# Информатор

Лиам О’флаэрти

Содержание

Заголовка

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


Авторские права


ИНФОРМАТОР

ЛИАМ О'ФЛАЭРТИ


## Глава 1


Было без трех минут шесть вечера пятнадцатого марта 192 года.

Фрэнсис Джозеф Макфиллип взбежал по бетонным ступеням, ведущим к вращающейся двери со стеклянными панелями, которая служила входом с улицы в пансион "Данбой". Дом, как его называли в Дублине в криминальных и пауперированных кругах, представлял собой серое четырехэтажное бетонное здание. Он стоял по левую руку от широкой продуваемой всеми ветрами асфальтовой полосы, отходящей от Би—роуд в южной части города. Его окружал лабиринт трущобных улочек. Воздух вокруг него наполнил неуловимый запах людей, живущих в густонаселенном районе. Из самого здания доносился запах еды и полов, которые мыли с мылом и горячей водой.

С черного выпуклого неба падал моросящий дождь. Время от времени градины, гонимые внезапным порывом ворчливого ветра, с грохотом проносились по дорожке, маленькими танцующими группками падая на твердый, вспотевший асфальт.

Макфиллип взбежал по четырем ступенькам и торопливо выглянул в холл через стеклянную дверь. Он приблизил лицо к стеклу так близко, что от его взволнованного дыхания на замерзшем стекле немедленно образовалось облако пара. Затем он обернулся. Он присел у угла дверного проема и выглянул из-за угла стены, в переулок, по которому только что пришел. Он хотел выяснить, следит ли кто-нибудь за ним. Он был убийцей.

Он убил секретаря местного отделения Фермерского союза во время забастовки сельскохозяйственных рабочих в М—в октябре прошлого года. С тех пор он скрывался в горах с группой людей, скрывавшихся от ареста, бандитов, преступников и политических беженцев. Он прибыл в Дублин всего полчаса назад на товарном поезде. Проводник поезда был членом Революционной организации, к которой принадлежал и сам Макфиллип, когда застрелил секретаря Союза фермеров.

В переулке он не увидел никого примечательного. В дальнем конце его пересекла пожилая женщина. На голове у нее была черная шаль, а в руке она держала кувшин с молоком, прикрыв горлышко уголком шали, чтобы защититься от дождя. Какой-то мужчина печально пел, стоя лицом к обочине с правой стороны, вытянув перед собой кепку. Он умолял, но никто не обращал на него внимания.

Глаза Макфиллипа метались повсюду со скоростью и проницательностью человека, который благодаря необходимости и долгой практике довел до совершенства свое детективное чутье. Улица была вполне безопасной. Он вздохнул и повернулся, чтобы осмотреть дом изнутри.

Это был мужчина среднего роста и худощавого телосложения, но плечи у него были достаточно широкими для великана. Его тело сужалось к низу от плеч, так что бедра и талия были совершенно непропорциональны верхней части тела. Его правая нога изгибалась наружу ниже колена, и при ходьбе он ставил носок правой ступни на землю перед пяткой, так что его походка напоминала крадущееся по лесу дикое животное. Лицо у него было худое и желтоватое. Волосы черные и коротко подстриженные. Брови черные и кустистые. Ресницы длинные и постоянно нависали над глазами. Когда его ресницы опускались, его глаза были голубыми, острыми и яростными. Но когда он на мгновение поднимал ресницы, чтобы подумать о чем-то далеком и, возможно, воображаемом, его глаза были большими, задумчивыми и мечтательными. Они были мягкими и полными непостижимой печали. Его челюсти были квадратными, острыми и бесплотными. Его губы были тонкими и плотно сжатыми. Это придавало нижней части его лица свирепый вид. У него был длинный и прямой нос. Его щеки ввалились, а на скулах появился яркий румянец, когда его охватил приступ сильного сухого кашля, который он попытался подавить.

Он был одет в поношенную пару мятых темно-синих брюк и поношенный плащ палевого цвета, застегнутый под горло, как униформа. Ботинки у него были старые и тонкие. Они скрипели от влаги, просочившейся сквозь рваные подошвы. На нем была серая твидовая кепка. Под левой подмышкой он носил автоматический пистолет в кожаной кобуре. Пистолет висел на шнурке, который был подвешен к его шее.

Когда он стоял, заглядывая в дверь, пальцы его правой руки были просунуты между первой и второй пуговицами плаща. Кончики пальцев легли на холодную рукоятку автоматического оружия.

В холле трое стариков ждали, выстроившись в ряд у закрытого стеклянного окна кабинета с правой стороны. Ближайший к двери старик был одет в коричневую форму нищего. У него были катаракты на обоих глазах, и он, казалось, был на грани обморока. Он опирался на палку, и его голова продолжала мотаться, как у человека, который находится в пьяном угаре и вот-вот заснет. Второй старик был одет в рваный старый парадный костюм, он был похож на официанта, уволенного по старости. У него было острое худое лицо. Самый дальний старик был одет в мешанину из неописуемых лохмотьев, и он постоянно тряс всем телом, пытаясь почесаться о внутреннюю сторону своей одежды. Все трое стояли молча. За ними еще четыре бетонные ступеньки вели в длинный проход через здание. Коридор пересекал проход в дальнем конце. По коридору время от времени группами проходили мужчины.

Макфиллип уже собирался толкнуть дверь, когда стеклянная панель со скрежетом отодвинулась и в окне показалась мужская голова. Мужчина хрустнул большим и указательным пальцами и жестом подозвал ближайшего старика, одетого в лохмотья. Старик вздрогнул и воскликнул слабым, детским голоском: “О, Джейни, я совсем забыл”. Слабо улыбаясь и что-то бормоча себе под нос, он начал рыться в своих лохмотьях. Мужчина у окна посмотрел на него, сердито поджал губы и исчез.

Вскоре он снова появился из-за угла кабинета. Он подошел к старику и встал перед ним, уперев руки в бедра и широко расставив ноги. Его аккуратные синие брюки были идеально отутюжены. Он был в рубашке с короткими рукавами, так что бриллиантовые запонки на рукаве и крупный бриллиант в галстуке сверкали в полумраке. Его волосы были приклеены к голове ароматическим маслом. Его запах пропитал весь коридор. Он посмотрел на старика со смешанным выражением презрения и гнева. Двое других стариков начали заискивающе хихикать и пытались сделать вид, что не имеют абсолютно никакого отношения к оборванному старику.

Наконец оборванный старик нашел красный носовой платок и от волнения никак не мог развязать узел, которым тот был скручен в клубок.

“ Вот, ” воскликнул он, протягивая клерку носовой платок, “ здесь пять пенни и четыре полпенни. У меня все пальцы затекли от ревматизма, и я не могу развязать его. Может быть, ты сделаешь это для меня во славу Господа?

Затем он посмотрел в лицо клерку с открытым ртом. Но клерк, не обращая никакого внимания на носовой платок, смотрел в лицо старику так, словно собирался ударить его. Старик начал дрожать.

“Убирайтесь отсюда”, - внезапно заорал клерк громовым голосом.

Затем он снова застыл. Старик начал что-то бормотать и дрожать. Он повернулся и зашаркал вниз по ступенькам к двери, на ходу царапая лопатками одежду. Он спустился на две ступеньки, затем неуверенно остановился и оглянулся. Затем он вздрогнул, сделал еще шаг, потерял равновесие и поскользнулся. Он пополз к двери на ягодицах. Двое других стариков начали смеяться и хихикать. Клерк сердито посмотрел на них. “ Над чем вы смеетесь? ” крикнул он. Они немедленно остановились. “Эй, ты”, - продолжил он, указывая пальцем на оборванного старика, который вышел на улицу и нерешительно стоял на тротуаре, оглядываясь через плечо. “ Если я еще раз поймаю тебя здесь, старый дурак, я передам тебя полиции. А теперь убирайся и отправляйся в работный дом, где тебе самое место. Ха!

Старик сморщил свое обезьянье лицо в гримасе удивления и страдания. Он бросил испуганный взгляд на изможденное лицо Макфиллипа, которое смотрело на него из-за угла стены слева от двери. Затем он что-то пробормотал и неторопливой рысцой направился по тропинке. Двое других стариков в холле начали перешептываться друг с другом, как только клерк повернулся спиной и вернулся в офис.

“Будь святым, - сказал один, - его следует пристрелить, что?”

“Так ему и надо, — заныл другой старик, - грязному, прогнившему, разгуливать в таком виде”.

Затем они подошли к окошку за билетами на ночлег. Клерк ругался на них и обзывал грязными именами, но они продолжали извиняться перед ним и хихикать.

Пока двое стариков покупали у окошка билеты на койко-место, Макфиллип тихо толкнул дверь и проскользнул по коридору. В дальнем конце он повернул направо. Там он остановился. Он небрежно прислонился к стене, достал из кармана сигарету и закурил. Он огляделся, изучая коридор. Это был широкий коридор с бетонным полом и стенами из глазурованного кирпича. Через равные промежутки располагались окна, выходящие на большой двор в задней части здания. В нишах, образованных окнами, были расставлены сиденья. У противоположной стены на равном расстоянии в три ярда или около того стояли плевательницы. Мужчины были разбросаны по проходу группами, одни сидели на сиденьях, разговаривая вполголоса, другие расхаживали взад-вперед поодиночке или парами, опустив глаза в землю и засунув руки за спину в рукава пальто. Все они были бедно одеты и унылы. Некоторые были совсем молоды, но их лица уже приняли тот удрученный вид, который обычно бывает только у стариков, разочаровавшихся в жизни.

Медленно попыхивая сигаретой, Макфиллип осматривал холл и проходивших мимо людей с той же быстрой, острой хитростью, с какой он осматривал улицу. И снова он не увидел никого, кто вызвал бы его интерес. Снова он тихонько вздохнул и двинулся вправо. Через вращающуюся дверь он вошел в большую комнату.

В зале было полно народу. Он был обставлен длинными столами с деревянными формами, как в кафе для рабочего класса. На некоторых столах лежали газеты. На других были игры в шашки и домино. За всеми столами сидели мужчины. Некоторые читали. Другие играли в игры. Большинство, однако, сидело молча, их глаза бессмысленно смотрели перед собой, размышляя об ужасе своей жизни. Те, кому не удалось найти места, стояли вокруг столов, наблюдая за ходом игры, засунув руки в карманы, а на лицах застыло выражение флегматичного и рассеянного безразличия.

Макфиллип ходил от одного столика к другому, держа сигарету в левой руке, а пальцами правой сжимая рукоятку автоматического пистолета между двумя верхними пуговицами плаща. Никто его не заметил. Печальные глаза, которые были случайно подняты, чтобы посмотреть, увидели только еще одну потрепанную развалину, подобную им самим. Даже если бы его личность была внезапно раскрыта с помощью громкого звука трубы мужчинам, находящимся в той комнате, сомнительно, вызвала бы эта новость волнение более чем в нескольких странах. Случайные работники, случайные преступники и сломленные старики, их связь с упорядоченной схемой цивилизованной жизни, с ее моральными законами и ужасом перед преступностью была настолько тонкой и слабой, что они были неспособны почувствовать интерес, который убийство пробуждает в нежных грудях наших жен и сестер.

Макфиллип внимательно осмотрел комнату, так и не обнаружив того, что ему было нужно. Затем он снова вышел в коридор. Он вошел в другую комнату, которую жильцы пансиона использовали для написания писем. Эта комната была пуста. Затем он спустился по лестнице в уборные. Здесь мужчины брились и умывались. Он прошелся по комнате и никого не обнаружил. Он снова вышел в коридор и вошел в столовую.

Столовая была очень большой и обставленной маленькими сосновыми столами и длинными формами из того же материала. Деревянный пол был покрыт опилками, как в трущобном трактире. Кое-где опилки были перемешаны с мусором, сметенным со столов. В дальнем конце комнаты вокруг огромной плиты собралось множество мужчин, некоторые со сковородками в руках ожидали своей очереди готовить, другие суетились, занимаясь кухонными принадлежностями, которые уже были на плите. У всех в руках были ножи, ложки и вилки. Они толкались, потели, ругались, смеялись и почесывались. Послышался громкий гул голосов, запах еды и человеческих тел.

В другом конце комнаты находилась стойка, а за стойкой - большая светлая кухня, сверкавшая белой посудой, начищенной медью и чистой белой униформой женщин, которые там обслуживали. Три молодые женщины готовили и подавали еду для жильцов, у которых не было средств или желания готовить самим. Эти жильцы стояли у прилавка, покупая чай, хлеб и масло, вареные яйца и мясо. Они также приобрели ножи, вилки, ложки и соль, поскольку администрация пансиона не предоставляла эти предметы первой необходимости из-за морального облика постояльцев, за исключением уплаты фиксированной суммы, которая была возвращена по окончании трапезы, когда продукты были возвращены у стойки.

Макфиллип прошел через комнату в дальний конец. Человека, которого искал, он увидел с первого взгляда. Он направился прямо к столику у дальней стены. За этим столиком ужинал молодой человек лет тридцати или около того.

Он ел с эмалированной тарелки, доверху нагруженной картофелем, грубой капустой и большим куском вареного бекона. От тарелки поднимался густой пар и клубился к потолку перед лицом мужчины. Мужчина был одет в синий комбинезон, на шее у него был намотан белый шарф. У него была коротко остриженная голова круглой формы, светлые волосы и темные брови. Брови представляли собой всего лишь отдельные пучки, по одному над центром каждого глаза. Они отросли и сузились до одного волоска, как кончики навощенных усов. Они были точь-в-точь как зловещие морды, и в них было больше выражения, чем в тусклых маленьких голубых глазках, которые прятались за их хмурыми тенями. Лицо было бронзово-красным и покрыто припухлостями, которые на расстоянии выглядели как горбы. Эти бугорки появились на лбу, на скулах, на подбородке и по обе стороны шеи ниже ушей. Однако при ближайшем рассмотрении они почти исчезли на фоне общего глянцевого цвета коричневато-красной кожи, которая выглядела так, как будто лицо покрывали несколько слоев натянутой кожи. Нос был коротким и выпуклым. Рот был большим. Губы были толстыми и прилегали друг к другу таким образом, что рот придавал лицу выражение вечно спящего человека. Его тело было огромным, с массивными конечностями и бугрящимися мышцами, выступающими тут и там, как наросты земли, нарушающие ожидаемую размеренность сельской местности. Он сидел прямо в своем кресле, его большая квадратная голова была привинчена к приземистой шее, как железная стойка, прикованная к палубе.

Во время еды он смотрел прямо перед собой. Вилку он держал за ручку вертикально в левой руке. Он постукивал по столу концом вилки, словно в такт быстрому хрусту своих челюстей. Но как только он увидел Макфиллипа, его челюсти перестали двигаться, а рука, державшая вилку, бесшумно упала на стол. Его лицо закрылось, а тело стало абсолютно неподвижным.

Макфиллип сел на противоположной стороне стола. Он ничего не говорил и никакими знаками или движениями тела не выразил узнавания. Но он знал этого человека довольно хорошо. Они были закадычными друзьями. Этим человеком был Джипо Нолан, компаньон Макфиллипа во время забастовки сельскохозяйственных рабочих, когда Макфиллип убил секретаря Фермерского союза. Джипо Нолан когда-то был полицейским в Дублине, но его уволили из-за подозрения в Штаб-квартире в том, что он был в сговоре с Революционной организацией и передал им информацию относительно определенных дел, которые просочились наружу. С тех пор он был активным членом Революционной организации и всегда действовал вместе с Фрэнсисом Джозефом Макфиллипом, так что в революционных кругах они были известны как “Близнецы дьявола”.

- Ну, Джипо, - сказал наконец Макфиллип, - как дела?

Голос Макфиллипа был надтреснутым и слабым, но в нем была яростная искренность, которая придавала ему огромную силу, подобную щебету крошечной птички, чье гнездо ограбили.

“ Ты оставила те сообщения, которые я тебе передал? он продолжил через мгновение, в течение которого у него перехватывало дыхание. “Я ничего не слышал из дома с тех пор, как увидел тебя в тот вечер, когда мне пришлось отправиться в горы. Что делаешь, Джипо?”

Джипо несколько мгновений смотрел молча, медленно дыша, с открытым ртом и расширенными глазами. Он так и не произнес ни слова. Затем он издал горлом странный звук, похожий на сдавленное восклицание. Он медленно разрезал ножом большую картофелину на четыре части. Одну часть он отправил в рот на кончике ножа. Он начал медленно жевать. Затем внезапно перестал жевать и заговорил. Это был глубокий, громоподобный голос.

- Откуда, черт возьми, ты взялся, Фрэнки? - спросил он.

“Неважно, откуда я родом”, - раздраженно воскликнул Макфиллип. “У меня нет времени тратить его на комплименты по поводу сезона. Я пришел сюда, чтобы узнать все новости. Расскажите нам все, что вы знаете. Сначала скажите мне ... подождите минутку. Как насчет тех сообщений? Вы их доставили? Не обращай внимания на эту жратву. Живой человек, ты дикарь или кто? Вот я здесь, копы гонятся за мной, чтобы спасти мою жизнь, а ты продолжаешь есть свою картошку. Брось этот чертов нож, или я тебя проткну. Давай, я рискую своей жизнью, чтобы прийти сюда и задать тебе вопрос. Займись делом и расскажи мне все об этом”.

Джипо облегченно вздохнул и вытер рот тыльной стороной правого рукава. Затем он положил нож на стол и проглотил набитый рот.

“ Ты всегда был капризным парнем, ” проворчал он, “ и, похоже, с весенней погодой у тебя ничего не улучшается. Я скажу тебе, если ты подождешь минутку. Я доставил твои сообщения твоим отцу и матери и в Исполнительный комитет. Твой старина обошелся со мной по-собачьи и выгнал меня из дома, и он проклял тебя за звонок, книгу и свечу. Твоя мать, плача, последовала за мной и сунула мне в руку полфунта, чтобы я передал тебе. У меня не было возможности найти тебя, и я был голоден, так что потратил их. Ну...

Макфиллип прервал его, пробормотав проклятие. Затем его охватил приступ кашля. Когда приступ прошел, Джипо продолжил.

“ Ну, ” продолжил Джипо. - Вы сами знаете, что произошло с Исполнительным комитетом. Они послали человека сообщить вам. Я бы не возражал, если бы они написали в газеты, что не имеют никакого отношения к забастовке. В любом случае, это было бы шикарно, и кого это волнует? Но клянусь Христом, они чуть не заткнули мне рот, когда я пришел отчитываться. Комендант Галлахер собирался послать людей, чтобы прикончить и вас, но многие другие парни окружили его, и он этого не сделал. В любом случае, меня уволили из Организации так же, как и тебя, хотя ты же знаешь, Фрэнки, что я не имею никакого отношения к тому выстрелу. И”..."

“ Что за— ” сердито начал Макфиллип, стуча кулаком по столу, но снова закашлялся. Джипо продолжал, не обращая внимания на кашель.

“Полиция арестовала меня, но не смогла найти никаких улик, поэтому они устроили мне ужасную взбучку и вышвырнули вон. С тех пор я брожу без собаки, которая вылизывала бы мне штаны, умираю с голоду!”

“ Что я хочу знать об Исполнительном комитете? ” сердито проворчал Макфиллип, восстанавливая дыхание. “Я ничего не хочу слышать об исполнительных комитетах или революционных организациях, будь они прокляты. Я хочу услышать о своих отце и матери. Что с ними, Джипо?

Джипо выпятил толстую нижнюю губу и уставился на Макфиллипа расширенными глазами. В его тусклых уголках глаз, казалось, таилась печаль, но сказать это было трудно. Лицо было таким грубым и волевым, что выражение, которое на другом лице можно было бы назвать печалью, на его было просто удивлением. Впервые он заметил бледность лица Макфиллипа, лихорадочный румянец, приступы кашля, резкие движения и явный ужас в глазах, которые раньше были такими бесстрашными.

“ Фрэнки, ” крикнул Джипо своим глубоким, медленным, бесстрастным голосом, “ ты болен. Живой человек, ты выглядишь так, словно умираешь.

Макфиллип вздрогнул и поспешно огляделся, словно ожидал увидеть смерть за своей спиной, готовую наброситься на него.

- Перекуси, - продолжал Джипо, - это согреет тебя.

В то же самое время он сам снова принялся за еду с жадностью, как большое сильное животное, принимающее единственную за день трапезу. Большие красные руки с обрубками пальцев держали нож и вилку так тяжело, что этим хрупким инструментам, казалось, грозила опасность быть раздавленными, как какой-нибудь дорогой предмет, насаженный на кончик хобота слона. Но Макфиллип не последовал приглашению. Несколько секунд он сердито смотрел на еду, наморщив лоб, как будто пытался вспомнить, что это такое и для чего оно предназначено, а затем заговорил снова.

“ Я знаю, что умираю, Джипо, поэтому и пришел. У меня чахотка. Джипо вздрогнул. В этот момент его осенила безумная и чудовищная идея. “Я зашел, чтобы взять немного денег у своей матери. И я хотел увидеть ее перед смертью. Боже милостивый, Джипо, это было ужасно - всю зиму там, на холмах, с ружьем в руке, днем и ночью, спать в норах в горах, а ветер всю ночь дул вокруг меня, визжал, как стая дьяволов, и каждый порыв ветра говорил мужским голосом, и я лежал там и слушал их. Боже Милостивый...”

Он снова закашлялся, и ему пришлось остановиться. Джипо его не слушал. Он не слышал ни слова. Чудовищная идея пришла ему в голову, как неотесанному зверю, забредшему из дикой местности в цивилизованное место, где маленькие дети одни. Он не слышал ни слов Макфиллипа, ни его кашля, хотя чудовищная идея была связана с Макфиллипом.

“ Поэтому я сказал мезель, что с таким же успехом могу рискнуть и отправиться в город, как лежать там, умирая с голоду от холода, голода и этого кашля. Поэтому я сначала зашел сюда повидаться с тобой, Джип, чтобы разобраться, что происходит. У них в доме есть охрана?

“Черт возьми, охранник”, - внезапно ответил Джипо, а затем вздрогнул и с негромким восклицанием протянул правую руку к Макфиллипу. Его глаза были дикими, а рот широко открыт, как у человека, смотрящего на привидение. Джипо мысленно смотрел на того неотесанного людоеда, который рыскал в его мозгу.

Макфиллип перегнулся через стол. Постепенно его глаза сузились, превратившись в напряженный свирепый взгляд. Губы поджались, а лоб наморщился. Он начал дрожать.

“ В чем дело, Джипо? ” прошипел он. “ Скажи мне, Джип, или я... Он сделал быстрое движение запястьем руки, сжимавшей его автоматический пистолет. “ За мной гонятся копы, Джип, и я умираю, так что мне все равно, как использовать двадцать четыре патрона, которые у меня остались. Я сделал у них надрезы на носах, чтобы они могли проделать квадратное отверстие. Для меня тоже есть такой. Он вздрогнул, как будто при мысли о нежном удовольствии. Затем он свирепо нахмурился и наполовину вытащил из кармана рукоятку пистолета. Его голос был почти неслышен. - Расскажи мне правду о том, как обстоят дела, без всяких фокусов, или я тебя заткну.

Он свирепо посмотрел на Джипо, держа руку на пистолете, правая рука напряглась у плеча, готовая выхватить пистолет и выстрелить одним движением. Джипо посмотрел ему в глаза без каких-либо эмоций, ни страха, ни удивления. Ногтем указательного пальца правой руки он вытащил полоску мяса из двух зубов. Он что-то пробормотал губами, а затем пожал плечами. Призрак внезапно вылетел у него из головы, и он не смог ничего понять.

“ Нет смысла говорить со мной в таком тоне, Фрэнки, ” лениво пробормотал он. “Единственная причина, по которой я не хотел ничего говорить, заключалась в том, что мне не нравилось ...” Снова эта омерзительная мысль пришла ему в голову, и он, вздрогнув, остановился. Но почти сразу же он продолжил надтреснутым голосом. Ему стало стыдно за этот призрак, как будто он уже поддался ужасным внушениям, которые тот делал, хотя он совершенно не понимал этих внушений. “Мне не хотелось, возможно, подвергать тебя опасности. Видишь ли, я не знаю, есть ли охрана в доме твоего отца или нет. Обычно я стучусь по Титт-стрит, но я не был рядом с домом № 44 с той ночи, когда пришел туда с твоим сообщением’ и твой старина сказал мне никогда больше не затемнять его дверь. Там может быть охрана, а может и не быть никакой охраны. Но если я скажу вам, что ее не было, и вы пойдете туда и вас схватят, вы знаете...

- К чему ты клонишь, Джипо? - подозрительно проворчал Макфиллип.

“ Ровным счетом ничего, ” ответил Джипо с громким глубоким смехом. “ Но дело в том, что ты так внезапно налетел на меня, и я сам не совсем понимаю, о чем говорю. Видите ли, последние полгода я совсем запутался, слоняюсь здесь без пары, которая дала бы мне дубилку за шлепок, если бы я умер от холода, лежа на улице О'Коннелла с футовым слоем инея на земле. Они...”

- О, да заткнись ты о себе и морозе и расскажи нам что-нибудь.

“ Не вываливай свою тряпку, Фрэнки. Я как раз к этому и шел. Я шел к этому, чувак. На днях они задержали меня на улице и долго говорили о тебе. Они все еще охотятся за тобой. Там были сержант Маккартни и еще один парень из Слайго. Этот детектив-сержант Маккартни - плохая компания. Ха, он негодяй, и за стеной об этом не скажешь. Он поклялся мне, что доберется до тебя живым или мертвым. ”Тогда мне было бы наплевать на твою работу", - просто так говорю я ему, и он бросает на меня взгляд, который сразит тебя наповал".

“ Он говорит, что собирается добраться до меня, не так ли? ” мечтательно пробормотал Макфиллип. Внезапно его мысли, казалось, унеслись куда-то далеко, и он потерял интерес к окружающему. Его взгляд рассеянно остановился на столе, примерно в футе справа от него.

Джипо поспешно взглянул туда, к чему был прикован взгляд Макфиллипа. Он ничего не увидел. Он снова перевел взгляд на лицо Макфиллипа и наморщил лоб. Затем у него что-то заурчало в горле, и он снова начал есть с огромной скоростью. Отправляя еду в рот, он подышал на нее, чтобы охладить. Он издавал звуки.

Макфиллип долго смотрел в стол. Его правая рука нервно поигрывала рукояткой пистолета. Левой рукой он постучал по столу. Затем в его глазах появился странный блеск. Он внезапно рассмеялся. Это был странный смех. Он заставил Джипо вздрогнуть.

“В чем дело, Фрэнки?” спросил он испуганным голосом.

“ Совсем ничего, ” сказал Макфиллип, отряхиваясь. - Дай мне чего-нибудь поесть.

Он с жадностью принялся за еду, используя свой перочинный нож вместо ножа и вилки. Он давно ничего не ел. Он не почувствовал вкуса еды, но проглотил ее с огромной скоростью.

Джипо тоже ел, но он продолжал смотреть на Макфиллипа, пока ел. Каждый раз, когда его блуждающие маленькие глазки встречались с глазами Макфиллипа, они сужались и становились очень острыми. Затем он проводил языком по щеке и издавал сосущий звук.

Наконец Макфиллип перестал есть. Он вытер перочинный нож о брюки и положил его в карман.

- Джипо, - медленно произнес он, - есть ли копы, которые следят за нашим домом, за домом старика на Титт-стрит?

Джипо в ответ трижды покачал головой. Рот у него был набит. Затем он проглотил свой кусок, приложил вилку ко лбу и погрузился в размышления.

“ Дай-ка я посмотрю, ” сказал он наконец. “ Ага. Они приставили двух полицейских присматривать за этим местом до конца Рождества. Потом они их сняли. С тех пор, насколько я знаю, они ничего не предпринимали, но я полагаю, что какой-то парень ходит туда и сейчас, чтобы навести справки. Конечно, у них могут быть люди из секретной службы, которые также занимаются этим. Одному Богу известно, кто сейчас передает информацию правительству, а кто нет. Никогда не знаешь, с кем говоришь. Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Вот что я тебе скажу, Фрэнки, рабочий класс не стоит того, чтобы за него бороться. Они думают, что ты уехал в Соединенные Штаты, но все равно ехать туда сейчас может быть опасно. Мне жаль, что у меня нет денег, чтобы дать вам, так как вы могли бы...

“ Откуда, черт возьми, у тебя столько болтовни? ” внезапно воскликнул Макфиллип, подозрительно глядя на Джипо. “ Я никогда не знал, чтобы ты так много болтал за день, а может быть, и за целую неделю. Ты сейчас ходишь в университет в свободное время или что тебя беспокоит?

Макфиллип снова принялся стучать по столу. Наступила тишина. Джипо небрежно перекладывал объедки со своей тарелки в рот плоской стороной ножа. Когда тарелка была полностью вымыта, он постучал по ней ножом и вилкой. Затем выпятил свою массивную грудь и потер ее ладонями.

Внезапно Макфиллип выругался и вскочил на ноги. Несколько мгновений он стоял, словно во сне, глядя на стол. Джипо наблюдал за выражением его лица, его маленькие кустистые брови подрагивали. В то же время он чистил зубы ногтем большого пальца левой руки. Наконец Макфиллип глубоко вздохнул сквозь зубы, издав звук, как будто сосал лед.

“ Верно, ” сказал он, не отрывая глаз от стола. - Мой старый приятель сейчас дома, не так ли?

“ Да, ” сказал Джипо. “ Я видел его вчера. Он был в бассейне по работе, но вернется через две недели. Я думаю, он работает над новым домом в Ратмайнсе.

“ Верно, ” снова сказал Макфиллип. Затем он поднял глаза, свирепо посмотрел на Джипо и странно улыбнулся. - Увидимся снова, Джипо, если только меня не схватят копы.

Говоря это, он, казалось, о чем-то думал. Его лицо дрогнуло и потемнело. Затем он пожал плечами и откровенно рассмеялся. Он дважды кивнул и развернулся на каблуках. Он поспешно вышел из комнаты.

Джипо долго смотрел ему вслед, не двигаясь. Он закончил чистить зубы. Он просто смотрел на дверь, за которой исчез Макфиллип. Затем постепенно его разум начал заполняться предложениями. Его лоб наморщился. Тело начало ерзать. Наконец он вскочил на ноги. Он собрал тарелку, нож, вилку и соль. Он вышел в коридор и положил их в шкафчик, который администрация предоставила жильцам. Шкафчик не принадлежал Джипо. У него не было шкафчика, потому что он был всего лишь случайным жильцом, поскольку у него не было постоянного дохода, чтобы платить за койко-место в неделю. Шкафчик принадлежал знакомому Джипо возчику. Джипо видел, как мужчина положил свой ужин на следующий день в шкафчик и ушел, не повернув ключ. Джипо также знал, что мужчина вернется не раньше десяти часов вечера. Поэтому он взял ужин с собой.

Он положил вещи в шкафчик и небрежно удалился. Он сел на краешек стула в одной из ниш. Он порылся в карманах комбинезона и достал несколько крошечных окурков. Он осторожно развернул окурки, собрав весь табак в ладонь правой руки. Затем он попросил сигаретную бумагу у старика, который сидел рядом с ним. У старика ее не было, и он сказал об этом, сердито выругавшись. Джипо наморщил лоб и принюхался, как будто принюхивался к старику. Затем он повернулся к проходившему мимо молодому человеку и попросил сигаретную бумагу. Молодой человек остановился и неохотно протянул одну. Джипо молча взял газету, не сказав ни слова и не кивнув в знак благодарности. Он свернул сигарету и прикурил от газовой горелки. Затем он снова сел, скрестил ноги, позволил своему телу обмякнуть и начал курить.

Его уши, казалось, очень сильно оттопырились, когда он безвольно откинулся на спинку сиденья в полутьме коридора.

На минуту запах и вкус табака привели его в состояние наслаждения. Он не думал ни о том, что у него нет кровати на ночь, ни о своей встрече с Макфиллипом. Затем постепенно его лоб начал покрываться морщинами. Его маленькие кустистые брови начали подергиваться. Когда он затягивался сигаретой, его лицо было окутано ярким сиянием, и бугорки на лице выделялись, блестящие и гладкие. Он начал ерзать на стуле. Сначала он разогнул ноги. Затем снова скрестил их. Он начал постукивать правой рукой по колену. Он вздохнул. Его сигарета догорела до такой степени, что стала обжигать губы, а он и не заметил этого. Затем он выплюнул ее изо рта себе на грудь и вскочил на ноги.

Он стоял, глядя в землю, глубоко засунув руки в карманы брюк. Казалось, он глубоко задумался, но на самом деле он не думал. По крайней мере, в его голове не было зафиксировано никакой конкретной идеи. Два факта грохотали в его мозгу, производя тот громкий первобытный шум, который является началом мысли и который испытывают усталые люди, когда измученный мозг выпускает последние нити своей энергии. В его мозгу были два факта. Во-первых, факт его встречи с Макфиллипом. Во-вторых, факт того, что у него не было денег, чтобы купить кровать на ночь.

Эти два факта сливались в бесформенную массу. Но он не мог набраться смелости, чтобы взяться за них, должным образом сопоставить и разобраться в их взаимосвязи. Он просто стоял, глядя в землю.

Затем пьяный клерк букмекерской конторы по имени Шанахан задел его. Он отступил в сторону, пробормотав проклятие. Он вытащил одну руку из кармана, чтобы нанести удар, растопырив пальцы в форме птичьего когтя. Шанахан, согнувшийся пополам от беспомощности опьянения, уставился на Джипо голубыми глазами, которые почти полностью покраснели. Джипо отвернулся, пожав плечами. В любое другое время он бы с радостью воспользовался случаем и выпросил шиллинг у Шанахана. Шанахан всегда был готов одолжить шиллинг, когда был пьян. Шиллинг обеспечил бы Джипо постель на ночь и оставил бы немного на легкий завтрак утром. Десять минут назад встреча такого рода была бы для Джипо находкой. Но теперь эти два проклятых факта засели в его мозгу, лишая его сознания всего остального.

Он вышел из дома и направился по переулку в сторону Би—роуд.

Он шел, глубоко засунув руки в карманы, медленно, задевая бедрами внутренности. Казалось, он волочил за собой свои большие ботинки, прижимая их как можно ближе к земле. Его бедра двигались вверх и вниз, когда ноги двигались вперед. Его глаза были устремлены в землю. Его губы были растянуты в улыбке. Его маленькая рваная коричневая шляпа с опущенными полями нелепо сидела у него на макушке, слишком маленькая для его большого квадратного черепа, с плотно загнутыми полями. Когда шквальный ветер, наполненный мелкими острыми градинками, ударил его по лицу и телу, его одежда задулась, и он скривил свой короткий нос в злобной ухмылке.

Он разглядывал витрину шорной лавки на Дам-стрит, когда ему стала известна связь между этими двумя фактами. Он смотрел на пару блестящих шпор, и его лицо внезапно исказилось. Его глаза выпучились, как будто его охватил приступ ужаса. Он подозрительно огляделся, как будто впервые собирался что-то украсть. Затем поспешно бросился прочь. Он двинулся по переулкам к реке. Он пересек улицу и подошел к стене у реки. Он оперся локтями о стену и сплюнул в темную воду. Подперев подбородок руками, он стоял совершенно неподвижно, размышляя.

Он размышлял над внезапным открытием, сделанным его разумом, о связи между тем, что у него не было денег на койку, и тем, что он встретил Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа, которого разыскивали за убийство в связи с забастовкой сельскохозяйственных рабочих в М. в октябре прошлого года. В его голове воцарилась ужасающая тишина.

Время от времени он оглядывался по сторонам, тяжело дыша. Он фыркал, нюхал воздух и щурил глаза. Затем он снова прислонился к стене и положил подбородок на скрещенные руки. Он пролежал так полчаса. Затем, наконец, выпрямился. Он вытянул руки над головой. Он зевнул. Он засунул руки в карманы брюк. Он уставился в землю. Затем, опустив глаза в землю, он пошел прочь тем же сутулым шагом, что и раньше.

Он перешел реку и шел по лабиринту боковых улочек, не отрывая глаз от земли, пока не достиг угла темного переулка, над дверным проемом которого на полпути вниз по правой стороне горел яркий фонарь. Это был полицейский участок. Несколько мгновений он смотрел на лампу широко открытыми глазами. Почти минуту. Затем он сказал “Ха” вслух. Затем он осторожно огляделся по сторонам.

Улица была пуста. Медленно моросил дождь. Он осмотрел улицу, склады на своей стороне улицы, глухую стену на другой стороне. Затем его взгляд вернулся к яркой лампе, висевшей над дверью полицейского участка. Он глубоко вздохнул и медленно, очень медленно и грузно, направился к лампе.

Он поднялся по ступенькам, уверенно, по одной за раз, производя громкий шум. Он пинком распахнул вращающуюся дверь, не вынимая рук из карманов. В коридоре перед ним стоял констебль в черном конусообразном ночном шлеме, натягивая перчатки. Джипо остановился и уставился на констебля.

- Я пришел потребовать вознаграждение в двадцать фунтов, предложенное Союзом фермеров за информацию о Фрэнсисе Джозефе Макфиллипе, - сказал он глубоким, низким голосом.

## Глава 2


В тридцать пять минут восьмого Фрэнсис Джозеф Макфиллип застрелился при попытке к бегству из дома № 44 по Титт-стрит, дома своего отца. Дом был окружен детективом-сержантом Маккартни и десятью мужчинами. Повиснув левой рукой на подоконнике окна задней спальни на втором этаже, Макфиллип всадил две пули в левое плечо Маккартни. Когда он попытался выстрелить снова, его левая рука соскользнула и потеряла хватку. Дуло пистолета ударилось о край подоконника. Пуля взметнулась вверх и вошла Макфиллипу в мозг через правый висок.

Когда они вытащили его из ящика с апельсинами в саду за домом, куда он упал, он был совершенно мертв.

## Глава 3


В двадцать пять минут девятого Джипо вышел из полицейского участка через дверь в задней части здания. В кармане у него было двадцать фунтов казначейскими билетами - награда за информацию о Фрэнсисе Джозефе Макфиллипе.

Он быстро прошел по узкому проходу в темный переулок. Переулок был пуст. Так показалось сначала. Но когда Джипо стоял, спрятавшись в дверях старого пустого дома, вглядываясь в темноту безумными глазами, он услышал шаги. Шаги заставили его вздрогнуть. Это были первые человеческие шаги, которые он услышал, первый звук его собратьев-людей с тех пор, как он стал доносчиком и ... и изгоем.

Он сразу почувствовал, что шаги были угрожающими, как будто он был уверен, что они принадлежат кому-то, кто следит за ним. Как странно! В течение девяноста минут привычный звук человеческих шагов каким-то зловещим чудом стал угрожающим. Девяносто минут назад его уши не обратили бы внимания на звук человеческих шагов, не больше, чем они обратили бы внимание на звук дыхания, нормально выходящего из его легких. Но теперь они обратили внимание на ковыляющее шарканье, приближавшееся слева. Его сердце учащенно забилось.

Конечно, это не было кем-то значительным. Это была всего лишь оборванная старуха с дурной славой, с развратным лицом и печальными глазами. Она остановилась перед ним с пьяным видом, бормоча что-то неразборчивое. Затем обнажила неровные зубы. Она сплюнула и прошла дальше, не сказав ни слова. Было ли это предзнаменованием? Джипо этого не заметил. Он просто прислушивался к звуку ее шагов, беззаботно шлепающих по лужам.

Затем он украдкой посмотрел перед собой и двинулся прочь, внимательно прислушиваясь и пригибаясь, как человек, бредущий ночью в одиночестве по лесному ущелью, где водятся львы. Он завернул за угол и оказался лицом к лицу с ярким светом и улицей с магазинами и толпами людей. Сначала он содрогнулся от страха. Затем он выругался и глубоко вздохнул. Чего ему было бояться? Он хорошо знал улицу. Кто собирался ему помешать? Его гигантские кулаки сжались, как разъяренные когти, а мышцы горла и плеч напряглись. Он представил, как душит этих врагов, которые, возможно, были склонны напасть на него. Он почувствовал утешение, вспомнив это напряжение своих мускулов, свою огромную силу. Он небрежно сдвинул на затылок свою маленькую круглую шляпу. Он засунул руки в карманы брюк. Он взмахнул ногами и надменно, как моряк, выкатился из переулка на яркую улицу.

Той же медленной, раскачивающейся походкой он пересек улицу в потоке машин, не останавливаясь, не отходя в сторону, не глядя ни направо, ни налево. Автомобили, телеги, велосипеды и фургоны сворачивали, чтобы объехать его. Он прошел сквозь них, не глядя на них, подобно огромному чудовищу, пробирающемуся сквозь тучу муравьев, которые продолжают свою тщетную и бесконечно малую работу у его ног. Они повернулись к нему, чтобы выругаться, но те, кто увидел его лицо, разинули рты и ушли в ночь с невысказанным проклятием. Его лицо с горбами, блестевшими в свете ламп, было похоже на тонкую маску. Оно было таким ... таким мертвым.

