе новая квартира? Ты устроилась?

Глядя поверх очков, ее отец казался меньше, чем помнила Эвелин, его кардиган безвольно свисал с плеч.

‘ О да, - сказала она. - Здесь гораздо приятнее, чем в Эрлс-Корте.

Эвелин переехала от миссис Банкер в начале того месяца. Новая квартира находилась на углу Бервик-стрит и Бродвик-стрит, на третьем этаже небольшого паба. В ясный день терраса выглядела почти привлекательно, и с ее выкрашенными оливковой краской мансардными окнами и шиферной крышей Эвелин часто казалось, что она могла бы жить не в Сохо, а в двенадцатом округе Парижа. Левая сторона фасада была увита плющом, с карниза первого этажа свисали ящики для живой изгороди, а у входа в паб раскачивался фонарь. Квартира была служебной, что означало, что домовладелец прошел проверку. У Чедвика даже уже был кто-то, с кем Эвелин могла делить квартиру, - сменщик из "Скрабс". ‘Тебе будет гораздо приятнее жить с другой девушкой из МИ-5", - рассуждал он. "А Фэй хорошая девушка, поверь мне".

Но здание знавало и лучшие времена. Лестница, ведущая в квартиру, прогнила, каждая ступенька казалась ненадежной, а на лестничной площадке перед входной дверью, где обои были в пятнах и отваливались от плинтусов, часто чувствовался торфяной запах плесени. Тем не менее Фэй Хардинг, дружелюбная веснушчатая девушка из Болтона, сделала это место по-домашнему уютным со старыми коврами, индийскими абажурами и горящими в холле ароматическими палочками. Добрая, как и обещал Чедвик, она к тому же была общительным созданием, почти все вечера проводила с другими свитчи из "Скрабс". Эвелин всегда приглашали присоединиться к ним, и она несколько раз ходила с ними на ревю в театре "Уиндмилл", чтобы доставить удовольствие Фэй не меньше, чем что-либо другое. Они были достаточно милыми девушками, но Эвелин никогда не чувствовала себя с ними комфортно, не в силах избавиться от ощущения, что им больше нравится, когда ее нет рядом.

‘ А Салли? - спросила ее мать. - Я слышала, она выходит замуж.

‘ Да, именно так. Эвелин подула на чай и поставила его на стол. - Свадьба в начале марта.

- В марте? Ее мать скорчила гримасу. ‘ Она делает ставку на погоду. Затем, нахмурившись, добавила: - Она не... ну, ты понимаешь...?

‘ Нет, ничего подобного. - Эвелин почувствовала, как раздражение разливается по ее венам. Как могла ее мать так поступить с ней всего после нескольких минут, проведенных в ее обществе? ‘ Джонти, ее жених, служит в Королевских ВВС. Это все из-за его назначения и всего такого.

Ее отец зажал в зубах солодовое печенье и с удовольствием прожевал его. ‘ А теперь расскажи нам о своей государственной работе, дорогая, ’ сказал он. "Я не уверен, что мы с мамой вполне уверены в том, что ты на самом деле делаешь!"

- Я помощник мистера Чедвика в Военном министерстве.

- Это в Уайтхолле, не так ли?

‘ Совершенно верно. Он начальник отдела снабжения.

- И я полагаю, вы работаете над каким-нибудь интригующим материалом?

Эвелин поерзала на диване. Она поняла, что если не может говорить о работе, то не может по-настоящему говорить и о Лондоне, а значит, говорить особо не о чем. Отец, казалось, ничего не заметил, уже уткнувшись в газету и выполнив свои обязательные запросы, но мать наблюдала за ней из кресла, как наблюдают за птицей, дверцу вольера которой оставили открытой.

‘Я не уверена, насколько это интригующе", - сказала Эвелин. ‘Мы следим за всеми армейскими грузами по всей стране. Журналы учета топлива, диспетчерские службы и тому подобное. Но есть и изрядная административная нагрузка. Отправляю письма и отвечаю на телефонные звонки.

Ее мать нахмурилась. - Им следовало бы найти тебе лучшее применение.

‘ Я хорошо работаю, мам. Важная работа.

‘ А как насчет твоих планов относительно преподавания? Или ты уже отказался от них?

‘ Нет. Эвелин стиснула зубы. ‘ Они просто пока отложены. Как и планы многих людей.

Но этого было недостаточно. Ее мать размешала чай и отложила ложку. ‘ Значит, все мужчины, не так ли? Военное министерство?"

Эвелин не могла сказать, был ли ее тон одобрительным или укоризненным.

-Нет, это не так.

Родители уставились на нее в ответ.

- Ну, я уверен, ты знаешь, что лучше всего, - наконец сказал ее отец, потянувшись за еще одним печеньем.

Эвелин выглянула в окно, ее взгляд скользнул по аккуратной садовой изгороди. В кустах ежевики у задней калитки свила гнездо птица. Он начал свистеть, пронзительный звук проникал сквозь стекло, и Эвелин с родителями притихли, прислушиваясь.

‘ Послушай, это свиристель, ’ сказал ее отец, вставая со стула и подходя к окну. ‘ Мы думали, все садовые птицы улетели на сезон, не так ли, мам? Но этот парень выглядит довольно упитанным и с хорошими перьями.

Он постучал по стеклу, и птица повернула свои черно-белые глазки в их сторону. Эвелин на мгновение залюбовалась им. Когда она была девочкой, то часто гуляла с отцом по заповеднику Маллинг-Даун, прижимая к груди старый полевой бинокль Brevete, чтобы понаблюдать за первым прилетом серинов, ее любимых зябликов с ярко-желтым оперением.

‘ Сад выглядит здоровым. Это твоя работа, мама?

‘ Мама много времени проводила там, - пробормотал ее отец, возвращаясь на свой стул, пока ее мать расставляла чашки и блюдца на подносе. ‘Это что-то вроде ее страсти’. Изгибы его бровей засияли золотом, когда он оглянулся на Эвелин. - Итак, на сколько ты у нас в распоряжении?

- Я вернусь последним дневным поездом во вторник.

‘ До вторника, - задумчиво произнес он. - Не так уж плохо, правда, мам?

Ее мать остановилась в дверях, но ничего не ответила. Эвелин смотрела, как она выходит из комнаты, любуясь прямой линией ее спины, хрупким седым пучком.

‘Мы подумали, что могли бы завтра отправиться в Истборн", - сказал ее отец. ‘Сделай из этого день, как мы делали, когда ты была маленькой. Мы могли бы даже поесть рыбы с жареной картошкой на набережной? Помнишь то время...

— ... с чайкой? Он хотел твою треску.

‘ Да, он получил его и половину моих чипсов. Ее отец рассмеялся. ‘ Но он не получил твоих маринованных яиц, не так ли? Ты хранил это в тайне, как Преторианская гвардия.

- Мама сказала, что это блюдо подходит для ужина на пляже.

‘ Ну, иногда твоя мама не видит смысла в небольшом развлечении. Но мы не будем слишком сильно винить ее за это, не так ли?

Он подмигнул, снова потянувшись за газетой, и Эвелин почувствовала, как у нее глухо забилось сердце. Она откинулась на спинку дивана, но не могла успокоиться, отвлекаемая звоном посуды, зная, что ее мать яростно драит раковину. Она не выходила из кухни, пока все до последней тарелки, ложки и чашки не были вымыты до блеска — так было всегда; она всегда предпочитала проводить время у раковины, а не с собственной дочерью, — и когда она встала и подошла к окну, Эвелин почувствовала за этой пульсацией другое чувство, горячее, быстрое и острое, похожее на взмах свиристеля, усевшегося в кустах ежевики.


На следующий день они отправились на побережье. Выглянуло солнце, и на набережную стеклись толпы людей; несколько детей даже бегали по мелководью под пирсом. После прогулки и печеной картошки из фургона возле новой эстрады для оркестра ее отец нашел тихую таверну, спрятанную в стороне от Гранд-Парада, и они сели на террасе с видом на сады Святой Марии Девы и выпили темного эля. Ее родители говорили о городе и ремонте клубных помещений на поле для гольфа. Они больше не спрашивали ни о работе Эвелин, ни о ее жизни в Лондоне. "Возможно, они боятся того, что я могу им рассказать", - подумала она, проводя пальцем по ободку своего бокала.

На обратном пути в Льюис Эвелин сидела на заднем сиденье. Она видела, что ее отец счастлив; его семья воссоединилась, хотя бы на время путешествия. Но ее мать оставалась напряженной и настороженной, держась за ручку над дверцей машины всю дорогу домой.


На следующее утро, после того как ее отец ушел в город, Эвелин присоединилась к матери в саду, когда та подрезала розы. Снова выглянуло солнце, но дул пронизывающий ветер. Эвелин наблюдала, как ее мать переходит от одной кровати к другой, ее походка была пружинистой, лицо застыло в суровой сосредоточенности. Обычно Эвелин присоединилась бы к ним без колебаний, но что-то удерживало ее. Возможно, это была настороженность, которую переняла ее мать с тех пор, как вернулась домой, ходя вокруг Эвелин на цыпочках, как будто она была посторонней. Однако, как только с розами было покончено, ее позвала мать: "Где-нибудь в сарае есть еще пара секаторов, не хотите ли мне помочь?" и Эвелин последовала за ней к кумкватам и земляничной грядке, где насекомые прогрызли большую часть листьев, и они потратили еще час, закладывая растения компостом из суглинка, торфа и песка.

В полдень ее мать принесла лимонад и бутерброды с сыром и чатни, и они, дрожа от холода, уселись во внутреннем дворике, между ними стоял белый чугунный столик. Когда они закончили, ее мать принесла кофе, который они пили из маленьких глазированных чашечек, которые Эвелин сделала на уроке гончарного дела в школе, с вырезанными на подставке ее паучьими инициалами - Е.В..

‘ Он скучает по тебе, ’ заметила ее мать. ‘ По твоему отцу. Ему нравится, что ты дома.

Эвелин подула на руки, глядя на лужайку. Она почувствовала, что ее губы растягиваются в улыбке, неохотной.

‘ Я действительно думаю, что он так и не смог смириться с твоим отъездом в школу. Ее мать вздохнула. - Он как будто знал.

Эвелин повернулась и посмотрела на мать, убирая волосы с глаз. - Знала что?

Ее мать сделала глоток кофе. ‘ Что ты больше интересовалась другими людьми. Что наша семья никогда не была для тебя достаточно интригующей.

Эвелин выпрямилась на холодном сиденье, ожидая, что она скажет еще, но вместо этого ее мать подошла к липе в терракотовом горшке и начала обрезку. Закончив, она поднялась во весь рост и начала складывать сухие ветки в кучу у двери багажного отделения.

‘ Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, ’ сказала она, стоя спиной к Эвелин. ‘ Война может сделать каждого ... - Она, казалось, не знала, как закончить. ‘ Она может сделать людей безрассудными. А ты всего лишь юная девушка. Некоторые могли бы воспользоваться тобой. Особенно в Лондоне.

Эвелин рассмеялась. ‘ Мне двадцать два года! Думаю, я уже знаю, что у меня на уме.

- Возможно, ты многое знаешь, дорогая, но я не уверен, что ты когда-либо знала это.

Что-то злобное проскользнуло в голосе ее матери, когда она снова обернулась, но также и что-то грубое, и пока она стояла вот так, почти призывая ее ответить, Эвелин пришло в голову, что она пытается рассказать что-то, пусть и косвенное, о своих собственных переживаниях.

‘ Это то, что случилось с тобой? ’ спросила она. - Когда ты встретил папу?

Ее мать покачала головой.

- И что потом?

Эвелин уставилась на мать. "Как мы похожи", - подумала она. Она никогда не считала себя копией своей матери, но это было ясно видно: удлиненные, изящной формы лица, темные волосы, гордая нижняя губа.

‘ Иногда мне тоже хочется, чтобы ты никогда не уезжала, ’ пробормотала ее мать, стаскивая перчатки. - Я всегда надеялся на что-то большее для тебя, грандер, но, возможно, это была ошибка.

- Мама, не будь такой тупой.

Она пожала плечами, в этом жесте чувствовалась окончательность. - Неважно.

-Не возражаешь?’

Эвелин всплеснула руками. Как долго они собирались продолжать в том же духе, болтая друг с другом всякий раз, когда разговор отклонялся в сторону от опасного направления, например, уклоняясь от разъяренного незнакомца на пешеходной дорожке? Когда ее мать перестанет верить, что Эвелин откажется от нее — или, что еще хуже, забудет ее?

‘ Я не понимаю тебя, мам, правда не понимаю. Почему ты не говоришь, что думаешь?

Ее мать поколебалась. ‘ Хорошо. Раз уж ты спросила. Я не понимаю привлекательности этой работы в Военном ведомстве. Для меня это звучит так низко. ’‘Я работаю на правительство. Я пытаюсь сыграть роль, пусть и небольшую, в этой войне. Почему это низко?"

‘ И с какой стати ты хочешь этим заниматься? Ты выпускница Оксфорда. Ты могла бы заниматься чем угодно. Ты могла бы быть замужем.

-Ради всего святого.

‘ И всегда пытался сбежать. Здесь было так ужасно? Мы с твоим отцом были такими ужасными?

"Мама..."

‘ Ну. Ее мать снова пожала плечами. ‘ Насколько я знаю, ты хотела стать учительницей. Это, по крайней мере, уважаемая профессия, даже если мы с твоим отцом надеялись на нечто большее для тебя. Разве не поэтому ты изучал немецкий? И мне не нужно напоминать тебе, какие неприятности это вызвало. Но теперь ты возвращаешься домой, и мы обнаруживаем, что ты прославленная девочка на побегушках. Для чего все это было, твое образование, если ты только планировал сделать что-то подобное?"

Эвелин вскочила на ноги. Ярость затопила все ее тело, хотя она понятия не имела, что с ней делать, разве что сломать что-нибудь. Вместо этого она подошла к краю патио, взяла секатор и швырнула его через лужайку. Было приятно видеть, как они вылетают из ее рук; выпустить, пусть даже на мгновение, всю эту сдерживаемую ярость. Ее мать смотрела, как они пролетели по воздуху и приземлились рядом с розами. Затем она снова повернулась к Эвелин.

- Итак, зачем ты это?

Ее глаза сияли, а рот дрогнул. Но когда Эвелин сделала шаг к ней, она вздрогнула, пряди темных волос хлестнули ее по лбу на ветру, и ужасное понимание того, что ее можно напугать, поразило Эвелин, как пощечина. Она резко вздохнула, слезы защипали ей глаза, но она вошла в дом прежде, чем ее мать смогла их увидеть.

Они не говорили о том, что произошло. Когда ее отец вернулся из города, Эвелин заперлась в своей комнате и с комфортом проводила Детский час по радио, пока ее мать вязала крючком в гостиной. Эвелин прислушивалась к звукам его передвижения внизу, к его грохочущему одностороннему разговору. Он бы не заметил ничего необычного, с горечью подумала она; он никогда не был осведомлен о нюансах дома. А ее мать, поняла Эвелин, умела хранить секреты.


В тот вечер, когда она должна была вернуться в Лондон, Эвелин застала свою мать склонившейся над раковиной и скребущей кастрюлю. Сначала ее не потянуло уйти, чтобы попрощаться, но когда она наконец отложила мочалку и посмотрела на темно-зеленый пуловер Эвелин и коричневые туфли с ремешками от monkey, она, казалось, боролась с новыми эмоциями и пересекла кухню с протянутыми руками.

‘ Счастливого пути, дорогая, - пробормотала она, положив влажные руки на рукава Эвелин. Эвелин потребовалось еще мгновение, чтобы понять, что она плачет.

-Мама?-спросиля.

Ее мать отстранилась, закрыв лицо руками. ‘ Не обращай на меня внимания. Просто … Ты так далеко.

‘ Но Лондон недалеко. Ты мог бы навестить меня.

Ее мать покачала головой. - Что бы я стала делать в Лондоне?

Она промокнула глаза уголком фартука. "Было бы невыносимо, - виновато подумала Эвелин, - снова жить в одном помещении, видеть в ярком свете все то, чего лишилась ее мать, проведя полжизни в тихом и незначительном Льюисе". А что, если она столкнется с кем-то, кого знает? С кем-то вроде Джулии … Эвелин так усердно работала над созданием этой версии себя, что не могла допустить, чтобы ей угрожали подобным образом. И все же, стоя там, Эвелин жалела, что не может вселить немного мужества в свою мать и в себя саму, чтобы выйти за эти пределы воображения. Каждый сыграл свою роль в жизни другого, но понятия не имел, как ее сыграть. Эвелин так много хотела сказать, так много хотела спросить, но между ними выросла жесткая, неподатливая стена, и Эвелин почувствовала себя опечаленной, когда ее мать снова отвернулась к раковине, как будто она потеряла что-то, чего никогда нельзя было заменить.


Была ясная ночь, когда Эвелин и ее отец шли на станцию. Полумесяц низко висел на западе. У Эвелин защипало в носу от холода.

‘ Без тебя в доме тихо, - сказал ее отец, когда они спускались по крутому склону к главной дороге. - Я всегда чем-то занят, но, думаю, мама это остро чувствует.

Эвелин не ответила, вспомнив крепкие объятия матери на кухне.

‘ Может быть, вы могли бы отправить еще несколько писем? Или, может быть, позвонить? В квартире есть телефон?

Эвелин почувствовала, что тяжелеет. Ей хотелось поскорее оказаться в поезде, подальше от этого беспечного подкалывания. Но она сумела бодро сказать: ‘Да, папа. И я позвоню, обещаю", - и это, казалось, успокоило его, когда они свернули за угол на Маллинг-стрит.

На платформе экспресса, следующего в Лондон, ждали всего три пассажира. Эвелин вошла в вагон, и через несколько минут поезд тронулся. Она помахала отцу, когда он трусцой бежал рядом с экипажем, затем откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

СЕМЬ

СОЙДЯ с поезда на Пикадилли, Эвелин прошла по Шафтсбери-авеню, повернула налево у театра "Глобус" и направилась на север по Руперт-стрит. В Сохо было темнее, убогее, с заброшенными домами, пустующими участками и бездомными кошками — разительное отличие от широких, хорошо освещенных улиц, которые сливались у Цирка. Но Эвелин предпочитала эту часть города; ей нравилось ее незаконное настроение, ее опасность. По мере того как она шагала в направлении Бервик-стрит, здания начали благоустраиваться, вдоль пешеходной дорожки появились бары и кафе, из каждого второго окна доносился запах оливкового масла, лука и чеснока, шипящих на сковороде. Эвелин, однако, также чувствовала на себе взгляды мужчин, слоняющихся в открытых дверях; она чувствовала в них голод и, приближаясь к пабу на углу, смотрела прямо перед собой.

Вернувшись в квартиру и повесив пальто на вешалку в прихожей, она тихо проскользнула в свою комнату. Это была меньшая из двух спален, окна которых выходили на улицу. Возможно, когда-то она принадлежала горничной; места хватало только для ее скрипучей кровати и соснового шкафа. На каминной полке Эвелин поставила несколько красных цикламенов в китайскую вазу, чтобы оживить обстановку. Но что бы она ни делала, комната напоминала ей кукольный домик ее детства, все в миниатюре. "Вряд ли это комната взрослой женщины", - подумала она, сбрасывая туфли.

Она прошла по узкому коридору. Остальная часть квартиры на Бродвик-стрит была такой же убогой. Там были кухня и гостиная с парой диванов и старым кожаным креслом, а также потертый коврик перед камином. Здесь стены были увешаны картинами в рамках с изображением фортов и замков, несколькими йоркширскими пейзажами, несколькими пасторальными гравюрами и одним или двумя портретами прошлого века. Они были в квартире, когда Фэй только переехала, и она не хотела от них избавляться ("Я такая суеверная", - объяснила она), но эти пережитки прошлых жизней вызывали у Эвелин беспокойство, как будто предыдущие жильцы все еще жили за стеклом.

- Привет? - позвала она.

Фэй выскользнула из спальни в гостиную. На ней было шелковое кимоно, а волосы собраны в бигуди. По комнате разливалась музыка из граммофона; судя по звукам, что-то американское.

‘ Все в порядке, Эви? У тебя усталый вид.

Эвелин тяжело опустилась в кресло и смотрела, как Фэй наливает в стакан немного бренди и немного воды.

-Куда ты собираешься сегодня вечером? - спросила она.

‘ Тони водит меня в кино. "Шпиона в черном" показывают в Troc. Мне это очень нравится.

-Ах, да?

‘ Мм. Видишь ли, я планирую потискаться в заднем ряду, может быть, поцеловаться. А потом … Что ж, посмотрим, не так ли? Фэй хихикнула, плавной походкой возвращаясь в свою комнату, чтобы одеться.

Тони был высоким, сутулым парнем, который никогда не смотрел Эвелин в глаза. Он работал продавцом автомобилей в Клэпхэме. Он считал себя довольно модным человеком с усиками карандашом и черными волосами, зачесанными назад, как у Мюррея. Эвелин встречалась с ним всего дважды, но каждый раз он пожимал ей руку со странным почтением, как будто она была отцом Фэй и он искал ее одобрения.

‘ А как насчет тебя? Фэй позвонила несколько минут спустя, когда Эвелин возвращалась в свою комнату. - Как ты проводишь вечер? - спрашиваю я.

Обычно Эвелин наслаждалась вечером в одиночестве, но, подойдя к своей двери, она почувствовала уныние. В некотором смысле жизнь с Фэй напоминала ей о жизни, которую она упускала, и, когда Фэй последовала за ней по коридору, вскоре они оказались вдвоем у тесного входа в квартиру. Фэй посмотрела в зеркало, висевшее рядом с тумбочкой в прихожей, поправляя платок на голове. Она посмотрела на отражение Эвелин.

‘ Такой красивой девушке, как ты, не стоит проводить ночи взаперти, ’ пробормотала она. ‘ Тебе нужно завести парня. ’ Она проверила сумочку, внезапно став застенчивой. ‘ У Тони куча приятелей. Я мог бы. … Ну, мы могли бы увидеть тебя с одним из них.

Эвелин постаралась не вздрогнуть от этого предположения. ‘ Я не знаю... Ее голос был беззвучным. Почему Фэй не могла просто оставить ее в покое?

Фэй открыла входную дверь и проковыляла на каблуках к верхней площадке лестницы, прежде чем повернуться и поднять руку, как королева на параде.

‘ Подумай об этом, Эвелин, - наставляла она. - Это могло бы быть забавно.


Съев тарелку лукового супа и несколько крошек вчерашнего хлеба, Эвелин спустилась вниз принять ванну. Она сидела обнаженная на холодном краю ванны, прислушиваясь к звукам топающих по улице шагов и крикам ресторатора из "Лей Онс", прежде чем погрузиться в воду.

Намыливая руки остатками средства "Люкс", Эвелин думала о том, что сказала Фэй о том, что у нее есть парень. Она предположила, что это было то, о чем ей следовало подумать. Она посмотрела вниз, на свои длинные ноги, снова поросшие темными волосками, на впалый живот, на маленькие, высоко посаженные груди, и добавила еще немного горячего в молочную ванну. Трубы застонали, протестующе содрогаясь, когда из крана в конце концов забулькала вода. Она легла на спину, прислонившись головой к прохладной эмали, и пока она это делала, ее пальцы блуждали по верхней части ее ног, вниз по углублению тазовой кости и по мягким волосам на лобке. Она позволила своей руке задержаться там. Ей стало интересно, что стало с Филипом. Он ведь тоже интересовался преподаванием, не так ли? Она могла представить его в этой профессии, в строгой начальной школе, в очках в роговой оправе и с трубкой, всегда считающего себя умнее своих коллег. На мгновение она представила себе встречу с ним на улице, его удивление, когда он увидел ее такой нарядной и целеустремленно шагающей по тротуару. Представь, если бы он знал, чем она сейчас занимается!

Эвелин осторожно опустила пальцы к мягкой, теплой части своего тела. Она заколебалась, ее пульс участился, и она продолжила поглаживать себя. Сначала ничего не происходило, и она подумала о том, чтобы остановиться, но не сделала этого, и вскоре почувствовала, как что-то поднимается в ней. Она закрыла глаза, осознавая, что ее дыхание участилось, а по ванне пробегают маленькие, ровные волны. Вскоре она почувствовала, что сама находится на гребне волны. В ее сознании снова возник Филип и его прикосновение к ее ноге. Каково бы это было внутри нее? Ее рука замедлила движение, дрогнула.

"Бог".

Она хлопнула ладонью по твердой поверхности ванны. Что с ней такое? Лампочка, висевшая над ней, замерцала, словно мотылек, порхающий над лампочкой. К этому времени вода стала тепловатой, и, дрожа, Эвелин потянулась за полотенцем.


Она уже выключила лампу в спальне, когда по квартире разнесся громкий стук. Предположив, что это всего лишь Фэй (она вечно забывала свой ключ), Эвелин выбралась из постели и накинула бархатный халат, висевший на спинке ее стула. Но когда она распахнула входную дверь, то обнаружила Салли и Джулию, столпившихся на коврике.

- Что, черт возьми, вы двое здесь делаете? - воскликнула она, когда они ворвались внутрь, принеся с собой холодный воздух.

‘ Мы приглашаем тебя куда-нибудь. "Клуб четырехсот". Все устроено, никаких оправданий! Джулия подняла палец, призывая Эвелин замолчать. ‘Мне плевать, даже если у вас в подвале Военного министерства сидит сам герр Гитлер. Сегодня вечером ты идешь с нами".

‘ А мы принесли вино, ’ сказала Салли, протягивая бутылку. Она была уже наполовину пуста.

Они прошли в гостиную. Эвелин пожалела, что не знала, что они придут. Она бы вымыла посуду или, по крайней мере, убедилась, что дверь в спальню Фэй закрыта, чтобы скрыть эти смятые простыни и пятна на пуховом одеяле. Она бы оделась! Но они, казалось, ничего не заметили, гостиная уже наполнилась сигаретным дымом Салли, когда она бросилась поперек дивана, в то время как Джулия расхаживала взад-вперед по ковру перед камином. Сначала Эвелин подумала, что она пытается согреться — в конце концов, ночь была морозной, предсказывали снегопад, — но потом она распознала беспокойство в этой походке, как у кошки в клетке.

Она пошла на кухню, чтобы налить им обоим по бокалу вина. Это было ужасно, и ее желудок покалывало от уксусного привкуса, но, собравшись с силами, она сделала еще глоток, потом еще, и ее вкус начал смягчаться.

‘ Милое местечко, ’ сказала Джулия, слабо улыбнувшись. - Очень уютно.

‘ Да, очень уютно, Эв, ’ согласилась Салли. ‘ Они нашли тебе эти апартаменты, не так ли? Военное министерство?

Поскольку вино скоро должно было закончиться, Эвелин достала бутылку бренди Фэй и отнесла ее на один из диванов.

‘ Мне здесь нравится, ’ сказала она. ‘ Здесь дешево, как чипсы, а Фэй - потрясающая девушка. Мне это идет на пользу. ’ Она присела на краешек подушки, плотнее запахивая халат на плечах. - Кроме того, я действительно здесь только для того, чтобы поспать.

‘ Мм. ’ Джулия посмотрела на литографию, висевшую над каминной полкой. Где-то на задворках памяти Эвелин всплыло название: "Крушение в Атлантике". ‘ Значит, в Уайтхолле вы работаете не покладая рук? Она обернулась, ее глаза затуманились в тусклом свете лампы, и Эвелин задалась вопросом, где эта пара была до того, как вошла в квартиру.

- Да, довольно сильно, - сказала она.

- Как странно думать о тебе в этом унылом здании, - сказала Салли, листая потрепанный экземпляр французской "Мари Клер", который Фэй купила в ломбарде на Бервик-стрит. ‘Но я скучал по тебе. Сохо просто слишком далеко!"

‘ Это недалеко. ’ Эвелин сделала глоток бренди и скорчила гримасу — это была сладкая, противная дрянь, — но она уже чувствовала себя изрядно навеселе. - Полчаса быстрым шагом.

‘ Ну, это далеко, когда у тебя есть подруга в соседней комнате. - Салли погладила Джулию по темноволосой голове, когда ее кузина села на ковер. ‘ Джулия какое-то время поживет на Керзон-стрит. Я тебе говорил?

- Это только временно, Салливаг, помни.

— Да, я полагаю, что это так - пока ты снова не сбежишь!

Джулия выпустила дым и улыбнулась Эвелин через ковер.

‘ Она нашла себе другого мужчину, ’ уточнила Салли. - Но, по крайней мере, этот англичанин.

‘ О да? В голове Эвелин вспыхнуло худощавое лицо Джонти. - Вот это действительно звучит многообещающе.

‘ Продолжай, ’ сказала Салли, подталкивая кузину носком высокого каблука. - Расскажи все Эвелин.

‘ Тут нечего разливать. Джулия затушила сигарету в пустом стакане. - Он друг, вот и все.

‘ Он будет в этом клубе сегодня вечером? - Спросила Эвелин.

‘ Нет, его нет в городе несколько недель. На севере.

‘ Он какой-то военный, - тихо сказала Салли. - Судя по всему, высокий и очень красивый.

‘ Как скажешь. ’ Джулия откинулась на локти, вытянув свои длинные ноги. - И это военно-морской флот, а не армия, но давайте не будем придираться.


Каким-то образом они добрались до Лестер-сквер и нашли Руперт-стрит. На верхней площадке лестницы под номером двадцать восемь стояла длинная очередь, но Джулия проводила их прямо к выходу. Она знала одного из мужчин в дверях, и когда они спустились в подвал, то обнаружили, что их столик находится прямо рядом с группой, а по обе стороны от них сидят Джонти и Майкл Талберт, каждый в аккуратных синих костюмах, и пьют тайтингер из неглубоких бокалов.

‘ Это твоих рук дело, Сэл? Прошипела Эвелин.

-Что? -спросиля

-Тальберт!

‘ О, не обращай на него внимания. ’ Джулия взяла Эвелин за руку и повела к столу. ‘Джонти нужен был друг. Я буду присматривать за тобой. - Она подмигнула ей. ‘ Кроме того, Майкл платит. Так что давай проведем вечер с пользой.

‘ Ты помнишь Талберта, не так ли, Эвелин? - Спросила Джонти. "Он организовал для нас это удобное место рядом с музыкой".

‘ Эвелин, ’ невнятно произнес Талберт. ‘ Рад снова тебя видеть. Ты ведь немка, не так ли?

- Прошу прощения?

‘ Та девчонка Боше, с вечеринки в Уэсли Мэнор. Прелестная задница.

‘ Майкл, веди себя прилично. ’ Джулия подвела Эвелин к месту, самому дальнему от Талберта. ‘ И говори потише. Эвелин не немка. Вы хотите, чтобы нас всех арестовали?"

‘ Прошу прощения, прошу прощения, ’ бормотал Талберт, его голова раскачивалась не в такт музыке. ‘ Видишь ли, Эвелин, сегодня вечером мы празднуем. На следующей неделе меня отправляют на HMS Ramillies. Для меня это обязанности эскорта в Северной Атлантике.

Они допили шампанское, и Талберт пошел заказать еще бутылку, но когда он вернулся из бара, к их столику подошла группа элегантно одетых мужчин и женщин, по-видимому, старых друзей Джулии, и вскоре ее увели, хотя и пообещали, что ненадолго. Затем были танцы, за которыми последовало еще больше выпивки. Талберт был на удивление удобным партнером по танцам, но после третьей бутылки Эвелин начала угасать. Рука Тальберта крепко обнимала ее за поясницу, она, должно быть, положила голову ему на плечо и закрыла глаза, потому что, когда она снова открыла их, она была не на танцполе с Салли и Джонти и даже не за их столиком, а прижата к стене в темном коридоре рядом с раздевалкой, музыка гремела из-за бархатных занавесок, рука Тальберта была у нее в нижнем белье. Он шарил вокруг, его пальцы совершали яростные колющие движения, в то время как другой рукой он схватил Эвелин за горло, большим пальцем проводя по ее нижней губе.

- Майкл, что, черт возьми, такое? Она попыталась оттолкнуть его, но он был слишком тяжелым.

‘ Тебе это не нравится? Разве это не правильно? Он прижался своим лицом к ее лицу, покрытому щетиной и кислым дыханием. ‘ Давай. Возможно, через несколько недель я стану кормом для рыб. Не знаю, когда у меня будет еще один шанс...

Эвелин снова оттолкнула его. - Может, ты прекратишь?

‘ В чем дело? Теперь он отступил назад, моргая и разинув рот. -Эвелин?

Она, спотыкаясь, вернулась на танцпол, расталкивая локтями оставшиеся пары, отчаянно ища их столик и свою сумочку. Пошарив за табуретами, она обнаружила его засунутым под одну из штор, и когда она собралась встать, то услышала смех и увидела Джулию, танцующую всего в нескольких метрах от нее. Эвелин присела еще ниже, поднеся сумочку к лицу, как маску. Она смотрела, как Джулия исполняет быстрый фокстрот. Ее партнером был невысокий темноволосый мужчина в смокинге, с маленькими восковыми усиками, обозначившимися в линию над его губой. Он выглядел средиземноморцем, возможно, испанцем, и когда он размашисто отпустил руку Джулии, делая пируэт, она воскликнула: "Андреас!"

Эвелин вскочила на ноги и промчалась мимо, ее ноги двигались сами по себе, затем она оказалась наверху и ворвалась в свежий ночной воздух — только была не ночь, а размытый серый предрассветный свет. У нее было мгновение, чтобы выразить облегчение оттого, что она оказалась на улице, прежде чем она побежала в сторону Шафтсбери-авеню, и ее вырвало в канаву.

Она скорчилась так несколько минут, ее рвало и отплевывало, пока она не почувствовала себя достаточно твердой, чтобы стоять. В голове у нее пульсировало. Если Джулия сейчас выйдет, Эвелин считала, что она действительно может умереть от стыда. Но она этого не сделала, хотя Эвелин заметила Майкла Талберта на другой стороне улицы, который вцепился в фонарный столб и рвался вперед, как собака на поводке.

‘ Я так понимаю, ты не хочешь еще один джайв? позвал он.

Затем послышался стук каблуков по тротуару; на верхней площадке лестницы появилась Джулия в огромной норковой шубе.

Она бросила на Талберта непристойный взгляд. ‘ Отвали сейчас же, Майкл, - отрезала она. "Вот хороший мальчик".

Она подошла к Эвелин и заключила ее в крепкие объятия. От нее пахло застоявшимся дымом, духами и еще чем-то сладким, похожим на виноград.

- Прости меня, - прошептала Джулия.

Она сняла пальто и накинула его на дрожащие обнаженные плечи Эвелин. Затем взяла ее за руку, и они пошли. Эвелин подумала, что Талберт может последовать за ними, но когда она оглянулась, то увидела, что он уже исчез внутри клуба.

- С тобой все в порядке?

Джулия наблюдала за ней с беспокойством в янтарных глазах. На щеке у нее был слабый след от подводки.

‘ Я в порядке. Эвелин сглотнула. В голове у нее все еще стучало. - Тебе не холодно без пальто?

‘ Нет. Мне это нравится. Благодаря этому я чувствую себя живой.

- А как же Салли? - спросил я.

- Она ушла домой с Джонти.

‘ А другие твои друзья? Они не будут скучать по тебе?

Но Джулия только слегка сжала руку Эвелин.

‘ Послушай, я знаю местечко, где мы можем выпить по чашечке приличного чая, - сказала она. ‘ Это прямо здесь. Они должны быть уже открыты. Пойдем?"

‘ Хорошо. Эвелин почувствовала, что ее голос дрожит. - Спасибо.

Джулия коротко кивнула, и они пошли дальше.

На углу, ожидая такси, Эвелин подняла лицо к небу. При этом она закрыла глаза и почувствовала нежное прикосновение снега к губам, щекам, векам. Этим утром над Лондоном выпадет густой снег.

ВОСЕМЬ

РАБОТА В the Scrubs продолжалась до конца осени. Поступало все больше отчетов и служебных записок, хотя вскоре Чедвик поручил Эвелин новые задания. Раз в неделю она готовила документы для его встреч с министром внутренних дел и заместителем госсекретаря, которые позже проводили инспекцию крыла, и после того, как они уходили, в дверях появлялся Чедвик с облегченной улыбкой в уголках рта, как будто он был школьником, только что избежавшим порки.

‘Похоже, там, снаружи, хороший денек", - мог бы сказать он, вставая на цыпочки, чтобы хоть мельком увидеть жизнь через грязное окно камеры. Эвелин никогда не знала, что ответить. Когда не было дождя, она проводила свои обеденные перерывы на скамейке под березой. Иногда к ней присоединялся Винсент, и они выкуривали одну из его маленьких сигар, а потом он доставал газету, и они по очереди читали заголовки с абсурдным немецким акцентом.

Винсент был ее единственным настоящим другом в "Скрабс", и она поймала себя на том, что думает о нем, пока готовит чашку чая наверху или подкрашивает губы в туалете рядом с общей комнатой. Он не был похож ни на Джонти, ни на Майкла Талберта, ни даже на Филипа. Он был красив в байроническом смысле, но она обнаружила, что ей нравится смотреть на него и разговаривать с ним просто так, а не потому, что она чувствовала к нему какое-то влечение. Она не могла представить, что когда-нибудь поцелует его. У нее возникло ощущение, что он тоже не хотел ее целовать.

Иногда по вечерам они встречались за ужином в "Кво Вадис", за углом от ее квартиры. Винсент знал владельца ресторана, мистера Леони, который после тирамису часто приносил им бутылку граппы, которую они обычно допивали прямо за столом, а пепельница была переполнена сигаретами Эвелин. Ей нравилось напиваться с Винсентом; это означало, что они могли часами разговаривать без перерыва. И его всегда интересовали отчеты, которые она составляла, файлы, которые она читала, и что она думала о работе, которую они выполняли в the Scrubs. Кроме Салли, у нее никогда не было подруги, которой было бы так важно то, что она хотела сказать.

‘ Знаешь, Чедди считает тебя лучшим дешифровщиком в Службе, - сказала она ему поздно вечером, когда пожилой официант начал подметать кафельный пол. За последний час они были единственными посетителями, но никто, казалось, не торопился их отпускать. Эвелин боялась получить счет, но Винсент платил каждый раз — каким-то образом у него в кармане никогда не оставалось без пачки скрепленных вместе фунтовых банкнот. - Так давай, расскажи мне: как ты так хорошо освоил эти коды?

‘ Ну, это все игра, не так ли? - Спросил Винсент, чиркая спичкой, и в тусклом свете его лицо вдруг приобрело омерзительный вид. - На самом деле это просто загадочные кроссворды, и у меня всегда хорошо получались.

‘ Тебе следует вступить в Клуб эксцентриков. ’ Эвелин усмехнулась. Стол под ее локтем казался не совсем устойчивым; ей действительно не следовало пить столько Поли. - Это всего в нескольких кварталах отсюда.

‘Хм, ’ сказал Винсент, стряхивая пепел. "Не уверен, насколько они податливы для людей моего типа, независимо от того, сколько расшифровок я делаю для короля и страны".

‘ А почему бы и нет? Ты англичанин.

Винсент положил сигару на край пепельницы. ‘ Потому что я еврей, дорогая. Или ты не знала?

Эвелин почувствовала, что ее улыбка дрогнула. - Вообще-то, я так не думаю.

Винсент выдержал ее взгляд, затем пожал плечами. ‘ Просто я подумал, что вы должны были слышать. Он наполнил их бокалы остатками граппы. - Случайная насмешка, случайный выпад?

‘ Нет ... ’ Эвелин вспомнила эти взгляды, которые время от времени бросал на них кто-нибудь из их старших и суровых коллег в кафе. Она предполагала, что они не одобряли юношескую экстраверсию Винсента или его яркий лавандовый галстук, но могло ли это быть чем-то более мрачным, подлым? Конечно, нет. Во всяком случае, она смутно припоминала, что в школе ей приходилось слышать и похуже, и в университете — например, от той ужасной седовласой библиотекарши, когда Эвелин взяла фолиант с "Венецианским купцом" ("Вы это читали?" - спросила женщина, подтолкнув через стол экземпляр "Королевства Шейлока". ‘Очень поучительно о евреях ...’). Эвелин отодвинула свой бокал. У нее не было собственных друзей-евреев, и у нее никогда не было повода задуматься о том, что может означать такое отношение, и теперь ей было стыдно осознавать, что этот язык был настолько вездесущим, что вряд ли произвел на нее впечатление.

- Вы очень наблюдательны? - спросила она.

‘ Не особенно. Хотя мои тетя и дядя довольно набожны, и когда они приезжают из Кембриджа, бывает неловко. Они вечно твердят о субботе и уговаривают меня пойти в синагогу неподалеку от Бевиса Маркса. Винсент отправил в рот немного граппы и уставился на пустой стакан. Его глаза были очень красными. ‘Я просто не могу заставить их понять, что вера кажется такой бессмысленной. Что за Бог допускает весь этот ужас в мире?"

Эвелин почувствовала, как в затылке у нее зародилось низкое гудение. Несмотря на выпитое, она была на удивление бодра. Она наклонилась вперед, вертя во рту слова, которые боялась произнести.

— А твои родители - что они думают?

Винсент смотрел на скатерть, покрытую пятнами от излишеств их трапезы, и переворачивал чайную ложку, которая несколько часов назад лежала рядом с их кофе, — казалось, благодарный за то, что есть еще что-то, на чем можно сосредоточить его внимание.

‘ Они ничего не думают, ’ тихо сказал он. ‘ В прошлом году их убили в Берлине. Это произошло во время погрома "Хрустальной ночи". Штурмовики ворвались в их квартиру и забили их дубинками до смерти’. Он прерывисто вздохнул, почти рассмеявшись. ‘Мне сказали, что они использовали кувалды. Мама и папа были в постели. Они, вероятно, не знали, что происходит, за что, я полагаю, я должен быть благодарен. Почти сотня евреев была убита той ночью, и всего через месяц после Мюнхенского соглашения. Винсент посмотрел на Эвелин из-под своей темной челки, мрачно улыбаясь. "И все же люди думают, что Гитлеру можно доверять в плане умиротворения".

Эвелин уставилась на него в ответ, ее сердце бешено колотилось в груди. До этого момента война казалась абстрактной, простым шпионским ремеслом, не имеющим реальных последствий, разыгрываемым в медицинских учреждениях между хорошо воспитанными мужчинами и женщинами. Но теперь она, наконец, осознала грубую реальность того, что это не игра. Что люди умирают. Возможно, это было испытанием Чедвика для нее — посмотреть, сможет ли она приспособиться к этому пониманию без страха или двусмысленностей. Чтобы посмотреть, сможет ли она справиться со своей ответственностью.

‘ Винсент, мне так жаль, - сказала она. ‘ Я понятия не имела о твоих родителях. Это просто ужасно.

Винсент шмыгнул носом и откинулся на спинку стула, и когда он поджал губы, Эвелин увидела что-то вызывающее в выражении его лица. Она почувствовала прилив нежности к нему. Какое мужество нужно иметь, чтобы каждый день садиться и работать над расшифровкой, разбирать эти сообщения, напечатанные на языке его детства, все время зная, что эти люди — его люди — сделали с его собственными родителями. Ей стало дурно от собственного невежества.

‘Вот почему наша работа так важна’, - сказал Винсент. ‘Мы не можем позволить этому случиться с другой семьей’. Он на мгновение сунул руку в карман пиджака, прежде чем вытащить маленькую черно-белую фотографию. ‘ Это единственная ее фотография, которая у меня есть. Моя мать. Ей было всего сорок три. Они обыскали квартиру, и все альбомы моей семьи были уничтожены. Но это каким-то образом уцелело".

Эвелин уставилась в темные, затравленные глаза, смотревшие с фарфорового лица, обрамленного черным каре. Но было что-то непоколебимое в выражении лица его матери, что заставило Эвелин задуматься о том, что она могла видеть за фотографией.

- Как ее звали? - спросила она.

"Анна".

Эвелин сглотнула. В горле у нее пересохло. - Похоже, она очень хорошая девушка, Винсент.

‘ Да, была. Он пристально посмотрел на портрет, затем снова спрятал его, прижимая руку к карману, словно защищая его. ‘ Она поняла меня. О скольких людях ты можешь это сказать?

Эвелин наблюдала, как Винсент провел рукой по волосам. Затем он повернулся на своем сиденье и потребовал счет, его мрачное настроение испарилось. Пока он болтал с официантом, она любовалась аккуратной линией его костюма, мягким наклоном его гордых плеч. Ей хотелось сказать: "Я вас понимаю", - но она знала, что это было бы ложью.


На следующее утро Эвелин, придя в "Скорую помощь", обнаружила на своем столе аккуратную стопку бледно-голубых бумаг с красной надписью "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" наверху. Это была стенограмма беседы между офицером и женщиной по имени Данлин. Женщина, почтальонша, передавала сообщения гражданину Германии в Манчестере.

Эвелин прочитала интервью. Оно было коротким, около пяти страниц. Данлин начала с неуклюжей бравады (‘У меня есть права" и ‘Это все еще свободная страна’), но к концу она разрыдалась, умоляя о прощении. Эвелин пролистала стенограмму и выудила несколько ключевых деталей: женщина жила одна, никогда не была замужем и не имела детей, а с мужчиной познакомилась через агентство "Одинокие сердца".

‘ Вы брали у нее интервью, сэр? - Спросила Эвелин, когда Чедвик появился в дверях позже в тот же день. - Этот Данлин?

- Да, в Латчмер-хаусе.

- Поместье на Хэм-Коммон?

‘ Совершенно верно. Мы организовали там центр для допросов.

-А что случилось с любовником?

Чедвик потер мешки под глазами. - Как ни странно, он залег на дно, как только почуял неприятности.

Эвелин уставилась на стенограмму. ‘Они все такие, эти активы? Женщин эксплуатируют?"

"Вобщем".

‘ И что с ней будет? Ей светит тюрьма?

Чедвик пожал плечами. - Это не нам решать, но, полагаю, судья приговорит ее по меньшей мере к двум годам.

Эвелин покачала головой. ‘ Вряд ли она представляет угрозу для нации. … Она просто одинокая пожилая женщина.

‘Хм. ’ Чедвик шарил в ящике стола в поисках сигарет. "Если бы это было так, возможно, ей следовало бы вместо этого поступить в местный женский институт".

Эвелин вернулась к своему столу и начала другой отчет, но ее мысли постоянно возвращались к Данлину из Абердина. Все это было такой низкопробной чепухой. Дело не зависело от многого — нескольких писем из Берлина, какой-то сомнительной информации о грузовом судне в доках. Конечно, было бы лучше использовать эту женщину и ее связи, чтобы снова выманить ее любовника? Это казалось упущенной возможностью, и, взглянув на Чедвика, Эвелин с совершенной ясностью осознала, что хочет попасть в комнату для допросов.


Пару дней спустя она обратилась к Чедвику с другой расшифровкой, на этот раз с участием гражданина Германии, арестованного в ее пекарне в Хакни. Зашифрованные послания, завернутые в пленку, были найдены запеченными в черничные кексы. Задержанная женщина хотела поговорить со своим следователем по-немецки, но в Латчмер-хаусе ей отказали в услугах переводчика, что означало, что транскрипция представляла собой смесь ломаного английского и нескольких фраз на сбивчивом немецком.

‘ В этом документе довольно много ошибок, ’ сказала Эвелин, протягивая Чедвику отпечатанные страницы. "Versandbehälter на самом деле является транспортным контейнером, а не посылкой, что, я полагаю, имеет отношение к разведданным?"

-Хм. - Чедвик с ворчанием выхватил газету.

‘ И не было бы этого, я не знаю ... Эвелин поискала деликатный способ выразить это. ‘Не было бы полезно побеседовать с некоторыми из этих иностранных граждан на их родном языке? Эта женщина очень плохо говорит по-английски. Дополнительную информацию можно было бы получить на немецком".

Чедвик высморкался своим покрасневшим носом. ‘ Да, полагаю, могло. Парень, который это сделал, по-моему, имел лишь поверхностное представление.

Эвелин выпрямилась. ‘ Сэр, думаю, я могла бы быть полезной в подобных случаях. Я до сих пор не научилась пользоваться своим немецким, а ведь владею им более чем поверхностно. ’ Она сглотнула. ‘И было бы полезно, если бы с этими подозреваемыми поговорила женщина - будь то мужчины или женщины. Возможно, предложив более мягкий подход?"

Чедвик скрестил руки на груди. - Разве мы недостаточно вас отвлекаем?

-Я бы хотел сделать больше.

‘ Хорошо. Он слегка улыбнулся ей. - Я буду иметь это в виду.


Вернувшись вечером домой, Эвелин позвонила Салли на Керзон-стрит. Ей страстно хотелось поговорить со своей подругой, узнать новости о мире за пределами эхо-камеры Вормвуд Скрабз. Но Салли не было дома; фактически, она отсутствовала всю неделю, ходила на примерки и разговаривала с поставщиками провизии. Однако на столе в холле ждало письмо от Джулии с приглашением на чай на следующей неделе в "Дорчестере" —Я присмотрю за вашими регалиями военного министерства, я уверен, что вы отлично выглядите в военной форме— и Эвелин отнесла его к себе в комнату и поставила на каминную полку.