Он направился прямо через тротуар в трактир. Он распахнул вращающуюся дверь ногой, не вынимая рук из карманов, как только вошел в полицейский участок. Хлопнув ладонью, он положил на стойку фунтовую банкноту и произнес одно-единственное слово: “Пинта”. Он смотрел на стойку, пока не подали напиток. Он приложил мерку к голове, открыл горло и проглотил содержимое одним глотком. Он глубоко вздохнул и протянул пустой стакан бармену. Он кивнул. Получив еще пинту пива и сдачу, он отошел в угол и сел.

Теперь он определенно намеревался составить план действий. Это было привычкой у Макфиллипа и у него самого. Всякий раз, когда они проделывали какой-нибудь “трюк”, они немедленно шли в трактир, заказывали выпивку и начинали составлять планы по обеспечению алиби.

“Никогда не беспокойся о своем "побеге", пока не выполнишь свою работу", - было девизом Mcphillip's.

Внезапно Джипо понял, каким умным парнем, должно быть, на самом деле был Макфиллип. Раньше он так легко строил планы. Они приходили ему в голову один за другим, как молния. Джипо никогда не задумывался о планах. Он часто говорил Макфиллипу со странным стеклянным выражением в глазах: “Мак, откуси самую легкую сторону сыра. Я должен делать всю черную работу, а ты думать. Сдается мне, тебе это легко сходит с рук, приятель.

Теперь он впервые осознал, как трудно составить план без Макфиллипа. Когда ему пришлось продумывать его самому, оказалось, что это дьявольская работа. В его мозгах все перепуталось, и он не мог ни с чего начать. Он несколько раз собирался с силами, поджав губы и выпрямив спину, как лошадь, готовящаяся к сильному рывку под огромным весом, но это было бесполезно. Он не мог преодолеть тяжесть, которая, казалось, давила на его мозг каждый раз, когда его чувства приближались к нему, осторожно выискивая информацию. Сидя на дощатой скамейке в задней части бара, скрестив ноги и держа пинту портера в правой руке перед собой, упершись локтем в колено, а пена от портера медленно стекала со стакана на носок его поднятого ботинка, он уставился в землю, терзаемый сложными мыслями. Его маленькая потрепанная коричневая шляпа, нахлобученная на макушку, выглядела как волшебный амулет, наделенный разумом и знаниями, охраняющий его глупую силу.

Он даже не успел прочистить мозги, чтобы приступить к этой дьявольской работе по составлению плана, когда его прервало появление Кэти Фокс. Она села рядом с ним прежде, чем он заметил ее присутствие. Он был так погружен в свою борьбу, что она толкнула его локтем и заговорила прежде, чем он осознал ее присутствие.

“ Как дела, Джипо? ” воскликнула она своим резким тонким голоском, ткнув его локтем в ребра. - Ты достаточно раскраснелась, чтобы намочить нас?

Джипо вскочил на ноги, расплескав половину своей пинты. Он смотрел на нее со страхом в глазах, и грудь его вздымалась. Затем он узнал ее и немедленно сел, взволнованный и смущенный своим проявлением волнения.

“ Привет, Кэти, ” пробормотал он, притворяясь раздосадованным. - Тебе не следовало так подходить к парню. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что ты тыкаешь меня в ребра. Какого черта ты не закричал, как обычно?”

Она уперла тыльные стороны своих тонких, в красных прожилках рук в бока и уставилась на него с изумлением, отчасти настоящим, отчасти порожденным той любовью к выразительным жестам, движениям и речи, которая является характерной чертой женщин дублинских трущоб. Кэти была женщиной из трущоб. Ее отец был служащим Корпорации, а мать - поденщицей. Девочкой Кэти работала на бисквитной фабрике. Красота собственного тела и тяжелый заводской труд вызывали у нее недовольство. Она вступила в Революционную организацию. Это было шесть лет назад. После этого, когда она впервые свернула с прямого пути потрясающей респектабельности и консерватизма женщины из трущоб, избыток чувств завел ее в одну ловушку за другой. В конце концов она вообще выбыла из рядов респектабельности, будучи исключенной из Революционной организации по обвинению в публичной проституции. Теперь она стала брошенной женщиной, известной таковой даже среди проституток квартала публичных домов, наркоманкой, неряхой, безответственным созданием. Следы ее юной красоты все еще сохранялись в глубоких голубых глазах, которые были меланхоличными и усталыми, с подергивающимися уголками, в ее длинной худощавой фигуре, ставшей теперь изможденной, в ее черных волосах, которые небрежно падали на лицо из-под края потрепанной красной шляпы. Но рот, этот красноречивый образец порока, полностью утратил роскошные, но нежные изгибы невинного девичества и расцветающей зрелости. Губы отвисли по бокам. Они вздулись посередине. Их цвет выцвел и был восстановлен с кричащей вульгарностью дешевой краской. Бедная измученная душа выглядывала из юного лица, состарившегося прежде, чем годы успели покрыть его морщинами, печального, жесткого и отупевшего.

Она выпятила свой маленький подбородок и повернула голову набок, еще ниже опустив уголки губ с одной стороны рта.

“Я так и думала”, - медленно произнесла она, кривя губы и лицо, когда говорила. “Вот почему я вошла без ведома и села рядом с тобой. Я случайно увидел тебя, мой славный парень, когда разговаривал с Бидди Мак на углу напротив "Кейна". Так что я просто зашел повидаться с тобой потихоньку. Но ясно как божий день, что ты не хочешь меня видеть. По крайней мере, пока у тебя есть деньги, чтобы наполнить себя портером. Это была совсем другая история, не так ли, сегодня утром, когда ты выпрашивал у меня цену за чашку чая, а я три дня подряд не видел цвета полкроны. О, тогда...

“ А теперь заткни свою пасть, будь добр, - взволнованно перебил Джипо. “ Это все равно, что вот так подставлять человека. Конечно, у меня вообще не было ничего подобного. Только ты просто набросилась на меня ни с того ни с сего. Что у тебя?”

Кэти смотрела на него с явным неодобрением, по-прежнему выпятив подбородок, склонив голову набок, опустив губы и уперев руки в бедра. - Двойной джин, - пробормотала она, не сводя глаз с лица Джипо. Джипо встал и, ссутулившись, подошел к стойке за напитком. Ее глаза проницательно следили за ним, и она продолжала медленно кивать головой в сторону его необъятной спины.

Ее отношения с Джипо были того нерегулярного рода, которые трудно описать одним словом. Она, несомненно, не была его женой, и точно так же ее нельзя было назвать его любовницей. Но их отношения имели характер как законного брака, так и наложничества, освященного естественной любовью. Кэти любила Джипо за то, что он был сильным, большим, молчаливым, возможно, также за то, что он был глуп и ее готовая трущобная “сообразительность” всегда могла перехитрить его неуклюжий мозг. Всякий раз, когда у Джипо были деньги, он тратил их с ней. Иногда, когда у него не было денег, она приводила его домой и на следующее утро угощала завтраком. В целом они были хорошими друзьями. В течение последних шести месяцев после того, как Джипо был исключен из Революционной организации и остался без друзей, денег и работы, Кэти стояла между ним и смертью от переохлаждения или голода. Она любила его по-своему удивительно. Последние остатки ее женственности любили его так, как она могла бы любить партнера. Но эти крупицы любви милосердно уживались среди гнусных сорняков порока, которые процветали вокруг них. Лишь иногда они выглядывали наружу и освещали пустынную пустоту ее души мягким теплом и блеском своего света. Каждому доброму проявлению жалости к неуклюжему гиганту противодействовало множество других актов, которые были порочными и жестокими. В то время как Джипо, с беспечностью здорового сильного мужчины, воспринимал ее как нечто само собой разумеющееся, как если бы она была естественным элементом жизни, таким же, как свежий воздух или еда. Он заметит ее отсутствие только тогда, когда она будет нужна.

Он принес джин и протянул ей. Она молча взяла его. Она медленно потягивала его, держа на расстоянии дюйма от губ, глядя в землю, пока пила, время от времени вздрагивая, как будто напиток был ледяным. Джипо подозрительно наблюдал за ней краешком глаза.

- Что все-таки привело тебя сюда? - спросил он наконец.

Он был крайне раздражен тем, что она застала его врасплох, как раз в тот момент, когда он пытался составить план, когда деньги, полученные за его предательство, были у него под рукой, еще не набальзамированные благовидным предлогом для их присутствия. Он был раздражен, но растерянно и невежественно. Он не придумал правдоподобного оправдания даже своему раздражению.

Кэти держала в руке пустой стакан, перевернутый вверх дном, и смотрела на него почти закрытыми голубыми глазами.

“ Да что с тобой такое, малыш? ” высокомерно спросила она, ободренная джином. “Почему бы мне не постучать сюда, если я этого хочу? Я не работаю в благотворительном учреждении в столь поздний час, чтобы не мешать вашей чести, ха-ха, когда вашей светлости доставляет удовольствие заходить в этот паб. Нет никакого закона, запрещающего мне появляться в этой части города в такой час, не так ли? Она постепенно довела себя до приступа гнева, пока говорила. У нее была мысль, что Джипо скрывает от нее что-то важное и что ее появление в этот момент дало ей некоторую власть над ним. Эта своеобразная интуиция женщины из трущоб могла проникнуть сквозь поверхность смущения Джипо, но без возможности проникнуть в его истинную природу. Левой рукой она отодвинула пальто и приложила тыльную сторону ладони к красноватой потертой блузке пониже сердца. Какая у нее была маленькая грудь!

— Теперь, Кэти... - начал Джипо.

Но она тут же перебила его. Она ждала, когда он заговорит, только для того, чтобы прервать его. Она была вполне счастлива, когда ей представилась возможность прокатиться на “барже” такого описания.

“ Продолжай, “ крикнула она, - курносый! Я тебя знаю, Йа. Ты настоящий бродяга. С тобой все в порядке, пока ты ничего не получаешь. Но как только ты чувствуешь свой запах после хорошей еды и видишь пряник в своих лохмотьях, ты задираешь нос и никого не узнаешь. Знаешь, что я собираюсь тебе сказать, Джипо? Знаешь, что я собираюсь тебе сказать? Ты лживый, лживый смерч, и отныне я знаю, что с тобой делать. Отныне ничего от меня не жди, мой славный парень. Тогда нет; от тебя будет мало проку.

Джипо занервничал и переместил свое огромное тело. Ему захотелось взмахнуть левой рукой и ударить ее в челюсть. Один легкий удар лишил бы ее чувств. Но он никогда не бил женщину из-за каких-то неясных предрассудков. И все же она ему ужасно надоела. Теперь, когда у него были при себе эти деньги, и он еще не решил, что с ними делать, он хотел освободиться от нее.

“ Заткнись, ” сердито крикнул он, “ или я тебя вылечу. Разве я не дал тебе выпить? Затем без особого энтузиазма добавил: “Хочешь еще выпить?”

Кэти все еще смотрела на него. Внезапно с ней произошла перемена. Что-то подсказало ее странному разуму, и она изменила свое отношение.

“Не обращай внимания на то, что я сейчас сказала, Джипо”, - продолжала она низким скорбным голосом, глядя в землю с отвисшей нижней губой, как человек, подавленный и совершенно разбитый каким-то непрекращающимся бедствием. “Боже Всемогущий, мир так жесток, что человек совсем теряет рассудок. Страдание, страдание, страдание и ’ничего’, кроме страдания. Тебе так же плохо, как и мне, Джипо, так что ты знаешь, о чем я говорю. Никто нас не пожалеет. Все на нашей стороне, потому что у нас ничего нет. Почему это, не скажешь ли мне, Джипо? Сам Бог тоже с нами? Ха-ха-ха, конечно, мы оба были коммунистами и членами Революционной Организации, поэтому мы знаем, что Бога нет. Но если предположить, что Бог был, какого черта Он делает...

“ Кэти, ” сердито крикнул Джипо, “ прекрати эти разговоры. Доверься только Богу.

“ Да простит меня Бог, ты прав, ” воскликнула Кэти, начиная всхлипывать. Но она неожиданно быстро взяла себя в руки и почти резко повернулась к Джипо. Ее глаза слегка сузились, и странная странная улыбка осветила ее лицо. Под влиянием улыбки на ее лице появился след красоты, след красоты и веселья. “ Расскажи нам, откуда у тебя столько денег, Джипо. Этим утром у тебя их не было.

Джипо невольно вздрогнул и в ужасе посмотрел на нее. Он яростно сопротивлялся, пытаясь придумать оправдание своему внезапному богатству. Он злился на себя за то, что не разработал план. Подсознательно он проклинал Макфиллипа, которого послал на смерть, за то, что тот не разработал план. Он посмотрел на Кэти горящими глазами и приоткрыл рот. Затем наклонился к ней, попытался заговорить и ничего не сказал. Но она неправильно поняла его.

“ Да, - сказала она, - я знала, что ты желтый. Вы ограбили церковь или что-то в этом роде, и вы боитесь, что священники превратят вас в козла отпущения?”

“ Заткнись, ” внезапно прошипел он, ухватившись за слово “ограбление” и придумав план действий. Это было обычное слово, дружеский жест, который он узнал, с которым он чувствовал себя как дома. Он наклонился с дрожащим лицом, горя желанием выпалить слова своего плана, прежде чем снова сможет забыть их. “Это была не церковь. Это был матрос с американского корабля. Я столкнулся с ним в пабе "Бэк о'Кэссиди" на Джером-стрит. Но если ты скажешь хоть слово, то будешь знать, чего добьешься.

“ Кто? Я? ” Кэти громко рассмеялась и посмотрела на него с подчеркнутым презрением через плечо. “ За кого вы меня принимаете? Информатор, что ли?

“ Кто информатор? ” закричал Джипо, схватив ее за правое колено левой рукой. Огромная рука сомкнулась на тонком хрупком колене, и сразу же вся нога напряглась. Все тело Кэти съежилось от простого прикосновения огромной силы.

На секунду воцарилась тишина. Джипо уставился на Кэти с выражением невежественного страха на лице. Это слово привело его в ужас и ярость. Это был первый раз, когда он услышал, как это слово было произнесено в том новом смысле, который оно теперь имело для него. Кэти, загипнотизированная его лицом, тяжело дыша, оглянулась на него.

“ Зачем ты говоришь об информировании? ” снова задыхаясь, спросил Джипо, крепче сжимая ее колено. Он не хотел причинить боль. Он просто хотел подчеркнуть свои слова.

- Отпусти меня! - закричала Кэти, не в силах больше терпеть боль и напуганная выражением лица Джипо и его странным поведением.

Джипо немедленно отпустил ее. Бармен широким шагом подошел, вытирая руки о фартук. Он указал на дверь. Джипо поднялся на ноги и уставился на бармена, радуясь, что перед ним человек, на которого он может выплеснуть свою невежественную ярость. Он опустил голову и уже собирался броситься вперед, когда Кэти вцепилась в него и вскрикнула.

“ Давай, Джипо, ” быстро крикнула она, “ давай выбираться отсюда. Оставь его в покое, Барни. У него с собой несколько пинт пива. Он не причинил гриве никакого вреда. Давай, малыш.

Джипо позволил выволочь себя задом наперед за правую руку на улицу. Они стояли вместе на бордюрном камне, рука Кэти была переплетена с его рукой.

“ Пойдем к Бидди Берк, ” дружелюбно прошептала она. - Пойдем наверх.

Впереди простиралась главная дорога, ярко освещенная и запруженная людьми. Свет, люди, намек на веселье и свободу привлекали Джипо. Сзади тянулся темный, дурно пахнущий переулок. Он вызывал у него отвращение. Кэти хотела привести его именно туда, в район трущоб и квартал борделей. Там, внизу, были его собственные места обитания, люди, которые знали его. Он боялся темноты, крадущихся теней, предположений о людях, прячущихся в переулках, чтобы напасть на него. Там, впереди, он мог побродить среди незнакомых людей, которым было наплевать на информаторов.

- Пойдем, Джип, в “Бидди", купи нам понюшку, ” умоляюще прошептала Кэти мягким голосом. “ Ты покраснел, не так ли? Я хорошо знаю, что американские моряки повсюду носят с собой четвертинки. Давай прогуляемся. Я умираю от холода”.

“Нет”, - угрюмо пробормотал Джипо. “Я иду в Дом, чтобы забронировать кровать на ночь”.

Теперь он с удовольствием вспомнил, что причиной его похода в полицейский участок был тот факт, что ему нужны были деньги на кровать. Так почему бы не пойти и не купить кровать? Это был хороший предлог, чтобы избавиться от нее.

“ Зачем ты говоришь о кровати? ” сердито воскликнула Кэти, хватая его за руку. Затем ее голос снова смягчился. В ее глазах был нетерпеливый блеск. “Конечно, ты думаешь не о постели, когда у тебя в кармане деньги. У меня все равно нет кровати, а если она недостаточно хороша для тебя, то, конечно, мы можем снять ее у Бидди, раз у тебя в кармане есть деньги.

“ Мне не нужна твоя кровать, ” прорычал Джипо, “ и я близко не подойду к Бидди Берк. Этот старый вор достаточно часто грабил меня.

“ Ты же не хочешь лечь со мной в постель, не так ли? ” воскликнула Кэти, снова окончательно теряя самообладание. “ Ты был рад, что у тебя это было на прошлой неделе, когда я вытащил тебя из-под дождя, как утонувшую крысу. Что?

“ Теперь я ничего не дам тебе за твою дерзость, ” проворчал Джипо. “ Ты слишком невежествен. Вот кто ты такой”.

Она приподняла его подбородок и поднесла два сжатых кулака к его челюстям. Они казались белыми и крошечными на фоне его лица.

- Ладно, - прошипела она, - остерегайся себя, Джипо Нолан.

Она повернулась на каблуках и яростной походкой пошла налево, бормоча проклятия и быстро исчезая в темноте. Джипо смотрел ей вслед, прислушиваясь. Он вытянул шею, пытаясь расслышать последнее бормотание резких слов, долетевшее до него из темного переулка, когда ее неясная фигура скрылась за углом. Затем он пожал плечами со вздохом, как будто только что наблюдал, как ценная вещь внезапно падает с обрыва. Засунув руки в карманы брюк, он уставился в землю.

“ Послушай сюда, Кэти, ” внезапно позвал он, бессильно протягивая правую руку к повороту с переулка, по которому она пронеслась. Затем он снова сунул руку в карман и нащупал тугую пачку казначейских билетов. Теперь он хотел дать ей немного денег. Она была добра к нему. Он начал медленно подниматься по дорожке. Спешить было незачем. Он знал, где ее найти. Он не должен позволить ей уйти вот так.

Но не прошел он и десяти ярдов, как снова остановился. Он развернулся и быстро пошел обратно по главной дороге. Внезапно он вспомнил ужасающую вещь.

Предположим, кто-нибудь зайдет к Бидди Берк и скажет, что Фрэнк Макфиллип был убит из-за информации, полученной полицией? Они были уверены, что так и скажут. Они бы увидели его там с деньгами в кармане. Они бы заподозрили....

Он повернул направо, миновав поворот главной дороги. Он прошел ярдов двадцать по улице, а затем сдвинул ноги вместе, как солдат, остановившийся на параде. Все в той же механической манере он вкатился внутрь, к витрине магазина. Он стоял непринужденно, по-военному сцепив руки за спиной. Каким-то образом это успокоило его отвлеченные мысли, как будто он внезапно переложил ответственность за свои мысли и действия на воображаемого вышестоящего офицера.

В его отдыхающий разум пришли приятные воспоминания, далекие приятные воспоминания, похожие на сны наяву летним днем, приснившиеся на берегу усыпанной камнями реки, среди цветущего вереска. Это были воспоминания его юности. Они пришли к нему странным, сбитым с толку образом, как будто он боялся темного, свирепого разума, в который они пришли. Джипо свирепо уставился на них, выпятив губы, как будто они были врагами, насмехающимися над ним. Затем постепенно он смягчился по отношению к ним. Затем им овладело безумное желание защитить окружающую среду своей юности, сельскую местность деревни Типперэри, маленькую ферму, крупного краснолицего здорового крестьянина, который был его отцом, его длиннолицую добросердечную мать, которая надеялась, что он станет священником.

Он сморщил лицо и пристально посмотрел на свою молодость. Он напрягся, как будто собирался силой отбросить себя назад, через прошедшие годы греха, печали и невзгод, к миру, мягкости и монотонности жизни в той маленькой деревушке у подножия Галти.

Различные, интимные, глупые, мелкие воспоминания теснились в его голове. Он вспомнил коз, ослиных жеребят, камни в горном потоке, поговорку деревенского кузнеца, взгляд девушки, свой первый глоток вина, украденного в ризнице приходской церкви, когда он служил мессу. Тысячи воспоминаний быстро приходили и уходили. Они проходили мимо, как солдаты перед отдающим честь пунктом, некоторые веселые, некоторые печальные, некоторые тусклые, некоторые отчетливые и почти членораздельные, как будто это произошло минуту назад.

Внезапно он почувствовал, как по каждой щеке стекает мокрая мазня. Он вздрогнул. У него текли слезы. Ужас происходящего заставил его вытаращить глаза. Он громко выругался. Он обнажил зубы, прикрытые толстыми губами, и стиснул их. Его молодость погасла, как свеча, которую гасит шквал в длинном коридоре. Ухмыляющийся призрак настоящего снова стал реальным. Он закрыл рот. Он очень глубоко вздохнул. Снова засунув руки в карманы, он пошел своей обычной сутуловатой походкой, слегка наклонив голову вперед, повиснув на шее, как мяч для игры в панч.

“Я должен составить план”, - еще раз сказал он себе.

Каким-то образом он был убежден, что Революционная организация уже подозревает его в передаче информации, касающейся Макфиллипа. Он чувствовал, что его уже ищут. Поэтому он должен разработать план. У него должно быть благовидное оправдание.

“Если у тебя хорошее алиби, - любил повторять Макфиллип, - то сам дьявол ничего не сможет тебе прицепить”.

Но как он собирался обеспечить себе алиби? Он трижды нерешительно прошел всю дорогу, опустив глаза в землю. Он был не в состоянии ни о чем думать. Его мысли постоянно отвлекались на размышления о глупостях, которые не имели никакого отношения к вопросу о фаворите "Гранд Нэшнл" и о том, утонул ли комик Джонни Граймс в канале или его убили, а затем бросили в воду; два главных вопроса, которые как раз тогда волновали дублинские трущобы.

В какой-то момент он решил пойти в пансион "Данбой", заплатить за кровать и лечь спать. Но тут же пришел в ужас от этого предложения. Возможно, они уже знают, что он сообщил информацию. Тогда, возможно, пока он спал, в его маленькую камеру подослали бы кого-нибудь с заряженной палкой, чтобы убить его во сне. Или они могли бы устроить ему “взбучку бродяги”, бесшумно сломав ему шею, как кролику. Он представил себе маленькие узкие деревянные камеры в ночлежке, ночную тишину, нарушаемую только унылым храпом со всех сторон, беспорядочное количество незнакомых людей, громко храпящих, мечтающих, ворчащих, храпящих и спящих во всех направлениях, в то время как “они”бесшумно приближаются, чтобы убить его.

Он вздрогнул. На лбу у него выступил пот. Нетерпеливо, с облегчением он решил держаться на открытом месте, где мог использовать свои руки и силу. Если бы его собирались убить, он был бы убит, схватившись руками за мертвое горло.

Затем, наконец, он застыл как вкопанный и ударил себя кулаком в грудь.

“ Будь я проклят! ” воскликнул он. - Ну разве я не ужасный дурак? Почему я не подумал об этом раньше? Они будут удивляться, почему я еще не там. Все в городе, должно быть, уже слышали об этом, и я, который был его приятелем, не смог там сказать ни слова его матери. Они наверняка что-нибудь заподозрят, если я немедленно не уйду.

Прищурившись, он быстрым шагом направился к дому Макфиллипа на Титт-стрит. Он вынул руки из карманов и опустил их по бокам на манер полицейского. Он запрокинул голову и возвышался, как великан, над теми, мимо кого проходил.

Он прошел мимо них, почти перешагнул через них, как существо совершенно далекое, уникальное творение.

## Глава 4


Титт-стрит была в смятении, как муравейник, развороченный тяжелым коровьим копытом. Под разбросанными уличными фонарями, между параллельными рядами двухэтажных домов из красного кирпича, разговаривали группы мужчин с дикими глазами. В бледном свете ламп было видно, как моросящий дождь струится, как пар, по их грубой, грязной одежде, по их шеям с толстыми венами, по их взволнованным лицам, по их узловатым рукам, поднятым в жестикуляции. Их голоса наполняли глухую темноту улицы приглушенным ропотом, который бурно поднимался и опускался, подобно журчанию потока, пробивающегося сквозь скалы. Их голоса были нервными, как будто они ожидали шторма на море.

Старушки с платками на головах мелькали, как тени. Они метались от двери к двери, переговариваясь, делая угрожающие жесты в сторону чего-то отдаленного, крестясь с обращенными к небу изможденными лицами. Молодые женщины медленно прогуливались взад и вперед по улице, держась за руки. Проходя мимо дома № 44, они молча смотрели на него с благоговением на приоткрытых красных губах.

Дом № 44 был центром внимания. Ужас, охвативший его, взбудоражил всю улицу. Он взбудоражил весь квартал. За три улицы от нас служащие бара стояли, разинув рты, за своими стойками, в то время как какой-то мужчина с возбужденным красным лицом и большим ртом с ругательствами и бешеной жестикуляцией рассказывал о смерти Фрэнка Макфиллипа. Повсюду, на улицах, в трактирах, на кухнях многоквартирных домов, где красноносые старики вытягивали вперед свои сморщенные шеи, чтобы услышать ужасные новости, со страхом и ненавистью шептали одно слово.

Это было слово “Информатор”.

Джипо услышал это слово, когда дошел до перекрестка Титт-стрит и Брайан-роуд — длинной широкой дороги, вдоль которой тянулись магазинчики, тротуары были усыпаны газетами, небольшие кучки грязи в сточных канавах, две трамвайные линии проржавели под моросящим дождем, группы бездельников у каждого фонарного столба, у дверей трактира и на мосту через канал, где дорога резко исчезала за горизонтом, словно обрывалась в космос. Он проходил мимо паба Райана, который стоял на углу, наполовину на Титт-стрит, наполовину на Брайан-роуд. Слово донеслось до него через открытую дверь общественного бара. Добравшись до квартала, он замедлил шаг и, услышав произнесенное слово, занес левую ногу вправо и вместо того, чтобы сделать еще один шаг вперед, тяжело, но бесшумно опустил ее на мокрый тротуар из красных и белых глазурованных кирпичных ромбов, которыми был украшен фасад трактира.

В этот момент из-за угла налетел шквал ветра и ударил его по телу. Он открыл рот и ноздри. Его глаза расширились. Он наклонил голову вперед и прислушался.

— Должно быть, “был информационный гев”, потому что как иначе они могли... - говорил высокий худощавый мужчина, стоя посреди усыпанного опилками пола и держа в правой руке пинту черного пенящегося портера.

Затем дородный возчик с серым мешком на плечах, как плащом, толкнул говорившего человека в неуклюжей попытке пробраться сквозь толпу. Но мужчина сказал достаточно. Джипо знал, что они говорили о смерти Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа и что они подозревали, что эта информация была передана.

Ему снова пришла в голову мысль, что он должен без промедления составить план. Но внутри его головы было совершенно пусто, а лоб, прижатый к ней, был горячим и переполненным, как будто его сильно ударили плоской палкой. Эта мысль вертелась у него в голове, бесцельно повторяясь, как ребенок, зовущий на помощь в пустом доме. “Нет, - пробормотал он себе под нос, яростно сжимая складной нож в кармане брюк, - я ничего не могу понять, стоя здесь под дождем перед пабом. Лучше продолжай.

Он бросился за угол навстречу шквалу на Титт-стрит с почти пьяной яростью. Затем он с ужасом осознал, какая участь грозит ему, если … Он увидел группы людей под фонарными столбами. Он увидел порхающих женщин. Он увидел юношей, притихших, напряженных, выжидающих. Он услышал гул человеческих голосов. Темная, унылая, убогая улица, которая была ему знакома до сих пор, внезапно показалась ему странной, как будто он никогда не видел ее раньше, как будто она внезапно стала населена ужасными чудовищами, которые намеревались сожрать его. Скорее ему казалось, что из-за глупой ошибки суждения он забрел в чужую и враждебную страну, языка которой не знал.

Он агрессивно озирался по сторонам, пока шел вверх по улице. Он твердо стоял на земле, широко расставив ноги, расправив плечи и выставив голову вперед, навстречу ветру, как стрела корабля.

Когда он проходил мимо открытой двери, кто-то крикнул: “Эй!” Он остановился, как часовой, которого окликнули. Он яростно повернулся к двери и крикнул.

“По ком ты плачешь?”

“Это всего лишь я”, - защебетала пожилая леди в чистом белом переднике, женщина, которую он хорошо знал. - Я думал, ты Джим Делани, угольщик. Мне приходилось говорить шепотом из-за моего горла. Я простудился две недели назад, когда мыл полы в Клонтарфе, и мне становится хуже, а не лучше. Доктор...

Но Джипо сердито взглянул на ее перевязанное горло и тусклые голубые глаза и, ворча, прошел дальше, не слушая ее дальше. Он добрался до дома № 44 и вошел в открытую дверь без стука.

Дом № 44 был самым респектабельным домом на улице. Его фасад из красного кирпича был чище остальных. Окно в гостиной было целым и украшено чистыми занавесками из ноттингемского кружева. Дверь была свежевыкрашена в черный цвет. Его владелец Джек Макфиллип, каменщик, уже начал восхождение от рабочего класса к среднему. Он был социалистом и председателем своего отделения профсоюза, но вполне респектабельным консервативным социалистом, совершенно фанатичным в своей ненависти к статусу рабочего человека. Весь дом соответствовал его взглядам на жизнь. Дверь вела в маленький узкий холл, посередине которого поднималась лестница. Лестница была безупречно чистой, с ярко отполированными латунными прутьями, удерживающими хорошо выстиранный линолеумный ковер, который с трудом поднимался до самого верха. Днем из двери был виден задний двор. На заднем дворе были надворные постройки и конюшни, поскольку Джек Макфиллип держал желтую козу, трех поросят, выводок белых кур, маленького пони и двуколку, в которой он имел обыкновение летом по воскресеньям выезжать за город со своей женой навестить родственников жены в Талмаке. Справа от холла были две двери. Первая дверь вела в гостиную. В гостиной стояли пианино, восемь стульев всех размеров и разновидностей, бесчисленное количество фотографий, “украшений” и абсолютно не было места, где можно было бы пошевелиться, не прикасаясь к тому или иному предмету. Вторая дверь вела на кухню, большую чистую комнату с цементным полом, открытой решеткой и узкой кроватью в самом дальнем от двери углу. Кровать принадлежала старому Неду Лоулессу, родственнику миссис Макфиллип, страдавшему эпилепсией. Он жил в доме и получал еду и полкроны в неделю в обмен на свои труды по уходу за задним двором. Он никогда не был чистоплотным, это была единственная грязная вещь в доме. На втором этаже было три комнаты. Одной из них пользовалась пожилая пара. Второй - от единственной дочери Мэри, девушки двадцати одного года, которая работала в сити клерком в конторах Гогарти и Хогана, солиситоров и уполномоченных по присяге. Третья комната, выходившая на задний двор, была закрыта в течение шести месяцев. Это была спальня Фрэнсиса. В тот вечер он как раз вошел в нее, чтобы лечь спать, когда прибыла полиция.

Когда Джипо вошел, дом был полон соседей, пришедших посочувствовать. Некоторые даже стояли в коридоре. Джипо прошел по коридору и протиснулся на кухню. Никто его не заметил. Он сел на пол слева от двери, прислонившись спиной к стене и обхватив правой рукой левое запястье перед подтянутыми коленями. Почти минуту он сидел молча, ожидая возможности поговорить с миссис Макфиллип. Он мог видеть ее сквозь людей в комнате, сидящую на стуле справа от камина. На пальцах у нее были намотаны черные деревянные четки. В ее бледно-голубых глазах стояли слезы, они текли по большим белым пухлым щекам. Ее тучное тело обтекало кресло со всех сторон, как охапка сена на телеге. Длинный клетчатый фартук скрывал ноги. Она тускло смотрела на огонь, беззвучно шепча одними губами молитвы. Время от времени она кивала головой в ответ на что-то, что ей говорили.

Она притягивала внимание Джипо, как мощный магнит. Даже когда кто-то вставал между его глазами и ее телом, он смотрел сквозь промежуточное тело, как будто оно было прозрачным. Его взгляд был прикован к ее лбу и седовато-серым волосам, которые имели желтоватый отлив на макушке, там, где проходил пробор. Он думал о том, как она была добра к нему. Она часто кормила его. Что еще более ценно, у нее всегда находилось для него слово сочувствия, добрый взгляд, нежное, мягкое, гладкое прикосновение руки к его плечу! Это были вещи, которые его странная душа помнила и ценила. Не было других, кто был бы таким мягким и нежным с ним, как она. Часто, когда они с Фрэнсисом приходили в дом на рассвете, проделав какой-нибудь революционный “трюк", она вставала на своих босых толстых ногах, накинув юбку поверх ночной рубашки. Она обычно бесшумно передвигалась с дрожащими губами, готовя завтрак. Это был огромный обед из ее рук, неразборчиво приготовленный по-ирландски: сосиски, яйца, бекон - все вместе на одной тарелке.

И она часто совала Джипо в руку полкроны, когда никто не видел, шепча: “Пусть Дева Мария защитит тебя и позаботься о Фрэнки и проследи, чтобы с ним ничего не случилось”.

“Она хорошая женщина”, - равнодушно подумал Джипо, глядя на нее.

Затем кухня внезапно опустела за спиной толстого невысокого мужчины с напыщенной внешностью, одетого в темный плащ и черный котелок. Все расступились перед ним, когда он выходил за дверь, и послышался шепот. Некоторые сердито хмурились, глядя на него, но было очевидно, что все испытывали к нему большое уважение и завидовали ему, даже те, кто хмурился. Он был важным политиком лейбористской партии, парламентским представителем избирательного округа, включавшего Титт-стрит и окружающие ее трущобы. Этот важный политик в молодости работал каменщиком вместе с Джеком Макфиллипом, и Джек Макфиллип до сих пор был его главным сторонником.

Когда политик исчез, в комнате осталось всего пять человек, не считая Джека Макфиллипа и его жены. Трое мужчин в углу у окна, слева от Джипо, склонив головы друг к другу, перешептывались с той внезапной интимностью, которая рождается из-за присутствия бедствия или чего-то, что имеет общий интерес. Джипо знал двоих из них. Двое из них были членами Революционной организации.

“ Этот подонок Бартли Малхолланд здесь, ” пробормотал Джипо себе под нос, - и с ним Томми Коннор. Малхолланд, я полагаю, ищет работу Фрэнки Макфиллипа в Разведывательном управлении; и я полагаю, что этот здоровяк Коннор тренируется, чтобы быть его задницей. Хм.”

Джек Макфиллип сидел на узкой кровати в другом углу, почти напротив Джипо. Он разговаривал с двумя женщинами, у которых были стулья рядом с кроватью. Они ворвались, чтобы поговорить с Макфиллипом, как только политик ушел. Они кивали головами и ерзали с той поразительной расточительностью эмоций, которую проявляют женщины, стоящие на самой низкой ступени лестницы среднего класса, в присутствии представителей рабочего класса, которые все еще находятся в чистом естественном состоянии. Одной из них была жена “мелкого бакалейщика” с Титт-стрит. Другой была жена Джона Кеннеди, водителя грузовика, который только что открыл бизнес “для себя”.

Джек Макфиллип сидел на кровати, опираясь правым плечом на подушку. Одна нога почти касалась пола. Другая стояла на кровати. Говоря, он держал правую руку ладонью наружу перед лицом, как будто пытался отогнать какую-то воображаемую идею.

“Ну вот, - говорил он, - посмотрите, что этот человек сделал для себя в жизни. Это то, к чему должен стремиться каждый мужчина, вместо того чтобы вести себя как дурак и в конце концов навлечь позор на свой класс и на свою семью. Джонни Дейли сегодня является членом парламента, потому что он потратил все деньги и время, которые у него были, на свое образование. Он заботился о своем бизнесе и делал все возможное для образования и улучшения условий жизни своих собратьев. Это то, что должен делать каждый мужчина. Но мой сын … Я устроил его на хорошую работу страхового агента, и, если бы он был внимателен к себе, то сейчас был бы на пути к респектабельному положению в жизни, но вместо этого...

Внезапно произошло удивительное прерывание, заставившее всех вздрогнуть. Джипо говорил глубоким громовым голосом, который заполнил весь дом.

- Извините за беспокойство, миссис Макфиллип, - воскликнул он.

Фраза эхом отозвалась в последовавшей за ней тишине. Она была произнесена криком. Голос Джипо внезапно вырвался из его легких, превратившись в спонтанное выражение эмоций, которые потрясли его до неистовства, когда он смотрел на миссис Макфиллип. Внезапно он почувствовал, что должен выразить это чувство с силой. Не шепотом или простым сдержанным заявлением, а диким криком, не терпящим возражений. Крик бродил по комнате еще долго после того, как его звук затих. Никто не произнес ни слова. Его сила была слишком велика. Все, по той или иной удивительной причине, принюхались к запаху жареных сосисок, который теперь пропитывал атмосферу кухни. Запах исходил от сковороды, все еще стоявшей на камине, с сосисками, которые готовились на ужин Фрэнсису Джозефу Макфиллипу, когда приехала полиция. Он так устал, что попросил мать принести ему ужин в постель. Так они и остались там, забытые, на краю камина.

Затем первоначальное изумление прошло, и все посмотрели на Джипо. Они увидели его сидящим на полу, согнувшимся пополам, громоздким в своих синих спортивных штанах, которые облегали его бедра, как купальный костюм, в маленькой круглой шляпе, нахлобученной на массивную голову, и все еще смотрящим в лицо миссис Макфиллип, словно притянутый магнитом, не сознавая изумления, которое он вызвал своим криком.

И единственная из всех присутствующих в комнате миссис Макфиллип не была поражена. Она даже не вздрогнула. Она не отвела глаз. Ее губы все еще шевелились в молитве. Другой магнит притягивал ее разум к созерцанию чего-то совершенно удаленного от людей в этой комнате, совершенно удаленного от жизни, к созерцанию чего-то, что уходило своими корнями в мистические границы вечности.

Затем Джек Макфиллип принял сидячее положение на кровати. Он схватился за старую твидовую кепку, которая свалилась с его седой головы.

“ О, так это ты во всем замешан, да? - воскликнул он. - Ты, сын проклятия!

Он посмотрел на Джипо так свирепо, что его лицо начало подергиваться. Его лицо было настолько обожжено солнцем, что на расстоянии казалось почти черным. Вблизи они казались красновато-коричневыми. У него был стеклянный глаз. Другой глаз смотрел прямо поверх стеклянного, как бы охраняя его. Ему приходилось отводить взгляд от мужчины, чтобы увидеть его. Это искажение в его взгляде всегда приводило его жену в ужас, так что теперь она дрожала всякий раз, когда он смотрел на нее. Это было так жутко - вот так смотреть на пространство. Его тело было невысоким и хрупким. Ему было пятьдесят лет.

Он спрыгнул с кровати и стоял на полу в серых носках, в расстегнутом синем жилете, маленькое белое полотняное пятнышко на животе его серой фланелевой рубашки раздувалось от тяжелого дыхания, горло перекосилось, руки беспокойно сжимались и разжимались.

Миссис Макфиллип очнулась от своих грез, как только заговорил ее муж. Она вскочила и схватилась за грудь, прижав руку к сердцу, с немым восклицанием. Затем она поспешно потерла оба своих глаза и посмотрела на него. Как только она увидела его, ее глаза снова затуманились, а тело опустилось на стул, с которого оно слегка приподнялось.

“ Джек, ” закричала она с болью в голосе, “ Джек! Джек, оставь его в покое. Он был другом Фрэнки. Он был другом моего мертвого мальчика. Оставь его в покое. Что сделано, то сделано.

“ Будь проклята эта история! ” воскликнул Джек. Его голос был слабым и отрывистым, совсем как голос его мертвого сына. “Другом вы его называете? Каким другом вы называете этого расточителя, который ни дня в жизни не поработал? Этого полицейского-экспресса! Его даже выгнала полиция. Это прекрасная компания для твоего сына, Мэгги. Именно такие, как он, привели Фрэнки к смерти и разрушению. Они и их революции. Это в России они должны быть там, где они могли бы изображать из себя каннибалов столько, сколько им заблагорассудится, вместо того, чтобы вводить хороших честных ирландцев в заблуждение. Почему бы им не убраться отсюда и не вернуться в Англию, откуда они пришли, со своим гнилым золотом, пусть они будут оранжистами, которые превратят Ирландию в хаос, чтобы масоны могли снова вмешаться и захватить ее. Ах-х-х-х, я бы хотел прижать пальцы к твоему горлу, ты...”

Он бросился через весь зал на Джипо, но трое мужчин подскочили и поймали его. Они удержали его. Джипо уставился на него, словно в замешательстве, не двигаясь. Но мускулы его плеч напряглись, почти бессознательно. Его взгляд медленно переместился с кипящего от ярости мужа на рыдающую жену, которая снова отвернулась к огню.

Затем люди из гостиной бросились на кухню, привлеченные криками. Их возглавляла Мэри Макфиллип, дочь хозяина дома. Это была красивая молодая женщина с полной фигурой, пухленькая, с румяными щеками, твердым подбородком, каштановыми волосами, подстриженными по современной моде, голубыми глазами, в которых был “разумный” взгляд, и довольно большим ртом, широко открытым от волнения. Каждая частичка ее тела, кроме рта, принадлежала среднестатистической ирландке из среднего класса. Рот был порождением трущоб. Его размеры и склонность раскрывать душевное состояние преувеличенными движениями, которые являются отличительной чертой девушки из трущоб, противоречили опрятной элегантности остального тела и всей одежды. Она была все еще одета так же, как пришла из офиса, - в элегантный темно-синий костюм, который сшила сама. Юбка по нынешней моде была довольно короткой, и она стояла, широко расставив ноги, в высокомерной позе женщины из хорошей семьи. Ее стройные икры были обтянуты тонкими черными шелковыми чулками. Но она бессознательно уперла руки в бока, стоя перед неразборчивой толпой, которая последовала за ней из гостиной, чтобы выяснить, что вызвало переполох на кухне.

- Из-за чего скандал, отец? - спросила она.

Акцент был хороший, но немного чересчур. Он был слишком утонченным. Произношение слов было слишком правильным. В нем не было той небрежной уверенности прирожденной леди. Она говорила сердитым тенором, насыщенными мягкими тонами Срединных Земель, родины ее матери. В ее голосе была мягкость сливочного масла, тот голос, который патриотично настроенные ирландцы всегда ассоциируют с добротой, неприступной невинностью и добродетелью, но который на самом деле является естественной маской сурового, решительного характера.

“Разве мы недостаточно плохи, - продолжила она, - и без того, чтобы ты вел себя как пьяный бродяга? Заткнись и не позорь себя”. Она топнула правой ногой и снова крикнула: “Заткнись”.

Отец сразу расслабился. Он начал слегка дрожать. Он очень боялся за свою дочь. Несмотря на силу брани, которой он, несомненно, обладал, он боялся обоих своих детей. Когда Фрэнсис почувствовал недовольство и присоединился к Революционной организации, отец часами, почти каждую ночь, сыпал угрозами и оскорблениями в назидание своей жене, но когда вошел сын, он ничего не сказал. Он был слабым, нервным человеком, слегка истеричным, способным совершить любой поступок под влиянием момента, но неспособным решительно следовать логическому плану действий. Но его дети были решительными. Сын был непреклонен в своей ненависти к существующим условиям общества. Он был решительным революционером, унаследовавшим энергию своего отца. Дочь была непреклонна в своем стремлении выбраться из трущоб.

Отец выскользнул из рук державших его мужчин и попятился назад, пока не добрался до кровати. Он сел на нее, не глядя. Он вытер лоб рукавом, хотя тот был совершенно сухим. Но в нем чувствовалось покалывание, как будто десятки иголок вонзились в его мозг через него. Он всегда чувствовал себя так, когда у него начинались нервные срывы, особенно с тех пор, как его сын стал революционером и стало известно, что за его деятельностью следят в полицейском управлении.

Он посмотрел на свою дочь, поначалу испуганно. Он боялся ее, потому что она стала тем, кем он убеждал ее стать с младенчества, - “леди”. Он боялся ее, потому что она была так хорошо образована, потому что у нее были такие “шикарные” друзья, потому что она так хорошо одевалась, потому что она умывалась несколько раз в день, потому что она правильно говорила. Но потом все это его разозлило, и он вспомнил, что он сам социалист, председатель своего отделения профсоюза, политический лидер в округе, что все люди свободны и равны и ... все эти избитые фразы, которыми респектабельные социалисты обманывают себя, считая себя философами и принципиальными людьми. Он говорил с нотками негодования и предупреждения в голосе.

“ Неужели моя собственная дочь в моем собственном доме назовет меня бродягой, - воскликнул он, - когда я расскажу этому негодяю о его истинном характере? Да, как и любой другой хулиган, который является проклятием рабочего движения с их разговорами о насилии, ’убийствах’ и революции. Всю свою жизнь я честно отстаивал интересы своих коллег по работе. Я был одним из первых, кто встал на защиту Коннолли и дела социализма, но я всегда говорил, что злейшими врагами рабочего класса являются те из них, кто выступает за насилие. Я”

“ Я же сказала тебе заткнуться, ” сказала Мэри спокойным, низким голосом, подходя к кровати, все еще уперев руки в бедра. “Это так на тебя похоже”, - почти прошипела она, засовывая сжатые кулаки в маленькие кармашки куртки. “Это так похоже на тебя - мстить собственному сыну”.

Она не знала, почему говорит это, но чувствовала, что какая-то сила толкает ее вперед, в противовес отцу, в защиту своего покойного брата. Возможно, дело было в аудитории, которая стояла у нее за спиной. Потому что, как ни странно, она сама ненавидела Фрэнки за принадлежность к Революционной организации, поскольку за два года до этого получила должность клерка в офисах "Гогарти и Хоган". До этого она сама была революционеркой, но не состояла ни в какой организации. Она посещала собрания, подбадривала и вступала в споры с раздраженными пожилыми джентльменами и т.д. Но за последние два года ее взгляды на жизнь претерпели неуловимые изменения, постепенные, но определенные. Сначала она начала “разочаровываться”, как она обычно говорила Фрэнсису, с пресыщенным видом девятнадцатилетней девушки. Потом она, бывало, читала ему лекцию о том, что желательно водиться в более приятной компании. Это было в то время, когда она познакомилась с Джозефом Огастином Шортом, молодым джентльменом, который проходил стажировку у Гогарти и Хогана, носил форму плюс четыре и каждое воскресное утро уезжал со станции метро "Харкорт-стрит" куда-нибудь за город поиграть в гольф. Наконец, она стала яростно выступать “против всей теории революции” как дегенерирующей и “подрывающей все моральные идеи”. Она стала религиозной, и ей пришла в голову мысль, что она могла бы обратить в свою веру коменданта Дэна Галлахера, лидера революционного движения. Однако все эти последующие изменения произошли совсем недавно и не успели полностью сформироваться в ее характере. Он был еще просто пластичным. Это не превратилось в застывшую привычку мыслить, окруженную глубокими и горькими предрассудками, которые сами по себе формируются в “твердые убеждения”.

По этой причине она внезапно поддалась тому странному возбуждению, рожденному ненавистью к закону, которая является традиционной и наследственной в трущобах. Единственная восхитительная романтика трущоб - это чувство острой ненависти к деспотичной руке закона, которая иногда протягивается, чтобы ударить кого-нибудь, во время уличной драки, во время производственного спора, во время националистического восстания. Это громкий призыв ко всем духовным эмоциям, которые не находят других средств выражения в этой убогой среде, ни в искусстве, ни в промышленности, ни в коммерческих начинаниях, ни в более разумных поисках религиозного понимания вселенского творения.

“Я поддерживаю то, что сделала Фрэнки”, - воскликнула она, обращаясь к людям. “Я не согласна с ним в политике, но каждый мужчина имеет право на свое мнение, и каждый мужчина должен бороться за свои права в соответствии с ...” она смутилась и немного запнулась. Затем она внезапно восторженным жестом подняла руку и громко воскликнула: “В любом случае, он был моим братом, и я собираюсь заступиться за него”.

Затем она внезапно поднесла носовой платок к носу и яростно высморкалась. Раздался громкий гул аплодисментов. Отец сделал нерешительную попытку что-то сказать, но затих. Было слышно, как миссис Макфиллип что-то пробормотала, но никто не обратил на нее никакого внимания. Никто не заметил ее, кроме Джипо, который все еще сидел на полу, уставившись на нее, лелея воспоминание о ее прошлой доброте к нему, как о роскоши, от которой ему вскоре придется отказаться. Хотя он был причиной всех волнений, теперь о нем забыли в еще большем волнении, вызванном ссорой между отцом и дочерью погибшего революционера.

Затем Мэри повернулась к Джипо и обратилась к нему.

“ Если вы были другом моего брата, ” сказала она, - то вам здесь очень рады. Зайдите на минутку в гостиную. Я хочу поговорить с тобой.

Джипо вздрогнул и посмотрел на Мэри, его кустистые брови зловеще дернулись, как морды. Но он ничего не сказал. Она смутилась от этого неотесанного взгляда и слегка покраснела. Она закашлялась и приложила пальцы к губам. Она начала быстро говорить, словно извиняясь перед неотесанным великаном за то, что имела неосторожность обратиться к нему с просьбой.

- Это потому, что Фрэнки сказал нам, что встретил вас в пансионе “Данбой" перед тем, как приехать сюда. Вы не единственный, кого он встречал в городе, прежде чем он пришел сюда, и я подумала, что … ты мог бы ...”

Она остановилась в замешательстве, пораженная поразительной переменой, произошедшей с Джипо. Пока она говорила, его охватили какие-то сильные эмоции, пока его лицо не исказилось, как будто он смотрел на какой-то внушающий благоговейный трепет ужас. Затем она остановилась. Он застыл, уставившись на нее с открытым ртом. Затем по какой-то причине он вскочил на ноги, крикнув при этом во весь голос: “Все в порядке”.

Когда он наклонил голову и верхнюю часть тела, чтобы вскочить на ноги, правый карман его брюк был вывернут ртом к земле. На цементный пол со звоном упали четыре серебряные монеты. Эти монеты были разменной монетой, которую он получил в трактире.

Он окаменел. Каждый мускул в его теле напрягся. Голова застыла. Челюсти сжались, как зубы безрезультатно сработавшего медвежьего капкана. Перед глазами у него возникло восхитительное холодное и застывшее ощущение того, что он вот-вот вступит в отчаянную и кровопролитную битву. Ибо он был уверен, что четыре белые серебряные монеты, лежащие совершенно голыми на полу, были таким же свидетельством его предательства по отношению к товарищу, как признание, произнесенное вслух на переполненной рыночной площади.

Кто-то наклонился, чтобы поднять монеты.

- Оставь их в покое! - крикнул Джипо.

Он опустился на пол, и его правая ладонь, распластанная плашмя, накрыла монеты с глухим звуком тяжелой дохлой рыбы, падающей на железную палубу.

“ Я только хотел передать их тебе, Джипо, - задыхаясь, проговорил изможденный работник мукомольной фабрики, который наклонился, чтобы поднять их. Удар Джипо сбил его с ног.

Джипо не обратил внимания на это объяснение. Собирая монеты в левый кулак и снова поднимаясь, опираясь на правую руку, он прислушивался, ожидая нападения.

Но нападения не последовало. Все были поражены, загипнотизированные странными движениями раздраженного гиганта. Они уставились на него, открыв рты, все, кроме Бартли Малхолланда и Томми Коннора, которые стояли на заднем плане, с любопытством глядя друг на друга прищуренными глазами. Обводя взглядом комнату, Джипо заметил их двоих. Движимый каким-то внезапным порывом, он поднял правую руку над головой, топнул правой ногой, запрокинул голову и крикнул, глядя прямо вверх:

- Клянусь перед Всемогущим Богом, что я предупреждал его держаться подальше от дома.

На три секунды воцарилась мертвая тишина. Затем по комнате пробежала ощутимая дрожь. Все с ужасом вспомнили, что за границей возникло подозрение, что осведомитель предал Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа. Осведомитель! Ужас, который может быть полностью понят только ирландским умом. На какое-то ужасное мгновение каждый из присутствующих заподозрил себя. Затем каждый посмотрел на своего соседа. Постепенно страх сменился яростью. Но у нее не было направления. Даже самые смелые ахнули, когда их разум предположил, что, возможно, у великого свирепого гиганта могло быть … Невозможно!

“ Ни один мужчина не подозревает тебя, Джипо. Вам не нужно этого бояться! - воскликнул Томми Коннор, огромный краснолицый докер с огромными, как у быка, челюстями, который что-то шептал Бартли Малхолланду.

Он заговорил спонтанно, со странной ноткой гнева в голосе.

“ Тебя никто не подозревает. Боже правый, чувак! …”

Раздался одобрительный гул. Всем не терпелось согласиться с заявлением, сделанным Коннором. Кто-то положил руку на плечо Джипо и начал говорить: “Конечно, хорошо известно, что...”

Но Джипо яростно оттолкнул мужчину локтем и поспешно направился через зал к миссис Макфиллип. Он расталкивал людей локтями, не глядя на них. Он встал перед миссис Макфиллип. Несколько мгновений он бесстрастно смотрел на нее. Затем он медленно поднес руку к голове и снял шляпу. Он почувствовал, что движим неконтролируемым порывом. Все его действия завершились сами собой, прежде чем он успел осознать их. Его разум бесцельно боролся за свои действия, бессильно осуждая их и нашептывая предупреждения. Но он был бессилен.

Этот импульс, овладевший им сейчас, имел то же происхождение, что и тот, который владел им, когда он смотрел в витрину магазина, думая о своей юности.

Он был вне себя. Его губы дрожали. В горле перехватило. Он сглотнул с нечленораздельным звуком, напоминающим крик боли. Он протянул левую руку к миссис Макфиллип. Он медленно разжал ладонь. Там лежали четыре белые серебряные монеты.

“Возьми это”, - пробормотал он. “Ты был добр ко мне, и я сожалею о твоем беспокойстве”.

Он почувствовал безумное желание вытащить пачку банкнот и тоже отдать их ей, но сама мысль о таком безумном поступке заставила его вздрогнуть. Вместо этого он бросил четыре монеты на колени миссис Макфиллип.

Миссис Макфиллип взглянула на деньги и разразилась громкими рыданиями. Этот звук вывел Джипо из себя. Он развернулся и бросился к двери. Он ударился ногой о дверной косяк и вылетел в холл. Он помчался по коридору, яростно ругаясь и нанося удары всем, кто попадался у него на пути. Он стоял у входной двери и глубоко дышал.

Двое мужчин выбежали вслед за ним. Это были Бартли Малхолланд и Томми Коннор, докер.

## Глава 5


“Джипо!”

Джипо успел сделать три шага по улице, когда из темноты до него донеслось его имя, произнесенное тем протяжным шепотом, который является обычной интонацией революционеров. Внезапно он выгнул спину, как осел, которого жестоко ударили. Затем остановился. Он не обернулся и не ответил. Он ждал. С бьющимся сердцем он прислушивался к медленным шагам, которые приближались к нему сзади. Один, два, три, четыре … они остановились. Джипо посмотрел налево. Там стоял Бартли Малхолланд.

Они вдвоем стояли перед окном, через которое струился свет лампы, падавший с груди Джипо на лицо Малхолланда. Желтое лицо Малхолланда в свете лампы казалось почти черным. Его избороздили глубокие черные борозды, идущие вертикально от висков к челюстям. Рот был большим и открытым, застывшим в постоянной ухмылке, в которой не было абсолютно никакого веселья, в той застывшей ухмылке сардонического презрения, которую почти всегда можно увидеть на лицах людей, которые стараются скрывать свои мысли. Нос был длинным и узким. Уши большими. Лоб с горизонтальными морщинами. Кожа на лбу была очень белой, в отличие от темной кожи на щеках. Борозды на лбу были очень неглубокими и узкими, как тонкие линии, проведенные острым карандашом. На самом деле, весь внешний вид лица был искусственным, таким, какое создается в гримерке актера с помощью красок и т. Д. Это предположение подкреплялось видом волос, которые выбивались свободными прядями из-под лопатообразного козырька серой твидовой кепки. Волосы оказались грязным каштановым париком, сильно потрепанным. Но ни волосы, ни какая-либо часть лица не были искусственными. Все было сделано рукой Природы, которая, казалось, по какой-то особенной прихоти уготовила этому человеку роль заговорщика. Лицо было лицом клоуна, чтобы скрыть глаза заговорщика, за исключением очень пристального разглядывания. Глаза были цвета морской воды, запачканной серым песком. Эти глаза иногда описывают как водянисто-голубые, но это совершенно неправильное описание. В них была неописуемая холодность и глубина, которые не под силу описать никаким цветом. Они без малейшего движения зрачков или ресниц смотрели в лицо Джипо, не выражая никаких эмоций. Это были не двери души, как у обычных глаз, а шпионские отверстия. Они смотрели остекленевшими, как у кошки, глазами.

Это любопытное создание было одето как рабочий: в тяжелые ботинки с подкованными гвоздями, коричневые вельветовые брюки с завязками на ногах ниже колен, черный носовой платок, повязанный по матросской моде вокруг шеи, и старое серое твидовое пальто, доходившее почти до середины бедер. Его руки были глубоко засунуты в карманы пальто.

- Куда это ты так спешишь, Джипо? - протянул он низким ленивым голосом, как будто был полупьяен или лежал на спине на солнечном месте жарким летним днем.

“ Кто торопится? ” проворчал Джипо. - Откуда ты знаешь, что я спешу?

“О, вообще ничего. Не вынимай свою тряпку, Джипо. Ты мог бы поговорить с людьми. Мы вообще тебя не видим с тех пор, как ты ушел из Организации. Ты работаешь?”

“ Нет, ” сердито отрезал Джипо. Короткое восклицание, сорвавшееся с его толстых губ, прозвучало как одинокий выстрел, разнесшийся далеко в неподвижном воздухе. “ Я не работаю, и все вы, ребята, которые должны были быть моими товарищами, будьте чертовски осторожны и держитесь подальше от меня, опасаясь, что я могу спросить у вас цену за корм или плюху. У вас очень много коммунистов”.

Малхолланд встал в середину, перевел дыхание, пожал плечами, выставил правую ногу и сильно перенес вес тела назад на левую. Затем он повернул голову набок, чтобы моросящий дождь бил ему по затылку, а не по лицу. Ухмылка сползла с его губ, и на мгновение показалось, что он рассердился.

- Похоже, ты сегодня не нуждаешься в деньгах, Джипо, - тихо выдохнул он.

Затем так же внезапно он расплылся в почти подобострастной и заискивающей улыбке. Он продолжил своим обычным ленивым голосом:

“Не пытайся показать, что ты на мели, после того, как я увидел деньги, которые только что выпали из твоего кармана на кухне. Разве ты не собираешься устроить нам разнос?

Джипо начал дрожать. Он дрожал мелкими движениями, подобно тому, как дрожит массивное дерево, когда земля в лесу сотрясается под ним от сильного сотрясения. Затем внезапно он пришел в себя. Не раздумывая, он выбросил обе руки одновременно, как поршневые штоки. Малхолланд ахнул, когда две огромные ладони сомкнулись на его горле. Он беспомощно замахал руками по телу Джипо. Его удары были столь же неэффективны, как хлопанье крыльев коноплянки о клетку. Лицо Джипо осветилось демоническим удовольствием, когда он поднял тело Малхолланда с земли, схватив его двумя руками за горло. Он поднял ее, как книгу, которую хотел почитать, пока глаза Малхолланда не оказались на одном уровне с его собственными. Затем они оба посмотрели друг на друга.

Глаза Малхолланда по-прежнему были холодными и стеклянными, непроницаемыми и абсолютно лишенными эмоций. Глаза Джипо были свирепыми и нетерпеливыми, полными безумной дикой радости. Его рот был плотно сжат, а кожа туго натянулась на лоснящихся бугорках на лице, так что лицо напоминало дубленую свиную кожу. У Малхолланда высунулся язык.

Затем Джипо застонал и приготовился раздавить жизнь Малхолланда своими толстыми пальцами, когда его отвлек крик сзади. Он бросил Малхолланда на улицу, как мешок, и развернулся. Томми Коннор выбежал из подъезда дома № 44, где он ждал. Теперь он стоял с широко открытым от изумления и ужаса ртом.

“ Что случилось, ребята? - крикнул он. - Во имя всего Святого, что вы задумали? - спросил я.

“ Он подозревает меня, - воскликнул Джипо, - и... ” Затем он замолчал, не в силах больше ничего сказать. Неудовлетворенная ярость душила его.

“Подозревает тебя в чем?” - воскликнул Коннор. “В чем, ты говоришь, он тебя подозревает?”

“ Я вообще ни в чем его не подозревал, ” воскликнул Малхолланд, медленно поднимаясь на ноги. Его лицо исказилось от боли. — Я только попросил его...

“Ты лжец, ты это сделал”, - проревел Джипо. “Ты подозреваешь меня, и я хорошо тебя знаю, Бартли Малхолланд. Думаешь, я не знаю тебя и всего о тебе? Ты так давно держишь зуб на меня и Фрэнки Макфиллипа. Разве я не знаю вашего офицера разведки в районе № 3, и что вы теперь повсюду суете свой нос...”

“Заткнись, или я проткну тебя на месте”, - прошипел Коннор, тыча дулом револьвера в бок Джипо. “Разве ты не знаешь, что есть люди, которые тебя слушают? Ты хочешь, чтобы уличные собаки узнали секреты Организации, в которой ты поклялся капе?” Он тяжело дышал и продолжил еще тише: “Ты с ума сошел или хочешь, чтобы тебя заткнули?”

Рот Джипо оставался открытым, собираясь что-то сказать, но он так и не произнес ни слова. Он полуобернулся, чтобы посмотреть в лицо Коннору. Он увидел его, большое, злое, угрожающее, с раздутыми ноздрями, так что были видны внутренности, почерневшие от угля. Лицо находилось в четырех дюймах от лица Джипо. Дуло револьвера Коннора упиралось в правую подмышку Джипо. Джипо не боялся ни лица, ни револьвера. Наморщив лоб, он уставился на Коннора, зная, что мог бы раздавить его и Малхолланда, обоих вместе, раздавить их насмерть, в бесформенное месиво, если бы сжал их в своих объятиях.

Но они были не просто двумя мужчинами, двумя человеческими существами. Они были чем-то большим. Они представляли Революционную Организацию. Они были всего лишь винтиками в колесе этой Организации. Это было то, чего он боялся, что делало его бессильным. Он боялся этой таинственной, неосязаемой вещи, которая состояла из мозга и не имела тела. Разум без тела. Существо, полное планов, неумолимое, незримо протягивающее повсюду невидимые щупальца, как сверхъестественное чудовище. Нечто, что было похоже на религию, таинственное, оккультное, дьявольское.

Фрэнки Макфиллип как-то сказал ему, что они выследили человека в Аргентинской Республике, где-то на другом конце света. Застрелил его ночью в ночлежке, не сказав ни слова. Что вы об этом думаете?

“ Ладно, - сказал он наконец, “ убери свой револьвер, Томми. Я буду молчать.

Несколько человек собрались на дальней стороне улицы и с любопытством наблюдали за происходящим. В обычных случаях уже собралась бы огромная толпа, но в ту ночь в округе царили напряжение и тревога. Стрельба могла начаться в любую минуту. Так было всегда. Одна смерть влечет за собой другую. Каждый думал об этом по-своему, хотя никто не произнес ни слова. Это был своего рода безмолвный ужас.

“ Давайте, ребята, ” сказал Коннор, - уберемся отсюда. Мы собираем толпу.

“ Пойдем к Райану, ” прошептал Малхолланд Джипо своим обычным ленивым, вкрадчивым голосом, как ни в чем не бывало. - Там внизу комендант Галлахер. Он хочет тебя видеть.

“ Что ему от меня нужно? - прорычал Джипо. “ Я больше не член Организации. Он не имеет ко мне никакого отношения. Я не пойду”.

“ Давай, чувак, ” прошептал Коннор, “ не стой здесь и не жуй. Он не собирается тебя трахать. Давай. Ты боишься коменданта? Почему так?”

“ Я не боюсь ни одного щенка, ” прорычал Джипо. - Давай.

Трое мужчин пошли в ряд, шагом, как солдаты, их ноги громко ступали по мокрому тротуару каблуками вперед. На углу шаги стали сбивчивыми. Джипо сплюнул на улицу. Малхолланд чихнул. Они вошли в трактир через маленькую узкую боковую дверь с блестящей медной ручкой. Они прошли по узкому коридору через вращающуюся дверь с витражным стеклом в ярко освещенную продолговатую комнату.

У маленького газового камина на высоком трехногом табурете лицом к двери сидел мужчина. На высоком табурете на трех ножках горел камин. Когда Джипо увидел этого человека, он остановился как вкопанный.

Этим человеком был комендант Дэн Галлахер.

## Глава 6


Прошлой осенью по всей Ирландии произвела потрясающую сенсацию забастовка сельскохозяйственных рабочих в округе М. Сенсация была доведена до критического состояния убийством секретаря фермерского союза. Впервые было обнаружено, что Революционная организация распространила свое влияние среди сельскохозяйственных рабочих и по всей стране. Кое-что было обнаружено. Правительственная секретная организация наложилась на коммунистическую организацию, и возник небольшой ажиотаж, который был немедленно подавлен правительством. Очень немногое просочилось наружу. Газетам было запрещено говорить об этом. Консервативные органы Дублина публиковали робкие передовицы с требованием, чтобы правительство доверилось народу. Каковы на самом деле были масштабы этого “заговора против национальной безопасности”?

Затем комендант Дэн Галлахер сразу же стал публичной фигурой и общей темой для разговоров. Он вышел из безвестности, так сказать, за ночь. Люди внезапно обнаружили, что он был силой в стране. Его фотографировали, у него брали интервью, и его фотографии появились во всех газетах как в этой стране, так и в Англии и в Америке. Он немедленно осудил убийство как “отвратительное преступление против чести рабочего класса и всего революционного движения”. В официальных кругах его стали сильно бояться как “скользкого заказчика”. Эта фраза была использована на заседании правительства.

Примерно в то же время в ведущем органе английской аристократии появилась передовая статья на две колонки, посвященная коменданту Дэну Галлахеру. По ходу статьи был саркастически дан краткий обзор жизни Галлахера. Ниже приводится выдержка из статьи: “... Этот цветок ирландской мужественности вырос на безвестной навозной куче, в повседневной практике всех этих добродетелей, которые являются коренными для ирландской земли, если верить цветистым высказываниям политиков в День Святого Патрика. Его отец был мелким крестьянином в Килкенни. Весьма вероятно, что в прошлом он участвовал в мягком убийстве нескольких агентов своего домовладельца, благоговейно решив посвятить деятельность своего многообещающего сына служению своему Богу. Но Дэниел ничего этого не хотел. Он был предназначен для других областей завоеваний. Ему удалось прославиться в духовной семинарии, в которой его готовили к священству, тем, что он проломил череп одному из римских священников во время спора на игровой площадке. Инструментом, использованным в этом проявлении мальчишеского веселья, было любимое ирландское оружие - метательная палка.

“Молодой Финн Маккамхейл был изгнан и бежал из страны. Восемь лет он скитался по свету, не имея никаких следов своего местонахождения. Вполне возможно, что он провел это время в Соединенных Штатах. Мы вполне можем представить, что он был благосклонно принят среди тех организаций в Соединенных Штатах, которыми управляют ирландцы, стремящиеся разрушить Британскую империю с помощью заговоров, убийств, клеветы и всех других восхитительных планов, которые так легко оживают в гэльском мозгу. Мы можем представить, как он совершенствуется в искусстве владения оружием, обмана и тех темных формах либидозного порока, которые, как говорят, практикуются этим угрюмым типом революционера, чтобы притупить свою чувствительность до апатии, сквозь которую не может проникнуть сознание даже самых ужасных чудовищ ....

Во всяком случае, он вернулся на свою любимую родину, щедро наделенный теми качествами, которые делают его дорогим сердцам всех ирландцев с кровожадными наклонностями. Последние, к сожалению, пока составляют значительную часть населения Ирландии. У мистера Галлахера есть могущественные и восторженные последователи.

“Его концепция коммунизма больше всего соответствует ирландской природе. Это смесь римского католицизма, националистического республиканизма и большевизма. Его главные лозунги: ”Грабь и убивай"." ...

Ниже приводится выдержка из статьи, появившейся некоторое время спустя в колонках официального органа Американской революционной организации:

“Когда будет написана славная история борьбы за освобождение пролетариата Ирландии, имя товарища Дэна Галлахера будет переходить от корки к корке в одном непрерывном сиянии славы.... Ни один другой живой человек не оказал более благородной услуги мировой революции, чем этот стойкий боец, который управляет рабочими Дублина с большей властью, чем ирландская буржуазия, которая номинально все еще находится в седле. Провал забастовки сельскохозяйственных рабочих не должен обескураживать тех товарищей, которые ожидали великих свершений от поднятия красного флага в М—октябре прошлого года. Товарищ Галлахер пока не счел нужным разоблачать ирландскую буржуазию в блефе. Когда придет время...”

В ноябре представитель Международного исполнительного органа Революционной организации был направлен с Континента для подготовки специального доклада о положении в Ирландии. Ниже приводится выдержка из секретного отчета, составленного им после того, как он провел три месяца в Ирландии, тайно совершая поездку по стране:

“... На данный момент было бы тактической ошибкой исключить товарища Галлахера из Интернационала. В то же время не может быть никаких сомнений в том, что Ирландская секция полностью отклонилась от принципов революционного коммунизма, изложенных в законах Интернационала. Товарищ Галлахер управляет национальной организацией чисто и незатейливо, как диктатор. Существует некое подобие Исполнительного комитета, но только по названию. Тактика основывается на любой прихоти, которая в данный момент преобладает в голове товарища Галлахера. Вопреки приказам, отданным из Штаб-квартиры, Организация по-прежнему остается чисто военной и почти не предпринимала попыток открыто заявить о себе как о легальной политической партии. Возможно, это не совсем вина товарища Галлахера. Существуют местные причины, вытекающие из недавней борьбы за национальную независимость, которая оставила рабочий класс во власти романтической любви к заговорам, сильного религиозного и буржуазно-националистического взгляда на жизнь и ненависти к конституционным методам. Это затрудняет на данный момент проверку захвата товарища Галлахера ... ”

## Глава 7


Глаза Галлахера широко раскрылись, когда трое мужчин вошли в комнату. Затем они сузились, превратившись в тонкие щелочки под длинными черными ресницами. Он кивнул Малхолланду и Коннору. Затем уставился на Джипо.

Джипо ответил ему пристальным взглядом. Двое мужчин, непохожих ни чертами лица, ни телосложением, были совершенно одинаковы в бесстрастности взгляда. Лицо Джипо было похоже на твердую и выпуклую гранитную скалу, неприступную, но лишенную того интеллекта, который необходим силе, чтобы иметь возможность покорять мужчин. Лицо Галлахера было менее сильным физически, но оно было полно интеллекта. Лоб был высоким и, казалось, окружал лицо. Глаза были большими и широко расставленными. Нос был длинным и прямым. Рот тонкогубый. Челюсти твердые, но тонкие и утонченные, как у женщины. Все лицо было абсолютно бесцветным, но на щеках чувствовалось постоянное движение, как будто крошечные ручейки неровно бежали под гладкой глянцевой кожей. Волосы были угольно-черными и коротко подстриженными. Уши были большими. Шея постепенно расширялась от основания плеч с обеих сторон, подобно холму, переходящему в равнину.

Затем он спрыгнул со своего высокого табурета и встал, широко расставив ноги, перед Джипо. В нем было пять футов одиннадцать дюймов с половиной роста, но Джипо возвышался над ним своими дополнительными двумя дюймами. Галлахер был одет в свободный коричневый плащ от горла почти до лодыжек, в котором его хорошо сложенная фигура казалась крупнее и крепче. И все же Джипо, стоявший босиком в своих рабочих штанах, которые теперь почти промокли от дождя, выглядел огромным по сравнению с ним. Галлахер держал руки в карманах плаща, вытянутых перед собой, как будто наставлял на Джипо пистолеты. Джипо свободно держал руки по швам, две огромные красные ладони безвольно свисали с белесых круглых запястий. На Галлахере была широкополая черная велюровая шляпа модного пошива. Маленькая круглая шляпа Джипо все еще сидела у него на голове, как крошечная школьная шапочка на подростке-переростке.

Они посмотрели друг на друга: один - красивый, хорошо одетый, уверенный в себе и равнодушный; другой - грубый, оборванный, изумленный, встревоженный.

“Ну, Джипо”, - протянул Галлахер раздражающим, презрительным тоном, который он всегда подчеркивал. - Не похоже, что ты рад меня видеть.

“ Не могу сказать, что я такой, ” коротко ответил Джипо, почти не шевеля губами. “ Я не вижу причин радоваться встрече с вами, коммандант Галлахер. Ты никогда не был моим другом, и у меня нет привычки ползать на брюхе перед кем-то, кому я не нравлюсь. Я больше не один из ваших любимых ягнят, так что, насколько я понимаю, вам не нужно блеять. В этом прогнившем старом мире один человек ничем не хуже другого. Я ведь использую твои собственные слова, не так ли?

Галлахер громко рассмеялся веселым смехом, обнажив белые зубы. Он пожал плечами и прошелся по комнате. На ходу он достал из кармана пачку сигарет и выбрал одну. Он продолжал смеяться, пока не остановился, чтобы прикурить у витражного окна.

- Странный ты парень, Джипо, - сказал он, снова рассмеявшись, и сделал паузу, чтобы бросить использованную спичку в плевательницу.

Затем он обвел взглядом всю комнату и снова вернулся к Джипо. Малхолланд и Коннор все это время наблюдали за ним с тем любовным интересом, с каким толпа следит за движениями боксера-чемпиона, который расхаживает по рингу в халате, готовясь к большому бою. Они улыбались, когда Галлахер смеялся. Они перестали улыбаться, когда он перестал смеяться.

Джипо, напротив, сердито наблюдал за движениями Галлахера. Он почувствовал желание наброситься на него и раздавить до смерти, прежде чем тот успеет причинить какой-либо вред.

Затем Галлахер подошел к нему и дружески и доверительно взял за правое плечо.

“Послушай, Джипо”, - сказал он. “Ты, без сомнения, затаил на меня обиду за то, что я исключил тебя из Организации, но тебе некого винить, кроме себя. Я отправил вас вниз по приказу Исполнительного комитета, вас и Фрэнка Макфиллипа, присматривать за работой нападающих в обороне. Какие распоряжения я отдавал вам двоим? Вы можете вспомнить? Что ж, я напомню тебе. Воздерживаться от выпивки и не использовать поводок, если на тебя не напали. Но что ты сделал? Самым первым делом вы двое схватили двух женщин. Это, конечно, должно быть работа Фрэнки, потому что я не думаю, что ты когда-либо был большим магнитом среди женщин. Женщины были слабым местом Фрэнки, черт возьми. Но в любом случае, не имеет большого значения, кто из вас начал охоту. Насколько мне сообщили, вы попробовали мед так же хорошо, как и он. Вы вдвоем напились в "М" в компании этих двух женщин. Вы так напились, что Макфиллип пошел стрелять по городу. Вы могли бы помочь ему в этом времяпрепровождении, но ваше время было занято попытками вырвать с корнем фонарный столб на Оливер Планкет-стрит, поспорив на галлон стаута. В самый разгар вашего представления Макфиллип встретил секретаря Фермерского союза и застрелил его. Это чертовски быстро помогло вам справиться с пьянством, не так ли? Вы двое сбежали, даже не попытавшись замести следы. Вы бежали как два зайца. Вы приехали в Дублин с отвлекающим маневром в виде истории о нападении и о том, чего нет. Это была длинная история. Ну? Знаешь, что я тебе скажу, Джипо?

Он сделал драматическую паузу и пристально посмотрел Джипо в глаза. На лице Джипо не дрогнул ни один мускул. Он вопросительно хмыкнул откуда-то из глубины своей груди. Галлахер очень медленно продолжил:

“ Вот что я тебе скажу, Джипо. Если бы не я, тебе бы это не сошло с рук так легко, как в тот раз. Были и другие, кто хотел наградить тебя этим за неподчинение приказам.

Он внезапно просунул правую руку под плащ и уперся ею в нижние ребра Джипо. Джипо почувствовал прикосновение твердого тупого металла. Он знал, что это дуло автоматического пистолета Галлахера "Кольт", но Джипо не обратил на пистолет никакого внимания. Он не боялся пистолета. Но он боялся глаз Галлахера, в которые тот пристально смотрел. Они ему не нравились. Они были такими холодными, голубыми и загадочными. Бог знает, что могло скрываться за ними. На его лице началось неровное хаотическое движение. Его челюсти, скулы, нос, рот и лоб дергались в противоположных направлениях, как будто порыв ветра проник под кожу его лица и заставил ее подрагивать. Затем лицо снова вытянулось. Шея распухла, а маленькие глазки выпучились.

“Бесполезно пробовать свои фокусы со мной, Дэнни Галлахер”, - прорычал он, легким движением правой руки отводя дуло пистолета в сторону. Хотя удар был легким, он заставил Галлахера отшатнуться на два шага назад, прежде чем он восстановил равновесие. Его лицо на мгновение потемнело, а затем снова расплылось в улыбке. Джипо продолжал громовым меланхоличным голосом: “Галлахер, ты мне больше не нужен. Все это ложь, которую вы только что говорили о попытке спасти мне жизнь, когда я предстал перед Следственным судом в октябре прошлого года. Я очень хорошо знаю, что так оно и было. Йерра, ты собираешься сказать мне, что ты не главный босс и Бог знает что еще в Организации? У кого еще есть в ней хоть какой-то авторитет, кроме тебя? Ага. Ты мне ни к чему. Ты лгунья. От тебя никакого толку. И я бы остался на своей работе в полиции только из-за тебя и твоих нежных разговоров. Это ты вытащил меня с работы, пообещав Бог знает что. Я заявляю Всемогущему Богу, что я сделал для вашей чертовой Организации больше, чем любой другой человек в Ирландии. Я делал то, чего не смог бы сделать ни один невменяемый человек. А вы пошли и вышвырнули меня из-за того, что старого фермера заткнули. Меня и мак-Филиппа. Что мы получили за это? Что... ты, гнида...”

Джипо бессвязно разразился длинной чередой богохульных проклятий, при этом повышая голос. Его руки были изогнуты в стороны, а голова опущена, как будто он выполнял упражнение по плаванию. У него пошла пена изо рта, и он переводил свирепый взгляд с одного на другого из троих мужчин, словно не решая, на кого напасть первым.

Затем внезапно маленькая деревянная панель в стене справа приподнялась, и сквозь нее просунулась хорошенькая рыжая головка. Это была Китти, барменша.

“ Господи, спаси нас! ” воскликнула она, прижимая пальцы к губам и глядя на Джипо. “ Кто этот парень? Что он здесь делает, Дэн?

“ Все в порядке, Китти, ” сказал Галлахер с легким смешком. - он мой друг. У нас соревнование по проклятиям ”.

И он от души рассмеялся, направляясь к плевательнице с окурком сигареты.

Джипо обернулся и посмотрел на перепуганное лицо барменши. Когда он посмотрел на ее красивое лицо и красивые мягкие волосы, которые переливались в искусственном свете, у него закружилась голова, а глаза наполнились слезами. Гнев немедленно покинул его тело, так что оно, казалось, опустело и рухнуло. Она была жесткой, как дерево. Теперь она стала рыхлой и без суставов. Он стоял, опустив голову, и удивленными глазами смотрел на барменшу.

Барменша, увидев, какую перемену произвело ее присутствие в непокорном гиганте, зазналась. Она высокомерно улыбнулась и провела рукой по волосам. Она оглядела остальных с видом: “Теперь вы все это понимаете?”

Затем Галлахер небрежно подошел к отверстию, взял ее за руки и соблазнительно заглянул ей в глаза. Ее глаза на мгновение дрогнули, как будто она внезапно испугалась. Затем она улыбнулась мягко, устало, как страстно влюбленная женщина. Галлахер наклонил голову и что-то прошептал ей на ухо. Она разразилась громким смехом. Галлахер улыбался, слушая ее. Затем он внезапно вздохнул и коротко постучал по стойке.

- Четыре бокала “Джеймсона”, быстро, - сказал он низким, резким, холодным голосом.

Официантка перестала смеяться так внезапно, словно ее пронзила боль. Она опустила ставню, шепелявя при этом: “Да, Дэн”.

Галлахер вернулся к Джипо и снова положил руку ему на плечо. Теперь Джипо держал обе руки в карманах брюк. После неудачной вспышки гнева он почувствовал усталость. Ему хотелось уйти куда-нибудь, лечь и спать много-много дней. Его разум блуждал в лабиринте. Он очень устал. Когда он смотрел на Галлахера, ему даже захотелось доверить ему свой секрет. Глаза Галлахера были такими дьявольски привлекательными. Казалось, они притягивали к себе все, что было в Джипо. Они смогли бы составить план и ...

Джипо успел произнести один слог имени Галлахера, прежде чем осознал настоящую личность этого человека и последствия признания ему. Имя замерло у него на губах. Галлахер улыбнулся.

“ Джипо, старина, ” сказал он дружелюбным тоном, - тебе лучше забыть все, что было в прошлом. У нас есть кое-что на руках, это такое же ваше дело, как и наше. Так что мы можем действовать сообща. Вот почему я послал Бартли Малхолланда в дом Макфиллипа поискать вас. Твоего приятеля прикончила полиция. Ты слышал? Это похоже на работу информатора. Мы должны поймать этого информатора. На самом деле это не касается Организации, потому что Фрэнк перестал быть членом. Насколько нам известно, он был всего лишь обычным гражданским преступником. Но информатор есть информатор. Его нужно уничтожить, как первый признак чумы, как только его заметят. Он общий враг. Его нужно поймать, Джипо. И от тебя зависит помочь нам выследить предателя, который послал твоего приятеля на смерть. Потому что...