На следующей неделе Эвелин отправилась с Чедвиком в Латчмер-Хаус, чтобы взять интервью у молодого человека по имени Джейкоб Вермеер. Четверо голландских парашютистов были подобраны у восточного побережья Ирландии и доставлены в Лондон — ну, теперь уже трое, поскольку четвертый проглотил цианид во время обратного перелета через Ирландское море. Двое голландцев уже поделились информацией о своей миссии, но Вермеер пока держался стойко. Полагая, что это произошло потому, что у него была информация о следующем сбросе человека, Чедвик предложил Эвелин принять участие в допросе. ‘Он не хочет говорить с нами ни по-английски, ни даже по-голландски", - объяснил он по дороге из Уайт-Сити. "Итак, давайте посмотрим, что он скажет вам по-немецки".

Директор центра допросов встретил их на посыпанной гравием подъездной дорожке перед домом, крепко прижимая к груди коричневую папку. Невысокий, жилистый парень в служебной форме, капитан Тоби провел их в восточное крыло, где они прошли по прохладному коридору, пропахшему антисептиком, а затем поднялись по металлической лестнице. Наверху стоял вооруженный охранник, который отдал честь и отошел от тяжелой двери.

- Он здесь, - сказал Тоби.

Эвелин подошла ближе и приложила глаз к глазку камеры. В комнате было сумрачно, лишь из-за отблесков света из высоких окон, но этого было достаточно, чтобы она разглядела очертания пары стульев и стола, а также мужчину — судя по виду, молодого — склонившегося над ними. Он был одет в коричневый комбинезон, а его лицо, которое он внезапно поднял, словно почувствовав Эвелин по другую сторону двери, было опухшим и в синяках.

- Он выглядит ужасно измученным, - заметила она.

‘ Я бы сказал, что да. - Тоби протянул Эвелин папку и засунул руки в карманы. "Вы увидите там, как у него хватило сообразительности сказать нам, что скоро он будет отвечать за всех в Лондоне".

Эвелин снова повернулась к глазку. Мальчик внутри встал и начал расхаживать по камере.

- Почему они прислали его сюда?

‘ По той же причине, по которой всегда поступают немцы, - сказал Чедвик. ‘ Им нужны разведданные о передвижениях на суше. Распределение войск, вооружений, самолетов, кораблей в портах, моральный дух гражданского населения — как будто они все это узнают, ради всего святого".

‘Эти мальчики могли бы упасть в ведро с сосками и все равно вынырнуть, посасывая большие пальцы", - рявкнул Тоби. ‘Fallschirmjäger сбрасывают их со своих самолетов абсолютно без подготовки. Большинство из них были подобраны нацистскими ищейками талантов в окрестностях Берлина или Амстердама, а затем подверглись шантажу, что, конечно, облегчает нам их обращение".

‘ И это наш план? - Спросила Эвелин, взглянув на Чедвика в поисках подтверждения. - Чтобы сделать его одним из наших?

Он сурово улыбнулся ей в ответ. - Обычно - да. Его друзья уже были поразительно откровенны.

‘ Откровенно? Тоби рассмеялся. "Нам нужно было только накинуть на них петлю, и они завизжали быстрее, чем я успел произнести панненкукен. Мы знаем, кто их послал, их миссию, их легенды, их MOS. В этом никогда не бывает особой оригинальности — этим людям сказали выдать себя за норвежских моряков, потерпевших кораблекрушение недалеко от Бангора. У них фальшивые документы, норвежские кроны, но они ни слова не знают на местном жаргоне. Их обнаружили бы за несколько часов. Все, кроме этой. Он постучал по щеколде. - Эту не поворачивать.

Тоби вставил ключ, висевший у него на шее, в замок и толкнул дверь камеры, жестом пригласив Эвелин и Чедвика следовать за ним внутрь. Он указал на деревянные стулья у стола, куда хотел, чтобы они сели.

Голландский мальчик застыл в углу, скорчившись, как загнанный в угол зверь, и сильно дрожал. Его каштановые волосы были спутаны от черной крови, а правая рука, как теперь увидела Эвелин, безвольно свисала, плечо выпирало под странным углом.

‘ Доброе утро, Джейкоб, ’ громко поздоровался Тоби. - Мы сегодня в настроении поговорить?

Вермеер вздрогнул и уставился в пол. Его губы посинели.

Тоби неторопливо подошел к столу и сел на его край, широко свесив ноги и глядя на заключенного. ‘ А теперь, Джейкоб, позволь мне напомнить тебе несколько фактов. Твои друзья уже многое рассказали нам о твоей миссии. Мы знаем, какой немецкий полковник посадил вас на этот самолет, и мы знаем, что вам было приказано шпионить за портами Белфаста. Мы даже знаем, сколько они обещали вам заплатить — около тысячи рейхсмарок, не так ли? Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и издал звук"тук-тук". - Не так уж много денег за жизнь, не так ли?

Мальчик поднял налитые кровью глаза и сплюнул на пол.

‘ Пошел ты, - сказал он по’английски. - Ты и твоя шлюха.

Тоби обернулся, его неровные брови приподнялись.

‘ Вы слышали это, мисс Варли? Он запрокинул голову и крикнул: ‘Вы слышали это, спарроуз?’ Он усмехнулся, приблизив свое лицо к лицу Вермеера. "Мы записываем все, что ты говоришь, Джейкоб. Тебе все это зачитают в Олд-Бейли. Он встал и хлопнул в ладоши. ‘ Ладно, оставляю тебя. Я просто снаружи, если тебе что-нибудь понадобится. Но помни, — он пристально посмотрел на Эвелин, и она могла разглядеть каждый волосок на его носу, жесткий, как бечевка, — этот кретин был посажен для вторжения. Не забывайте об этом, когда он будет хлопать на вас ресницами. Со смехом он хлопнул Чедвика по спине. ‘ Я говорю это не столько для вас, мисс Варли, сколько для Чедди. Все знают, что Джон мягкотелый. Тогда пойдем?

Чедвик посмотрел на Эвелин, и после того, как она коротко кивнула ему, он встал и последовал за Тоби к выходу из камеры, который они с грохотом захлопнули. Эвелин повернулась к Вермееру, который теперь смотрел на нее с любопытством. Его трясло. Воздух в камере замер.

‘ Верно, ’ сказала Эвелин. - Верно.

Ее пульс участился. Она почувствовала, что краснеет. Внезапно идея допросить подозреваемого показалась безумной. Ей захотелось рассмеяться. Что, черт возьми, она собиралась сказать этому мальчику? Как она вообще могла заставить его говорить?

- А... Немецкий язык?- пробормотала она, запинаясь.

Мальчик шмыгнул носом, хрипло выдохнул. Комок коричневой слизи упал на пол.

‘Was ist, wenn ich es tue?’ he said.

‘ Я подумал, вы предпочтете говорить по-немецки. Эвелин кивнула на стену, где, как ей показалось, между кирпичами был вмонтирован крошечный микрофон. - Они все равно не поймут.

Вермеер провел рукой по своему распухшему носу. -Думмчепфе, - усмехнулся он.

‘ Да. Эвелин почувствовала, что улыбается. - Они дураки.

Она достала сигареты, и взгляд мальчика скользнул по серебряному портсигару. Она предложила ему сигарету, и он жадно схватил ее, ожидая прикурить. Затем он откинулся на спинку стула, наблюдая за ней и куря. В досье говорилось, что ему двадцать пять, но выглядел он моложе — едва вышел из подросткового возраста. На его подбородке виднелось несколько клочков мягкой бороды, а там, где они не были подстрижены, расщеплены и не были в синяках, на щеках виднелась россыпь прыщей. Глаза у него были бледные, выцветшие, а ресницы длинные, как у девушки. Но рука его была твердой, когда он подносил сигарету к пухлым губам. Возможно, Тоби был прав. Возможно, он был не за то, чтобы поворачиваться.

‘ Ты здесь один, Джейкоб, ’ тихо сказала Эвелин. - Твои друзья отвернулись от тебя.

Вермеер пожал плечами, затягиваясь сигаретой.

‘ И у нас достаточно ума, чтобы добиться обвинительного приговора в наших судах. Судья не проявит снисхождения. Она помолчала. - Ты хочешь, чтобы тебя повесили?

Вермеер сверкнул зубами. ‘Was macht es aus?’

‘ Это очень важно. Твоя жизнь имеет ценность, смысл.

Мальчик сглотнул, его Адамово яблоко задрожало. - Что ты знаешь о моей жизни?

- Почему бы тебе мне не рассказать?

‘ Разве этого недостаточно? Он кивнул на досье. ‘ Что еще важно? Хочешь знать, когда я впервые помочился в постель? Первая девушка, которую я трахнул? Хм?"

‘ Нет, ’ ответила Эвелин. - Я хотела бы знать, зачем вы ездили в Ирландию.

Вермеер усмехнулся. - Значит, ты можешь обмануть меня?

- Чтобы я мог тебя понять.

Эвелин подалась вперед, положив руки на стол. Он взглянул на ее пальцы, на красный лак на ногтях, и она увидела, как его глаза слегка расширились. Она знала, что должна действовать осторожно, чтобы заставить его доверять ей, воздействовать на него так, как, как она знала, могла. Она слышала, что мужчины на виселице часто оплакивали не своих жен или возлюбленных, а своих матерей. Требовалась мягкая женственность. Пудра, а не румяна.

‘ Я знаю, каково это - злиться, Джейкоб, ’ тихо сказала она. - Каково это - хотеть принадлежать.

Он поднял на нее глаза и отвел взгляд.

‘ Ты англичанка, - сказал он. - Ты всегда была своей.

‘ Не знаю, правда ли это. Я часто чувствовал себя потерянным.

‘ Я не заблудился. Теперь его плечо было повернуто к стене тверже.

Эвелин откинулась на спинку стула, взяла сигареты, закурила, и пока она сидела и курила, они обе смотрели, как фиолетовые струйки дыма поднимаются к потолку.

‘ Но ты далеко от своей семьи, от своих друзей, Джейкоб. Ты пленник в другой стране, вдали от дома. Она улыбнулась, надеясь, что ее глаза были добрыми, потому что она действительно почувствовала прилив жалости к нему. - Разве это не делает тебя немного растерянным?

Вермеер уставился в пол. Под мешковатым комбинезоном она могла сказать, что он был стройным, с тонкой костью, и было что-то странно грациозное в том, как он откинулся назад и закинул одну ногу на другую. "Значит, не один из типичных бойцов, созданных природой", - подумала Эвелин. "Не для боксерского ринга". Возможно, драка на кулаках в глухих переулках Ист-Энда, цена проигранного пари преступного мира.

‘ Я никогда не хотел приходить сюда, ’ пробормотал он. ‘ Я никогда не хотел ввязываться во все это дерьмо. Но я должен был, не так ли? Я должен был сделать то, о чем он меня просил.

Эвелин переплела пальцы. Она ждала, прислушиваясь к звукам влажного дыхания Вермеера через его искалеченный нос.

‘Мой отец ... он был должен денег. Он наделал плохих долгов у плохих людей. Но гестапо, они обещали помочь. Он обещал помочь нашей семье ... - Вермеер поднял голову, в его глазах вспыхнули ярость и отчаяние.

- Если бы вы помогли ему взамен?

-Да.

Она смотрела, как он затягивается сигаретой, словно втягивает в себя воздух, и думала о своих родителях. Выпрыгнула бы она ради них из самолета? Капитан Тоби насмехался над этими новобранцами, но Эвелин не могла не восхищаться их мужеством. Оказаться перед таким выбором.

‘ Этот человек, ’ осторожно произнесла она. - Он был вашим куратором?

Вермеер кивнул.

- И теперь он предал тебя?

По его лицу пробежала еще одна тень. Мальчик сглотнул, его губы сжались в тонкую линию. На мгновение показалось, что он вот-вот заплачет.

- Как его зовут, Джейкоб? - спросил я.

Он покачал головой.

‘ Он здесь не для того, чтобы помогать, Джейкоб. Он бросил тебя, как и твои соотечественники. Ты не обязан хранить ему верность.

Когда Вермеер затушил сигарету, Эвелин увидела, как поникли его плечи.

- Где он тебя завербовал? - быстро спросила она.

-Я не могу тебе сказать.

Теперь он отступал от нее, как карат льда, оторвавшийся от сугроба. Она снова наклонилась вперед.

‘ Знаешь, Джейкоб, мы можем изменить наш образ мышления. Признать свои ошибки. Мы можем обрести прощение, если будем открыты пониманию этого в себе, если захотим..."

Он фыркнул. - Кто ты, мой священник?

‘ Нет, но я пытаюсь помочь тебе. Чтобы ты понял, что есть другой способ.

Он прищурился, глядя на нее, и она увидела в его глазах свежий расчет — животный инстинкт.

- Где следующая порция, Джейкоб?

‘ А если я скажу тебе, что тогда? Ты можешь поймать этих людей и привести их сюда, но после этого будут еще. Нас сотни, тысячи.

Мальчик поднял здоровую руку и обхватил ею свой разбитый затылок. Он злорадствовал. Эвелин натянуто улыбнулась, но почувствовала, как в груди у нее закипает паника.

‘ Ты все еще можешь спастись, Джейкоб. Людям, которые отправили тебя сюда, все равно, выживешь ты или умрешь.

-А ты веришь?

Эвелин моргнула в ответ. Правда заключалась в том, что у нее не было ответа на это — по крайней мере, такого, который она могла произнести.

- Дай мне сигарету, - сказал он.

Она передала ему футляр. Он взял одну и сунул за ухо, затем взял другую и подождал, пока Эвелин поднесет зажигалку. Он глубоко затянулся, затем откинулся на спинку стула, его лицо было скрыто за клубами дыма.

- Я буду в безопасности, - спросил он, - если расскажу тебе?

- Даю вам слово.

Он усмехнулся. ‘ Ваше слово. Он указал на свое плечо. ‘ Вы, англичане, всегда считали, что у вас больше чести, чем у остальных из нас. Больше порядочности. Джентльменское рукопожатие и все такое дерьмо. Но ваш джентльмен не стал бы мочиться на большинство своих собратьев-англичан, даже если бы они были в огне. Ты такой же развратный, как и все мы.

Он еще мгновение смотрел на нее, его взгляд метнулся к двери. Он провел языком по зубам и стряхнул немного пепла в поддон.

‘ Высадка сегодня вечером, ’ пробормотал он. ‘ Ферт-оф-Форт. Еще голландцы, я не знаю, сколько. Они наблюдают за доками.

Эвелин выдохнула, считая удары своего сердца. Три, четыре, пять. Она сделала это. Каким-то образом она заставила его заговорить, и теперь у нее была информация, которая действительно повлияла бы на операцию капитана Тоби. Она еще минуту смотрела, как Вермеер курит, затем подошла и постучала в дверь, и после того, как она постояла в дверях и рассказала Тоби и Чедвику о том, что обнаружила, Тоби протиснулся обратно в камеру.

‘ Шотландия, да? Он уставился на Вермеера, уперев руки в стройные бедра. - Теперь это было не так уж трудно, не так ли?

Вермеер только пожал плечами, снова замолчав.

‘ Хорошо. Тоби хлопнул в ладоши. ‘ Мне лучше вернуться в главное здание и позвонить в Адмиралтейство. И пока я этим занимаюсь, сержант снаружи поможет тебе привести себя в порядок для Олд-Бейли, Джейкоб. Я не могу допустить, чтобы ты предстал в таком виде перед судьей. ’ Он взглянул на Эвелин и подмигнул ей. - Как вы думаете, мисс Варли, не хотите заключить пари?

- Прошу прощения, капитан?

‘ Пари. На этот раз на черную кепку? Каковы шансы, не так ли?

Вермеер посмотрел на Эвелин. Должно быть, он что-то понял в тоне Тоби, потому что впервые на его лице отразился страх.

- Ну, я не знаю...

Эвелин попыталась улыбнуться, цепляясь за ниточку надежды, что это шутка, пока не увидела, что Чедвик опустил глаза в пол.

‘ Он сообщил нам информацию, ’ пробормотала она. ‘ Он рассказал нам о следующем сбросе. Я уверена, что судья...

- Я бы все равно поставил деньги на петлю, - весело сказал Тоби.

‘ Что он сказал? Теперь Вермеер переводил дикий взгляд с Тоби на Эвелин. - Что сказал этот ублюдок?

Когда он попытался встать, Тоби сильно надавил на его поврежденное плечо, отчего мальчик вскрикнул.

‘ Оставайся там, пока я не разрешу тебе двигаться, ’ прорычал он. - Веревка слишком хороша для такого отребья, как ты.

‘ Джаспер, ’ сказал Чедвик, делая шаг к нему. — Возможно, нам следует...

Но он не закончил. С порога Эвелин увидела жесткий блеск в глазах Вермеера и отпрянула, пораженная вспышкой ненависти, такой быстрой и мощной, что ее было видно почти через всю камеру.

Внезапно Вермеер дернулся на сиденье, грубая сила удара отбросила Тоби в сторону, и он вскочил на ноги, подняв здоровую руку в приветствии.

‘Zum Glück sprichst du Deutsch, Schlampe!’

В мгновение ока Чедвик пересек камеру и прижал Вермеера к стене. Мальчик забился в его руках, крича и ругаясь, его зубы были окрашены в розовый цвет. Тоби крикнул охраннику снаружи, и когда молодой человек ворвался внутрь, его пистолет был вынут из кобуры, и он начал избивать им Вермеера.

‘ Я же говорил тебе! ’ воскликнул Тоби, как будто Эвелин была виновата в этом. ‘ Нет смысла быть мягче с такими людьми. Нет смысла!"

Сержант все еще пристегивал ремнем Вермеера, который к этому времени привалился к стене, подняв руку, чтобы защитить лицо, и его тело содрогалось при каждом ударе рукоятки пистолета. Эвелин почувствовала, что Чедвик стоит рядом с ней, его рука легла ей на плечо и потрясла ее. В ее глазах стояли слезы.

‘ Эвелин? он кричал. - Что он сказал?

-Что? -спросиля

‘ Мальчик— только что. Что он сказал?

Она почувствовала, как фруктовый пирог, который она съела утром, подступает к горлу. Глазированная вишня, грецкие орехи, бренди. Эвелин уставилась на Чедвика, на глубокие морщины, прорезавшие его лицо. Она верила, что пришла сюда, чтобы изменить ход этих допросов; сделать их лучше и справедливее. Но теперь она понимала, что любая маленькая победа всегда будет за счет других. Что ее сегодняшний успех был оплачен страданиями этого мальчика — и его кровью. Таково было ужасное, неизбежное уравнение работы, которую она выполняла, и, отвернувшись от Чедвика, Эвелин крепко зажмурилась.

- Он сказал: “Повезло, что ты говоришь по-немецки, сучка”.

ДЕВЯТЬ

СТОЯ у нетронутого умывальника в туалетах Дорчестера и глядя на свое восковое отражение, Эвелин надеялась, что Джулия не почувствует, что смерть витает вокруг нее, как неприятный запах. Она подумывала об отмене их послеобеденного чаепития, но знала, что это опасный путь: это только побудило бы ее все глубже и глубже погружаться в свою работу. Почувствовав, что у нее покраснели глаза, Эвелин ополоснула лицо холодной водой и нанесла на губы слой свежей помады, а для завершения нанесла немного пудры на щеки. Потом ее глаза немного прояснились, и она подумала о том, что сказал Чедвик на обратном пути из Латчмер-хауса: что можно положить ужасное воспоминание в коробку и выбросить ключ. Она не была уверена, что верит ему в этом, но она попробует.

Джулия уже сидела на диване с высокой спинкой в дальнем конце овального бара, когда из вестибюля вошла Эвелин. Она смотрела, как Эвелин снимает перчатки и садится, затем пододвинула к ней бокал. ‘ Ты выглядишь совершенно измотанной, ’ сказала она. - У тебя был ужасный день?

Узорчатые обои за головой Джулии, казалось, сдвинулись, когда Эвелин глотнула скотча, боясь расплакаться.

‘ Да, скорее, ’ сказала она. ‘ Но давай не будем говорить о работе, войне или о чем-нибудь еще тоскливом. Я хочу услышать о тебе.

Послеобеденный чай подали на многоярусном столике. На столе были сэндвичи с огурцами и сливочным сыром, курицей и горчицей, копченым лососем и укропом. Сладостями были теплые булочки с изюмом, домашние джемы и корнуоллские взбитые сливки, а также выпечка. Эвелин заказала чай "Дарджилинг", Джулия - шампанское. Еда взбодрила Эвелин, и они немного поговорили о Салли и ее родителях. Хью был занят на фабрике, в то время как Элизабет в настоящее время уютно устроилась в поместье, развлекая очередную компанию друзей. Джулия почти ничего не ела и не пила, но много курила, и в пепельнице уже скопилась куча окурков. Она начинала в Благотворительном обществе под руководством "довольно набожного старого утенка из Глазго" и была привлечена к работе по планированию их ежегодного гала—концерта, проведение которого, казалось, обходилось дороже, чем собиралось на благотворительность - "Вот почему богатые никогда не должны распоряжаться деньгами других людей", - заключила Джулия.

Эвелин наслаждалась ее обществом. Джулия также любила читать и любила поговорить о книгах и пьесах, хотя и не была претенциозна по этому поводу, как некоторые студенты Оксфорда. В ее уме было что-то извилистое, как у воздушного змея, сорвавшегося с веревки; за ней было трудно угнаться. Она узнавала о профсоюзах, орхидеях ("для Хью") и посетила несколько лекций в Королевском институте философии на Гордон—сквер - по ее словам, ей было любопытно узнать, как живут другие люди.

‘ Значит, теперь, когда ты вернулся в Лондон, ты чувствуешь себя более уверенно? - Спросила Эвелин, когда пустая подставка для сервировки была собрана.

‘ Да, полагаю, что знаю. Во всяком случае, более оседлый, чем раньше. Джулия улыбнулась. ‘ Проблема в том, что я никогда не умела, когда мне указывали, что делать. Вот почему школа была не для меня. Я не люблю правил. Необузданный и беззаконный, так всегда говорили мои родители. Практически варвар. Где-то там должна быть кровь викингов. Я когда-нибудь говорил тебе, как меня называл мой отец? Лисенок. Он подарил его мне, когда я была девочкой.’ Она постучала по своему клыку, который торчал у нее изо рта, как клык. ‘ Он говорит, что, как только увидел этих скрежещущих зубов, сразу понял, что меня подменили моя мать и лисица из притона. Вероятно, это объясняет, почему я ему никогда особо не нравился.

Она угрюмо уставилась на свой пустой бокал, в то время как мужчина за пианино заиграл Дебюсси. Затем она подняла глаза.

‘ А как насчет тебя? Как тебя зовут в семье?

‘ Я? Эвелин почувствовала, что улыбается. ‘ На самом деле у меня нет ласкательного имени, о чем я сейчас сожалею. Я думаю, это смягчает тебя. Создает ощущение близости.

‘ Или видимость таковой. Джулия склонила свою темноволосую головку. ‘ В любом случае, я думаю, Эвелин тебе подходит. Это по-взрослому. Я всегда думал, что некоторые люди сохраняют форму своего лица с детства, и тогда можно наметить путь в их жизни … Но ты не такой. На самом деле, я не уверен, что могу представить тебя совсем маленьким ребенком, таким впечатлительным и податливым. Ты как будто появился полностью сформировавшимся.

Она повернулась, чтобы посмотреть на пианиста, и в выражении ее лица появилось что-то почти задумчивое, в то время как Эвелин достала портсигар, ее рука была не совсем твердой, когда она чиркала спичкой о коробок. Джулия не могла знать, как она затронула правду о ней: что временами Эвелин чувствовала себя опустошенной, как будто под ее блестящей внешностью вообще ничего не было.


После этого Джулия предложила прогуляться с ней до Гросвенор-сквер, где Эвелин должна была доставить файл в американское посольство. Когда они направились по Саут-Одли-стрит, уже темнело, низко в небе появилось несколько блуждающих звездочек.

‘ Вы не очень похожи, ты и Салли, ’ сказала Джулия через некоторое время, плотнее запахивая пальто на талии. Они срезали путь через сады Маунт-стрит за часовней. - Интересно, почему вы вообще стали так близки.

- Что вы имеете в виду?

‘ Ну, у Салли. … Как бы это сказать? Джулия взглянула на Эвелин, как будто что-то взвешивая в уме. ‘ Давай просто скажем, что она не слишком увлечена течениями времени. Интересно, о чем ты находишь тему для разговора.

‘ Я думаю, ты несправедлив к Сэл, ’ сказала Эвелин. ‘ Просто она не настолько политична. И она всегда была добра ко мне и щедра — фактически, вся семья относилась ко мне так, словно я была практически одной из них. Мне есть за что быть благодарной.

‘ Да, и ты был ей хорошим другом, ’ сказала Джулия. ‘ Это много значит для Хью. Он делает ставку на дружбу — это одно из его лучших качеств".

Несколько минут они шли молча, пока не подошли к краю площади. Эвелин посмотрела на здание посольства, семиэтажное, великолепное в сумерках, последние отблески света в эркерах подчеркивали коринфские колонны.

‘ Ты был внутри? - Спросила Джулия.

- Только в фойе, - сказала Эвелин.

‘ Это ужасно демонстративно, не так ли? Имей в виду, это для тебя американцы. ’ Джулия усмехнулась. - Значит, вы не имеете с ними большого дела в Военном министерстве?

‘ Нет. Пока они стараются не вмешиваться. Но, продвигаясь дальше по служебной лестнице, я считаю, что от нас все зависит от того, как высоко мы прыгнем ".

‘ Мм. Я слышал, старина Джо Кеннеди построил там точную копию Овального кабинета, чтобы вдохновить своих сопляков занять самый высокий пост. Кто сказал, что янки эгалитарны, а? Они жаждут империи так же сильно, как и мы ...’ Джулия достала еще одну сигарету и уже собиралась прикурить в круге фиолетового света лампы, когда остановилась, склонив голову набок от новой мысли. ‘ Знаешь, тебе следует приехать в наш семейный дом в Ладлоу после свадьбы. Поживи со мной в старом амбаре. Уэсли Мэнор находится чуть дальше по дороге, и я мог бы познакомить вас со своим новым другом, моряком. Она улыбнулась, но на этот раз в ее улыбке была некоторая неуверенность. ‘ Ты ему понравишься. ’ Она подняла руку, чтобы остановить приближающееся такси, опущенные фары осветили ее ноги в чулках. ‘ И давай снова сходим куда-нибудь. Может быть, на следующей неделе? Я позвоню.

ДЕСЯТЬ

КВАРТИРА НАХОДИЛАСЬ на третьем этаже внушительного многоквартирного дома из красного кирпича под названием Чемли Корт, расположенного в стороне от Темзы. В доме было две спальни, открытая столовая с альковом, гостиная и кухня-камбуз в задней части. Беннетт Уайт встретил Эвелин у входной двери в старых вельветовых брюках и потрепанных войлочных тапочках, к его бордовому свитеру прилипло несколько крошек от тостов — совсем не похоже на щегольской костюм, который он носил, когда они впервые встретились. Его кабинет, в который он выбежал из второй спальни, был таким же разгромленным, обнаружила она, когда он повел ее по коридору, заваленному кипами старых бумаг, а на полу валялись запачканные бокалы и кружки. Несколько тарелок с недоеденными бутербродами были втиснуты в дубовые полки наподобие подставок для книг. Рядом с дверью сидел ассистент Уайта, Тед Янг, худощавый, измученного вида мужчина лет тридцати с копной вьющихся волос, стучавший на пишущей машинке. В комнате пахло потом и плесенью, но под всем этим скрывался другой, еще более специфический запах. Уайт указал на металлическую решетку под сиденьем у окна.

‘ Это моя северная короткохвостая землеройка. Он нахмурился. - Ты ведь не брезгуешь такого рода вещами, Эвелин, не так ли?

‘ Вовсе нет. ’ Эвелин сглотнула. ‘ Просто я лучше знакома с домашними животными. Кошки и собаки. В крайнем случае, я управляюсь с лошадьми.

‘Меня всегда больше интересовали дикие животные", - заметил Уайт. ‘Что вы можете сделать с собакой? Научите ее сидеть, прикажите ей оставаться. В этом нет искусства. Но существо, которое ты должен приручить... Это завораживает.

Конечно, она видела Уайта в тюрьме до того, как он пригласил ее пообедать в "Ритц" на прошлой неделе — в коридорах, перед камерой Чедвика, один или два раза в шумном кафе, — но он казался выше и солиднее, чем она помнила, когда сидел и курил за столиком под бронзовой люстрой. Эвелин решила, что ему чуть за пятьдесят, одет в твидовый костюм и разномастные носки (один синий, другой красный), но все очень стильно; конечно, не так, как большинство унылых бывших армейцев, слоняющихся по университетской форме.

Они ужинали в апартаментах Марии-Антуанетты, комнате такой же большой и величественной, как бальный зал. Это было не совсем по вкусу Эвелин, но Уайт заверил ее, что там их накормят прилично, что они и сделали, насладившись салатом "нисуаз" и бефстрогановом, а также бутылкой очень хорошего шардоне из Турени. На каминной полке рядом с их столиком стояла корзина с белыми розами — цветочные мотивы, по сути, были расставлены по всему номеру, — а к стенам были прикреплены подсвечники для ламп, подпираемые миниатюрными аполлоническими лирами. Все остальное было украшено показной позолотой, а рядом с их столом висело зеркало от пола до потолка, из-за чего у Эвелин возникало странное ощущение, что она наблюдает за собой на протяжении всего ужина.

Пока они ели, Уайт тепло отзывался о своем подразделении, в котором работали три оперативника из квартиры в Пимлико; он описывал их особенности так, как если бы они были членами его собственной семьи, и Эвелин начала замечать, что в нем есть что-то обезоруживающее. Он пил от души, отламывая большие ломти хлеба, чтобы размазать сливочный соус, и хотя задавал ей много вопросов об университете, ее детстве в Льюисе и родителях, никогда не допытывался. Он казался искренне заинтересованным.

‘ Послушай, Эвелин, ’ сказал он наконец, когда тарелки были убраны и принесли кофе. ‘ Ты была терпелива, но я перейду к сути. Я был впечатлен твоей недавней работой в Latchmere House, очень впечатлен. Ты унаследовал хороший интеллект от голландского мальчика — похоже, у тебя к этому талант. Поэтому я бы хотел, чтобы ты перешел ко мне работать.

Его лицо покраснело от вина, отчего глаза стали меньше и темнее, и Эвелин подумала, как сильно он похож на одну из тех птиц, о которых, как говорили, он так много знал. Возможно, сорока, высматривающая свой следующий клочок.

-А как же мистер Чедвик? - спросила она.

Уайт сделал аккуратную затяжку сигаретой, затем еще одну, прежде чем раздавить ее в пепельнице.

‘ Мы с Джоном согласны, что тебе больше подошло бы место в контрразведке. Кроме того, мне нужна еще одна девушка в мою команду.

Эвелин почувствовала, что кивает. Другая девушка. Ей хотелось что-нибудь сделать со своими руками, которые она положила на стол, чтобы они перестали ерзать.

‘ И я буду вашим ассистентом? Отвечать на телефонные звонки, печатать на машинке, что-то в этом роде? Ее голос звучал ровно.

Глаза Уайта расширились. ‘ Боже правый, нет. Я буду работать с вами как с агентом. - С агентом? Эвелин захотелось рассмеяться от такого явного удивления и восторга, но когда она увидела его лицо, напряженное выражение, вместо этого она почувствовала приступ страха. - Но у меня нет опыта.

Уайт откинулся на спинку стула. ‘ Я прочитал ваше досье, Эвелин. Оно не уникально. Есть обычный хороший отчет от директора школы в Сомервилле, отличные оценки, другой язык и другие отличия. Капитан теннисной команды колледжа, не так ли? Эти записи никогда не рассказывают мне так много о человеке. В конце концов, у нас разные личности в окружении разных людей. Я полагаю, что у стипендиат из Льюиса много ... Он вежливо улыбнулся. ‘ Но я подозреваю, что ты всегда умела нравиться людям. Вот почему я хотел познакомиться с тобой. И теперь я вижу, что ты действительно спокойна и уверена в себе. Привлекательна. Недостаточно, чтобы привлечь к себе внимание, но определенно достаточно, чтобы очаровать. И, как все хорошие шпионы, ты никогда не выдаешь себя слишком сильно.

Он предложил ей сигарету, и они сидели и курили. Уайт допил кофе и вытер рот салфеткой.

‘У меня есть мантра для агентов, работающих со своими объектами", - сказал он. "Сформированная по их собственному образу и подобию. В конце концов, подражание - это высшая форма лести. Я говорю это всем своим агентам. Мы должны точно перенять позицию нашего собеседника.

‘ И это то, чем вы хотели бы, чтобы я занималась в вашей команде? - Спросила Эвелин. - Еще допросы?

‘ Возможно, со временем. Но сначала мы отправим вас куда-нибудь собирать информацию. Докладывайте о том, что вы видите, что слышите. Контрразведка - это отвлечение внимания, обман, но в ее основе лежит правда. Вы должны заставить своих подчиненных поверить в вас и ваши убеждения.’

Прежде чем они расстались, Уайт наклонился, чтобы достать папку из своей сумки, и швырнул ее на стол. На обложке стоял штамп "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". ‘Прочти это", - сказал он. "А потом приходи ко мне на следующей неделе".

Глядя ему вслед, Эвелин мельком увидела свое отражение. Это выбивало из колеи — она совсем не походила на себя, одетая в синий берет с бубенчиком, коричневый фетровый костюм, с ярко накрашенными губами. Ее лицо все еще было розовым, но она не возражала против этого; это придавало ей живости, как будто можно было почти видеть, как кровь течет по ее венам. Она встала и отошла от стола, и в этот момент ее отражение переместилось к перегородке, где сходились осколки зеркала, разделяя ее надвое. Она как завороженная смотрела на бокал, в то время как зал замедлил ход, почти остановившись; даже официанты у дверей замолчали и застыли неподвижно, как будто они тоже ждали ее следующего шага.


К середине дня в кабинете уже стало темно. Уайт потянулся, чтобы включить лампу, но лампочка была слабой, и комната погрузилась в еще более глубокую тень. Эвелин наблюдала, как он достал кисет с табаком из ящика стола и приступил к тщательному ритуалу набивания трубки.

‘ Что ты думаешь о нашем маленьком шпионском логове? - спросил он.

Эвелин оглядела комнату, услышав, как Тед что-то бормочет себе под нос, вставляя чернильную ленту в "Роял".

-Это... нетрадиционно.

Это вызвало улыбку. ‘ Ты, наверное, думаешь, что мы все сумасшедшие. Но дело в том, что Джек Литтлпрауд сейчас в отъезде по делу, из-за чего я потерял человека, так что мы изо всех сил стараемся быть в курсе событий. Уайт указал в другой конец комнаты. ‘ Вообще-то, я нанял Теда из Оксфорда, хотя это было за несколько лет до вас. Он наблюдал за несколькими студентами старших курсов. Ужасный сброд, выступающий за пацифизм, не так ли, Тед?

- Так оно и было, - со вздохом сказал Тед, бросив на Эвелин страдальческий взгляд.

— Итак, — Уайт покосился через стол, чиркая спичкой, -вы читали материалы этого дела?

‘ Да, сэр. - Эвелин достала папку и протянула ему через стол. ‘ Это было очень поучительно. Очевидно, что нельзя схватить члена-основателя советской шпионской сети в одночасье".

Дело касалось расследования коммунистического шпионажа, проведенного агентом под кодовым именем "Поузи’. Проникновение началось еще в 1930 году, когда Поузи установил контакт с англичанином по имени Фредерик Гибсон, членом организации "Друзья Советского Союза". В отчете говорилось, что она ему понравилась, поскольку напоминала ему его сестру, и вскоре у них завязалась дружба. Но прошли годы, прежде чем Гибсон попросил Поузи снять квартиру в Кенсингтоне, где он встретился бы с другими коммунистами и поделился документами, которые он украл из Вулвичского арсенала, и оттуда узнал суть дела.

Когда она прочитала досье на выходных, Эвелин стало ясно, что Уайт хотел, чтобы она усвоила тактику Поузи — осторожную дружбу, заискивание и, в конечном счете, предательство, — но больше всего ее заинтриговала черно-белая фотография, прикрепленная к первой странице. Это был портрет молодой женщины в темном кардигане и блузке, ее волосы были заплетены в косу. Каракули на обороте гласили: S.G. 1934. Эвелин не могла поверить, что это тот самый агент, который много лет проработал в коммунистической ячейке. На вид ей было не больше двадцати. Согласно досье, Сюзанна Грей работала в Чемли-Корт до начала того же года.

Уайт встал и подошел к окну, где с серьезным видом курил, устремив взгляд на улицу внизу.

‘ Восемь лет, ’ пробормотал он. ‘Это расследование сказалось на всех нас, но на Сюзанне в особенности. Иногда я задавался вопросом, выйдем ли мы когда-нибудь с другой стороны. Вот в чем особенность этой работы: здесь нет места даже малейшим сомнениям, нет места противоречивой лояльности.’ Уайт нахмурился. ‘Тебе нужна эта уверенность, чтобы направлять тебя, как маяк, иначе ...’ Но когда он снова повернулся к Эвелин, его лицо прояснилось. ‘ В любом случае, вы должны были видеть, что Сюзанна не использовала магию или маскировку, чтобы проникнуть в эту группу. Достоверность - всегда лучший метод в шпионаже. Правда с легким оттенком темного. Я хочу, чтобы вы сделали то же самое с вашим расследованием в отношении Общества львов.

-"Общество львов"?

‘ Это группа, состоящая из сторонников фашизма, в основном ренегатов из истеблишмента. Мерзкие штучки. Член парламента Эндрю Рэндалл - основатель. Очевидно, он хранит имена своих членов в бухгалтерской книге в красном кожаном переплете. Нам известны некоторые из этих людей, но не все, и это уже довольно длинный список. Герцог Веллингтонский, лорд Лимингтон, Б.Л. Честерфилд … В клубе есть два отделения: одно для женщин, другое для мужчин. Женщины встречаются каждую неделю в ресторане Kensington, принадлежащем семье русских эмигрантов по фамилии Ивановы.

Эвелин знала это заведение на Куинз-Гейт. - А чем занимается клуб? - спросила она, закуривая сигарету.

‘Сначала мы думали, что Рэндалл всего лишь хотел разоблачить деятельность того, что он называет организованным еврейством. Все они ненавидят евреев — в этом смысл существования клуба, — но до сих пор это было довольно безобидно. Отвратительные плакаты по Лондону, антисемитские граффити и тому подобное. Однако в последнее время мы слышим шепот о более тревожных амбициях. Рэндалл сейчас активно сотрудничает с Ниной Ивановой, лидером женской группы, чтобы заручиться поддержкой Германии со стороны политического истеблишмента. Мы считаем, что у них уже есть прямые связи с нацистским руководством в Берлине и что они начали сливать важнейшие разведданные из Великобритании, чтобы подорвать нашу кампанию. Мы уже некоторое время присматриваемся к определенной телекомпании. Прошлым летом он бежал в Германию и с тех пор работал на радиостанции Rundfunkhaus, находящейся в ведении Министерства пропаганды. Мы думаем, что Общество Льва снабжает его сверхсекретной информацией о британских военных действиях и получает от него инструкции".

Эвелин взглянула на незажженную сигарету, которая догорела почти до ее пальцев. Она затушила ее.

- Чего они надеются достичь, делая это?

Уайт мрачно улыбнулся ей. ‘ На самом деле все просто. Они планируют заключить союз, когда Гитлер вторгнется в Британию.

‘ Вторжение? Эвелин тихо повторила это, думая о Джейкобе Вермеере. Повезло, что ты говоришь по-немецки, сучка.

Уайт постучал пальцем по столу. ‘ Вот почему вы нужны нам внутри этой организации. Нам нужен этот список членов и нам нужно знать, кто сливает разведданные. Найдите имя и адрес каждого негодяя, который когда-либо заплатил хоть пенни Львиному обществу, чтобы мы могли предъявить министру внутренних дел обвинение в издании приказа об интернировании. Как можно больше этих мужчин и женщин должно быть заперто — и, будь моя воля, мы бы выбросили ключи.

Эвелин почувствовала странную вибрацию в подушечках ног, как будто она стояла на вентиляционном отверстии над подземкой, пока не поняла, что это ее сердце так колотится, заставляя гудеть все ее тело.

‘Но как мне вступить в этот клуб?" - спросила она. "Я не могу войти с улицы ..."

‘У меня уже есть агент, внедренный внутрь", - сказал Уайт. "Миссис Армстронг, первоклассная старая утка - она работает там уже много лет. Она сообщает, что женская руководящая группа ищет сотрудников из Военного министерства; они хотят, чтобы "кроты" в бюрократии помогли их делу. Миссис Армстронг уже предоставила статью о Венецианском купце и сионизме, которую, как сказали Нине Ивановой, написали вы. На самом деле, это было довольно вкусно, и она тоже так подумала. Уайт коротко улыбнулся. "Мы планируем, что миссис Армстронг познакомит вас с Ивановым в ресторане, чтобы вы понравились ей лично, и все остальное последует оттуда".

-Хорошо.

Это не сильно отличалось от того, как Эвелин вела себя в Рахин — скрывала, кто она на самом деле и что она на самом деле думает, и перенимала манеры и отношение окружающих. Это было представление, ничего более сложного, и у нее был инстинкт на такого рода маскировку.

"О Нине Ивановой следует помнить то, что во времена правления Николая II ее семья была одной из самых влиятельных в России", - продолжил Уайт. - И я имею в виду влиятельных. Мать была фрейлиной императрицы, а отец Нины, адмирал, когда-то был военно-морским атташе в российском посольстве в Лондоне. После революции у них не было другого выбора, кроме как остаться здесь в изгнании. Так что, хотя они могут казаться довольными своим маленьким ресторанчиком, им очень горько из-за всего, что они потеряли".

Эвелин кивнула. ‘ И как только я подружусь с Ниной, я должен заставить ее поверить, что у меня есть что-то полезное для Общества Львов, например, доступ? ‘ Да, ’ сказал Уайт. ‘ Вы должны внушить ей, что можете использовать свое положение в Военном министерстве для содействия ее деятельности. Она может попросить что угодно. Файлы, номера телефонов, имена. Чего бы она ни захотела, мы дадим ей это. Он начал копаться в верхнем ящике, наконец вытащив маленькую карточку. Он что-то нацарапал на обратной стороне конверта, прежде чем подтолкнуть его через стол к Эвелин. Она перевернула его и увидела еще один портрет, на этот раз довольно гламурно выглядящей молодой женщины со светлыми волосами и дерзкими губами.

‘ Это Кристин Баккер, атташе Румынского посольства. Она работает со мной много лет. Я дал вам номер ее телефона. Она может пригодиться в этом расследовании. Если когда-нибудь представится такая возможность, вы можете сообщить группе, что у вас есть дипломатический контакт. Кристина могла бы быть полезна для целого ряда дел, включая поддержание связи с другими посольствами и даже контрабанду материалов из Великобритании. Общество Льва узнает, что мы следим за посольствами союзников, так что у Кристины хорошее прикрытие среди румын, которые все еще сохраняют нейтралитет. Пожалуйста, запомните этот номер и уничтожьте фотографию.

‘ Спасибо. Эвелин сунула фотографию в сумочку. - Я так и сделаю.

Уайт соединил кончики пальцев. - А теперь о твоем преображении.

Подошел Тед Янг и вывалил на стол стопку документов. Эвелин взглянула на старую газету, лежавшую сверху: "Фолькишер беобахтер", ежедневная газета Национал-социалистической немецкой рабочей партии.

‘Сегодня ты прочитаешь", - сказал Уайт. ‘Потому что, прежде чем ты сможешь завоевать доверие этой группы, ты должен начать думать, как они, и звучать, как они. Вы должны, по сути, стать такими же, как они".

Эвелин подняла брови, и Уайт улыбнулся. ‘ Знаешь, я сам когда-то верил в фашизм, ’ пробормотал он. ‘Это не секрет, но вот оно, безрассудство молодости. Однако, чем больше я оглядываюсь назад, тем больше понимаю, что на самом деле это было не безрассудство. Мной двигало совершенно рациональное желание уничтожить коммунизм — я бы сделал все, что угодно. Я думаю, именно поэтому я всегда считал, что любовь к своей стране имеет свои пределы; нам нужно видеть отражение нашей любви в чем-то или ком-то. По моему опыту, самому ревностному патриоту больше некого любить. Отсутствующий отец, умершая жена ... Он снова улыбнулся, его яркие глаза были настороженными. ‘Вот почему на войне и в смерти эта любовь может быть увековечена. Это мощное побуждение".

‘Это напоминает мне стихотворение Уоллеса Стивенса, которое я читала в детстве", - сказала Эвелин. "Смерть снова обрела благородство; Украсила самых простых людей; Падший Винкль почувствовал гордость..."

‘—Об Агамемноне; Когда он умер... Уайт кивнул. ‘ Да, мне это нравится. Война - одна из немногих возможностей для мужчин стать равными.

Но не для тебя, подумал Эвелин, затягиваясь сигаретой. Ты не бессмертен. Ты всего лишь плоть. Толстые, кроваво-красные губы, полуприкрытые глаза, дряблый подбородок. Было почти невозможно представить, что какой-либо иностранный агент может доверять ему — неужели на такого любителя потакать своим слабостям нельзя положиться? И все же, в отличие от Чедвика, в Уайте было что-то притягательное. Его манеры были переменчивыми, и она могла видеть, как ловко он руководил, убеждал, манипулировал; как легко с ним было разговаривать. Но за этим чувством стояло другое, более острое, как внезапное прикосновение кипятка к ее коже. Если он был таким калейдоскопом разных людей, как она могла быть уверена в его преданности ей?


Новый письменный стол Эвелин в нише выходил окнами на площадь Святого Георгия, и справа она заметила намек на реку. Над набережной нависли толстые черные тучи. Она не возражала против тишины, но она скучала по дружескому шуму одежды, и она скучала по Винсенту, просунувшему голову в дверь, чтобы пригласить ее покурить на улице; она ничего не могла слышать из кабинета Уайта на другой стороне квартиры. Она представила Чедвика одного в своей камере. Он едва заметно повел бровью, когда она убирала со стола. Конечно, он все это время знал, почему Уайт хотел пообедать с ней. ‘Тебе будет очень хорошо с Беннеттом в качестве наставника", - вот и все, что он сказал, хотя Эвелин уловила предостережение в его тоне, как будто она могла бы выбрать остаться, что было несправедливо, потому что, когда она вспоминала тот странный ужин в "Ритце", на самом деле никогда не ставился вопрос о ее поступлении в контрразведку, вообще не нужно было принимать никакого реального решения. С тех пор Эвелин узнала, что Беннетт Уайт был не из тех людей, которым многие говорят "нет".

После того, как Эвелин прочитала несколько немецких газет, она прослушала записи пропагандистских радиопередач из Берлина, которые начинались с жеманного приветствия "Джар-мани звонит’ и не содержали ничего другого, кроме призывов к британскому народу сдаться Гитлеру. Когда ей это надоело, она углубилась в записи, сделанные агентом по кличке "Голубь", подброшенным на один из лондонских митингов Освальда Мосли. Это переросло в насилие: несколько мужчин были госпитализированы, а женщина изнасилована на одном из переулков Вест-Энда. Эвелин взглянула на оставшиеся книги, скопившиеся на ее столе — Уайт планировала проверить ее по пакту Молотова–Риббентропа, Нюрнбергским законам и фольксдойче утром.

Она откинулась назад и потерла воспаленные глаза. Это была отвратительная гадость, и погружаться в нее было все равно что опускаться в яму с расплавленной смолой и приказывать плавать. Казалось невозможным, чтобы обычные мужчины и женщины думали подобным образом. Уайт предложил ей использовать то, что она, возможно, слышала в Оксфорде, чтобы придать достоверности своему новому образу, однако, сидя за письменным столом, она думала не о ком-либо из колледжа, а о своей собственной матери. Вся эта подготовка, должно быть, пробудила забытое воспоминание, потому что она вспомнила прошлогодний день, когда, просматривая местную газету, ее мать поднесла руку ко рту и издала негромкий возглас удивления. Эвелин отправилась к ней, боясь услышать о смерти или какой-нибудь новой катастрофе за границей. Но ее мать только сложила газету и с глубоким вздохом отложила ее в сторону.

‘ Ты помнишь Харриет Грэм из двенадцатого дома? ’ спросила она. - Дочь трактирщика?

Эвелин кивнула. Они с Харриет учились в одном классе в начальной школе.

- Она помолвлена... с евреем.

Эвелин не знала, что сказать. Она никогда не слышала, чтобы ее мать так говорила. Она посмотрела на отца, ожидая какого-нибудь упрека, но он только откашлялся и продолжил читать у камина.

‘ Но какое это имеет значение, если он еврей? - Спросила Эвелин, следуя за матерью на кухню. - Разве их счастье - это не самое главное?

‘ Да, дорогая, ’ терпеливо ответила ее мать. ‘ Жаль только, что она выбрала этот путь. Это намного усложнит ее жизнь.

‘ Но почему? Эвелин все еще не понимала. Она всегда считала, что мужчины и женщины должны любить того, кого им нравится. Разве не эта свобода сделала их всех людьми?

- Ну, дорогая, ты знаешь, почему. Это просто не принято, не так ли? Этот смешанный брак".