В этот момент заслонка снова резко поднялась, и в проеме появилась барменша с четырьмя стаканами виски на подносе. Галлахер подошел к окну, заплатил за виски, вручил стаканы Коннору и Малхолланду, получил сдачу, ущипнул барменшу за щеку, заставив ее вскрикнуть, рассмеялся, сам опустил шторку, а затем, улыбаясь, подошел к Джипо со стаканом виски в каждой руке. Он протянул один бокал Джипо. Джипо уставился на него, не делая ни малейшего движения, чтобы взять его или отвергнуть.

Он следил за всеми движениями Галлахера с глупым и подозрительным изумлением испуганного дикого животного, которое думает, что с ним разыгрывают какую-то шутку. Теперь он уставился на стакан так, словно и в нем заподозрил какой-то подвох.

“Возьми это”, - холодно сказал Галлахер. “Возьми это, парень, если у тебя есть хоть капля здравого смысла. Лучше иметь меня другом, чем врагом. Если вы не собираетесь помогать нам в этой работе ... э -э ... люди могут подумать ... э -э ... что ... ”

“ Э-э... - начал Джипо, пожимая плечами всем телом. Затем он перестал тяжело дышать. Он продолжил, говоря очень высоким голосом. “Дело не в этом, но … Посмотри сюда … Это как ...” Его голос внезапно сорвался на хриплый крик: “Вот почему я не знаю, что делаю”.

Он остановился. Галлахер взглянул на Малхолланда. Оба кошачьих глаза Малхолланда незаметно подмигнули.

“Я умирал здесь с голоду последние шесть месяцев”, - продолжил Джипо, внезапно разразившись потоком слов. Он говорил как негр, глухо, громоподобно и меланхолично. “Я шатался по этому городу, и все вы, парни, которых я встречал, проходили мимо меня без единого слова, как будто я никогда вас не знал. Я жил в тамошнем доме, перебиваясь на все, что удавалось выудить у моряков, сутенеров и докеров. У меня нет одежды. У меня нет денег. У меня ничего нет. А потом ты вдруг подходишь со своей мягкой речью. Ну, … э-э-э... … как же так получается, что ...”

Он снова остановился, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он вот-вот снова придет в ярость, но внезапно Галлахер придвинулся к нему ближе и прошептал мягко и успокаивающе:

Послушай, Джипо. Я собираюсь заключить с тобой честную сделку. Я признаю, что ты много сделал для движения. Вы заплатили штраф в течение последних шести месяцев за опасное положение, в которое вы поставили всю Организацию в октябре прошлого года. Мы прекратим это дело при одном условии. Если вы сможете дать нам ключ к человеку, который донес на Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа, я добьюсь, чтобы вас снова приняли в Организацию на вашу старую работу в Штаб-квартире. Вот. Возьми этот напиток.

Джипо тут же протянул руку. Он схватил стакан и руку Галлахера одновременно своей огромной лапищей. Двое мужчин почти боролись, пытаясь расцепить руки. Как только стакан оказался на свободе, Джипо поднес его к губам и осушил. Затем он медленно подошел к каминной полке и поставил на нее пустой стакан. Стоя спиной к своим спутникам, он остановился, чтобы вытереть рот рукавом.

Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Предложение Галлахера застало его настолько врасплох, что он был вне себя. С того адского момента, когда он пинком распахнул дверь полицейского участка, вся его жизнь была погружена в непроницаемое черное облако, из которого не было выхода. Он был одинок, отвержен, окруженный вселенской ордой врагов. Теперь, внезапно, сам великий Галлахер предложил ему способ побега. Галлахер, великий Галлахер, сделал ему предложение. Он снова вернется в Организацию. Люди снова будут его бояться. Опять же, умные люди всегда были бы под рукой, чтобы строить планы для него, снабжать его деньгами для совершения смелых поступков, защищать его, восхвалять его безрассудство, его силу и его ... Матерь Милосердия! Какая удача!

Когда он вытирал рот рукавом у стойки, ему в голову пришла безумная идея, настолько сильным было его желание немедленно получить право на повторное вступление в Организацию. Мгновение он рассматривал человека, вошедшего в полицейский участок, как существо, отделенное от него самого. В горле у него начало булькать. Это была попытка со стороны его нынешней личности заговорить и донести информацию против того ошеломленного Джипо Нолана, который случайно забрел в полицейский участок. Но звук застыл у него в горле комом, причиняя боль, как будто у него внезапно распухли миндалины. Он понял, что сам был одним целым с тем грузным парнем в маленькой потрепанной круглой шляпе, который вошел в полицейский участок. Это была всего лишь очередная уловка со стороны чего-то внутри него, возможно, его совести, чтобы убедить его признаться в своем предательстве.

Его все время приводило в замешательство то, что он смотрел на миссис Макфиллип.

И тогда, точно так же, как в трактире, когда он был напуган Кэти Фокс, в его голове родился безумный план насчет моряка в таверне, так и сейчас в его голове возникла удивительная выдумка. Это пронеслось в его мозгу внезапно, подобно грозе, с шумом и яростью. Его лицо и глаза загорелись. Он открыл рот. Он быстро подошел к Галлахеру и заговорил шипящим шепотом.

“ Я скажу вам, кто сообщил, ” выдохнул он. “ Это Крыса Маллиган. Это он так же уверен, как в том, что Христос был распят”.

Трое мужчин столпились рядом с ним. Все они подозрительно оглянулись, а затем уставились на него, прищурившись. На мгновение воцарилось напряженное молчание. Затем каждый глубоко вздохнул. Коннор положил палец на спусковой крючок своего револьвера.

“ Крыса Маллиган! ” воскликнул наконец Галлахер. - Как ты это понял, Джипо?

“Я тебе скажу”, - торжествующе воскликнул Джипо. Затем он снова замолчал и огляделся, драматично нахмурив брови. “ Мне не хотелось говорить ’месель’ по причинам, которые всем известны. Мужчина никогда не может быть уверен в подобных вещах. И Бог свидетель, привлекать к ответственности человека - серьезное обвинение. Но, как вы выразились, комендант, насчет того, что он мой друг и мой долг перед Делом, ну … И все же! Бедный Маллиган!”

“ О, да ладно вам! - воскликнул Галлахер, дрожа от возбуждения. - Заканчивайте с тем, что вы должны сказать. Сделай свое заявление, парень.

Но Джипо нельзя было торопить. Им овладело поразительное высокомерие. Он потянулся к стакану виски, который Галлахер все еще держал нетронутым в руке.

“ Дайте-ка мне, комендант, - сказал он, - надеюсь, вы не пробовали. Галлахер нервно протянул ему напиток. “ Спасибо. Вот тебе и удача. Ах! Хорошая штука. Что ж. Вот как это было. Сразу после того, как Фрэнки оставил меня в столовой, я вдруг подумал, что мне лучше побежать за ним и попытаться отговорить его идти домой. Я пытался заставить его снова убраться из города и не приближаться к Титт-стрит, но тот же самый капризный парень, каким он всегда был, не захотел слушать ни слова из того, что я говорил. Так что я сказал мезелю, Господи, помилуй его: "Что ж, славный парень, я не собираюсь доводить мезеля до лихорадки, пытаясь уберечь тебя от беды, и пусть тебя за это проклянут с ног на голову". Ну, в любом случае, как только он ушел, я решил последовать за ним и крикнуть ему напоследок. Я выбежал в коридор и увидел кого угодно, кроме Крысы, крадущейся за углом. Я побежал по коридору. Крыса стоял у двери, засунув руки в карманы пальто, и вглядывался в переулок. Потом он нырнул на улицу, я погнался за ним. Я успел как раз вовремя, чтобы увидеть’ как Фрэнки сворачивает за угол на дорогу, а за ним ползет Крыса. Это ясно как день. Так оно и есть. Господи, помилуй мертвых, если бы я только подумал об этом в то время, Фрэнки, возможно, был бы жив в эту минуту, а не превратился в замороженный труп. Налейте нам еще выпить, комендант. У меня в горле пересохло”.

Не сказав ни слова и не взглянув на Галлахера, он подошел к стойке и постучал в отверстие. Джипо даже не снизошел до того, чтобы проследить за его движениями. Теперь его самомнение было безграничным. Он понял, что сам был удивительно хитер. Он даже мысленно почувствовал презрение к Галлахеру. Что касается Малхолланда и Коннора … Он окинул их оценивающим взглядом, как человек мог бы окинуть взглядом пару полезных собак. Это был тот же самый взгляд, который Галлахер имел привычку направлять на всех.

Галлахер принес новый стакан виски и протянул ему. Он взял его, не сказав ни слова благодарности. Он подошел к плевательнице и опорожнил в нее свой рот. Затем снова одним глотком проглотил напиток. Он поставил пустой стакан на каминную полку и глубоко закашлялся. Он с громким звуком сцепил руки за спиной. Он начал балансировать взад-вперед на каблуках, как полицейский.

“ Как же я раньше об этом не подумал? - воскликнул он, задумчиво глядя в потолок.

Теперь он был полностью погружен в размышления о собственном уме. Он не заметил полного молчания, с которым его рассказ был воспринят Галлахером и двумя другими мужчинами. Он с удовольствием вспоминал старые времена, когда у него на попечении был преступник, сидевший в камере, в полицейском участке. Обычно он целый час стоял в ночной тишине, травя заключенного, терроризируя его своим взглядом, внезапной демонстрацией силы, безумным смехом, молчаливым разглядыванием. Сейчас он испытывал то же самое ощущение. Возбужденный выпитым виски и взвинченный нервным напряжением последних нескольких часов, он вообразил, что Галлахер и двое других мужчин в его власти, что он полицейский, а они гражданские, которые просят его об одолжении, незаконном одолжении, которое отдает их в его власть. Точно так же было в старые времена, когда он продавал Галлахеру крохотные кусочки информации за выпивкой; маленькие, по его мнению, безобидные кусочки информации о распорядке в штаб-квартире и расположении персонала детективной службы.

“О чем подумать раньше?” Холодно заметил Галлахер.

Он говорил медленно и небрежно, задумчиво глядя на Джипо.

“Ну, я имею в виду обиду, которую Крыса затаила на Фрэнки”, - доверительно ответил Джипо с видом большой важности.

- О какой обиде ты говоришь?

“О, это долгая история”, - со вздохом сказал Джипо, подходя к плевательнице и сплевывая в нее. Затем он подтянул брюки. Он громко прочистил горло. Это было очень соблазнительно. - Поставьте нам еще выпить, комендант, пока они не закрылись, - внезапно крикнул он с поразительной беспечностью.

“Клянусь лучезарным Моисеем!” - воскликнул Галлахер. “Ты классный клиент, Джипо. Ха-ха, ну и шляпа! В любом случае, с тобой стоит еще выпить.

Он тайком подмигнул Малхолланду и Коннору, подходя к отверстию. Джипо крикнул ему вслед почти презрительно.

“ Поторопись, ” сказал он, хмуро взглянув на часы. - у нас есть всего минута. Сейчас без одной минуты одиннадцать.

Снова по кругу пустили четыре стакана виски. Джипо взял свой и залпом выпил. На этот раз он взял стакан из рук Галлахера, не спрашивая об этом. Он выпил и его одним глотком, как будто демонстрировал на публике свои способности к выпивке. Малхолланд и Коннор торопливо проглотили свои бокалы, как будто боялись, что он возьмет и их тоже. Он подошел к каминной полке и поставил на нее два пустых стакана. Он посмотрел на пять опустошенных стаканов и широко улыбнулся. Он с громким звуком ударил себя в грудь.

“ Ну же, товарищ, ” резко сказал Галлахер, “ выкладывай свои новости. Без дураков.

“Хорошо”, - сказал Джипо, наклоняя вперед свою огромную голову так, что она стала похожа на таран, внезапно приставленный к его ключице. “ Ты помнишь сестру Крысы Сьюзи? Она раньше была членом Организации. Она...

“ Ладно, ” сердито отрезал Галлахер. “ Я ее помню. Что насчет нее? Какое она имеет к этому отношение?

“ А почему бы ей не иметь к этому отношения? У нее был ребенок, не так ли? Разве она не ушла...

“ Что ты знаешь о ее ребенке? ” прошипел Галлахер. Он был смертельно бледен.

“ Не вынимайте тряпку, комендант, ” ухмыльнулся Джипо и широко рассмеялся. Он был слегка пьян и дерзок. “ Задел за больное место, что ли? Ну, я ничего об этом не знаю. Можешь не беспокоиться. Фрэнк Макфиллип был отцом этой девочки, и он отказался жениться на ней. Я помню, как однажды вечером мы с ним сидели на задворках "Кэссиди" и пили пинту пива, когда кто-то вошел и попросил Фрэнки выйти на минутку из-за угла. Его долго не было, поэтому я последовал за ним, подозревая, что здесь может быть какая-то нечестная игра. Но я нашел его и Сьюзи, болтающих без умолку, чтобы обыграть группу. Она плакала и просила его увезти ее куда-нибудь с собой. Конечно, он не сдвинулся с места. На следующий день она пошла в бассейн. Исчез на Лайм-стрит, насколько я слышал. Что ж! Готов поспорить на всю свою жизнь, именно поэтому Крыса это сделала. Вот почему он сообщил.

Галлахер посмотрел на Малхолланда. Малхолланд наморщил лоб и слегка покачал головой. Затем с любопытством посмотрел на Джипо. Рот Коннора был широко открыт, а в глазах застыло изумление, когда он уставился на Джипо. Джипо затягивал ремень на брюках.

- Ну что, комендант, - сказал он, закончив, - ваше слово о возвращении меня в Организацию остается в силе?

“ Успокойтесь, ” мечтательно пробормотал Галлахер, уставившись в землю. “ Сначала мы должны подтвердить ваши показания. Если твое заявление верно, ты вернешься в полном порядке. Внезапно он поднял голову, улыбаясь, с сияющими глазами. Он схватил Джипо за правую руку и дружески, интимно улыбнулся ему в лицо. “ Послушай. Сегодня вечером в половине второго состоится заседание Следственного суда. Будь там. Малхолланд отвезет тебя туда. Ты можешь договориться с ним где-нибудь встретиться. Ты можешь положиться на меня, товарищ, я снова тебя вылечу. Ты хорошо поработал раньше, товарищ, и ты снова будешь хорошо работать для освобождения своего класса ”.

Джипо схватил руку Галлахера и горячо сжал ее. Затем щелкнул каблуками и величественно отдал честь. Затем он повернулся к Малхолланду.

“ Я буду у Бидди Берк, - прошептал он, - около часу дня. Увидимся там.

- Вы правы, - ответил Малхолланд.

- Спокойной ночи, мальчики! - крикнул Джипо громким сердечным голосом.

Затем он гордо вышел из комнаты, яростно стуча каблуками по полу и откашливаясь.

Все они молча смотрели ему вслед в течение двух секунд. Затем кто-то крикнул: “Время, джентльмены, время”. Галлахер вздрогнул.

- Будь я проклят! - воскликнул он, ударяя левой рукой по правой.

“Это он”, - прошипел Коннор, подбегая к Галлахеру с открытым ртом.

- Заткнись, дурак, - рявкнул Галлахер.

“ Послушайте, комендант, ” взволнованно воскликнул Малхолланд, “ это он. Я готов поклясться, что это он, потому что...

“ Черт бы тебя побрал, ” прорычал Галлахер, “ кто спрашивает твое мнение? Дай мне свой отчет. Быстро, быстро. Не делай из этого песню”.

Короткими отрывистыми заявлениями, сопровождаемыми быстрыми жестами, Малхолланд описал все, что произошло в доме № 44 по Титт-стрит, волнение Джипо, падение денег на пол, то, как Джипо отдал их миссис МаКфиллип, то, как он выбежал из дома. Затем внезапно он начал плаксивым голосом перечислять все, что он сделал с тех пор, как был мобилизован в восемь часов утра после получения известия о смерти Фрэнсиса Макфиллипа. Но Галлахер оборвал его.

“ Прекрати это! ” закричал он. “ Полиция нашла какие-нибудь бумаги в доме номер 44? Нет. Хорошо. Было ли что-нибудь найдено на теле? Ты не знаешь. Что ж, тебе лучше узнать это завтра на дознании. А теперь проваливай. Следуй за Джипо по пятам, как за горшком с клеем. Выясни все, что сможешь. Приведи его ровно в час тридцать в "Пугало". Отчаливаем.

Малхолланд исчез, не сказав ни слова. Галлахер повернулся к Коннору.

“ Ты, Коннор. Мобилизуй шестерых из своего отделения. Арестуй Маллигана. Отведи его в "Пугало". Займись делом”.

Коннор что-то пробормотал и исчез.

Галлахер остался смотреть в землю, один, погруженный в свои мысли. В соседнем купе пели пьяные голоса. Шаркали ноги. Монотонный голос постоянно выкрикивал: “Время, пожалуйста, джентльмены, время”.

Глаза Галлахера мечтательно расширились. Он вздохнул.

“Малейшая трещинка, ” пробормотал он себе под нос, - и все раскрыто. Тогда мне конец. Я должен уничтожить этого проклятого информатора, кем бы он ни был. Это может быть Джипо. Это может быть Крыса, хотя это очень сомнительно. Это не имеет значения. Что имеет значение, так это тот факт, что есть доносчик .... Боже милостивый! Доносчик - это великая опасность. Рука каждого человека направлена против меня. Только страх защищает меня. Я должен показать пример этому парню”.

Его голос постепенно затих. Теперь в комнате снова воцарилась тишина. В комнате было жарко и душно, пахло перегаром и табаком. Он уставился в пол.

Таракан выглянул из своей норы, увидел пятно от напитка в четырех дюймах от своей морды и снова исчез. Это вылезет позже и высосет пятно.

Расстояние было полно звуков, как будто там происходило много чего.

Затем Галлахер, вздрогнув, поднял голову. Он вздохнул и быстро подошел к отверстию. Он постучал по панели костяшками пальцев. Она почти сразу же поднялась. Появилась симпатичная рыжая головка. Галлахер кивнул. Рыжая головка снова исчезла, и задвижка была опущена. Галлахер ждал. Через три секунды маленькая дверь слева тихо отворилась, и в комнату вошла барменша, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она немедленно бросилась к Галлахеру и обвила руками его шею. Он несколько раз быстро поцеловал ее в губы. Затем разжал ее руки.

“ У тебя есть что-нибудь для меня? - спросил он.

Она кивнула и достала листок бумаги из-за пазухи своего черного платья. Он сунул его в карман плаща.

- Верно, - мечтательно пробормотал он.

Затем он снова поцеловал ее в губы и погладил по щеке. Он сделал шаг назад, но она вцепилась в него. Она обняла его, умоляюще глядя ему в лицо.

- Тебе нечего мне сказать, Дэн? - прошептала она, почти рыдая.

“ Ради бога, Китти, наберись здравого смысла, ” свирепо пробормотал он. “ Сейчас не время разыгрывать джиги. Он приложил палец к горлу. “ Я по уши в этом деле. Вся Организация в опасности.

“ О Господи! Что это, Дэн? Скажи мне.

“ Осведомитель. Увидимся завтра. Отпусти меня. Спокойной ночи.

Он поцеловал ее в лоб. Ее руки ослабли. Он ушел. Она удрученно посмотрела ему вслед. Затем она вздрогнула и схватилась за грудь.

Галлахер шел по Титт-стрит. То тут, то там рабочие узнавали его и почтительно отдавали честь. Он не обращал внимания на приветствия. Он резко подкатил к двери дома № 44 и постучал. Дверь почти сразу открыла Мэри Макфиллип. Она тоже вздрогнула и приложила руку к груди, когда увидела его.

“ Добрый вечер, Мэри, ” мягко сказал он, протягивая руку. “ Могу я войти? Я хочу поговорить с твоей матерью.

“ Да, ” взволнованно ответила Мэри. “ мама на кухне, но тебе лучше пройти в гостиную. Отец тоже на кухне, и, если бы он тебя увидел, наверняка поднялся бы скандал.

“О, все в порядке”, - сказал Галлахер. “Там есть кто-нибудь еще?”

- Нет, все остальные ушли.

- С кем это ты разговариваешь, Мэри? - донесся из кухни голос Джека Макфиллипа.

- Совсем никто, отец! - воскликнула Мэри.

“Неужели я не слышу мужского голоса?” - воскликнул отец. “Кто он?”

“ Тише! Все в порядке, - прошептал Галлахер, протискиваясь мимо нее, когда она попыталась снова заговорить. “ Он меня не укусит. Это всего лишь я, мистер Макфиллип. Как у вас дела? Мне очень жаль слышать о вашей беде.

Они встретились в дверях кухни. Мгновение они смотрели друг на друга. Затем Галлахер сделал движение, чтобы подойти, и Макфиллип, слегка вздрогнув, попятился. Он не произнес ни слова, пока снова не оказался рядом с кроватью.

“ А, так это ты, да? ” сердито спросил он. - И что привело тебя сюда в такой поздний час?

Галлахер не обратил на него никакого внимания. Он повернулся к миссис Макфиллип, которая все еще сидела в той же позе у камина и перебирала четки.

“ Простите, что беспокою вас, миссис Макфиллип, ” сказал он мягко и уважительно, “ в разгар вашего … эх ... Но есть пара вопросов, которые я должен задать тебе ради того, кто мертв. Не будешь ли ты так любезен...

“ А какое вы имеете право задавать один-два вопроса? - воскликнул Макфиллип, взбешенный тем, что Галлахер отказался даже разговаривать с ним.

Теперь он сидел на кровати. Он сел на кровать робко, как будто был в чужом доме.

Галлахер медленно повернулся к нему и свирепо посмотрел в глаза.

“Я имею право революционера, - сказал он, - выследить предателя нашего дела”.

“Ха!” - фыркнул Макфиллип. "И "каким революционером вы себя называете"?”

“Революционный коммунист”, - ответил Галлахер.

Затем он дерзко повернулся и, наклонив голову, заговорил с миссис Макфиллип.

“ Будь проклят коммунист! ” воскликнул Макфиллип, спрыгивая с кровати. “ Знаете, что я собираюсь вам сказать? Ты...”

— Отец, - воскликнула Мэри, ломая руки, - не надо...

“заткнись, юный негодяй, ” отчеканил отец. “ Я хозяин в своем собственном доме или нет? Ты, коммунист, как ты себя называешь! Ты величайший негодяй в Ирландии. Ты величайший враг своего класса. А теперь оставь меня в покое, Мэри, или я тебе шкуру спущу. Позволь мне сказать ему.... Позволь мне … Отпусти! - пронзительно закричал он, когда она крепко обхватила его за туловище и начала с силой выталкивать из комнаты.

Он уперся руками и ногами в дверные косяки и, повернув голову, продолжал полуистеричным голосом:

“Революционерами являются такие, как я, но нам за это ничего не ставят в заслугу. Такие, как я, выполняют тяжелую работу, наставляя своих собратьев и в то же время честно добиваясь лучших условий. Но такие люди, как вы, - преступники. Преступники, негодяи, вот кто вы такие. Не поднимай руки на своего отца, Мэри. Не...

“ Я тебя не трогаю! - крикнула Мэри. “ Ну же. Иди в постель.

Она вывела его в коридор. Он вздохнул и разразился полузадушенными рыданиями. Поднимаясь по лестнице, он все повторял тихим меланхоличным голосом:

“ Если бы я только отправил его со мной на эшафот, вместо того чтобы наставлять, может быть, сегодня он был бы жив и был честным человеком. Если бы я только ... ”

Затем его голос перешел в невнятное бормотание, когда наверху за ним закрылась дверь.

Когда Мэри вернулась на кухню, уложив его спать, она обнаружила, что Галлахер сидит рядом с ее матерью и что-то быстро пишет в блокноте. Он снял шляпу. Его коротко остриженная черная голова показалась ей очень красивой. И все же она вздрогнула, глядя на нее. Лицо сбоку выглядело очень жестоким, с задумчивым выражением на нем, когда он опустил взгляд на блокнот.

Она стояла и смотрела на него, пока он не закончил писать. Затем он вздохнул. Он встал. Он сказал несколько слов миссис Макфиллип. Затем он пожал ей руку и повернулся к Мэри.

“Я хочу поговорить с тобой”, - сказал он.

Взволнованная, она провела его в гостиную. Там было темно, и ей пришлось пошарить в поисках спичек, чтобы зажечь газ. Она не могла их найти. Галлахер протянул свою коробку. Он зажег спичку. Она подошла, чтобы взять ее у него. Их пальцы соприкоснулись. Она вздрогнула и обо что-то споткнулась. Спичка выпала из его пальцев и погасла. Он протянул руки, чтобы подхватить ее, когда она споткнулась. Он схватил ее за запястья и крепко сжал. Они не произнесли ни слова. В темноте было очень странно. Их лица были очень близко друг к другу, но они не могли видеть друг друга. Они стояли неподвижно, каждым из них владел какой-то странный импульс, который сковал их языки. Они стояли неподвижно в полной темноте и тишине маленькой, набитой людьми комнаты почти минуту. Затем Галлахер заговорил. Он говорил тихим шепотом. Звук его голоса был мягким и ласкающим. Его губы были так близко к ее губам, что его дыхание было влажным на ее губах. В его голосе слышалась дрожь, как будто громкость звука была недостаточно велика, чтобы удержаться в эфире.

“Мэри, - сказал он, - я хочу, чтобы ты пошла со мной сегодня вечером в следственный суд”.

Она не сделала попытки ответить. Он, похоже, и не ожидал ответа. Казалось, что слова и их подтекст были чужды цели их встречи здесь. Казалось, что бурление их крови и сбивчивое биение сердец были ответом на какое-то заранее запланированное свидание с признанием в любви.

Но между ними никогда не было вопроса об любовных отношениях. Они никогда раньше не встречались наедине. Их предыдущие встречи носили скорее характер ссор. Мэри всегда спорила с Галлахером, особенно в последнее время, когда стала яростно настроена против него. Но сейчас, в темноте, в одиночестве, и ею, и им овладело какое-то удивительное чувство, которое было необъяснимо.

“ Дэн, ” внезапно прошептала она, “ ты заставляешь меня бояться. Почему мы стоим здесь, в темноте? Чего ты от меня хочешь?”

“Я хочу, чтобы ты отомстил своему брату”, - внезапно сказал Галлахер, как будто повинуясь непредвиденному импульсу и затронув неожиданную тему, над которой его разум до сих пор лишь нервно размышлял. “Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне, Мэри. Я хочу, чтобы ты заняла место своего брата в Организации. Но более высокое место, чем занимал он. Нет. Я хочу, чтобы ты занял не место твоего брата, но...”

-Дэн, о чем ты говоришь? - задыхаясь, спросила она испуганным голосом.

Последовала пауза, во время которой Галлахер незаметно приблизил свое лицо к ее. Их губы встретились. Они нежно поцеловались. Затем она внезапно отстранилась, сильно дрожа. Ей хотелось броситься прочь и закричать, но очарование его голоса овладело ею. Его голос и очарование его лица. Его лицо и романтика его жизни. Внезапно это связало ее. Также внезапно ей стало ясно, почему она стремилась обратить его. Это было сделано для того, чтобы встретиться с ним под благовидным предлогом.

И она была почти помолвлена с Джозефом Огастином Шортом, который был “джентльменом”, который поместил бы ее в респектабельную сферу жизни, который навсегда освободил бы ее от ненавистных ассоциаций ее жизни в трущобах с ее убожеством, революционными кризисами, ее проклятой незащищенностью, ее пожирающим душу однообразием.

Матерь Милосердия! Была ли она влюблена в Галлахера? Неужели она попадется в паутину его заговоров из-за смертельного очарования его лица и голоса, из-за романтики его жизни?

- Мэри, - пробормотал он наконец, - ты - остаток меня. Мы вдвоем составили бы единое целое. Для нас двоих не было бы ничего другого, кроме неудовлетворенности ... э-э ... ну, … это тоже не так. Я не до конца проработал эту часть теории. Я подошел к этому с другой точки зрения”.

“ В чем дело, Дэн? Она еще дальше отвернула лицо и разжала одну руку. Он был погружен в мечты и не пытался остановить ее. На самом деле он внезапно отпустил ее и сел на стол, просто держа ее правую руку в своей. - Что тебе от меня нужно? - повторила она.

- Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне, - почти неслышно пробормотал он, погруженный в свои мысли.

- Дэн, я не понимаю, - выдохнула она, испугавшись его голоса.

“ Как? Как? - пробормотал он. “ Почему ты не понимаешь? Я хочу, чтобы ты присоединился ко мне.

- Ты хочешь... выйти... за тебя замуж?

“ Вот дерьмо, ” раздраженно воскликнул он, очнувшись от своего полусна и поворачиваясь к ней. - Эти нелепые условности не входят в мое сознание. Я не только не испытываю к ним уважения, но они и не проникают в мое сознание. Вы понимаете значение этого. Моя личность полностью соответствует моей жизненной миссии. Для меня все эти слова обретают свое истинное значение. Например, брак - это действительно капиталистическое слово, означающее соглашение о защите собственности, чтобы законные сыновья могли ее унаследовать. Поэтому мне не нужно мысленно спорить с этим, чтобы избавиться от веры в это. Большинству мужчин приходится так поступать. Я опередил свое время на сто лет. Я хочу разрушить идею собственности. Это моя миссия. Я не хочу оставлять собственность своим детям. Я не хочу детей. Они для меня ничто. Увековечение моей жизни - в моей работе, в мыслях людей, в выполнении моей миссии. Вот почему я хочу, чтобы ты присоединился ко мне, потому что я что-то чувствую, может быть— близость — хотя это неправильное слово - между тобой и мной. Я уверен, что между нами существует естественная связь, может быть, химическая. Мы две части одного целого. Я уверен в этом. Нет, черт возьми, что за нелепый идеал, я не хочу, чтобы ты присоединялся ко мне с целью совместного проживания. У меня нет времени делать сантименты главным импульсом моего желания жить. У тебя тоже. Я уверен в этом. Вами управляют другие импульсы. Может быть, вы этого не знаете. Возможно, вы боитесь анализировать себя. Но я это знаю. Я этого не знаю. Я чувствую это. ‘Знаю’ - неподходящее слово. Оно вышло из употребления. ‘Чувствовать’ лучше. Это результат нового сознания, которое я открываю. Но я еще не разобрался в этом полностью. Это только зачаточный период ”.

Он сделал паузу. Она вздрогнула, когда он замолчал. Она не слушала, что он говорил. Она спорила сама с собой. Ей не удалось договориться со своей совестью о том, что она обсуждала, когда он замолчал. Она прикусила губу и вздрогнула. Она покраснела.

“ Скажи мне, Дэн, ” прошептала она, - ты во что-нибудь веришь? Ты вообще веришь в коммунизм? Вам жалко рабочий класс?”

Галлахер издал презрительное восклицание и пожал плечами. Он задыхался, когда говорил, такова была быстрота его слов, в попытке поспеть за быстротой своих бурных мыслей.

“Нет, - сказал он, “ я ни во что принципиально не верю. И я не испытываю жалости. Не существует ничего фундаментального, обладающего сознанием, способным быть понятым человеком, поэтому я ни во что не верю, поскольку разумный человек может верить только во что-то фундаментальное. Если бы я мог верить во что-то фундаментальное, тогда я смог бы понять всю структуру жизни. Жизнь превратилась бы в период интенсивного созерцания. Действие было бы невозможно. Не было бы побуждения к действию. Было бы какое-то определенное измерение для объяснения всего. Люди ищут только то, что само по себе не дает объяснения. Но подождите минутку. Я еще не разобрался с этим полностью. Это пока только в теоретической стадии. У меня нет времени.

“ Но вы говорили о жалости. Жалость? Жалость - смешное чувство для человека моей натуры. Мы на нее неспособны. Революционер не способен испытывать жалость. Послушайте. Философия революционера такова. Цивилизация - это процесс развития человеческого вида. Я - атом человеческого рода, идущий ощупью вперед, движимый силой, над которой ни я, ни человеческий род не властны. Вселенский Закон побуждает меня продвигать человеческий род от одной фазы его развития к другой. Я нахожусь в состоянии войны с остальными представителями этого вида. Я Христос, избивающий их розгами. У меня нет милосердия. У меня нет жалости. У меня нет убеждений. Я не хозяин себе. Я автомат. Я революционер. И для меня нет никакой награды, кроме удовлетворения одной похоти, жажды достижения моей миссии, может быть, власти, но я еще не разобрался с этим. Я не уверен, что жажда власти - это настоящий импульс, истинный ... но послушай. Это может прийти позже. Ты можешь дать мне ответ сейчас? Ты присоединишься ко мне?

“Нет... нет, Дэн. Остановка. Послушай. Она ахнула, удерживая его. “ Не сейчас. Позже я расскажу тебе. В такую ночь, как эта, когда в доме смерть, как ты можешь говорить о... ?

“ Почему? ” яростно произнес он. “ Какая ночь тебе больше подошла бы, чтобы присоединиться ко мне? Разве ты не хочешь отомстить за смерть своего брата? Разве ты не хочешь ...”

“ Дэн, Дэн, - выдохнула она, вырываясь, когда он попытался схватить ее в объятия, - не прикасайся ко мне, или я закричу. Я так взволнована”.

Наступила пауза. В тишине слышалось их громкое дыхание. Из кухни донесся шум.

“ Это мама идет спать, Дэн, ” поспешно сказала Мэри. - Ты должен идти, Дэн.

- Вы придете сегодня вечером в Следственный суд?

— Дэн, я бы предпочла...

“ Ты должна прийти, Мэри. Ты должна. Ты...

- Хорошо, Дэн, я приду.

“ Хорошо. Я зайду за тобой. Будь готова в час.

- Хорошо, я буду готов.

“ Жди здесь, в гостиной. Я постучу в окно.

“ Хорошо, Дэн. Немедленно уходи. Я иду, мама. Спокойной ночи.

Он поспешно наклонился и поцеловал ее в губы. Затем, спотыкаясь, вышел из комнаты. Она подождала, пока за ним закроется дверь в холл. Затем она вздрогнула, как это сделала барменша.

Галлахер яростно зашагал на север, с блестящими глазами, размышляя.

## Глава 8


Выйдя из трактира на улицу, Джипо почувствовал себя так, словно внезапно очутился на арене, где ему предстояло совершать поразительные подвиги, в то время как изумленная публика двумя миллионами глаз смотрела на него безмолвно и зачарованно. Он вскинул голову. Его руки безвольно свисали с плеч перед туловищем. Он сделал два шатающихся шага вперед и издал протяжный вопль.

Это был тот особенный вопль, который издают горцы на западе Ирландии, когда в окружном городке заканчивается ярмарка и опускается ночь, когда они выходят из трактиров с непокрытыми головами и дикими глазами, волоча за недоуздок своих фыркающих и дрожащих кобыл.

Вопль Джипо был именно таким. Это было похоже на вызов на смертельную схватку, адресованный всем без исключения. Он чувствовал себя вне себя от избытка сил. Он снова был свободен. Разве Галлахер не дал ему слово, что все будет в порядке? Не примут ли его снова в Организацию? Разве он не бросил тень подозрения на Крысу Маллигана? Он снова был свободен. Да-а-а-а!

Он, шатаясь, подошел к бордюрному камню и закричал, позволив своему телу полностью обмякнуть от экстаза. Затем, тяжело дыша через ноздри, он выпрямился и огляделся вокруг, чтобы посмотреть, какой эффект произвел его крик. Неподалеку собралась небольшая толпа людей. Они только что вышли из трактира Райана и из "Шонесси", другого трактира в десяти ярдах от них, на углу переулка. Угол был залит ярким светом из трактиров, из магазина жареной рыбы и картофеля и из магазина тканей, где владелец держал свет включенным всю ночь, полагая, что свет может напугать вооруженных людей и грабителей.

Джипо стоял в ярком свете на бордюрном камне, капли дождевой воды на его белом шерстяном шарфе отражались в искусственном освещении, как капли росы. Люди смотрели на него с изумлением и с тем глубоким удовлетворением, которое пролетариат трущоб всегда испытывает, когда происходит что-то неожиданное и экстраординарное, причем без ущерба для себя. Зрелище представилось само собой. Толпа начала увеличиваться.

Джипо не собирался продолжать это дело. На самом деле он вообще не собирался кричать. Но когда он увидел толпу, ему стало весело. Он бросился на мужчину, стоявшего рядом, высокого, худощавого, респектабельно одетого мужчину с кислым выражением лица.

- Чего ты на меня уставился? - крикнул Джипо, дерзко глядя парню в лицо.

- Я на тебя не смотрю, - раздраженно отрезал мужчина.

- Ты лжешь, - проревел Джипо. - Я что, не вижу, что ты смотришь на меня?

- Что ж, кошка может смотреть на короля! - воскликнул незнакомец, выпятив подбородок и ядовито сплюнув влево.

“ Что ты там говоришь о королях? Сердито спросил Джипо.

“ Лучше не говори здесь ничего о королях, парень. Я думаю, ты ищешь неприятностей. У меня есть все основания двинуть тебе в челюсть.

- Вы бы хотели, не так ли? - воскликнул незнакомец, делая движение, чтобы вынуть руки из карманов пальто.

Но было слишком поздно. Правая рука Джипо взметнулась. Мужчина рухнул, как мешок с гвоздями, упавший на железную палубу. Кто-то закричал: “Господи, спаси нас”. Джипо стоял над упавшим человеком, его грудь тяжело вздымалась. Откуда-то сзади появился полицейский. Он быстро продвигался вперед, расталкивая людей плечами и пытаясь выхватить что-нибудь из-под своего плаща, направляясь к Джипо.

- Берегись, берегись! - крикнула пожилая женщина, сложив руки рупором.

Джипо поспешно огляделся по сторонам, а затем услышал взволнованное дыхание приближающегося сзади полицейского. Он попытался развернуться, но полицейский был уже рядом с ним. Руки полицейского сомкнулись на его бицепсах и дернули назад обе его руки, сцепляя их за спиной. Руки были отведены наполовину назад, прежде чем Джипо смог мобилизовать свою огромную силу, чтобы остановить их отступление. Раздался громкий треск туго натянутых костей, когда сила Джипо столкнулась с силой полицейского в том месте бицепсов Джипо, где покоились руки полицейского.

Оба мужчины громко застонали. Ботинки полицейского заскрежетали по мокрому тротуару, издавая звук, похожий на рвущуюся сухую ткань, поскольку он изо всех сил старался держаться твердо. Джипо медленно наклонился вперед, пока тело полицейского не оказалось у него на спине.

Затем он с рычанием запрокинул голову. Его волосы столкнулись с подбородком полицейского. Раздался глухой удар и щелчок. Джипо выругался и опустил голову к коленям, держа бедра напряженными. Прежде чем голова достигла колен, полицейский с криком ужаса пролетел по воздуху прямо над головой Джипо.

С тремя отдельными тихими звуками он упал на улицу, прижавшись правым боком к бетонной стене дома. Он упал на спину. Он снова встал посередине, опираясь на правую руку и на пятки. Он взмахнул левой рукой в сторону Джипо и в то же время попытался схватить ею убегающего зрителя. Затем он застонал и снова затих.

- Беги, Джипо, - сказал кто-то.

Джипо быстрым бегом бросился к переулку. За ним последовала толпа. Другие собрались вокруг упавшего полицейского.

Джипо остановился в дальнем конце переулка, в темном углу. Вокруг него собралась толпа. Все тяжело дышали от возбуждения. Все они уставились в конец переулка, туда, где горел свет, туда, где лежал полицейский. Они начали что-то бормотать.

“Я предвижу неприятности”, - сказал один. “Соджеры скоро будут здесь. А потом ты пойдешь посмотреть на какую-нибудь затычку.

“Гван”, - презрительно сказал другой. “Никто из соджеров не собирается сюда спускаться. В городе не нашлось бы ни одного жителя, который осмелился бы приблизиться к Титт-стрит ближе чем на милю в эту благословенную ночь, после того, что случилось сегодня.

При упоминании “того, что произошло сегодня” мужчина выругался, женщина набожно перекрестилась под своей шалью, воцарилось сердитое молчание.

Джипо стоял, засунув руки в карманы, не обращая внимания на разговор. Выпятив губы, он мрачно смотрел вдоль переулка на вспышку света. Он был безмерно доволен собой.

- Тише, тише! - закричал кто-то. - Смотрите, смотрите.

Двое полицейских пересекли полосу света, неся своего павшего товарища. Несколько женщин и маленьких мальчиков последовали за ними. Затем подошли еще двое полицейских, таща за собой человека, которого ударил Джипо. Они бесцеремонно тащили его, держа за подмышки, так что его ноги волочились по земле, а руки болтались. Вероятно, у них создалось впечатление, что это он повалил их товарища. Мужчина попытался высвободиться, но они усилили хватку на его руках. Он скорчился и снова обмяк, позволив безжизненно тащить себя. Женщина с растрепанными рыжими волосами и ребенком на спине, завернутым в черную шаль, танцевала перед полицейскими, крича и жестикулируя, требуя освободить мужчину. Затем процессия скрылась из виду под бешеный топот ног и неразборчивый шум.

“Давайте вернемся”, - пробормотал молодой человек с небольшим горбом.