После этого Эвелин поднялась к себе в спальню с неприятным ощущением в животе. Она знала, что ее мать не хотела быть недоброй — возможно, это было всего лишь невежество, хотя это тоже было не очень хорошо. Несмотря на отсутствие образования, ее мать была интуитивной женщиной, и ей нравилось быть на правильной стороне общественного мнения в вопросах морали. Но это тоже не могло быть правильным, не так ли? Чем больше Эвелин размышляла об этом сейчас, сидя за письменным столом, тем больше запутывалась, и за этим чувством ее терзало беспокойство из-за того, что ее отец ничего не сказал. Означало ли его молчание, что он согласен? А как насчет ее собственного соучастия? Когда небо за окном стало еще более серым, Эвелин вспомнила, что никогда не бросала вызов матери и не пыталась выяснить, что заставило ее так думать, и, что, возможно, хуже всего, забыла об этом инциденте на следующий день.


К полудню в квартире стало холодно и сыро. Эвелин прошла на кухню, чтобы приготовить себе чашку чая. Молока не было, и она открыла банку, чтобы взять печенье, хотя в ней осталось только несколько черствых крошек. Она прошла в гостиную и выпила чай с видом на атласную реку.

Прошел еще час, и Эвелин снова погрузилась в чтение, когда услышала, как во входной двери поворачивается ключ. Предположив, что оно Белое, она не сразу обернулась на скрип в коридоре или шлепанье шляпы, приземлившейся на подставку.

- Так, значит, ты новая девушка Беннетта?

Эвелин повернулась на стуле, улыбка уже растянулась на ее лице. - Винсент!

-Гутен Таг, дорогая. Поставив портфель на обеденный стол, он подошел к столу и наклонился, чтобы поцеловать Эвелин в щеку. На кончиках его волос блестели капли дождя. - Никак не можешь насытиться мной, да?

- Ты тоже работаешь с Уайтом?

‘ Сваренное как самое вкусное яйцо-пашот. Вся эта драма в Министерстве внутренних дел с вражескими инопланетянами привела к тому, что из ушей Беннетта появилась расшифровка. На этой неделе я приезжал из Уайт-Сити через день, но теперь это навсегда. Чедди не слишком доволен.

- Бедный Чедди.

‘ Да. ’ Винсент подошел к старому кожаному креслу у пустого камина в гостиной. - И все же здесь гораздо веселее, чем в "Скрабз", тебе не кажется?

‘Работать перед зданием парламента было бы веселее, чем в медицинской форме. И здесь тихо. Вы действительно можете слышать свои мысли!"

‘ Не устраивайся слишком уютно, ’ предупредил ее Винсент. ‘ Ты знаешь, что Мосли живет в этом здании? Где-то на первом этаже, ходит как мурашки по коже. Не то чтобы он часто бывал дома.

Эвелин принесла сэндвич с солониной, который захватила с собой на ланч, и присоединилась к Винсенту в гостиной, выдвинув стул в паре со столом в стиле Людовика XVI. Она протянула ему половину сэндвича. - А другой агент, какой он? - спросила она.

‘ Джек? Это Джек Литтлпрауд — точно сказать не могу. Насколько я понимаю, он расследует какое-то дело и почти не задерживался. И Беннетт тоже, если подумать. ’ Он посмотрел в ее сторону, подмигивая, пока его худая челюсть уплетала вчерашний хлеб. - Вы, должно быть, произвели впечатление.


В конце следующей недели, после трех тестов, множества ругательств и некоторого разыгрывания перед Винсентом и Тедом, Эвелин вызвали в кабинет Уайта и сказали, что она готова быть представленной Нине Ивановой. Встреча была назначена на утро четверга в чайной "Арбат"; миссис Армстронг должна была встретить ее у вокзала Южного Кенсингтона в десять часов.

Уайт стоял у окна, пока объяснял все это, сцепив руки за спиной и устремив взгляд на юг. Возможно, он что-то видел на Темзе, и после двух недель, проведенных взаперти, Эвелин вдруг захотелось оказаться там, на холоде, вдыхая полной грудью свежий воздух, подальше от Чемли-Корта. Но затем он сделал нечто странное. Положив трубку на подоконник, он наклонился к клетке со своей землеройкой, открыл задвижку и просунул руку внутрь. Эвелин наблюдала, как крошечная вещица, не больше пудреницы, скользнула в его ладонь. Уайт нежно погладил кончиком пальца спину существа, все время издавая хриплые успокаивающие звуки. Эвелин быстро вздохнула. Правда заключалась в том, что ей не очень нравились никакие животные, не говоря уже о тех, у кого была длинная заостренная морда, и от мысли, что она слышит свист его чешуйчатого хвоста, ее затошнило. Уайт вернулся к своему столу, держа мегеру в руке.

‘ Сегодня утром я прочитал о фермерах в Норфолке, ’ сказал он. ‘ Они начали отстрел птиц во время миграции в Европу. Тысячи людей были убиты".

Эвелин взглянула на газету, разложенную на столе, и разглядела заголовок: "ЖАВОРОНКАМ, КОТОРЫЕ ПОЮТ Для НАЦИСТОВ, ЗДЕСЬ НЕ БУДЕТ ПОЩАДЫ". Она посмотрела на землеройку. Он сидел спокойно и непритязательно в руке Уайта, но Эвелин могла видеть, как широко раскрыты и сияют его маленькие глазки. В размахе его крошечных розовых ножек чувствовалась готовность, как будто в любой момент он мог перепрыгнуть через стол.

- Но они же не верят, что птицы каким-то образом предали их?

‘ Именно так они и думают, ’ сказал Уайт. ‘ Ты и я, мы изучаем историю, а из изучающих историю всегда получаются хорошие шпионы. Нас интересуют небольшие всплески перемен, всегда с прицелом на то, чтобы избежать следующей катастрофы. Но эти фермеры, они понимают только землю, небо, то, что прямо перед ними. Это не так уж и эксцентрично — я знал людей, которые пошли на войну, потому что хотели защитить крякв и чироков, гнездящихся в камышах вдоль побережья Девона.

Землеройка шмыгнула носом, не сводя глаз с Эвелин. Как странно было видеть Уайта таким, таким заботливым и деликатным; она задавалась вопросом, испытывала ли Поузи то же самое побуждение.

‘На днях Хаксли сказал по радио кое-что, что запало мне в душу", - продолжил Уайт. ‘Что песня yellowhammer - лучшее из возможных выражений жаркой английской сельской дороги в июле. Разве это не чудесно?"

‘ Да, ’ сказала Эвелин. - Я никогда не думала об этом с такой точки зрения.

‘ Но это не вопрос мышления, моя дорогая. Это вопрос чувств. Разве вы не понимаете? Вы должны понимать эмоции других, если хотите добиться их доверия. В конце концов, любой старинный пейзаж можно сделать похожим на английский. Но именно птицы, в первую очередь, заставят вас поверить, что это ваш дом".

Пока он стоял там, моргая, глядя на нее, желая показать свое опасение, Эвелин начала задаваться вопросом, что он в ней нашел. Была ли она таким же маленьким, невещественным созданием, как его мегера? Ее можно было приручить?

‘ Чтобы дрессировать дикое животное, нужно сначала завоевать его доверие, ’ тихо сказал он, как будто угадал ее мысли. ‘Без этого не может быть доверия, и животное никогда не будет нежным или послушным; оно никогда не будет кормиться так, как вы от него хотите, или перестанет кусаться или пытаться убежать. Но когда он становится уступчивым, ты знаешь, что он принял тебя как свою собственную.

Он протянул к ней руку, и Эвелин прикоснулась своей ладонью к кончикам его пальцев. Мегера по-прежнему неподвижно смотрела на нее, и она почувствовала, как дрожь пробежала по всей длине ее руки. Уайт наблюдал за ней с кривой улыбкой и вернулся на свое место.

- Глубокий вдох, - сказал он.

И вот она медленно вдыхала и выдыхала, и рука ее становилась тверже. Они сидели вот так, по разные стороны большого дубового стола, их пальцы почти соприкасались, крошечное млекопитающее было предметом их пристального внимания. Наконец землеройка понюхала воздух и двинулась к Эвелин. Она стояла на кончиках длинных пальцев Уайта, его усы подергивались. Затем он юркнул на ладонь Эвелин, где оставался неподвижным, если не считать постоянного трепета его крошечного сердцебиения, пульсирующего на ее коже, и почти незаметной дрожи по бокам при каждом тайном вдохе.

‘ Какая милая малышка! У Эвелин перехватило горло.

Уайт откинулся назад, любуясь своей работой, и, когда он скрестил руки на широкой груди, Эвелин подумала, не ошиблась ли она и в нем.

‘ Видишь? ’ спросил он. - Видишь, как легко ты можешь это сделать?

ОДИННАДЦАТЬ

В СВОЕМ ТВИДОВОМ костюме, с белыми локонами и очками в роговой оправе, свободно болтающимися на шее, миссис Армстронг больше походила на официантку школьного ресторана, чем на одного из агентов Уайта. Но когда они сидели за столиком у окна, выходящего на Харрингтон—роуд, и пили чай из медного самовара, который миссис Армстронг пила, зажав между передними зубами кусочек сахара — так принято у русских, объяснила она с некоторым энтузиазмом, - Эвелин заметила суровость в глазах пожилой женщины, когда они осматривали столовую: дряхлеющая старая дева, маскирующаяся под опытного оперативника.

Ресторан был пуст, если не считать еще одной пары у камина, которая время от времени разговаривала с представительным мужчиной с густой седой бородой, одетым в темную куртку и морскую фуражку. "Это, должно быть, адмирал Иванов", - подумала Эвелин. Когда его задумчивый взгляд переместился на них, он крикнул что-то по-русски, и крошечная старушка в черных чулках и фартуке материализовалась с бутылкой на подносе. Миссис Армстронг дружелюбно рассказывала о своей собаке, ирландском волкодаве по кличке Джесси. Конечно, это была всего лишь иллюзия болтовни, но там, в уютной столовой, где граммофон играл ариетту Вертинского, на кухне пахло гуляшем, а чашка сладкого чая согревала ее озябшие пальцы, Эвелин оказалась настолько увлеченной историей, что почти не заметила, как из кухни вышла Нина Иванова и присоединилась к отцу у камина.

- Смотрите, - прошептала миссис Армстронг.

Во время подготовки к встрече Эвелин не особо задумывалась о том, как на самом деле может выглядеть Нина. Она предполагала, что это высокая, атлетически сложенная женщина, которая, например, не будет выглядеть неуместно при метании копья, но когда Нина вышла из-за стойки, Эвелин с удивлением обнаружила, что ее рост не превышает пяти футов, она одета в черное платье из крепа и туфли на начищенных каблуках, ее суровое лицо смягчилось, когда она узнала миссис Армстронг с другого конца зала.

‘ Я уже некоторое время обещаю своей подруге Эвелин, что приведу ее в ваш восхитительный ресторан, - объяснила миссис Армстронг после того, как они были представлены друг другу. - И вот мы здесь!

‘ Эвелин, ты раньше ела русскую кухню? Голос Нины был холодным, отрывистым, с едва заметным акцентом.

‘ Стыдно признаться, но я этого не сделала, ’ с улыбкой ответила Эвелин. ‘ Мне придется вернуться и сдержать слово миссис Армстронг. Она говорит, что ты готовишь лучший рассольник в Лондоне.

Нина постучала по столешнице накрашенным черным ногтем. Она не пользовалась ни другим макияжем, ни какими-либо украшениями. Едва заметный шрам тянулся от линии роста волос до левой брови.

‘ А ты студентка? Она нахмурилась, глядя на клетчатое платье и сумку Эвелин.

‘ Нет— ну, больше нет. ’ Эвелин рассмеялась. - Вообще-то, я работаю в Военном министерстве.

‘ Ах, да. Нина взглянула на миссис Армстронг. ‘ Гертруда упоминала о вас. Должно быть, это тебя отвлекает.

‘ Не особенно. Я работаю в картотечном отделе — по правде говоря, это довольно скучно.

В темных глазах Нины мелькнул огонек интереса. - И как долго ты здесь работаешь?

‘ Всего несколько месяцев. На самом деле...

Раздался звонок в дверь. Приближалось время обеда, и, быстро пожав плечами в знак извинения, Нина отправилась приветствовать новых гостей в другой конец столовой.

‘ Тогда пойдемте. Повернувшись к миссис Армстронг, Эвелин увидела, что пожилая женщина допила чай и встала.

‘ И это все? Она не была готова уходить. Она почувствовала вкус этого проникновения, и это было похоже на выброс адреналина. Она смотрела, как Нина ведет группу мужчин в элегантных костюмах к столику у камина.

‘ Да, малышка, ’ сказала миссис Армстронг. ‘ Сегодня нам больше нечего делать. Но скоро приходи снова. Нина вспомнит тебя, я уверен в этом.


Эвелин вернулась на следующей неделе. Она пришла одна и снова села у окна, выходящего на оживленную улицу. Но после часа листания газеты и выпитого такого количества чая, что она думала, что лопнет, стало ясно, что она не встретит Нину.

‘ Сегодня ты один? ’ окликнул адмирал со своего места у камина. ‘ Не с мамой? Его акцент, в отличие от Нининого, все еще был сильным.

‘ Да, - сказала Эвелин, подходя к стойке, чтобы расплатиться. ‘ Хотя миссис Армстронг мне не мать. Она просто подруга. Старый друг моей матери, на самом деле. Но мне нравится заходить. У вас очень хороший ресторан.

Адмирал кивнул. ‘ Мы делаем все, что в наших силах. Мы в Англии уже более двадцати лет. Я горжусь своим семейным бизнесом".

‘ Я познакомилась с вашей дочерью, когда была здесь в последний раз. - Эвелин оглядела барную стойку. - Она сегодня не работает?

Адмирал указал обрезком трубки на потолок. ‘ Она там, наверху. Портниха. Очень хорошая. Очень талантливая. Он ухмыльнулся в свою огромную бороду. - Одна из клиенток - герцогиня Виндзорская!

Эвелин подняла глаза. С изящной решетки свисала небольшая люстра, и она могла видеть, очень слабо, как наверху вибрируют от движения кристаллы. Она представила себе, как Нина расхаживает по комнате с суровым выражением лица, застывшим на ее белом лице, с иглой, зажатой в зубах, с измерительной лентой, обмотанной вокруг запястий. Это был нелепый образ, который беспокоил Эвелин до конца дня — что кто-то с такой виртуозностью мог скрывать столько ненависти за своим спокойным фасадом.


Во время своего третьего визита Эвелин привела с собой Салли Уэсли. Был вечер пятницы, но на заснеженных улицах было тихо, поскольку затемнение в этой части Лондона удерживало большинство людей по домам. Однако в ресторане было многолюдно, и оживленно звучала музыка квартета, исполнявшего русские народные мелодии у бара. Эвелин и Салли съели пикантные клецки под названием пельмени с начинкой из фарша и сметанным кремом, а на основное блюдо заказали сельдь в соусе. Салли наслаждалась едой и вином и провела большую часть трапезы, рассказывая о развертывании Джонти для боя с немецкими надводными кораблями в Гельголандской бухте таким же радостным тоном, каким она могла бы описывать дружеский поход на Континент.

Только к концу ужина в дверях кухни появилась Нина в белом фартуке, повязанном вокруг талии. Она начала пробираться через переполненный обеденный зал, наливая каждому из своих гостей по бокалу жидкости янтарного цвета из кувшина. Подойдя ближе к их столику, Эвелин почувствовала знакомый учащенный пульс и прилив крови, как будто она приготовилась к спринту, подняв стартовый пистолет для стрельбы.

‘ Эвелин, как приятно видеть тебя снова. ’ Нина наполнила их бокалы. У напитка был землистый запах, как у только что вынутой из земли свеклы. -Квас, ’ объяснила она. ‘ Традиционное русское лакомство. Закваска из черного ржаного хлеба. Это не для всех, но я бы хотел, чтобы наши гости попробовали это".

Эвелин взглянула на Салли, и они обе выпили. Он был кисловатым и слегка солоноватым, хотя в послевкусии чувствовался привкус мяты.

- Прелестно, - сказала она.

-Неужели?

‘ Ну, нет... ’ рассмеялась Эвелин. Она была немного навеселе — они оба были — и это придало ей смелости. ‘ Но остальная часть ужина была великолепна. Если бы я знал, как хорошо ты готовишь, я бы приехал несколько недель назад!

‘ Ну... Нина пожала плечами и кивнула в сторону кухни. - Мне действительно помогли.

‘ Вы слишком скромны, ’ сказала Салли, вставая. ‘ Извините, могу я воспользоваться вашим телефоном? Думаю, я позвоню нашему водителю до того, как снова по-настоящему пойдет снег.

Эвелин и Нина смотрели, как она идет к кабинке у входной двери.

‘ Она милая, ’ сказала Нина. - Откуда вы знаете друг друга?

‘ Вообще-то, Салли - моя старая школьная подруга. Эвелин помолчала, слегка уронив крошку. - Ее семья - Уэсли, производители пуговиц.

‘ Это в самом деле они? Нина подняла брови. - Я, наверное, использовала тысячу таких на своих платьях.

Эвелин заметила, как она снова посмотрела через комнату в сторону Салли. Снег за окном кружился вокруг тускло освещенного уличного фонаря.

‘ Мне повезло, что Салли здесь, в Лондоне, ’ продолжила Эвелин. ‘ В больших городах не всегда легко знакомиться с новыми людьми. Особенно те, у кого схожие интересы.

Нина смотрела на нее сверху вниз, ее темные глаза, казалось, оценивали Эвелин в этот долгий, затянувшийся момент. Она была почти хорошенькой, на ее щеках появился румянец. Затем, бросив взгляд через плечо, она поставила кувшин.

‘ Поскольку вам нравится наша русская кухня, может быть, вы захотите снова заглянуть к нам в воскресенье вечером? У меня дома небольшая компания друзей — там будет миссис Армстронг. Я приготовлю свой фирменный омлет.

Шум ресторана, казалось, быстро нарастал и затихал, незнакомцы, которые ели и выпивали вокруг них, замедлились почти до полной остановки. Краем глаза Эвелин увидела, что Салли повесила трубку.

‘ Все будет очень непринужденно, ’ говорила Нина. - Очень гостеприимно.

Салли стояла в дверях ресторана, рядом с ней теперь был высокий молодой человек. Она что-то сказала, и он, рассмеявшись, начал провожать ее обратно к столику. Времени было не так уж много.

Эвелин посмотрела на Нину и улыбнулась. ‘ С удовольствием. Спасибо.

-Ввосемьчасов?

-Ввосемь часов.

Нина кивнула, ее глаза снова заблестели. Она потянулась за квасом и пошла дальше, миновав Салли и молодого человека. Он остановился на полпути между столиками и вежливо помахал Эвелин рукой.

- Не забудьте: попробуйте "адмиральскую кизлярку". Голос у него был громкий, американский. "Это виноградная водка — тебе понравится, поверь мне", - и Салли, благодарно помахав ему рукой, снова села.

‘ Флиртовал, что ли? - Спросила Эвелин. - Ты бесстыдник.

‘ Вряд ли. Я практически замужняя женщина. Салли изучающе посмотрела на Эвелин. - Знаешь, тебе бы это не помешало.

-Что? -спросиля

‘ Флиртует. Она указала на молодого человека. ‘ Эти американцы, они симпатичная компания. Никогда не знаешь, кого можешь встретить.

‘Хм. ’ Эвелин никогда не разделяла представлений Салли о том, что такое привлекательность. - Мне придется поверить вам на слово.

‘ Но немного волнения, немного опасности. Салли взяла свою сумку и прижала ее к груди. ‘ Это могло бы все прояснить. Это лучше, чем проводить все свое время с Джулией.

Внимание Эвелин вернулось к Салли. - Что ты имеешь в виду?

‘ Только то, что если бы ты проводила с ней меньше времени и больше гуляла, то тоже могла бы подцепить себе мужчину. Салли скрестила руки на груди, что-то самодовольное промелькнуло на ее лице. ‘ Я знаю, что вы встречались, Эв, тебе не нужно быть такой скрытной. Я, конечно, не возражаю; я был так занят, а ей действительно нужен еще один друг.

- Ну, если у меня есть ваше разрешение ...

Эвелин наблюдала, как Нина остановилась у соседнего столика, чтобы поговорить с другими гостями. Ей стало интересно, были ли они русскими, друзьями семьи. Они не были похожи на русских, но Эвелин не была уверена, как определить, были ли они русскими. Или, может быть, это были просто мужчины и женщины, которые думали так же, как Нина. Эвелин почувствовала тошноту от такой возможности, как будто селедка выбралась у нее из желудка. Она всегда представляла себе, что нужен разрыв, катастрофа, чтобы чье-то восприятие так дико изменилось; чтобы оно было так испорчено. Но теперь она увидела, что это может быть так же просто, как домашняя еда. Она наблюдала за передвижениями Нины между столами, на ее лице появилось суровое, оценивающее выражение, вся эта веселость исчезла. "Она была нарисована с такими четкими линиями", - подумала Эвелин, но сегодня вечером, когда она стояла там, в свете камина, ее очертания, казалось, расплывались и смещались, как первое мерцание миража.


Подготовка продолжалась в Чемли-Корте. Наконец-то прибыли файлы из Министерства внутренних дел с досье примерно на дюжину женщин, которые, по мнению Уайта, могли присутствовать на воскресном ужине, хотя вскоре стало ясно, что Эвелин следует сосредоточить свои усилия на Нине и Айседоре Рэндалл, жене основателя Общества льва, капитана Эндрю Рэндалла. Согласно документам, именно ее деньги в основном финансировали клуб и его деятельность, и ранее в том же году она приобрела некоторую известность после того, как рассказала бизнес-клубу Arbroath, что за каждой недавней революцией по всему миру стоит международная группа евреев. Эвелин изучила фотографию, приложенную к делу, сделанную возле дома этой пары: миссис Рэндалл собирается забраться на заднее сиденье автомобиля, ее волосы уложены жестким помпадуром. Надо сказать, у нее было жестокое лицо с маленьким насмешливым ртом и круглыми совиными глазами вдовы.

‘ О, это твои новые приятели? Винсент заглянул через плечо Эвелин. ‘ Разве они не выглядят забавно? Я очень надеюсь, что получу приглашение на ужин!"

‘ Мм. ’ Она закрыла папку. - Я чувствую себя грязной, просто думая о них.

Винсент направился обратно в столовую, держа руку в кармане.

‘Самое забавное, что у них, вероятно, есть немало друзей-евреев", - крикнул он. ‘ Удивительно, не правда ли, но они никогда не испытывают ненависти к людям, которых знают, эти антисемиты. В Ист-Энде всегда снует другая, неприятная компания с крючковатыми носами, а не их адвокат, или коллега, или тот симпатичный банкир по соседству ...

Он тяжело опустился в кресло во главе стола. Пока Эвелин готовилась к проникновению, Винсент был вынужден отложить свою обычную работу по дешифровке, чтобы оценить поступающие от общественности новые отчеты о предполагаемой деятельности противника, десятидюймовая стопка ожидала обработки на его подносе, еще одна - за дверью кабинета Уайта. "Каждый любитель постельного белья в Лондоне что-нибудьзаметил", - сказал он ей тем утром за чаем и несколькими бисквитами, которые ей удалось стащить с задней стенки кухонного шкафа. Последняя записка касалась вышедшей на пенсию школьной учительницы в Клэпхэме, которая сообщила о неопознанных знаках на телеграфном столбе возле местной пекарни. Были опасения, что эти знаки могут быть кодом, разработанным для руководства немецким вторжением.

‘ Большинство файлов мы выбрасываем сразу, но Уайт считает, что за этим стоит понаблюдать. Винсент откусил от печенья и скорчил гримасу. - Просто скажи спасибо, что ты не занимаешься делом о голубях.

- В чем?

- Мы назвали это "Делом Сомерсетских голубей" после всех сообщений местной plod о том, что их сторонники ловят голубей, подозреваемых в тайных связях с Бошами.

‘ Я всегда считала голубей крайне ненадежными птицами, ’ пробормотала Эвелин. ‘ Все дело в глазах. Наполовину слишком пышный для меня.

Винсент ухмыльнулся. - И они ничего не выдают в комнате для допросов, эти негодяи.

В конце недели они поздно пообедали в пабе на Люпус-стрит, шумном месте для выпивки, где у стойки собирались рабочие. Протолкавшись сквозь комбинезоны и плоские шапочки, Винсент нашел им кабинку в глубине зала, рядом с туалетом, где обои облупились, а потертый сиреневый ковер был чуть менее липким под ногами. Они заказали стейк с жареной картошкой и пинты "Гиннесса". Эвелин предположила, что другие посетители могли подумать, что они любовники, по тому, как они склонили головы друг к другу, по понимающим взглядам, которыми они обменивались, и когда они проводили время подобным образом, она чувствовала, как натягивается нить между ними, немного похожая на то, что, по ее предположению, может ощущаться в любви.

‘ Мой брат - один из них, ’ сказал Винсент, кивая в сторону парней, игравших в дартс у бара. ‘ Настоящий представитель пролетариата. Или думает, что является таковым. Поклоняется Марксу, как будто он был настоящим мессией. Работает в профсоюзе арендаторов.

‘ Ты мало говоришь о своем брате. Он в Лондоне? - Спросила Эвелин.

‘ Нет, в Нью-Йорк. Он эмигрировал в Америку несколько лет назад. Мы никогда не были так уж близки, но до сих пор время от времени переписываемся.

‘ Значит, ты осталась одна в Степни-Грин. Эвелин прожевала холодный чипс. - Тебе становится одиноко?

‘ Да, может. ’ Винсент помолчал. - Хотя иногда я остаюсь в квартире.

‘ Что, Чемли Корт? Но где? Эвелин расплылась в улыбке. - Здесь только одна спальня.

‘ Ну, я остаюсь с Беннетом … В его комнате.

Эвелин моргнула. ‘ А. Понятно.

Винсент уставился на нее, краска залила его горло. - Это было всего пару раз, - пробормотал он.

‘ Но он ...? ’ Эвелин замялась, не зная, как спросить. ‘ Его жена, она ...? Он не, ну ...

Теперь Винсент выглядел несчастным. - Ты не возражаешь, Эвелин?

Эвелин почувствовала, как ее собственное лицо вспыхнуло, и ее наполнила жалость к Винсенту — не за то, что он сказал ей, а за страх, который она уловила в его голосе.

‘ Не будь такой глупой. Почему я вообще должна беспокоиться о подобных вещах? Она откинулась на спинку стула, обхватив руками свой пинтовый стакан. ‘ Я собиралась сказать, что удивлена, но не верю, что удивлена. ’ Затем она рассмеялась, прикрыв рот, и Винсент тоже рассмеялся — возможно, с облегчением. - Простите, это ужасно?

‘ Не совсем. Он потер нос. - Ты не был бы таким уж шпионом, если бы не заметил этого.

Эвелин допила водянистые остатки своего "Гиннесса". - Тебе всегда нравились мужчины?

‘ Да, я так думаю. ’ Винсент мрачно улыбнулся. "Я не уверен, что смог бы жить по-другому, даже если бы это сделало мою жизнь проще".

‘ Да. Эвелин понимала это. Но было неприятно думать, что Уайт знает уязвимые места Винсента, хотя она предполагала, что теперь это были и его уязвимые места. ‘Надеюсь, он добр к тебе", - сказала она. "Хорошо обращается с тобой, как с принцессой".

Винсент пожал плечами. Затем потянулся через стол и взял руки Эвелин в свои. ‘ Но ты не должна ничего говорить, Эвелин. Пожалуйста. Беннетту нехорошо. … Это знание о себе не совсем удобно.

‘ Конечно. Ты можешь мне доверять.

У всех нас есть свои секреты, размышляла Эвелин, пока они шли обратно по Люпус-стрит, ветер бил им в лица.

МАРТ 1948 ГОДА

ДВЕНАДЦАТЬ

МИССИС ФОЙ все еще была наверху, когда Эвелин пришла в книжный магазин в понедельник утром. Она немного постояла у шкафа розового дерева, в котором были выставлены первые издания, ее взгляд привлекла витрина, где, прямо под позолоченной вывеской с надписью "Книги и коллекционирование Фоя", на стекле играли солнечные блики. Дверной проем загораживали коробки с книгами, доставленными по выходным, — одна от Faber, другая от Penguin, остальные от поставщика подержанных вещей миссис Фой в Хаммерсмите. Эвелин оттащила их в угол, чтобы расчистить путь к письменному столу. Аликс, "Русская блю" миссис Фой, прокралась вниз по лестнице, властно глядя на Эвелин, пока та снимала пальто и вешала его на вешалку.

"Фой" на Стор-стрит было одним из немногих зданий в квартале, не пострадавших после войны. Магазин находился на первом этаже террасы, между чайными и заколоченной галереей, а двумя этажами выше жила миссис Фой, которая управляла бизнесом с тех пор, как умер ее муж. Эвелин проработала у миссис Фой почти два года. Хотя магазин находился недалеко от Британского музея, его не беспокоило много покупателей, и это означало, что дни Эвелин проходили без особых поводов для беспокойства или удивления. И ей нравилась тишина, которая, как она полагала, не шла на пользу бизнесу, но миссис Фой, казалось, это никогда не беспокоило.

‘ Это ты, Эвелин? - Позвала миссис Фой сверху. - Я как раз заканчиваю завтракать.

‘ Привет, ’ крикнула она в ответ, дуя на руки. За ночь вернулась зима, окутав Блумсбери ледяным туманом. Дыхание Эвелин вырывалось туманом — в магазине было так же холодно, как на улице, и пахло плесенью. Она склонилась над керосиновой грелкой и зажгла масло, оставшееся на прошлой неделе, в то время как с первого этажа донесся звук удара бедра миссис Фой об обеденный стол, от которого задребезжал фарфор. Сосновые половицы над головой Эвелин застонали.

- Принести вам чаю? - спросила я.

Это был их ритуал. Каждое утро миссис Фой звонила вниз, готовила чай, и они вместе садились за маленький столик с кассовым аппаратом, пили слабый "Тетли" и ждали прихода первых клиентов. Это могло занять несколько часов. Иногда миссис Фой пекла накануне вечером, и они могли разделить по кусочку фруктового пирога или булочки, а потом она доставала свое вязанье, пока Эвелин читала. Миссис Фой всегда вязала — носки, шарфы, пинетки. Эвелин не знала, что она делала со всеми этими шерстяными изделиями, потому что у нее не было семьи, которой она могла бы их подарить. Ее последняя разработка, красная балаклава, безжизненно свисала с крючка над лестницей.

Обычно это был приятный способ начать утро, но сегодня, когда миссис Фой прервала свою болтовню, чтобы наполнить их чашки, Эвелин отошла от стола и начала расставлять на полках новые запасы.

- Все в порядке, дорогая?

Эвелин не отрывала глаз от книг. - О да, - сказала она бодрым голосом.

‘ Только ты выглядишь немного осунувшейся. Миссис Фой поставила чашку. - Напряженные выходные, правда?

-Нет, ничего подобного.

Эвелин стерла пыль с носа плоской стороной ладони. Инвентарь из Хаммерсмита вонял; должно быть, он намок в грузовике, и его придется вернуть. Эвелин сжала руки в кулаки. Она терпеть не могла звонить менеджеру по работе с клиентами — он мог говорить за Англию.

-А ваш молодой человек?

‘ Стивен? С ним все в порядке.

‘ Ты должна пригласить его зайти в магазин. ’ миссис Фой собрала чайные принадлежности и аккуратно поставила их на поднос. - Я бы хотел с ним познакомиться.

Эвелин ничего не сказала. Она уставилась на темные корешки, и перед глазами у нее все расплывалось. Ей хотелось, чтобы миссис Фой заткнулась.

- Я сказал, что хотел бы познакомиться с ним, дорогая.

‘ Да, я слышала тебя. - Эвелин вдохнула, задержала дыхание и выдавила улыбку. ‘ Может быть, когда-нибудь в ближайшее время. Посмотрим.

Она побрела обратно к столу, но миссис Фой была уже на полпути вверх по лестнице, сгибаясь под тяжестью подноса.

-Посмотрим, посмотрим, ’ бормотала она. - Это все, что вы, молодые люди, говорите, когда не можете определиться.

‘ Я бы хотела, ’ сказала Эвелин, почти умоляюще прижимая ладони к спине миссис Фой. - Но это не так просто...

‘ Иногда я совсем не понимаю тебя, Эвелин. Тебе дали второй шанс. Большинству не так повезло...

Миссис Фой остановилась на лестничной площадке. Ее щеки порозовели, икры в колготках цвета древесного угля выпирали, как призовые окорока. Когда-то она была школьной надзирательницей, и Эвелин показалось, что в ее голосе, особенно в такие моменты, как этот, все еще слышался тот чопорный упрек.

‘ Тебе не следует откладывать это слишком надолго. Мне повезло, что я познакомилась с мистером Фоем, но он был намного старше меня. ’ Она посмотрела мимо Эвелин на индийский ковер у подножия лестницы. ‘ Там он и упал замертво. Сердечный приступ. Однажды утром он встал, спустился по этой лестнице и больше по ней не поднимался.

Эвелин потеряла счет тому, сколько раз слышала историю кончины мистера Фоя. Она уставилась на его портрет, висевший над головой миссис Фой. В магазине их было много, но это было самое лучшее. Должно быть, снимок был сделан до первой мировой войны, потому что он все еще обладал стройной томностью юности, густой копной светлых волос и волевым профилем, повернутым по моде в сторону от объектива, засунув большой палец левой руки в карман жилета. Было любопытно представить этого мужчину мужем миссис Фой: почти невозможно было поверить, что она когда-то была молодой.

Пока пожилая женщина поднималась по лестнице, Эвелин подошла к стойке и начала заполнять квитанции. Потолок снова застонал от возни миссис Фой; она заговорила с Аликс, и посуда зазвенела в раковине. Эвелин прекратила то, что делала, и провела кончиком пальца по металлическим клавишам кассового аппарата, чувствуя боль сожаления в груди. Миссис Фой всегда была добра к ней, даже когда знала ее самую постыдную тайну.


Утро выдалось тихим. В одиннадцать часов пришел джентльмен в поисках книг по античности и в конце концов купил три самые редкие книги в твердом переплете за восемь фунтов. После этого пришли два маленьких мальчика, которые попросили комиксы, но ушли с пустыми руками, и Эвелин устроила ранний перерыв на ланч на площади. Она сидела одна на скамейке, грызя свой черствый бутерброд. Холодный ветер гулял по дорожке, обвивая ее лодыжки; на улице было совсем не приятно. Остальная часть Блумсбери, должно быть, чувствовала то же самое: если не считать растрепанного вида женщины, которая катала взад-вперед по дорожке плачущего ребенка в коляске, сады были пусты.

Ей стало интересно, был ли Стивен поблизости. Они встретились на этой самой площади в день, когда впервые за несколько недель выглянуло солнце. Эвелин сидела на другой скамейке, рядом с россыпью тюльпанов, и доедала свой ланч. В нескольких ярдах от нее двое садовников в жилетах с закатанными рукавами подстригали газон косами, и, прислушиваясь к свисту лезвий, рассекающих траву, она услышала шаги по гравию и увидела мужчину, стоявшего над ней, шляпа отбрасывала тень на его лицо. Он держал в руках коричневый бумажный пакет и термос.

- Не возражаешь, если я сяду на твою скамейку?

Только когда он сел, Эвелин увидела его гладкое лицо. Он был моложе ее, и у него были тонкие светлые усики. Она изучала его осторожные движения с сэндвичем — его длинные пальцы, изящные запястья — и когда подняла глаза, то с удивлением обнаружила, что он наблюдает за ней, в его карих глазах было веселье, в уголках их появились тонкие морщинки, когда он улыбнулся.

Итак, Эвелин закончила свой ланч. Она закончит его позже. Женщина с детской коляской остановилась в конце сада, пытаясь засунуть бутылочку в рот своему кричащему ребенку. Эвелин откинулась на спинку скамейки, наблюдая за воробьями, роющимися в крошках у ее ног. Они были ужасно ручными, хотя она предположила, что они почувствовали опасность, когда она представилась. Она наблюдала, как они поклевывают камешки, затем с любопытством подняли к ней головы, но, когда больше не принесли еды, они улетели.

Эвелин посмотрела на размытое небо. Она поняла, что на следующей неделе у нее день рождения. В прошлом году Стивен возил ее на однодневную экскурсию в Бат. Они успели на ранний рейс из Паддингтона. Утро было погожим, воздух мягким и наполненным ароматом свежих весенних цветов. Стивен, который знал Бат и каждое лето в детстве проводил в доме своей бабушки на Уэллс-роуд, водил ее на экскурсию по аббатству и римским баням, залам собраний на Беннет-стрит и, наконец, по Королевскому полумесяцу, широкой дуге георгианских таунхаусов, построенных из камня медового цвета, которыми они любовались с огромной травянистой лужайки через дорогу.

Они пообедали у Салли Ланн, разделив основное блюдо - котлету из курицы и окорока с ветчиной, а Эвелин попробовала одну из знаменитых булочек с маслом с корицей для пудинга. Пока они ели, Стивен рассказывал ей истории о своей бабушке, которая, помимо всего прочего, была гувернанткой в Милане, а позже делила свой дом на холме с полудюжиной кошек. Остальные члены ее семьи находили пожилую женщину трудной, но она любила Стивена, и его визиты были для нее возможностью предаться их общей страсти - литературе.

‘У нее в спальне меня будут ждать отличные коробки с книгами", - сказал он Эвелин. ‘ Мильтон, Достоевский, Бронте, Конрад, Киплинг, Остин, конечно. Когда я их читал, мы подолгу беседовали, гуляя по городу. О персонажах и их опыте, а также об их разном образе жизни. Бабушка сама была в некотором роде эксцентричной: у нее была трость и она любила носить монокль, что, я знаю, некоторым казалось немного странным. Но, я думаю, она была довольно расстроенным человеком. Очень творческая и более свободная духом, чем ей позволялось быть. Не очень соответствовала своему времени. Но и не из тех, кто судит других.

- Полагаю, такая перспектива удобна, когда живешь с шестью кошками, - сказала Эвелин.

‘ Да. ’ Стивен рассмеялся, но в его глазах была нежность. ‘ Я действительно скучаю по старине. Мне бы хотелось, чтобы она познакомилась с вами.

После обеда они прошлись по магазинам, прогулялись по мосту Пултни (‘Он был вдохновлен мостом Понте Веккьо во Флоренции, - заметил Стивен, - но я думаю, что он красивее из двух’), затем вернулись по Мэнверс-стрит к вокзалу. Стивен остановился перед книжным магазином Джорджа Байнтуна и переплетной мастерской.

‘ Я подумал, мы могли бы быстро нырнуть внутрь. ’ Он поднял глаза на величественный арочный вход. "Или для тебя это слишком большой праздник для водителя автобуса ...? "

- Конечно, нет, - ответила Эвелин.

Они вошли внутрь. Пока Стивен отлучался на поиски книготорговца, Эвелин просматривала редкие издания в стеклянных витринах — там было несколько молитвенников, Данте и элегантное издание "Дома жизни" Россетти из гладкой зеленой козьей кожи. Когда Стивен вернулся, у него под мышкой был пакет из коричневой бумаги, перевязанный бечевкой, но без дальнейших объяснений он вывел Эвелин из магазина, и они продолжили путь к станции. Однако, когда они прибыли на платформу, он снял шляпу и провел рукой по своим песочного цвета волосам. Внезапно он занервничал, теребя галстук и шаркая ботинками. В конце концов он протянул Эвелин сверток.

‘ Я подумал, найдется ли это в книжном магазине, ’ сказал он, наблюдая, как она медленно развязывает шнурок. ‘ Видишь ли, это было последнее, что мы с бабушкой прочитали вместе, прежде чем... ну... Он откашлялся, его глаза заблестели. - Я подумал, что тебе это может понравиться.

Это была копия книги Джона Драйдена "Все ради любви". Это было довольно свежее издание из "Стоуртон Пресс", не более двадцати лет назад, с позолоченными буквами на корешке и загнутых краях.

‘ Боже мой, ’ сказала Эвелин, стараясь говорить легким тоном, пока вертела книгу в руках. ‘ Это очень заботливо, Стивен. Спасибо вам.

- Это всего лишь маленький подарок. Но поскольку сегодня твой день рождения...

Лондонский поезд подошел к платформе, и Стивен помог Эвелин взобраться на борт. Позже, когда он дремал на сиденье рядом с ней, а ровная земля была пуста, если не считать мелькающих за окном каменных коттеджей и ячменных полей, Эвелин снова подумала о книге в своей сумочке. Она была тронута подарком Стивена и связанными с ним чувствами, но трудно было не испытывать некоторого беспокойства. В конце концов, в нем содержалась история последних часов Антония и Клеопатры, злополучной пары, испытанной войной, предательством и ложью.


- Ах, Эвелин, ты только что разминулась с ней.

Миссис Фой стояла за конторкой, листая книгу продаж, ее глаза слезились за очками для чтения.

‘ По кому я скучала? - Спросила Эвелин, разматывая шарф и вешая его рядом с пальто.

Наконец-то в магазине стало тепло, почти уютно. Эвелин улыбнулась миссис Фой, все еще чувствуя раскаяние после своей недавней резкости; она решила приложить больше усилий к старой женщине, начав с приглашения в кино. Они могли бы пойти туда в пятницу, даже поужинать поздно. В конце концов, миссис Фой была к ней добрее, чем кто—либо другой в Лондоне, и на этот раз Эвелин захотелось выразить ей свою благодарность.

‘ Она не назвала своего имени. Хорошо воспитанная леди. Темные волосы. Красиво одета.

Перед глазами у Эвелин мгновенно все поплыло, и она оперлась рукой о дверь, почувствовав слабость в ногах. Значит, Джулия пришла за ней.

- Чего она хотела? - спросил я.

‘ Хм? Миссис Фой снова листала бухгалтерскую книгу.

‘ Женщина. Эвелин потянула себя за воротник, воздух в магазине стал разреженным. - Чего она хотела?

‘ О! … Кажется, это было о Бодлерах. Да, именно так. Она сказала, что разговаривала с вами на прошлой неделе. Миссис Фой подняла голову, ее глаза расширились. - Она француженка, не так ли?

Эвелин чуть не вскрикнула. - Вы имеете в виду миссис дю Крю?

- Так ее зовут? - спросил я.

- Но почему ты сразу не сказал?

‘ Ну, я не... ’ миссис Фой сняла очки. - С тобой все в порядке, дорогая? Ты бледен, как привидение.

Эвелин забыла, что школьная учительница договорилась собрать томики стихов для своих учеников. Она прислонилась к двери, почти теряя сознание от облегчения, когда миссис Фой поспешила к ней, схватила за плечи и усадила за письменный стол. Она сходила за стаканом воды, и они сели рядом, миссис Фой поглаживала Эвелин по спине. После нескольких таких минут Эвелин сказала, что чувствует себя лучше, а миссис Фой нахмурилась и сказала: ‘Я ничего об этом не знаю!’ Но когда Эвелин настояла, она в конце концов уступила и поднялась наверх, чтобы вздремнуть после обеда.

Эвелин подождала еще немного, прежде чем начать убирать полки в задней части магазина, не спуская глаз с двери. Никто не вошел. Она слышала переливы скрипки - Брамс всегда усыплял миссис Фой. Аликс нежилась в маленьком пятне света в окне, облизывая одну из своих изящных серебристых лапок. В конце концов Эвелин подошла к входной двери и щелкнула по табличке "Закрыто". Миссис Фой не стала бы возражать; утренняя распродажа стоила больше, чем Эвелин заработала за всю прошлую неделю. Она вернулась к столу, сняла телефонную трубку и набрала номер офиса Стивена на Рассел-сквер.

Он поднял трубку после нескольких гудков с набитым ртом; должно быть, он поздно пообедал за своим столом. Что-то в этом заставило Эвелин снова расплакаться.

‘ Стивен, это я. ’ Она судорожно сглотнула. - Это Эвелин.

‘О! Привет.

В трубке затрещала пауза.

-Как дела? - спросил я.

-Да, прекрасно, прекрасно.

Эвелин услышала шорох, звук закрывающейся двери и крепко прижала телефон к уху. Она поняла, что понятия не имеет, как выглядит его кабинет или как он может выглядеть в нем, и это невежество повергло ее в панику: последние двенадцать месяцев, которые они провели вместе, утекали у нее сквозь пальцы, как песчинки.

-Я думал ...

Но что она думала? Что, черт возьми, она ожидала услышать? Что она хотела, чтобы он пришел к ней домой в субботу? Что он нужен ей? Эвелин никогда раньше ни о чем его не просила; что бы он сказал об этой просьбе сейчас? Ее рука начала дрожать.

‘ Я думал, ты мог позвонить. В выходные. Но ты не позвонил, так что...

Стивен прочистил горло. Его голос звучал очень отстраненно. Эвелин снова подумала об этих карих глазах, о том, как в них появляются морщинки от его улыбки. Он так легко улыбался — и смеялся. Он всегда смеялся, хотя она никогда не понимала, что он находил такого смешного. Теперь она не могла поверить, что никогда не спрашивала.

‘ Послушай, Эвелин. Я сегодня очень занят с Овидием. Если больше ничего не было?

‘ Нет, ’ сказала она. ‘ Ну, я имею в виду, что есть, … Но это может подождать.

- В чем дело? - спросил я.

Смягчился ли его голос? Она не могла сказать. Телефонная трубка в ее руках стала теплой.

‘ Я подумал, не захочешь ли ты зайти ко мне сегодня вечером. Она понизила голос до шепота, опасаясь, что миссис Фой может услышать; она бы не одобрила эти свидания, независимо от ее мнения об Эвелин. - Я бы хотел тебя увидеть.

Она слышала ровное дыхание Стивена на другом конце провода. Это было невыносимо. Почему он ничего не говорит?

‘ Мне приходится работать допоздна, ’ наконец пробормотал он. - Но, возможно, я смогу заскочить позже.

Эвелин поблагодарила его и повесила трубку. Потом она сидела, прислонив голову к столу, дрожа от пронизывающего холода. Но среди этого чувства было какое-то чувство обновления, когда она подняла голову и посмотрела на портрет мистера Фоя, затем на то место на ковре, где он умер. Возможно, именно это так сильно расстроило миссис Фой: у нее отняли любовь , в то время как Эвелин держала свое сердце закрытым для мужчины, который хотел разделить с ней себя. Она заглянула в свою сумку, лежавшую под столом. Внутри был экземпляр "Драйдена", который Стивен подарил ей в Бате. Он не мог этого знать, но с тех пор она повсюду носила его с собой, доставая, чтобы прочесть один-два отрывка, хотя всегда сопротивлялась желанию перейти к финальному акту. Что-то в книге, какой бы символичной она ни была, означало, что Эвелин нужно было оставить эти последние страницы непрочитанными.

Но все изменилось, мрачно подумала она, поворачиваясь к окну, сквозь стекло которого теперь просачивался неровный свет. Для Эвелин пришло время обрести новый вид мужества. В конце концов, Винсент был прав. Некоторые вещи действительно нужно было поднимать с земли.


Эвелин вышла из магазина в пять часов и села на поезд до Грин-Парка. К полудню воздух ранней весны стал почти теплым, хотя ветер все еще дул резкий, и несколько капель дождя ударили ей в лицо, когда она вышла из метро и побрела вверх по Кларджес-стрит.

Это был первый раз, когда она вернулась в Мэйфер с начала войны. Она стояла перед домом номер двадцать девять, не сводя глаз с окна второго этажа. На Керзон-стрит было тихо и полно длинных теней, солнце садилось, и небо подернулось дымкой цвета индиго. Мимо проехало такси, и Эвелин отступила за угол, где подождала, пока не зажглась лампа на переднем крыльце и в дверях не появилась Салли Уэсли. Хотя прошло почти восемь лет с тех пор, как она в последний раз видела свою старую подругу, Эвелин узнала бы ее серебристо-светлые волосы где угодно и то, как она наклоняла голову, словно всегда была на грани того, чтобы задать вопрос. Салли поговорила с кем-то внутри, затем с грохотом захлопнула входную дверь. Эвелин еще больше отпрянула назад, когда Салли зашагала по тротуару, ее меховое пальто затмевало ее хрупкую фигуру. На ней была черная шляпка, а волосы были коротко подстрижены и ниспадали чуть выше плеч; это ей шло.

Когда это стало безопасно, Эвелин последовала за ней. Салли прошла примерно четверть мили по Саут-стрит, пока не остановилась у часовни Гросвенор, простого прямоугольного здания с портиком на западной стороне и коротким бирюзовым шпилем, на котором были часы и колокол, которые сейчас пробили к шестичасовой Евхаристии.

Озадаченная, Эвелин наблюдала, как Салли широкими шагами вошла в часовню. Она задержалась на другой стороне улицы, не желая идти дальше — она всегда ненавидела галереи, давящую на нее каменную кладку, жесткие скамьи, — но ей было любопытно, что она может там найти. Быстро осмотрев тропинку, она перешла дорогу и вошла в большие дубовые двери. Скамьи были заполнены наполовину, неплохое собрание для буднего вечера, и Салли усадили впереди. Эвелин нашла место сзади, и служба началась. После небольшого пения и проповеди прихожане потянулись по проходу, чтобы насытиться кровью и телом Христовым.