Джипо хмыкнул и подтянул брюки. Он поднес руку к голове, чтобы небрежно поправить шляпу, прежде чем двинуться в обратный путь. Но вместо этого он выругался. Его маленькой круглой рваной шляпы там не было. Его массивный круглый череп был обнажен в ночи. Он был голый, с бугорками и порезами тут и там, как у плохо остриженной овцы. Он провел правой ладонью по черепу мелкими торопливыми движениями, как будто у него было смутное подозрение, что шляпа прячется где-то на поверхности черепа. Затем он бросился сломя голову по переулку, сопровождаемый толпой, чтобы вернуть шляпу, как будто от этого зависела его жизнь. Впервые с тех пор, как Галлахер дал свое слово, ужас снова овладел его разумом. Если они обнаружат шляпу, то, возможно, смогут установить личность того грузного парня, который зашел в полицейский участок ....

Но нет. Он выбежал на дорогу и остановился, поскользнувшись правой ногой на мокром асфальте. Шляпа валялась в канаве перед его глазами. Он лежал раздавленный рядом со сплющенной картонной коробочкой из-под шоколада и апельсиновой кожурой. На него наступила маленькая босая ножка. На правом боку виднелся отпечаток мокрого каблука.

Он поспешно схватил его, придал ему форму и обеими руками прижал к голове. Затем он громко рассмеялся и повернулся к людям.

“Я думал, что потерял это”, - нежно воскликнул он. “Оно было у меня эти два года”.

Толпа разинула рты, уставившись на шляпу так, словно она обладала волшебными свойствами. Те, кто подбежал, не зная, что уже произошло, разинули рты, глядя на горбатое лицо Джипо, на его задумчивые глаза и брови, похожие на рыла, на красные жирные тыльные стороны его рук, когда он прижимал их к горлу, затягивая белый шерстяной шарф вокруг шеи. В толпе оборванцев послышался взволнованный шепот.

- Он сильнее любого быка.

“ Как? Почему? Что он сделал? - вырвалось из дюжины глоток.

“Подожди, пока я тебе не скажу. Я своими глазами видел, как он отправил Скраппера Молони из дивизиона "Б" в полет через плечо, как человек, прыгающий с Бычьей Стены. Я заявляю себе...”

“ Я его хорошо знаю. Когда-то он сам был бобби. Его зовут Нолан. Джипо Нолан. Ты что, никогда о нем не слышал?

“Конечно; разве он не дружил с Фрэнки Макфиллипом, которого застрелили сегодня?”

- Конечно, был, - вмешался Джипо, услышав это замечание. - и когда вы говорите о мертвых, вы могли бы добавить: “Господи, помилуй его”.

“ Слушайте, слушайте! ” закричало несколько голосов. “ Дайте ему шайбой в челюсть. Кто он?

Возник шумный спор и потасовка. Преступника оттащили, пинали и били по лицу, пока он не сбежал, бросившись на полной скорости по переулку. Затем все они снова столпились вокруг Джипо.

Он возвышался над ними на голову, наслаждаясь тем вниманием, которое привлекал. Он стоял так бесстрастно, скрестив руки на груди, что издали его можно было принять за огромную хмурую статую. Затем он внезапно поднял правую руку и сделал ею круговое движение.

“Давайте!” - дико закричал он. “Я собираюсь накормить всех здесь. Давайте. Приходи, сын каждой матери в этой толпе, которая голодна”.

Он махнул рукой в сторону закусочной с жареной рыбой и чипсами и направился к двери.

“Ура!”

“Долгих лет жизни тебе, мой дорогой сын Эрин”.

“Больше силы в твоем локте”.

“Поднимите мятежников”.

Джипо шагал впереди этой сомнительной толпы, гордый, как король, ведущий своих придворных. Они последовали за ним, топая ногами, тяжело дыша, толкаясь, хныча, издавая то разнообразное бормотание, которое исходит от стаи диких существ в панике, доносящееся издалека, невидимое, без какой-либо руководящей причины. Это был сброд из трущоб, самые деградировавшие типы из тех, кто обитает в переполненных трущобах по обоим берегам Лиффи. Но для Джипо они были аудиторией, приветствующей его слова и поступки.

“Скоро ты увидишь, как я тут разгуливаю”, - подумал он, входя в магазин. “Я и Галлахер. Давай, каждый мужчина дрочит, и женщина тоже. Давай.

Они набили лавчонку до отказа. Снаружи было переполнено. После моросящего дождя и резкого ветра снаружи внутри было тепло. Воздух в магазине почти сразу же наполнился запахом человеческого дыхания. Низкий шум дыхания был отчетливо слышен сквозь гул разговоров шепотом.

“ Эй, тауни, ” крикнул Джипо лавочнику, “ накинь нам еды на весь персонал. Я плачу за все”.

Лавочником оказался итальянец, смуглый мужчина средних лет с жалобными глазами. Он посмотрел на Джипо, а затем на толпу. Любопытство, страх, подозрение и удивление промелькнули на его лице . Затем он улыбнулся и кивнул головой. Он сказал что-то на иностранном языке девушке, стоявшей у него за спиной, а затем немедленно начал раскладывать дымящиеся порции картофеля и рыбы на листы старых газет, которые лежали под рукой. Девушка, краснощекая молодая женщина с большими черными глазами, одетая в белое, была занята, передвигая взад и вперед на длинном приспособлении, похожем на раковину, еще жареную рыбу и картофель. От этого жарения раздавался треск. Горячий, сладкий и едкий запах пропитал всю комнату.

Изголодавшиеся бездельники наслаждались этим запахом. Они смотрели на жарящуюся еду с жадными ртами и блестящими глазами. Их ноздри жадно вдыхали его жар и аромат. Их лица были свирепыми и истощенными. Их тела были неопрятными, скрюченными, изможденными. Но именно тогда радость от неожиданного банкета наполнила даже их изможденные и отупевшие души удовольствием, которое заставило их смеяться и безответственно болтать, как детей. Печали и невзгоды жизни были забыты в этот момент всеобщего ликования. И, возможно, этот радостный гул болтающих голосов, пробивающийся сквозь пар в этой трущобной забегаловке, был прекрасным хвалебным гимном духу жизни.

И Джипо стоял среди них, как какое-то первобытное чудовище, только что поднявшееся из тины, в которой зародилось все сущее.

В то время как вокруг него толпились остальные, словно насекомые, на которых ему было суждено откармливаться.

Оглядываясь вокруг медленными, томными движениями глаз отдыхающего быка, он испытывал восторг и самомнение завоевателя в час победы. Разумное существо, одаренное такой силой и способностью анализировать свои ощущения, сказало бы: “Это величайший момент в моей жизни”. Но Джипо не думал. В нем не было ничего, о чем он мог бы подумать. Королеве и в голову не придет щеголять своей красотой и нарядами на пиру у хамов. Но в праздничный день она будет кланяться под их шумные приветствия. Так и с Джипо.

Громоздкий механизм его разума был приведен в движение в тот вечер необходимостью составить план после выхода из полицейского участка. Непривычное напряжение сорвало его с якоря. Оно барахталось, пока обещание Галлахера не взгромоздило его на дурацкую возвышенность, откуда оно с презрением смотрело на остальное человечество. Он раскинул свои массивные основания на этом безумном возвышении так надменно, словно собирался покоиться там вечно.

Он закатил глаза, глядя на головы, которые плотно стояли вокруг него, некоторые на уровне его бицепсов, некоторые на уровне талии, в то время как тут и там такой же высокий мужчина, как и он сам, стоял с красной, худой, узловатой шеей, вытянутой вперед, с пульсирующим горлом, к прилавку с едой.

- Много народу, - внезапно пробормотал итальянец, делая вежливый жест руками, чтобы обозначить количество присутствующих и природу своих подозрений.

“ Все в порядке, ” пробормотал Джипо. - Пересчитай их, когда будешь раздавать еду. Я заплачу. Не волнуйся, Ерсель. Оставайся там.

Он стоял, опершись ладонями о край мраморной стойки. Теперь, чтобы засунуть руку в правый карман брюк, ему пришлось схватить маленького мужчину и зажать его между двумя женщинами, которые наклонились, пряча свои шали. Затем он сунул руку в карман и нащупал пачку казначейских билетов. Само прикосновение к ним вызвало волну воспоминаний, пробежавшую по его телу. Легкая дрожь, почти осязаемая, как дуновение холодного ветра в жарком месте, пробежала по всему его телу, пока не проникла в мозг. Воспоминание о происхождении этой пачки банкнот на мгновение ошеломило его. Он вспомнил пухлую белую руку в тщательно вычищенном синем рукаве, которая протянула ему пачку через стол, сказав ледяным тоном: “Ты найдешь там двадцать фунтов. Иди”.

Но после первого шока он слегка приподнял толстую верхнюю губу и облизал ее кончиком языка. Движение его рта было похоже на усмешку. Девушка, случайно взглянувшая на него в этот момент, обнаружила, что его взгляд сосредоточен на ней. Она бросила кусочек рыбы на сковороду с каким-то восклицанием на иностранном языке. Но Джипо, хотя и смотрел на нее, не видел ее. Он был занят своими неуклюжими толстыми пальцами, отделяя одну банкноту от пачки, не вынимая пачку из кармана. Наконец ему это удалось. Он хмыкнул и вытащил одну казначейскую купюру.

Он поднял его.

“ Вот, пожалуйста, - крикнул он. “ Этим за все заплатим. Раздавайте еду.

Итальянец тут же улыбнулся и начал вручать пакеты нетерпеливым рукам, которые тянулись к ним. При этом он считал вслух: “Раз, два, три, четыре ...”

Сразу же поднялся шум. Люди столпились у дверей, пытаясь, чтобы их обслужили. Те, кого обслужили, с трудом выбирались на улицу с едой в дымящихся бумажных пакетах, с которых капала вода. Начались стычки. Магазин был полон шума. Послышались свист, ругань и смех. Затем крупный докер довел шум до апогея, ударив своим большим ботинком по деревянному дну прилавка, издав при этом пьяный вопль. Затем он перегнулся через стойку, глупо смеясь и протягивая обе руки к девушке, которая в ужасе отпрянула. Итальянец издал возглас ужаса. Джипо повернулся к докеру, поднял его за спину и крикнул:

- Молчи.

Эти два слова эхом прокатились по магазину, как два камня, скатившиеся с противоположных обрывов и встретившиеся в долине, с двумя отдельными звуками: тяжелым, хриплым, когда они сталкиваются, громким скрежещущим звуком, когда их осколки, сталкиваясь, разлетаются в воздух.

Едва эти слова вылетели за дверь в ночь, как воцарилась тишина. Все замерли. Один мужчина остановился, посасывая губами рыбью косточку.

“ А теперь продолжай, ” продолжил Джипо, - но не устраивай скандал, как кучка каннибалов. Не позорь свою страну. Мужчина мог бы подумать, что ты целый год не видел ни одной укушенной.

Затем он сам повернулся к стойке и спросил итальянца, сколько блюд было подано. Было подано двадцать четыре блюда. Он бросил фунтовую банкноту на стойку.

“Убери это на три раунда для меня”, - сказал он.

Затем он сдвинул шляпу на затылок, придвинул к себе пакет с едой и начал есть. Не говоря ни слова, итальянец поднес казначейский билет к электрическому свету и несколько раз внимательно осмотрел его с обеих сторон. Затем кивнул головой и открыл кассу.

Малхолланд тоже вытянул шею, чтобы разглядеть казначейский билет. Все это время он стоял в дверном проеме, молчаливый и неподвижный. Как только он увидел фунтовую банкноту, он вышел на открытое место и вытянул шею над головами людей, чтобы посмотреть на нее. Его заметил сосед, маленький оборванец, который ошибочно истолковал причину любопытства Малхолланда.

“ Ты что, жратвы не взял? ” спросил коротышка Малхолланда. “ Ты сам виноват, если не взял. Давай, парень. Не стой там голодный. Иди к стойке.

Он схватил Малхолланда за руку и попытался подтолкнуть его к стойке.

“ Оставьте меня в покое, ” прошипел Малхолланд. “ Не нужна мне никакая жратва. Отпустите.

“ Иди наверх, - продолжал малыш, - иди, парень. Разве ты не слышал, как он сказал, что отстоит очередь за всех. Иди наверх.

“ Отпусти, я тебе говорю. Отпусти. Я не хочу этого, говорю я.

Но Малхолланду отказываться было бесполезно. Чем больше он отказывался, тем больше малыш настаивал на том, чтобы его покормили. Другие присоединились к ним, страстно желая по той или иной удивительной причине, чтобы Малхолланда накормили. Казалось, они заподозрили что-то неприличное в отказе Малхолланда от еды.

“Позовите, ” крикнул кто-то, “ позовите еще порцию. Принесите ему”.

- Да, почему бы ему не получить свою долю так же хорошо, как и следующему?

- Оставьте меня в покое! - в ярости закричал Малхолланд. - Оставьте меня в покое, или я размозжу вам череп.

Это придало вопросу другой аспект. Последовала дюжина гневных ругательств.

“ Так вот что с тобой не так. Ты ищешь драки, да?

- Отойдите и дайте мне добраться до него! - крикнул кто-то сзади, протискиваясь вперед.

Малхолланд попытался броситься к двери, но они удержали его.

- Что, черт возьми, теперь случилось? - прогремел Джипо, подходя ближе.

Драка немедленно прекратилась. Джипо столкнулся лицом к лицу с Малхолландом. Он увидел маленькие глазки Малхолланда, блестящие и вспыхивающие, как у кошки, окруженной собаками. Наступил напряженный момент, в течение которого Джипо боролся со смутными подозрениями. Но внезапно выражение лица Малхолланда сменилось выражением хитрой интимности. Его лицо вместо того, чтобы быть свирепым и обиженным, внезапно, казалось, сказало: “Мы члены Революционной организации, ты и я. Уберите этот сброд с моего пути”. Джипо сразу вспомнил обещание Галлахера. Он посмотрел на Малхолланда с добродушной снисходительностью. “Ха, - подумал он, - этот парень будет полезен”.

“ Оставьте его в покое! ” высокомерно крикнул он. - Он мой друг. Как у тебя дела, Бартли?

Затем он беспечно продолжил производить впечатление на толпу своей значимостью и близостью к делам Революционной Организации, что было самым впечатляющим событием в жизни тех, кто его окружал.

“ Ты уже слышал что-нибудь о том, что я тебе говорил? Я имею в виду того парня, который донес на Фрэнки Макфиллипа?

Малхолланд на мгновение изумился. Какая дерзость! Но это была не дерзость. Джипо совершенно забыл о грузном парне в маленькой потрепанной круглой шляпе, который зашел в полицейский участок. Его внезапное тщеславие полностью поглотило этого грузного парня.

“Он, должно быть, пьян”, - подумал Малхолланд. Он сказал вслух, шепотом обращаясь к Джипо, когда тот наклонил голову поближе и повернул лицо вбок в своей особенной манере: “Я просто проходил мимо и увидел тебя. Я просто подумал, что заскочу и скажу, что буду там в час. Вы понимаете, о чем я? Нет, мы пока ничего об этом не слышали.

Он подмигнул правым глазом. Джипо подмигнул правым глазом и торжественно кивнул. Затем Малхолланд быстро вышел за дверь, очевидно, куда-то торопясь. Но на углу переулка он остановился, выпучил глаза и стиснул зубы. Он задумчиво потер подбородок, глядя в землю. Он не мог понять, что именно тревожило его разум.

Джипо снова повернулся к стойке и продолжил есть. Он ел так, словно ему предстояло путешествовать несколько дней, и он намеренно поглощал запас еды, достаточный, чтобы продержаться до конца путешествия. Позади него и по обе стороны от него они говорили о его силе и восхваляли его, но он не обращал на них внимания. Он был погружен в мечты о своем будущем, теперь, когда Галлахер собирался снова принять его в Организацию.

“ Ага! ” воскликнула пожилая женщина с водянисто-голубыми глазами и морщинистым белым лицом, грозя ему кулаком. - Хотела бы я, чтобы у меня был такой сын, как ты. Мой собственный Джимми, да помилует его Господь, был убит на большой войне. Он был мальчиком, который мог противостоять полиции! Не болтай ерунды. Я видел его прошлой ночью, и потребовалось шестеро из них, чтобы стащить его с тележки с углем, и он все время держался за поводья лошади слабой рукой, а другой отбивался от них.

Она топала по полу и кричала, ее глаза свирепо сверкали, как будто созерцание боя ее погибшего сына доставляло ей ощутимое удовольствие. Затем она направилась к двери, браво волоча за собой шаль и руки. Бедная женщина была слегка невменяема в результате паралича.

Только что вошедший высокий худощавый мужчина с кислым лицом и красным носом в форме перевернутого ятагана посмотрел вслед старухе и покачал головой. Он что-то пробормотал себе под нос. Пожилая леди остановилась и презрительно посмотрела на него.

- Над чем ты хихикаешь? - воскликнула она. - У тебя лицо, как тарелка подгоревшей каши?

Раздался громкий смех.

“ Мэри Хайнс, ” сказал крючконосый мужчина, “ если бы ты была более внимательна к воспитанию своего сына и к своей собственной бессмертной душе, ты не была бы в том состоянии, в котором находишься сейчас. Ты хвалишься беззаконием своего сына? Ты хвалишься его преступлениями, и он уже отправился на встречу со своим Богом?”

Мужчина с крючковатым носом драматично поднял правую руку, указывая на потолок, и уставился на старуху с яростной и угрожающей печалью. Но его слова произвели на старуху эффект, противоположный тому, которого он ожидал. Она презрительно посмотрела на него, а затем гневно скривила губы.

- Йерра, вы называете преступлением избивать полицейского? - воскликнула она в изумленном негодовании.

- Конечно, это преступление! - воскликнул крючконосый мужчина.

“Черт возьми, о чем ты говоришь, Боксер Лайдон?” - крикнул дородный парень, подходя к Лайдону и взволнованно и сердито глядя ему в лицо. “Разве ты не слышал о том, что полиция сделала сегодня с Фрэнки Макфиллипом? Ты называешь преступлением ненавидеть эту банду убийц? Да, или застрелите их тоже!”

“ Я не говорю, что они были оправданы в том, что сделали сегодня, ” воскликнул Лайдон, повышая голос до раздраженного крика, чтобы заглушить всеобщий шум. - но я также не скажу, что мертвый человек был оправдан в том, что он сделал. Никто из вас не думает о человеке, которого убил Макфиллип? Разве он не был таким же человеком, как вы? Разве он не был ирландцем из той же плоти и крови?

“Ого! это национализм”, - воскликнул кто-то. “Что значит ирландец не больше, чем турок? Вы принадлежите к IRB, и вот откуда вы взяли свой жаргон. Поднимайте рабочих!”

Человек с крючковатым носом помолчал, подняв руку, пока тот, кто его прервал, не закончил. Затем он невозмутимо продолжил:

— Неужели никто из вас не думает, что, возможно, у этого человека осталась мать и...

Но ему пришлось остановиться. Его голос потонул в шуме и возне. Пожилая женщина начала напевать “Келли, мальчик из Киллейна”, направляясь к двери. Еще один мужчина проталкивался сквозь толпу у двери к крючконосому мужчине. Этот новоприбывший уже некоторое время стоял в дверях. Он был одет с головы до ног в тяжелое черное пальто. Он был одет лучше, чем все присутствующие, но выглядел таким же бледным и изможденным, как и остальные. Его лицо постоянно подергивалось, а глаза были налиты кровью. Он свирепо посмотрел на крючконосого и нервно схватил его за петлицу. Крючконосый попятился.

“Ради Бога, перестаньте нести эту чушь”, - воскликнул новоприбывший, запинаясь на каждом слове. Его верхняя губа искривилась, как будто у него был припадок.

“Отпустите меня!” - закричал крючконосый. “Я скажу свое слово, и меня не запугает никакой социалистический агитатор. Держись от меня подальше.

“Я только хотел сказать тебе, - кричал другой, - я только хотел сказать тебе“ … Я говорю … Я говорю...”

Затем за шумом ничего нельзя было различить. Все присутствующие приняли участие в споре. Оборванные парни, пришедшие вместе с Джипо, как ни странно, не проявили никакого интереса к спору. Те из них, которые еще не исчезли, как только получили свою еду, теперь удалились, когда начался спор. На их лицах даже было выражение страха, когда они крались прочь, как будто эта демонстрация интереса к мирским делам приводила в ужас их, которые ни к чему не проявляли интереса, поскольку их души были оцепенены безнадежностью отчаяния. Остались лишь несколько самых несчастных, скорчившихся у прилавка в уютной тени необъятности Джипо. Они остались, потому что присутствие его могущественной личности успокаивало их и давало воображаемое ощущение того, что у них есть что-то, что защитит их от угроз цивилизованной жизни.

Те, кто сейчас принимал участие в споре, принадлежали к высшему классу. Это были рабочие всех мастей, члены профсоюзов и респектабельные люди. Они появились каким-то образом, один за другим, но быстро, тем таинственным образом, каким толпы людей определенного типа собираются в районе Титт-стрит и с яростным жаром ведут спор.

Джипо внезапно обернулся и посмотрел на спорящую группу, на открытые рты, прислушивающиеся уши, искаженные лица, сверкающие глаза. Он прислушался. Он моргнул. Затем тихо рассмеялся про себя. Он почувствовал безумное желание закричать и наброситься на них с кулаками. Смешанный гул их взволнованных голосов произвел на него сводящий с ума эффект. Но он снова посмотрел на стойку. У него еще оставалась еда. Он продолжил трапезу. Спор продолжался.

Только что прибывший мужчина в длинном пальто привлек внимание толпы. Он был хорошо известным человеком в округе и по всему городу. Он владел небольшой табачной лавкой и магазинчиком газетчиков. Его звали Чудак Шанахан, и он действительно был чудаком. Он не принадлежал ни к какой организации, он ходил один, он посещал все политические собрания в городе и постоянно, в любую погоду, агитировал и проповедовал громким пронзительным голосом свою собственную философию общественной жизни. Эта философия представляла собой смесь всевозможных политических убеждений, но ее главной основой был бунт против каждого существующего института, привычки или верования. Его называли анархистом, но он не был анархистом. Он был просто фанатиком, недовольным жизнью. По ночам его посещали жуткие нездоровые мысли, которые заставляли его запираться в своей комнате на засов и спать, накрывшись одеялами прямо с головой. Предполагалось даже, что на ночь он затыкает уши ватой, чтобы не слышать посторонних звуков. И вот однажды дежурный полицейский застал его бродящим по улице, на которой он жил, в три часа ночи, одетым в короткую ночную рубашку, дрожащим и скрежещущим зубами от ужаса. Он вскочил, напуганный ночным кошмаром, и выбежал в таком состоянии.

“ Послушайте! - воскликнул он. “ Я не согласен с Революционной организацией, но человек, убивший Макфиллипа... Нет... нет, нет … Я имею в виду человека ... Вы не можете дать мне сказать? … Я имею в виду фермера, которого убил Макфиллип, он был агентом класса капиталистов. Тогда логически следует, что он был врагом рабочего класса. Макфиллип был агентом рабочего класса. Его убийство было оправдано. Это вопрос, рассматриваемый логически и доведенный до логического завершения. Ко всему нужно подходить логически. Слушайте. Рассматривая вопрос с более широкой точки зрения, мы можем получить более широкое суждение, которое будет соответствовать всем случаям такого рода, которые могут возникнуть, — он повысил голос до крика, чтобы заглушить шум потасовки у двери, — в ближайшем будущем. Мы находимся в основе мировой революционной волны. Согласно тому, как эта волна продвигается и набирает силу, весь процесс капиталистического общества рухнет. Затем будет происходить постепенное увеличение количества этих стычек, как бы на...”

Его голос внезапно заглушил крупный мужчина, который начал размахивать руками над головой, извергая страшный поток ругательств. Он был пьян. Затем Лайдон крикнул:

“ Убийство есть убийство, говорю я. Убийство всегда есть убийство, и Евангелие Господа Нашего Иисуса Христа гласит...

“Пощады быть не должно”, - завопил маленький человечек с черными усами и бросился в угол, где у него было место для прыжков. “Пощады быть не должно. К черту всех. Верно, ребята? Что?”

-О чем ты говоришь? - крикнул Джипо, внезапно оборачиваясь.

Сразу воцарилась тишина. Все посмотрели на него. Его лицо покрылось испариной. Он потер руки о грудь. Он поджал губы. Он слегка сдвинул свою маленькую шляпу на затылок.

Затем его охватил очередной приступ странного юмора. Он снова закричал и, пошатываясь, направился к толпе, безвольно опустив руки, притворяясь мертвецки пьяным. Они в изумлении отшатнулись от него. Он встал посреди комнаты и огляделся.

“ О чем ты говоришь? - тяжело протянул он, раскачиваясь взад-вперед.

Он переводил взгляд с одного лица на другое, но каждая пара глаз отворачивалась, когда он искал их. Он был в восторге от ужаса, который вызывал. Итальянец за стойкой, все еще улыбаясь, схватил большой нож и стоял совершенно неподвижно. Девушка скорчилась на полу. Затем Джипо разразился громким смехом, засунул руки в карманы брюк и направился к двери.

Он на мгновение замешкался у двери. Затем направился прямо через дорогу. Все они подбежали к двери, чтобы посмотреть ему вслед. Его огромное длинное тело, одетое в синий комбинезон, облегающий бедра, сияло в свете фонарей, когда он переходил широкую дорогу, медленно переставляя одну ногу за другой, брюки шуршали со звуком срезаемого косой сена. Затем фигура покинула зону света и стала тусклой по мере того, как он добрался до тротуара на дальней стороне и повернул налево, в тень круто возвышающегося дома. Затем он растворился в ночи.

Вскоре худая сутулая фигура перешла улицу в погоне. Он тоже исчез в тени крутого дома. Его никто не заметил. Это был Малхолланд, выслеживавший Джипо.

## Глава 9


Завернув за угол, Джипо остановился. Он оперся рукой о стену позади себя и замер неподвижно, запрокинув голову и прислушиваясь. Он услышал шаги за собой. Но шаги тоже стихли. Несколько секунд он прислушивался, затаив дыхание, и больше ничего не услышал. Затем он фыркнул и медленно повернул голову вперед. Он мечтательно смотрел вперед, в темноту. Он стоял совершенно неподвижно.

Затем его лицо медленно расплылось в подобии улыбки, а глаза затуманились. Он слегка дрожал. Несколько раз резко и украдкой огляделся по сторонам. В его движениях, легких, внезапных, вороватых, было странное, почти таинственное “значение".

Затем он пристально посмотрел вниз, вдоль темной, узкой улицы, которая тянулась перед ним, заканчиваясь в дальнем конце высокой стеной, с тусклым фонарем на одном углу, предполагавшим, что от нее налево ответвляется другая улица. Он подмигнул правым глазом лампе, и при этом на его лице появилось плутоватое выражение.

“ Почему бы и нет, - пробормотал он вслух. “ Почему бы мне не пойти и немного не повеселиться? Что? Несколько шиллингов на женщин и немного выпивки’ чтобы разогреть ужин.

Волна страсти прокатилась по его телу. Он уже собирался открыть рот, чтобы закричать, но вместо этого с тревогой сунул руку в карман брюк и нащупал пачку денег. Он нашел ее. Он легко вздохнул.

“Они могли стащить его”, - пробормотал он с серьезным выражением в своих маленьких глазках. “В этой толпе вокруг полно расточителей. Ты не мог доверить им свою рубашку зимней ночью. Они вытащили бы "Чарли" из-под кровати папы римского. В последнее время вокруг ужасно много преступников ”.

Затем его лицо озарилось нетерпением, когда его мысли снова вернулись к созерцанию фонаря в дальнем конце ... и к тому, куда вела эта улица. Он с громким шумом сглотнул и направился к лампе.

Почти сразу же из-за угла позади него выглянула голова. Голова смотрела, пока Джипо не повернул налево в дальнем конце коридора, за фонарем. Затем из-за угла выскочил мужчина и помчался по улице в погоне. Это был Малхолланд, выслеживавший Джипо.

Когда Джипо повернул налево мимо фонаря, он оказался на узкой улочке, на которой не было домов. С правой стороны была высокая стена, похожая на стену казармы. Она окружала большой товарный склад, принадлежавший мануфактуре, где производили минеральную воду или что-то в этом роде. На другой стороне улицы стены вообще не было. Фундаменты домов все еще сохранились. Тут и там зловещим образом торчали дверные проемы, дымовая труба или кирпичный каркас окна. За ней было открытое пространство, полное мусора, куч земли, кирпичей, горшков, старой одежды. Сама улица представляла собой сеть луж. Чтобы не обмочить колени, Джипо пришлось идти по глинистому склону, где рушились дома.

Это было унылое зрелище. Он почти кричал о своих переживаниях, а если бы он кричал, то говорил бы тем бесконечным, громким, лепечущим криком, которым маньяки и безумные существа произносят свои слова. Он был живым тем особенным образом, каким оживают руины ночью, когда земля покрыта тьмой и живые спят.

Но Джипо не был чувствительным. Для него улица с ее грязью и убожеством была диким соусом, разжигающим аппетит к буйному пиршеству … Он быстро шагал. Он перепрыгивал с холма на холм, то соскальзывая с проклятиями, то хватаясь за расшатанный кирпич в каком-нибудь куске стены, чтобы не упасть. Время от времени он слышал “хист” с противоположной стены улицы, где какая-нибудь женщина, старая и дряхлая, пряталась в темноте, чтобы ее изуродованная фигура не попалась на глаза пьяному парню, ищущему дурацких удовольствий. Эти звуки, хрипы, издаваемые проклятыми душами, звуки, столь ужасные для невинного ума, не произвели на Джипо никакого впечатления. Для него они были просто звуками, выражениями повседневной жизни.

Однажды он узнал одну из женщин, которая сделала шаг вперед со своего места и приложила морщинистую руку ко лбу, чтобы посмотреть на него.

“ Хо! Черт бы тебя побрал, Мэгги Кейси, - пробормотал он. - Ты еще не умерла?

Он расхохотался, услышав ее богохульный ответ.

По мере того, как он приближался к дальнему концу улицы, тишина становилась все тише. Он слышал шепот и бормотание, обрывки далеких песен, звуки шагов, обрывки музыки. Эти звуки действовали на него как боевые кличи. Он почти перешел на бег, постепенно приближаясь к источнику звука. Наконец он проскочил под старой аркой и оказался на соседней улице. Смесь звуков была повсюду вокруг него. По левую руку от него тянулись длинные, низкие улицы с борделями, переплетенные, как паутина, среди руин того, что когда-то было курортом дублинской знати восемнадцатого века.

Он оказался на узкой улочке, застроенной двухэтажными домами, низкими домами с зелеными жалюзи на окнах некоторых из них, их входные двери были широко открыты, во всех окнах первого этажа горел свет. Но сама улица была погружена в темноту из-за моросящего дождя. По ней пробежала странная женщина. Несколько мужчин неуверенно прогуливались. Улица имела мрачный пустынный вид. Но из домов доносилась смесь радостных звуков.

Джипо взволнованно наблюдал за происходящим. Затем медленно пошел по улице, осматривая каждый дом, мимо которого проходил. Он знал, что Кэти Фокс сейчас у Бидди Берк. Он хотел избежать встречи с Бидди Берк. Дом Бидди Берк был с другой стороны. Он не хотел идти туда сегодня вечером. Это было всего лишь бедное заведение, которым пользовались революционеры и преступники из рабочего класса. Женщины там были уродливы, плохо одеты и пили виски. Его там хорошо знали. Он знал всех женщин. В продаже был только стаут "Гиннесс", да и тот был настолько разбавленным и отвратительным, что это было все равно что пить касторовое масло. Чем больше человек пил его, тем сильнее ему хотелось пить. По шиллингу за такой яд!

Ага! Долой Бидди Берк, Кэти Фокс, Слайго Сисси и всех остальных! Сегодня вечером он хотел пойти куда-нибудь, где его не знали. Он хотел побывать среди красивых женщин. Странные, красивые женщины, одетые в шелка! Безумные женщины! Женщины с темными, сверкающими глазами и острыми, белыми зубами! Ха! Он хотел сойти с ума. Это была безумная ночь. В его крови бушевал огонь. Его рукам хотелось свернуть горы. Он глотал выпивку кружками. Он истощал этот огромный запас силы из своего тела. Он должен, иначе он лопнет. Он уже испытывал желание биться головой о стены.

В течение шести месяцев он ходил нищим, лишенный удовольствий, подвластный благотворительности Кэти Фокс. Фух, она больше не была для него привлекательной, этот мешок с костями, который не думал ни о чем, кроме наркотиков.

Внезапно, ни о чем не думая, тяжело дыша, раскрасневшийся, возбужденный, как человек, надышавшийся хлороформа, он, пошатываясь, вошел в дверь. Он стоял в длинном темном холле. Он слышал смех и пьяное пение, доносившиеся справа от него, в нескольких ярдах дальше по коридору, из-за двери, через которую пробивался отблеск света. Он шагнул к двери. Он попытался поднять щеколду и войти, но дверь была заперта на засов. Почти мгновенно звуки прекратились. Он несколько раз пнул ботинком в нижнюю часть двери.

- Кто это? - раздался сердитый женский голос.

“Открой дверь и узнай”, - крикнул Джипо

- Подожди минутку, Бетти, - раздался хриплый мужской голос. - Выпусти меня.

Послышалось шарканье и шепот.

“Держись подальше от этого”, - сказал кто-то еще.

Затем отодвинули засов. Осторожно подняли щеколду. Дверь медленно приоткрылась примерно на три дюйма. Джипо нервно и сердито наблюдал за происходящим.

“ Ну же, ну же, ” закричал он наконец, “ что это за обезьяньи проделки? Почему бы тебе не открыть дверь пошире и не убрать свою кружку с дороги?

Мужчина внезапно выскользнул за дверь, как кошка. Стоя спиной к двери и засунув правую руку в карман пальто, он повернулся к Джипо. Это был коренастый парень с криминальным лицом. Он выбежал с намерением задать Джипо трепку "дубинкой", которая была спрятана у него при себе, но когда он увидел, с каким клиентом ему приходилось иметь дело, у него отвисла челюсть. Джипо сердито уставился на парня.

- Так ты сутенер, - свирепо просипел он.

Он сделал небольшой прерывистый вдох, выбросил правую руку и схватил сутенера за горло. Сутенер ахнул. Его правая рука выронила “дубинку”. Он протянул обе руки, чтобы схватить гигантскую лапу, державшую его за горло,

-Отпустите меня! - закричал он.

Но Джипо презрительно отшвырнул его от двери и отправил растягиваться по коридору в темноту. Затем он распахнул дверь толчком плеча и, моргая, вошел в комнату.

Комната была переполнена людьми. Она была очень большой. В ней был каменный пол и широкий открытый очаг, где в огромной решетке пылал огромный торфяной огонь, а по обе стороны на конфорках стояли дымящиеся чайники. Там был комод, заставленный сверкающей фарфоровой посудой всех цветов. Потолок был высоким и побеленным. Стены были увешаны фотографиями женщин в любовных позах и с разной степенью обнаженности, которые, как можно было ожидать, должны были возбуждать либидозные желания в умах мужчин всех типов. Все в комнате было безупречно чистым, но воздух был теплым и тяжелым из-за довольно сильного жара камина и смешанного запаха духов и алкоголя.

Этот тяжелый, томный запах возбуждал Джипо. Он обвел глазами комнату, глубоко втягивая воздух расширенными ноздрями. Все смотрели на него. Присутствовало восемь человек: три студента университета, художник, врач и трое молодых фермеров-джентльменов, приехавших из деревни “на слезе”. Они наняли бордель на ночь и приказали хозяйке никого не впускать, но появление Джипо их не обидело. Как раз в тот момент они находились в той восхитительной стадии опьянения, когда самые странные происшествия становятся нормальными и желанными для умов, одурманенных алкогольными парами и созерцанием телесных удовольствий. Потасовка за дверью и появление Джипо не произвели на них никакого впечатления. Его внешний вид, огромный, возвышающийся, в комбинезоне, в маленькой круглой шляпе, нахлобученной на массивный череп, заинтриговал их, вызвав ощущение, что это какой-то новый вид удовольствия, предназначенный для их развлечения. Они смотрели на него наполовину смеясь, наполовину серьезно, с тем тусклым и отстраненным выражением в глазах, которое появляется на начальных стадиях опьянения.

Женщины, с другой стороны, смотрели на Джипо с неприязнью. Их было десять. Некоторые из них были почти обнажены и находились в различной степени опьянения, сидя на коленях у мужчин, со стаканами в руках и сигаретами во рту. Другие торжественно сидели на своих стульях, одетые для улицы, как будто они только что зашли куда-то по пути. Их суровые лица нахмурились, когда они увидели Джипо. Он был одет как рабочий. Следовательно, у него не было денег. Поэтому они хмурились на него. Это был бордель "высшего класса”. Все женщины здесь были “леди”. Их “классовые” инстинкты были возбуждены его жалкой одеждой и грубыми чертами лица.

Только одна женщина не обратила на него никакого внимания. Она сидела в углу, читая газету, скрестив ноги, с сигаретой в зубах, закутанная в модное короткое меховое пальто. Взгляд Джипо блуждал по комнате, пока не остановился на ней. Там они и остались.

- Чего ты хочешь? - раздался резкий голос у него за спиной.

Джипо обернулся. У двери стояла хозяйка борделя. Ее левая рука была прижата к груди и теребила маленькое серебряное распятие, которое висело у нее на шее на черном бархатном шнурке. Ее правая рука лежала на двери, короткая, белая, пухлая, как будто она ждала, пока Джипо выйдет, чтобы снова закрыть дверь. Это была маленькая, полная женщина средних лет, с огромной копной дьявольски черных волос, уложенных в высокую прическу, с блестящей черной расческой, воткнутой сзади в копну. Волосы были последними остатками ее красоты. Остальная часть ее головы огрубела из-за отвратительного характера ее занятий. Ее лицо было покрыто пятнами, морщинами и бледным. Ее глаза были желтыми, жесткими, запавшими и налитыми кровью. Рот был сжат, как будто какой-то неуклюжий парень пытался зашить губы и плохо справился с этим. Она была одета в синюю юбку и белую блузку. Рукава блузки были закатаны почти до плеч, обнажая невероятно толстые руки. Они называли ее тетей Бетти, и она была известна во всей округе своей хитростью, подлостью и странной привычкой, которая у нее была, возможно, посреди разговора, внезапно произносить грубые выражения, хвататься за грудь и озираться по сторонам дикими глазами, как будто она боялась, что за ней гонится какой-то ужасный призрак.

Джипо не знал ее, потому что ее заведение было фешенебельным, посещаемым только состоятельными людьми, бизнесменами, армейскими офицерами и студентами, у которых были деньги, которые можно было потратить. Джипо знал только более дешевые бордели, места, которые использовались революционерами, преступниками и рабочими в качестве “дружеских домов”. В любой другой вечер ему бы и в голову не пришло войти в это место, не больше, чем человеку в комбинезоне пришло бы в голову занять место в партере лондонского театра. Но сегодня вечером он превзошел самого себя. Он высокомерно посмотрел на тетю Бетти, отвесив нижнюю губу.

“ Я хочу выпить, ” хрипло ответил он низким голосом. Затем, после паузы, он добавил с внезапным хриплым смешком: “и все остальное, что происходит”.

“ Здесь тебе выпить не дадут, ” сказала тетя Бетти. “ Тебе лучше пойти куда-нибудь в другое место. Ты зря тратишь здесь свое время, мой дорогой.

Тетя Бетти говорила в сильном волнении. Это было у нее привычным занятием из-за огромного напряжения, которое ей приходилось испытывать, пытаясь добиться правильного произношения своих слов и "образованного акцента женщины из хорошей семьи”. Потому что она всегда старалась говорить как леди.

Джипо не обратил внимания ни на нее, ни на сутенера, который снова вошел в комнату и теперь стоял у стены с горящими от ужаса глазами и побелевшим от злобы лицом.

“ Эй, ” крикнул он, “ налейте всем выпить. Я предлагаю выпить за здоровье заведения.

Он сунул руку в карман, вытащил пачку банкнот, отделил одну и протянул тете Бетти. Это было похоже на свершение чуда. Глаза тети Бетти заблестели. Она приблизилась почти бессознательно, смеясь своими тонкими, твердыми губами, в то время как глаза ее алчно блестели. Ее пальцы почти дрожали, когда она медленно брала записку. Она лихорадочно осмотрела его при свете, Джипо рассмеялся, когда она это сделала, и громко, от души шлепнул ее по спине с ужасающей фамильярностью. Она просто игриво толкнула его локтем в ответ. Записка была подлинной и прошла проверку. Она вздохнула и щелкнула пальцами в сторону сутенера.

- Кругом стаканы, - сказала она.

Из уст женщин вырвался трепет аплодисментов, как только они увидели, что его деньги настоящие. Некоторые из тех, кто сидел в одиночестве, одетые для улицы, встали и подошли к нему, произнося смеющиеся ласковые слова. Даже женщины, которые уже были помолвлены, сидя на коленях у мужчин, слегка навеселе, протрезвели и стали задумчивыми и угрюмо завидовали тем женщинам, которые могли свободно запечатлеть Джипо и его пачку казначейских билетов.

Мужчины, с другой стороны, теперь относились к нему враждебно, завидуя тому, что он привлекал женщин.

Только один человек в комнате не обращал абсолютно никакого внимания на происходящее. Это была женщина в меховом пальто, которая сидела в углу справа от камина и читала газету.

И Джипо, не обращая внимания на мягкие обнаженные руки, которые пытались обнять его, и на влюбленные, чувственные лица, которые были обращены к нему со всех сторон, и на тихий, соблазнительный, свистящий шепот, который раздавался в его адрес, не сводил глаз с равнодушной женщины в углу.

- Держись от меня подальше, - пробормотал он.

Он оттолкнул от себя девушек, прошел в угол и встал рядом с загадочной девушкой. Он стоял над ней, тяжело дыша, глядя на нее сверху вниз. Она взглянула на его колени из-под опущенных век. Затем затянулась сигаретой, стряхнула что-то с рукава большим и указательным пальцами и продолжила читать газету. Другие женщины молча наблюдали за происходящим, прищурившись. Мужчины начали улыбаться. Всем было интересно, что сделает женщина в меховом пальто.

Джипо сел рядом с ней. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене.

- Тебе не жарко в этой шубе? - спросил он.

Она не ответила. Женщины захихикали.

- О чем все эти новости в газете? - продолжал Джипо.

Женщина не ответила. Один из мужчин расхохотался, издав звук, похожий на взрыв, как будто его рот долгое время был полон смеха, и он внезапно вырвался наружу.

“Ужасный человек! Уходи”, - сказал кто-то другой, подражая голосу робкой и утонченной женщины.

Лицо Джипо потемнело, вены на горле зловеще вздулись. Но как раз в этот момент принесли напитки. Он вскочил на ноги и бросился к сутенеру, который нес их. Он осушил один стакан виски, потом другой, потом еще. Поднялся шум.

“Эй, не пей много”.

“Дикарь”.

- Что ты имеешь в виду, говоря “налей нам выпить, а потом выпей все сам”?

“ Эй! Останови его, Джонни. Забери у него поднос.

“ Идите вы все к дьяволу, ” выдохнул Джипо. От хлынувшего в горло виски у него перехватило дыхание. “ Подождите здесь. Есть еще много чего”.

Он вытащил еще одну фунтовую банкноту и небрежно бросил ее тете Бетти.

- Вот вы где! - крикнул он. - Идите и принесите еще выпивки.

Затем под восторженные вопли девушек он осушил еще три бокала один за другим, каждый залпом, в то время как женщины танцевали вокруг него.

Внезапно вся компания пришла в состояние безумного возбуждения. Люди всегда так реагируют на таинственное влияние свежей и доминирующей личности, которая одним словом, жестом, криком превращает торжественное и скучное собрание в почти вакханалию. Казалось, все люди в комнате ждали только прихода Джипо, чтобы полностью отдаться безумной оргии. Крики, визг, чмокающие поцелуи, смех хаотично смешивались в теплом воздухе комнаты. Каждый из мужчин соперничал со своими соседями в преувеличенной попытке выставить себя дураком. Молодой человек с невинным красным лицом и красивыми серыми глазами, студент, неуверенно встал перед камином, безудержно смеясь, и начал раздеваться догола. Другой мужчина, крупный детина, схватил девушку на руки, повалился вместе с ней на пол и лежал там, крича и пытаясь поцеловать ее, в то время как она пыталась высвободить свои распущенные волосы из-под его плеча. Джипо подхватил двух женщин и посадил им по одной на каждое плечо. Затем он схватил двух других за талию, поднял их с земли под мышки и начал подпрыгивать в воздух, вопя как бык при каждом прыжке, в то время как его трепещущий, полуголый груз женщин истерически смеялся, болтаясь вокруг него.

Эта удивительная сцена длилась добрых четверть часа, а затем внезапно закончилась. Казалось, все были измотаны. Только тогда сквозь всеобщий шум послышался голос тети Бетти.

“ Вы хотите, чтобы я обратилась в полицию? она плакала.

“ Все в порядке, мама, ” сказал Джипо, подходя к ней и обнимая за талию. “ Ты хорошая девочка. Я буду следить за порядком здесь для вас. Теперь, кто тут скандалит? Следующему парню, который заговорит громче шепота, я раскрою ему череп ”.

“ А ты бы стал? ” воскликнул молодой человек, раздевавшийся догола. Он стоял перед камином в брюках и нижнем белье, держа рубашку в руке. “Я научу тебя хорошим манерам, дружище”, - продолжил он, подтягивая брюки и размахивая рубашкой. “Давай. Я научу тебя, как вести себя в присутствии джентльменов.

Но кто-то усадил его на диван, прежде чем он успел что-либо предпринять. Джипо мгновение смотрел на него, а потом рассмеялся. Его глаза блестели. Количество выпитого виски пульсировало в его голове и конечностях, как будто его методично прокачивала машина. Он отпустил тетю Бетти и сделал шаг к центру зала. Затем он задрожал всем телом и стал ловить ртом воздух. Он разразился смехом. Он подошел к женщине в меховом пальто, не глядя в ее сторону. Он наклонился, обнял ее, приподнял так, что ее лицо оказалось на одном уровне с его лицом, и поцеловал ее. Его неуклюжие губы коснулись ее правой щеки. Они нащупали ее рот, но не смогли дотянуться до него из-за ее отчаянных попыток освободиться. Он потерял равновесие и опустил ее на пол. Он восстановил равновесие, громко смеясь и вытирая рот рукавом.

Наступила напряженная тишина. Женщина стояла перед ним прямая и дрожащая. Она крепко держала руки по бокам, с длинными, тонкими пальцами, загнутыми назад. Она была одета с отменным вкусом: черные туфли, темно-синяя юбка, короткая меховая шубка, маленькая черная шляпка, из-под полей которой выбивались каштановые кудри. Она была привлекательной женщиной, просто красавицей, если бы не ее лицо. Левая сторона ее лица была ужасно изуродована от виска до челюсти. Так что одна щека была белой, а другая почти черной. Левый глаз был потемневшим и почти незрячим, в то время как правый глаз был голубым, ясным и сверкающим от гнева. Уродство коснулось уголка ее рта. Остальная часть рта была красногубой, изогнутой и красивой.

Внезапно она обнажила свои белые зубы и плюнула в Джипо со свирепостью дикого животного.

Он задрожал. Его руки сжались. Его лицо исказилось, и он повернул голову на шее слева направо и обратно, как баран, собирающийся атаковать врага. Женщина у костра ахнула от ужаса. Но Джипо не атаковал. Вместо того, чтобы наступать на женщину, он сделал шаг назад и с громким шумом выдохнул через ноздри. Затем он застыл неподвижно, с расширенными глазами, уставившись на разъяренную женщину с благоговением и изумлением. Она смотрела на него почти закрытыми глазами.

- Ты свинья, - выдохнула она.

Наступило тягостное молчание. Каждый человек в комнате был уверен, что катастрофа неминуема. Тот факт, что несколькими минутами ранее комната была полна звуков похотливого разгула, делал тишину еще более ужасающей. Все смотрели на Джипо. Его огромное тело, чудовищное от странных движений, стояло под ярким светом лампы, свисавшей с потолка. Его лицо, пристально смотревшее на женщину, менялось снова и снова в ответ на темные и таинственные предположения, которые сменяли друг друга в его голове. В какой-то момент его грудь вздымалась, а конечности коченели. Затем его дыхание прерывалось. Его челюсти сжимались. Его глаза расширялись. В горле начиналось движение. Затем из его ноздрей вырывался звук, похожий на сдавленное фырканье.

Наконец, после двадцатисекундного ожидания зрители были поражены неожиданным результатом этих движений. Джипо разразился взрывом смеха. Он поднял голову и рассмеялся в потолок. Все в испуге уставились на него. Все в ужасе уставились на него, кроме женщины. Словно в ответ на его смех, смех сорвался и с ее губ, но это был пронзительный, тонкий истерический смех, от которого ее глаза холодно заблестели.

Оборвав смех на полуслове, Джипо подошел к тете Бетти. Он взял ее за руку, указал пальцем на женщину в шубе и хрипло прошептал: “Я хочу ее. Сними мне комнату.

Я хочу отвести ее наверх. Ты можешь взять столько денег, сколько попросишь.

- Никогда! - взвизгнула женщина в меховом пальто.

Она закрыла лицо руками. Затем она сделала крошечный шажок вперед правой ногой и встала, опираясь на ступню, дрожа, как будто поставила ее на лед.

“ Перестань нести чушь, Филлис, ” сказала тетя Бетти, выходя на середину комнаты. Она повернулась к женщине в меховом пальто, подбоченившись и выпятив челюсти. “Я сыта по горло твоим чванством. Ты ничем не лучше своего стола и ночлега, и пока я держу тебя, ты ничем не лучше любой другой женщины, которая закусывает и ужинает в моем доме. Набей это в свою трубку и выкури. Один мужчина ничем не хуже другого. Ты пойдешь с ним.

“Это правда, тетя Бетти”, - воскликнули несколько женщин, с ненавистью глядя на женщину в меховом пальто.

“ Сброд! ” завизжала женщина в меховом пальто, топая ногами и грозя кулаками окружавшим ее женщинам. “Какими грязными душами вы должны быть, чтобы опуститься до такого уровня. Я не проститутка, как вы, и именно поэтому вы меня ненавидите. Ты ненавидишь меня, потому что я образованная женщина и...

“Ничего подобного”, - воскликнула крупная, ширококостная, краснолицая, сильная, красивая женщина по имени Коннемара Мэгги. - Мы ненавидим тебя, потому что ты заносчивая, невежественная тварь, которая думает, что она лучше того, во что превратил ее Бог; и прости меня, Господи, за то, что я так говорю...

“Побольше тебе власти, Мэгги, - перебивали некоторые, - скажи ей, что у тебя на уме”.

“ Мне все равно, что ты говоришь, Коннемара Мэгги, - выдохнула та, что в меху. — Ты не самый худший из них и...

- Боже мой! - воскликнула тетя Бетти, внезапно прижимая руки к груди.

Она попятилась к стене, украдкой поглядывая на женщину в меховом пальто. Она была во власти одного из своих “видений”. Джипо уставился на женщину в меховом пальто, его руки свободно свисали по бокам.

“ Послушайте, ” продолжала женщина, “ я ни на кого из вас не держу зла. Вы ничего не можете с этим поделать, любой из вас. Я даже на вас не держу зла, тетя Бетти. Я очень хорошо знаю, что если бы не вы, я бы умерла с голоду или ... или была бы в худшем месте. Я живу в вашем доме уже месяц, и вы были добры ко мне. Я очень хорошо знаю, что никто ничему не может помочь. Я англичанка, жена армейского офицера, так что вполне естественно, что вы, девочки, относитесь к этому с предубеждением

- Ничего подобного! — воскликнула Коннемара Мэгги. - Это из-за твоего высокомерия...

- Дай ей сказать, Мэгги! - крикнул другой.

“Я не имела права входить сюда”, - воскликнула женщина, заливаясь слезами. — Мне следовало пойти в полицию и забрать их...

“ Полиция! ” внезапно завопил Джипо, вздрогнув, как будто его разбудили. “ Прекрати эти разговоры. Держись подальше от полиции. Зачем вам полиция?

- Я хочу вернуться домой, - всхлипнула женщина.

“Где твой дом?”

- Это ... это недалеко от Лондона.

“Ну, тогда что ты здесь делаешь?”

“Я получила это”, - закричала женщина, снова впадая в истерику. Она приложила дрожащую руку к изуродованной щеке. “Я получила это год назад. Это сводило меня с ума. Мой муж женился на другой женщине. Я продала все, что у меня было, и переехала в Дублин. Я хотела пойти работать. Клянусь Богом, я хотела. Но я ничего не могла получить. Потом какой-то мужчина привез меня сюда. Боже милостивый, как мне не стыдно рассказывать вам все это в таком месте, как это...”

- Ты хочешь сейчас пойти домой? - сердито крикнул Джипо.

Она не ответила, но посмотрела на него большими глазами, словно в изумлении.

“ Что приведет тебя домой? он продолжил. - Сколько это будет стоить?

- Чуть больше двух фунтов, - тихо ответила она.

“ Вот, ” крикнул он, доставая деньги, “ вот вам на проезд. Раз, два, три, ” он сделал паузу и собирался добавить четвертую, но положил ее обратно. Он протянул ей три банкноты. Она отпрянула назад, глядя на деньги большими глазами.

“ Не бойся, ” сказал он странным, мечтательным голосом. “ Забирай деньги и убирайся отсюда. Этого достаточно, чтобы добраться до дома. Возвращайся домой. Ты здесь никому не нужна. Ты, твой муж и полиция. Тебе лучше держаться подальше от полиции, я тебе говорю. Давай. Проваливай. Убирайся отсюда”.

Глядя ему в лицо, дрожа, с открытым ртом, она внезапно схватила банкноты. Затем, издав восклицание, она огляделась по сторонам и бросилась к двери.

“ Уходи сейчас же! ” крикнул Джипо ей вслед. - Уходи сейчас же.

Все уставились на дверь, за которой она исчезла, хлопнув ею за собой. Наступила тишина. Затем тетя Бетти заговорила:

“ Все это очень хорошо, - хихикнула она, - но она должна мне два фунта десять центов. Кто мне это заплатит? Все это очень хорошо делает...

“ Заткни пасть, ” крикнул Джипо. “ Вот тебе два фунта. Этого достаточно. Больше ни слова от тебя. ” Он бросил ей две фунтовые банкноты. Затем раскинул руки. “Кто ляжет со мной в постель, - крикнул он, - пока банк не разорился?”

“Я, мой лучший сын Гоша”, - закричала Коннемара Мэгги, бросаясь к нему, ее желтые вьющиеся волосы струились по лицу, а голубые глаза плясали.

Она обвила его шею своими мускулистыми руками.

## Глава 10


Без пятнадцати час Бартли Малхолланд вошел в кухню Бидди Берк и сел у огня. Никто к нему не обратился. Он никому не отдавал честь. Бидди Берк сидела на табурете по другую сторону камина и курила сигарету.

Бидди Берк была женщиной средних лет с печальным выражением черных глаз, с одутловатыми желтоватыми щеками и распухшим горлом. Она принадлежала к тому типу ирландок, которые склонны к внезапным страстям из-за привычки поглощать огромные порции пищи, а затем страдать от расстройств пищеварения. Это люди с мягким сердцем, совершенно лишенные эстетического чувства, жестокие, сварливые, дикие, великодушные, непоследовательные. Бидди была одета в белую блузку и синюю юбку. Ее седоватые волосы были туго зачесаны назад и разделены посередине пробором по крестьянской моде.

В комнате были и другие люди: две молодые женщины, сидевшие на стульях, и Джимми “хахаль”, который лежал на правом боку, на скамье напротив камина.

Малхолланд медленно обвел взглядом комнату. Затем заговорил.

“ Джипо Нолан был здесь сегодня вечером, миссис Берк? - спросил он.

Бидди Берк медленно покачала головой, внимательно изучая при этом лицо Малхолланда. Затем, словно внезапно вспомнив что-то важное, она наклонилась вперед и поджала губы.

“ Этой благословенной ночью ни один мужчина не переступал порога моей двери, ” сказала она своим грубым, хриплым голосом. “ Нет, и, черт возьми, бутылку портера я тоже не продавал. Это чистая правда. Некоторые люди считают, что с Бидди Берк все в порядке, когда они в беде и "у них ничего нет", но когда их настроение меняется, они обходят ее стороной. При таких темпах развития событий я скоро окажусь в работном доме. Я никогда не видел ничего подобного. Страна катится к стенке. Вот и все. Я знал, что они все испортят своими революциями и расстрелом пилеров. Не то чтобы я не внес свою лепту в помощь ребятам, благослови их Бог, но работу получают не те, кто дрался. Так что это не так. Это никогда не бывает правдой, если вы спросите Бидди Берк. Эти мытари и епископы всегда были главными в этой стране. Так было раньше, и так есть сейчас, и так будет, когда Бидди Берк отправится на встречу со своим Богом в судный день. Они говорили об английских тиранах, но, конечно, никто никогда не видел таких, как эти тираны, с их обысками и рейдами, и со всякой чертовщиной в лице фермерского сына, который может натянуть штаны без помощи матери, бегает повсюду и называет себя генералом. О! Джипо Нолан! Он такой же, как все, Бартли Малхолланд. Поверьте Бидди. В таком случае, он и ногой не переступал порога моей квартиры. Не то чтобы я не слышал о его планах. Ха!”

- Что ты о нем слышала? - спросил Малхолланд, пристально глядя на нее.

“ Что я о нем слышала? ” воскликнула Бидди Берк. “ За кого вы меня принимаете, Бартли Малхолланд? Справочное бюро или кто? Не приставай ко мне”.

Малхолланд вздохнул. Затем достал трубку и раскурил ее. Он прислонился спиной к стене и начал курить с явным комфортом. Наступила тишина. Через открытую уличную дверь время от времени сквозь шум дождя доносились звуки шагов и голосов. Это были приглушенные звуки. Казалось, все вокруг ждало, что произойдет что-то чудовищное.

Две молодые женщины начали своими грубыми, надтреснутыми голосами обсуждать смерть Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа. Они разговаривали небрежно, шепотом, безразлично.

Малхолланд некоторое время всматривался в них. Затем он снова погрузился в свои мысли. Мысли его в тот момент были совсем не приятными. Он потерял след Джипо. Он бродил по округе, пытаясь снова найти свою добычу, абсолютно безуспешно. Джипо был поглощен. Более нервный человек, чем Малхолланд, не отнесся бы к этому вопросу так философски, так хладнокровно. Потому что, если Джипо не удастся найти снова, собственная жизнь Малхолланда окажется в серьезной опасности. Но Малхолланд не рассматривал этот аспект дела. Малхолланд был искренним революционером. Его беспокоила опасность для “дела”. “Причиной” было все его существование. Он не понимал никакой другой цели в жизни, кроме достижения Ирландской Рабочей республики.

И все же … пока он сидел на табурете, стоически покуривая трубку, в голову ему пришли другие заботы. Если он не сможет найти Джипо и в результате с ним самим случится что-нибудь серьезное, что станет с его женой и шестью маленькими детьми? Он вряд ли когда-либо думал о них всерьез, в таком ключе, с прицелом на будущее. Будущее таило в себе рабочую республику, где-то вдалеке, когда не будет ни трущоб, ни голода, ни больных жен, ни детей, которые с дьявольской регулярностью болеют свинкой, рахитом, корью и коклюшем. Его никогда не беспокоила мысль о том, что его жена и шестеро детей в данный момент живут в жалкой лачуге, а его жена быстро приходит в упадок из-за тяжелой работы. Так и должно было быть. “Причина” была выше всего этого. Почему! Именно его жена часто убеждала его отдавать все свое время “делу” всякий раз, когда он впадал в легкое уныние, робость или апатию.

Вечная борьба без награды!

Так он внезапно подумал. Но почти сразу же, как эта мысль пришла ему в голову, другая мысль пришла в безумной, налитой кровью погоне. Он яростно затянулся трубкой и в ужасе выбросил из головы первую мысль.

Даже “мысленно” было опасно думать о том, чтобы покинуть Организацию, не будучи исключенным. В конце концов ... террор был основой его рвения.

Он заставил себя обрести обычное спокойствие. Его лицо приняло непроницаемое выражение, которое он выработал за пять лет постоянной практики. Он снова повернулся к Бидди Берк.

- Где, ты говоришь, ты видел Джипо? - небрежно спросил он.

Бидди Берк свирепо посмотрела на него, выпустив два столба сигаретного дыма из своих толстых ноздрей.

“ Я не говорила, что видела, как он куда-то тащился, Бартли Малхолланд, ” сердито сказала она. “ Будь святым! В последние годы каждый из вас умен, как юрист корпорации. Теперь послушай, Бартли. Я не хочу иметь никаких дел с тобой или твоей компанией. Ты тоже это знаешь. Я знаю тебя, мой славный парень, и я не думаю … эх ... Ну, конечно, Бартли ... Ты знаешь, какая у меня грива.... Это не ... э-э ... не то чтобы я хотела причинить какой-то вред ... но такая бедная женщина, как Мезель ... конечно, я готова, как я уже говорила, выполнить свой долг ради своих собратьев ... но дело вот в чем ... что выигрывает такая женщина, как я, от того, что ввязывается в политику ... это, конечно ... Послушайте, ” продолжила она, понизив голос, - я слышала, что он был у тети Бетти, готовил там ад. Он был одним из вашей компании, не так ли?

Малхолланд мрачно посмотрел на нее. Она тут же отпрянула.

“ Ну, ты же хорошо меня знаешь, Бартли, ” пробормотала она извиняющимся и нервным тоном. “ Я не говорю ничего неуместного. Правда, девочки? Конечно...”

В этот момент снаружи послышался шум. Послышались торопливые шаги к двери. Затем послышались вздохи. Затем послышался звук тяжелого дыхания. Затем в комнату ворвалась Кэти Фокс, уперев правую руку в бедро, с блестящими глазами, дико озираясь по сторонам. Она бросилась к Бидди Берк. Она наклонилась от бедер к ней и сразу начала говорить, задыхаясь после каждого слова.

“ Что ты об этом думаешь, Бидди? ” воскликнула она. “ Ты знаешь, где я его нашла? Ты знаешь, где я его нашла? Здоровенный расточитель! И она, которая недостойна ходить по одной улице со мной, обвив его шею своими большими уродливыми руками! Она рассмеялась мне в лицо. Она рассмеялась — закричала — мне в лицо! Молю Бога, чтобы я ударил ее бутылкой, которую бросил. Это испортило бы ее лицо. Хотя оно и так было испорчено в тот день, когда она родилась. Кем она была, могу я спросить? Кем она была, Бидди Берк? Я спрашиваю вас. Вы не знаете и за тысячу лет ни за что не догадаетесь. Кем бы она могла быть, как не Коннемарой Мэгги! Тот дерзкий ловкач, который приезжал сюда в прошлом году в качестве официанта в доме игрока Гэльской лиги, один из тех сумасшедших феллахов, которые разгуливают в килтах. Она приехала сюда, и не пробыла в городе и трех месяцев, как ее по-семейному определили в солдаты. Потом она спускается сюда, со своими кудрявыми локонами и большим лицом, как у телки, запоминая сравнение. Я протиснулся мимо тети Бетти в холле, и она крикнула мне вслед: Я врываюсь в комнату, а там он сидит на полу, раскинув ноги, пьет из горлышка бутылки, смеется как дурак, а она сидит рядом с ним. ‘Привет, Кэти, - говорит он, - не хочешь выпить?’ “Это пойдет тебе на пользу", - хихикает она. Будь она проклята! Я поделился с ним своими соображениями, и...… Бидди, ради Бога, дай мне воды. Бидди, послушай.

Она вдруг бросилась к ногам Бидди и застонала. Но почти сразу же снова вскочила на ноги и закричала:

И более того, он дал три фунта этой шикарной англичанке. Он дал ей три фунта и еще два фунта заплатил тете Бетти, деньги, которые ей причитались за питание, а мне так и не дал ни пенни. Я, которая держала его последние шесть месяцев, когда я не ела ни крошки меселя. Но я всем расскажу. Я расскажу.”

Она дико огляделась. Она увидела Малхолланда. Она подошла к нему и наклонилась близко к его лицу. Ее шляпа сползла на глаза. Волосы упали ей на глаза. Она покачнулась. Она угрожающе ткнула указательным пальцем правой руки в лоб Малхолланд.

“Послушай меня, Бартли”, - сказала она. “Ты помнишь меня, когда я была хорошей девочкой и когда я была членом... ну, ты знаешь’ … Ну, и он был таким, не так ли? Хорошо, вы можете рассказать мне, как Фрэнки Макфиллипа прикончили? Кому достались двадцать фунтов, которые выделил Союз фермеров? Откуда у него деньги? Я не называю никаких имен. Ни имен, ни инструкций по укладке. Но вы сами можете догадаться. Откуда у него деньги? Это было ограбление моряка на задворках ’Кэссиди", как он сказал мне в пабе? Это было?” Внезапно она вскинула руки над головой и, закричав, замолотила когтями по воздуху. Они подскочили и поймали ее.

Малхолланд тихо поднялся на ноги. Он выскользнул на улицу, избегая людей, которые подбежали к двери Бидди Берк, привлеченные криками.

Малхолланд усмехнулся, переходя улицу. У него будет много новостей для Галлахера. После этого ему не составило бы труда получить место Макфиллипа в Штабе. Он тихо прокрался в прихожую дома тети Бетти. Он бесшумно поднялся по лестнице, не привлекая внимания гуляк, которые все еще были “на взводе”. Он добрался до лестничной площадки. Там было три двери, из каждой струился свет. Он прислушивался у каждой двери. Третья была нужной. Он выпрямился. Внезапно он поднял щеколду и шагнул в комнату. Делая это так драматично, он крикнул:

“Давай, Джипо, тебе пора идти со мной”.

Какое-то мгновение он никого не мог разглядеть из-за своего волнения и густого дыма и испарений, заполнивших комнату. Он стоял в дверях, широко расставив ноги на голых, изъеденных молью досках пола, держа правую руку в кармане, нащупывая револьвер. Сердце его бешено колотилось. Затем он осознал присутствие Джипо. Он почувствовал то странное движение в голове, которое всегда вызывало осознание присутствия Джипо, небольшое резкое движение беспричинного ужаса. Затем он услышал голос Джипо, тяжелый и хриплый от опьянения, но сердечный, дружелюбный и явно покровительственный.

“ Привет, Бартли. Садись и выпей. Времени еще много.

Затем он повернул голову к камину и увидел Джипо.

Джипо сидел на полу справа от камина, в углу, в полутьме, голый по пояс, широко вытянув ноги в брюках, сидел прямо, зажав бутылку в правой руке между колен, ступни были босы.

Коннемара Мэгги стояла у огня и сушила рубашку Джипо, его куртку и носки. Большие ботинки стояли на решетке перед огнем, от них шел пар. Она не обратила внимания на появление Малхолланда. С золотистыми волосами, в беспорядке падающими на лицо, в расстегнутой блузке, с сильным, ширококостным лицом, покрытым испариной, с большими, мягкими глазами, опухшими и нежными, как у телки, она заботилась о своем мужчине, как будто она никогда не покидала чистоты своих коннемарских холмов и ухаживала за своим мужем-крестьянином после тяжелого рабочего дня в поле; вместо того, чтобы ухаживать за случайным любовником в грязной обстановке борделя. Ни в ее лице, ни в движениях не было и намека на порок или похотливое удовольствие. Она казалась, как и сам Джипо, дитем земли, не подозревающим о искусственных грехах, которые являются делом рук города. Двумя мускулистыми руками она поднесла дымящуюся рубашку к огню. Она стояла молча и неподвижно.

В маленькой побеленной комнате с низким потолком больше ничего не было. Кровать со смятой одеждой на ней, стеганое одеяло, валявшееся на полу у кровати, стул на трех ножках и побитый непогодой умывальник с тазом и разбитым кувшином составляли обстановку.

Малхолланд оглядел все это, прежде чем заговорить. Неплохо было узнать правильные детали на случай, если потребуется идентификация. Джипо мог это отрицать. Затем он заговорил. К нему вернулось самообладание.

“ Нет, ” сказал он. “ Я не хочу пить. Тебе пора идти.

“ Убирайся отсюда, маленький дьяволенок! ” завопил Джипо, внезапно вскакивая на ноги с громким скрежетом и шлепками. - Кому ты отдаешь приказы?

Он сделал шаг вперед и протянул правую руку, но Малхолланд выхватил револьвер и зашел ему за спину. В то же время он крикнул шипящим шепотом:

“ Это не мой приказ. Это приказ коменданта, и вам лучше быть осторожнее с их невыполнением.

Джипо немедленно выпрямился и опустил руки по швам. Его лицо, вспыхнувшее от гнева, приобрело то особенное удивленное выражение, которое было на нем, когда он размышлял на берегу реки перед тем, как отправиться в полицейский участок. Он с изумлением посмотрел на Малхолланда. Его лоб наморщился. Ноздри раздувались и сжимались. Его толстые губы двигались взад-вперед, вверх-вниз. Его лицо и стриженый череп сияли в свете керосиновой лампы, стоявшей на каминной полке над огнем. Свет также падал на его тело, на выпуклое голое плечо, которое выделялось белым, массивным и округлым под загорелой шеей. Мышцы плеч были огромными. Его тело было белым и безволосым. Его кожа была идеально гладкой. Но повсюду мышцы напрягались, образуя неровные, подвижные бугры. Они вздувались на его груди, на бицепсах, над бедрами, на плечах, точно так же, как если бы его голова и шея были массивной древесной порослью, а мышцы тела - ее корнями, неразборчиво уходящими в тело издалека, на протяжении веков жизни.

Несколько секунд он смотрел на Малхолланда. Затем повернулся к Мэгги.

- Дай мне одежду, Мэгги, - тихо попросил он.

Она молча протянула их ему. Он оделся. Он надел свою маленькую потрепанную круглую шляпу. Затем сунул руку в карман брюк. Он достал все деньги, которые у него оставались. Два фунта четыре шиллинга и шесть пенсов. Он положил четыре шиллинга и шесть пенсов обратно в карман. Он протянул Мэгги две фунтовые банкноты.

“ Одну оставь себе, а другую отдай Кэти Фокс, - сказал он. - Ты найдешь ее у Бидди Берк.

Она кивнула и спрятала банкноты под блузку.

“ Пока, Мэгги. Увидимся снова, - сказал он, направляясь к двери.

- Пока, - тихо позвала она ему вслед.

Джипо, пошатываясь, вышел в сопровождении Малхолланда.

Через некоторое время Коннемара Мэгги тоже вышла из комнаты. Она спустилась к Бидди Берк.

"У Бидди Берк" теперь было полно народу. В основном это были женщины из округа и их мужчины. Они разговаривали с потрясающей скоростью, когда вошла Мэгги, но при ее появлении на них опустилась странная тишина. Она не обратила на них никакого внимания. Подойдя к Кэти Фокс, которая сидела у камина на стуле, который недавно занимал Малхолланд, она достала фунтовую банкноту и протянула ей.

- Джипо Нолан дал мне это для тебя, - тихо сказала она.

Кэти Фокс посмотрела на записку. Затем перевела взгляд на Мэгги. Ее нижняя губа дрожала. Глаза судорожно открылись и сузились. Ею овладела какая-то сложная эмоция, с которой она в данный момент не могла совладать. Она ничего не сказала. Другие начали перешептываться. Некоторые говорили громко и резко:

“Не бери это, Кэти. Это кровавые деньги”, - сказал один.

“ Возьми, ” возмущенно сказала Бидди Берк. - Фунтовая банкнота не пахнет, когда ее разменяют.

“Деньги - обычная шлюха всего человечества”, - заикаясь, пробормотал высокий, худощавый, пьяный джентльмен, который дремал у окна, свесив голову.

“Держу пари, она может дать тебе больше”, - сказала другая женщина.

“Да, держу пари, что так и есть”, - воскликнула Кэти Фокс, внезапно решив вопрос, который волновал ее, каким бы он ни был. “Я знаю ее. Выкладывай, Коннемара Мэгги, ” закричала она, вскакивая на ноги и выпрямляясь. “ Выкладывай и не стой здесь, пытаясь растопить масло у меня во рту своими нежными взглядами. Сколько он дал тебе за меня? Только не говори мне, что он дал мне всего один фунт. Ты лжешь, прежде чем откроешь рот, чтобы сказать это. Ты...

— Ну, из всех историй... - изумленно воскликнула Коннемара Мэгги.

“ Не важничай, Мэгги, ” сказала женщина рядом с ней. - Не важничай.

- Уходи с остальными деньгами! - крикнула Кэти Фокс.

“ Вы свора собак! ” яростно закричала Коннемара Мэгги. — Вы свора...

У нее перехватило дыхание, и она больше ничего не могла сказать, пораженная и горько обиженная клеветническими выпадами Кэти Фокс, с которой она никогда в жизни раньше не разговаривала, разве что пожелала доброго утра. Она порылась в кармане блузки и достала вторую фунтовую банкноту, которую Джипо дал ей для себя. Затем достала кошелек из тайника на левом бедре. Она извлекла из него еще одну банкноту. Она снова убрала кошелек. Она бросила три банкноты Кэти Фокс.

“ Вот тебе, ” прошипела она. “ Это все его деньги. Возьми их. Может, они такие же грязные, как и твои. Я избавилась от тебя. Если он твой мужчина, оставь его себе.

Она плюнула и вышла из комнаты, размахивая руками и расталкивая со своего пути всех, кто попадался ей на пути.

Некоторые смотрели ей вслед и ругались. Другие смотрели на Кэти Фокс. Кэти держала в руках три фунтовые банкноты, и ее губы шевелились. Затем Бидди Берк что-то прошептала ей. Кэти тут же вздохнула и в отчаянии сжала в руке три банкноты, уставившись в пол. Затем она быстро протянула их Бидди Берк, не глядя в их сторону. Они лежали, скомканные в комочек, на ее дрожащей тонкой ладони.

“ Возьми их, Бидди, ” прошептала она. Затем внезапно повысила голос до истерического визга. “ Возьми их, но, ради Бога, поторопись и дай мне что-нибудь немедленно. Скорее, скорее. Дай это мне, Бидди. Дай это мне.

## Глава 11


В Подземной норе сновали крысы, не обращая внимания на часового, который расхаживал взад-вперед из конца в конец длинного каменного коридора, и его сапоги на резиновых каблуках громко стучали в похожей на пещеру тишине. Капли воды медленно собирались на каменном потолке, а затем мягкими, пустыми всплесками падали на каменный пол. Если не считать шуршания крыс, журчания воды и шагов часового, стояла тишина.

Страшилищем, в котором Революционная организация собиралась провести расследование причин смерти Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа, когда-то были винные погреба дворянина. Над ним все еще виднелись руины дома. Но все в округе давно забыли имя владельца. Прихожая дома была завалена мусором. Два верхних этажа обрушились. Только несколько комнат остались в полуразрушенном состоянии. В них играли дети, а по воскресеньям компании мужчин играли там в карты на деньги. Вот и все. Но винные погреба под ними часто использовались Революционной организацией как место встреч и для других целей.

Широкая каменная лестница вела вниз, в подвалы, из задней части коридора. Через подвалы проходил широкий проход, а по обе стороны от него располагались комнаты. В первой комнате слева от лестницы стояли шесть человек. Это была охрана, семь человек, включая человека, стоявшего на страже. Они стояли по комнате или сидели на полу у стены, держа револьверы за поясом поверх плащей. В центре комнаты на полу стоял зажженный фонарь. Лица, на которые падал свет фонаря, были изможденными и бледными. Дальше, на той же стороне коридора, для допроса была подготовлена комната побольше. В ней был установлен маленький стол. Стол был покрыт конской попоной. На нем стояло несколько небольших форм и небольшой “прикроватный столик” справа от главного стола, за которым стоял шезлонг. С потолка свисала большая лампа, включенная на полную мощность. Она освещала комнату так, что сырость на стенах блестела. Двое высоких худощавых мужчин стояли у входа в комнату, по одному с каждой стороны от него.

Через коридор, еще дальше от лестницы, Крыса Маллиган сидел на бланке в другой комнате. Трое его охранников сидели напротив него на бланке. В руках у них были револьверы.

Свет большой лампы проникал по всему коридору. Он достигал трех ступенек лестницы. За ним и над крышей коридора царила кромешная тьма.

В дальнем конце коридора виднелись очертания двери. Это была тяжелая дубовая дверь, очень старая. Раньше это была дверь в герметичную комнату, где хранились особые вина. Эти вина спускались в комнату из сада. Из сада в комнату вел люк. Бочки спускались через этот люк. Однако теперь помещение использовалось Революционной организацией для заключенных. В верхней части двери было проделано квадратное отверстие для доступа воздуха, чтобы заключенные не задыхались.

Было три минуты второго. Трое мужчин, одетых в длинные плащи и мягкие шляпы, с масками на глазах, спускались по каменной лестнице. Часовой немедленно окликнул их. Один из них небрежно пробормотал какое-то слово. Часовой отдал честь. Они быстро прошли по коридору и вошли в комнату для допросов. Часовые у двери вытянулись по стойке смирно, когда они вошли. Они сели. Один из них, тот, что сидел посередине, бросил на стол дипломат и зевнул. Все они закурили сигареты и начали разговаривать шепотом, скучающими, сонными голосами, едва разжимая губы. Это были три члена Центрального исполнительного комитета, которые были назначены судьями для проведения расследования.

В двадцать минут второго комендант Дэн Галлахер спустился по лестнице вместе с Мэри Макфиллип. На ней было темное шерстяное пальто, застегнутое до горла и подпоясанное на талии. Галлахер была одета как прежде. Она испуганно огляделась по сторонам. Галлахеру пришлось подгонять ее правой рукой, которая держала ее за локоть. Когда часовой окликнул ее, она остановилась как вкопанная, ахнула и поднесла руки к губам. Галлахер начал шептать, чтобы успокоить ее. Дрожа и вцепившись в его руку, она была отведена им в комнату для допросов. Он усадил ее на бланк и подошел поговорить с членами Исполнительного комитета, которые не встали и вообще не обратили на это никакого внимания.

В двадцать пять минут второго наверху лестницы послышался хриплый голос, выкрикивающий слова непристойной песни, в то время как другой голос, приглушенный, гневно возражал. Затем послышалось дикое ворчание, ругательство, звук тяжелого тела, врезавшегося во что-то, что с хрустом сломалось, а затем Джипо спустился по лестнице. Он упал, перевернувшись на спину, раскинув руки и ноги, хватаясь за воздух. Он с глухим стуком приземлился внизу. Он напряженно сел. Затем он разразился удивительным раскатом смеха.

Люди бросились к нему со всех сторон с обнаженными револьверами так быстро, как будто они долгое время с тревогой ждали его появления таким странным образом. Но когда они увидели, что он сидит и смеется в своей маленькой потрепанной круглой шляпе, надвинутой на лоб, они остановились и сунули револьверы обратно в кобуры.

“ Привет, ребята! ” крикнул Джипо. “ Вот и я. На что вы смотрите? Я буду драться с любыми шестью мужчинами, которые когда-либо ходили по этой земле. Кто первый?”

Он рывком поднялся на ноги одним резким движением вперед, подтянув одну пятку под себя. Он встал, внезапно возвышаясь над окружающими. Они отступили назад. Малхолланд, который в этот момент, прихрамывая, спускался по лестнице, прижимая руку к правому глазу, в испуге быстро отступил в сторону, когда Джипо встал. Он упал головой вперед мимо правого плеча Джипо в руки двух мужчин, которые протянули руки, чтобы поддержать его. Затем Галлахер протиснулся вперед.

“ В чем дело? - Резко крикнул он. “ По местам, ребята, быстро. Ну что, Джипо? Что тебя сейчас беспокоит?

Джипо громко щелкнул каблуками и отдал честь. Отдавая честь, он слегка пошатнулся. Его лицо, одуревшее от опьянения, судорожно подергивалось, но он хранил молчание. Выходя из борделя, он не надел шарф. Его загорелая шея была обнажена, мускулы выступали, как гребни на склоне горы. Затем он вернул шляпу на место и переступил с ноги на ногу. Он разразился низким, хриплым смехом. Он заговорил.

“Вы и я, комендант”, - сказал он с глупой ухмылкой. “Что за черт! Мы обратим их всех в бегство. Что скажешь?”

Галлахер все это время пристально смотрел на Джипо, и на его лице не отразилось ни малейшего движения. Он молча отвернулся и обратился к Малхолланду.

“ Что у тебя с глазом, Бартли? - спросил он.

“ О! он просто встал у меня на пути, ” перебил Джипо, делая шаг вперед и фамильярно похлопывая Галлахера по плечу. “ Он встал у меня на пути — э—э ... и я ударил его тыльной стороной ладони. Вот и все, клянусь душой. С кусочком бифштекса с ним все будет в порядке. Не беспокойтесь о нем, комендант.

Галлахер раздраженно отстранился и вернулся в комнату для допросов. Малхолланд посмотрел на Джипо с дикой ненавистью в глазах. Джипо высокомерно огляделся по сторонам, выпятив грудь.

“ Нолан, ” позвал Галлахер с порога комнаты для допросов, “ зайди в ту комнату через коридор. Третья справа от тебя. Вот и все. Жди там, пока тебя не вызовут. Видишь?”

“ Хорошо, комендант. Я вижу это, я— э—э... черт бы побрал эту стену. Отойдите от меня, ладно?

Джипо зашагал по коридору, слегка пошатываясь на ногах и тяжело дыша. Внезапно он снова прижался к стене и гортанно рассмеялся с закрытым ртом. Затем он направился прямо в комнату, где Крыса Маллиган сидел со своим охранником. Войдя в эту комнату, Галлахер поманил Малхолланда. Подошел Малхолланд. Они оба исчезли в комнате для допросов. К дверям подошли часовые. Они непринужденно стояли поперек дверного проема, лицом к коридору, с обнаженными револьверами в руках. "Предварительное следствие” началось.