Эвелин наблюдала за прихожанами. Когда-то Вера могла бы найти место в ее жизни, и она увидела привлекательность возвышения, покорности, доверия к высшей силе, особенно после всего, что мир постепенно начал понимать о войне. Освобождение от ответственности, абстрактное объяснение самых невыразимых ошибок ... Это могло бы ей очень подойти. Но это был нечестный образ жизни — по крайней мере, не для нее. Кроме того, она никогда никому не доверяла настолько, чтобы поверить в то, чего не могла видеть.

Когда настала очередь Салли подойти к алтарю, она опустила глаза в пол с выражением благочестия, которое показалось Эвелин фальшивым. Она выглядела худой, почти изможденной, и, как и Джулия, постарела; ее лицо почему-то стало длиннее, пухлее. Эвелин наблюдала, как викарий совершает оставшуюся часть причастия. Вернувшись на свое место, Салли подняла глаза на слабо освещенную люстру, прежде чем они остановились на Эвелин, и в этот краткий момент Эвелин почувствовала, как волдырь боли пробежал по проходу, прежде чем она отвела взгляд к своему сборнику гимнов. Когда она посмотрела снова, Салли уже села, и ее внимание снова было приковано к викарию. Это все? Неужели после стольких лет не должно было быть ни криков, ни шума, ни потасовки? Эвелин подождала несколько мгновений, но Салли просто решительно смотрела на алтарь.

Когда ‘Когда я созерцаю Чудесный Крест’ разнеслось по часовне, Эвелин встала со скамьи и выскользнула наружу. Она принялась расхаживать по кварталу, притопывая ногами от холода. Теперь она задавалась вопросом, не было ли ошибкой прийти сюда, но все же обошла сады Маунт-стрит по периметру позади часовни.

Прошло около двадцати минут, прежде чем Эвелин услышала голоса у дверей, и прихожане высыпали на тротуар. Под фонарем кто-то замешкался, и среди толпы Эвелин увидела, как Салли поговорила с какой-то парой, прежде чем отделиться и пойти по дороге в направлении Керзон-стрит.

Эвелин последовала за ней, отставая примерно на сотню ярдов до конца Южного Одли. Однако на углу Салли остановилась. Она не обернулась, но наклонила голову, прислушиваясь. Эвелин замедлила шаг и тоже остановилась.

‘ Я думала, у тебя могло бы получиться получше следить за мной. ’ Голос Салли прозвучал почти как вздох. Она резко развернулась, уперев руки в бока. - Или ты внезапно заинтересовался религией?

Руки Эвелин безвольно свисали по бокам. Салли смотрела на нее в ожидании.

‘ Я знаю, прошло много времени, но я подумала, что нам наконец-то есть что сказать друг другу. ’ Эвелин замялась, подбирая слова, а Салли начала качать головой. Неужели она действительно думала, что сможет просто появиться здесь и обвязать нити прошлого, как ленту вокруг коробки? - Но я вижу, что это невозможно.

- И почему же это так?

- Наверное, потому, что мы оба по-разному смотрим на случившееся.

Возможно, она и постарела за годы, прошедшие с тех пор, как они виделись в последний раз, но Эвелин все еще различала искорку любопытства в круглых голубых глазах Салли.

- Значит, вы ходите в церковь один? - спросила она.

Салли пожала плечами. - Джонти это не нравится.

Эвелин кивнула. Ветерок, посвистевший вокруг них, стих. - Как Джонти?

‘ Он не поверит, что я с тобой встречалась... - Салли прищурилась. ‘ Он ушел из ВВС и присоединился к компании своего отца. У нас теперь есть сын. Ему три.

- Сын.

‘ Да. Хью.

Эвелин почувствовала слабость. Ей так много хотелось спросить, но Салли никогда не позволяла ей. Они смотрели друг на друга через темный тротуар. Было уже поздно. Эвелин замерзла и проголодалась. Она подумала о доме на Керзон—стрит — мягкий свет, плюшевая мебель, все это тепло - и предалась мечтам о том, как Салли приглашает ее войти, указывая на комнату на втором этаже, где была заправлена кровать, напоминая ей, что это всегда будет ее домом.

‘ Тебе не следовало быть здесь. Злоба покинула голос Салли. Она звучала так же устало, как чувствовала себя Эвелин, и так же печально. И было печально то, что было потеряно между ними — Эвелин за эти годы достаточно избавилась от гнева, чтобы оценить это. Она сделала шаг вперед.

‘ Я хотела услышать это от тебя, вот и все, ’ сказала она. - Я подумал, что, если мы когда-нибудь снова увидимся, у тебя, возможно, хватит духу сказать это.

-Чтосказать?

‘ Что ты понимаешь, почему я это сделала. ’ Эвелин сглотнула. - Что ты прощаешь меня.

Они стояли в луже молочного лунного света. В окружающих домах было темно и тихо, но в нескольких окнах дома номер двадцать девять горел свет. Входная дверь открылась, и Джонти вышел на крыльцо. Эвелин узнала его широкие плечи, плоское лицо, хотя сомневалась, что он мог разглядеть ее с такого расстояния. Когда она снова посмотрела на Салли и увидела слезы в ее глазах, Эвелин почувствовала, что ее словно перенесло назад, в ту поездку на поезде из Уэсли-Мэнор после вечеринки по случаю помолвки, когда Салли предупредила ее о своей готовности не обращать внимания на недостатки тех ужасных девушек из Рахин. В конце концов, Салли оказалась права, хотя и не так, как она себе представляла. Никто не мог предсказать такое будущее, с горечью подумала Эвелин.

‘ Я перестал сердиться на тебя много лет назад, Эвелин. Что сделано, то сделано. Салли сделала несколько быстрых шагов в сторону, но остановилась, а когда заговорила снова, ее голос был едва слышен как шепот. ‘ Меня не волнует, почему ты это сделал, или что ты сказал себе, чтобы все исправить в твоей собственной голове. Ты предал меня и мою семью, и хотя я любил тебя, я никогда не смогу простить тебе этого.

Они стояли, с несчастным видом глядя друг на друга. Это было правдой: прошлое осталось позади. Они никогда не смогут вернуться назад. Жизнь ведет тебя вперед, независимо от того, насколько сильно ты упираешься. Эвелин тоже потребовалось много времени— чтобы понять это - но это был первый раз, когда она признала правду перед самой собой. Если бы она сделала это раньше, то никогда бы не приехала в Мэйфейр и не разыскала Салли. Она бы избавила себя от ужасного чувства, от которого у нее перехватывало дыхание. Потому что сегодня вечером она пришла за отпущением грехов, что бы она ни говорила себе, а Салли не могла дать ей этого — никто не мог.

Она смотрела, как Салли повернулась и побежала через дорогу, оттолкнув Джонти, а несколько секунд спустя Эвелин услышала, как хлопнула тяжелая входная дверь. Затем она посмотрела вдоль холодной улицы, где тени, похожие на паучьи лапки, образовывали узор среди старых берез, и направилась к метро.

ЯНВАРЬ 1940 ГОДА

ТРИНАДЦАТЬ

БОЛЬШАЯ столовая НИНЫ ИВАНОВОЙ была выкрашена в белый цвет и украшена единственной гербовой табличкой, висевшей на стене, а к каминной полке был прислонен портрет царя. Огонь в очаге согревал комнату, а из кухни доносились звуки и запахи готовки, воздух был наполнен ароматом масла, лука и чего-то еще душистого, похожего на корицу.

Эвелин улыбнулась сидящим за столом. Нина представила их друг другу, когда впервые приехала, сердце Эвелин бешено колотилось в груди, ноги были такими слабыми, что она боялась, как бы они не подкосились под ней. Но ей удалось запомнить несколько имен — миссис Гатри и мисс де Креспиньи, например, — в то время как имена других женщин время от времени поглядывали на нее со смесью любопытства и настороженности, которые ей нужно было узнать позже у миссис Армстронг, сидевшей на другом конце стола. Все были намного старше Эвелин, с седыми волосами и морщинистой кожей на шее, и когда они говорили о своих недавних рождественских праздниках (‘Какие тоскливые в этом году!’ - сетовали они), о своих своенравных детях и проблемах с репетитором или поваром, она начала расслабляться. Это было знакомо, этот тихий снобизм, как старый язык, на котором она давно не говорила. Она могла бы вернуться в университет на один из этих ужасных родительских обедов или на собрание местного женского института; Эвелин почти ожидала, что кто-нибудь вынесет корзинки с апельсинами и пригласит приготовить мармелад. Вряд ли это было похоже на собрание сторонников Германии, но она знала, что должна оставаться настороже. Даже минутная самоуспокоенность могла сорвать ее прикрытие.

Эвелин сидела рядом с Айседорой Рэндалл во главе стола. Миссис Рэндалл безучастно ковырялась в своей тарелке, почти не разговаривая с другими женщинами, но всякий раз, когда в ее адрес делалось замечание, она кивала или издавала царственное ворчание в знак согласия, и разговор продолжался.

‘ Как приятно, что вы все вот так собрались вместе, - сказала Эвелин, когда Нина наконец села ужинать. - Должно быть, это прекрасно - иметь такую большую компанию друзей.

Нина откинула несколько прядей волос, выбившихся у виска. - Нам это нравится, - скромно сказала она.

- А откуда вы знаете друг друга?

— Ну, — она повернулась к миссис Рэндалл, - в основном это касалось других клубов, не так ли?

‘ И моя церковь. Королевский суд в Ковент-Гардене.

‘ Совершенно верно. Эвелин кивнула в сторону другого конца стола. - Так вот откуда вы знаете миссис Армстронг.

‘ Мы с Эндрю дружим с Гертрудой много лет, ’ сказала миссис Рэндалл. ‘ Должно быть, почти десять. Она была такой полезной в комитете; фактически, она наш самый продолжительный секретарь.

‘ И это то, что объединяет вас всех? ’ спросила Эвелин, потягивая вино. - Вера?

‘ В некотором роде. ’ Нина нарезала омлет на маленькие кусочки и аккуратно отправила один в рот. ‘ Но в основном мы говорим о культуре и идеях, как в салоне красоты. Наша модель - кафе "Литературное" в Санкт-Петербурге. Иногда кто-нибудь из нас читает отрывок из романа или декламирует стихи.

‘ Но это не все книги. Вы знаете, что Нина тоже известна в мире моды? ’ спросила миссис Рэндалл, откладывая нож и вилку и устремляя суровый взгляд на Эвелин. - Вы, наверное, слышали о модах высокой моды Нины де Иванов в Вест-Энде?

‘ Конечно, это ты, Нина? Эвелин вытерла рот салфеткой. ‘ Очень впечатляет. Первоклассный повар и портниха.

- О нет, она настоящий кутюрье.

‘ Я ничего об этом не знаю, ’ сказала Нина, наливая себе стакан воды. ‘ Помните, я продавала там всего понемногу — платья, шляпки, вечерние туалеты и драгоценности, — хотя и самым богатым людям Европы. Но бизнес пострадал, когда сюда переехали портные Литвака, а затем я потерял своего финансиста, майора Макфи. Тем не менее, из плохой ситуации нужно извлекать максимум пользы, а работа на дому означает, что теперь у меня более избранная клиентура".

- Вы слишком скромны! - воскликнула миссис Рэндалл.

- Я не люблю хвастаться.

‘ Моя дорогая, — миссис Рэндалл положила свою руку, похожую на коготь, на руку Эвелин, драгоценности на ее пальцах жестоко блеснули под светом, - у Нины больше влиятельных друзей, чем у всех нас, вместе взятых. Твоя мать все еще пьет чай с королевой Марией, не так ли?

‘ Это правда. Глаза Нины заблестели; очевидно, ей нравилось хвастаться. - И, конечно, еще один хороший друг - хорошо известный атташе итальянского посольства.

- И разве он не устраивает лучшие вечеринки?

‘ Да, ’ сказала Нина, почти хихикая. - Очень весело.

‘ Скорее, очень порочный. Миссис Рэндалл подняла брови, глядя на Эвелин, и постаралась выглядеть соответственно шокированной. Некоторые проступки, казалось, были приемлемы для Львиного Общества.

Они составляли странную пару, подумала Эвелин. Нервный, подозрительный русский и отчужденный, извивающийся патриций. Там, где манеры Нины были трезвыми (она не притрагивалась к вину и не курила), ее жесты резкими и капризными, у миссис Рэндалл была та бессвязная манера говорить, обычная для представителей высшего общества, как будто она вела беседу сама с собой, только чтобы внезапно сосредоточить внимание на определенном слове или фразе и почти содрать кожу с Эвелин своим яростным вниманием.

- Ты должна рассказать нам еще что-нибудь о себе, дорогая, - попросила она, когда на десерт принесли торт "королевский".

Эвелин поерзала на своем сиденье. Они уже успели кое-что обсудить, Эвелин рассказала, чем она занималась в Уайтхолле, о журналах инвентаризации, телефонных звонках, поделилась некоторыми подробностями о слухах об интернировании. Нина и миссис Рэндалл казались осторожными — они никогда не проявляли особого интереса, но Эвелин чувствовала, что Нина, в частности, откладывала все, что говорила, на потом.

‘ Вы родом не из Лондона? Миссис Рэндалл подсказала ей.

‘ Нет, я выросла в городке под названием Льюис, ’ ответила Эвелин. ‘ Потом я поступила в Оксфорд после Рахина. Мне понравилось проводить там время; на самом деле, я скорее скучаю по нему. Я так много еще хотел узнать".

‘ Ты не учишься в Военном министерстве? Нина лукаво посмотрела на нее. В ярко освещенной столовой ее заколотые назад волосы отливали каштановым.

Эвелин улыбнулась. ‘ Я определенно узнаю о возможностях нашего правительства, ’ небрежно сказала она. "Начнем с того, что настоящего руководства нет — если честно, это хаос".

- Каким образом?

Ну, во‘первых, никто не был готов к заявлению Чемберлена. Не хватало персонала, не хватало даже рабочих столов, если вы можете в это поверить. Это отбросило нас на несколько месяцев назад. Эвелин допила последний глоток вина из своего бокала; сколько это было — третий? У нее начинало болеть в голове, как будто ее набили сахарной ватой. "Я не единственный, кто так думает. Моральный дух низок, из-за чего ходят всевозможные слухи. Я тоже видел несколько жестоких ссор. Заместитель министра...

‘ Джонни Литтелтон? Миссис Рэндалл подняла бровь. - Да ведь он наш хороший друг!

‘ О да? Эвелин не была уверена, к чему все это приведет, но у нее не было выбора, кроме как продолжать. ‘Дело в том, что нам всем немного надоело на нашем этаже, мне и другим девушкам. Машинистки. Как будто никто не слушает ..."

Взглянув на миссис Рэндалл, Нина нахмурилась, краска сошла с ее щек. - Что вы имеете в виду?

Эвелин почувствовала, что колеблется. Чтобы скрыть это, она потянулась за стаканом воды и сделала глоток, но выпитое вино сделало ее вялой. Она почувствовала, как жар разливается по ее лицу. Она проявила решительность; раскрыла слишком много, слишком рано — должно быть, раскрыла, иначе с чего бы Нине так выжидающе смотреть на нее, подняв руку к едва заметному шраму на виске?

‘ Ну, я полагаю, на самом деле они хотят лучшей Британии, ’ наконец сказала она. ‘ Это то, чего мы все хотим, не так ли? Они просто не совсем знают, где это искать. ’ Она помолчала, мрачно улыбаясь. ‘ Я говорю им, что было бы лучше, если бы Чемберлен твердо придерживался политики умиротворения. Я, конечно, слышу то, чего они не знают, так что, полагаю, они склонны мне верить.

- Это не может быть популярным мнением в остальном Уайтхолле, - сказала Нина, когда кто-то принес кофе со сливками и коробку "Черной магии Раунтри" благоговейно передали по столу.

- Да, у вас могут быть большие неприятности, если вы будете высказывать свои взгляды за пределами этой квартиры, - согласилась миссис Рэндалл.

Пожав плечами, Эвелин взяла коробку шоколада, выбрав марципан. Она передала ее миссис Рэндалл.

‘ Может быть. Но это то, что я думаю, и мне все равно, кто это знает.

Нина снова, нахмурившись, посмотрела на миссис Рэндалл, пока пожилая женщина не рассмеялась, сверкнув зубами.

‘ Хорошо сказано, дорогая. Рыба воняет сначала с головы, как говорят турки. Неудивительно, что мы проигрываем эту войну. Она откусила шоколад и скорчила гримасу. ‘ О, это ужасная вишня. Я надеялась на карамель!


К одиннадцати часам большинство гостей Нины разошлись, бросив партию в триктрак, начатую за обеденным столом после бренди, и немногие оставшиеся теперь курили у камина с миссис Рэндалл.

Эвелин попрощалась, но, провожая ее до входной двери, Нина остановилась на полпути по темному коридору. - Могу я вам кое-что показать?

Она открыла дверь, которая вела в комнату с длинным прямоугольным столом посередине, заваленным измерительными лентами, ножницами, коробочками с булавками и гвоздями. В одном конце стояла швейная машинка. Вдоль задней стены тянулись полки с шерстью, отделкой из кожи, шелка, вискозного крепа и льна "Мойгашель" всех мыслимых цветов и фактур, а на левой стене были две стойки, прогибающиеся под тяжестью платьев и шалей на вешалках. В дальнем правом углу, где сейчас стояла Нина, была еще одна белая деревянная дверь с защелкой и засовом, которая, должно быть, когда-то вела на кухню.

Эвелин подошла к черному бархатному платью, украшенному элегантными золотыми пуговицами, висевшему на ближайшей к ней вешалке, и пропустила подол сквозь пальцы.

- Разве это справедливо, что у тебя больше одного таланта?

Нина прислонилась к задней полке, поигрывая куском фиолетового шелка. - Разве ты не талантлива, Эвелин? - спросила она.

‘ О, я не знаю. Кое-что я делаю довольно хорошо, но ничего особенного.

-Не твоя работа?

‘ Я старательный, если ты это имеешь в виду. Но это— это творчески. Это предприимчиво.

- Ты хочешь стать портнихой?

- Ну, нет, но...

Нина сложила руки на груди, слабо улыбаясь. - Тогда разве не бессмысленно завидовать тому, чего ты не хочешь?

Странная логика, подумала Эвелин, не сводя глаз с лампочки, свисающей с потолка. Несколько мотыльков кружили поблизости, биясь о стекло.

- Наверное, я сама не знаю, чего хочу, - сказала она.

Она смотрела, как Нина подошла к рабочему столу и потянулась за серебряными ножницами. Затем она взяла кусочек шерсти, обтрепавшийся на кончике, и осмотрела его под светом.

‘ Я заперлась здесь после закрытия моего магазина, ’ тихо сказала она. ‘ День, ночь, без сна, почти ничего не ела. Мои родители пытались уговорить меня уйти, но я не сдвинулась с места. Я просто не могла смириться с тем, что потерпела неудачу. Но каким-то образом мне удалось убедить себя, что если я буду усердно работать достаточно долго, то все вернется на круги своя — что мой магазин снова откроется и будет процветать; что я снова стану кем-то. Это было все, о чем я заботился, потому что я не знал, кем буду без магазина. И вот однажды, должно быть, спустя месяцы, я проснулся и понял свою ошибку. Я верил, что провал произошел по моей вине. Что я сделал что-то не так.

Нина подняла ножницы и резким щелчком отрезала истрепанную шерсть.

‘ Когда у тебя что-то украли, вполне естественно требовать возмещения ущерба, ’ пробормотала она, переводя взгляд своих темных глаз на Эвелин. - Я думаю, ты это понимаешь.

После того, как Нина выключила свет в мастерской, она повела Эвелин по коридору к входной двери. Надевая пальто, Эвелин надеялась, что последует еще одно приглашение, но Нина промолчала, только потянулась к задвижке. Затем она остановилась и посмотрела через плечо.

‘ Вы упомянули своих коллег из Военного министерства, ’ начала она. - Машинисток...

-Да?

‘ Ну, как ты знаешь, я всегда в поиске новых друзей. Нина надула щеки, пожав плечами, как будто для нее это не имело большого значения. ‘ Возможно, я могла бы узнать у вас их имена и адреса? Я собиралась написать им записку, возможно, пригласить на чай. Она рассмеялась - скрипучий звук, которого Эвелин раньше не слышала. ‘ По крайней мере, это снизит средний возраст нашей группы на десятилетие или два. Но это не проблема, если ... - Она замолчала.

Эвелин почувствовала, что внутренне улыбается. Вот оно. Первый козырь. Первое доказательство верности и первое предательство. Она почти почувствовала жалость к Нине, если не считать тени сдержанности на ее лице, когда она открыла дверь, выглядывая из-за косяка. Эвелин еще не покорила ее.

- Я уверена, что смогу это устроить, - сказала она.

Нина коротко кивнула ей. ‘ Хорошо. И послушай, Эвелин. В следующее воскресенье днем Б.Л. Честерфилд читает лекцию в Кэкстон-Холле. Хочешь пойти? Я думаю, тебе бы понравилось.

‘ Хорошо, ’ сказала Эвелин. - Я запишу это в свой дневник.

‘ Хорошо. Нина снова кивнула. "Доброй ночи."

Это было скорее прощание, чем прощание с быстрым поцелуем в обе щеки, и Эвелин обнаружила, что быстро спускается по лестнице, воздух снаружи бьет ее, как пощечина, шорох снега на крышах террас - единственное, что еще она чувствовала, когда спешила по пешеходной дорожке к метро, отчаянно желая оказаться дома.


Когда Эвелин пришла на работу в понедельник, она обнаружила квартиру пустой. Однако на ее столе лежала записка от Уайта, в которой он просил ее встретиться с ним в пресс-клубе в восемь часов вечера. Напечатав свой ежедневный отчет для Теда, Эвелин заперла дверь и ушла, сев на автобус на Люпус-стрит до Уайтхолл-плейс. Клуб был спрятан в конце узкого переулка, и попасть в него можно было по лестнице. Метрдотель поприветствовал ее и проводил от обеденных столов в главной приемной в темноватую комнату в задней части здания. Там, у большого окна, сидел Уайт, посреди стола горела маленькая свеча, рядом в ведерке со льдом охлаждалась полупустая бутылка шампанского.

‘ Добрый вечер, Эвелин. Надеюсь, ты не возражаешь, что я уже поел. Он постучал по своим наручным часам. - Мне нужно быть в "Савое" к десяти, чтобы проинформировать министра внутренних дел о вашем расследовании.

После того, как официант принес два кофе, Эвелин рассказала о своей первой встрече с Обществом женщин-львов. ‘Честно говоря, все это было довольно болеутоляющим, сэр", - сказала она. ‘Большую часть ночи я чувствовала себя так, словно попала на собрание WI, а не на последнее выступление коллектива Valkyrie. Тем не менее, Нина, как вы и предсказывали, отправила запрос: список машинисток из Военного министерства. Очевидно, ей не терпится наняться.

‘ Хорошо, ’ сказал Уайт. ‘ Я думаю, полдюжины имен должно хватить. Министерству снабжения не составит особого труда раздобыть это. А следующая встреча?

‘ Воскресенье. Нина пригласила меня в Кэкстон-Холл на Честерфилдский слет.

Уайт кивнул. - Ты делаешь успехи, Эвелин.

‘ Я также надеялся организовать знакомство с твоим старым агентом, Поузи. Я очень хочу разобраться в ее мозгах по поводу дела "Вулвич Арсенал".

Уайт размешал немного сахара в кофе, затем облизал ложку. В стакане застонал ветер. ‘Susanna? Боюсь, это будет невозможно.

- Она сменила отделы?

Уайт откинулся на спинку стула. Он изучал Эвелин, пока она пила из своей маленькой чашечки, и что-то мрачное промелькнуло в его чертах.

‘Она больше не служит", - сказал он. ‘На самом деле, она больше не живет в Лондоне. После суда она эмигрировала в Австралию’. Последовала долгая пауза, и глаза Уайта расширились. - Разве я не говорил?

Эвелин уставилась на зернистый ил, оставшийся на дне ее чашки, и покачала головой. Уайт развел руками, пожав плечами в качестве единственного извинения. Снаружи ветер стих, и на подоконнике начал собираться снег. Пока Уайт тихо сидел, вертя в руках оловянный подсвечник, Эвелин не была уверена, что сказать. Наконец он отодвинул свой стул и встал.

‘ Тебе не нужно разговаривать с Поузи, ’ сказал он. ‘ Все, что тебе нужно знать о ней, обо всех ее методах, было в том досье. Даже, если вам нужно было напомнить об этом, о том, какие потери может нанести человеку такое расследование. Сосредоточьтесь на этом списке участников, Эвелин, и на раскрытии утечек.

‘ Хорошо. Эвелин смотрела, как он поворачивается к двери. - Кстати, у меня есть телефон, сэр?

Уайт обернулся. - Один что?

‘ Кодовое имя. В отчетах, которые Тед составляет по результатам моего расследования?

‘ О, да... Уайт дернул себя за воротник. ‘ Это хамелеон. Довольно уместно, вы не находите?

После того, как он ушел, Эвелин в одиночестве сидела за столом, кофе бурлил у нее в животе. Ей всегда казалось странным, что портрет Поузи оказался в папке, но теперь она задумалась, не было ли это косвенным сообщением. Или, возможно, даже предупреждением.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПОСЛЕ ПОСЕЩЕНИЯ прилавков с фруктами и овощами на рынке Бервик-стрит Эвелин вернулась домой переодеться и отправилась на Пантон-стрит. Она договорилась встретиться с Джулией в театре. У них были билеты на субботний утренний показ "Они идут одни" Макса Катто, положенной на музыку пьесы о служанке, которая начинает убивать молодых людей из своей деревни.

‘ Значит, это комедия? - Спросила Эвелин, когда они заняли свои места в ложе.

‘ Смотри непредвзято. Я слышала потрясающие вещи, особенно о главной роли, Эмми. Джулия потерла руки, когда раздвинулись шторы. ‘ Я действительно скучала по Вест-Энду, когда была в Берлине, ’ прошептала она. ‘Конечно, у них тоже много театра и музыки, но они предпочитают всего этого лихорадочного Малера и Вагнера, которые мне совсем не нравятся. И ты знаешь, что я ни к чему не могу подтолкнуть Салли. Она как ребенок, вечно спрашивает, когда ее можно будет отвести поесть мороженого.

Эвелин улыбнулась. ‘ Как поживает старушка Сэл? Она что-то ужасно притихла.

Джулия закатила глаза, когда свет потускнел. ‘ Могу вас заверить, она едва ли вела себя тихо на Керзон-стрит. Скажем так, если я еще раз услышу слово "свадьба", я сам могу пойти на убийство.

Эвелин понравилась пьеса. Это было мелодраматично, что неудивительно, и строгая оркестровая музыка довольно резковато сочеталась с пронзительными диалогами, но было забавно сидеть там, в ложе, рядом со смеющейся Джулией, ощущая восхищенные взгляды других зрителей; Джулия, одетая в серый брючный костюм, с тяжелым нефритовым ожерельем на тонкой шее, сама немного походила на актрису, подумала Эвелин.

Потом они отправились пешком на Риджент-стрит. Джулия, возможно, и не хотела слышать о свадьбе Салли, но до нее оставалось всего шесть недель, и Эвелин нужно было подобрать себе наряд. Они посетили несколько универмагов, а затем нашли небольшую лавку модистов Laurent & Co. на Риджент-лейн на Уорик-стрит, недалеко от католической церкви. Эвелин перебирала платья, все больше и больше впадая в уныние, пока не нашла то, что ей было нужно, висящее на конце вешалки. Оно было сшито из бледно-голубого шелка, с серебряными пуговицами спереди и абрикосовым поясом, завязанным сзади свободным бантом. Она посмотрела на этикетку — House of Worth — и спросила у владелицы цену. Это было двадцать пять фунтов, больше, чем она когда-либо могла себе позволить.

- Мы возьмем это, - сказала Джулия, проходя мимо Эвелин к стойке.

‘ Что? Нет, Джулия, не будем.

Джулия достала чековую книжку. - На что еще мне потратить карманные деньги?

‘ Не знаю. Уж точно не на мне.

Джулия посмотрела на нее и нахмурилась. ‘ Но ты моя подруга, ’ сказала она, как будто объясняла что-то очень простое. - И это доставит мне удовольствие.

Эвелин почувствовала, как у нее запылали щеки. Она не хотела быть объектом благотворительности Джулии. Но платье действительно было изысканным, шелк, скользящий сквозь ее пальцы, прохладный и гладкий, как ручей. У нее никогда не было ничего более прекрасного, и она с острой болью подумала, что бы сделала ее мать в этой ситуации.

Такая возможность ...

‘ Я действительно не могу, ’ сказала она. - Пожалуйста.

Но Джулия положила руку на плечо Эвелин. ‘ Не думай об этом слишком много. Иногда жизнь дарит нам прекрасные вещи, а все, что мы должны делать взамен, — это наслаждаться ими. Но будьте осторожны ... ’ Она наклонилась над прилавком, чтобы поставить свою подпись на чеке. - Ты мог бы просто затмить невесту.

‘ Боже, не говори так! Эвелин прикрыла рот рукой. Салли могла капризничать, когда меньше всего этого ожидала.

‘ Давай. ’ Джулия протянула большую коробку, перевязанную сиреневой лентой. - Можешь купить вино за ужином, чтобы поблагодарить.

Они прошли пешком полмили до Ковент-Гардена. На улицах было тихо: это было то самое послеполуденное затишье, когда солнце садилось, небо окрашивалось в разные цвета, как раз перед тем, как вечер с ревом пробуждался к жизни. Они направились вверх по Саутгемптон-стрит, остановились у ресторана Boulestin, украшенного фресками на цирковую тематику, и заняли столик внутри, у окон.

‘ Прямо как в Париже, - счастливо вздохнула Джулия. ‘ Ты знаешь, что оформлением занимался Андре Груло? Она захлопнула меню. ‘Почему я смотрю на это? Я точно знаю, что я ем!"

Они заказали бутылку белого вина из долины Луары, и Джулия заказала баскский пиперад для себя, эскалоп де во Шуази для Эвелин и тарт Татен на десерт. Было странно видеть Джулию с аппетитом; Эвелин не была уверена, что когда-либо видела, как она ест.

‘ Мы с Гансом часто ездили осенью в Париж, ’ сказала она, разламывая свежую булочку. ‘ Мы останавливались в этом маленьком отеле в четвертом округе, за углом от его любимого джаз-клуба на улице Риволи. Он встроен в сводчатый подвал двенадцатого века. Она помолчала, пережевывая. - Нам действительно было хорошо вместе.

‘ Четвертый округ, ’ ответила Эвелин. - Это в Марэ, не так ли?

‘ Да, еврейский квартал. Джулия потянулась за бокалом вина, с любопытством наблюдая за Эвелин. - Ты была в Париже?

Эвелин покачала головой. - Вообще-то, я никогда не выезжала за пределы Англии.

Джулия поставила бокал. ‘ Даже с твоими родителями? Она недоверчиво уставилась на него. - Но ты такой искушенный, такой умный.

Эвелин рассмеялась. - Этого можно достичь только путешествиями?

‘ Думаю, да. Если бы я остался в Англии, то, вероятно, оказался бы где-нибудь в канаве, без гроша в кармане и опозоренный.

- Мне трудно в это поверить.

‘ Ну, опозоренный, конечно. Джулия подперла рукой подбородок. ‘Я не думаю, что знал себя, пока не поехал в Берлин, и странным образом я стал лучше понимать и других. Чего мы хотим как люди, чего мы желаем. Что произойдет, если мы не сможем его получить?"

‘ Разве мы все не желаем одного и того же? - Спросила Эвелин, отпивая вина. "Крепкого здоровья, образования и призвания, возможностей для нашей семьи".

‘ Да, я так думаю, ’ сказала Джулия. - Но что меня расстраивает, так это то, что для всего этого нам не нужно богатство.

‘ У нас в Англии так и есть, ’ пробормотала Эвелин. - Там огромная пропасть между богатыми и бедными.

Я согласен. И в этом виновато правительство, не так ли? Нам нужно сильное руководство, чтобы создать больше возможностей и усилить контроль над нашей экономикой. Невероятно, что я видел за время работы в Благотворительном обществе. Например, убожество поместья Пибоди в Шедуэлле, где английские дети буквально умирают с голоду. Что это за страна, которая может жить с таким на своей совести?"

Некоторые люди, включая отца Эвелин, сочли бы Джулию легкомысленной, даже избалованной. И все же, хотя Джулия действительно вела привилегированную жизнь, она казалась Эвелин человеком, готовым испытать структуры, которые формировали мир, в котором они все жили, вместо того, чтобы просто принять их. Эвелин знала достаточно, чтобы понимать, насколько это редкость, и, подняв глаза на шелковые гирлянды из воздушных шаров, свисающие с потолка, она почувствовала прилив теплого счастья.

‘ Мы должны ехать, - говорила Джулия, когда официант принес им блюда. ‘ В Париж. Когда закончится эта нелепая война. Мы остановимся в Марэ и пойдем в тот джаз-клуб. Она взволнованно захлопала в ладоши. - Разве это не было бы великолепно?

‘ А как насчет вашего военного? - Спросила Эвелин. - Разве он не хотел бы путешествовать с вами?

- Да, я полагаю, что так оно и было бы.

- Он приедет на свадьбу Салли? - спросила я.

‘ Я не знаю. - Джулия отвернулась к окну, слегка прищурившись. - Я еще не решила.

-А твой отец? - спросил я.

‘ О да. Он будет там. Губы Джулии дрогнули. - Вместе с его малолетней невестой.

Эвелин опустила взгляд на стол. Это был больной вопрос. От Салли она слышала, что мачеха Джулии была молода — даже моложе Джулии.

- Как долго они женаты? - спросил я.

‘ Два года. Из-за того, что я был в Германии, я пропустил свадьбу. Все вздохнули с облегчением, особенно мой отец.

— Значит, вы не ладите ... вы и ваша мачеха?

Джулия взяла нож и намазала немного масла на булочку. ‘ Она мне не мать, - сказала она. ‘ Почему я должна притворяться, что испытываю к ней хоть какую-то привязанность? Или для моего отца. Я любила его только потому, что любила моя мать.

Эвелин уставилась на блеск ножа Джулии. - Сколько тебе было лет, когда она умерла?

-Десять.

- И вы были близки?

Джулия моргнула. ‘ Я не знаю, - сказала она. - Я не уверена, что когда-либо по-настоящему знала ее. У меня была няня, потом гувернантка, а потом я уехала в школу. Я никогда не проводила в ее обществе больше часа за раз. Она никогда не навещала меня в школе, почти не писала, но перед смертью позвала меня домой. Я думаю, она знала, как сильно была больна, даже если мой отец этого не знал. Я была с ней в комнате в конце ...’ Джулия слабо улыбнулась, но ее глаза остекленели. ‘Нам с детства говорят любить своих родителей. Что она безусловна, что она никогда не должна колебаться. Немного похоже на любовь к своей стране, не так ли? О, но на кого я похожа! ’ внезапно воскликнула она, вытирая глаза уголком салфетки. ‘ Ты добавила сыворотку правды в вино, Эвелин? Я никогда ни с кем не говорю о своей матери!"

- Все в порядке, - сказала Эвелин, довольная тем, что Джулия доверилась ей, и сделала знак официанту наполнить их бокалы.

Когда он ушел, Джулия начала ложкой отправлять пиперад в рот и через минуту откинулась на спинку стула, сложив руки на коленях, и выражение удовлетворения вернулось на ее лицо. Эвелин подумала о своей собственной матери, стоящей у кухонной раковины, о наклоне ее плеч, об этом хрупком пучке. Она могла видеть их отчуждение, как следы, тянущиеся по коридору к входной двери, но на этот раз не чувствовала, что сделала что-то не так.

ПЯТНАДЦАТЬ

В ВОСКРЕСЕНЬЕ ЭВЕЛИН прошла через Сент-Джеймсский парк и направилась по тропинке вдоль Хорсгардз-роуд в Вестминстер. Утро было холодным, низкое серое небо грозило дождем, но теперь среди облаков пробилась частичка синевы. Толпы хорошо одетых мужчин и женщин в темных костюмах и пальто кружились под вывеской Кэкстон-Холла, как будто прибыли на торжественный прием или театральное представление.

Эвелин встретила Нину на крыльце, и они вошли внутрь, задержавшись, чтобы осмотреть брошюры, продаваемые с приставного столика на краю фойе, прежде чем направиться вверх по деревянной лестнице под длинным витражным окном. Их места были в западной партерной ложе, где миссис Рэндалл уже сидела, достав театральный бинокль, улыбаясь и маша рукой, узнавая лица в толпе. Миссис Гатри и мисс де Креспиньи из Львиного общества сидели в заднем ряду.

Эвелин обвела взглядом огромный зал, вытянув шею, чтобы разглядеть партер. Зал был полон, там, должно быть, собралось три тысячи человек, и зал вибрировал от какофонии пронзительных голосов. Внезапно главный свет погас, прожектор осветил сцену, и мужчина, шаркая, подошел к микрофону у партера справа. Поблагодарив Англо-германское братство за спонсирование лекции, он представил Б.Л. Честерфилда, ничем не примечательного мужчину в коричневом костюме. Зрители взволнованно захлопали, когда он достал свои записи.

‘Некоторые из вас, вероятно, задаются вопросом, начнется ли когда-нибудь эта война всерьез", - начал он, прищурившись, вглядываясь в черное море перед собой. ‘ И вы имеете право удивляться. Нас держали в этом чистилище уже несколько месяцев, и мы все еще не приблизились к тому, чтобы вырваться на свободу. Конечно, мы все знаем, с чего началось напряжение. Герр Гитлер вторгся в Чехословакию; этого нельзя отрицать. Но вторжение и колонизация - это история империи. Нашей империи. Именно они делают такие страны, как наша, великими державами этого мира. И поэтому то, что должно было рассматриваться нашими друзьями в Берлине как неизбежная, даже благоприятная экспансия, было воспринято истеричной прессой левого толка как символ страха’. Он сделал паузу, уронив бумаги, чтобы оглядеть аудиторию, и когда заговорил снова, то уже без своих записей. ‘Я не одинок в этом убеждении. Эта война не только ненужная, но и аморальная. И кого мы должны винить, когда наши сыновья гибнут в бою? Еврей, друзья мои, который разжигает напряженность здесь и на Континенте, препятствуя нашим усилиям по обеспечению мира с Германией".

Толпа зааплодировала и затопала ногами. В темноте Эвелин могла разглядеть, как миссис Рэндалл яростно кивает, в то время как Нина наклонилась вперед, обхватив колени руками и уставившись на сцену. Улыбка тронула тонкие губы Честерфилда, когда он поднял руку, призывая к тишине.

‘Позвольте мне привести вам пример их лжи", - воскликнул он. ‘Некоторые из вас, возможно, слышали о Хрустальной ночи, когда нацистские штурмовики вошли в еврейские кварталы по всей Германии, Австрии и Судетской области. Конечно, это было кровавое дело, когда и немцы, и евреи были убиты в равном количестве. Газеты, ваша Mirror и ваша Daily Herald, обвинили Sturmabteilung, чего и следовало ожидать, поскольку нашей прессой почти полностью управляют евреи и их сторонники. Но чего эти газеты нам не сказали, так это правды: что немцы действовали только в отместку; что погромы начались после того, как немецкий чиновник Эрнст фон Рат был убит в Париже — не сумасшедшим поляком, а по приказу тайной еврейской клики, базирующейся прямо здесь, в Лондоне. Заговор начинается у самого нашего порога, друзья мои, и мы должны объединиться, чтобы избавить нашу страну и наш народ от этого пагубного, грязного пятна, и стремиться к миру с Германией, чтобы положить конец этой войне".

Толпа снова взревела, еще громче и лихорадочнее.

Это безумие, подумала Эвелин, заглядывая в партер. Худший вид пропаганды, копающийся в сточных канавах развращенного разума. Но его аудитории было все равно, поняла она, и кровь застыла у нее в жилах. Правда не имела значения. Эти люди пришли, потому что знали, что их безумные убеждения подтвердятся.

Эвелин почувствовала, как блестящие глаза Нины выискивают ее в темноте, а ее маленькие ручки наконец сложились в энергичных аплодисментах. Слезы навернулись на глаза Эвелин, когда она присоединилась к ним, громче и хриплее, чем все остальные, ее мысли были прикованы к Винсенту и его матери и к этому затравленному взгляду на фотографии, как будто Анна знала что-то ужасное не только о своей собственной судьбе, но и о месте, куда она отправила своих сыновей.

Честерфилд продолжил, критикуя Флит-стрит, Военное министерство и сам Вестминстер за укрывательство врага, людей, которых он назвал ‘жирными маленькими еврейскими порнографами’. Так продолжалось, становясь все более диким и вульгарным, пока толпа не вскочила на ноги, крича ‘Король, король’ и отдавая нацистские приветствия. Зал, казалось, наполнился ужасной волной, а затем все начали подпевать записи, которая гремела из динамиков, установленных под пустыми сиденьями, и Эвелин потребовалось мгновение, чтобы узнать звуки "Das Lied der Deutschen", национального гимна Германии.

Пока ряд за рядом мужчины и женщины стояли, прижав руки к сердцу, Эвелин не могла отвести взгляд, как будто сама находилась в странном трансе, и по какой-то причине вспомнила ночь у костра, когда отец взял ее посмотреть на процессию с места Ватерлоо в Льюисе. Было ужасно холодно — Эвелин вспомнила, как ветер хлестал ее по щекам и кончику носа, и как отец закутал ее в свое большое шерстяное пальто, когда они стояли с несколькими сотнями других горожан в пышном поле рядом с Узом. Когда процессия приблизилась, Эвелин увидела, что лидеры клуба "карнавал", каждый в красных мундирах британских полков, с винтовками за плечами, несли огромный пылающий крест. Позади них раздался барабанный взвод, отбивающий пульсирующий ритм, который Эвелин почувствовала задними зубами, пробуждая что-то глубокое и непостижимое. Достаточно скоро толпа зрителей начала увеличиваться и напирать, и ее вырвали из-под защиты отцовского пальто.

После этого он посадил ее к себе на плечи. Он не был крупным мужчиной; она чувствовала его острые кости под пальто, и его ноги на мгновение подогнулись, прежде чем он удержал ее вес. С такой высоты Эвелин могла видеть все: ухмыляющуюся куклу-парня, размером с великана из "Путешествий Гулливера", маленького, морщинистого понтифика и десятки горящих распятий, словно из ночного кошмара, которые вспыхивали в темноте.

Возможно, отец почувствовал, что она дрожит, потому что вытянул шею, чтобы спросить: ‘С тобой все в порядке?’ Но она не испугалась. Что-то еще пробудилось в ней, кровь забурлила быстрее. Она уставилась на этого парня, в глубокие колодцы его глаз, и почувствовала, как дрожь пробежала от основания позвоночника до макушки.

-Эвелин?

Это была Нина, руки схватили ее за плечи, тряся точно так же, как в ту ночь ее отец.

Она огляделась. Честерфилд покинул сцену, и их ложа начала заполняться людьми из соседнего алькова.

‘ Пойдем. Нина взяла ее под руку. - Давай догоним остальных.

Но снаружи мужчины и женщины высыпали из входа, не давая возможности оторваться и найти своих спутников в толпе.

‘ Неважно, - сказала Нина, когда движение толпы перенесло их через улицу. - В любом случае, мы все встречаемся в квартире позже. Они продолжили свой путь через Сент-Джеймс-парк. Собрание состояло из нескольких сотен человек, те, кто шел впереди, держали плакаты и транспаранты, сам Честерфилд возглавлял шествие. Нина и Эвелин остались позади, радуясь возможности прогуляться более размеренным шагом по садам, в которых все еще было оживленно, несмотря на приближающиеся сумерки.

‘ С тобой все в порядке? Нина остановилась, чтобы рассмотреть лицо Эвелин, ее собственное было необычно оживленным. - Ты выглядишь совершенно ошеломленной.

‘ Да, я в порядке. Краем глаза Эвелин заметила, как дети бросают хлеб уткам на озере. Что они подумали об этом жутком параде? ‘Но это было невероятно, не так ли? Я никогда ничего подобного не видел и не слышал за всю свою жизнь!"

‘ И я тоже, ’ сказала Нина. - Это определенно поднимает настроение.

- Значит, вы думаете, то, что Честерфилд сказал о погромах и прессе, правда?

‘ О да. Нина решительно смотрела вперед. ‘ У нас была такая же проблема в России. На самом деле именно евреи-кредиторы оказывали все то давление на крестьян, которое привело к свержению царя. Вы знаете, они контролируют все. Пресса, банки, даже монархия. Она фыркнула. ‘Из-за них моя семья была вынуждена покинуть наш дом и наше положение в обществе. Евреи разрушили наши жизни".

Они завернули за угол, слева маячил Букингемский дворец. Через несколько минут они перейдут Грин-парк и направятся к метро. Эвелин остановилась, чтобы взглянуть на позолоченную бронзовую фигуру Крылатой Победы, стоящую на ее глобусе с ладонью победителя в руке, но мгновение спустя пожалела об этом — если бы она не замешкалась, то пропустила бы чистый, похожий на звон колокольчика крик: "Эвелин!"

Она остановилась как вкопанная. Это была Джулия, стоявшая по другую сторону карусели, на траве, в своем просторном пальто, волочащемся почти до земли, с поводком, перекинутым через запястье, к концу которого была прикреплена Черепаха, и обнюхивающая фонарный столб.

‘ Я так и думала, что это вы! Какое совпадение, что вы оказались здесь. Джулия подошла к ним, широко улыбаясь от восторга.

‘ Это не так! Голос Эвелин звучал прерывисто, как будто в граммофоне неправильно вставили булавку. Она стояла, как еще одна статуя, парализованная нерешительностью. Черепаха нерешительно лизнула большой палец.

‘ А кто твой друг? - Вежливо спросила Джулия.

‘ Извините. Эвелин встряхнулась, возвращаясь к жизни. - Это мисс Нина Иванова.

‘ Рада познакомиться. ’ Джулия подняла палец, словно пробуя ветер. -Иванов … Это по-русски, не так ли? И откуда вы оба родом?

‘ Кэкстон-Холл. ’ Нина выпрямилась. ‘ Мистер Честерфилд читал лекцию. Возбуждающе, не правда ли?"

Она взглянула на Эвелин, которая издала тихий сдавленный смешок. - Можно и так сказать.

‘ Честерфилд? Джулия покачала головой. ‘ Не слышала о нем. О чем он говорил?

‘ Ну что ж ... - Кровь Эвелин теперь бурлила в ее венах, и она почувствовала, как на затылке у нее выступил пот. "То-то и то-то".

‘ Полагаю, оттуда и взялась эта толпа. ’ Джулия махнула рукой себе за спину. "Огромная толпа, скандирующая и размахивающая плакатами".

Она неуверенно наблюдала за Эвелин, не обращая внимания на то, что Черепаха дергает за поводок, вероятно, с нетерпением ожидая своего ужина. Солнце скрылось за деревьями; скоро они окажутся в тени. Эвелин вглядывалась в Торговый центр, желая хоть немного отвлечься от блеска машин, едущих на восток, когда увидела очертания мужчины у ограды Ланкастер-Хауса: темноволосый, в шерстяном костюме, скачущий по лужайке. В этой сцене был элемент сюрреализма, как при встрече с леопардом на Трафальгарской площади, и когда он выехал на пешеходную дорожку, мужчина ускорился, его длинные ноги едва касались земли. Он бешено жестикулировал, выкрикивая что-то, чего Эвелин не могла разобрать, а потом она увидела, что за ним стоит банда из полудюжины мужчин, все одеты в черные брюки, пояса с большими медными пряжками и черные свитера с высоким воротом. Они догоняли мужчину, который пролетел мимо Эвелин только для того, чтобы споткнуться о живую изгородь в нескольких десятках ярдов впереди и рухнуть в розовый сад.

‘ О боже... Джулия, бросив поводок Черепахи, бросилась к нему. - С вами все в порядке, сэр?

Он поднялся, смахивая ежевику, запутавшуюся вокруг его рук. Из носа у него текла кровь, глаза были дикими. Он был всего лишь мальчиком, лет семнадцати, самое большее восемнадцати.

‘ Пожалуйста, мисс, ’ взмолился он. - Вы должны мне помочь.

Джулия взглянула на Эвелин, ее глаза расширились от тревоги. ‘ Но, конечно, мы поможем. Просто позволь мне...

Она не успела договорить. Широкоплечие мужчины подъехали, и Эвелин мельком увидела знаки отличия на их красных нарукавных повязках - черный диск, пронизанный золотой молнией. Фашистские головорезы, шайка Мосли, жаждущие крови после митинга. Один из них что-то сказал Нине и направился к мальчику, отчего Эвелин споткнулась о бордюр.

‘ Прошу прощения. Джулия повернулась к ним, ткнув лидера в грудь. - Что вы вообще делаете?

-Джулия. ’ В голосе Эвелин звучала мольба. Предупреждение. Но Джулия не слушала.

‘ Послушайте. Я не знаю, что натворил этот молодой человек, но вы должны оставить его в покое.

‘ На вашем месте я бы отошел в сторону, мисс. Самый высокий из группы, огромный неповоротливый мужчина с рыжими волосами, угрожающе шагнул вперед.

‘ Не будь таким смешным. Джулия смерила его взглядом и с отвращением покачала головой. - Ты не можешь нападать на всех, на кого тебе заблагорассудится.

- Джулия, я думаю, нам следует оставить это, - сказала Эвелин, на этот раз более твердо.

‘ Ради бога. Джулия встала на цыпочки, осматривая дорогу. - Где полиция, когда она тебе нужна?

С этими словами рыжеволосая протянула руку и схватила Джулию за руку, отводя ее в сторону.

‘ У нас нет проблем с вами, леди, но он наш. Поэтому я предлагаю вам двигаться дальше и оставить нас в покое.

‘ Это невероятно. Джулия посмотрела на Эвелин в сумерках. - Мы собираемся это терпеть?

Эвелин чувствовала на себе пристальный взгляд Нины, как будто он обжигал огнем центр ее мозга. Она и представить себе не могла, что ее судный день разыграется именно по этому сценарию, но вот она здесь, миры сталкиваются — и теперь ей предстояло сделать выбор. Она подумала о том, что шелковое платье, струящееся сквозь ее пальцы, исчезло. Может быть, со временем она расскажет Джулии правду. Может быть, со временем Джулия простит ее.

‘ Нет! ’ Эвелин не собиралась кричать это, и Джулия отшатнулась, как будто ее укусили. ‘ Оставь его, Джулия. Просто предоставь мальчика им.

‘ О чем, черт возьми, ты говоришь? Джулия со странным блеском в глазах перевела взгляд с Эвелин на Нину, как будто та могла знать ответ. ‘ Ему нужна наша помощь. Эти негодяи разорвут его пополам.

‘ Ему не нужна наша помощь, ’ парировала Эвелин. - Он всего лишь маленький грязный еврей.

Джулия изумленно уставилась на нее. - Что?

‘ Ты слышал. Это была Нина, ее низкий голос разносился по лужайке. - Нам здесь нечего делать, и тебе тоже. - Она шагнула вперед и мягко положила руку на спину Эвелин. ‘ Пойдем, ’ сказала она. - Нам пора идти.

‘ Эвелин. Джулия уставилась на нее. ‘ Я не понимаю. Это на тебя не похоже.

Эвелин взяла Нину под руку и пошла прочь. Когда защита ослабла, мужчины в считанные секунды навалились на мальчика, ударив его кулаками и ботинками со стальными набойками. ‘Грязный жид", - услышала она их шипение, когда удары посыпались градом. "Ты грязный гребаный ублюдок".


Час спустя, когда Эвелин сидела с остальными за кухонным столом Нины и пила чай с лимоном, ноги у нее все еще подкашивались. Она попыталась съесть одно из печений спряниками, но не смогла: ее желудок скрутило от страха. Кто—то пересказывал свои любимые реплики с митинга, которые вызвали одобрительный шепот, и Эвелин была рада, что Нина не упомянула ни о мальчике, ни о том, как они встретили Джулию в парке - Эвелин уже потребовалась вся сила воли, чтобы удержаться от того, чтобы не опустить голову на стол и крепко зажмурить глаза. Нина вообще почти ничего не говорила, и как только чашки были убраны, она прошла в гостиную, поставила симфонию Брукнера на граммофон и прибавила громкость.

- На случай, если они подслушивают, - прошептала она по возвращении, указывая на дальнюю стену.

- Слушаешь? Эвелин проследила за движением ее пальца. - Соседи?

-Нет, МИ-5, конечно.

Взгляд Эвелин снова метнулся к Нине. Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза, лицо Эвелин болело от натянутой, решительной улыбки.

"Почему МИ-5 должна хотеть слушать вас?" - спросила она.

- А ты не можешь догадаться?

Эвелин сглотнула. Чай с лимоном оставил неприятный привкус. Сцепив руки под столом, она впервые заметила что-то похожее на плакаты и банки с гримом, сложенные у плинтуса. Один плакат был прикреплен поверх кучи, на нем был изображен невероятно толстый мужчина в костюме и котелке, злобно выглядывающий из-за "Юнион Джека", его большие губы были опущены, нос крючковат. С лацкана его пиджака свисала золотая цепь со Звездой Давида. Под этим изображением крупным шрифтом было напечатано: ЭТА ВОЙНА - ВОЙНА ЕВРЕЕВ.

Эвелин повернулась к Нине, затем к миссис Рэндалл и остальным, дрожь пробежала по ее спине. Все они смотрели на нее в ожидании. Теперь она была близко — она чувствовала это.

У ее ног стояла сумочка со списком машинисток из Военного министерства, вложенным в запечатанный коричневый конверт. Она потянулась за ним. - Пока я не забыла, Нина, у меня есть список, который ты просила ... - Она подвинула конверт через стол.

Нина схватила его, и Эвелин наблюдала, как женщины толпятся вокруг на открытии, улыбки расплываются на их лицах.

‘ Отличная работа, - заметила миссис Рэндалл, когда Нина встала и пошла прятать конверт в гостиной. Вернувшись на кухню, она заглянула в кладовку, достала коробку яиц и стеклянную миску и поставила их на стол. Разбив яйца в миску, она потянулась за венчиком, стоявшим рядом с раковиной.

‘ Когда ты была здесь в последний раз, Эвелин, ты прямо говорила о войне, ’ тихо сказала она. ‘ Я восхищалась твоей честностью — мы все восхищались. Перед нами была молодая женщина, разделявшая наши убеждения. Перед нами был союзник в нашей борьбе.

Нина начала взбивать смесь в быстром, плавном ритме, венчик ни разу не коснулся дна миски.

‘ Честерфилд разговаривал с тобой сегодня днем, ’ продолжала она. - Он залез к тебе в голову. Я чувствовал это, сидя рядом с тобой, и я видел это, когда мы маршировали по парку. Вот почему я пригласил тебя сюда снова сегодня вечером. И именно поэтому мы решили поделиться с вами чем-то совершенно особенным".

Эвелин обвела взглядом сидящих за столом, кровь шумела у нее в голове. ‘ О да? Что это?

На лице Нины промелькнула улыбка. ‘ Правда в том, Эвелин, что мы являемся частью секретной организации. Мы называем это Обществом Львов, и если МИ-5 когда-нибудь пронюхает о том, чем мы занимаемся, они в мгновение ока набросятся на нас. Мы встречаемся здесь каждую неделю, хотя я льщу себя надеждой, что моя стряпня - дополнительный стимул.

Остальные захихикали, когда Нина подошла к другому шкафу, достала пухлый зубчик чеснока и маленькую луковицу и начала чистить их. Закончив, она смахнула кожу с доски и указала на плакаты у стены.

‘В течение нескольких месяцев мы распространяли наше сообщение о том, что война - это война евреев. Но этого недостаточно — правительство не слушает. Они отказываются видеть, что процветание можно найти в умиротворении и большем перенятии гитлеровского отношения к государственности. Поэтому нам нужно использовать другой подход; что-то более хитрое, более подрывное. Чтобы добиться реальных перемен, нам нужны люди внутри институтов, которые работают против британского народа. Внутри таких мест, как парламент, судебная система, даже военное министерство ..."

Эвелин поднесла руку ко вспотевшему лбу. - Военное министерство?

Нина подняла глаза. Бледно-голубая вена запульсировала у нее на лбу. ‘ Ты будешь работать с нами, Эвелин? Ты присоединишься к этой борьбе? Мы можем оказать огромное влияние. Мы могли бы даже изменить историю. … Сколько людей смогут оглянуться назад на свою жизнь и сказать это?"

Они все уставились на нее в ожидании. Эвелин наблюдала, как Нина взяла нож и начала нарезать лук, глухой удар металла о доску казался странно приглушенным, запах масла на разогревающейся сковороде почти успокаивал. Ее сердцебиение стало ровным.

‘ Знаете, что меня больше всего вдохновило в Честерфилде? ’ начала она. ‘ Его убеждения. Он не боялся. Я всегда боялась того, что подумают другие люди. Но не больше. Не после сегодняшнего. Теперь я понимаю, какую разницу может внести один человек. Что своими действиями я могу сделать мир лучше. Я полагаю, именно это делает нас настоящими революционерами. - Эвелин заставила себя поднять глаза, ее лицо раскраснелось, руки на коленях дрожали. - Именно это заставляет меня быть благодарным за то, что я встретил вас.

‘ И это то, что нужно Британии, не так ли? - Спросила Нина, ее глаза заблестели. - Наша собственная революция.

- Да! - воскликнул кто-то, и зал взорвался пронзительными аплодисментами.

Нина достала что-то из кухонного ящика. Вернувшись к столу, она подтолкнула к Эвелин маленькую фетровую коробочку.

‘ Продолжай, дорогая, ’ сказала миссис Рэндалл. - Открой.

Внутри был серебряный значок размером с пенни с выгравированным изображением великолепного орла, пикирующего, чтобы напасть на плюющуюся гадюку. Нина вынула его из футляра и приколола к хлопчатобумажной блузке Эвелин.

‘ Тебе нравится? - Спросила миссис Рэндалл. - Каждый, кто присоединяется, получает пижаму.

Эвелин опустила взгляд на отвратительную штуковину, и по ее коже побежали мурашки. Ощущение было такое, словно у нее в нагрудном кармане завелся тарантул.

-ПИ Джей?

"Да погибнет Иуда". Умно, не правда ли?

‘ Вот вы где. ’ Нина откинулась на спинку стула, довольная. - Разве она не подходит для этой роли, ребята?

Все женщины кивнули.

‘ И я думаю, тебе пора познакомиться с моим мужем. ’ миссис Рэндалл перегнулась через стол, ее дыхание было кислым, когда она прошептала Эвелин: ‘ Эндрю много о вас слышал. Может быть, вы захотите зайти ко мне домой в пятницу вечером? Мы на Онслоу-сквер. Ты мог бы многим с ним поделиться.

- Сочту за честь, - сказала Эвелин.

Она сделала это. Она договорилась о встрече с Рэндаллом. Но во что ей это обошлось? Она взглянула на Нину, которая сейчас наливала смесь для омлета на сковороду на плите, и сквозь ароматный туман другая женщина ответила легкой натянутой улыбкой.


Позже, когда все остальные разошлись по домам, Эвелин прогуливалась с Ниной по Бромптон-роуд, каждая из них несла под мышкой тюбик со свернутыми плакатами, а в другой у Нины была банка с гримом. Машин почти не было, ночь была очень холодной и ясной. Нина говорила мало, но это не было неловко, и Эвелин была благодарна тишине. Ее собственная голова была в ужасном беспорядке, каждая новая мысль возвращалась к Джулии и задавалась вопросом, как, черт возьми, она сможет когда-нибудь объясниться или что сделает, если Уэсли узнают о том, что произошло в парке.

‘ Я подозреваю, что мы с тобой довольно похожи, Эвелин, - сказала Нина, когда они ждали такси у площади. ‘Мы оба создали для себя дом там, где нам обычно не место. Кто бы мог подумать, что русский может внушить англичанам такой патриотизм? Мы живем в перевернутом вверх дном мире".

Они перешли дорогу, миновав молодого человека, выгуливавшего пару лощеных терьеров в клетчатых куртках.

‘ Ты по-прежнему не считаешь себя англичанкой? - Спросила Эвелин.

‘ Я считаю себя одновременно русским и англичанином, но вы, англичане, никогда не примете меня как своего. Не совсем. Вы всегда боялись иностранцев. Всегда стремился побеждать, а не жить бок о бок с ними.

- И что в этом плохого?

‘ Ровным счетом ничего. Но я всегда считал, что нужно понимать собственную природу, если хочешь властвовать над другими.

Они остановились на углу напротив "Хэрродс". Эвелин взяла у Нины под мышкой пакет с клеем и перешла дорогу. Добравшись до фасада, она положила руку на каменную кладку.

‘ Сюда, - позвала она, бросив быстрый взгляд через плечо. ‘ Это место ничуть не хуже любого другого. Она открыла тубус, достала плакат и развернула его. - Будь начеку, ладно?

Эвелин зубами сняла колпачок с клея и выдавила крест на обратной стороне листа. Затем одним быстрым движением она развернулась, прижала плакат к стене и разгладила его сверху донизу предплечьем.

— Этот клей - хорошая штука, где ты его нашел?

‘ Моя подруга делала костюмы в "Альгамбре", - сказала Нина. - Очевидно, королевские ВВС тоже этим пользуются!

Прохожему это могло бы показаться школьной шалостью. Не менее невинно, чем засыпать общежития конфетти, обмотать столовую туалетной бумагой или запереть надзирательницу в чулане для метел. Но после того, что она увидела в Кэкстон-Холле, того, что она почувствовала, распространившись по аудитории и выплеснувшись на улицы, Эвелин поняла всю опасность этого. Куда делась вся эта ненависть, когда она вырвалась наружу? Она задумалась, что случилось с тем бедным мальчиком в Сент-Джеймс-парке, и ее мысли снова обратились к Джулии — что она должна думать о ней? Эвелин отогнала это беспокойство подальше, и как только она закончила второй плакат, то поймала себя на том, что уговаривает Нину продолжать с остальными, пока вдоль камня не образовалась ужасная шеренга из них. Затем Эвелин услышала шум: шум машины и мужской кашель.

- Поторопись, Нина!

‘ Что это? Нина отступила назад, чтобы полюбоваться делом своих рук, и одобрительно склонила голову набок. - Ну разве это не оживило обстановку?

Последовали новые звуки. Шаги. Ближе, громче.

‘ Кто-то идет! Эвелин выдохнула.

-Кто?-спросиля

- Я не знаю, кто!

У Нины вырвался странный, испуганный смешок. Эвелин схватила ее за руку; ее тело под пальто было жилистым и туго натянутым.

- Давай! - кричу я.

-Эй!’

Вот оно. Голос; ей это не почудилось. Глаза Нины расширились, белки заблестели в темноте, в ее зрачках впервые появился страх. Они сорвались с места, пробежали несколько сотен ярдов, пригибаясь, по Ланселот-плейс, прежде чем им пришлось остановиться, согнувшимся пополам и хрипящим, в начале Тревор-сквер.

Эвелин оглядела улицу. Никто не последовал за ней.

‘ Пойдем, ’ сказала Нина. - Это вон там.

Каким-то образом они оказались перед террасой. Одинаковые дома по обе стороны от нее были погружены в синюю тень, хотя в окне дома номер тринадцать горел слабый свет. Нина подошла к входной двери, жестом приглашая Эвелин присоединиться к ней.

- Не поздновато ли для визитов на дом?

Эвелин наблюдала, как Нина ударила молотком в дверь, прежде чем прижаться ухом к дереву, прислушиваясь к жизни, как она могла бы прислушиваться к морю в раковине. Затем, кивнув, она начала рыться в кармане своего пальто. Она достала пенни, которым открыла крышку банки с гримом, прежде чем передать ее Эвелин.

‘ Гниль начинается в парламенте, ты же знаешь, ’ пробормотала Нина. ‘ Гноящаяся грязь всего этого. Будь моя воля, я бы разрушил Вестминстер и отстроил его заново с нуля, с сильным лидером, придерживающимся твердых английских ценностей. Странно, не правда ли, как мы забываем, что люди — племенной вид, наиболее счастливый с себе подобными. Когда все сводится к этому, мы не можем по-настоящему принять разницу. Мы не будем. Чем скорее все остальные это поймут, тем скорее мы сможем положить конец этой жалкой войне.

Эвелин отвернулась и посмотрела вниз по улице, чувствуя, как что-то тяжелое давит ей на позвоночник. ‘ Чей это дом? - спросила я. Ее голос звучал слабо, едва слышно, как шепот.

Но Нина не ответила, и когда она услышала шаги внутри, сначала по лестнице, а затем по коридору, розовый свет, пробивающийся сквозь освинцованное стекло, Эвелин почувствовала, как ее лицо напряглось, плечи изогнулись.

Дверь открылась. На пороге стоял пожилой мужчина в клетчатой пижаме и темно-синем халате с гербом на нагрудном кармане. Это был Лесли Баден-Марр, член партии "Северный Ислингтон"; Эвелин узнала его по фотографии, которую видела в "Таймс". Член парламента-еврей. Позади него стояла невысокая пухленькая женщина в сеточке для волос — предположительно, его жена, — которая схватила его за рукав.

‘ Дамы, вы хоть представляете, который сейчас час? Баден-Марр вгляделся в темноту, хотя в его тоне не было ничего укоризненного, и Эвелин заметила, что его ноги, стройные и очень бледные, были босы.

- Прошу прощения, сэр, - сказала Нина со всем почтением, - но у нас посылка для вашей жены Рейчел.

Возможно, дело было в мягком голосе Нины; возможно, в том факте, что женщины на пороге его дома были молоды и хорошо одеты, но после минутного раздумья Баден-Марр отступил в сторону, пропуская свою жену, которая, хотя и была явно уставшей и немного настороженной, тем не менее выглядела заинтригованной, продвигаясь вперед. - Для меня?

Темный взгляд Нины скользнул вниз, к жестянке. Где-то пробили часы, залаяла собака, и Эвелин показалось, что она даже слышит затрудненное дыхание миссис Баден-Марр. Она подняла глаза к пустому небу. Эвелин всегда ценила послушание, порядок, дисциплину, но теперь она оказалась в месте, где ее не будут наказывать за ее поступки. Было ужасно, какой безжалостной она себя чувствовала, какой свободной. Она пустила в ход краску, черная жидкость описала дугу в воздухе, как развевающийся на ветру плащ Нины.


Вернувшись домой на Бродвик-стрит, Эвелин тихо вошла внутрь и встала в коридоре, прижавшись лбом к прохладной панели двери своей спальни. Хотя было уже поздно, Фэй все еще не спала; должно быть, она успела вечерним поездом вернуться из Блетчли, где провела прошлую неделю. По радио тихо играл джаз, а из кухни доносился запах кипящего бульона и свежего хлеба, настолько напомнивший Эвелин о готовке ее матери, что она испугалась, что не выдержит прямо здесь, в темноте.

‘ Привет, дорогая, ’ позвала Фэй, когда Эвелин наконец подошла к дивану. - Обычно ты не такая уж ночная сова.

‘ Это был долгий день. - Зевая, Эвелин сбросила туфли. - Как прошло твое командирование?

Фэй отхлебнула из бутылки пива и скорчила гримасу. ‘ Они там забавные старички. Квадратные, понимаешь? Никакого чувства юмора. Имей в виду, у меня бы тоже его не было, если бы мне пришлось весь день пялиться на цифры.

Эвелин внимательно посмотрела на Фэй. Она была одета в свое шелковое кимоно, ее волосы были убраны в тюрбан, и Эвелин удивлялась, как ей удавалось так легко находить счастье в себе и в других. Она поймала себя на том, что жалеет, что не сделала из нее больше доверенного лица; Фэй могла бы стать настоящим другом, в котором она нуждалась во всем этом. Чедвик был прав, злобно подумала она. Ей должно было быть приятнее делиться с коллегой из МИ-5, и она подумывала рассказать Фэй о расследовании. Но что сказать? Что она чувствовала себя виноватой? Что ей было страшно? Что она пожалела, что согласилась на это задание, потому что начала забывать, что было настоящим между людьми, а что фальшивым? Все это было так безнадежно, что ей снова захотелось заплакать, поэтому она встала и подошла к плите, привлеченная ароматом супа. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела домашнюю еду.

- Что-то ты неважно выглядишь, Эви, ’ сказала Фэй. - Ты следишь за собой?

‘ О да. Эвелин налила себе стакан молока. - Тоскую по тебе, вот и все.

‘ Скорее, слишком много работала, ’ пробормотала Фэй, но под румянами она тоже выглядела бледной. - Тебе удалось как-нибудь развлечься, пока меня не было?

‘ Ты же меня знаешь. Аллергия на хорошее времяпрепровождение.

‘ Больше ничего нет? Фэй прислонилась к скамейке. - Знаешь, ты можешь поговорить со мной.

‘ Это просто... - Эвелин не знала, с чего начать. ‘ Это, скорее, изматывает тебя, это притворство. Она потерла глаза, увидев звезды. ‘ Может, я просто устал. Я уверен, что снова стану самим собой, когда дело будет завершено.

‘ Твоя проблема в том, что ты слишком много отдаешь себе, - сказала Фэй, скрестив веснушчатые руки на груди. ‘Ты должен прятать эту настоящую часть себя подальше. Для меня это всего лишь работа, а не жизнь. После войны я возвращаюсь в Болтон и навсегда ухожу со службы. Видите ли, у меня есть планы. Я собираюсь открыть свой цветочный магазин, и я хочу выйти замуж и завести детей — троих малышей. Но та особа, которая уедет из Лондона, она никогда не появляется в the Scrubs. Ее никто не видит; она драгоценна. Я должен защитить ее, как защитил бы тех детей".

Эвелин печально улыбнулась. - Ты представляешь, на что будет похожа твоя жизнь, когда все это закончится?

‘ Это единственное, что меня поддерживает. Фэй нахмурилась. ‘Некоторые люди цепляются за прошлое, но я всегда смотрела в будущее, с самого детства. Я имею в виду, взять девочек Дилвина Нокса в Блетчли. Ты знаешь, как они себя называют? Кобылки Дилли. И они умные, Эви, нам нужно будет поблагодарить их, когда они взломают коды. Но вы можете поспорить, что они никогда не увидят за это особой славы и будут возмущаться этим до конца своих дней ".

Эвелин уставилась на кухонное окно. Занавески вздрагивали, как при чихании, при каждом дуновении холодного воздуха.

‘ Да, ’ пробормотала она. - Не могу представить, чтобы ребята позволили им присвоить себе все заслуги.

Фэй вздохнула. ‘ И все же там, внизу, было не так уж плохо. Вечером они устроили танцы в столовой и пригласили местный духовой оркестр. Я познакомился с офицером разведки из Данди. Мы танцевали вместе каждый вечер. Его звали Брюс, и я мог слушать, как он произносит это всю неделю. Бррр-ууусс.Она хихикнула.

- А как же Тони? - спросил я.

Фэй уперла руки в бока. - О, ну, вообще-то, он поступил на службу.

- У него есть?

‘ Я получил от него письмо перед тем, как уехал в Бакингемшир. Он, наверное, сейчас на пути к бельгийской границе.

Эвелин задумалась, вспомнив тонкие усики Тони, его нетерпеливый взгляд.

"Вероятно, он сделал это по наитию — в нем весь Тони’, - сказала Фэй. ‘Думала, он будет сногсшибательно смотреться в форме или во что-нибудь столь же нелепое’. Она рассмеялась, но смех получился прерывистым, и когда она поднесла руки ко рту, Эвелин увидела, что ее красные ногти были обкусаны до корней. - Я имею в виду, какой чертовски глупый. Какой от него там будет прок? Он даст себя убить, вот что.

‘ О, Фэй. - Эвелин направилась к ней, но остановилась, не совсем понимая, что делать дальше. - Я уверена, с ним все будет в порядке.

Но они оба знали, что она не может быть в этом уверена, и, вытерев глаза тыльной стороной запястья, Фэй вернулась к супу, помешивая его с удвоенной энергией, пока громкий стук в дверь не напугал их обоих.

Эвелин посмотрела на часы. - Кто бы это мог быть в такое время?

Но это был всего лишь хозяин, одетый в пижаму, его копна седых волос растрепалась по подушке. Позвонили по поводу Эвелин. - Джентльмен, - проворчал старик, хотя уже привык к подобным ночным волнениям.

Эвелин направилась вниз к телефону в коридоре, ощущая мягкую поступь домовладельца за спиной, учащенное дыхание. Она подняла трубку.

-Алло?-спросиля

-Как ты провел сегодняшний вечер?

Он был белым. Линия была плохой, с потрескиванием из-за фонового шума; должно быть, он был где-то в кабинке ресторана. Но его голос звучал напряженно, не похоже на него самого. Ей стало интересно, не пил ли он.

‘ Все прошло очень хорошо, сэр. Вы разговариваете с официальным членом Общества львов. У меня есть значок, подтверждающий это.

"Браво!"

‘ И я приглашен в дом Рэндаллов в пятницу. Меня представят самому капитану Рэндаллу.

‘ В самом деле? Что ж, это неплохой поворот событий.

На другом конце провода раздался еще один приглушенный звук, как будто Уайт прикрыл трубку, и Эвелин услышала смех: "Тогда, Ты никогда мне этого не говорила!"

‘Его жена считает, что у меня могут быть полезные сведения", - сказала она. ‘Я бы не удивилась, если бы они захотели, чтобы я действовала в качестве своего рода посредника в Военном министерстве. Они были довольны списком , который я им дал , с именами машинисток и...

‘ Да, это вероятно, ’ перебил Уайт. ‘ Но помните, введена цензура, которая теперь блокирует любую переписку по обычным каналам. Так что, возможно, скоро придет время предложить моего бельгийского агента Кристин Баккер.

‘ Да. ’ Эвелин вспомнила восковую прядь в волосах Нины, когда та прикрепляла значок к блузке Эвелин, и его тяжесть натянула кружево. - Я тоже так думал.

‘ Мы очень близки к этому списку участников, Эвелин, ’ сказал Уайт сквозь очередной треск. - Мы поговорим подробнее завтра у тебя дома.

— Хорошо, но, сэр...

Он уже повесил трубку. Эвелин повесила трубку и прислонилась к стене, проводя пальцем по щели между обоями, смахивая маленькую слезинку. У нее защипало глаза. Она хотела, чтобы он перезвонил, но как она могла описать тупую тяжесть горя, тянущуюся за ней по пятам?

Эвелин вздохнула. В том, что она делала, не было места компромиссам. Она проделала хорошую работу — убедила Нину, что та верит в свое дело, и Общество женщин Льва приняло ее с распростертыми объятиями. Это было все, что имело значение. Так почему же она чувствовала себя такой несчастной?


Позже, у себя в спальне, Эвелин написала письмо отцу. Это было первое за несколько недель; несмотря на свое обещание, она не связывалась с родителями с момента своего визита в Льюис в ноябре. Отец писал ей три раза; каждое письмо лежало нераспечатанным в ящике прикроватной тумбочки. Она избегала грубого вмешательства своих родителей, но сегодня вечером она знала, что должна противостоять этим чувствам, если хочет когда-нибудь понять, что привело ее на эту работу к Уайту, что заставило ее так жить. Она представила себе мать и отца в их гостиной, вечер, подкрадывающийся к дивану и шезлонгу, их спины повернуты к последнему цвету в окне; хотя даже этот образ становился размытым по краям, блеклым, как будто они исчезали и из нее тоже.

Но когда она перечитала письмо, в котором содержалась непринужденная заметка о работе, квартире и о том, как она проводила время в Лондоне, Эвелин не смогла распознать ложь. Это действительно была правда с легким оттенком темного, и Эвелин с горечью подумала, что Уайт гордился бы, узнав, как далеко продвинулся его протеже.

Она положила письмо в конверт, запечатала его и положила в сумочку, чтобы отправить утром. Затем она подошла к кухонной раковине, чтобы вымыть руки мочалкой из стальной ваты, но, как бы усердно она ни терла, черные пятна от грима под ногтями не исчезали.

Забираясь в постель, Эвелин услышала, как Фэй напевает из гостиной. Вероятно, она вязала крючком одеяла и пинетки, которые посылала своей невестке в Болтон. Но в мелодии было что-то печальное, и Эвелин поймала себя на том, что обматывает голову своей тонкой подушкой. Она подумала о Тони, марширующем по какому-то серому пляжу. Он рассказывал небылицы, смешил других солдат — именно такими Эвелин всегда представляла себе мужчин: смеющимися во время своего тяжелого труда, как будто они были в лагере отдыха. Все эти игры разума лишили ее способности представлять настоящую войну, со всей ее кровью и костями, танками и пушками. Майкл Талберт тоже появился, и Эвелин вспомнила его по ночному клубу, его сухие, сильные руки. Она почти чувствовала прикосновение его рта, почти ощущала запах его одеколона и капельку пота на воротнике, но не могла вспомнить его лицо. Она провела пальцем по губам, прогоняя воспоминание. На этот раз сон действительно пришел легко, густой и глубокий, как опускающийся театральный занавес.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ЭВЕЛИН ПОДЪЕХАЛА К дому Рэндаллов как раз в тот момент, когда колокол церкви Святого Августина пробил девять. Не говоря ни слова, горничная повела Эвелин наверх, мимо картин импрессионистов и китайских ваз, в гостиную в конце длинного мрачного коридора.

У дверей ее встретил сам капитан Рэндалл. Он был одет в двубортный костюм в тонкую полоску и коричневые туфли-броги из мягкой кожи. Эвелин представляла себе кого-то более высокого, мускулистого, но когда он слегка поклонился, она увидела, что он был худощавым и почти беспризорным, его лысая голова сияла под фиолетовым абажуром лампы в холле.

‘ Добро пожаловать, Эвелин, ’ сказал он. - Входите, пожалуйста.

В гостиной, как и во всем доме, было темно; фактически, единственным источником света был огонь в камине. В дальнем углу Эвелин разглядела Нину, которая поприветствовала ее кивком. Миссис Рэндалл она не увидела.

‘ Скотч - это ваша отрава, не так ли? - Спросил Рэндалл, возвращаясь от барной стойки со стаканом. На диване перед камином сидел еще один мужчина. ‘ Я полагаю, вы не знакомы с Томом Уэстоном? Это наш парень в американском посольстве.

Уэстон повернулся к Эвелин и ослепительно улыбнулся. Он был ненамного старше нее, и в нем тоже было что-то знакомое. Эвелин с ужасом поняла, что это тот самый молодой человек, который флиртовал с Салли в чайхане "Арбат". Но там никогда не упоминался американец или какие-либо досье, раскрывающие связи между Обществом Льва и посольством. Как они это упустили? - Что вы делаете на Гросвенор-сквер, мистер Уэстон? - спросила она, присаживаясь рядом с ним на диван.

‘ Шифровальщик. Я помощник посла Кеннеди. Я внимательно слежу за деталями из Вашингтона. Его глаза были остекленевшими, расфокусированными, и она увидела, что он пьян.

- А как вам нравится Лондон? - спросил я.

Уэстон пожал плечами. ‘ Все в порядке. Я привык считать новые города своим домом. Нью-Йорк, Берлин. Я прожил в Москве три года, прежде чем меня перевели сюда.

Из угла комнаты послышался голос Нины: "Тебе больше всего нравится Москва, не так ли, Том?"

‘ Да, наверное, так. ’ Уэстон усмехнулся. ‘ Но мне повезло. Я нашел свое место в ресторане с Ниной и ее семьей. Замечательные люди, не правда ли?"

Эвелин вежливо улыбнулась и кивнула. Она смотрела, как Рэндалл стоит у огня, облокотившись на каминную полку, и крутит перстень с печаткой на своем тонком пальце. Как и настроение в комнате, его было трудно разгадать. В его личном деле он был описан как один из самых опасных подрывников в Соединенном Королевстве, но, видя его здесь, в его доме, спокойного и хорошо воспитанного, она знала, что многим было бы трудно увидеть в нем какое—либо насилие - он был воплощением респектабельности. Но она распознала скрывающуюся под поверхностью тьму, и вскоре ее взгляд привлекла картина в золотой рамке, висевшая над камином.

- Это Лисс? - спросила она.

Рэндалл выгнул шею. ‘ Мм. Это купила моя жена. ’ Он натянуто улыбнулся. - Вам это знакомо?

‘ Да. Это Юдифь в шатре Олоферна. Одно из его самых знаменитых произведений.

Картина была темной, бледные скульптурные плечи Джудит переливались в тусклом свете. Под ее вытянутой рукой лежал обезглавленный труп, из обрубка шеи фонтаном била кровь.

‘ Это ужасно, ’ сказал Уэстон. - Признаю это.

Эвелин продолжала разглядывать раму, теперь боясь отвести взгляд. - Я несколько удивлена, что она у вас, сэр, - сказала она.

‘О? И почему это?

Рэндалл смотрел на нее с таким пустым, бесчувственным выражением лица, что, несмотря на жар от ревущего огня, Эвелин почувствовала холодное покалывание в затылке. Она взглянула на Уэстона, но он уставился в свой пустой стакан, в то время как Нина по-прежнему не отрывала глаз от картины, наморщив лоб; если они и знали, что изображено на этой работе, то промолчали. Но Рэндалл — знал ли он?

‘ Это история из Ветхого Завета, ’ пробормотала она. ‘ Юдифь - героиня евреев. Однажды ночью она проникает в лагерь ассирийского полководца Олоферна. Ассирийцы месяцами грабили ее родину, и она предлагает помочь его армии в осаде Бетулии. Но, дождавшись, пока Олоферн напьется до потери сознания, она берет его меч и отрубает ему голову. Эвелин сделала паузу. ‘ Она планировала свое нападение в течение некоторого времени. Она застала Олоферна совершенно врасплох.

‘ Не первый парень, попавший в эту ловушку! Уэстон фыркнул.

Эвелин посмотрела на огонь, почувствовав на себе взгляд Рэндалла, когда он потянулся за кочергой, висевшей на подставке, и поняла, что понятия не имеет, на что он способен. Мог ли он подставить ее? Дверь была всего в дюжине шагов. Если бы она действовала быстро, то могла бы оказаться на другой стороне прежде, чем они успели бы отреагировать.

‘ Но с какой стати Айседора купила это для тебя, Эндрю? Насмешливый голос Нины разнесся по комнате. - Она, конечно, не должна была знать, что это еврейское искусство?

Рэндалл слабо улыбнулся. ‘ О, она знала. Моя жена просто дотошна.

Эвелин увидела, как дернулись его губы под усами, когда он поднял кочергу и уставился на острый кончик.

‘ Я вешаю это здесь, чтобы напоминать себе. О самодовольстве. Что наши враги повсюду — даже в наших собственных рядах. Что, будь у них хоть малейший шанс, они уничтожили бы нас в наших собственных домах.

Теперь на его лице была неприкрытая угроза, настоящая животная ненависть, и Эвелин почувствовала острый укол страха в животе. "Он знает", - проревел голос в ее голове. Он знает.

- Моя жена сказала мне, что ты борец за наше дело, Эвелин, - сказал Рэндалл, снова поворачиваясь лицом к камину, чтобы поворошить полено.

Эвелин кое-как кивнула. Она не осмеливалась заговорить — она не могла.

- И ваша работа в Военном министерстве дает возможность продвигать наши планы в Обществе?

Рэндалл протянул руку через камин и положил кочергу на подставку. Затем, по-прежнему стоя к ней спиной, он оперся обеими руками о каминную полку, а одну ногу выставил вперед, как будто собирался прыгнуть в пламя. Но когда он наконец снова посмотрел на Эвелин, она увидела, что он улыбается.

- Да, я в это верю, - сказала она, медленно выдыхая с облегчением.

‘Правительство продолжает игнорировать мои предупреждения о проблеме евреев", - пробормотал Рэндалл. ‘Никакие переговоры, пререкания или даже мольбы не убедят Чемберлена сдвинуться ни на дюйм. Они так стремятся понять нас неправильно — думать о нас самое худшее, как будто мы были врагами. Но все, чего мы хотим, - это стабильное правительство, безопасность для нашей нации. Безопасность в наших постелях. Он указал на картину. "Но для этого мы должны избавиться от этих разлагающих сил и признать, как много можно выиграть от мира с Гитлером".

В камине раздалось шипение, раздался треск полена. Рэндалл пересек ковер, чтобы закрыть дверь гостиной.

Что еще хуже, МИ-5 следит за мной, как ястреб. Так продолжается уже несколько недель. Они следят за каждым, кто связан с британскими фашистами. Том тоже должен принять меры предосторожности — у американцев повсюду глаза. Рэндалл вернулся к краю ковра. ‘Мы уже некоторое время знаем, какой опасности подвергнется наше дело, если бульдог добьется своего и станет премьер-министром. Не секрет, что Черчилль выступал в Кабинете министров за более решительные меры против Германии — он хочет полномасштабной войны. Но такой исход был бы катастрофой. Британские войска уже истощены; немецкая армия более организована и более мощна. Это будет кровавая баня. И теперь у нас есть доказательство того, о чем мы подозревали много месяцев: что Черчилль тайно агитировал за участие Америки в этой войне".

Эвелин подалась вперед. - Какого рода доказательства?

‘Строго засекреченные телеграммы между Черчиллем и Рузвельтом. Они показывают, что, пока американцы делали ложные заявления о мире и умиротворении, Черчилль делал все возможное, чтобы втянуть их в войну".

Эвелин моргнула. Такой союз требовал сотрудничества многих правительственных учреждений Великобритании, включая МИ-5, но она ничего не слышала об этом. Могло ли это быть правдой?

‘ Настоящий шок, не правда ли? Сказала Нина с мрачной улыбкой. - Подвергнуться столь всесторонней лжи со стороны правительства?

‘ А кабели? - Спросила Эвелин. - Откуда они?

Рэндалл указал на Уэстона. ‘ Прямо из американского посольства. Нина договорилась сделать копии. Оригиналы у меня.

‘ Я использовала парня по фамилии Сидоров, русского фотографа, ’ подтвердила Нина. - Очень хороший, очень сдержанный.

‘ Но американцы, ’ сказала Эвелин, качая головой, ‘ их ведь не втянут в это дело, не так ли? Они ничего не выигрывают и не стремятся к новой мировой войне.

‘ Они такие же лживые, как Черчилль, ’ сказал Рэндалл, расхаживая по ковру. ‘ Но я читал рекомендации Рузвельта и его разведывательных служб, а также переписку непосредственно из Адмиралтейства. Американцы уже задействованы. Они закупают радиодетекторы и обмениваются сигнализацией с МИ-5. Их приготовления к войне начались. И они должны быть остановлены. Черчилль должен быть остановлен. Если он свергнет Чемберлена, мы никогда не заключим мира с немцами, и Британия будет стерта с лица земли".

Он подошел к письменному столу, отпер решетчатую крышку тамбура и откинул ее, обнажив два маленьких выдвижных ящика, несколько подставок для писем и несколько ячеек для папок. В верхнем ящике лежала пачка бумаг, которую он сунул под мышку, и гроссбух в красном кожаном переплете. Список участников. Эвелин успела лишь мельком взглянуть на него, прежде чем он захлопнул крышку стола.

‘ Вот. - Рэндалл сунул документы ей на колени. - Это доказывает невероятный обман обоих правительств.

Эвелин пролистала бумаги, на каждой стояла печать американского посольства и гриф "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". Она читала быстро, впитывая как можно больше. Все было именно так, как описывал Рэндалл. Закончив, она откинулась на спинку стула, опустошенная. Если бы эти сведения были обнародованы, они еще больше дестабилизировали бы правительство, нанеся при этом огромный удар по общественной морали. Но Уайт, сердито подумала она, должно быть, знал об этом с самого начала и скрывал от нее. Почему? Она изучала Тома Уэстона. Он почти ничего не сказал, на его красивом лице застыла высокомерная ухмылка . Как же ему удалось украсть кабели прямо из-под носа у американцев?

Когда она спросила об этом, он ответил: ‘Это было нетрудно. У меня высокий уровень допуска на Гросвенор-сквер; Я просто забрал их домой однажды вечером, несколько недель назад — бьюсь об заклад, никто никогда не заметит, что они пропали. Мне нравится думать, что Кеннеди по-своему одобрил бы нашу деятельность. Старина Джо хочет умиротворения почти так же сильно, как и мы.

‘Этот человек месяцами пытался встретиться с Гитлером!’ Добавила Нина.

‘ Да, ну, с моей точки зрения, все это вопрос доверия, ’ протянул Уэстон, вставая, чтобы налить себе еще выпить. ‘С одной стороны, Рузвельт говорит американскому народу, что эта война - проблема Европы, что Соединенные Штаты не вступят в конфликт ни при каких обстоятельствах, в то время как с другой стороны, он заигрывает с Черчиллем и закладывает основу для развертывания. Они не оставляют нам иного выбора, кроме как предупредить общественность. Мы все заслуживаем знать правду".

Эвелин поймала себя на том, что кивает, хотя уже и не знала, с чем соглашается. В ее голове все перемешалось.

‘ И у нас еще есть время и возможность договориться с Германией о почетном мире, - вставила Нина. ‘ Гитлер - разумный человек. Он сделал эти предложения. Мы можем заключить союз, работать над созданием более великой и чистой Британии. Мы все знаем, что это предпочтительнее новой войны.

‘ Вот почему это двуличие должно быть раскрыто, ’ спокойно закончил Рэндалл, ‘ и вот почему я передам оригиналы телеграмм в парламент. Я разоблачу лицемерие многих из них и покажу, что именно планирует сделать Черчилль, если придет к власти".

Эвелин почувствовала, как у нее округляются глаза. Она не рассчитывала на такое развитие событий.

- А копии, - спросила она глухим голосом в комнате с высоким потолком, - что вы планируете с ними делать?

‘ Несколько уже переправили контрабандой в Берлин, ’ сказала Нина. - У меня был контакт, самый надежный союзник в итальянском посольстве. … Но его позиция была скомпрометирована, и теперь мы оказались в затруднительном положении.

-Куда он их вез? - спросил я.

Нина взглянула на Рэндалла и кивнула.

- На радиостанцию "Рундфанкхаус", - сказал он. "Руководитель нашей операции - британец, базирующийся в Берлине".

- Он телеведущий?

‘ Да. Мы общаемся с помощью системы кодовых слов. Они передаются в виде записки вместе с телеграммами. На самом деле это умно: чтобы сообщить нам, что посылка благополучно прибыла, телеведущий произносит кодовое слово во время своей программы. И в следующий раз, когда прозвучит кодовое слово, я буду знать, что он готов передать телеграммы в парламент на следующий день на дневное заседание ".

Эвелин сглотнула. Значит, Уайт был прав: телеграммы шли к этой немецкой пропагандистской телекомпании, и Нина, капитан Рэндалл и Том Уэстон были ответственны за утечку. Она уставилась на камин, низкий рокот ужаса поднимался от кончиков ее ног. Здесь, в этой комнате, у нее были доказательства не только кражи секретных документов, но и существования самого списка участников. Эвелин чувствовала себя так, словно стоит на вершине неровной горной вершины, глядя на простирающийся внизу пустынный пейзаж. Теперь один несвоевременный шаг ...

‘Мне очень жаль", - сказала она. ‘Возможно, вы не слышали, но департамент цензуры переехал в Военное министерство. Я бы очень хотел помочь, но я не мог сам раздобыть для вас этот материал — они слишком щепетильны. Она наклонилась вперед и нахмурилась, подперев подбородок рукой, словно раздумывая. - Но у меня есть еще один контакт, который может оказаться полезным.

-Да?

Эвелин не могла заставить себя взглянуть на Нину; это было все равно, что наблюдать за тем, как кто-то на цыпочках встает на пути приближающегося поезда. Эвелин взглянула на дверь, зная, что ей нужно сделать, но желая в этот момент уйти и никогда не оглядываться назад. Она стиснула зубы и сделала долгий, медленный вдох.

‘ Она бельгийка, ’ услышала она свой голос. ‘ Кристин Баккер. Очень надежная. Мы были друзьями в Военном министерстве, но сейчас она работает в румынском посольстве и по-прежнему обладает дипломатическим иммунитетом, что означает, что ни один армейский персонал не имеет права обыскивать ее на границе. Она регулярно ездит на Континент — полагаю, на следующей неделе она снова должна покинуть Лондон. Я знаю, что она согласилась бы на наши планы.

‘ И мы можем ей доверять? - Спросил Рэндалл.

Эвелин кивнула. ‘ Совершенно верно. Мы можем положить любой материал в ее сумку для корреспонденции, и он гарантированно будет доставлен. Никто ее не заподозрит.

Она уставилась на лед, растворяющийся в ее стакане, ее учащенное сердцебиение отдавалось в ушах. Слышали ли это остальные? Если бы они это сделали, то наверняка узнали бы правду, и когда, наконец, она подняла глаза, то увидела Нину, медленно приближающуюся к ней.

‘ Когда? ’ спросила она. - Когда я смогу встретиться с Кристиной?

Желудок Эвелин сжался. - В понедельник?

‘ Нет, ’ сказал Рэндалл. - Должно быть, раньше.

-Завтра?

- И она передаст телеграммы в Берлин?

Руки Нины были умоляюще протянуты, как будто она собиралась по команде Эвелин пасть ниц прямо на ковер. Даже Рэндалл выглядел странно: он грыз кончик большого пальца, не сводя глаз с огня. Только Том Уэстон оставался невозмутимым, допивая остатки своего напитка и громко причмокивая губами. "Глупый мальчишка", - подумала Эвелин. Он понятия не имеет, что натворил.

Она повернулась к Нине и кивнула, надеясь, что русская женщина не заметила подергивания у нее под глазом - первого толчка перед землетрясением, в то время как Рэндалл поднял свой бокал и выпил. Над каминной полкой возвышалась Джудит, и в ее взгляде читалось уже не торжество, а смирение.

‘ Они доберутся до Берлина, ’ сказала Эвелин. - Это я могу тебе обещать.


Поездка в Чемли-Корт прошла как в тумане. Каким-то образом ей удалось сесть в такси, пробормотать, как добраться до Пимлико, и, не успев опомниться, она уже выбегала из квартиры, наполовину потеряв рассудок. Уайт рывком распахнул дверь.

-Эвелин? Что, черт возьми, случилось?

Но ее зубы стучали так сильно, что она едва могла произносить слова.

Уайт завел ее в дом и подвел к дивану. Он достал из шкафчика бокал бренди и заставил ее выпить.

‘ С тобой все в порядке? На нем была пижама, а очки для чтения висели на верхней пуговице, оттягивая плед вниз, обнажая треугольник розовой плоти. ‘ Что-то случилось у Рэндалла? Ты ранен?

‘ Нет, я в порядке. Эвелин откинула голову на мягкую подушку, чувствуя, как к ней возвращается спокойствие. Как бы ей хотелось закрыть глаза и заставить все исчезнуть. Это было слишком. Она не могла этого сделать, не так ли? Их план наверняка разваливался. Уайт сурово посмотрел на нее, и позади него Эвелин заметила свет, горевший под дверью его кабинета, и быстрое движение тени.

- Простите, я не знала, что у вас гости, - сказала она.

‘ Не обращай на это внимания. Что произошло на Онслоу-сквер?

-Здесь кто-нибудь есть? Эвелин села. - Это из-за Винсента? - спросила я

Уайт моргнул и отвел взгляд, но не раньше, чем она уловила вспышку ярости в его глазах. Она не хотела этого говорить, но сейчас ей нужна была хоть какая-то правда, за которую можно было бы уцепиться, тем более что она знала, как тщательно Уайт охраняет свои секреты.

‘ Что происходит, Эвелин? требовательно спросил он, снова поворачиваясь к ней лицом. - Почему вы прибыли сюда в такой панике?

Она уставилась на него в ответ. ‘ Мы ошиблись, - сказала она наконец. ‘ Не насчет членского списка — он заперт в бюро Рэндалла. Это гроссбух в красной коже, как вы и сказали. На верхней левой полке. Ключ он держит при себе. Эвелин глубоко вздохнула. ‘ Но мы упустили участие американцев. В Обществе львов работает шифровальщик посольства по имени Том Уэстон. Я действительно столкнулся с ним несколько недель назад в ресторане, но тогда не знал, что он был частью всего этого. Оказывается, последние несколько месяцев он воровал телеграммы между Адмиралтейством и американским правительством. Нина Иванова и капитан Рэндалл делали копии и отправляли их в Берлин. Вы были правы: все это часть их пропагандистских усилий с радиостанцией Rundfunkhaus, направленных на срыв военных действий союзников и организацию поддержки Германии в случае вторжения. У Общества Льва был человек в посольстве Италии, который доставлял эти телеграммы на Континент, но каким-то образом его прикрытие было раскрыто. К счастью для нас: я сказал, что Кристин Баккер может помочь перевезти последнюю партию … Я сказал Нине, что мы можем встретиться с ней завтра утром в чайной "Арбат".

Уайт подошел к своему маленькому письменному столу, где некоторое время рылся в ящике, прежде чем достать блокнот и ручку. Она подумала, что он мог бы сделать какие-нибудь заметки, но он просто сидел за столом, зажав в зубах незажженную трубку, и Эвелин отметила, что это была самая длинная речь, которую она когда-либо говорила без его прерывания.

‘ Но, сэр, боюсь, это еще не все — Рэндалл угрожает передать эти телеграммы в парламент, как только получит добро из Германии. Он хочет разоблачить Черчилля и его тайные сношения с Вашингтоном.

‘ Черт, ’ прошептал Уайт. -К черту это!’

‘ Вы знали? Я имею в виду, о Черчилле и американцах?

Прядь серебристых волос Уайта упала ему на глаза, когда он яростно массировал виски. Он издал странный звук — смех, предположила Эвелин, хотя это больше походило на лай.

‘ Конечно, черт возьми, я знал, - огрызнулся он. ‘ Я бы не выполнял свою работу, если бы не знал. Американцы уклонялись от ответа в течение нескольких месяцев, нам нужно заставить их перейти черту ’. Он встал, его лицо теперь было ярко-красным. ‘ Но я не знал, что крот в американском посольстве тайком распространял наши сверхсекретные коммюнике … Господи! Министра внутренних дел хватит удар, что мы это упустили. Это может поставить под угрозу переговоры".