Джипо опустился на стул рядом с Крысой Маллиганом. Несколько мгновений он сидел, положив руки на каждое колено, пристально глядя в землю перед собой, дыша через нос и подергивая бровями, похожими на морды. Затем он поднял голову и огляделся. Он осмотрел каждого из вооруженных людей и кивнул каждому, когда узнал его. Все они кивнули в ответ, но с кислым видом. Затем он посмотрел на скорчившуюся фигуру Крысы Маллигана и недоуменно скривил лицо. Он почесал в затылке. Он снял шляпу и растерянно постучал ею по штанине брюк, как будто стряхивал с нее пыль. Затем снова надел ее на голову. Он протянул правую руку, как бы желая коснуться плеча Маллигана, но когда рука оказалась в дюйме от плеча Маллигана, он внезапно отдернул ее. Затем он с проклятием вскочил на ноги и встал лицом к Маллигану, его грудь тяжело вздымалась.

“ Маллиган, ” хрипло, но с большой силой прошептал он. “ Эй, Крыса! Что ты здесь делаешь? Эй, Маллиган!”

Маллиган не двигался в течение двух секунд. Он сидел на своем стуле, широко расставив плоские ступни и сведя колени вместе, положив перевернутые ладони на колени, а голову на ладони. Его маленькое изможденное тело было покрыто тяжелым черным пальто, которое висело на нем расстегнутым, концы его волочились по полу. Его шляпа лежала на земле рядом с ним, где она незаметно слетела с головы. Его лохматые черные волосы были взъерошенными и влажными. Затем он медленно поднял голову, чтобы посмотреть на Джипо. У него было желтое лицо с ввалившимися щеками, большими печальными темными глазами и большим ртом, полным двух ровных рядов желтых зубов. Рот был широко открыт. Его глаза были вытаращены и налиты кровью. На все его тело, изуродованное чахоткой, было страшно смотреть. Джипо ахнул, глядя на это. В его маленьких глазках появился ужас.

“ Крыса, ” прошептал он, “ что привело тебя сюда? Живой человек, почему ты не в своей постели? В это время больной человек не может выходить из дома”.

Крыса бесцельно уставился на Джипо, как будто не слышал его и не мог видеть. Затем его голова медленно снова опустилась на ладони. Он вздрогнул и сидел неподвижно.

Джипо тихо подошел к нему. Он наклонился и тронул его за плечо, как бы утешая или сочувствуя ему. Но как только его рука коснулась Маллигана, он с проклятием отдернулся. В его пьяном мозгу под влиянием этого прикосновения всплыли все воспоминания о том, что произошло вечером. Он отчетливо помнил себя в трактире, обвиняющего Крысу Маллигана в разговоре с Галлахером как человека, который донес на Макфиллипа.

Он подозрительно оглядел вооруженных людей. Их взгляды беспорядочно блуждали по комнате с обычным скучающим видом людей, находящихся под строгой дисциплиной. Они не проявляли абсолютно никакого интереса ни к Джипо, ни к Крысе Маллигану. Джипо снова сел. Он обхватил голову руками. Он изо всех сил проломил себе череп в огромной попытке восстановить контроль над своими способностями.

Минуты три он сидел так, сосредоточив все свои силы на попытке побороть опьянение. Он едва сознавал, какие усилия прилагает. Инстинкт предупредил его об опасности, подстерегавшей его впереди, инстинкт, пробужденный контактом с телом Маллигана. Его опьянение яростно сопротивлялось. Непрерывные волны безрассудного бреда прокатывались по его телу, поднимаясь от груди к голове, подобно тому, как морские волны набегают на край крутого обрыва. Голова гудела и раскачивалась. Глаза моргали. Язык болтался, хотелось говорить, петь и смеяться. Необъяснимая радость охватила его, радость, которая исходила не от его настоящего "я", а от какого-то странного существа, которое временно поселилось в нем. Он мог созерцать это новое странное существо с дикой ненавистью, прижимая руки к своему черепу. Это существо было его врагом. Он должен победить его.

Наконец он почувствовал, что его опьянение ослабевает, постепенно, как утихает боль по ночам. Оно не исчезло, но его последствия изменились. Вместо того, чтобы чувствовать себя безрассудным и веселым, он начал чувствовать себя хитрым, осторожным, мрачным, вызывающим, безрассудно сильным. Его голова остыла и обрела равновесие. Казалось, она внезапно обросла стальной стеной, так что он почти испытал физическую боль от давления черепа на кожу на лбу. Но он отнял руки от лба и обнаружил, что боль исчезла. Он стиснул зубы. Его лицо приняло выражение каменной апатии, губы дрябло отвисли, щеки обвисли, глаза были пустыми. Все мышцы его тела расслабились с раскованностью спортсмена, который стоит непринужденно, но готов ринуться куда-нибудь стрелой.

В ответ на это изменение, так сказать, в его личности, он поднялся на ноги в достойной, расчетливой, властной манере. Он откашлялся. Он протянул правую руку. Он заговорил.

“Послушайте, ребята”, - сказал он. “Я принял таблетку, когда вошел сюда. Я не понимал, что делаю. Я только сейчас вспомнил, с кем разговариваю, и это чуть не сбило меня с ног. Посмотри на него. ” Он указал толстым, коротким, волосатым указательным пальцем на Маллигана. “Он не захотел со мной разговаривать. Он боится взглянуть на меня. Я знаю почему. Это он донес на Фрэнки Макфиллипа, и он знает, что я его видел.

“Это ложь”, - закричал Маллиган, внезапно вскакивая и раскидывая руки и ноги вниз и в стороны, как будто он отдыхал после гонки. Его лицо было искажено страхом, изумлением и яростью. “Это ложь, ребята. Это ложь, которую я говорю вам. Перед Пресвятой Матерью Младенца Иисуса я клянусь на коленях, что сегодня я никогда не выходил из дома, кроме как для того, чтобы сходить в часовню помолиться”.

“Ha! Мой славный мальчик! ” взволнованно воскликнул Джипо. “ Ты послушаешь его клятвы? Это легкая работа для доносчика, дающего клятвы.

“ Никогда— ” снова начал Маллиган. Но его прервали двое вооруженных мужчин, схвативших его за руки, заставивших вернуться на свое место и зажавших ему рот носовым платком.

В тот же момент Галлахер выбежал из комнаты для допросов и пересек коридор с пистолетом в руке, его желтоватое худощавое лицо пылало от гнева. Его глаза сверкали, как огненные точки. Он на мгновение задержал взгляд на Джипо. Это был уже не тот холодный, презрительный, покровительственный взгляд, которым он смотрел на него в трактире. Это был взгляд яростной, безжалостной ненависти. “Предварительное следствие” кое в чем убедило его.

Джипо, с другой стороны, смотрел на Галлахера дружелюбно, интимно, уверенно.

“Вот он”, - сказал он, указывая на бьющееся в конвульсиях тело Маллигана. “Он знает, что с ним уже все кончено. У него начались припадки, когда я обвинил его в этом. Так он и сделал.

Затем он открыл рот и хрипло рассмеялся.

Галлахер слабо улыбнулся, глядя в глаза Джипо. В этой улыбке было что-то дьявольское. Она была такой нечеловеческой.

“ Давайте, вы, двое свидетелей, ” сказал он ледяным тоном. “ Вы, Нолан, и вы, Маллиган. Вы сейчас нужны для расследования. Ведите их внутрь, вы двое.

Джипо бодро шел по коридору, поводя плечами, выпятив грудь и задрав голову. Маллигана пришлось перенести через улицу. Он судорожно всхлипывал всю дорогу. Двое часовых с револьверами наготове снова заняли позицию в дверном проеме. Теперь, однако, они стояли спиной к коридору. Они смотрели на двух свидетелей. Двое свидетелей сидели на небольшой скамье перед большим столом. Они сидели бок о бок. Двое вооруженных мужчин, которые привели их в комнату, стояли прямо за ними. Трое судей сидели за большим столом напротив Джипо и Маллигана. Галлахер сидел за маленьким столиком справа, а Малхолланд стоял немного позади него, заглядывая через его плечо в то, что он читал. Справа от судей Мэри Макфиллип сидела на бланке в одиночестве.

На несколько мгновений воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как капли воды, одна за другой, в неправильной последовательности, падали с каменной крыши на каменный пол у стен. Затем центральный судья заговорил скучающим, протяжным голосом.

- Возьмите показания Питера Маллигана, товарищ Галлахер, - сказал он.

Как только Маллиган услышал упоминание своего имени, он попытался вскочить на ноги, но мужчина, стоявший позади него, удержал его. В то же время Джипо положил руку на бедро Маллигана и сделал угрожающий жест головой.

“ Помолчи, ладно? Ты, крыса! - прорычал он.

- Питер Маллиган, - сказал Галлахер, - расскажите о своем местонахождении с полудня сегодняшнего дня до полуночи, когда вас доставили сюда.

Маллиган некоторое время смотрел на Галлахера, прежде чем ответить. Он явно пытался что-то сказать. Его губы шевелились. Но ужас приковал кончик его языка к верхним зубам. Он мог только что-то невнятно бормотать. Затем, наконец, язык его развязался, и слова хлынули потоком, бессвязные, почти нечленораздельные, как собачий лай. Затем он задохнулся. Он помолчал. Когда он продолжил, его речь была размеренной и почти спокойной. Им овладела та бессмысленная храбрость, которая приходит к нервным и робким людям, когда они оказываются в положении, когда бесполезно быть осторожными или осуществлять какой-либо контроль над собой.

“Что означает такое обращение с рабочим?” - воскликнул он. “ Вами, людьми, которые, как предполагается, борются за свободу рабочего класса. Неужели вы не можете найти лучшего человека для ареста и похищения посреди ночи, чем я, умирающий на ногах от чахотки? И все равно мне приходится изо всех сил заниматься своим ремеслом, портняжничать и вышивать в подвале, который больше похож на пещеру дикого животного, чем на комнату. Я, который...”

“ Маллиган, - бесстрастно, но резко перебил Галлахер, “ я попросил вас сообщить, где вы находились с полудня сегодняшнего дня до полуночи сегодняшней ночи. Вам лучше поторопиться со своим заявлением. Мы не можем терять времени ”.

Внезапно недолговечное высокомерие Маллигана исчезло. Он жалобно огляделся по сторонам. Он видел только суровые, несимпатичные лица. Он вздохнул и засунул руки поглубже в карманы пальто. Затем он плотнее запахнул карманы и низко присел на сиденье. Он начал говорить кротким, робким голосом.

“Дай-ка посмотреть, ” сказал он, глядя в землю. “Сегодня в полдень, или, скажем, во время обеда, если для вас это одно и то же, я лежал в своей постели. У меня все утро сильно болел правый бок из-за бронхита, и мне пришлось остаться с этим в постели. Примерно в час дня пожилая женщина принесла мне чашку чая и яйцо. Я помню, что не смог съесть яйцо. Ну, это неважно. Тогда мне пришлось встать из-за костюма, который нужно было сшить для возчика Мика Фоули. Он должен быть закончен к пятнице. Его дочь выходит замуж в следующий понедельник за...

“ Не обращайте внимания на дочь Фоули, - отрезал Галлахер. “ Какое отношение она имеет к вашим передвижениям? Расскажи нам о себе”.

Маллиган начал яростно кашлять. Его тело затряслось, и он чуть не свалился с формы. Затем приступ прошел. Он сидел, дрожа и не в силах вымолвить ни слова.

- Давай, Крыса, - прорычал Джипо, ткнув его локтем под ребра. “Ты можешь с таким же успехом рассказать об этом сейчас, как и в другой раз. Давай, расскажи им все об этом”.

Маллиган посмотрел на Джипо. Его губы задрожали. Его большие темные глаза наполнились слезами. Устрашающая, массивная физиономия Джипо, исказившаяся от опьянения, в тот момент не внушала ему страха. По какой-то странной причине его бедная, разбитая душа собрала в себе именно тогда огромное мужество. Его иссохшее лицо светилось духовной силой. Он говорил тихо, нежничая, с жалостью.

“Не мне тебя осуждать, - сказал он. - Может быть, ты и не несешь ответственности”.

“ Черт бы тебя побрал! ” заорал Джипо, вскакивая на ноги. “ Что он имеет в виду, комендант Галлахер, говоря, что я не могу быть оправдан? Что он имеет в виду? Я хочу знать, к чему он клонит.

“ Сядь, Нолан, ” крикнул Галлахер. “ Немедленно сядь и помалкивай. Сядь, я говорю.

Джипо с шумом опустился на стул. Он уставился на Галлахера странным, сбитым с толку взглядом собаки, получившей выговор от своего хозяина и недоумевающей, за что ему сделали выговор. Впервые он осознал, что в голосе Галлахера звучат холодные, опасные нотки. Два мгновения он сидел неподвижно, не переводя дыхания, размышляя о той враждебности, которую услышал в голосе Галлахера.

Бессознательно он снял свою маленькую, потрепанную, круглую шляпу с опущенными полями. Он, не глядя, сунул его в правый карман брюк.

Маллиган снова заговорил.

- Дай-ка вспомнить, - сказал он, - на чем я остановился? Ах, да. Я работал примерно до половины четвертого или, может быть, без четверти четыре, когда вошел Чарли Корриган и сказал, что его брат Дейв только что вышел из тюрьмы после восемнадцатидневной голодовки. Ты помнишь, его бросили сюда из-за агитации за аренду трущоб. ‘ Он наверху, ’ говорит Чарли. Ну, я поднялся наверх, и мы проговорили за чашечкой чая примерно до шести часов. Было всего шесть, когда я ушел, потому что я услышал, как ангелус начал бить, и "Я спускался по лестнице, потому что остановился, чтобы перейти дорогу’. Потом я побежал домой, надел пальто и пошел в часовню. Я ставлю Крест для... Он остановился и покраснел.... “Ну, никому нет дела, почему я их готовлю”.

“ Тогда ладно, ” отрезал Галлахер. - Мы не хотим знать, зачем вы их делаете. Нам просто нужны факты, а не суеверия. Вы вошли в часовню в шесть часов, или, если быть точным, несколькими минутами позже. Как далеко часовня от вашего дома?

“ Может, это сотня ярдов, а может, и больше. Если ты завернешь за угол, это будет меньше, чем у Кейна, но пойдешь другой дорогой...

“ О, черт бы побрал другую дорогу. Прошу прощения, мисс Макфиллип. Допустим, это сто ярдов. Значит, вы прибыли в часовню примерно в три минуты седьмого. Это верно?

“Э-э ... было бы правильно ... насчет этого”.

“ Ну? Как долго вы там пробыли?

Я оставался там примерно до половины седьмого. А потом я разговаривал за дверью с о. Конроем, может быть, минут десять. Он хотел знать...

- Вы разговаривали с кем-нибудь, кроме упомянутого вами священника?

“ Я подхожу к этому. После того, как я ушел от о. Конроя, я встретил Барни Керригана.

“ Где? Рядом с часовней?

“ Да. Это было, должно быть, ярдах в пятидесяти от него, по вашим меркам, хотя мы никогда...

“ Минуточку. Вы когда-нибудь были членом Революционной организации?

“ Что заставляет тебя спрашивать об этом? Кто-нибудь лучше тебя знает, был я или нет?

- вы были членом клуба?

- Конечно, был.

“ Так-то лучше. Почему ты оставил его?

“ Я оставил его, комендант Галлахер, по причинам, которые известны вам так же хорошо, как и мне. ” Его голос стал страстным и пронзительным. “Я оставил это, потому что единственный, кто был мне дорог в этом мире, кроме меня, старая женщина, это моя сестра, пришла к своей гибели через это. Но не мне судить. Это не для меня ...”

“ Очень хорошо, ” перебил Галлахер. “ Вы покинули Организацию из-за личной обиды. Была ли это жалоба на какого-либо конкретного члена Организации?”

- Я ни на кого не держу зла, - торжественно воскликнул Маллиган.

- У вас не было претензий к Фрэнсису Джозефу Макфиллипу?

- Господи, помилуй его душу! - воскликнул Маллиган, перекрестившись и устремив глаза к потолку. “ Я надеюсь, что его печали миновали. ” Он повернулся к мисс Макфиллип. - Клянусь своей бессмертной душой, мисс Макфиллип, что я не держу зла на вашего брата.

“ Хорошо, ” сказал Галлахер. “ Хорошо. Расскажите нам, что вы делали после того, как ушли от Барни Керригана.

После этого я вернулся в дом. Примерно до восьми часов я еще немного поработал. Я мало что сделал, потому что парни продолжали входить и выходить, и мои глаза уже не так хороши, как раньше, а газ теперь - позор для города. Но, как бы то ни было, я закончил жилет. Потом я поднялся наверх, в комнату Джима Дейли на третьем этаже. Бедняга, он уже три года болеет больными почками. Только на пенсию, которую он получает от британского военно-морского флота, никто не знает, что с ним может случиться, и у него нет никого, кто мог бы присмотреть за ним, кроме него самого, а он такой хрупкий. Мы покурили и поболтали часов до десяти. Потом я снова спустился вниз. Только что вошла пожилая женщина, и мы выпили еще по чашке чая с селедкой. Потом я сидел у камина и читал газету примерно до половины двенадцатого. Потом я начал собираться лечь спать, когда вошли трое мужчин под командованием Томми Коннора, надели мне на лицо маску и без вашего разрешения затолкали меня в машину, как будто я преступник. Вот и все.

Наступила небольшая пауза. Все почему-то вздохнули.

“ Очень хорошо, Маллиган, ” сказал Галлахер. - Хватит.

Он встал и подошел к судейскому столу. Они вчетвером разговаривали около двух минут. Центральный судья невнятным голосом зачитал по бумажке. Другой судья что-то записывал, громко царапая ручкой. Наступила пауза. Затем началось новое обсуждение шепотом. Затем Галлахер вернулся на свое место.

- Нолан, - сказал он совершенно неожиданно, - повтори заявление относительно Питера Маллигана, которое ты сделал мне в пабе Райана на Титт-стрит сегодня вечером в десять сорок пять.

- Да, комендант, - немедленно ответил Джипо.

Он агрессивно откашлялся и затараторил историю о том, что видел, как Маллиган выслеживал Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа из пансиона "Данбой". Он говорил ясным, громким и отчетливым голосом, делая высокомерные жесты и глядя прямо в глаза Галлахеру.

Маллиган продолжал дрожать, пока Джипо говорил. Казалось, он все время пытался перебить, но, хотя его губы подергивались, а руки дрожали, он не двигался и не говорил.

Джипо закончил говорить. Его громкий, сильный голос затих, оставив после себя внезапную тишину. Последовала еще одна небольшая пауза.

- В котором точно часу вы видели, как Маллиган выходил из гостиницы? - спросил Галлахер.

“Только половина седьмого”, - немедленно ответил Джипо. “Я знаю, потому что посмотрел на часы в холле”.

“ Очень хорошо, ” сказал Галлахер. “ Этого тебе хватит, Нолан. Мисс Макфиллип, в котором часу ваш брат прибыл в дом вашего отца?

“ Он приехал без десяти семь, ” сказала Мэри после небольшой паузы, во время которой слегка покраснела, взглянула на Галлахера, а затем уставилась в землю. “Возможно, это произойдет немного раньше, но не более чем на минуту или около того. Я только что вернулся с работы”.

- Он говорил что-нибудь о слежке, когда приходил сюда?

“ Нет. Напротив, он сказал, что уверен, что его никто не заметил с тех пор, как он появился в городе в половине шестого. Мама очень беспокоилась о том, что он в городе, и хотела немедленно увезти его отсюда, но он был так уверен в своей безопасности, что она решила, что ничего страшного, если он останется на ночь. Он сказал, что встретил Нолана в ночлежке. По его словам, это был единственный человек, с которым он разговаривал. Выйдя из ночлежки, он пошел закоулками. Он нигде не останавливался и ни с кем не разговаривал. Он перешел реку по Металлическому мосту. В то время было совсем темно из-за дождя и тумана. Любой, кто знал манеру Фрэнки двигаться вперед, прислушиваясь к каждому звуку, с острым, как у лисы, слухом, с трудом мог поверить, что за ним следили без его ведома. Он внезапно вошел через задний вход со двора. Мы подумали, что это его призрак, ” сказала она, слегка вздрогнув при воспоминании. Она остановилась и поднесла носовой платок к лицу.

“ Спасибо, мисс Макфиллип, ” сказал Галлахер. - Барни Керриган там?

- Керриган там? - спросил я.

- Керриган?

“ Да. Я иду, - раздался голос откуда-то из коридора.

В комнату вошел высокий мужчина в черной шляпе с опущенными полями и новом, хотя и поношенном сером пальто с бархатным воротником. Поверх пальто у пояса у него был пристегнут револьвер. Он отдал честь и вытянулся по стойке смирно.

“ Вы встречались с Питером Маллиганом сегодня вечером в половине седьмого? - спросил Галлахер.

“ Да, комендант, ” ответил Керриган. “ Я видел его примерно в это время, когда он шел по улице. Он остановил меня, чтобы узнать, знаю ли я что-нибудь для ”Гранд Нэшнл".

“ Очень хорошо. Вы совершенно уверены насчет времени?

“ Ну, я не могу назвать вам точную секунду, но, так или иначе, это не могло занять больше минуты. Я заканчиваю работу в шесть, и мне всегда требуется около двадцати минут, чтобы дойти от набережной до "Фарелли". Ну, я выпил пинту пива в Farelly's и остановился на несколько минут, чтобы поговорить с ребятами, а потом, когда вышел, встретил Питера Маллигана. Я бы сказал, что это было примерно в половине седьмого.

“ Очень хорошо, ” сказал Галлахер, “ возвращайтесь на свой пост. Питер Маллиган, теперь вы можете идти. Вас отвезут домой на машине, которая привезла вас сюда, и мы позаботимся о любых неудобствах, которые были вам причинены. ” Он подошел к судьям и что-то торопливо прошептал. Все кивнули и засунули руки в карманы. “ Минутку, Маллиган, ” крикнул он. Все они дали ему денег. Он добавил немного из своего кармана. Он подошел к Маллигану и протянул ему пригоршню серебра. “На данный момент это может тебе помочь. Позже я посмотрю, что можно для тебя сделать. Я передам ваше дело в Комитет помощи. Спокойной ночи, товарищ.

Маллиган взял деньги, склонив голову. Он встал и поспешно направился к двери, не говоря ни слова, сминая шляпу обеими руками и развевая пальто за спиной. Он исчез за дверью, головой вперед, сутулясь, волоча за собой две свои плоские ступни, как будто волочил их против их воли. Затем, с тяжелым, пронизывающим кашлем, он исчез.

Часовые снова встали у двери. Галлахер медленно вернулся к своему столу. Он сел. Наступила гробовая тишина.

Тишина длилась всего около двенадцати секунд. Во время этой паузы Галлахер достал блокнот и перелистал страницы, в то время как Малхолланд, склонившись над его плечом, что-то шептал, а трое судей перешептывались, склонив головы друг к другу. Но для Джипо эти двенадцать секунд были такими же долгими, как двенадцать лет для человека, пораженного болезненной и неизлечимой болезнью. Череда ужасов промелькнула в его голове. Это были не идеи и не раздумья, а почти осязаемые ужасы, которые, казалось, материализовались в его мозгу в результате рассуждений какого-то чужеродного существа. Его хитрость и уверенность были внезапно схвачены этим удивительным иностранцем и вышвырнуты из него, начисто вышвырнуты в небытие, как две пули, выпущенные в воздух.

Ha! Они были выбиты из него удивительным фактом исчезновения Маллигана, свободного, с деньгами в кармане, которые дал ему Галлахер. Они дали ему денег. Они назвали его товарищем. Они пообещали обсудить его дело в Комитете помощи. Они отпустили его на свободу. Он ушел.... Иисус, Мария и Иосиф! Что все это значило?

Затем внезапно, когда он сидел там, выпрямившись на своем стуле, массивный, эти невыразимые ужасы наполнили его разум. Они приходили готовыми, полностью созревшими, тошнотворными, как приступы желчи, острыми и жгучими, как штыковые раны, тяжелыми и грузными, как учащенное сердцебиение. Они приходили, один, два, три, четыре ... Десятки из них выстраивались в его мозгу, плечом к плечу, единой массой, стояли там прочно, а затем немедленно исчезали, как призраки, без единого звука, уступая место другим. Их была масса, но каждый был особенным. У каждого был свой особенный тихий визг. У каждого была своя особенная демоническая ухмылка. У каждого была своя особенная ... черт бы их всех побрал! Проклятием их было то, что он не знал, что это такое. Казалось, что его личность была закована в цепи, и он был неспособен справиться с проклятыми вещами. Он должен сидеть неподвижно, выпрямившись в своем деревянном теле, и позволить им беспрепятственно стоять в его мозгу. Он был беспомощен. Холодный пот выступил на каждой клеточке его тела.

Прошло четыре секунды. Затем его разум начал робко блуждать среди ужасов, подобно улитке, к которой прикоснулись, и она ушла в свою раковину, притворяясь мертвой, а потом снова вылезла, подозрительно касаясь травинок и шевеля рожками. Джипо открыл ноздри и рот. Он сделал глубокий вдох через оба органа одновременно. Холодный пот внезапно стал теплым. Кровь приливом залила голову. Он стал свирепым. Сначала его глаза сузились, а брови, похожие на морды, опустились. Затем его глаза широко раскрылись, а брови приподнялись, как ружья, которые поднимают, чтобы навести на цель. Нижняя губа отвисла. Его мозг начал методично работать. Ужасы исчезли, уступив место железной решимости бороться до победного конца.

Когда его кровь обезумела от алкоголя, он осознал огромную силу в своем теле. Он почти испытал чувство счастья от этой возможности использовать ее. Это была та дикая радость, которая всегда присутствует в душе ирландца во время опасности, великий боевой дух нашей расы, рожденный туманами, горами, журчащими потоками и бесконечным шумом моря.

Он огляделся вокруг, оценивая тех, с кем ему предстояло сражаться. Слева от себя он увидел сидящую Мэри Макфиллип. Она держала руки на коленях. Она слегка наклонилась вперед и с нервным ожиданием в глазах смотрела на Галлахера. Время от времени она бросала испуганный взгляд в сторону Джипо, но ее глаза всегда возвращались к лицу Галлахера, как будто оно их завораживало. Было очевидно, что она была напугана и что ее разум пытался сосредоточиться на цели молитв, которые произносили ее шевелящиеся губы. Джипо увидел ужас на ее дрожащем лице и понял, что ему нечего ее бояться. Затем он посмотрел на троих судей. Он знал этих людей в масках. Они были всего лишь марионетками, политиками, деятелями, которые выполняли приказы Галлахера, боясь противоречить ему. Ha! Галлахер был человеком, с которым ему предстояло сразиться. Галлахер и эта крыса Малхолланд. Он увидел их у маленького столика, они склонили головы друг к другу. Он уставился на них.

Он лихорадочно принялся составлять план, не то чтобы в этот час он на что-то надеялся от составления плана, но просто потому, что составление плана было самоцелью для его своеобразного разума. Но он не мог даже придумать план. Вся его энергия была сосредоточена на поддержании своего гнева в лихорадочном накале. Он слабо боролся с потоками идей, а затем безнадежно отбрасывал их. Он сжал кулаки и держал их костяшками пальцев вниз, по одному на каждом бедре. Двое вооруженных мужчин, стоявших у него за спиной, увидели, как вздулись мышцы его спины под джинсовой курткой.

Затем тишина нарушилась. Галлахер встал с открытым блокнотом в руке. Он подошел к судейскому столу. Он положил блокнот перед судьями, указывая на что-то пальцем. Судья в центре кивнул. Галлахер вернулся к своему столу и сел. Джипо с бешеным возбуждением следил за каждым движением. Казалось, он вот-вот вскочит на ноги и бросится на Галлахера. Двое часовых в дверях и двое вооруженных мужчин, стоявших за спиной Джипо, положили пальцы на спусковые крючки своих револьверов. Они слегка наклонились вперед. Наступил напряженный момент, затем Галлахер посмотрел на Джипо и начал говорить резко, низким, сдержанным голосом.

“ Теперь, Джипо, ” начал он, - расскажи нам, как ты провел время с шести часов вечера до того, как пришел сюда в половине второго. Поторопись. Не теряйте времени. Мы спешим”.

Глаза Джипо почти закрылись. Затем его лицо, казалось, распухло. Рот искривился.

“Какое тебе дело до того, где я живу?” - прогремел он странным, глухим голосом. Казалось, у него пересохло во рту.

“Никогда не знаешь наверняка”, - небрежно сказал Галлахер. “Нам было бы интересно узнать. Тебе не хочется рассказать нам, как ты развлекался с того момента, как встретил Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа в шесть часов вечера в пансионе ”Данбой", и до того, как пришел сюда?

“ Предположим, я не скажу тебе, что ты собираешься делать? Что?

“ Ну, я не собираюсь тебе этого говорить. Но мы можем многое. Ты и сам это знаешь, не так ли? У тебя есть выбор в этом вопросе. Либо вы говорите мне, либо я возьму на себя труд сообщить об этом вам и суду сам. Он на мгновение замолчал, а затем добавил: “С помощью Бартли Малхолланда”.

Затем он бесстрастно уставился на Джипо холодным и безразличным взглядом человека, рассматривающего статую. Грудь Джипо вздымалась. Он не был готов к такой прямой атаке со стороны Галлахера. Он ожидал, что Галлахер применит свою обычную тактику дружелюбия и обольщения, надеясь свести с ума свою жертву, чтобы она позволила какому-нибудь важному слову неожиданно слететь с его губ. Джипо почувствовал, что его фактически лишили прав из-за этой оскорбительно грубой атаки. Галлахер даже не оказал ему чести поиграть с ним. Тогда он, должно быть, уже все знает. Неужели?

Последние остатки самообладания покинули Джипо. Он отдался неистовой страсти. безумная волна ярости захлестнула его. Он сжал кулаки так, что затрещали кости. Его правая нога так напряглась, что ботинок покатился по каменному полу с резким скрежещущим звуком, пока с грохотом не уперся в ножку формы. Там он и остался. Его колено заострилось и дрожало. Он открыл рот и почти бессвязно разразился потоком богохульных и непристойных ругательств в адрес Галлахера. Он выкрикивал их бесконечным предложением без глагола, местоимения или союза. Он продолжал кричать, пока ему не пришлось остановиться, чтобы перевести дух.

Когда Джипо остановился, стали слышны рыдания Мэри Макфиллип. Она сильно дрожала и всхлипывала. Галлахер встал, прошел мимо Джипо, не обратив на него ни малейшего внимания, и взял Мэри за руку. Он подвел ее к судейскому столу.

“Мне больше не нужна эта свидетельница, - сказал он, - поэтому, полагаю, я могу отвести ее в другую комнату”.

Судьи кивнули. Он вывел Мэри из комнаты. Глаза Джипо повсюду следовали за ним. Он дико таращился и, казалось, потерял всякую способность управлять своими телесными действиями. У него спазматически дрожали ноги. Галлахер вернулся в комнату и сел за свой стол.

Взгляд Джипо по-прежнему был прикован к лицу Галлахера. Вспышка гнева оставила его совершенно опустошенным, как встряхнутый мешок. Была боль под ложечкой. Ораторам толпы знакома эта боль, когда они говорили больше часа под градом яростных перебиваний. Его глаза были ошеломлены. Какая-то механическая сила удерживала его взгляд сосредоточенным на лице Галлахера. Он полубессознательно реагировал на каждое движение лица Галлахера. Каждый раз, когда Галлахер шевелил конечностью, он чувствовал резкий укол в низ живота. Он осознавал даже самые незначительные движения. Особенно его пугала хроническая привычка Галлахера подергивать щеками, время от времени скрежеща задними зубами.

Как и прежде, эта агония длилась всего несколько мгновений, пока Галлахер, нахмурив лоб, просматривал какие-то записи на своем столе. Но мгновения казались годами, настолько концентрированной была агония. Галлахер заговорил снова.

Затем с Джипо снова произошла странная перемена. Ибо, как только Галлахер заговорил, он почувствовал мгновенное облегчение. Он глубоко вздохнул. Он вздохнул. Восхитительная дрожь пробежала по его телу, как прохладный бриз, дующий со стороны знойного моря летом. Его челюсти снова сжались. В голосе Галлахера зазвучали другие нотки. Это было мягче. Это было дружелюбно. Это было ... благородно ... это было аргументировано. Тогда был шанс .... Еще должен быть шанс ...

“ Что ты имел в виду, Джипо? ” воскликнул Галлахер. - Что ты имел в виду, рассказывая нам всю эту ложь о Крысе Маллигане? Тебе должно быть стыдно за себя. Даже если ты затаила обиду на мужчину, это не причина, по которой ты должна пытаться повесить на него что-то подобное. Боже милостивый! Ты забавный человек, Джипо. Что вам взбрело в голову сказать мне, что вы видели его сегодня вечером в пансионе "Данбой", когда мы прекрасно знаем, что в ту самую минуту он находился в ста ярдах от своего собственного дома, в трех милях или больше? Ты был пьян или что?

“Я знаю, что был пьян”, - воскликнул Джипо, радостно откликаясь на эту дружескую увертюру Галлахера. Его гнев испарился. Всей душой он тянулся к Галлахеру, жаждая поддержки. Произнеся первую фразу, он на мгновение замолчал. Он молчал, наклонившись вперед и пристально глядя на Галлахера, как будто ожидал, что Галлахер закончит заявление за него. Но когда тонкие губы Галлахера остались сжатыми, он взволнованно помчался дальше, как будто безрассудно натыкался на опасные препятствия. Его голос был неровным и взволнованным. “Но я бы поклялся Всемогущим Богом, что это был он, которого я видел выходящим за дверь и бегущим по дорожке вслед за Фрэнки. И если это был не он, то, должно быть, кто-то другой, похожий на него, потому что я узнаю покрой его плеч где угодно. Узнал бы, если бы вы засунули мою голову в мешок.

“ Вы сказали мне, - продолжал Галлахер тем же дружелюбно-укоризненным тоном, - что следовали за Крысой через весь город, пока не пришли в … Где, ты сказал, ты потерял его из виду? Теперь я забыл.

Джипо вздрогнул и запнулся. Боже милостивый, что он сказал? Должно быть, он сказал то же самое, что и раньше. Но он не мог вспомнить, говорил ли он, что шел за Крысой через весь город. Сказал ли он это в трактире или нет. Его лоб горел. Стук в верхней части черепа ослеплял его глаза от боли. Почти бессознательно он приложил руку ко лбу и патетически, на необычно высокой ноте, выпалил удивительно детскую и истеричную фразу.

- Комендант, я совсем запутался и ничего не могу вспомнить.

Это был ужасный, жалкий крик боли и абсолютного отчаяния, исходящий от такого гиганта.

“ Тогда ладно, - сказал Галлахер, “ не беспокойтесь. Мы должны докопаться до сути этого дела, так что мы просто приступим к работе, мы двое, и, возможно, нам удастся собрать все воедино. Теперь лучшее, что мы можем сделать, - это начать с конца и идти в обратном направлении. Мы будем работать в обратном направлении, пока не дойдем до того момента, когда вы потеряли того человека, которого видели выслеживающим Фрэнки Макфиллипа из пансиона "Данбой". В таком случае мы начнем с того, где вы были до того, как вошли сюда. Бартли Малхолланд сказал нам, что вы были у тети Бетти с женщиной по имени Коннемара Мэгги. Вы, должно быть, были с ней, потому что Бартли собственными глазами видел, как вы давали ей две фунтовые банкноты. В комнате были три пустые бутылки из-под виски. Полагаю, вы их купили. Ну? Человек имеет право пить свой собственный виски, который он купил на свои собственные деньги, я полагаю. Это не имеет никакого отношения к нашему бизнесу, не так ли, Джипо? Вообще никакого. Мы просто хотим выйти на след того человека, который выследил Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа из пансиона "Данбой". Хорошо! Что мы находим дальше? Ваша подруга по имени Кэти Фокс, когда-то давным-давно была нашим товарищем, они все на передовой в этом бизнесе, все те люди, которые когда-то были нашими товарищами, она сказала Бартли Малхолланду, что вы дали три фунта англичанке у тети Бетти и два фунта тете Бетти, чтобы выплатить долг за эту женщину. Ты хотел отправить ее обратно в Лондон. Что-то вроде Приюта Бамардо или что-то в этом роде, у этой тети Бетти, для бездомных женщин. Ну, конечно, это опять же не имеет к нам никакого отношения. Мужчина имеет право делать со своими деньгами все, что ему нравится. Но.... Боже мой, Джипо, ” воскликнул он, ударив кулаком по столу и разразившись странным веселым смехом, “ ты развлекался. Откуда у тебя столько денег? Ha! Не волнуйся. Я знаю, что это не мое дело. Но если тебя собираются вернуть в Организацию, … Что ж! Ходят отвратительные слухи .... Ты же знаешь, какие глупые слухи ходят по Дублину. Это ужасно. Но факт остается фактом: люди говорят о моряках, американских моряках, которых ограбили на задворках трактира Кэссиди. Конечно, это всего лишь слух, и опять же, эта ваша подруга Кэти Фокс — будем называть ее одной из наших бывших товарищей? — по словам Бартли Малхолланда, она ответственна за этот слух. Конечно, это явно ее рук дело. Вполне вероятно, что она выдумала эту историю назло, просто потому, что ты ушел с другой девушкой. Или ... Скажи мне, Джипо, в этом есть доля правды? Я имею в виду слухи о том, что вы ограбили моряка?

Джипо вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна. Его мозг заработал “тук-тук-тук”, пытаясь сообразить, должен ли он сказать ”да“ или "нет”. Если бы он сказал “да”, был бы он пойман на лжи? Если бы он сказал “нет”, смог бы он найти какие-либо другие способы объяснить, как он получил деньги? Несколько других вопросов и проблем одновременно в замешательстве теснились в его голове. Были сомнения, неуверенность и подозрительности. Он был полностью запутан. Его разум был подобен мусорной куче. Ни у одной цепочки рассуждений не было ни начала, ни конца. Он в отчаянии отказался от нее.

“ Комендант, ” сказал он, снова дотрагиваясь до своего лба, “ я ничего не могу разобрать. У меня болит голова. Я, должно быть, пьян.

Снова это был тот же самый сбитый с толку, мучительный крик потерянной человеческой души. Слабый, тонкий, детский голос, исходящий от великана.

“Ну, неважно, ” бодро сказал Галлахер, “ оставим все как есть. Мы продолжим. Перед тем, как вы отправились к тете Бетти, Малхолланд видел вас в магазине с рыбой и чипсами, где вы угощали толпу людей бесплатной едой. Он сказал, что вы потратили там около фунта. Два фунта, три фунта, два фунта, один фунт .... Что ж! Вы определенно были в щедром настроении. Американским морякам, конечно, хорошо платят. Швыряетесь деньгами во все стороны, а? Как миллионер! Но, конечно, это ваше личное дело. Мы просто пытаемся разобраться в сути бизнеса, которым занимаемся. Это дело просто заключается в следующем: кто донес на вашего приятеля фрэнсиса Джозефа Макфиллипа?”

Галлахер произнес фразу медленно и громко, пристально глядя при этом на Джипо. Джипо вздрогнул. Его губы широко раскрылись. Но он продолжал молчать. Его губы зашевелились, произнося слова, которые Галлахер произнес беззвучно.

Галлахер с странной отрешенностью наблюдал за движением губ Джипо, затем слегка улыбнулся, прежде чем продолжить.

- Конечно, до этого, - продолжил он, - я сам встретил вас в пабе, в— э—э... пабе Райана на Титт-стрит. Там-то ты и рассказал мне ту забавную историю о Крысе Маллигане. Ha, ha, ha! Ha, ha, ha! …”

Галлахер внезапно расхохотался, держась за бока и задрав голову. Джипо чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он задрожал.

“Ну, из всех историй!” - продолжал Галлахер, притворяясь, что задыхается от смеха. “Я не могу понять, зачем ты рассказал мне эту историю, Джипо. Я не могу разобрать. Что ж, никто не знает .... Но мы должны продолжать нашу собственную работу. Время поджимает, и нам предстоит проделать кое-какую сложную работу до конца ночи. Тяжелая работа, Джипо. Ну что? Перед тем, как зайти в трактир, ты был в доме Фрэнсиса Макфиллипа на Титт-стрит, 44. И снова, по словам Бартли Малхолланда, вы вели себя очень забавно. Конечно, я могу понять ваше волнение из-за смерти вашего приятеля. Но все же. … Ты помнишь, как отдавал миссис Макфиллип деньги, которые выпали из твоего кармана на кухонный пол? Зачем ты это сделал? А? Боже милостивый! Весь вечер ты оставляла за собой золотой след. Хотел бы я, чтобы было так же легко выследить человека, которого ты видела выходящим из пансиона Данбоя вслед за Фрэнки. Но почему вы отдали эти несколько шиллингов миссис Макфиллип и сказали, что это все деньги, которые у вас были, когда вы прекрасно знали, что в тот самый момент у вас в кармане было гораздо больше?

- Я не знаю, - проворчал Джипо.

Его голос больше не был слабым и детским. Он снова напрягся.

“Может быть, вы уже тогда были пьяны”, - предположил Галлахер почти взволнованно, как будто намеренно пытался извиниться за нелепости Джипо. “Может быть, ты был пьян. Что?”

- Разве я не говорил тебе, когда был пьян? - проворчал Джипо.

“Ha! Я знал, что ты был пьян. Где ты пил?”