Он направился в свой кабинет и вернулся с картонной папкой, которую швырнул на стол.

‘ Эти проклятые янки на Гросвенор-сквер, - прорычал он. - Они там, когда не нужны, и всегда неаккуратны. Понимаешь? Он открыл папку и ткнул пальцем в лист бумаги внутри. ‘ У Теда уже было досье на этого Уэстона; я знал, что слышал его имя раньше. Похоже, он был в поле зрения Особого отдела с тех пор, как прибыл в Лондон. Он просмотрел документ и выдохнул. ‘ Смотрите. Он пробыл здесь всего несколько недель, прежде чем пригласил к себе предполагаемого немецкого агента.

- Меня это не удивляет.

- Эффектный парень, не так ли?

Эвелин кивнула. ‘ Конечно, больше коктейлей, чем чистого виски. Но почему его не пригласили?

‘ Американцы - здесь. Уайт прочитал и еще раз вздохнул. ‘ Они понизили в звании, сославшись на дипломатический иммунитет. Нам сказали отступить. Чертовы дураки! Он снова потер виски. ‘Хорошо, хорошо. Мы сможем сдержать это. Не телеграммы, идущие в Берлин, но у нас есть возможность поймать Рэндалла и других. Вы сказали, Иванов хочет встретиться с вами и Кристин Баккер завтра в ресторане?

Эвелин кивнула. ‘ Я подумала, что это лучшее место. Я знаю, это означает, что мы не сможем установить наблюдение, но для Нины это безопасная территория. Где-нибудь в знакомом месте она будет менее дерганой.

‘ Хорошо, хорошо, ’ сказал Уайт. - Тогда все устроено.

Эвелин глубже вжалась в диван. Она почувствовала боль, как будто ей в кровь влили что-то металлическое.

Уайт забрал у нее пустой бокал. ‘Ты сегодня очень хорошо поработала, Эвелин. Наконец-то у нас есть Общество львов там, где мы хотим. А теперь иди домой и немного отдохни. Завтра ты должен быть остер как стеклышко. Он хмуро посмотрел на телефон на подставке. - Я позвоню в Министерство внутренних дел и Генеральному директору, но сначала я должен поговорить с Кристин.


Свет уже погас, когда Эвелин вернулась на Бродвик-стрит. Она, спотыкаясь, брела по темному коридору, пока не нашла свою дверь, такая усталая, что у нее закружилась голова, и сбросила туфли. Ей удалось пошарить вокруг и найти выключатель лампы на столике у кровати, но когда она включила свет, то закричала.

-Эвелин?’

Когда Фэй ворвалась в комнату, Эвелин все еще дрожала, по ее лицу текли слезы, глаза были зажмурены, когда она протянула руку к кровати.

‘Кто там? ’ простонала она. - Кто это?

‘ Что? Фэй обняла Эвелин, потянувшись, чтобы погладить ее по волосам. - Кто, дорогая?

-Это...тело!

- В чем?

Эвелин открыла глаза. Бледно-голубое платье, купленное для нее Джулией, было похоже на тело, распростертое на одеяле. Она примерила его утром и забыла повесить обратно в гардероб. Эвелин стояла над ним, борясь с желанием разорвать в клочья. Вместо этого она перекинула его через спинку стула и издала странный, сдавленный смешок.

‘ С тобой все в порядке? Фэй положила теплую ладонь ей на плечо. Когда Эвелин не ответила, она откинула одеяло и уложила ее в постель. ‘ Ты устала. Вот. Она подоткнула ноги Эвелин, разгладила одеяло, а затем села на край кровати, напевая что-то невнятное себе под нос. Так прошло несколько минут, пока Фэй не встала и не выключила лампу, осторожно закрыв за собой дверь.

Лежа под одеялом, Эвелин смотрела на лунный свет, пробивающийся сквозь узкую щель в занавесках. Я действительно собираюсь это сделать? она задавалась вопросом. Бросить Нину на растерзание волкам? Казалось неправильным даже задавать вопросы самой себе, и она содрогнулась, представив, что сказал бы Уайт, если бы узнал об этих мыслях. Проблема была в том, что ей не с чем было взвесить эту дилемму, не было способа проверить собственное суждение. Эвелин закрыла глаза, прислушиваясь к слабому дуновению ветерка, бьющегося в стекло. Возможно, ее поддерживала МИ-5, но сегодня вечером она чувствовала себя полностью предоставленной самой себе.

СЕМНАДЦАТЬ

КРИСТИН БАККЕР ждала у входа в чайную "Арбат", когда Эвелин приехала в Южный Кенсингтон на следующее утро. ‘ Итак, ты новая девушка Уайта, ’ сказала она, оглядывая ее с ног до головы. ‘ Ты хорошенькая. Ему нравятся красивые. Как ряд маленьких фарфоровых куколок. Потом она рассмеялась.

Кристина сама была очень красива, с волосами соломенного цвета и кремовой фламандской кожей, хотя в резком утреннем свете под ее блестящими голубыми глазами виднелись темные синяки. Она была одета в норковую шубу, черные чулки и туфли на высоких каблуках, которые по-прежнему доставали Эвелин только до плеча.

Эвелин посмотрела в сторону магазина, на витрине которого висела табличка "Закрыто", затем вдоль пустой улицы. - Уайт ввел тебя в курс дела? - прошептала она.

-Да. Оглядев себя в маленькое зеркальце, Кристина стерла со щеки мазок подводки. ‘Марк дает мне документы, я обращаюсь к Уайту, он выполняет свою волшебную расшифровку, и я отправляюсь в Антверпен за доставкой. Это проще простого. Я делал это много раз, милая ’. Она зевнула. ‘ Но я просто умираю с голоду, понимаешь? Я не завтракала перед тем, как прийти. Как ты думаешь, этот русский нас накормит?

Наконец за стеклом произошло какое-то движение, и Эвелин увидела, как адмирал перевернул вывеску, и зеленая дверь ресторана открылась.

Нина ждала их за столом своего отца перед камином, где был накрыт поднос с чайными принадлежностями и тарелка с хворостом had been set out, но, как королева при дворе, она не встала при их приближении и не представилась Кристине. Кристину это, казалось, нисколько не смутило, она села и сразу же закурила маленькую черную сигару, отправив в рот одно из печений.

- О, они вкусные.

Нина начала разливать чай, но так и не притронулась к своему, когда закончила. Она просто сидела там, неподвижная, как статуя, если не считать трепета пульса на ее горле.

‘ Кристина согласилась отправить твою почту из Бельгии, Нина, ’ сказала Эвелин. - Завтра вечером она переправляется через Ла-Манш.

Кристина откинула локон с глаза и быстро кивнула. ‘ Да, я делаю это для тебя. Из Антверпена нетрудно отправить письмо в Берлин. У меня там есть люди, которые помогут мне.

Нина провела кончиком пальца по шраму у брови. — И что ты хочешь за это - деньги?

Кристина съела еще одно печенье, ее маленькое личико сморщилось от восторга. - Мне действительно нужно достать рецепт...

-Кристина, - сказала Эвелин.

Бельгийка легким движением руки отмахнулась от предостережения и потянулась за сигарой, тлеющей на краю блюдца. "Никакой оплаты".

‘ Но почему? Нина покачала головой. ‘ Ты так многим рискуешь. … Ты даже не знаешь меня.

Кристина подняла глаза и нахмурилась. ‘ Что мне нужно знать? Эвелин - мой друг, я доверяю ей, и когда ей нужна помощь, я помогаю. Она откинулась на спинку стула, ковыряя в зубах. -Меня не интересует политика, но я узнаю крыс, когда вижу их. Я знаю, какую мерзость они распространяют. Она постучала себя по носу и рассмеялась. - Лучше всего избавляться от крыс, да, мисс Иванова?

Кристина выкурила еще немного своей сигары, и пряный дым столбом поднялся над столом. Пока между ними тянулось молчание, у Эвелин возникло странное ощущение дрейфа, как будто она находится на барже, внезапно оторванной от причала. Затем губы Нины слегка дрогнули, блеснули белые зубы, и ее взгляд снова переместился на Эвелин.

‘ Да, ’ тихо согласилась она. - От них лучше избавиться.

Она взяла с колен бледно-голубой конверт и подтолкнула его через стол.

‘ Это все? - Спросила Кристина.

-Да.

‘ И что именно? Заглянув внутрь, Кристина сделала нетерпеливый жест. ‘ Мне нужно знать, милая, на случай, если что-то пойдет не так. Нина снова взглянула на Эвелин, которая ободряюще кивнула в ответ.

‘ Это телеграммы между посольствами для передачи радиостанции Rundfunkhaus. Совершенно секретно. Копии писем Черчилля Рузвельту и Гуверу. И еще записка для нашего друга в Берлине. Он выходит в эфир каждый четверг вечером в десять часов — мы будем внимательно слушать, чтобы убедиться, что посылка дошла до него.

‘Ziezo.’

Кристина растерла сигару в блюдце и сунула конверт во внутренний карман пальто. Затем она встала и вышла из ресторана, завершив сделку коротким рукопожатием и кивком на прощание. Эвелин смотрела, как Кристина прошла по Куинз-Гейт и исчезла за углом, затем медленно выдохнула. Но когда она обернулась, то увидела что-то лихорадочное в бледности Нины, и внезапно русская потянулась через стол, чтобы сжать руки Эвелин. - Она ведь не подведет нас, правда?

Эвелин сглотнула от ржавого привкуса во рту. Она попыталась высвободить руки, но хватка Нины была сильной.

‘ Конечно, нет, ’ с трудом выдавила она. ‘ Нам не о чем беспокоиться. Наконец Нина откинулась на спинку стула, улыбаясь, и отпила немного чая. "Как сильно она изменилась с нашей первой встречи", - подумала Эвелин, когда я смерил ее взглядом из дальнего угла столовой. Исчез расчет, настороженность; исчезла подозрительность. Она предположила, что это было самое близкое, что Нина когда-либо могла сделать, чтобы довериться другому человеку, и какая-то часть Эвелин пожалела об этом. Она воображала, что почувствует себя виноватой в предательстве Нины, но все, что чувствовала Эвелин, уходя в то утро, было несчастьем.


Винсент приступил к расшифровке записки к тому времени, как она прибыла в Чемли-Корт. Общество использовало кириллицу и цифры, и на столе были разложены десятки его скомканных попыток расшифровки. Тед Янг уже сфотографировал кабели для их файлов. Уайт стоял рядом с Винсентом, пока он работал, а Кристин сидела, сгорбившись, на подоконнике с видом на площадь. Эвелин сварила кофе и разносила его по кругу, но никто толком ничего не выпил; атмосфера была напряженной. Прошло еще полчаса, и когда их стало слишком много, Уайт взял несколько папок со своего стола и пошел посидеть в столовой, в то время как Эвелин присоединилась к Кристине у окна.

‘ Итак, ’ сказала Кристина, не отрывая взгляда от тусклых садов внизу, - тебе нравится здесь, в Лондоне, с этими мужчинами? Она сняла норковую шубу, обнажив выцветшее платье с цветочным принтом.

- Это лучше, чем торчать за письменным столом, - пробормотала Эвелин.

Кристина откровенно посмотрела на нее. ‘ Ты же знаешь, он присваивает все заслуги. Белый. Я вижу это каждый раз. Его агент всегда остается в неведении. ’ Она пожала плечами, разглядывая дешевое кольцо на указательном пальце. - Никто не стал бы делать то, что делаем мы, если бы у них был выбор, да? Хозяин управляет и нами, помни.

- Вы давно его знаете?

‘ Три года. Он нашел меня в Амстердаме. В клубе. Танцую. Кристина хрипло рассмеялась. ‘ Не удивляйся, милая. У меня было много важных клиентов в Де Валлене — люди, к которым больше никто не имеет доступа. Политики, члены королевской семьи. Она задумчиво заправила прядь сухих волос за ухо. "Мужчины многое скажут женщине, когда захотят лечь с ней в постель".

‘ А вы знали Поузи? Агента, который был до меня?

‘Susanna?’ Ясные глаза Кристины сузились. ‘ Да, я знала. Она затянулась сигарой, выражение ее лица было злым. - Разжевал и выплюнул.

- Что вы имеете в виду?

Кристина посмотрела на нее, затем покачала головой. Она закатала рукав своего хлопчатобумажного платья до локтя, и когда она перевернула руку, Эвелин увидела сыпь, похожую на следы от уколов, в углублениях ее желтоватой кожи.

Я говорю себе, что это последнее задание для Уайта. Слишком долго так жить. Сюзанна училась на горьком опыте, да? Многие годы своей жизни она посвятила этому делу — ради чего? Уайт не такой уж плохой человек, но превыше всего он предан своей Англии. Она фыркнула, слезая с подоконника и вытягивая ноги. ‘Я больше не вернусь в Лондон. Я еду в Брюгге и живу в квартире недалеко от рыночной площади. Тебе следует поступить так же".

-Уйти?

Эвелин никогда не задумывалась о том, что могло бы значить оставить все это позади, но прежде чем она успела обдумать эту идею дальше, Винсент крикнул: ‘Я понял! Я, черт возьми, понял!"

Эвелин вскочила с подоконника, когда Уайт ворвался из столовой, и все они столпились у стола Винсента.

- Это Карлайл, ’ воскликнул Винсент. ‘ Пишется Карлайл. Это наше кодовое слово.

Уайт хлопнул его по спине. ‘ Молодец, мой мальчик. Теперь мы поймали ублюдков. Он поднял голову. ‘ Хорошо, эти телеграммы могут быть отправлены в Антверпен. Я уже проинформировал Министерство внутренних дел, и вот план: ордера на арест будут выданы в тот момент, когда кодовое слово будет передано в эфир в четверг вечером. В пятницу команды специального подразделения привезут Рэндалла и Тома Уэстона и совершат налет на дом на Онслоу-сквер в поисках списка участников. Тем временем другая команда отправится в ресторан русской кухни на Куинз-Гейт. Я позвоню тебе этим утром и передам твои инструкции, Эвелин. Цель состоит в том, чтобы собрать как можно больше дам из Львиного общества, включая тебя и миссис Армстронг, для защиты твоего прикрытия. Будет лучше, если агенты арестуют вас прямо в ресторане, чтобы Нина Иванова ничего не заподозрила.

Пока он снова звонил в Уайтхолл, Кристина аккуратно положила письмо Нины и телеграммы в кожаную сумку, а затем крепко обняла Эвелин. От нее пахло дымом, прокисшим вином и еще чем—то цветочным — возможно, ароматом Жана Пату, - и когда она наконец отстранилась, чтобы отвести Эвелин на расстояние вытянутой руки, то одарила ее очаровательной улыбкой. ‘ Береги себя, милый, ’ сказала она. ‘ И подумай о том, что я сказала. Потом она ушла.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

ОБЕДЕННЫЙ ЗАЛ Чайного дома "Арбат" в пятницу днем был пуст. "Это одно из благословений", - подумала Эвелин, усаживаясь у окна и заказывая официантке кофе. Ее пальто и платье промокли от внезапного ливня, обрушившегося с неба, когда она спешила по Харрингтон-Гарденс. Но в ресторане было тепло, и на какое-то время, обхватив кружку руками и устремив взгляд на скользкую улицу за окном, Эвелин почти забыла о том, что должно было произойти.

После расшифровки Винсента ее перевели из ее квартиры на конспиративную квартиру МИ-5 в Бетнал-Грин в качестве меры предосторожности до получения ордеров на арест. Это были мрачные несколько дней: ей не разрешалось покидать полуразрушенную террасу или даже разговаривать с кем-либо еще в здании. Большую часть времени она провела, лежа на продавленной кровати, разглядывая плесень на потолке и пытаясь не вспоминать, как смотрела на нее Нина после ухода Кристины с конвертом, с мольбой в этих темных глазах.

Она также старалась не думать о Джулии или о том, что это значило, что она ничего о ней не слышала. Эти мысли быстро рассеялись, заставив Эвелин взволноваться. Она все больше убеждалась, что Джулия что-то сказала Хью и Элизабет, ускорив неизбежный и бесславный конец ее пребывания в качестве подруги Салли … Затем, тем утром, ей позвонил Уайт. В радиопередаче в Берлине прозвучало кодовое слово "Карлайл", и были выданы ордера на арест. Спецподразделение организовало рейд на три часа сегодняшнего дня: капитан Рэндалл должен был предстать перед судом по пути в Вестминстер, в то время как агенты обыскивали его дом в поисках телеграмм и списка членов клуба, а Том Уэстон, с которого наконец-то сняли дипломатический иммунитет, должен был быть арестован в американском посольстве.

И вскоре, подумала Эвелин, делая дрожащий глоток кофе, за мной и Ниной Ивановой заедут сюда, в ресторан.

Адмирал сидел у камина и читал газету. Рядом с ним стояла полупустая бутылка водки. Через некоторое время он позвал Эвелин: "Я заберу свою дочь?"

‘ Она работает? Эвелин указала на потолок. ‘ Я с удовольствием подожду... - "Нет, она с подругой’. Адмирал улыбнулся и встал. ‘ Но я понимаю ее. Уверен, она хочет поговорить с тобой.

Он похромал к двери рядом с граммофоном, которая выходила на лестничную клетку, ведущую в квартиру Нины. Эвелин посмотрела на время: без двух минут три. Она услышала, как заскрипели половицы над ее головой, голоса были слишком слабыми, чтобы их можно было различить, а мгновение спустя в дверях появилась улыбающаяся Нина. Ее волосы были собраны сзади в высокий пучок, несколько выбившихся прядей касались щек. На шее у нее висели очки на серебряной цепочке, а на подбородке виднелась полоска синих чернил.

‘ Эвелин, ты здесь! Ты голодна? Приготовить тебе что-нибудь поесть?

‘ Нет, нет. ’ Эвелин встала, ошеломленная теплым приветствием Нины. - Я в порядке, правда.

Нина присоединилась к ней за столом, налила еще кофе из кувшина и предложила Эвелин выпить.

‘ Капитан Рэндалл очень счастлив, дорогой, действительно очень счастлив, ’ тихо сказала она. "Мы ожидаем новых телеграмм на следующей неделе, так что, если вы сможете это организовать, мы хотели бы снова использовать Кристин ..."

Снаружи послышалось движение, и в окно Эвелин мельком увидела фигуру, спешащую через улицу прочь от ресторана. Это была женщина с опущенной головой, покрытой темной шляпкой и кружевной вуалью, на плечи наброшен роскошный лисий мех. Что-то в ее позе, возможно, уверенность в ней, заставило Эвелин поставить кружку и уставиться на нее. Женщина остановилась на тротуаре, чтобы поправить вуаль, и за то короткое мгновение, пока кружева не упали, она увидела, что это Джулия.

Эвелин чувствовала, как равномерно поднимается и опускается ее грудь. Она сделала еще глоток кофе и снова посмотрела на наручные часы. Специальное отделение должно было прибыть с минуты на минуту. Если бы Джулия увидела, как ее арестовывают, как бы она когда-нибудь объяснила это? Все выплыло бы наружу, весь этот отвратительный беспорядок, и она бы потерпела неудачу. Она стиснула челюсти. Она не могла потерпеть неудачу, она непотерпела бы — не тогда, когда была так близко. Она смотрела, как Джулия остановилась на перекрестке, чтобы откинуть вуаль и прикурить сигарету, спичке потребовалось бесконечное время, чтобы вспыхнуть, но когда это произошло, она завернула за угол и исчезла.

Эвелин откинулась на спинку стула, прерывисто вздохнув. Она чувствовала, что Нина через стол следит за направлением ее взгляда, нахмурившись, пока к Куинз-Гейт не подъехали две черные машины и из них не вышли трое мужчин в темных костюмах и шляпах. Они поспешили по пешеходной дорожке рядом с окном и, распахнув входную дверь ресторана, направились к ним.

-Нина Иванова?

Это был тот, что повыше, в центре, он держал свое удостоверение. Адмирал швырнул газету и загородил его от стойки бара.

- Что это? - рявкнул он.

‘ Папа. ’ Нина шагнула вперед, протягивая руки. ‘ Я Нина Иванова. Чем я могу вам помочь, джентльмены?

Эвелин откинулась на спинку стула. Она смотрела на туфли Нины, на то, как приподнимались кончики ее высоких каблуков, когда она надавливала на подушечки ног, как воробей, готовый взлететь. Возможно, мужчины тоже заметили это, поскольку внезапно бросились к ней.

- Эй! - воскликнул адмирал. - Что вы делаете? - спросил я.

Нина сопротивлялась, волосы выбились из пучка, когда они потащили ее к двери. Адмирал что-то кричал, и у граммофона в углу появилась миссис Иванова. Она тоже начала причитать.

‘Эвелин, ’ взвизгнула Нина. - Эвелин!

Она набрасывалась на столы, на стулья, опрокинула отцовскую бутылку водки, которая разбилась о камин.

‘ Уберите от меня свои руки! Вы, грязь! Вы, сукины дети!

Адмирал бросился на матросов, но его оттолкнули в сторону, и он, потеряв равновесие, тяжело рухнул на пол.

Наконец заметив Эвелин в другом конце столовой, высокий агент с ордером направился к ней, его понимающее подмигивание почти затерялось в этом столпотворении.

‘ Эвелин Варли? Он заломил ей руки за спину, и она почувствовала прохладный щелчок наручников на запястьях. - Вы арестованы за нарушение Закона о государственной тайне.


Солнце ярко освещало блестящий мокрый тротуар. Агент тащил Эвелин по улице, Нина шла чуть впереди, все еще плача и негодуя на своих похитителей. Дорога была пуста, если не считать неряшливого мальчишки на углу, его велосипед перевернулся и он с открытым ртом смотрел на разворачивающееся перед ним зрелище. Агенты открыли заднюю дверь первой машины и втолкнули Нину внутрь. Она тут же бросилась к окну.

‘ Пожалуйста, Эвелин, ничего им не говори! Она ударила кулаком по стеклу, на ее лице отразились такой ужасный страх и замешательство, что Эвелин не смогла вынести этого зрелища.

На заднем плане Ивановы продолжали кричать из зеленого дверного проема, умоляя агентов.

Эвелин обнаружила, что ее запихивают во вторую черную машину. Она съежилась на заднем сиденье, подтянув колени к подбородку, когда двигатель заурчал, шины завизжали, когда они резко развернулись и помчались по Онслоу-Гарденс. Они проехали Челси, свернув на Кингз-роуд. Агент Специального отдела, сидевший на переднем пассажирском сиденье, снял шляпу и вытер лоб. Он заглянул в зеркало заднего вида, выискивая отражение Эвелин, и рассмеялся, когда нашел его.

‘ О чем ты хнычешь? Шоу окончено, любимая. Тебе больше не нужно притворяться.


Уайт сварил в кофейнике крепкий черный кофе. Он налил чашку и протянул ее через стол. Эвелин затуманенным взглядом обвела его кабинет. Там было прибрано, а землеройка и ее клетка в углу исчезли. Когда ее взгляд переместился к окну, она смогла разглядеть гальку и коричневую грязь на берегу реки, и на мгновение представила себя стоящей над серой шелковистой водой, вдыхая ветерок, густой от соленой воды.

‘ Итак, ’ сказал Уайт, закуривая сигарету. - У тебя получилось.

Лицо Эвелин покрылось синяками, как будто она постарела на годы за один день. Она потянулась за своей чашкой. - Да, я так и сделал.

- А с тобой все в порядке?

Она прикусила губу, ничего не говоря.

Уайт продолжал пристально смотреть на нее, хотя выражение его лица смягчилось. ‘ Эти дела проверяют нас, Эвелин. Они проверяют нашу решимость и нашу лояльность. И вы познакомились с этими женщинами. Вы завоевали их доверие. Но вы поступили правильно. Мы поступили правильно — мы всегда так поступаем. Они нехорошие люди, ты должен это помнить. Они предатели".

Эвелин по-прежнему молчала, пока Уайт пристально смотрел на нее, стряхивая пепел в блюдце. ‘ И больше ничего не произошло во время арестов? он исследовал.

Эвелин почувствовала, что ее взгляд снова скользит в поисках пятна белого света в облачном небе. Она знала, что должна упомянуть, что, по ее мнению, видела Джулию на другой стороне улицы, но какой в этом был смысл? Зачем втягивать ее во все это, да и Уэсли тоже?

‘Больше сообщить нечего", - ответила она. "Все прошло как по маслу".

‘ Хорошо. Уайт откинулся на спинку стула. ‘ Эта Иванова отправилась прямиком к Холлоуэю. Мне сказали, что в следующем месяце они перенесут судебное разбирательство и проведут его при закрытых дверях; такие дела о шпионаже всегда рассматриваются тайно. Остальным — Рэндаллу и Тому Уэстону — также предъявлены обвинения в нарушении Закона о государственной тайне, так что тюрьма им обеспечена. Я бы сказал, пять лет. И вам нужно будет предоставить свидетельские показания.

- Но это значит ...

‘ Да. - Он наблюдал, как дым поплыл к окну и рассеялся. ‘ Боюсь, ваше прикрытие будет раскрыто. Во всяком случае, с этими фашистскими группировками, но до этого у нас есть еще немного времени в запасе. Большинство других арестованных были освобождены без предъявления обвинений, так что ни у кого не должно возникнуть подозрений, если они обнаружат вас на свободе в ближайшие дни.

‘ Понятно. А после суда?

‘ Ты вернешься в медицинский центр. Джон Чедвик сбился с ног в Транспорте, и ему нужна другая девушка. Уайт сочувственно улыбнулся; для него это было неестественным выражением лица. ‘ Просто так принято в контрразведке, Эвелин. В этом нет ничего личного. Вы проделали отличную работу.

‘ Просто недостаточно хороша, чтобы держать меня здесь. ’ У Эвелин перехватило горло, на глаза навернулись слезы. Как она могла не принять это на свой счет? Она не хотела возвращаться в Вормвуд-Скрабз, в ту унылую маленькую камеру, которую делила с Чедвиком.

- Возможно, со временем мы вернем вас обратно, и, как я уже сказал, вы останетесь до суда ... - Замолчав, Уайт встал и подошел к окну, задумчиво глядя на улицу, глубоко засунув руку в карман.

‘Я только что вернулся с брифингов в Уайтхолле. Чемберлен обеспокоен тем, что эти аресты приведут к распространению информации. Не думаю, что старина сможет долго продержаться. От его дыхания на стекле образовался туман. - И все же мы продолжаем. Тебе будет приятно узнать, что тем временем у меня есть для тебя новое расследование.

Он указал на мятую брошюру, лежавшую поверх стопки бумаг на его столе. Эвелин взяла его и прочла заголовок: Покончим с манчестерским капитализмом! Она быстро прочитала. В этом было немного смысла; листовка пропагандировала коллективизм и немецкое государство всеобщего благосостояния при Гитлере, утверждая, что, объявляя войну Германии, британское правительство стремилось сохранить своих беднейших граждан в бедности. В левом верхнем углу была маленькая свастика.

‘На прошлой неделе мы получили информацию о том, что кто-то распространял эту пропаганду в гостинице "Рэйвен Инн" в Баттерси’, - сказал Уайт. ‘ Похоже, хозяин заведения складирует листовки в помещении для хранения кег, прежде чем разослать их по окрестностям. Как вы можете видеть, заведение довольно низкосортное, но его нужно закрыть. Я хотел бы знать, кто отвечает за то, чтобы эти материалы были напечатаны.

‘ Хорошо, ’ сказала Эвелин. - Как бы вы хотели, чтобы я это провернула?

‘ Для начала приведи Винсента с собой в паб. Представь, что он твой брат. Вместе займись наблюдением. Следи за завсегдатаями и хозяином паба. Никому не нужно много знать о вас обоих, за исключением того, что вы недавно потеряли работу и чувствуете себя обделенным — это расположит вас к себе. Вы не занимаетесь политикой, но вы не возражаете против старого Адольфа. Для этого расследования ты тоже возьмешь новое имя. Эвелин Варли не покровительствует Ворону, но Би Генри покровительствует.

Эвелин кивнула. - И как мне заставить этих людей заговорить?

Выражение лица Уайта стало жестче. ‘ Я оставляю это тебе решать. Не думаю, что ты многого не смог бы сделать, если бы приложил к этому все усилия. Так что надень что-нибудь поприличнее, ладно? И немного помады, немного румян. Ту шляпу, которая была на тебе, когда мы впервые встретились.

Эвелин вцепилась в угол стола, чувствуя, как краска приливает к ее щекам. В глубине души она ожидала этого дня; возможно, во время того первого ленча в "Ритце" даже был намек на распущенность. И теперь, после всего, что она сделала, всего, чего достигла, Уайт ожидал, что она будет выставлять себя напоказ, как кусок мяса. Это было унизительно. Тем не менее, она заставила себя улыбнуться. Если она хорошо поработает, возможно, он пересмотрит ее перевод обратно в "Скорую помощь".

‘ Хорошо, ’ сказала она. - Если придется.

Уайт снова отвернулся к окну. ‘ Ты поблагодаришь меня за это, Эвелин, правда поблагодаришь. После такого расследования, как "Общество льва", лучше всего занять себя делом. Ты не хочешь зацикливаться на деталях — в этом и заключается безумие".

После того, как он ушел, Эвелин сидела в мрачной тишине, квартира стонала от порывов ветра. Она посмотрела в окно, гадая, на что же смотрел Уайт снаружи. Где-то вдалеке мерцал одинокий огонек, но остальной город был погружен в темноту.


Позже той ночью Эвелин смотрела на водянистые тени, скользящие по стене ее спальни, все это время инстинктивно ощущая, что за квартирой наблюдают. Она несколько раз вставала с постели, чтобы прижаться носом к окну, но на улице внизу ничего не было видно, и она закрыла жалюзи. В конце концов она на цыпочках спустилась вниз, чтобы налить себе ванну.

Вернувшись в свою спальню, она переоделась во фланелевую пижаму и прошла в гостиную. Фэй снова не было дома, но дверь в ее комнату была приоткрыта, и Эвелин мельком увидела заваленный туалетный столик и угол неубранной кровати. Она села на диван и пролистала несколько журналов, но ее мысли никак не укладывались в голове. Тишина была похожа на медленное журчание воды из крана. Она включила радиоприемник, увеличив громкость до предела, заставляя звук рикошетом отражаться от стен и отдаваться в ушах. На какое-то время звук заглушил ее мысли, но в конце концов она выключила его и направилась обратно по коридору в свою спальню.

Когда она забиралась в постель, ее мысли вернулись к родителям, и она подумала, не позвонить ли им в Льюис. Если бы она сказала им правду, был бы шанс, каким бы ничтожным он ни был, что они могли бы сказать какие-то слова понимания, даже утешения. Они могли бы даже сказать ей, чтобы она возвращалась домой, что они присмотрят за ней, и как она могла отказаться от такого настоятельного требования? Телефон внизу продолжал звенеть, как слабый сигнал гидролокатора. Потому что именно так начала чувствовать себя Эвелин: выброшенная где-то в темном океане, отчаянно нуждающаяся в том, чтобы кто-нибудь нашел ее.

На этот раз хлынули слезы — сильные мучительные рыдания, такие громкие, что ей пришлось прикрыть лицо подушкой, чтобы приглушить их. Наконец, выбившись из сил, она натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Ее последняя мысль была о той полоске Темзы, которую она видела поблескивающей из окна в Чемли-Корт. Она где-то читала, что часть реки замерзла во время недавней метели, но тогда не поверила в это. Когда слабая тяжесть сна потянула ее вниз, Эвелин представила, как растягивается на этом тонком листе льда, под тихие крики чаек, зависших над водой, ожидающих, чтобы спикировать, когда поверхность треснет.

МАРТ 1948 ГОДА

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Вздрогнув, Эвелин проснулась отСТУКА В дверь. Она села, дрожа, ее голова была полна искаженных фрагментов прерывистого сна — Нину силой заталкивают в черную машину; крик миссис Ивановой из дверей ресторана; маленький мальчик с покрытыми струпьями коленками стоит через дорогу и наблюдает за всем этим. Она уснула в кресле перед камином, и в квартире теперь было холодно и очень темно. Снаружи на улицах было тихо. Когда раздался еще один стук, на этот раз более настойчивый, она откинула одеяло и тихо подошла к двери, прижавшись ухом к дереву.

-Кто там? - спросил я.

Ответа не последовало. Если бы она закричала, ее домовладелец услышал бы; он жил в квартире под ней. Она могла ударить по половицам или поднять ужасный шум с пожарной лестницы. Это наверняка разбудило бы здание. Может быть, на лестничной площадке появится молодая пара из соседнего дома, грозный муж в одних трусах, готовый к драке. Она приоткрыла дверь, вглядываясь в полумрак. Она стояла так, прижимаясь к косяку, ее дыхание становилось влажным, пока в поле зрения не появилось лицо мужчины, и сильный запах виски вырвался через щель между цепочкой и замком.

-Стивен?

Он криво улыбнулся. — А ты думал, это будет кто - твой друг из военного министерства?

Она сняла цепочку, и он протиснулся внутрь, протопал к камину, где остановился, слегка покачиваясь. Он был пьян, поняла Эвелин. Она никогда раньше не видела Стивена таким, и по какой-то причине это напугало ее больше, чем что-либо еще за последние несколько дней.

- У тебя такой вид, будто ты увидела привидение, - сказал он, икнув.

Эвелин зашла за кресло, поглаживая кончиками пальцев синельную спинку.

‘ Я заснула. Ты меня напугал. ’ Она покосилась на свои наручные часы. Было уже больше двух. - Я не думал, что ты придешь.

Стивен неловко снял пальто и бросил его на землю. Эвелин уставилась на него, затем снова посмотрела на него.

- Ты закончил свою работу?

‘ Да, да. Потом пошел в клуб. Немного выпил с ребятами.

Стивен продолжал смотреть на нее маленькими глазками. Она всегда думала, что у него красивые глаза, орехового цвета, с аккуратными веснушками на веках, но сегодня вечером они были пустыми и бездушными. Он был зол, она могла это видеть, но он также боролся с другими эмоциями. Они никогда раньше не заходили на эту территорию, в эти мутные воды боли и замешательства.

‘ Вам что-нибудь принести? - спросила она, подходя к плите. - Чашку чая?

- Виски есть? - спросил я.

- Боюсь, нет, только чай.

Она чувствовала, что он наблюдает за ней, пока она заваривает кофе. Ей хотелось, чтобы он этого не делал — что-то в его остекленевшем, обиженном выражении лица заставило ее захотеть закричать.

- Послушай, Стивен, - сказала она, возвращаясь на свое место в кресле после того, как протянула ему дымящуюся кружку, - я сожалею о той ночи, правда.

Он пожал плечами. И снова она подумала, как странно видеть его таким; Эвелин знала его только спокойным, сдержанным. Теперь его светлые волосы были растрепаны, несколько потных прядей прилипли ко лбу.

‘ Не хотите ли присесть? Она указала на другой стул. - Стивен?

Он покачал головой, сжав губы в жесткую линию. Он оглядел квартиру, словно что-то искал, и наконец его взгляд остановился на Эвелин.

‘ Я не останусь. Прости, что так поздно и что я напугал тебя, но я пришел, чтобы кое-что тебе сказать. Он отрывисто рассмеялся. - Только теперь, когда я здесь, я не совсем знаю, как это сказать.

Эвелин откинулась назад, в ее глазах пульсировали слезы. Итак, дело дошло до этого — до разрыва. Она всегда знала, что настанет день, когда Стивен объявит, что больше не хочет проводить с ней время. Во многих отношениях она готовила себя к этому с того момента, как они встретились. Она подумала о том, как он смотрел на нее сверху вниз в тот первый день в саду. Он сидел рядом с ней на той скамейке, они разговорились, и в конце концов он предложил Эвелин половинку своего сэндвича. Она уже поела, но почувствовала в этом молодом человеке перемену, которая все равно заставила ее согласиться; в его глазах было что-то выжидательное, почти обнадеживающее, когда он передавал бумажный пакет. Позже она задавалась вопросом, что же такого он увидел, что заставило его так смотреть на нее.

‘ Это рыбный паштет, - сказал он, когда Эвелин откусила от хлеба. ‘ Я ем его каждый день. Полагаю, это твой паек. Тебе это нравится?"

‘ Мм, о да. Она умудрилась проглотить отвратительный кусок и улыбнулась. - Спасибо.

Стивен еще мгновение наблюдал за ней, затем со смешком отвернулся, сказав: ‘Все в порядке. Я не буду оскорблен правдой.

После этого он попросил у нее номер телефона и позвонил домой на следующий вечер. Он хотел угостить ее выпивкой. И хотя Эвелин время от времени встречалась с мужчинами, она почувствовала что-то беспрецедентное по отношению к Стивену, когда повесила трубку, что-то теплое и раскрывающееся. Она носила это с собой в те дни, пока они не встретились снова, не в силах точно определить, какое именно ощущение он вызвал в ней. Но теперь, глядя на Стивена через всю комнату, она поняла, что это было своего рода разоблачение. Что он был первым мужчиной со времен войны, которому удалось вывести ее, бледную и обнаженную, на свет.

Эвелин откашлялась. ‘ Что бы ты ни хотел сказать, Стивен, просто скажи это. ’ Но ее голос звучал неуверенно, руки на коленях дрожали. Она не хотела, чтобы он это говорил; она хотела, чтобы он сел и обнял ее. Но он смотрел на нее так, словно она снова надела маску.

Он принялся расхаживать перед камином, волоча за собой левую ногу. В конце концов он оперся обеими руками о каминную полку и стоял там, склонив голову, все еще раскачиваясь, как будто слышал музыку, пока не повернулся к ней лицом.

‘ Знаешь, Эвелин, я уже несколько месяцев хотел познакомить тебя со своими родителями в Бристоле. Чтобы показать тебя. Моя мама всегда спрашивает о той умной девочке из Льюиса и о том , приведу ли я ее когда - нибудь в гости ... ? И я хочу этого больше всего на свете, но я так беспокоился о том, что это вступление откроет им — и мне. Видишь ли, я пришел к пониманию, что после стольких лет, которые мы провели вместе, я все еще по-настоящему не знаю тебя.

Выражение лица Стивена стало совершенно трезвым, голос ясным, когда он подошел к окну, устремив взгляд на пустую улицу внизу.

‘ Я, конечно, знаю мелочи — куда ты любишь ходить ужинать, какие фильмы тебе могут понравиться, — но ты отгораживаешься от меня всякий раз, когда я подхожу ближе. Я не уверен, что ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь. Думаю, это вторая натура. Но самое сложное во всем этом то, что чем больше ты отстраняешься, тем больше я хочу тебя. Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, Эвелин. Женщину, которая дает мне возможность быть самим собой. Кто-то, с кем я мог бы разговаривать часами — целыми днями, если бы мог, - и все еще с нетерпением жду нашего следующего раза вместе, возможности провести его. Потому что я думаю, что это то, что я вижу в тебе, чего ты не можешь видеть в себе: я вижу человека, которым ты мог бы быть. В тебе есть такое тепло, скрытое под поверхностью, но ты как будто боишься его, потому что каждый раз, когда оно проявляется, ты, кажется, выхватываешь его у меня. И хотя я пытался понять, почему вы могли бы так поступить, и привел дюжину причин, ни одна из них не меняет того факта, что терпеть подобное обращение - это больно. Никогда не пользоваться’ — тут его голос дрогнул‘ — вашим доверием.

Наконец он повернулся к ней. Его лицо было осунувшимся, как будто какое-то горе пришло в его жизнь без предупреждения. Он был хорошим человеком. Эвелин всегда знала это, но ей каким-то образом удалось отодвинуть это понимание в сторону, и теперь ее сердце действительно болело. Хороший, добросердечный мужчина — тот, о ком она стала глубоко заботиться, возможно, даже полюбила. У них могла бы быть совместная жизнь. Они могли бы быть счастливы. Но именно из-за этой доброты у них все пошло наперекосяк, поняла она. У Стивена не было от нее секретов; в его прошлом не было тайн. Он был открытым человеком — без лукавства, без фальши. Как они вообще оказались вместе? Это было не что иное, как чудо!

Стивен покачал головой, все еще глядя на нее с недоверием. - Я просто хотел бы понять, что сделало тебя такой.

- Каким образом? - устало спросила она.

-Такой... холодный.

И затем, к моему удивлению, он начал плакать. Это было ужасное зрелище, его лицо превратилось в сплошное месиво. Эвелин некоторое время наблюдала за ним и, не в силах утешить его, начала задаваться вопросом, действительно ли с ней что-то не так.

- Я только хочу узнать тебя, - рыдал он.

—Стивен...

‘ Ты знаешь обо мне все. ’ Его дыхание начало замедляться, лицо снова побледнело, когда он вытер глаза. ‘ Где я вырос. Где я ходил в школу. Имя моей первой девушки … И ты также знаешь более важные вещи. Страхи, кошмары. Он указал на свою ногу. ‘ Я видел, как умирали мои друзья во Франции, я смыл их кровь со своей кожи. Я рассказал тебе о том ужасном времени, и для меня было утешением, Эвелин, поделиться этой частью себя.

- Но ты тоже кое-что знаешь обо мне.

‘ Я знаю факты. Некоторые факты. Ради всего святого, я даже не знаю, что ты на самом деле делал на войне! Но больше всего я не знаю, что творится у тебя в голове. Он постучал себя по груди. - Или о том, что творится в твоем сердце.

Эвелин отвела взгляд. Она никогда не слышала, чтобы он так говорил. Часть ее почувствовала облегчение от его слов, но она боролась со своими собственными инстинктами, даже когда почувствовала, что течение затягивает ее в чудовищный водоворот.

"Никто никогда не знает, что творится в голове другого человека, не говоря уже о его сердце".

Это прозвучало более холодно, чем она намеревалась, и Стивен уставился на нее покрасневшими глазами.

- Ты же так не думаешь.

- Но я знаю.

‘ Почему? Стивен подошел ближе. ‘ Скажи мне почему. Тебе не нужно меня бояться.

Эвелин оглянулась через плечо на дверь. Щеколда была опущена, засов закреплен. "Если бы я исчезла, - подумала она, - мир остался бы таким, каким был всегда. Ничего бы не изменилось. Я бы никогда не оставила следа. Меня бы никогда не запомнили". Но она также знала, что если продолжит так жить, то все равно исчезнет. Уменьшится, уменьшится, испарится. Она уже чувствовала, что уменьшается. Это происходило постепенно, изматывая ее, как море разбивается о скалы. Она была измотана, и так и подмывало просто сдаться. Но сдаться чему? Разве она не заслуживала немного счастья? Разве она не заслуживала этого мужчину? Стивен все еще плакал, и Эвелин резко подалась вперед, низкий звук вырвался откуда-то изнутри нее. Она в ужасе зажала рот рукой, но ничего не могла с этим поделать. Стивен уставился на нее, его лицо сияло и было искажено.

‘ Иди ко мне, ’ выдохнула она. - Стивен, пожалуйста.

Когда он заколебался, Эвелин почувствовала, как внутри нее нарастает давление. Она знала, что если это лопнет, откроется что-то огромное и зияющее, рана, которая, возможно, никогда не заживет. Но когда он сделал шаг к ней, теперь уже подтаскивая стул к ее креслу, она взяла его руки в свои, перевернула их, а затем поднесла к губам и впервые осмелилась представить, что сможет выжить, если скажет правду.

‘ Ты должен пообещать, что выслушаешь всю историю. Ее голос был хриплым. - А когда я закончу, ты, возможно, захочешь забыть меня.

— Я никогда не смог бы...

- Возможно, ты даже возненавидишь меня.

Она шмыгнула носом и вытерла его рукавом. Она увидела замешательство в глазах Стивена, но прежде чем он успел что-либо сказать, она заговорила снова.

- Мои родители... - начала она.

- А что с ними? - спросил я.

- Они не мертвы.

- Что вы имеете в виду?

Эвелин сглотнула. ‘ Насколько я знаю, они все еще живы. В Льюисе. Мне было легче сказать вам, что они умерли, чем объяснять, почему мы больше не поддерживаем связь.

‘ Понятно. Он наблюдал за ней. - И почему же?

‘ Потому что мне так стыдно за то, что произошло. … За то, что я делал во время войны. … И теперь этот стыд взял верх, и я не знаю, как от него избавиться. Видишь ли, я так долго притворялась тем, кем не являюсь, что мне трудно понять, что реально. Она сжала его руку. ‘ За исключением тебя. Я знаю, что ты настоящий, Стивен. Ты был настоящим для меня с того момента, как мы встретились.

Его лоб нахмурился, и он оглянулся на другой конец комнаты. Я зашел слишком далеко, и он собирается уйти, подумала Эвелин, паника и отчаяние снова нарастали. Он собирается уйти и никогда не возвращаться. Но затем Стивен повернулся к ней и скрестил свои длинные ноги. Он не ушел. Он все еще был там, все еще слушал, все еще ждал. Он слегка кивнул ей, разрешая продолжать.

Винсент предложил начать с самого начала, но с какого? И как она могла заставить Стивена поверить, что стала другим человеком? Потому что она не была уверена, что она была — другим человеком, то есть — и она испустила долгий, прерывистый вздох.

-Эвелин?

Когда-то она сделала выбор встретиться лицом к лицу с прошлым, и это потребовало определенного рода храбрости. Теперь Эвелин заглянула внутрь себя, ища ту стойкость, которую призвала к себе много лет назад. Только на этот раз она использовала бы ее для правды, а не для всего того туманного серого, что скрывается за ложью. Она начала рассказывать, и они так и сидели, один стул рядом с другим, держа мягкие руки Стивена в своих, пока солнце не взошло в новом дне, очистив темное небо.

МАРТ 1940 ГОДА

ДВАДЦАТЬ

ЭВЕЛИН И ВИНСЕНТ доехали на такси до паба напротив площади на Уэстбридж-роуд в Баттерси. Здесь воняло застоявшимся дымом и пивом, а над входной дверью висел одноименный ворон, его блестящие черные глаза были прикованы к Эвелин, когда она подошла к столику у камина, пока Винсент разносил напитки.

Поставив сумку с маленькой камерой на пол, Эвелин оглядела посетителей паба. Был только час дня, но завсегдатаи уже выстроились в ряд у передней стойки бара, склонив головы к радиоприемнику, трансляция "тротс" звенела по всему заведению. В другом месте, в главном холле, молодой человек сидел, листая газету, в то время как другой уныло бросал дротики в доску.

‘ Хорошо, - сказал Винсент, вернувшись с двумя бутылками бренди. ‘ Комната с бочонками находится в задней части дома. Сейчас я ничего не смог разглядеть, но у меня будет возможность получше разглядеть, когда я воспользуюсь услугами уборной. Тогда мы сможем спланировать, как сделать эти фотографии для Уайта.

‘ Какой из себя хозяин таверны? - Спросила Эвелин.

‘ Вроде все в порядке. Проникновение - это больше твой вид спорта, помнишь? Я просто разгадываю кроссворды.

Эвелин улыбнулась и посмотрела мимо него на мужчину, появившегося в баре. Он был старше Эвелин, около сорока, с редеющими волосами и обветренными алыми губами. Он перегнулся через стойку, чтобы пожать руку трактирщику с подобострастием пастора. Его взгляд на мгновение остановился на Эвелин, прежде чем он взял свой портерчик и сел рядом с бильярдным столом.

‘ Крошку? - Спросил Винсент.

‘ Трудно сказать. ’ Эвелин вздохнула, потирая глаза. - Я хотел поработать над чем-нибудь новым после дела "Общества львов", но сейчас предпочел бы проспать сто лет.

Винсент откинулся на спинку стула, ослабляя галстук. - Как ты себя чувствуешь после всех этих дел?

Эвелин пожала плечами. ‘ А как насчет тебя? ’ спросила она. - Как обстояли дела в Чемли-Корте, пока я был на задании?

‘ Так себе. ’ Винсент мрачно улыбнулся. ‘ Беннетт был похож на медведя с больной головой. Я не знаю, чего он хочет и что я могу сделать, чтобы сделать его счастливым.

Эвелин изучала темную щетину на подбородке своего друга, затем его глаза цвета сланца. Она выпила немного бренди и подумала, что будет с ними обоими, когда все это закончится.


Эвелин и Винсент вернулись в гостиницу "Ворон" на следующей неделе. Они поболтали с хозяином ресторана, веселым парнем из Конви, и начали скармливать ему фрагменты своей сфабрикованной предыстории. Во время их третьего визита Эвелин удалось отвлечь валлийца вопросом о старой фотографии, висящей на стене, что дало Винсенту возможность проникнуть в комнату с бочонками с фотоаппаратом. Он нашел пачку прогерманских листовок под старым металлическим веером и сделал несколько фотографий.

Эвелин начала составлять анкеты завсегдатаев, но не нашла никаких зацепок: в основном это были пожилые мужчины, которые едва могли выпрямиться, чтобы отлить, не говоря уже о распространении пропаганды. Мужчина, игравший в дартс, больше не появлялся, как и парень, читавший газету, в то время как другой парень в темном костюме с хитрым выражением лица, как оказалось, всего лишь продавал флаконы французских духов с черного рынка в переулке за пабом.

В результате у мужчины поредели волосы и воспалились губы. Он возвращался дважды, разговаривая таким же спокойным тоном с хозяином заведения, но Эвелин никогда не видела, чтобы между ними передавался какой-либо материал. Однажды ей удалось улыбнуться ему, когда он сел рядом с их столиком, и в его безупречном лице было что-то мальчишеское. Его звали Колин. Она слышала, как это сказал хозяин таверны.

‘Он - наша цель", - сказала Эвелин Винсенту по дороге на такси обратно в Пимлико. "В следующий раз я приеду одна и попытаюсь завязать разговор. Посмотрим, приведет ли он нас куда-нибудь.

Винсент скорчил гримасу. ‘ Лучше ты, чем я, дорогая. Колин точно не относится к числу самых замечательных представителей жизни.

Эвелин посмотрела в окно на размытую Темзу и снова почувствовала укол унижения. Она крепко прижала к груди чемодан с фотоаппаратом.

- Тогда повезло королю и стране, - пробормотала она.


Эвелин вернулась в гостиницу "Ворон" на следующий день после полудня. На ней были синий берет с бубенчиком и коричневый фетровый костюм, и она не забывала накрасить губы, как велел Уайт. Она взяла с собой газету и свежую пачку сигарет. Перекинувшись несколькими словами с хозяином заведения, во время которых она объяснила, что ее брат нашел работу по перевозке грузов в доках, она села у окна, выходящего на улицу. Около двух часов дня Колин вошел через парадную дверь, на этот раз со своим собственным маленьким кожаным портфелем. Он сел за стол рядом с Эвелин. Когда трактирщик принес ей чайник чая, а Колину новую пинту, она попыталась поймать его взгляд.

‘ Напряженный день, не так ли? Она кивнула на портфель. - Вы бизнесмен?

Колин покачал головой. ‘ Боже мой, нет. Я инженер. Был, во всяком случае. Он фыркнул. - Пока я занимаюсь ремонтом, пока ищу что-нибудь новое.

Эвелин размешала молоко в чае. ‘ Честное слово, инженер? Вы, должно быть, умный человек.

‘ Я не знаю насчет этого ... - пробормотал Он, размалывая крупинки соли по столешнице. Руки у него были большие и мозолистые.

‘ Я уверена, что ты слишком скромен. ’ Эвелин улыбнулась ему. ‘ Ты работаешь здесь, Колин? Это Колин, не так ли? Я подслушала разговор мужчины за стойкой. … Я Би Генри.

Он кивнул, но по-прежнему не смотрел на нее. ‘ Да, прямо на электростанции. Я там несколько месяцев. До этого я был в Эктоне.

-Что привело тебя туда?

Он поднял глаза, и Эвелин наконец увидела, что они поразительного зеленого цвета, как лесные озерца. Он встал и пододвинул свой стул поближе к ее столу.

- Я работал в "Сименс-Шукерт". По всем данным, пятнадцать лет.

Эвелин поднесла чашку к губам, чтобы подуть на обжигающий чай. - Это немецкая фирма, не так ли?

- Совершенно верно.

‘ Я слышал, его недавно закрыли. Какие-то разговоры о ... вмешательстве, не так ли?

‘ Это была хорошая фирма, ’ сказал Колин, выпятив подбородок. ‘ И очень хорошее место для работы. Я сожалел в тот день, когда мы все получили уведомление. Руководство понимало ценность упорного труда — и трудолюбивого англичанина".

‘ Мм, ’ сказала Эвелин. - По-моему, должно быть больше похоже на это.

‘ Ну, у них были связаны руки, не так ли? Правительство намеревалось их уничтожить.

Эвелин поставила чашку. - Они это сделали?

‘ О да. Колин наклонился вперед, от него исходил странный сладковатый запах. ‘ Почти с самого начала. И при этом они уничтожали хороших, честных людей, которые работали на них. Ну и что, что некоторые из них согласились с некоторыми вещами, которые... — Он замолчал, покраснев, его глаза снова уставились в пинтовый стакан. ‘ Прости меня, Би. Вы, должно быть, считаете, что это очень невежливо с моей стороны - продолжать в том же духе.

-Вовсе нет.

Но он испугался, и когда из бара донесся крик, за которым последовал звон разбитого стакана, вся его сдержанность вернулась, и она поняла, что больше ничего от него сегодня днем не добьется.

‘ Мне пора возвращаться на работу, ’ пробормотал он. ‘ У меня всего час на ланч. Она еще даже не допила чай, а он уже встал.

‘ Конечно, Колин. Может быть, мы еще увидимся здесь?

‘ Да, хорошо. Возможно, я зайду снова в начале следующей недели.

Он снова покраснел, и в другой жизни она, возможно, пожалела бы его. Эвелин изучала ворсинки на его плечах, легкую пыль перхоти в его жидких волосах. "Нет ничего опаснее, - подумала она про себя, - чем умный человек, у которого есть чем поживиться".

- Тогда на следующей неделе, - сказала она.


Вернувшись из Баттерси, Эвелин застала Уайта в его кабинете, на столе были разложены фотографии Винсента с листовками в пивной. Снаружи лил сильный дождь, покрывая окно жирным налетом, и в комнате становилось темно. Тед Янг сидел в углу за своей пишущей машинкой, печатая очередной репортаж. Уайт жестом пригласил Эвелин присесть.

‘ Итак, ’ сказал он, откладывая сигарету. - Винсент сказал мне, что у вас под прицелом подозреваемый.

‘ Мог бы подойти, ’ сказала Эвелин. ‘ Парень по имени Колин. Он регулярно заходит в "Ворон", в хороших отношениях с хозяином заведения. В остальном он кажется одиночкой. Немного неуютен в собственной шкуре. Он определенно симпатизирует Гитлеру ..."

Уайт поднял брови. - Но вы не уверены?

‘ Полагаю, это скорее предчувствие, чем что-либо еще. Она прикусила губу. ‘ На самом деле, это было довольно странно. Сегодня днем, когда мы разговорились, Колин рассказал мне, что он был инженером, но некоторое время назад потерял работу. Это трудно объяснить, но было что-то в этой работе, что она значила для него, что заставило меня задуматься. Она подняла глаза. - Он зол, очень зол.

‘ Это правда? Глаза Уайта расширились. - Он сказал вам, на кого работает?

‘ Немецкая фирма "Сименс-Шукерт". У них были заводы в Эктоне и Илинге, не так ли?

‘ Да. Мы наблюдали за ними, но когда началась война, ресурсы были направлены в другое место...

Эвелин нахмурилась, когда Уайт начал что-то писать на листе бумаги. Она никогда не видела, чтобы он делал заметки.

‘ Хорошо, - сказал он, откладывая ручку. ‘ Спасибо, Эвелин. Это очень полезная информация.

‘ Я тоже так подумала. Она откинулась на спинку стула, уставившись в потолок. ‘ Я снова и снова прокручивал это в голове с тех пор, как сел в такси, и не могу отделаться от мысли, что, может быть, он замышляет что-то еще? Возможно, что-то большее, чем эта операция с листовками?"

Уайт спокойно посмотрел на нее, прежде чем встать и, подойдя к окну, прижал кончики пальцев к стеклу.

‘ Ты ведь уезжаешь на следующие выходные, не так ли? - спросил он. - Направляешься в Шропшир?

Эвелин моргнула. ‘ Ну, да ... ’ У нее едва ли было время подумать об этом, но наконец-то наступили выходные, посвященные свадьбе Салли. "Но я думаю, не лучше ли было бы остаться здесь и продолжить эту зацепку?"

Засунув руки поглубже в карманы, Уайт покачал головой. ‘ Тебе будет полезно повидаться со своими друзьями. Убирайся на время из Лондона. Наслаждайся свежим деревенским воздухом. Наслаждайся отдыхом от всего... этого. Он обвел рукой кабинет.

‘ Но, сэр. ’ Эвелин подалась вперед. ‘ Мне кажется, в этом Колине что-то есть. Я могу продолжать навещать "Ворона ", в то же время продолжая копать дальше в ...

‘Я не хочу, чтобы вы копали", - сказал Уайт. "Вам было поручено исследовать листовки, и вы это сделали. Мы позовем трактирщика и заставим его заговорить. Остальное не имеет значения.

-Это не имеет значения?Эвелин покачала головой. ‘ Я могу продолжать в том же духе, сэр. Я могу выяснить, частью чего является Колин, и...

‘ Нет. ’ В голосе Уайта послышалось что-то скрытое. ‘ Я отдал вам приказ. Не возвращайся в "Ворон" и больше не разговаривай с Колином. Я передам твои разведданные в Специальный отдел и попрошу их разобраться с этим самостоятельно. Он прочистил горло. ‘ Суд над Обществом Льва должен начаться через пару недель. До тех пор тебе нужно сидеть тихо.

‘ После чего я возвращаюсь в медицинский кабинет, как ты и планировал. Эвелин отодвинула стул. ‘ Я этого не понимаю. Я все еще полезен в этой области. Ты сам сказал: я хорошо поработал. Почему ты хочешь, чтобы я весь день сидел в камере Джона Чедвика и отвечал на телефонные звонки?"

‘ Вопрос не в том, чего я хочу, ’ сказал Уайт. - Это то, что хорошо для всех нас. Пожалуйста, Эвелин. У меня есть причины посоветовать вам отстраниться от этого нового расследования. Вы просто должны довериться мне.

В кабинете стало еще темнее, и Эвелин услышала, как Тед включил лампу и поплелся к окну, чтобы задернуть шторы — в пылу перепалки она забыла, что он был с ними в комнате. Когда стало ясно, что Уайт отпустил ее, она направилась к двери, но остановилась. Стоя там, Эвелин смотрела на Уайта так, как мог бы смотреть незнакомец: не более чем эксцентричный пожилой джентльмен. Они могли представить его профессором или доктором - кем—то выдающимся, честным и важным. Кем-то, на кого можно положиться. Но правда заключалась в том, что в тот момент, когда Беннетт Уайт вышел из квартиры, он исчез. Он не оставил ни следа, ни тени, даже воспоминания. Было бы опасно бросать ему вызов — потому что она поняла, что теперь это был ее единственный выбор, если она хотела избежать возвращения к своей прежней жизни, — но, возможно, это не имело бы значения. До этого момента ей и в голову не приходило, что она полностью доверилась призраку.


На следующей неделе Эвелин почти каждый день ждала, когда Уайт уйдет из квартиры на ежедневные брифинги в Министерстве внутренних дел, прежде чем спуститься вниз, чтобы поймать такси до Баттерси. Каждый раз, когда она заставала Колина ожидающим в баре, нервная сыпь пробегала по его горлу, когда он узнавал ее в дверях. Они вместе сидели за бильярдным столом. Эвелин в основном рассказывала о себе, о своей работе бухгалтером на дептфордском заводе до того, как потеряла работу ("из-за всех этих евреев из Ист-Энда, приехавших сюда из Европы’) и о том, как ей повезло, что у нее было немного денег, отложенных после смерти ее матери, иначе они с братом оказались бы на улице. И медленно, как котел в машинном отделении, Колин начал разогреваться. Он больше говорил о войне, о том, как его больное сердце помешало ему вступить в армию, а затем о Гитлере, который, по крайней мере, хотел сделать Германию нацией, которой могли бы гордиться его соотечественники.

‘ Он ставит немцев на первое место, не так ли? - Спросила Эвелин. - В чем, собственно, проблема с тем, чтобы заступиться за англичан в нашей собственной проклятой стране? Почему это вдруг стало преступлением?"

- Это... кровавый позор, - заикаясь, пробормотал Колин, затем поднял бокал, чтобы сделать глоток портера.

Эвелин достала сигарету, понимая, что Колин продолжает смотреть на нее так, словно получил пощечину, хотя, когда он допил свою пинту, в его позе появилось что-то новое, решительное.

- Могу сказать тебе, Эвелин, что об этом ходят разные слухи, - сказал он.

- Что это? - спросил я.

‘ Оппозиция войне с евреями. Я не знаю ни одного мужчины или женщины, которые были бы рады снова сражаться с немцами. И ради чего? Он оглянулся через плечо. "Я не люблю хвастаться, но я мог бы прямо здесь и сейчас назвать вам имена людей — и людей высокопоставленных, не побоюсь добавить, — которые не проронили бы и слезинки, если бы Гитлер вошел в Лондон и наставил нас на путь истинный".

-Неужели?

Эвелин медленно отпила из своей чашки, глядя на незнакомого мужчину, энергично кивающего через стол.

‘ На самом деле, ’ продолжал Колин, ‘ я принадлежу к группе англичан-единомышленников. Мы встречаемся последние несколько месяцев. ‘ Как в клубе? Под столом Эвелин торжествующе сжала кулаки.

‘ Ничего столь формального. Он снова огляделся. ‘ Дело, конечно, рискованное. У меня могут быть большие неприятности ... "

Он уставился на свой пустой бокал, и Эвелин снова почувствовала, как он ускользает. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей, и Колин уставился на это, очевидно, удивленный не меньше, чем если бы она сняла платье прямо там, за столом. Но ей нужно было, чтобы он рассказал ей больше, если она хочет вернуться к Уайту и убедить его оставить ее в расследовании.

‘ Но почему? Ты ведь только разговариваешь, не так ли? Или они уже запретили это и все такое? Она подалась вперед. - И чем ты занимаешься, Колин, в этой группе?

"В основном мы собираемся вместе и говорим о том, что пошло не так для Британии".

- А о том, чтобы покончить с бедностью в наших трущобах?

Он странно посмотрел на нее, но ничего не сказал, его взгляд метнулся обратно к створчатому окну и движению людей на улице. Он беспокойно взглянул на часы.

‘ Извини, Колин, я не хотела совать нос не в свое дело, ’ сказала Эвелин. ‘Моя мама говорила, что мне следовало стать шпионкой, настолько я была любопытной’. Она рассмеялась.

Он коротко улыбнулся, изучая ее, когда она выскользнула из машины. Она подумала, что облажалась, но он остался рядом, ведя ее к входной двери. Они стояли на тротуаре перед пабом, мимо проносились машины, пока Колин не заговорил, перекрывая шум. - Послушай, насчет этой группы...

-Да?

‘ Ну, нас всего шестеро, в основном старые сотрудники Siemens-Schuckert, но мы всегда ищем новых участников. Я могу замолвить за тебя словечко?

‘ А ты бы смог? Эвелин сжала его руку. ‘ Похоже, это как раз в моем вкусе. Кто знает, может быть, я именно тот, кого ты ищешь!"

Теперь Колин улыбнулся по-настоящему, и на его щеках появились ямочки. ‘ Я поговорю с председателем. Что ж, я говорю "председатель", хотя в этом нет ничего официального. Но он, так сказать, заправляет шоу. Он великолепный парень. Очень профессионален.

Сердце Эвелин бешено заколотилось. Если бы только Уайт послушал ее. … Колин наклонился, и на какой-то ужасный момент ей показалось, что он собирается ее поцеловать. Но он всего лишь хотел прошептать что-то ей на ухо, хотя вокруг не было никого, кто мог бы его подслушать.

‘ Ты же знаешь, он бывший военный. Его зовут Хэнкок.

Его горячее дыхание касалось щеки Эвелин. Она попыталась не вздрогнуть.

- А ты не хочешь взглянуть на это ...

Он достал из кармана пиджака носовой платок. Внутри в сложенном виде лежал значок с черным крестом в серебряной оправе. В центре была маленькая свастика.

- Это что, Железный крест?

Это казалось невозможным. Она читала о них во время своего исследования для расследования Общества львов. Это были военные награды, которыми награждали немецких солдат.

- Хэнкок сказал, что я могу их одолжить. Он такой щедрый. По-моему, они очень редки.

- Да, я уверена, что это так, - сказала Эвелин.

Колин убрал значок. Затем с нервной улыбкой зашагал в направлении электростанции Баттерси.

Эвелин смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, затем поймала такси, чувствуя, как беспокойство скрутило ее желудок. Как, черт возьми, этот Хэнкок умудрился заполучить в свои руки Железный крест?

ДВАДЦАТЬОДИН

ЭВЕЛИН ПОКИНУЛА ЧЕМЛИ Корт в тот же день со своим чемоданом и сумкой для платья и отправилась прямо на вокзал Юстон. Была предсказана очередная снежная буря, и к тому времени, когда она добралась до Бирмингема, примерно дюжине других гостей Уэсли, воспользовавшихся тем же сервисом, сообщили, что местный поезд отменен, в результате чего они оказались в затруднительном положении. Они собрались у будки начальника станции, пока он звонил по телефону. Связь по всему округу была нерегулярной, но в конце концов он дозвонился, и час спустя к парадному подъехал фургон и отвез недовольных гостей прямо в поместье.

Было уже далеко за полночь, и только Паркер проснулся, чтобы проводить их в их комнаты, его свеча отбрасывала колеблющиеся тени на большие, обшитые панелями стены. На этот раз Эвелин поселили в северном крыле, где горел камин, и, хотя она была измотана долгим путешествием, спала плохо, ворочаясь на плотно прилегающих простынях. Она боялась встречи с Джулией. Как, черт возьми, она собиралась объясниться? Спустя столько времени она все еще не знала, что сказать, чтобы не выдать свою работу с Беннеттом Уайтом. Возможно, Джулия уже что-то сказала Уэсли; это объяснило бы, почему ей дали комнату на другой стороне дома и почему прошло несколько недель с тех пор, как она в последний раз разговаривала с Салли … Эвелин перевернулась на другой бок, зажмурив глаза, отчаянно желая уснуть, но пара малиновок примостилась на карнизе за ее окном, и их пронзительные мелодии будили ее каждый раз, когда ей удавалось задремать.

К утру огонь в очаге погас, и в комнате стало прохладно. Эвелин проснулась от голосов в коридоре, и когда она отдернула бархатные шторы, то была почти ослеплена ярким светом. За ночь ветер и мокрый снег утихли, и теперь территория была покрыта свежим снегом, местами таким глубоким, что она с трудом могла разглядеть подъездную аллею или садовников возле обнесенного стеной сада, лихорадочно расчищавших дорожку. Она достала из гардероба платье от дома Уортов, провела кончиками пальцев по абрикосовому поясу, затем задернула вуаль за занавесками и начала собираться.


В два часа гости дома направились к часовне из песчаника с видом на озеро. День потеплел, и по слякотной дорожке медленная процессия поднималась на холм. Эвелин сидела в глубине часовни рядом с мальчиком с пухлой верхней губой. Она наблюдала за Хью Уэсли у входа, как обычно добродушным, а затем за Джонти у алтаря в утреннем халате, выглядевшим взволнованным. Эвелин узнала отца Джулии, лорда Дженнингса, сидевшего впереди с молодой женщиной, которая, как она предположила, была его женой. Джулии нигде не было видно.

Наконец, на скамьях послышался ропот, и органист начал ‘Дорогой Господь и Отец человечества’. Эвелин обернулась. Все это время она не задумывалась о том, как Салли могла бы выглядеть сегодня, и вот она, ее дорогая подруга, изысканная в шелковом платье и длинной фатой с фестончатами, держащая Хью под руку, такая спокойная и уверенная, когда она шла по проходу.


Свадебный банкет начался в четыре часа в большом зале. Эвелин сидела за столом рядом со свадебной вечеринкой с Мирандой и Кэтрин Макгрегор, парой кривозубых близнецов, которых она знала по Сомервилл-колледжу, и пока они щебетали о своей вилле на озере Гарда, Эвелин пила шампанское, выпив половину бутылки до того, как они добрались до развязки своей истории.

‘ Эвелин? Вот ты где! Это был Хью, его большая грудь выпячивалась, когда он направлялся к ней. - И не смотри, что ты выглядишь сногсшибательно.

‘ И вполовину не так сногсшибательно, как невеста. Поздравляю, Хью!

Он крепко обнял ее. От него пахло вином, и, судя по испачканным губам, он уже довольно много выпил.

‘ Она отлично отмывается, не так ли, старая шалунья. Честное слово, Эвелин, это лучший день в моей жизни. Но что насчет тебя? Прошло слишком много времени с тех пор, как мы видели тебя в последний раз. - Он погрозил пальцем в шутливом предостережении. ‘ Должно быть, дела в Военном министерстве идут хорошо, если у вас больше нет на нас времени. Сдерживаете бошей?

Эвелин почувствовала, что ее улыбка угасла, когда она посмотрела в его добрые голубые глаза. Они были так похожи на глаза Салли, что она никогда не замечала этого раньше. Она затаила дыхание, ожидая, что он скажет что-нибудь о Честерфилде и Кэкстон-Холле, но когда он этого не сделал, она поняла, что он не должен знать, что Джулия, должно быть, все-таки сохранила свой секрет, и чуть не вскрикнула от облегчения.

‘ Мы с Элизабет всегда были благодарны Салли за то, что у нее есть ты, Эвелин, а теперь и у Джулии, — сказал Хью. ‘ Она сказала мне, что в последние месяцы часто виделась с вами в Лондоне. Я так рада. Ей нужны были хорошие, разумные друзья.

Он положил руку ей на плечо, и Эвелин посмотрела на большой цветок в форме сердца на лацкане его пиджака - Брассаволу, орхидею Джулии.

"Мне понравилось проводить с ней время", - сказала она.

Мне не нужно говорить вам, что какое-то время я очень волновалась. Этот муж … Она была с ним совершенно дикой, действительно совершенно дикой. Общаюсь со всеми в Берлине, для меня все немного богаты, и я убежденный Тори. Тем не менее, я рад знать, как хорошо у нее идут дела с благотворительностью и появляются новые друзья.’ Хью на прощание сжал ее плечо. - Итак, спасибо тебе, Эвелин, за все.

Эвелин наблюдала, как он метался между столиками, проворный, как танцор, прежде чем заметила Салли в другом конце зала и широко помахала ей рукой. Возможно, все будет хорошо.

‘ Вот ты где, Эвелин, приди спасти меня! - Воскликнула Салли, пробираясь сквозь толпу. "Если мне придется поговорить с еще одним древним родственником, я, думаю, упаду духом и умру".

Эвелин обняла ее, и раскрасневшееся лицо Салли прижалось к ее прохладной щеке.

‘ Ты выглядишь просто великолепно, Сэл! Вы оба выглядите. ’ Она кивнула в сторону Джонти, стоявшего в нескольких шагах от нее, но он отвернулся, делая вид, что не слышит. — А теперь напомни мне, куда ты направляешься в свой медовый месяц?

‘ Поместье ван дер Хоортов на озере Лох-Ломонд. Мы пробудем там несколько дней, прежде чем Джонти вернется на базу, а я - в поместье. Тогда мы начнем подыскивать себе жилье. Папа предложил нам один из здешних коттеджей, но я бы хотела иметь дом в Лондоне.’ Салли сделала паузу, устремив свой ясный взгляд на Эвелин. ‘ Может быть, мне пока пожить у тебя, Эв? Прошло так много времени с тех пор, как мы проводили время вместе. Ты мог бы помочь мне подыскать квартиру.

‘ Остаться в Сохо вместо Мейфэра? Эвелин рассмеялась. - Ты же помнишь, что “уютно” - это лучшее, что ты мог сказать о моем доме?

‘ Я не возражаю. Это могло бы быть весело.

Но для Эвелин это прозвучало не очень весело, молчание между ними становилось все более напряженным по мере того, как Джонти переминался с ноги на ногу.

‘ Конечно, тебе следует остаться, Сэл, ’ сказала она наконец. ‘ Хотя предупреждаю, нам придется спать вместе. И я так много работаю ..."

Это прозвучало слабо, но Эвелин не смогла найти способа отговорить ее от этого. К счастью, вмешалась другая пожилая родственница, отвлекая внимание Салли, и Эвелин отошла к месту у панели под одной из пасторальных картин. По какой-то причине Джонти последовал за ней, прислонившись к стене рядом с ней, его лицо было шире и площе, чем она помнила, шишка на носу была заметнее, чем когда-либо.

- Что-то случилось? - спросила она, когда он отказался от сигареты.

- Почему бы тебе не выйти и не сказать это? - пробормотал он, поигрывая новым обручальным кольцом на пальце.

-Чтосказать?

‘ Что ты не хочешь, чтобы она оставалась с тобой. В Лондоне.

Эвелин выпустила струю дыма. - Почему ты так думаешь?

- Ты нужен ей. Ей нужен друг. Джонти выплюнула эти слова. - Но ты просто растворился в воздухе.

Эвелин пристально посмотрела на него. ‘ Я не судомойка, Джонти. Я не появляюсь по команде.

- Нет, ты гораздо проницательнее.

- Прошу прощения?

Джонти вздернул подбородок. ‘ Тогда где ты был? Просвети меня. Эвелин смотрела на огромное пространство зала, на все улыбающиеся головы и размытые силуэты танцующих, и на мгновение почувствовала себя птицей, парящей над человеческой жизнью, видящей все и в то же время не являющейся ее частью. Она оглянулась на Джонти, еще раз обводя взглядом резкие очертания его загорелого лица.

‘ Я работаю, Джонти. Я знаю, тебе, должно быть, трудно это понять, но я занят. Она скрестила руки на груди, желая создать между ними пространство, буфер против его тела. ‘ Не то чтобы мне нужно было перед тобой оправдываться. Салли — мой дорогой друг ...

- Только когда тебе это выгодно.

- Что это значит?

Джонти шагнул к ней, и Эвелин впервые увидела свежие морщинки вокруг его глаз. Он стал старше; ей никогда не приходило в голову, что он может нести какое-либо бремя этой войны.

‘ Ты используешь людей, Эвелин, ’ тихо сказал он. ‘ Именно это я и имею в виду. Какое—то время я думал об этом - в тебе есть что-то слишком самоуверенное, слишком крутое. Как будто ты здорово подшутил над всеми нами. Самодовольный, вот кто ты такой. ’ Он помолчал. ‘ Это не привлекательное качество. Эвелин снова отвела взгляд, в ней нарастали гнев и испуг. Она всегда думала, что Джонти не слишком заботятся о чувствах Салли — когда-то, давным-давно, ей, возможно, было бы приятно узнать, что это так.

- Ты все неправильно понял, - сказала она.

- Тогда почему ты никогда не видишь ее в Лондоне?

‘ Я же говорил тебе, это сложно. Моя работа...

‘ О да. Он усмехнулся. ‘ В Военном министерстве, не так ли? Скажите, неужели заваривать чай и печатать письма для какого-то третьеразрядного бюрократа так утомительно, что вы не можете провести вечер со своим самым близким другом?"

Эвелин улыбнулась. Ощущение было ужасным, кожа туго натянулась, но она ничего не могла с собой поделать. Толпа в бальном зале становилась все более шумной, и когда Эвелин почувствовала, что ее толкает вперед вместе с потной толпой танцоров почти в объятия Джонти, внутри нее поднялось отвращение. Было непостижимо, что она так долго игнорировала его унизительные насмешки, веря, что должна жить дальше, что она не должна быть помехой, что она должна держать Салли подальше от всего этого. Но она больше не хотела так жить. Она отказалась быть запуганной теми, кто был настолько недостоин ее — здесь, в поместье, и там, в МИ-5. Она посмотрела через зал на Салли, которая теперь была захвачена какой-то серьезной перепалкой с другой пожилой леди. Конечно, их дружба могла бы пережить этот тектонический сдвиг?

‘ Знаешь что, Джонти? Эвелин повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. - Я всегда думала, что Салли справится гораздо лучше тебя. Она нежная и добрая, а ты всего лишь хулиган и головорез. И все же по какой-то безумной причине она все еще любит тебя. Но не думай, что ты можешь говорить со мной, как один из твоих бордер-колли. Потому что, если ты когда-нибудь сделаешь это снова, я расскажу твоей жене и всем остальным на этой свадьбе, что ты пытался поцеловать меня, и тогда они все узнают, кто ты на самом деле.

Она думала, что будет наслаждаться тем, как краска отхлынула от его лица, но почему-то Джонти, стоящий там, его толстая шея напряглась в воротнике, когда он пытался найти слова протеста, заставил Эвелин почувствовать себя сломленной. Она сунула ему свой бокал и зашагала прочь, прокладывая путь между танцующими, полная решимости забыть его и провести эту ночь для себя. Но вскоре она снова столкнулась с Хью, и он настоял на танце, и не успела она опомниться, как уже летала по большому залу, слушая бессвязную болтовню Хью у своего уха. Через некоторое время она начала расслабляться, невесомая в объятиях Хью. Возможно, Джон Чедвик говорил правду. Может быть, это было так же просто, как запереть все мерзкие кусочки жизни в коробку и двигаться дальше; среди этого пресса влажной плоти это действительно казалось возможным.

Она закрыла глаза, хватка Хью скользнула по ее запястьям, когда они совершили последний оборот. Квартет был оглушительным, струнные приближали мелодию к бешеному крещендо, и Эвелин, охваченная головокружением, издала возглас, ее легкие расширились от порыва горячего воздуха. Затем, в тот самый момент во время длинной ферматы, когда толпа отхлынула в сторону от зала, она узнала Джулию в шеренге танцующих. Эвелин поднесла руку к глазам, протирая их, как будто увидела мираж. Но вот она была там, курила у подножия лестницы. У Эвелин все еще кружилась голова от фокстрота, и она попыталась оттащить Хью подальше, спрятаться, но он неправильно истолковал ее жест и отстранил от их танца. К этому времени Джулия заметила ее и направлялась через танцпол. Эвелин стояла в толпе под люстрой, но когда Джулия подошла к ней, она только взяла Эвелин за руки, ее улыбка сияла.

- Я искала тебя весь день, - сказала она.

- У тебя есть?

‘ Пойдем быстрее. Джулия подтолкнула ее прочь от танцующих к лестнице. - Пока Хью не привязал тебя к румбе.

Они прошли в кабинет Хью на втором этаже. — Мы можем поговорить здесь, - сказала Джулия, зажигая лампу, абажур которой отбрасывал зеленый оттенок на всю комнату.

Эвелин села на подоконник. От порыва холодного воздуха задребезжали стекла.

‘ Выпьешь? Джулия направилась к столику в углу. - Портвейн?

-Хорошо.

Эвелин посмотрела на западную лужайку. Луна выплыла из-за облаков, чтобы немного осветить сад, и на снегу тут и там появилось несколько грязных пятен.

Джулия присоединилась к Эвелин. Ее темные волосы были перевязаны синей лентой. Это придавало ей почти девичий вид.

‘ С вами трудно найти общий язык, ’ заметила она, закуривая сигарету. - Вы уезжали?

Эвелин отпила немного сладкого, приторного портвейна. ‘ Нет, ничего подобного, - сказала она. ‘ В Уайтхолле все было довольно суматошно. У меня не было ни секунды свободной.

Джулия прижала кончик пальца к окну, оставив на стекле пятно. Они постояли там несколько мгновений, глядя на белую лужайку. Музыка внизу снова стала громче, когда квартет начал новый цикл.

У Эвелин заныла твердая линия подбородка — ей нужно было что—то сказать, - и в конце концов она поставила бокал. - Я подумала, что после того, как ты увидел меня в парке. … Ну, может быть, ты не захочешь меня больше видеть?

Джулия затянулась клубами дыма. - Почему я не должна этого хотеть?

Эвелин моргнула. ‘ Дело в том, что я могу объяснить. Что я там делала. Почему я сказал... то, что я сказал.

- В этом нет необходимости, на самом деле. Я многого не видел и не слышал, Эвелин. Насколько я проверял в последний раз, мы все еще вольны думать сами о себе.

Джулия улыбнулась, склонив голову набок в раздумье, и хотя она знала, что должна была испытывать благодарность и чувство облегчения, что-то в выражении лица другой женщины, когда она смотрела на нее в ответ, заставило Эвелин напрячься. Независимо от того, насколько Джулия ценила свободомыслие, это был не тот ответ, которого она ожидала.

‘ Знаешь, Лондон может быть одиноким городом, ’ пробормотала Джулия. - Я и забыла об этом. Бывает трудно найти своих людей, проникнуться чувством общности. Так вот, мой отец, он беспомощный человек, не очень хорошо справляется с ответственностью или с чем-то еще, если уж на то пошло, но он научил меня тому, как важно найти кого-то, с кем можно разделить свою жизнь. Найти себя в этом другом человеке. Я не думаю, что Хью когда—либо до конца понимал это - как я хотел иметь равного в лице Ганса, что я нуждался в этом. Не только в интеллекте, но и в ценностях. В убеждениях. Джулия не сводила глаз с Эвелин. - Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, не так ли?

Эвелин не ответила. Она смотрела, как Джулия встала и резко вышла из комнаты, оставив ее следовать за собой на балкон во флигеле, откуда открывался вид на бальный зал. Танцоры заполнили танцпол, двигаясь двойными рядами для следующего раунда фокстрота, когда одна из близняшек — она была слишком измучена, чтобы отличить одну от другой, — помахала Эвелин рукой.

‘ Вот он, ’ прошептала Джулия. - Ты его видишь?

В стороне от танцующих у гобеленов слонялись несколько мужчин и женщин. Эвелин не потребовалось много времени, чтобы найти высокого джентльмена с темными волосами. С балкона он выглядел потрясающе в своем смокинге, прижавшись плечом к обшивке, держась на расстоянии, то ли случайно, то ли намеренно, от других гостей свадьбы. Через мгновение он поднял глаза и кивнул в сторону Джулии.

- Это твой человек?

‘ Да. ’ Дыхание Джулии коснулось щеки Эвелин. - Он красивый, правда?

‘ Полагаю, да. Значит, между вами все серьезно?

-Можно и так сказать.

- Знаешь, я не уверен, что знаю его имя.

Джулия смотрела на мужчину сверху вниз, слабо улыбаясь. ‘ Это Пол, - сказала она. - Пол Хэнкок.

Эвелин уставилась на нее в ответ, каждое ее нервное окончание напряглось. - И вы сказали, он служит на флоте?

‘ Больше нет. Вообще-то он инженер. Какое-то время работал на заводе в Эктоне.

Темный трепет сдавил грудь Эвелин. ‘Siemens-Schuckert?’

Улыбка Джулии стала шире. - Итак, откуда ты это знаешь?

Но она не знала. Она ничего не знала, и, наблюдая, как Джулия прислонилась к перилам, постукивая одной ногой в такт музыке по ковру, она почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось, как будто часть ее плоти была оторвана. Как она могла быть такой глупой?

- Пол снял номер в отеле "Крофтон" в Кенсингтоне, - услышала Эвелин голос Джулии откуда-то издалека; казалось, она погрузилась под воду. ‘ Я провожу там время всякий раз, когда могу вырваться с Керзон-стрит. На самом деле мы возвращаемся в Лондон позже вечером. Может быть, ты захочешь заехать в пятницу? Мы развлекаем еще нескольких друзей, а потом, возможно, сходим куда-нибудь. Не в "Клуб четырехсот", я обещаю. Комната номер четыре, в восемь часов? Мне не терпится, чтобы ты встретилась с ним в более уединенном месте.

На лестнице под ними послышалось движение, и Эвелин заметила светлые волосы Салли, волочащееся по ногам платье. В руках у нее был свадебный букет. Эвелин повернулась к Джулии.

‘ Салли знает? О Поле?

Джулия покачала головой. ‘ И, пожалуйста, не говори ни ей, ни Хью. Они только попытаются держать меня подальше от него.

- Зачем им это делать?

‘ Он не такой, как они. Он... другой.

Салли добралась до верха лестницы, оглядываясь по сторонам. - Эвелин?

Ее голос был легким, но сдерживаемым какими-то эмоциями, которых Эвелин не узнала. Она подошла к Джулии, сжимая белые розы так крепко, что казалось, стебли вот-вот сломаются. Наконец Салли шагнула вперед, протянув руку. Гибкий шелк ее платья был уже измят, как старые крылья мотылька. ‘ Ты не пойдешь со мной, Эвелин? ’ тихо спросила она. - Я собираюсь бросить букет.

Они спустились вниз. Толпа прекратила танцевать. Салли встала на третью ступеньку, подняв руки, призывая к тишине, и когда ее слушатели подчинились, она развернулась и запустила букетом. Эвелин наблюдала за Хью среди гуляк, на его пылающем красном лице читался восторг. Хотя сегодняшний день ознаменовал поворотный момент в жизни Салли, счастье Хью казалось таким же абсолютным. Она подумала о своем собственном отце и их недавней поездке на море; как он был доволен, что Эвелин и ее мать снова вместе. Какую боль правда о Джулии причинит Хью и его семье?

На другом конце зала Эвелин заметила Джулию, стоявшую рядом с Хэнкоком, ее голова склонилась к нему, когда он что-то прошептал, и когда она встретилась взглядом с Эвелин, та почувствовала, как ужасная нить между ними снова натянулась. Затем один из близнецов Макгрегор поймал букет в воздухе, и бальный зал разразился маниакальными аплодисментами.

ДВАДЦАТЬДВА

КОГДА ЭВЕЛИН вернулась из Шропшира в воскресенье днем, она сразу поднялась в квартиру, быстро умылась в раковине и переоделась. Накинув бирюзовый кардиган и натянув свежую пару шерстяных колготок, она подумала, что этот день и решения, которые она примет в нем, вероятно, будут самыми важными в ее жизни. Она схватила свою сумочку и бросилась обратно вниз, чтобы успеть на автобус, идущий в Грин-Парк. Выйдя из машины у Музея естественной истории, она поняла, что наконец-то вышла за рамки тщательного расчета и теперь действовала чисто инстинктивно.

Отчасти это было связано с осознанием того, что она должна как можно скорее встретиться лицом к лицу с Джулией, чтобы оторвать ее от Пола Хэнкока, пока она не навлекла разорение на себя и остальных членов семьи Уэсли. Это был только вопрос времени, когда Специальное подразделение замкнется на концерне Siemens-Schuckert group. А поскольку суд над Ниной Ивановой должен начаться на следующей неделе, Эвелин вскоре будет вынуждена вернуться с поля к кабинетной работе в the Scrubs — и больше не сможет помогать Джулии.

У нее не было возможности поговорить с Салли или Хью о том, что она узнала на свадьбе — Салли уехала в Лох-Ломонд сразу после свадьбы, а Эвелин села на первый поезд обратно в Лондон до того, как большая часть обитателей поместья проснулась. Более серьезной проблемой был Уайт. Не сообщать о связи Джулии с Хэнкоком было рискованно, но к тому времени, как поезд прибыл в Юстон, Эвелин разработала план. Она расскажет Уайту, что Джулия узнала о ее работе в МИ-5, и пригрозит раскрыть ее перед судом Общества Льва. Ложь была неубедительной, но она знала, что он соблазнится тем, как далеко может зайти сотрудничество Джулии, когда она приедет в Чемли-Корт, особенно если это будет означать, что у них есть оперативник, глубоко внедренный в новую ячейку сочувствующих германии. Если бы Эвелин прошла по этому натянутому канату, вполне возможно, что каждый смог бы выйти из этого незапятнанным.

Отель "Крофтон" представлял собой убогий хостел недалеко от Гайд-парка. Прежде чем зайти внутрь, Эвелин остановилась на улице, чтобы осмотреть пешеходов и проезжающие машины, но не заметила ничего необычного. Затем она подошла к телефонной будке на углу и попросила оператора соединить ее с консьержем отеля. На звонок ответил пожилой мужчина, и Эвелин попросила поговорить с гостьей по имени Хэнкок — ей нужно было убедиться, что Джулия в комнате одна. После нескольких гудков ответила Джулия, и Эвелин хриплым голосом попросила "Пола".

‘ Он только что вышел, ’ сказала Джулия. - Он вернется через полчаса, или я могу передать сообщение... ?

Эвелин повесила трубку, перебежала дорогу, коротко кивнула консьержу и поднялась по лестнице на второй этаж. Она прошла по коридору, устланному бордовым ковром, пока не нашла номер четыре и не постучала.

Через мгновение Джулия открыла дверь. ‘ Эвелин? Она посмотрела мимо нее со смущенной улыбкой на лице. - Ты знаешь, что мы не встретимся до пятницы. Пол только что вышел.

Эвелин протиснулась внутрь. Комната была маленькой: две односпальные кровати с простынями с цветочным рисунком, прижатые друг к другу у покрытой плесенью стены. Шторы были задернуты, отчего помещение заливал красноватый свет, а в пепельнице на приставном столике тлели окурки. Мужские тапочки были брошены рядом с кроватью, пара подтяжек висела на крючке с обратной стороны двери. Две зубные щетки в стакане у раковины, бюстгальтер брошен на спинку стула.

- Эвелин, что происходит? - спросил я.

Комната, казалось, уменьшалась в размерах. Эвелин подошла к окну, вглядываясь в щель между занавесками. Для раннего вечера на улице было оживленно, фары проезжающих машин отражались от грязных стекол.

- Нам нужно поговорить, - тихо сказала она.

‘ Да, хотим. Я собирался подождать до пятницы, но раз уж ты здесь...

Эвелин обернулась. С тихим щелчком закрыв дверь, Джулия пересекла комнату и подошла к комоду. Она взяла пачку сигарет, закурила и присела на край кровати.

‘ Я когда-нибудь рассказывал вам, что был там в 34-м, во время Шойберунга? Меня взял с собой Ганс. Я видел, как Геббельс обращался к толпе на Бебельплатц. Это было ужасно волнующе; все эти крики и плач. Студенты не могли достаточно быстро бросать книги в костры. Джулия выпустила ровную струйку дыма. ‘ Вот чего они вам не говорят — что поджоги начали студенты. Или что им не требовалось особого поощрения. Они хотели очистить университеты от этих книг.’ Джулия смотрела на нее широко раскрытыми и ясными янтарными глазами.

Эвелин сглотнула. - Почему ты это говоришь?

‘ Потому что мы похожи, вот почему. Две половинки одной медали.

-Почему ты так думаешь?

Джулия стряхнула пепел на ковер. ‘ Потому что я была в квартире Нины в первый вечер вашего визита. Я знаю, кто ты на самом деле.

Это было невозможно. Эвелин протянула руку назад, схватившись за подоконник. Пол, казалось, качался, как будто вот-вот расколется под ней.

‘ Уверена, ты можешь представить мой шок, когда она сказала, что ты приедешь. Джулия усмехнулась. ‘ Я думал, ты настоящая маленькая патриотка, настоящая девушка-гид. Но ты меня удивила, Эвелин. Я нашел в тебе что-то от себя. Я нашел родственную душу.

‘ Подожди минутку... ’ Эвелин подыскивала слова. Во всем этом не было никакого смысла. - Как вы могли оказаться в квартире?

В углу мастерской Нины есть дверь, которая кажется запертой, но на самом деле она ведет в маленькую гардеробную со столом и стулом. Я сижу там и слушаю во время этих собраний или всякий раз, когда Нина приводит новобранца, а позже, когда все уходят, мы разговариваем. Забавно, не правда ли, как самые важные вещи могут оказаться прямо у нас под носом... ’ Джулия криво улыбнулась. ‘ Другие женщины тоже никогда меня не видят — большинство из них даже не подозревают о моем существовании. Ваша подруга, миссис Армстронг, понятия не имеет! Полагаю, мы видим только то, что хотим. Нина заставила вас всех думать, что она управляет этим маленьким суденышком со своими верными войсками, марширующими в Валгаллу, но правда в том, что она работала на меня.

Наблюдая, как Джулия тушит сигарету в пепельнице рядом с кроватью, Эвелин вспомнила то время, когда она играла крайним защитником в "Рахине" и получила удар хоккейным мячом в живот. Это была самая болезненная вещь, которую она когда-либо испытывала, как будто из нее буквально вышибло воздух, и она свернулась калачиком на траве, ее зрение затуманилось, задаваясь вопросом, начнут ли ее легкие когда-нибудь снова работать, в то время как ее товарищи по команде столпились вокруг нее. Это было хуже, намного хуже. Теперь, куда бы она ни посмотрела, везде видела опустошение, как будто произошло землетрясение.

- Значит, когда я увидел тебя в Сент-Джеймс-парке с еврейским мальчиком, это все было притворством?

‘ Конечно! Джулия хлопнула в ладоши. ‘ Я должна была убедиться в тебе, не так ли, прежде чем Нина пригласила тебя присоединиться? Но ты действительно превзошел все мои ожидания.

‘ Так вот почему ты вернулся из Германии, ’ сказала Эвелин, качая головой. "Это было не потому, что вы хотели уйти от режима; это было потому, что вы верили, что он должен быть жив и в Британии".

‘Мы требуем нашей собственной революции’, - сказала Джулия. ‘Это дарвиновская борьба; так было всегда. Когда я узнал, что возвращаюсь в Лондон, я связался с Ниной. Наш общий друг в посольстве Италии познакомил нас несколько лет назад на вечеринке в Берлине, и с тех пор мы начали налаживать нашу сеть контактов. И какое-то время казалось, что все работает на нас, не так ли? Мы добились реального прогресса. Но наша работа не может остановиться из-за арестов. Мы стоим на пороге чего-то замечательного, Эвелин. Мы можем остановить приход Черчилля к власти. Мы можем нанести целенаправленный удар.

- Я не понимаю...

Но Эвелин все поняла, и до нее начало доходить, насколько ошибочным было это вмешательство. Ей стало плохо. Она всегда думала, что Джулия сбежала из Германии, не тронутая лихорадкой, охватившей страну, но теперь она видела, что та была такой же бешеной, как и остальные члены Львиного общества. Все эти разговоры о богатстве, о бедности, о несправедливости — Эвелин неправильно их поняла. Она верила в то, во что хотела верить. Джулия осуждала систему, но только потому, что была убеждена, что принадлежит к высшей группе людей, которые со временем сокрушат тех, у кого меньше власти и привилегий. Как необычно быть преданной, чувствовать предательство, и за всем этим стояла долгая, острая боль в груди Эвелин, как будто Джулия проникла внутрь и вырвала ее сердце из его камеры.

‘ Пол знаком с женой своего старого коллеги из "Сименс-Шукерт", - сказала Джулия. ‘ Девушка заурядная, но острая на язык. Несколько недель назад она начала работать машинисткой-стенографисткой в Министерстве снабжения, и ее направили в архивы Королевских артиллерийских заводов. Ты знаешь, что они там хранят, не так ли, Эвелин? В конце концов, это твой отдел. Списки поставок, перевозка артиллерии, грузы, потерянные в море. Но в понедельник она наткнулась на кое-что действительно горячее. О, Эвелин, ты не поверишь, что она мне принесла..."

Эвелин почувствовала, как у нее по коже побежали мурашки. - Что это было?

‘ Координаты черной точки королевских ВВС на восточном побережье Англии. С воздуха она была обставлена так, чтобы выглядеть как настоящая военная база, но там никогда не было размещено ни личного состава, ни вооружения. Это идеальное место приземления для немецких парашютистов, с четким разбегом, как только они окажутся на земле ..."

- Но что ты собираешься с ними делать?

Джулия посмотрела на нее, и впервые с тех пор, как она приехала, Эвелин увидела, как в ее глазах промелькнуло что-то вроде сомнения, но оно быстро исчезло.

‘ Пол отнесет карты Вильгельму Канарису, главе немецкой военной разведки. Он уезжает в пятницу вечером. Разве ты не понимаешь, Эвелин? Мы все еще можем помочь вторжению. Мы все еще можем сыграть свою роль, потому что Пол работает на немцев. Он шпион.

Эвелин посмотрела в окно. Внезапно она почувствовала спокойствие. В конце концов, был способ разобраться в этом. Джулия была очарована этим Хэнкоком, он промыл ей мозги точно так же, как когда-то ее муж Ганс. Ее все еще можно было образумить. Но для того, чтобы сделать это, ей нужно было раскрыть свою собственную правду. ‘ Я должна тебе кое-что сказать, Джулия, ’ медленно произнесла она. ‘ Дело в том, что я была не совсем честна. Я не работаю в Военном министерстве.

В комнате воцарилась тишина. Джулия пристально смотрела на Эвелин, подперев подбородок рукой. ‘ Хорошо, ’ сказала она. - На кого вы работаете?

Эвелин глубоко вздохнула. Если она не расскажет об этом сейчас, то никогда не расскажет. ‘В сентябре меня завербовали в Военную разведку, в Отдел 5. Начнем с того, что я работал в Wormwood Scrubs, занимаясь в основном бумажной работой и расшифровкой текстов — ничего особенного. Однако, чтобы сохранить эту работу в секрете, было рекомендовано рассказывать всем, даже моей семье и ближайшим друзьям, что я работал на Военное министерство. Несколько месяцев назад меня перевели в контрразведку для проведения секретной операции, в ходе которой я выдавал себя за сторонника нацистов, чтобы внедриться в Общество Льва.

‘ Понятно. Джулия улыбнулась. ‘ Очень забавно. И кульминационный момент? Твоя мать на самом деле Уоллис Симпсон?

‘ Здесь нет кульминации, Джулия. Я не шучу. Господи, хотел бы я, чтобы это было так.

Джулия вытащила из пачки еще одну сигарету, но отложила ее в сторону, вместо того чтобы прикурить. Что-то изменилось; она старалась не показывать этого, но Эвелин видела, что она нервничает, и когда она заговорила снова, ее голос звучал слабо. - Вы действительно никогда не работали в Военном министерстве?

Эвелин печально покачала головой.

Джулия встала и сделала шаг к двери, но продолжала смотреть на Эвелин, и ее лицо побледнело. - Ты хочешь сказать, что никогда не верил? Все, что вы сказали, машинистки, тот еврей в парке... - Она снова опустилась на край кровати. ‘ А как же миссис Баден-Марр? Ты напал нее!"

- Это было частью моего прикрытия.

‘ Но ты пришел к нам. К Нине. Она доверяла тебе, и все это время ты шпионил за ней, за нами?

Джулия поднесла дрожащую руку ко рту. Она выглядела обезумевшей. Несмотря ни на что, было ужасно видеть ее такой, и Эвелин поймала себя на том, что идет через комнату, чтобы положить руку ей на спину.

‘ Послушай, Джулия, я не знаю, что пообещал тебе этот Хэнкок и какую ложь он сплел, но я могу помочь тебе, пока все не зашло слишком далеко. Пойдем со мной сейчас. Я могу защитить тебя.

- Защитить меня от чего?

- У нас нет времени...

Вскрикнув, Джулия села и погрозила кулаками Эвелин.

- Ты не слушаешь! Мне все равно, что со мной будет. Разве ты не понимаешь? Я хочу чего-то другого. Я всегда хотел чего—то другого - чего-то нового и великого для этой страны; Я хочу, чтобы ее достоинство и мощь были восстановлены. Я хочу быть частью этого — я должен быть, я прожил ради этого всю свою жизнь. Вот почему я никогда не буду бояться тебя и твоих шпионов. Я не боюсь того, что ты можешь со мной сделать.

‘ Не думай, что из-за того, кто ты есть, из-за положения твоей семьи, ты каким-то образом останешься в живых, ’ осторожно, словно обращаясь к ребенку, сказала Эвелин. ‘ Они интернируют людей, связанных с Обществом Льва. Они обвинят вас в государственной измене. Вы знаете, какое наказание полагается за государственную измену? Это тюремный срок — на годы, Джулия, — или того хуже.

Но Джулия только рассмеялась, и Эвелин увидела, что в ее поведении появилось какое-то новое спокойствие, своего рода возвышенное принятие. От этого у Эвелин кровь застыла в жилах.

‘ Я так ошибался на твой счет, Эвелин. Я всегда представлял тебя таким же, как я, но ты не более чем бесхребетный последователь, не так ли?

- Дело не во мне.

‘ Нет, я полагаю, что это не так. Ты всегда боялся собственного отражения. А теперь посмотри на себя. Все еще прячется за фасадом.

‘ Вы ведь знаете, что нацисты делают с мирными жителями в Европе, не так ли? Они убивают их, Джулия! Евреи, цыгане — даже поляки, как я теперь слышал.

Джулия мягко посмотрела на нее в ответ. ‘Насилие - это просто средство восстановления в нашей борьбе", - сказала она. "Это спасет наш народ".

-Наш народ?Эвелин недоверчиво покачала головой. ‘ Ты слышишь, что говоришь? Ты действительно думаешь, что это лучший способ спасти Британию? Встать на сторону врага? Предать правительство?

-Ваше правительство, ’ презрительно ответила Джулия. - Твой враг. Чего я хочу, так это чтобы каждый мужчина и женщина в этой стране имели возможность полностью реализовать свой потенциал и познать настоящую свободу. Ты— ты просто борешься за статус-кво. Ты думаешь, что, следуя правилам, отчитываясь перед своими хозяевами, ставя кресты над "т" и расставляя точки над i, ты каким-то образом продвигаешь лучшее дело?’ Ее голос повысился от негодования.

Все еще тяжело дыша, она взяла сигарету и прикурила, затем некоторое время сидела и курила.

Эвелин уставилась на нее, желая получить хоть какое-то признание, хоть какое-то понимание, но пропасть теперь казалась такой широкой, бесконечной, как море. Она вспомнила тот момент, который они пережили за пределами часовни в Рахине, ощущение мягкости желудя в ее ладони, соленый ветерок, овевающий ее лоб. Ей это не почудилось: когда Джулия посмотрела на нее, Эвелин почувствовала связь, такое понимание между ними, какого она с тех пор не встречала ни у кого. Но теперь Джулия с таким же успехом могла быть незнакомкой.

‘ Ты понимаешь, скольким я рисковала, приехав сюда? - Пробормотала Эвелин. - Чего это может мне стоить?

Джулия ничего не ответила. Вместо этого она встала и начала собирать сумочку, ключ от номера, пальто.

- Я ухожу, - объявила она.

‘ Что? Нет, ты не можешь!

В глазах Джулии снова мелькнуло отвращение, и Эвелин отпрянула, испугавшись, что Джулия действительно может ударить ее. Потребовались месяцы, чтобы построить эту дружбу, потому что именно такой она и была; она была настоящей для Эвелин. И все же она превратилась в пепел за считанные минуты. Пока она смотрела, как Джулия пересекает гостиничный номер, в ее памяти всплыла строчка из "Коринтианса": Не позволяйте ввести себя в заблуждение: плохая компания портит хороший характер.

‘ Не смей указывать мне, что делать, ’ кипела Джулия. ‘ Ты ничто, ничтожество, всего лишь чертова тень, крадущаяся среди людей. Ты провел свою жизнь, цепляясь за юбки тех, у кого больше власти, денег и потенциала, чем у тебя, надеясь, что это хоть немного пройдет. Но этого не произошло и не произойдет. Так не работает. Салли, Элизабет, даже Хью - они заботятся о тебе только по отношению к самим себе. Ты всегда был всего лишь любимым проектом Уэсли, актом альтруизма, как и я, работающий в этом чертовом Благотворительном обществе. Они никогда не верили, что ты сможешь подняться выше своего положения — и, что хуже всего, ты тоже не верила. Ты никогда не станешь одной из них, Эвелин, и ты никогда не станешь кем-то значимым. Ты всегда будешь заносчивым педантом из Льюиса. И когда люди перестанут так думать, о тебе забудут.

‘ И ты думаешь, тебя запомнят? Парировала Эвелин. Но она почувствовала, как слезы жгут ей глаза, когда Джулия захлопнула сумочку и перекинула ее через плечо.

- Я выхожу из этой лачуги и звоню Полу.

‘ Ты не можешь. Неужели ты не понимаешь...

Джулия смерила Эвелин холодным взглядом. - Нет, ты не понимаешь. Я же сказал тебе: мне все равно, что со мной будет.

Эвелин встала между Джулией и дверным проемом. Это был последний шанс — единственный шанс Эвелин — остановить ее.

- Шевелись, - потребовала Джулия.

Эвелин покачала головой. ‘ Я не могу тебя отпустить. И я не могу позволить тебе поговорить с Хэнкоком. Я пришел предупредить вас о МИ-5 и попросить вас пойти со мной. У вас есть выбор. Я могу отвести вас к своему куратору; он поможет вам, обеспечит вашу безопасность. Тогда мы сможем обратиться к Хэнкоку...

Она остановилась. В глазах Джулии появилось что-то недоверчивое, когда она начала смеяться.

- Ты хочешь обратить меня? Я в это не верю. О, Эвелин, какая же ты дура! Все это время ты передавал информацию им, МИ-5, предавая Нину и всех остальных, а теперь ты думаешь, что я присоединюсь тебе?"

Эвелин услышала шум с улицы: какой-то настойчивый вопрос, за которым последовало шлепанье туфель по лестнице.

Джулия, должно быть, тоже это услышала, потому что сделала еще один шаг к двери. - Уйди с дороги, - прошипела она.

-Нет.

-Я сказал, двигайся!

Она оттолкнула Эвелин в сторону, заставив ее растянуться на полу, и была уже на полпути по коридору, прежде чем Эвелин удалось подняться на ноги.

ДВАДЦАТЬТРИ

ЭВЕЛИН ПОСЛЕДОВАЛА За ДЖУЛИЕЙ по коридору, морщась от боли в боку, там, где она зацепилась за острый край комода. Она заметила движение в соседней комнате: двое мужчин, один стучал на пишущей машинке, другой, в наушниках, разбирал слуховой аппарат, прикрепленный к стене, но у нее не было возможности поинтересоваться, что они там делают.

‘ Куда она пошла? ’ крикнула она консьержу, добравшись до вестибюля. — Эта женщина ... только что?

- По-моему, Лэсс повернула направо. Кромвель-роуд.

Метро находилось всего в полумиле отсюда. Если Джулия сядет в поезд, она исчезнет. Когда Эвелин выбежала из отеля, на ступеньках появились двое мужчин в темных костюмах, преградив ей путь.

‘ Эй! Держись. В мгновение ока они заломили ей руки за спину.

‘ Эй! Эвелин попыталась высвободиться. - Отпусти меня!

‘ Успокойтесь, мисс. Сейчас вам нужно пройти с нами.

‘ У меня нет на это времени. Разве ты не знаешь, что я один из агентов Беннетта Уайта? Мы должны остановить ее!"

Она оглядела улицу. Примерно в пятидесяти ярдах впереди она заметила Джулию, шагавшую по тротуару.

‘ Смотрите! Вон там! Вы ее видите? Она направляется к Кромвель-роуд. Мы должны остановить ее до того, как она доберется до метро.

Мужчины переглянулись, и тот, что повыше, сорвался с места. Он был быстр и легко поравнялся с Джулией.

-Ой, - вскрикнула Эвелин, когда хватка на ее руках усилилась. - Что ты делаешь?

-Мисс Варли?

Она по-прежнему не видела лиц ни одного из мужчин.

‘ Да, я говорил тебе, не так ли? Я работаю на Беннета Уайта из контрразведки. Ты же не собираешься … Послушай, ты не мог бы отпустить меня, пожалуйста?"

Агент протащил ее несколько ярдов по улице, поглубже в тень плюща, вьющегося по всей длине высоких ворот. Когда ее глаза привыкли, Эвелин различила очертания стоящего перед ней мужчины. Его коричневый твидовый костюм был измят, галстук-бабочка съехал набок, в руке он сжимал фетровую шляпу, хлопая ею по ноге.

‘ Ох, Эвелин. Уайт покачал головой. - Лучше бы до этого не доходило...

Эвелин открыла рот. Глубоко внутри ее черепа раздался стук, как будто что-то в мозгу вот-вот лопнет.

‘ Вы не знакомы с Джеком, не так ли? Наш коллега из Чемли-Корт?

На секунду она не узнала мужчину, появившегося из темноты. Высокий, ухоженный, моложе, чем он показался, когда она увидела его на свадьбе Салли. Она знала его как Хэнкока, и он улыбался, скривив губы в жестокой усмешке.

Эвелин в ужасе отпрянула. Он вовсе не был красив, как она думала, совсем нет. Его глаза были маленькими и почти черными.

‘ Привет, Эвелин, ’ сказал он. ‘ Прости за все эти увертки. Но, похоже, вы были с нами не совсем откровенны, не так ли?

‘ Я не понимаю! ’ воскликнула она. - Что ты здесь делаешь?

Вперед выступил Уайт. ‘В прошлом году Джек был внедрен в группу компаний Siemens-Schuckert’, - сказал он. ‘ Это проникновение началось вскоре после закрытия заводов и объединения бывших рабочих, симпатизировавших Германии, включая вашего друга Колина. Джек присоединился к группе под видом Пола Хэнкока и зарекомендовал себя как лидер, и все это с намерением разоблачить этих предателей, когда придет время".

‘ Нет, ’ сказала Эвелин. -Нет. Произошла какая-то ошибка. У Колина был Железный крест. Я видел это собственными глазами. Только немец мог получить его..."

‘ Подделка, конечно, ’ сказал Джек. ‘Я должен был доказать группе, что я настоящий; Колин, в частности, нервничал. Должен признаться, я удивлен, что это одурачило тебя, Эвелин. Снова появилась эта жестокая улыбка. - Особенно после того, как Беннетт так высоко отозвался о твоей интуиции.

- А как же Джулия? - спросил я.

‘ Джека представили мисс Уортон-Уэллс несколько месяцев назад на митинге, ’ объяснил Уайт. ‘ Но мы заметили ее задолго до того, как она вернулась из Германии. Мы подозревали, что она связана с Львиным обществом, но она была осторожна и никогда не оставляла бумажных следов. Оказалось, что у нее повсюду были сети фанатиков, в том числе в этой группе Siemens-Schuckert, так что в конце концов мы ее догнали. Уайт покачал головой, глядя на Эвелин, его рот был опущен. ‘ Я же говорил тебе держаться подальше от этого, не так ли? Я дал тебе шанс держаться подальше от Колина и гостиницы "Ворон". Но ты не послушался. Это было похоже на рану, которую просто нужно было расковырять".

- Ты меня подставил?

- Нет, я пытался предупредить тебя.

‘ Но Джулия... Эвелин повернулась к Джеку Литтлпрауду. ‘ Она, должно быть, что-то говорила обо мне. Ты должен был знать, что она была моей подругой.

Джек пожал плечами. ‘ Ты бы поверил, что она никогда не упоминала о тебе? Похоже, в конце концов, ты был не так уж важен для нее.

Эвелин боролась с агентом, желая закричать, когда Уайт отступил в тень.

-Беннетт, ’ взмолилась она. Как странно было называть его по имени. -Пожалуйста. Я всего лишь делал то, чему ты меня учил.

Он не смотрел на нее и мгновение спустя отвернулся.

Хватка на ее руках вызвала новую вспышку боли в плечах, и прохладная рука закрыла ей рот. Эвелин удалось бросить взгляд в конец улицы, где она увидела Джулию, стоящую на тротуаре с более высоким агентом, и между ними происходил какой-то срочный разговор. Казалось, все успокоилось, когда мужчина похлопал ее по плечу, и Джулия пошла с ним обратно к отелю "Крофтон". Джулия была всего в двадцати ярдах от них, ее походка была медленной и неторопливой, когда она встретилась взглядом с Эвелин, и, хотя освещение было слабым, Эвелин могла поклясться, что увидела ее улыбку. Затем Джулия потянулась за чем-то у бордюра, агент проследил за ее движением, и когда она выпрямилась, то ударила его по голове чем-то похожим на выброшенный кирпич. Он рухнул на землю, а Джулия снова бросилась к метро.

Агент, охранявший Эвелин, отпустил ее руки и побежал — не за Джулией, а к своему коллеге. Эвелин наблюдала за решительной походкой Джулии и вспомнила, какой она была в школе: ее внимание никогда не обращалось на окружающих, глаза всегда были сосредоточены на исчезающей точке горизонта. Они оба искали что-то, чего никто другой не мог видеть, и, не обращая внимания на стеснение в груди, Эвелин начала новую погоню. Она была быстрее Джулии, и через десять секунд Эвелин протянула руку и схватила ее за запястье, заставив резко остановиться.

-Джулия, пожалуйста!- взмолился я.

-Почему ты просто не отпустишь меня?

На улице было устрашающе тихо; люди разбежались с места происшествия, как будто их предупредили о какой-то надвигающейся катастрофе.

‘ Пойдем со мной, ’ взмолилась Эвелин. - Еще не слишком поздно.

Белки глаз Джулии ярко заблестели, как у животного, загнанного в ловушку. Она дико отбивалась от нее, но Эвелин крепко держала ее в своей хватке.

‘ Почему это так важно для тебя, Эвелин? Чего ты так боишься?

Эвелин почувствовала, как Джулия ткнула ее в грудь, пнула в голень, и в разгар драки увидела, как агент, лежащий на тротуаре, зашевелился, на его светлых волосах проступила струйка крови. Она схватила Джулию за пальто.

‘ Дело в том, что ты нашел место, которому по-настоящему принадлежишь? Джулия ахнула. — Так вот что тебя так напугало - то, что ты нашел то, во что действительно поверил?

-Эвелин! - позвал я.

Оно было белым. Он и другой агент неслись к ним по тротуару.

Эвелин повернулась к Джулии, крепче сжимая ее в объятиях.

‘ Отпусти меня, ’ услышала она крик Джулии. - Просто отпусти меня.

И когда Джулия ударила ее по ребрам, Эвелин сделала то же самое и на краткий миг испытала чувство совершенной свободы, пока не увидела, как Джулия наклонилась, споткнулась, а затем упала с тротуара на дорогу — прямо под колеса идущего на юг автобуса.

АВГУСТ 1940 ГОДА

ДВАДЦАТЬЧЕТЫРЕ

БЫЛ КОНЕЦ лета, когда Эвелин сообщили, что у нее гость. Никто не приходил к ней месяцами, с тех пор как появился адвокат с документами о сделке о признании вины. В первые недели своего заключения она говорила себе, что это потому, что дело вызвало такой ажиотаж — об этом писали все газеты и передавали по радио. Отец Джулии отказался от звания пэра, а потом разразился скандал с Уэсли Баттоном. Фирма потеряла армейский контракт, и вскоре после этого Хью Уэсли обанкротился, взяв крупный кредит под залог собственного капитала бизнеса.

В конце концов, Уайт решил не выдвигать никаких собственных обвинений против Эвелин. Казалось, он не мог рисковать, обнаружив, что его агент Джек Литтлпрауд выдавал себя за немецкого шпиона или что Эвелин ослушалась его. Джеку так и не удалось разоблачить никого из группы "Сименс-Шукерт", кто имел бы реальную связь с нацистами, но Эвелин предположила, что это не имело значения. Уайт уже потребовал свои крупные скальпы по делу Общества Льва, а все остальное было оформлено аккуратно, именно так, как ему нравилось. Тем временем разведывательная служба отвернулась от Лондона: Франция пала перед немцами, и британским шпионам теперь нужно было найти способ проникнуть в Оккупированную зону.

Но ее проступок не мог остаться безнаказанным, и Эвелин обвинили в покушении на убийство. Уайт дал свидетельские показания на ее слушании, свидетельствуя, что он не мог с уверенностью сказать, намеревался ли Эвелин толкнуть Джулию под автобус — возможно, это была его месть за ее противоречивую лояльность. Это был последний раз, когда она видела его. Джулию не вызывали в качестве свидетеля. Она все еще выздоравливала в больничном крыле Холлоуэя со сломанной ногой после того, как была приговорена к тюремному заключению за нарушение Закона о государственной тайне и подстрекательство к государственной измене. Но у семьи Уэсли все еще были высокопоставленные друзья: Джулии предстояло провести в тюрьме всего два года.

Тем временем судья приговорил Эвелин к пяти годам заключения. В его резюме не упоминалось ни о ее работе в МИ-5, ни о том, что ее показания на суде над Ниной были даны анонимно в закрытом судебном заседании, что обеспечило обвинительный приговор и тюремный срок в десять лет. Никто не выступил в защиту Эвелин, что свидетельствовало о ее сильном характере; даже ее адвокат относился к ней с презрением во время их кратких встреч в камере. Она лелеяла надежду, что Джон Чедвик появится, но он этого не сделал. Ее хорошие качества, какими бы они когда-то ни были, были вычеркнуты из ее послужного списка.

Эвелин последовала за надзирателем по металлическому переходу и вниз по дрожащей лестнице к главному блоку. Ее разместили в крыле В вместе с другими политическими заключенными, хотя, к счастью, Нина Иванова и Джулия содержались в другой части тюрьмы. Они были достаточно приятны с ней, другие женщины, в основном потому, что считали ее такой же фашисткой, как и они. Эвелин предположила, что они могли позволить себе побаловаться любезностями, потому что знали, что их не продержат там долго — уже ходили разговоры о том, что Черчилль освободит некоторых заключенных и предоставит другие привилегии. Влиятельные люди вроде Дианы Мосли и Норы Элам. "Но не я", - мрачно подумала она. Джулия была права: я не пользуюсь влиянием.

У входа в главный корпус они не свернули в комнату для посетителей, как ожидала Эвелин. Вместо этого ее повели за старинную кухню и через деревянную дверь рядом с мусорными баками. Они вышли в столовую, большой зал в южной части тюрьмы. В дальнем углу стояла Салли Уэсли — теперь Салли ван дер Хурт, напомнила себе Эвелин, — рядом со столиком, на котором были чай и печенье.

Эвелин провела рукой по своим растрепанным волосам. Она огляделась в поисках надзирателя, но он исчез; только охранник стоял у двери спиной к ним. Эвелин села, и, налив им обоим по чашке чая, Салли пододвинула к себе тарелку и села сама.

Эвелин не видела Салли со дня свадьбы. В июне, через три месяца после ареста, она прочитала некролог Хью Уэсли в "Таймс". Он скоропостижно скончался в Шропшире. Эвелин написала Салли, но не получила ответа, хотя на самом деле она его и не ожидала, а поскольку не с кем было поговорить об этом, новости едва ли казались реальными — Хью всегда был таким присутствующим в мире, таким материальным. Как получилось, что теперь он ушел? Она плакала над газетой, пока один из охранников не вошел в ее камеру и не забрал ее.

Салли достала серебряный портсигар и протянула Эвелин сигарету. Несколько минут они сидели и курили, Салли снимала табачные крошки с губы.

‘ Тебе, должно быть, это кажется странным, - сказала она. - То, что я здесь.

Эвелин поерзала на скамье. После прохладной камеры в столовой было невыносимо жарко. Она отпила чаю и сказала: ‘Мне было жаль слышать о Хью. Я написала, но...’ Она замолчала, уставившись в стол. - Как поживает твоя мать? - спросил я.

Салли пожала плечами. ‘ Она в поместье. Ей не очень хорошо. Это сильно ударило по ней. Видите ли, она нашла его...

‘ О, Сэл. ’ Эвелин сглотнула. - Какой ужас.

‘ Да, скорее так. Доктор Китчен думает, что это был сердечный приступ. Он предупреждал об этом уже некоторое время. У папы никогда не было хорошей диеты, и он всегда слишком много пил — особенно после скандала с Джулией и фабрикой... ’ Она быстро перевела дыхание. ‘ Как бы то ни было, однажды он вышел рано утром на прогулку с Черепахой, как делал каждое утро, но когда он не вернулся к завтраку, мама отправилась его искать. Он был в конце лужайки ... "

Эвелин представила, как Хью падает навзничь, схватившись рукой за грудь, а за его спиной маячит темный лес.

Салли резко покачала головой. ‘ Я не выношу поместье прямо сейчас. Все в коробках, картины сняты со стен для продажи. Она подняла глаза, прищурилась. - И все же, по крайней мере, мы можем сохранить Мэйфейр-хаус. Слава богу, папа записал его на мое имя.

-А Джонти? - спросил я.

‘ Он управляет своими самолетами. Улыбка Салли была жесткой. ‘ Я слышала, что вы все-таки не предстанете перед судом. Что ваш адвокат досрочно признал себя виновным.

В ее голосе не было злобы. Она стряхнула пепел в блюдце с любопытным, но беззаботным выражением лица. Они могли бы вернуться к ручью на территории поместья.

‘Он говорит, что при хорошем поведении я могу выйти на свободу к следующему Рождеству’. Эвелин не сказала, насколько это маловероятно или что с тех пор, как она побыла в тюрьме, срок стал растянутым. Два года, десять лет. Она все еще была заперта в собственной голове. Последние месяцы казались ей кошмаром, но такого она никогда раньше не испытывала. Похороненная заживо, она чаще всего приходила на ум из-за медленного удушья и бесконечных ночей в одиночестве в своей камере.

Салли кивнула. Ее руки дрожали, когда она подносила чашку к губам.

Пылинки кружились в воздухе, попадая в сноп света из высоких окон. От яркого света у Эвелин защипало глаза — она так много плакала с тех пор, как приехала в Холлоуэй, что часто задавалась вопросом, сможет ли когда-нибудь снова прослезиться.

- Зачем ты здесь, Салли? - спросил я.

Взгляд Салли скользнул по очертаниям лица Эвелин, опустившись к ее тюремной шерстяной блузке с длинными рукавами и белому халату, которые, по мнению Эвелин, делали ее похожей на сотрудницу Красного Креста.

‘ Папа так любил тебя, ’ тихо сказала она. ‘ Однажды он сказал, что видит в тебе что-то от себя. В то время это заставило меня полюбить тебя еще больше, но теперь я должна признаться, что не уверена, почему он это сказал. Возможно, так ты могла формировать себя так, как тебе было нужно. Он всегда считал тебя умным, мы все считали, и он восхищался твоей отчужденностью. Это не то, чем он когда-либо по-настоящему владел. Всегда говорил, что это в нем от ирландца, что мы слишком много болтаем за обеденным столом. Конечно, это было его оружие — предположения других людей. Я знаю, сколько людей считали моего отца шутом, а сейчас, возможно, даже больше. Симпатичный, как плюшевый мишка, но не слишком умный. Совсем как я, не? Тем не менее, он всегда верил, что мы можем на тебя положиться. Что, если нам когда-нибудь это понадобится, ты поможешь нам.

Салли посмотрела мимо Эвелин на окна, на проблеск зелени на краю двора.

‘ Нас всех связывают наши секреты, ’ продолжала она. ‘ Даже меня. И, возможно, мне следовало сделать больше для Джулии. Если честно, я думаю, я всегда знал, что тьма все еще была в ней. Что она не вернулась домой исправленной, как мы все говорили. Это ошибка, которую мы совершаем, не так ли? Верить, что добро восторжествует".

Она смахнула крошки на одну сторону стола, потом обратно.

‘ Но я пришел сюда, потому что мне нужно было спросить тебя, Эвелин: почему ты не рассказала мне о Джулии? Почему ты не пришел ко мне, когда знал, что она задумала, вместо того, чтобы направиться прямо к ней? Если бы ты это сделал, ничего бы этого не случилось. Мой отец был бы все еще жив, имя моей семьи было бы неприкосновенно, а ты... ’ Она сделала паузу, судорожно вздохнув. - Тебя бы не было в этом ужасном месте.

Эвелин закрыла глаза, но когда она это сделала, то увидела Джулию, ее медленное падение перед автобусом. Пятно крови поперек дороги, похожее на масляное пятно.

‘ Я не мог. Закон о государственной тайне запрещал мне рассказывать кому бы то ни было. ‘ Но ты рассказал Джулии. ’ Салли скрестила руки на груди с почти торжествующим видом. - Ты рисковал ради нее.

‘ Я рисковал ради всех вас. Да, я пытался помочь Джулии, но я пытался помочь и вашей семье тоже.

‘ Но это не помогло. Если бы ты сказала мне первой, я могла бы поговорить с папой, и Джулию можно было бы остановить. Он бы заставил ее образумиться. Она бы послушала его. Вместо этого тебе пришлось разыгрывать героя.

‘ Прости, ’ пробормотала Эвелин. - Я никогда не хотела причинить тебе боль.

‘ Но ты это сделал. ’ Глаза Салли сверкнули. ‘ И я предупреждала тебя, не так ли, что Джулия - не выход? Я говорил тебе, что от нее будут только неприятности. Я знал ее всю свою жизнь, и было ошибкой доверять ей. Я рассказывал тебе, как она крала вещи, которые принадлежали мне, и что все остальные думали, что это отличная шутка, помнишь? Ты знаешь, что она сделала с этими книгами и игрушками, когда они ей надоели? Она отбросила их в сторону, как мусор.

Охранник обернулся в дверях и с интересом наблюдал за ними.

‘Послушай, у меня осталось совсем немного времени... - Салли посмотрела в сторону двери, ее голос звучал напряженно. "Организовать эту встречу было достаточно сложно; мне пришлось потянуть за множество ниточек".

Она сидела так, уставившись на Эвелин в течение нескольких секунд, затем протянула руку через стол, как будто хотела дотронуться до нее. Но Эвелин отдернула руку.

Лицо Салли стало опасно неподвижным, и она впервые показалась Эвелин незнакомкой, полной такого гнева, но в то же время стального достоинства. ‘ Я не виноват в этом, Эвелин. Ты здесь, потому что не можешь решить, каким человеком ты хочешь быть или на чьей стороне ты действительно хочешь быть. ’ Она снова покачала головой, как будто теперь пыталась избавиться от чего-то, запертого в ней. ‘Я думал, что почувствую некоторое облегчение, увидев тебя, некоторое облегчение от этого безжалостного горя, но теперь я вижу, что ошибался. Для меня здесь ничего нет. Все пропало".

Салли убрала руку и начала крутить обручальное кольцо, нахмурив лоб. - Мне жаль, что все так закончилось, Эв, мне правда жаль...

Охранник подошел к столу, постукивая пальцем по блестящему циферблату своих наручных часов.

Салли поднялась на ноги, ее сигарета догорела до самого окурка. На мгновение ее лицо исчезло в последнем столбе дыма, и Эвелин, как загипнотизированная, уставилась на это пустое место. "Значит, Салли была волшебницей", - с горечью подумала она. "Фокусницей". Ни Уайт, ни Чедвик, ни кто-либо еще в МИ-5. Даже Джулия. Эвелин всегда верила, что их дружба выдержит самые сильные ветры, самые суровые зимы; что она переживет падение метеорита. Но она ошибалась. Это было не более реально, чем все остальное. Салли придумала эту выдумку, и впервые за долгое время Эвелин услышала голос своей матери в своей голове. Просто так устроен мир, дорогая.


Позже тем же вечером она лежала на своей кровати лицом к выщербленной кирпичной стене. В камере, как всегда, воняло ее собственным несвежим телом и нестиранными простынями, но после визита Салли Эвелин почувствовала это сильнее, как будто ее вернули к жизни потрясением. Это была не единственная вещь, о которой она думала. С дневной почтой пришло письмо со штемпелем BN8. Хотя она узнала почерк, она с трудом смогла заставить себя открыть конверт. Она подождала, пока за окном померкнет свет, прежде чем откинуть клапан.

Эвелин,

Мне сказали, что это письмо дойдет до вас, но прежде его прочтут полдюжины других людей. Я всегда думал, что есть что-то постыдное в том, чтобы показывать свою самую сильную боль посторонним людям, но я понимаю, что, возможно, мне придется изменить свое мнение, если я хочу, чтобы эта переписка стоила больше, чем бумага, на которой она написана ...

Ты можешь написать нам, дорогая, если это тебя утешит. Я буду продолжать писать тебе. Тебе не нужно бояться. Было бы неправдой, если бы я сказал, что нам нетрудно думать о вас в том месте, но мы знаем, что вы не могли сделать то, о чем пишут газеты. Некоторые вещи в этом мире несправедливы, но мы гордимся вами. Мы хотим, чтобы вы это знали.

С любовью,

Папа

Эвелин дважды перечитала письмо, прежде чем сложить его обратно в конверт и сунуть под подушку. Затем она снова улеглась на кровать. В темноте она смогла разглядеть письменный стол рядом с кроватью, карандаш и единственный лист бумаги, которые ей разрешалось брать каждый день. Каким плохим корреспондентом она была для своих родителей все эти месяцы. Возможно, завтра она подавит свой стыд, возьмет карандаш и начнет сочинять ответ.

Эвелин заложила руку за голову. Сегодня вечером в комнате было тихо: на этот раз она не услышала глухого удара тела Джулии, которое затаскивали под автобус. Они ждали несколько дней, прежде чем сообщить ей, что Джулия жива; все это время Эвелин преследовала мысль, что она убила ее.

Она взглянула на маленькую решетку под потолком. Ей все еще хотелось оказаться на улице, на теплом воздухе, пройтись по городу, но пока было достаточно просто представить себе путешествие из тюрьмы. Кроме того, ей нужно было подумать о других вещах. Почти каждый вечер перед сном она пыталась представить, как погружается все глубже и глубже под грубое шерстяное одеяло, пока не становится размером с пылинку. Каким-то образом это делало ночь терпимой; она убедила себя, что ей нужно исчезнуть, если она когда-нибудь собирается начать свою жизнь заново. Она и раньше делала что-то из ничего, хотя теперь знала, что это было построено на лжи. Она не собиралась повторять эту ошибку снова. Выйдя из тюрьмы, она построит из себя, кирпичик за кирпичиком, самую крепкую крепость, самую непроницаемую стену. Она станет тем человеком, которым хотела быть. Она больше не боялась. Что бы ни думали другие, в ней была доброта, даже если ей пришлось копнуть поглубже, чтобы найти ее.

Эвелин перекатилась на бок. По стене заплясали тени, но вскоре ее веки отяжелели, и впервые за несколько месяцев ей не было больно чувствовать росистую летнюю траву под кончиками пальцев или слышать завихрение воздуха в камышах у моста Магдалины, когда она погружалась в сон.

МАРТ 1948 ГОДА

ДВАДЦАТЬПЯТЬ

ЭВЕЛИН НЕ ПОМНИЛА,как уснула, но, проснувшись, обнаружила, что лежит в постели с задернутыми шторами. Она села. В квартире было тихо, только стон труб из ванной на первом этаже сотрясал стены, и она со стоном откинулась на подушки, потирая глаза тыльной стороной ладони. Прошлой ночью она все рассказала Стивену, и теперь он ушел. Она чувствовала себя такой близкой к нему, но это была всего лишь еще одна иллюзия. Она повернулась на бок, несчастная. Как легко было оторвать одного человека от другого, это маленькое пространство между ними теперь стало таким огромным, что она могла бы вращаться вокруг другого солнца. Она плотнее натянула подушку на уши. Как она вообще собиралась проделать обратный путь без него?

Затем Эвелин услышала звук, отчетливый скрежет, и появился Стивен со спутанными волосами, неся поднос с чайником чая. Он был одет в рубашку с короткими рукавами и панталоны, а на его бледных ногах было гораздо больше волос, чем она ожидала. Она мельком увидела его ногу, ту, что была так сильно повреждена на войне, согнутую под нескладным углом и покрытую рубцами.

Он поставил поднос на край кровати и отдернул занавески. Голубоватый свет приближающегося рассвета залил квартиру.

- Ты проснулась, - сказал он.

Эвелин смотрела, как он садится рядом с подносом и наливает чай. Протянув ей кружку, он откинулся на локте, поковыряв заспанный глаз.

‘ Не волнуйся, ’ сказал он, улыбаясь. ‘ Я провел ночь в кресле. ’ Эвелин отпила чаю. Он был сладким с молоком. Стивен наблюдал за ней с тревогой на лице.

- Эвелин, вчера вечером ты говорила о своих родителях, - начал он.

-Да?

‘ Ты... … Ну, ты видел их? С тех пор, как вышел?

Эвелин посмотрела в окно. Утро прояснялось. С Юстон-роуд начал просачиваться шум. Скоро проснется и остальной город. Она покачала головой.

‘ Верно. Стивен уставился в пол, нахмурив лоб. - Но они знают, что ты здесь, в Лондоне?

‘Мы не общались с тех пор, как меня отправили в Холлоуэй", - сказала она. ‘Мой отец писал мне, пока я была в тюрьме, но я так и не ответила. Мне было слишком ... стыдно. Каждый в Льюисе прочитал бы о том, что я сделала — новости в таких местах распространяются быстро. Мои родители скромные люди, которые дорожат своим добрым именем. Я разрушила это ради них. Люди в городе всегда будут знать, что натворила их дочь. Вот почему я не писала. Я хотела избавить их от напоминания о том, что навлекла на них этот позор".

‘ Верно, ’ снова сказал Стивен, нахмурившись еще сильнее. - А как насчет меня?

-Ты?-спросиля

‘ Да. ’ Он откашлялся. ‘ Так вот почему ты никогда не рассказывал мне о Холлоуэе и твоей работе с Беннеттом Уайтом? Неужели ты думал, что мне тоже будет за тебя стыдно?

‘ Хуже, чем стыд. Гнев, отвращение, даже ненависть. Ты сражался на войне. Ты был готов отдать свою жизнь... - Эвелин горько усмехнулась. ‘Я вела такую нечестную жизнь. Я едва знаю, кто я".

Стивен подвинулся на краю кровати, прижав колено к бедру Эвелин. Почувствовав его тепло, она положила руку ему на бедро. Они сидели так несколько минут, ни один из них не произносил ни слова.

‘ Я даже не начинаю понимать, какими были для тебя последние годы, ’ тихо сказал он. ‘ И я даже близко не могу понять, что нужно сделать, чтобы начать жизнь сначала, как это сделал ты. Но мне действительно интересно — что, если бы ты навестил их? Своих родителей? Хотя бы для того, чтобы они знали, что с тобой все в порядке, я имею в виду. Это может начать что-то в тебе исцелять. ’ Его глаза заблестели. - Они, должно быть, скучают по тебе.

‘ Скучала по мне? Эвелин снова рассмеялась — она ничего не могла с собой поделать.

‘ Ну, да. Стивен уставился на нее в ответ. ‘Если бы они не хотели поддерживать связь, я не уверен, что они писали бы вам так усердно. Каждую неделю, не так ли? Это самоотверженность. Это преданность. Но когда ты вышел из тюрьмы, они не знали бы, где тебя искать, и это, должно быть, обошлось им ужасно дорого. Я представляю, что каждый стук в их парадную дверь несет в себе надежду на то, что ты стоишь по другую сторону от нее".

Эвелин убрала руку и приложила ее к груди. Под грудиной она почувствовала учащенное сердцебиение. Ей никогда не приходило в голову, что они могут ждать. Что они будут рады ее возвращению в свой дом, когда все остальные отвернутся. Что они примут ее такой - такой опустошенной. Она посмотрела мимо Стивена на свой загроможденный туалетный столик и толстую пачку конвертов, и у нее перехватило горло. Письма ее отца. Он писал ей каждую неделю в течение четырех с половиной лет, и она хранила каждое из этих писем в своей камере в Холлоуэе — сначала под подушкой, а потом между матрасом и проволочными пружинами, — хотя и не могла заставить себя написать в ответ.

- Я никогда по-настоящему не думал ...

Но теперь она могла видеть это. Они had ждали. Письма говорили об этом; они показали свое постоянство. Ее родители никогда не искали у нее раскаяния, как это делали другие. И она предположила, что они тоже никогда не любили женщину, которой она пыталась стать, предпочитая ту девушку, которой она была, какой бы несовершенной она ни была. Возможно, именно поэтому они хранили ту ужасную фотографию, на которой она была запечатлена ребенком, у себя на каминной полке; они могли видеть, что скрывается за холодным, насмешливым выражением лица. Они могли видеть ее.

Эвелин откинула одеяло и прошлепала к раковине в углу, где плеснула в лицо ледяной водой. Затем она вернулась к кровати и, опустившись перед ней на колени, вытащила свой старый чемодан.

‘ Что ты делаешь? - Спросил Стивен.

Она открыла гардероб и принялась искать свитер и свежую блузку, чтобы бросить их в шкаф.

‘ Мне нужно в Юстон, - сказала она. ‘ Прямо сейчас. Мне нужно успеть на поезд.

‘ Хорошо. Выражение паники промелькнуло на его лице. - Можно мне пойти с тобой?

‘ Нет. Прости. Я должен сделать это один.

Стивен наблюдал, как она ходит по квартире, наклоняясь, чтобы поднять носок, отбрасывая в сторону ненужную брошь, ища свою сумочку на туалетном столике. Она старалась не смотреть на него, сидящего на кровати, ссутулив плечи от холода.

‘ Я люблю тебя, Эвелин, ’ услышала она его тихий голос. ‘ Что бы ни случилось в твоем прошлом, я думаю, ты хороший, порядочный человек. Человек, знакомством с которым я горжусь.

В его голосе было такое смирение, что она немедленно повернулась к нему лицом. Он подумал, что она покидает его. Он смотрел себе на колени, веснушки на его носу потемнели в полумраке, и впервые она смогла представить, каким он был мальчиком. Чувствительный, любопытный, ранимый. "Возможно, это и есть мера того, чтобы по-настоящему узнать другого человека", - подумала она. Имея воображение, позволяющее постичь масштаб их жизни и то, как это повлияло на их формирование. Она подошла к кровати и провела рукой по его светлым волосам. Слезы навернулись у нее на глаза.

- Я тоже люблю тебя, мой дорогой, - сказала она.

Стивен изумленно смотрел на нее, пока не улыбнулся. Эвелин наклонилась и поцеловала его, его губы были мягкими и сладко пахли чаем, щеки покрылись щетиной.

‘ Я вернусь к тебе через пару дней, ’ сказала она. - Обещаю.

Стивен на мгновение обнял ее, уткнувшись лицом в ее шею, затем отпустил.


Солнце пробилось сквозь облака, когда она выскользнула из квартиры и поспешила на станцию. Улицы по-прежнему были в основном пусты, и только молоковоз проезжал мимо по главной дороге. Она подождала у входа в Юстон, пока первый служащий не поднял решетку на своей билетной кассе.

‘ Что-то рано начали, мисс, ’ крикнул он. - Куда едем?

- Льюис, пожалуйста.

Он кивнул на ее чемодан. - Направляешься домой?

Эвелин никогда не хотела возвращаться, боялась, что никогда не найдет дома в другом месте, боялась, что никогда не откроет для себя того человека, которым хотела быть. Но, несмотря ни на что, ей удалось сделать Лондон своим домом, и это был первый раз за все годы, что она там прожила, когда она почувствовала себя своей. Она представила себе прогулку от станции метро "Льюис" через город, по мощеному мосту через реку, крутой склон холма, лицо отца, когда он узнал ее в дверях гостиной. И ее мать. Что бы сказала ее мать? Эвелин прикусила губу.

- Я навещаю свою семью, - сказала она.

‘ Ну, до девяти поезда нет, - сказал проводник, протягивая ей билет в окошко. - Значит, тебе придется немного подождать.

Вокзал оживал. Открылись другие кабинки, и люди стали прибывать на первые поезда. Эвелин купила сигареты в табачной лавке, когда пассажиры начали выходить из метро и высыпать на улицу. Теплый порыв ветра пронесся по галерее и сильно ударил ее по щекам, от его силы задрожали утренние газеты на стендах. Она смотрела, как мимо прошла темноволосая женщина в лисьем меху, ее высокие каблуки гулко стучали по ступенькам, когда она направлялась к платформе. День назад Эвелин была в ужасе от новой встречи с Джулией, но в конце концов она отбросила этот страх. В конце концов, ей удалось перестроить себя во что-то сильное. Она затянулась сигаретой, чувствуя, как голод скребется в животе; она ничего не ела со вчерашнего завтрака и теперь хотела еще чашку чая.

Эвелин вышла со станции и перешла улицу. На углу находилось кафе, за стойкой которого горел свет. Он скоро откроется, и она будет сидеть внутри в ожидании своего поезда. Она могла бы воспользоваться телефоном и позвонить миссис Фой, чтобы попросить несколько дней отпуска в магазине, а когда она вернется домой, они со Стивеном могли бы уехать куда—нибудь - за город или на море, — прежде чем снова заговорить о поездке в Рим. Тем временем Эвелин довольствовалась тем, что стояла под навесом и докуривала сигарету, наблюдая, как солнце встает над огромным серым городом.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

"ПОДРАЖАТЕЛЬ" - ЭТО художественное произведение, но некоторые из главных героев в общих чертах основаны на реальных людях, а сюжет сформирован реальными событиями.

Меня всегда интересовала Вторая мировая война — и в частности, то, как Лондон пережил эти годы. Хотя истории о Блице, битве при Дюнкерке и высадке войск в Нормандии были мне знакомы, мне было любопытно узнать о более спокойном, менее известном периоде до того, как все заработало, — в частности, до вторжения во Францию в мае 1940 года, когда Соединенное Королевство все еще пыталось понять, в какую сторону подует ветер. Во время так называемой Фальшивой войны разведывательные службы были в ссоре с правительством, и страх перед вторжением Германии был самой насущной причиной, подстегивающей МИ-5. Этот страх руководил их кампанией по разоблачению влиятельных британских мужчин и женщин, готовых поддержать Гитлера в случае прибытия нацистов на английскую землю.

Но больше всего мне хотелось знать, как обычная молодая женщина могла стать шпионкой.

Прежде чем я начал писать роман, я поехал в Лондон и начал свои исследования, проводя много времени после обеда в Национальном архиве, который недавно рассекретил стенограммы допросов и других процедур МИ-5 того периода. Это дало мне важное представление об их методах, а также о том, как Служба относится к врагу. Во время моего пребывания в Великобритании я наткнулся на историю молодой женщины по имени Джоан Миллер, которая, как и Эвелин в "Имитаторе", была завербована в МИ-5 в возрасте двадцати с небольшим лет, взята под крыло руководителем шпионской деятельности Максвеллом Найтом (позже вдохновителем "М" в романах Яна Флеминга о Джеймсе Бонде) и получила задание внедриться в группы, сочувствующие нацистам в начале войны.

Первая группа, в которую она внедрилась, называлась "Правильный клуб", а их лидером был шотландский член парламента, капитан Арчибальд Рамзи. Лидером женской фракции клуба была белоэмигрантка из России Анна Волкофф. Вместе с Рамзи и американским шифровальщиком Волкофф был ответственен за кражу секретных телеграмм между Адмиралтейством и высокопоставленными американцами и их распространение. Расследование Миллер привело к арестам и секретным судебным процессам, но несколько лет спустя она была уволена со службы. Она погибла в загадочной автокатастрофе в 1980-х годах вскоре после того, как опубликовала мемуары о своем времени в MI5.

Эта женщина была очаровательна. В возрасте, когда я бездельничал в университете, она была вовлечена в тревожные и опасные расследования, которые имели реальные последствия для союзников и военных усилий. Каким человеком вам нужно было быть, чтобы преуспеть в этой роли, которая требовала столько обмана, заискивания и актерской игры? В "Подражателе"Эвелин должна принять образ человека с непростительно отвратительными взглядами, в то же время поддерживая близкие дружеские отношения с врагом. Как это отражается на человеке и его самоощущении? Эти вопросы подтолкнули меня к написанию книги.

Я старался оставаться как можно более верным истории этих событий, но, как и подобает всем романистам, я внес некоторые коррективы в реальную хронологию событий, чтобы наилучшим образом выстроить повествование. Например, Анна Волкофф была арестована в апреле 1940 года (Нина Иванова арестована в начале февраля), а дело Сименса-Шукерта, которое впоследствии расследует Эвелин, имело место между концом 1940 и началом 1941 года, а не в конце февраля-начале марта, как показано в романе. "Они идут одни" Макса Катто ставился в Театре комедии на Пантон-стрит с мая по июнь 1939 года, за несколько месяцев до того, как Джулия и Эвелин посетили спектакль. Допрос Эвелин Джейкоба Вермеера, вымышленного персонажа, происходит в начале декабря 1939 года. Фактически, шесть агентов были вывезены из Ирландии, хотя и не раньше мая 1940 года, и, согласно файлам МИ-5, в период с сентября по октябрь 1940 года еще двадцать пять голландских агентов были сброшены с парашютами, ожидая сыграть свою роль в надвигающемся немецком вторжении. И хотя роль Эвелин в команде контрразведки МИ-5 частично основана на роли Джоан Миллер, ее личность, прошлое, связи, сильные и слабые стороны - все это вымысел.

БЛАГОДАРНОСТИ

THE IMITATOR БЫЛ в основном произведен в неподконтрольной суверенной стране Вурунджери и неподконтрольной суверенной стране Джагера. Я признаю традиционных хранителей этих земель и выражаю свое почтение их Старейшинам в прошлом, настоящем и будущем.

Моя дорогая подруга Тесс Лей скончалась до того, как этот роман был опубликован. Я всегда был благодарен Тесс за поддержку моего писательства, и как детектив с опытом работы в контрразведке, она дала мне много информации об этой работе, которую я позже использовал для развития характера Эвелин. Я очень скучаю по Тесс. Она занимает прочное место в моей жизни, и эта книга посвящена ей.

Спасибо Пиппе Массон за то, что она была моим замечательным агентом и довела этот проект до конца, а также Кейтлан Купер-Трент и остальной команде Curtis Brown Australia. Спасибо Дэну Лазару из Дома писателей в США за веру в потенциал истории Эвелин и помощь мне в доработке рукописи на более поздних этапах.

Спасибо Джейн Палфрейман, Анджеле Хэндли и всем сотрудникам Allen & Unwin за поддержку моего творчества и терпение, проявленное при разработке романа. Особая благодарность моим редакторам, Кейт Голдсуорси и Эли Лавау, а также Кларе Финли за такое наглядное доказательство.

Спасибо Хелен Атсма, Саре Бирмингем и всей команде Ecco в Нью-Йорке за то, что решили поддержать дебютантку-романистку. Я была так благодарна вам за весь ваш энтузиазм и тяжелую работу.

Я хотел бы поблагодарить первых читателей "Имитатора", в частности Ханну Кент. Спасибо моим руководителям Вени Арманно и Натали Колли из Университета Квинсленда за их поддержку в моей творческой жизни. И спасибо творческой Виктории, которая выделила мне грант на работу над ранним вариантом романа. Финансирование искусства в Австралии — это спасательный круг для писателей - мы должны сохранить его.

Было много книг, которые помогли мне в исследовании того периода, но я хотел бы особо упомянуть книгу Кристофера Эндрю "Защита королевства: Официальная история МИ-5", которая стала для меня отправной точкой в более глубоком понимании британских разведывательных служб, а также "Жизнь в Лондоне 1940-х" Майка Хаттона и "Государственные секреты: дело Кента-Волкоффа" Брайана Клафа. Спасибо добрым людям из Национального архива в Лондоне за помощь в навигации по системе, а также сотрудникам Имперского военного музея.

Я хотел бы поблагодарить моего брата Эшли и Бетани Роут за их любовь и дружбу. Спасибо Роджеру Гриффиту и Филиппе Милворд за всю их поддержку на протяжении многих лет. Спасибо Тори Бэттерс за то, что была моей единственной помощницей, и Джанин ‘N-P’ Rainbow. И спасибо моим родителям, Питеру и Фионе Старфорд, особенно за все их поездки в Квинсленд; это было весело. И моему сыну Тео Гриффиту, который появился в самый разгар всего этого. Ты наполняешь каждый день неописуемым счастьем. И последнее, но не менее важное, Элинор Гриффит. Ты для меня все.