“Не могу сказать тебе, где, но я знаю, что пил с Кэти Фокс”.

“Ha! Теперь у нас это есть! - воскликнул Галлахер, ударив кулаком по столу.

- Что теперь у тебя есть? - заорал Джипо, тяжело дыша и яростно наклоняясь вперед. Он разжал кулаки, похожие на когти. Он расставил ноги, готовый к прыжку. - Что у вас есть, комендант? - хрипло крикнул он.

Галлахер взял свой пистолет за приклад и трижды слегка постучал дулом по столу. Двое вооруженных мужчин направили револьверы в спину Джипо. Трое судей, которые до этого спокойно курили сигареты, вздрогнули, Малхолланд сделал легкое движение в сторону двери.

Затем Джипо расслабленно опустился на свое место. Ужасающее очарование холодных глаз Галлахера начисто высосало из него всю страсть. Устало дыша, он сидел неподвижно. Напряжение снова ослабло. Галлахер положил пистолет на стол и улыбнулся.

“ Не стоит так волноваться, Джипо, ” сказал он. “ Я просто сказал, что это было, когда вы выпивали с Кэти Фокс, и вы сказали, что ограбили моряка на задворках трактира Кэссиди. Может быть, она спросила тебя, откуда у тебя деньги, из чистого праздного любопытства, и ты сказал ей это в шутку. Все мы знаем, какие любопытные создания женщины. Впрочем, это не имеет значения. Важно вот что. Не могли бы вы вспомнить, в котором часу это было? Когда вы пили с Кэти Фокс? В котором часу это было?”

“ Не могу сказать, ” флегматично пробормотал Джипо. “ Я пьян. Я не могу вспомнить.

“Что ж, это очень жаль”, - сказал Галлахер. ‘Для нас очень важно выяснить, что это было за время. Если бы мы смогли выяснить, который был час, то наверняка смогли бы выяснить гораздо больше. Допустим, в то время было девять часов. Допустим, девять. Это было бы недалеко от истины? Это было бы далеко от истины, Джипо?

“ Откуда мне знать, который был час? ” взревел Джипо. - Разве я не говорил тебе, что был пьян?

“ Ну, а теперь, ” продолжал Галлахер, все больше возбуждаясь, “ мы добрались до девяти часов. Мы вернулись всего на девять часов.

Он сделал паузу. Его лицо просветлело, на лбу появились морщины. Его глаза больше не были стальными и холодными. Они превратились в беспокойные точки, горящие и полные бурной деятельности. Они продолжали блуждать по лицу Джипо. Его губы, напротив, были изогнуты в странной, сухой улыбке. Его голос звучал смеющимся, на чуть более высокой и сладкой ноте.

“ Итак, мы прибыли в девять часов, - продолжил он, - двигаясь в обратном направлении. Отличный способ путешествовать, Джипо.

Никогда не знаешь, с чем столкнешься, не зная заранее. В любую минуту мы можем что-нибудь найти, Джипо. Возможно, через несколько мгновений мы даже набросимся на человека, который донес на Фрэнки Макфиллипа. мы можем наброситься на него. Сейчас! Полегче, Джипо. Я имею в виду человека, которого вы видели выслеживающим Фрэнки Макфиллипа из пансиона "Данбой". Не могли бы вы дать суду какое-либо представление об описании того человека, которого вы видели? Вы говорите, что он был похож на Маллигана? Ты говоришь, он был похож на Маллигана? Говори, чувак. Говори, я говорю, - взревел он.

Но Джипо больше не мог говорить.

С ним произошла внезапная трансформация. Как гроза разражается над спокойным морем в знойный день, откалывая маслянистый океан и покрывая его крутящимися черными гребнями и белой пенящейся пеной, так и его тело и душа откликнулись на внезапную молнию в глазах Галлахера и зловещий хриплый звук его голоса, произносящего слащавые угрозы, дьявольски играющего словами. Он рассыпался, превратившись в огромную, дряблую, лежащую на спине массу, которая корчилась на деревянном каркасе, беспомощно сваленная в кучу конечностей. Его голова упала на грудь, покачиваясь из стороны в сторону на основании подбородка. Глаза ввалились в глазницы. Лицо стало пепельно-серым и неподвижным. Ноги подкосились. Его желудок скрутился, как некрепкая стена, рушащаяся на собственном фундаменте. Все его тело задрожало и пришло в внушающее благоговейный трепет движение, чудовищное и нечеловеческое, отвратительное как зрелище унижающего порока и в то же время жалкое в своей беспомощности.

Все бесчисленные столетия человеческого развития, которые наложили свой отпечаток на это тело, превратив его в великолепный образ богоподобного человека, иссякли во время агонии, оставив лишь хаотичное скопление извивающихся конечностей и странные видения, проносящиеся по его искаженному судорогами лицу.

Это зрелище внушало страх даже бессердечным людям, окружавшим его. Даже их ожесточенные души только что увидели видение странной жизни, неизвестный и неожиданный призрак, который приходит к некоторым раз в жизни и который никогда не приходит ко многим, призрак человеческой души, сорванной с себя покров цивилизации, лежащей обнаженной и охваченной ужасом, без помощи, без надежды на пощаду. Они забыли на мгновение о своей ненависти к нему. Они забыли, что эта беспомощная, бесформенная масса человечества представляла угрозу для их жизней. Они забыли, что он был гадюкой, которую они должны раздавить. В тот момент они знали только, что он был таким же бедным, слабым человеком, как и они сами, человеческой душой, слабой и беспомощной в страданиях, дрожащей в тисках вечной борьбы человеческой души с болью.

Их рты широко открылись. Их глаза смягчились. Некоторые совершали бессознательные движения руками, другие ногами, бессознательные движения, о которых их разум не подозревал. Ибо их умы, дисциплинированные разъедающим влиянием ненависти, оставались неподвижными и безразличными.

Только один человек наслаждался агонией Джипо. Он наслаждался ею бессознательно. Он больше не осознавал своих эмоций. Он сошел с ума, опьяненный яростью своей ненависти. Этим человеком был Галлахер.

Он легко поднялся из-за стола, не говоря ни слова, мягко похлопывая по столу руками в поисках опоры, как пантера, ищущая опору для прыжка. Его худощавое, лоснящееся, землистое лицо было озарено сиянием страстного рвения, как у любовника, приближающегося к своей возлюбленной. Но это не было чистым, блистательным рвением любви. Это было нетерпение хищного зверя, готового к прыжку. Губы смеялись, тонкие, морщинистые, красные губы поднимались и опускались, обнажая крепкие белые зубы. Глаза блестели. Лоб дернулся. Руки задрожали. Все тело слегка вздрогнуло, той мелкой дрожью, которая проходит по бокам сеттера, когда он стоит, нависнув над своей добычей. Он медленно поднялся из-за стола. Он переступил через стул правой ногой, чтобы не сдвинуть стул. Он освободил свое тело от контакта со столом и стулом. Его глаза были прикованы к лицу Джипо. Он стоял, пригнувшись. Его голова была наклонена вперед, почти на уровне сутулых плеч. Правой рукой он нащупал на столе пистолет. Его пальцы нащупали рукоятку. Медленно они обхватили ее. Указательный палец нащупал спусковой крючок и нашел его. Он поднял пистолет со стола. Резким движением приставил его к бедру. Дуло было направлено в грудь Джипо. Он сделал один короткий шаг вперед.

Джипо издал резкий вопль и поднес обе руки к лицу, прикрывая глаза. Но почти сразу же снова отнял их. Они упали по бокам. Он должен посмотреть в глаза Галлахеру. Он не мог оставаться незамеченным от этих глаз. Они прожигали его плоть, пока он не посмотрит на них своими.

Галлахер заговорил. Его голос был почти неслышен. Он был мягким и сладким, как голос девушки.

“ Поскольку вы, кажется, потеряли дар речи, ” прошептал он, - мне лучше самому сказать вам, кто был этот человек. Нет необходимости описывать его суду. Суд может сам увидеть этого человека. Я собираюсь назвать суду само имя доносчика, который предал своего товарища, Фрэнсиса Джозефа Макфиллипа, я собираюсь указать на доносчика своей собственной рукой. Это тот самый человек, ” внезапно с ужасающей силой закричал он, поворачиваясь к судьям и направляя пистолет на Джипо. “Товарищи, информатор - Джипо Нолан, который сидит там, на этом бланке”.

Едва он закончил, как Джипо издал приглушенный крик, словно бессловесное животное в смертельной агонии. Он рухнул вперед на каменный пол. У него пошла пена изо рта. Он протянул дрожащие руки к Галлахеру.

“Комендант, ” воскликнул он, - я не знал, что я делал. Клянусь Богом, я не знал, что я делал. Разве ты не видишь, какая у меня грива? Он повысил голос до крика и продолжал ползти вперед по полу к ногам Галлахера. Затем он с трудом поднялся на четвереньки. Он развел руки в стороны, тяжело дыша: “Здесь нет человека, который объяснил бы ему, почему я это сделал? Я не могу сказать ему. У меня болит голова. Я не могу сказать ему. Комендант, комендант, ты и я, комендант. Мы разработаем план, мы двое... э-э-э-э...

Его голос перешел в невнятное бормотание, когда его руки вцепились в ботинки Галлахера, и он снова ничком рухнул на землю. Его толстые губы, пытавшиеся поцеловать сапоги Галлахера, оставляли следы поцелуев на каменных плитах. Галлахер оттолкнул сжимавшие его руки и резко крикнул:

- Отведите его в камеру и поместите под строгую охрану.

Немедленно четверо вооруженных мужчин бросились вперед и наклонились, чтобы схватить Джипо. Но как только они коснулись его, он напрягся. Он немедленно поднялся вместе с ними на ноги с приливом необъяснимой силы. Он стряхнул с себя четверых мужчин, пожав плечами всем телом. Затем он уже собирался пригнуться, чтобы броситься на Галлахера, когда все четверо снова бросились на него с одновременным криком. Мгновение он покачивался на согнутых бедрах, шатаясь под натиском четырех тел, двое из которых лежали у него на спине, двое обхватили его за талию. Затем он сделал яростный, натянутый шаг вперед правой ногой, задыхаясь при этом. Он со звоном поставил ботинок на пол, а затем дернулся назад. Двое мужчин, приземлившихся ему на спину, обвили руками его шею и раскачивались, ударяясь головами друг о друга, их ноги летели по течению. Раздался крик: “Одолейте его. Помогите! Помогите!”

Трое судей отошли от стола и встали у стены, не зная, бежать ли им в безопасное место или броситься в атаку.

Малхолланд взволнованно потянул Галлахера за руку.

- Мне стрелять, комендант? - прошептал он.

“ Не стреляйте, ” пробормотал Галлахер ошеломленным, сонным голосом. Он смотрел на борющихся мужчин с грустной улыбкой на лице, как будто видел сон. “Не стреляйте. Он еще не приговорен. Не стреляйте, говорю вам.

Затем Малхолланд подбежал, пригнувшись, и бросился к ногам Джипо, пытаясь обхватить их руками. Теперь на Джипо висели пятеро мужчин. Он был похож на Лаокоона, обвитого змеями. Он стоял прямо, каждый мускул его тела был напряжен.

Затем он рванулся вправо, к двери, с этим человеческим грузом, снятым с якоря и раскачивающимся от внезапного крена, сталкиваясь с мягкими глухими ударами в тяжело дышащую массу. Толчок отбросил его на расстояние трех шагов от двери. Он увидел дверь. Огромным рывком, от которого хрустнули его бицепсы, он стряхнул людей со своей спины и шеи. Они скользнули вниз, царапая ногтями его одежду. Они облепили его бедра. Затем он зарычал и наклонился, чтобы растолкать мужчин, которые цеплялись за его ноги. Его руки вцепились Малхолланду в волосы. Его пальцы потянулись вниз, ища горло, чтобы задушить его, когда безумный топот ног заставил его вздрогнуть. Он поднял глаза.

Они неслись на него через дверной проем. На мгновение он увидел множество сверкающих глаз, сжатых губ и когтистых рук, устремившихся к нему. Затем он стремглав бросился на своих новых врагов. Он оттеснил их всей массой в дверной проем. Там они все упали, сопровождаемые криками, шипящими проклятиями и воплями боли. Затем из кучи в центре торчали огромные ботинки Джипо, а между ними выглядывало ухмыляющееся желтоватое лицо Малхолланда.

Когда они расчистили от него завал из человеческих тел, он был совершенно измотан. Четверо мужчин скрутили ему руки за спиной. Затем его потащили по коридору в тюремную камеру. Они освободили его и бросили внутрь. Они заперли дверь на засов.

## Глава 12


В одиннадцать минут четвертого Джипо был приговорен к смертной казни. Трое судей удалились, оставив Галлахера отвечать за исполнение приговора.

В восемнадцать минут четвертого Малхолланд вошел в комнату для допросов вместе с тремя мужчинами, которым было поручено привести в исполнение приговор, вынесенный заключенному. Они встали по стойке смирно перед столом, за которым сидел Галлахер. Галлахер зачитал им решение суда. Затем он отдал им соответствующие распоряжения.

“ Товарищ Малхолланд, - сказал он, - будет руководить. Когда я покину эту комнату, вы бросите жребий обычным способом. Затем вы отвезете заключенного в фургоне в любую часть горной дороги, примерно на полпути между Киллайси и Гленкри. По обе стороны дороги трясина. В любом месте этого населенного пункта вы будете находиться по крайней мере в двух милях от ближайшего дома. Приведите приговор в исполнение там. Похороните тело на некотором расстоянии от дороги. Просто бросьте его в лужу с болотной водой. Закончив работу, отправляйтесь прямо через гору в Эннискерри и возвращайтесь в город другим маршрутом. Их несколько. Вы можете выбрать наиболее удобный. Явитесь ко мне в штаб, как только вернетесь, Бартли. Я буду ждать вас там. Продолжайте, товарищи. Уведите пленного как можно быстрее. При необходимости примените силу, чтобы помешать ему устроить беспорядки, но вы ни в коем случае не должны приводить приговор в исполнение, пока не доберетесь до гор”.

Галлахер вышел из комнаты. Он прошел по коридору в комнату, где в одиночестве сидела Мэри Макфиллип. Все вооруженные люди собрались в комнате охраны у подножия лестницы. В это время вошел Томми Коннор. Он что-то объяснял им хриплым голосом. За дверью камеры стояли двое мужчин. Часовой снова зашагал взад-вперед по коридору.

Галлахер сел на деревянную скамью рядом с Мэри Макфиллип. Он не смотрел на нее. Он уставился в пол. Его лоб дернулся. Его лицо было очень осунувшимся.

“ Мы обнаружили доносчика, Мэри, ” сказал он тихим голосом. “ Твой брат скоро будет отомщен. Это Джипо Нолан предал его.

Наступила тишина. Последнюю фразу Галлахер произнес драматично, как потрясающее откровение. Но Мэри промолчала. Он посмотрел на... нее.

“ Мэри, ” повторил он чуть громче. - Это Джипо Нолан донес на твоего брата.

Она вздрогнула и печально посмотрела на него в полумраке.

“Я знала это, ” сказала она, “ с самого начала. Бедняга”.

- Что? - выдохнул он, уставившись на нее.

“ Что ты собираешься с ним делать, Дэн? ” спросила она почти неслышно. - Надеюсь, ты не... - Она замолчала.

Галлахер посмотрел на нее пристально, удивленно, подозрительно, как будто внезапно доказал самому себе, что все его расчеты в чем-то были неверны.

- Что “конечно”, Мэри? наконец спросил он почти робко.

“ Ты не собираешься убивать его, ” сказала она. “ Это было бы всего лишь еще одним убийством, добавленным к... к другому. Мертвым это не помогло бы. Господи, помилуй его”.

“ Убийство! ” мечтательно воскликнул Галлахер, как будто впервые в жизни услышал это слово и размышлял о его значении, недоверчиво, как философ, неожиданно столкнувшийся с чудовищным суеверием. Затем его ноздри расширились, а лицо окаменело от гнева, когда он понял, что она имела в виду и как относилась к приговору, который вот-вот должен был быть вынесен Джипо. “Убийство, вы сказали? Великий Скотт! Ты называешь убийством уничтожение змеи, которая предала твоего брата? Где твой... ? Ты называешь себя ирландкой? Что? Боже милостивый! Я не знаю, что с этим делать. Что...? Святые небеса!”

“ Послушай меня, Дэн, ” сказала она, всхлипывая. “ Ради Бога, выслушай меня, прежде чем сделать это. Послушай. До сих пор я не знала, насколько это ужасно. Я была глупа, когда разговаривала дома этим вечером, когда там были все люди. Я был так взбешен тем, как говорил отец, что подумал, что мог бы сам застрелить человека, который донес на Фрэнки. Но это было бы убийством, Дэн, таким же, как любое другое убийство. И...

- Да бросьте вы! - рявкнул Галлахер.

- Дэн, - прошептала она, - не делай этого ради меня. Я люблю тебя. Не делай этого ради меня, и я сделаю все, что ты захочешь. Я чувствую, что я причина этого”.

- Мэри, ты любишь меня? - взволнованно прошептал Галлахер, тяжело дыша, когда схватил ее правую руку обеими руками. Он наклонился к ней. “ Скажи это снова. Скажи, что любишь меня.

Но он тут же отпрянул назад со странным и неестественным присутствием духа. Он боялся, что проходящий мимо часовой может увидеть его.

По щекам Мэри катились слезы. Она отвернулась к двери. Она промолчала. Галлахер отстранился от нее, пристально вглядываясь в ее лицо. Он посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей. Его губы были твердо сжаты. Лоб дернулся. Казалось, он боролся с дикой страстью и в то же время пытался связно мыслить на интеллектуальном уровне. Он пытался проникнуть в движения ее разума, чтобы победить их своим разумом. Он хотел покорить ее разум и подчинить себе, сделать своей парой на своих условиях. Он сказал себе, что делает это, чтобы она помогла ему завоевать власть. Он отказывался признаться самому себе, что его вдохновляла страсть. Он презирал страсть.

Тишина была очень странной и напряженной. Мэри чувствовала это. Но Галлахер этого не замечал, и тогда Мэри заговорила. Она говорила быстро, не глядя на него. Она говорила раздраженным тоном.

“Забери меня отсюда немедленно, Дэн”, - сказала она. “Я сошла с ума, приехав сюда с тобой. Я вообще не должна была сюда приходить. Кроме того, если бы ты был джентльменом, ты бы не просил меня приходить. То, что я только что сказал о любви к тебе, было неправдой. Я только сказал это, пытаясь убедить тебя не убивать того человека. Раньше, когда я читал в газетах о застреленном человеке, я думал, что это правильно, но совсем другое дело, когда человек, которого ты знаешь, совершает подобное. Фрэнки тоже убил человека, Господи, помилуй его. О, Боже, сжалься над всеми нами ”. Она впала в легкую истерику. “Почему у нас не может быть мира? Почему мы должны убивать друг друга? Почему...

“ Тише! Молчи. Молчи.

- Разве это не жестоко, Дэн?

Она уронила голову на руки. Ее тело сотрясали беззвучные рыдания.

Галлахер мечтательно уставился на нее.

“Теперь я оставлю ее в покое”, - подумал он. “Логическая последовательность этой вспышки будет такова. Ее разум скатится к другой крайности, если я буду молчать и не буду раздражать ее попытками убедить в своей правоте. Ее ужас и моральное возбуждение исчерпают себя и она уснет. Тогда она начнет по-другому мысленно осознавать свое странное окружение. Когда ее разум снова проснется и станет нормально острым, она увидит меня, это место и то, что собирается сделать с Джипо, в противоположном свете. Когда ее разум начнет блуждать в этом новом отношении, мне будет легко повлиять на нее. Я думаю, что я прав. По крайней мере, это правило всегда соблюдалось. Я помню борьбу, которая у меня была с Шоном Конроем. Но предполагается, что женщины психологически сильно отличаются от мужчин. Но я должен рискнуть. Было бы самоубийством вмешиваться в нее сейчас. Это точно. И все же … Я как-то не уверен в себе с ней.…. Это не похоже на других. И...”

Его страсть снова взметнулась вверх. Он сидел, бездумно борясь с ней, сжав ладони вместе, не сводя глаз с ее изогнутой шеи.

## Глава 13


Когда Галлахер вышел из комнаты для допросов, Малхолланд молча подошел к бланку и сел. Трое мужчин нервно стояли перед столом, наблюдая за ним. Они пристально и молча наблюдали за ним, как будто каждое его движение было чревато серьезными последствиями для них самих.

Он достал из коробки три спички и положил их рядом с собой на бланк. Он обращался с ними медленно и обдуманно, с серьезным, задумчивым выражением лица, как старый рыбак, насаживающий наживку на крючки под восхищенными взглядами группы туристов. Затем он достал складной нож и открыл его. Он отрезал кусочек от одной спички. Он положил нож обратно в карман.

Затем, внезапно, он прочистил горло с шумом, который прозвучал оглушительно в тишине. Трое мужчин вздрогнули. Они испуганно смотрели друг на друга, как будто каждый был застигнут другими за совершением непристойного поступка.

Малхолланд спокойно поднялся и подошел к ним, держа на раскрытой ладони три спички. Не говоря ни слова, он указал на них. Два длинных и один короткий. Все они осмотрели их. Верно. Каждый торжественно кивнул головой. Ни слова. Малхолланд кивнул и прошествовал в дальний конец комнаты. Теперь они не следили за ним глазами. Они с болью уставились в пол.

Самым высоким из них был докер по имени Питер Хакетт. Это был светловолосый молодой гигант, стройный, с худощавым лицом, сонными голубыми глазами и нежным ртом. Его большие костлявые руки были густо покрыты длинными белыми волосами. Он стоял, скрестив руки на груди, выставив вперед одну ногу, его глаза были широко открыты и напряжены, лоб наморщен. Ему было всего двадцать два. Это был первый раз, когда его выбрали для дела такого рода. Это было особенно странно и отвратительно для него, потому что он был добродушной душой, любимой всеми на набережных, где он работал. Он не имел ни малейшего представления о политике или о каких-либо других проблемах, кроме метания, футбола, лошадиных скачек и броска мяча, в которые он играл весь воскресный день на берегу канала со своими дружками. Он часто проигрывал всю свою недельную зарплату, играя в питч-энд-тросс. В таких случаях, возвращаясь домой к своей молодой жене без гроша в кармане, он первым делом в припадке ярости пускался в пляс по кухне и, возможно, ломал что-нибудь, угрожая вышибить Китти мозги, если она скажет хоть слово. Затем его гнев внезапно испарялся, сменяясь приступом рыданий. Во время этого приступа он сидел у огня, обхватив голову руками, стонал и умолял Китти простить его. Его жена всегда испытывала восторг, когда происходили эти вспышки гнева, потому что волнение от ссоры и поцелуи Питера, которые продолжались далеко за полночь после, были долгожданным перерывом в унылой монотонности повседневной жизни жены докера, которая убирала, готовила, стирала, с двумя детьми, за которыми нужно было присматривать на зарплату докера.

У Питера не было воображения. Ему не хватало утонченной совести и чувства несправедливости, которые привлекают в революционное движение самые нежные натуры вроде него. Он тоже не был тем материалом, из которого делаются революционеры другого рода. Он принадлежал к Организации просто потому, что к ней принадлежали остальные “мальчики”, и из фанатичного преклонения перед комендантом Дэном Галлахером.

Дарт Флинн, с другой стороны, был создан природой как революционер, человек, идущий впереди основной массы человечества, безжалостно разрушающий препятствия, нарушающий вялое существование стада, побуждающий довольных к деятельности, рожденный с проклятием на челе, анафема для массы существ, которые всегда стремятся к спокойствию и умиротворению любой ценой. Он был суровым, с темным лицом, сложен как корень дуба, почти квадратной формы. Его тело и лицо были мясистыми и ревнивыми к движениям. Его глаза были маленькими. Они двигались горизонтально. Он был чисто выбрит, с бело-розовым цветом лица, несмотря на то, что ему было тридцать пять и он прожил тяжелую жизнь возчика. В компании он почти никогда не высказывал мнения о политике, религии или о каких-либо других фундаментальных вещах, которые с жадностью обсуждают революционеры, держащие свою жизнь в своих руках. Но в глубине души он глубоко задумывался над этими вопросами. В его маленькой пустой комнате в доходном доме на Кейпл-стрит у него было несколько работ по философии и экономике. Он также разработал удивительную философскую систему, основанную на предпосылке, что каждый человек делит свою душу с несколькими разными животными. Человек, который смог бы открыть для себя этих животных и постоянно общаться с ними, был бы в высшей степени счастлив и бессмертен.

У Флинна не было морального чувства. Он ненавидел всех людей, которые не были коммунистами. Он любил всех детей и животных. Большую часть своей зарплаты он отдавал маленьким голодным хулиганам на улице. У него не было ни родственников, ни иждивенцев. Он был старым членом Организации, которого очень уважали за его мужество, верность и неразговорчивость.

Третий мужчина, Лоуренс Керли, принадлежал к совершенно иному типу, чем оба его товарища. Он также был самым нервным и робким. Ему было двадцать восемь, бледнолицый, рыжеволосый, высокого роста, худощавый, слегка чахоточный из-за впалой груди и сутулых плеч. Его отец был врачом в сельской амбулатории. Он получил хорошее образование, но рано разочаровался в жизни и отказался учиться на юриста, как того хотел его отец. Вместо этого он устроился клерком в Дублине, чтобы окунуться в революционное движение.

Теория революционного коммунизма интересовала его гораздо больше, чем работа во имя революции. Постепенно он превратился в чудака, которого все ненавидели. Он всегда находил недостатки и читал или обсуждал скучные работы по социализму. Его взгляды всегда были самыми экстремальными и кровожадными. Обычно он взволнованно шептал всякий раз, когда встречал незнакомца, который его еще не знал, или когда происходили малейшие производственные беспорядки:

“Красный флаг будет поднят с минуты на минуту. Подождите, пока не увидите. Тогда прольется кровь. Подождите, пока не увидите. Справедливость и свобода - лозунги буржуазии. Лозунги пролетариата - месть и хлеб. Пролетариат знает, как воздать по заслугам угнетателям”.

У него всегда была такая скороговорка.

Однако теперь они трое, столь разные по основным характеристикам, достигли общего уровня эмоций. Ночная тишина, наполненные призраками подвалы, незаконность и опасность задуманного поступка, мучительная неопределенность выбора наполнили их такими безумными эмоциями, что они были вне себя. Они не боялись. Они были за пределами страха, на далеком уровне эмоций, где обычные импульсы, волнующие сердца людей, неизвестны.

Затем подошел Малхолланд со спичками, разложенными в руке так, что были видны только их красные головки.

“Кто будет рисовать первым?” - небрежно спросил он, вставая перед группой.

После минутной паузы Флинн поспешно вышел вперед. Он протянул мясистую руку, неловко повозился со спичками, а затем вытащил одну.

Все они напряженно всматривались. Матч был долгим. Все вздохнули.

- Следующий, - сказал Малхолланд.

Керли и Хэкетт взволнованно посмотрели друг на друга. Затем каждый заговорил.

- Ты иди первым.

- Нет, ты иди первым.

“ Валяй. Я не против вытянуть последнюю.

- В чем разница? Ты ближе всех. Ничья.

“ Почему я должен? Твоя очередь. Ты рисуешь.

“Давайте, ” прорычал Малхолланд, “ кто-нибудь из вас рисуйте. У нас нет времени”.

Они оба двинулись к спичкам. Затем каждый остановился, пропуская другого вперед. Их руки и ноги дрожали. Они смотрели друг на друга с ненавистью.

“ Пошли, ” снова прошипел Малхолланд. “ Разве ты не слышал приказа коменданта о том, что мы должны убираться отсюда как можно скорее? Ты боишься или что?

- О нет! - воскликнули оба мужчины в один голос.

Они оба набросились на спички. Они боролись за них.

“ Теперь отойди. Моя очередь.

“ Отойди, ты. Раньше ты не был таким быстрым. Дай мне вытащить.

“ Нет, не буду. Я был здесь первым.

“ Ради всего святого, - воскликнул Малхолланд, - вы, парочка младенцев. Мне что, придется наставить на вас револьвер?

Они оба замерли, ошеломленно глядя на Малхолланда.

“Это противоречит правилам, ” продолжал Малхолланд с чувством огромной важности, - но я собираюсь назвать вас в порядке вашего звания. Ты рисуешь первым, товарищ Керли.

Тонкие пальцы Керли мгновенно метнулись вперед. Он вытащил спичку. Она была длинной. Он ахнул. Затем он разразился тонким смехом.

- Товарищ Хакетт.

Хэкетт, спотыкаясь, шагнул вперед. Он потянулся за короткой спичкой, которую Малхолланд протянул ему со странной улыбкой.

- Это твой выстрел, товарищ, - прошептал Малхолланд.

Хэкетт схватил спичку и тут же раздавил ее вдребезги. Он в ужасе отбросил маленький сверток. Он медленно потер ладони. Затем он внезапно хлопнул рукой по правому карману пальто. Он рассмеялся.

- Боже мой! - всхлипнул он. - Я думал, что потерял перочинный нож.

## Глава 14


В течение десяти минут Джипо лежал в камере совершенно неподвижно, после того как дверь закрыли на засов. Он лежал на спине. Его голова и шея поддерживались в вертикальном положении квадратным каменным блоком, который выступал из пола у самой дальней от двери стены. Его ноги были вытянуты и широко расставлены. Одна рука лежала на его правом бедре ладонью вверх, с согнутыми внутрь пальцами, как будто он заснул, цепляясь за что-то. Другая рука лежала на его глазах. Он делал очень глубокие вдохи с большими интервалами. Его лицо было совершенно умиротворенным. Вокруг рта и на скулах виднелись небольшие синяки. Каждая черта была бесстрастной, как у резного изображения. Лоснящаяся кожа, бугорки, брови, похожие на рыла, толстые эфиопские губы приобрели величие за эти десять минут ненормального отдыха, величие, которое не было столь очевидным, пока они находились в движении, отвечая странным импульсам его разума.

Джипо отдыхал, измученный, пока его приговаривали к смерти. Это был мертвый покой, подобный отдыху ребенка в утробе матери перед рождением, высасывающий все силы для жестокой борьбы с жизнью, которая скоро начнется. Каждый орган, ткань и мышца напрягались в поисках восстановления сил.

Когда ошибочный разум отступает, инстинкт, фундаментальный и безошибочный, бросается на защиту жизни.

В двенадцать минут четвертого, через минуту после того, как его приговорили к смертной казни, Джипо пошевелился. Он открыл глаза и сжал правую руку, лежавшую ладонью вверх на земле. Он крепко сжимал руку, пока лучезапястный сустав не хрустнул от напряжения. Затем он отнял другую руку от глаз и уронил ее на грудь. Он поводил глазами из стороны в сторону, медленно, подозрительно, моргая и внимательно прислушиваясь.

В камере царила кромешная тьма. Только в одном месте виднелось пятнышко света. На некотором расстоянии слева от него в темноте косо висело тусклое продолговатое пятно света. Это было отверстие в верхней части двери. Оно не проникало во тьму камеры. Он просто висел там, неясный и бесполезный, как глупое предположение. Вокруг была кромешная тьма. Джипо вздрогнул.

Он не боялся. Нет. Он вообще ничего не чувствовал в обычном смысле этого слова. Но как только он пошевелился, он сразу же полностью осознал все, что произошло до того, как его бросили в камеру. Что еще более странно, он был совершенно спокоен и собранен во всем. Темнота утешала его. Он чувствовал себя в ней как дома. Она скрывала его. В темноте он чувствовал себя невероятно большим и сильным. В непосредственной близости от него не было ничего, кроме мрачной пустоты, которую подавляла его личность. Он мог бы кричать, и его голос звучал бы в этой темноте бесконечно. Не было бы никакого сопротивления. Темноте не было предела, ни стены, ни горизонта, ни конца. Он был окружен ею, заключен в нее. Она обвивалась вокруг него. Это была непробиваемая кольчуга, невесомая, неосязаемая.

Где-то за ней были его враги. Она встала между ним и ними. Ha!

Внезапным прыжком он выпрямился. Он встал на четвереньки. При этом хрустнуло несколько суставов. Его покрытое синяками тело одеревенело, неподвижно лежа на каменном полу. Как раз в тот момент, когда он лежал так на четвереньках, он услышал стук в дверь. Он тут же снова бросился на землю и притворился спящим. Но он упал так, что его глаза были обращены к продолговатому пятну света, и он знал, что именно грохнуло. Это часовой смотрел на него. В отверстие просунули электрический фонарик. На мгновение или два он задержался на нем. Затем его убрали.

В течение пары мгновений, пока свет факела заливал камеру, глаза Джипо были заняты. Они метались по сторонам. ДА. Стены были безнадежны. Он, конечно, знал это. Он сам охранял заключенного в этой же камере, приговоренного к смертной казни, которого они с Макфиллипом и Джемом Линнетом, клерком букмекерской конторы, впоследствии вывезли на машине. Он знал весь распорядок дня. Возможно, это знание было причиной его спокойствия, отчасти причиной. В ближайшем будущем не было ничего неопределенного. Через несколько минут за ним придут. Оказавшись в машине, сбежать было бы невозможно.

Ладно. Его единственный шанс был в камере. Ha! Вот почему он был спокоен и собран. В конце концов, ни темнота, ни знание того, что должно было произойти, не успокоили его. Макфиллип наконец-то составил план. Дверь... дверь... Дверь!

“Джипо, ” сказал он как-то вечером у Кэссиди, когда был пьян, “ если мы когда-нибудь доберемся ... ты понимаешь, что я имею в виду, Джип ... щелкни ... ты знаешь ... тебе не нужно беспокоиться. Я легко справлюсь с этой камерой. Только ты мне понадобишься. Я слишком мал. Послушай.

“Я сделаю это, Фрэнки”, - взволнованно бормотал Джипо себе под нос, ползя по полу к двери.

Он двигался, как медведь, на четвереньках, опустив голову и высоко задрав задние лапы. Он двигался бесшумно, пока не достиг двери. Он нащупал край стены, а затем постепенно поднялся на ноги. Мгновение он обдумывал идею снять ботинки, но не мог вспомнить, чтобы Фрэнки что-нибудь говорила по этому поводу. Он решил оставить их. Он вытянул руки. Он напряг их на всю длину, прежде чем дотянулся до каменного выступа над дверью.

Сделав глубокий вдох, он приподнялся, используя бицепсы как рычаги .... Его бицепсы раздулись, скрутились и хрустнули .... Его тело поднялось ловко и без видимых усилий. Удивительным образом он обхватил ноги от бедер и мягко приземлился на выступ, упершись правой стороной груди и живота. Каменный выступ был шириной не более шести дюймов. Более половины его тела покоилось в пустоте, поскольку лежало вдоль выступа. Но он был так спокоен, словно свободно стоял на широкой, твердой земле. Он действовал по плану, который они с Макфиллипом отрепетировали. Его тело выполняло движения без того, чтобы его разум осуществлял какой-либо контроль, будь то руководство или предупреждение, предостерегающее от опасности, которая называется страхом.

После небольшой паузы он перенес вес тела на руки и развернулся в безрассудном движении. Его ноги взлетели в воздух примерно на два фута. Он постоял на руках две секунды, как будто собирался встать на голову. Затем опустил правую ногу. Он поднял ее на руки. Медленно, прерывисто дыша, он приподнялся на правой ноге и выпрямился.

Мгновение он стоял прямо в сплошной темноте. Дважды учащенно вздохнул. Затем нащупал крышу. Она оказалась примерно в трех дюймах над его головой. Он торопливо шарил по камням в поисках. Он не мог найти то, что искал. Это должно быть там. Матерь Милосердная! Он шарил дальше. Пока ничего. Внезапно на его лбу выступил пот, как будто его тело скрутили. Дикий гнев овладел им. Он оскалил губы и расширил глаза. Его последняя надежда исчезла? Убрали ли его за последние шесть месяцев? Он протянул руку еще на дюйм. Слишком далеко.

Со сдавленным вздохом он отлетел от выступа. Его руки со скрежетом скользнули по крыше. Затем, как раз в тот момент, когда они бросились вдогонку за падающим телом, пальцы правой руки сомкнулись на железном кольце. Они сжали его, как тиски. Мышцы плеча хрустнули. Джипо прокатился по полу, с ворчанием поднялся, дернулся и снова качнулся назад, подвешенный за железное кольцо правой рукой.

Придя в себя, он переложил кольцо из одной руки в другую и стал шарить вокруг правой, пока не обнаружил отверстие в крыше примерно в трех дюймах от кольца. Это было отверстие в люке, через которое вино спускали в погреб из сада. Он ухватился за кольцо обеими руками и подтянул ноги, пока они не оказались на дальней стороне лунки. Он уперся обеими ступнями в стенку лунки и отдыхал четыре секунды, глубоко дыша. Его колени были согнуты вверх.

Он просунул правую ногу в отверстие. Нога достигла дубовой двери, которая перекрывала вход. Она была заперта на кожаные петли, но они стерлись и их не меняли с тех пор, как дом опустел. На нем скопилось несколько дюймов земли. Джипо толкнул его, но не произвел никакого впечатления на эту массу земли и мусора, которая покрывала его. Он еще раз передохнул, а затем толкнул изо всех сил. Внезапно он приподнял его с чавкающим звуком примерно на три дюйма. Масса грязи со свистом упала вниз. Он приземлился на пол с глухим стуком. Шум напугал Джипо. Часовые за дверью услышали бы его.

В бешеной ярости он изо всех сил пнул ногой дверь, отчего она отлетела от дыры. С грохотом посыпалась целая куча земли, и вместе с ней налетел порыв холодного ночного воздуха, с такой же быстротой, яростно, как будто он долго ждал, чтобы напасть.

Несмотря на слепящую грязь и морозный воздух, Джипо немедленно просунул ноги в отверстие и уперся пятками в поверхность сада. Затем он убрал одну руку с кольца и ухватился за край отверстия. При этом он сильно повредил ключицу. Теперь его тело было надежно закреплено в отверстии. Он отпустил другую руку, опираясь на мышцы бедра, которые сжимали стенки отверстия, пока вторая рука и его голова не просунулись в отверстие. Затем он выбрался в сад. Он вскочил на ноги и полетел вперед ничком.

Когда он выбирался из ямы, прогремели два выстрела. Они гнались за ним. Он испуганно фыркнул. Мгновение он стоял неподвижно, сбитый с толку шумом голосов и топотом ног. Затем сломя голову бросился через мусор к дому, находившемуся в десяти ярдах от него. Его единственное спасение лежало там. Он вошел в дом одним прыжком, через дыру в кухонной стене. Он в два шага преодолел кухню . Он был в коридоре. Вспышка, вспышка, бах, бах. Еще два выстрела. Его кулак сбил с ног высокого мужчину. Второго он протаранил головой. Тот кубарем покатился по коридору. Бах, бах. Они просвистели совсем рядом с его правым боком. Он поскользнулся на плитах холла, пытаясь развернуться к правой стене. Он встал на четвереньки. Когда он снова поднялся, на него бросился человек, стреляя при этом так близко, что Джипо почувствовал взрыв, ослепительно сверкнувший у его уха. Снова промахнулся. Они сомкнулись, хватая тела друг друга ощупывающими, переминающимися лапами. Они упали в дверном проеме. Они оба поднялись. Джипо высвободил одну руку и нанес удар. Другой мужчина рухнул без звука. Джипо отбросил его. Он упал на спину. Это был Дарт Флинн.

Джипо хрюкнул, вскочил на ноги и крутанулся вправо, на открытый воздух. С булькающим смехом он скрылся в темноте. Он был далеко, поглощенный ночью.

## Глава 15


Когда Галлахер услышал первый выстрел, он сердито вскочил на ноги. Он подумал, что его приказу не подчинились и что пленного застрелили, прежде чем отвести в горы. Но как только он встал, его гнев сменился ужасом. Он услышал топот ног и гул кричащих голосов, кричавших взволнованно, в панике:

“ Он сбежал. Он сбежал.

“ По лестнице. По лестнице. Вверх по лестнице, быстро.

Мэри Макфиллип закричала. Галлахер не обратил на нее внимания. На три секунды его тело оцепенело от страха. Он не мог пошевелить ни единым мускулом. Его губы заплакали. Он был похож на измученного человека, у которого вот-вот случится сердечный приступ. Он стоял неустойчиво, как вырванное с корнем дерево, балансирующее перед падением. Мэри вскочила и прильнула к нему. Он не смотрел на нее. Тут в комнату ворвался Малхолланд. Он был бледен от страха.

- Он сбежал, комендант, - выдохнул он. - он исчез.

Затем Галлахер яростно встряхнулся, грубо оттолкнув Мэри от себя. Изрыгая залп почти нечленораздельных ругательств, он выхватил пистолет и схватил Малхолланда за горло. Малхолланд закричал и с трудом опустился на колени.

“ Не стреляйте в меня, комендант, ” заныл он. “ Это не моя вина. Этот человек - дьявол из преисподней. На нем заклятие. Не стреляйте, ради всего Святого”.

- Будь проклят ты и Бог! - прорычал Галлахер, отшвыривая его.

Он выбежал в холл.

“ За ним! ” крикнул он. “ За ним. За ним.

Там не было никого, кто обратил бы на него хоть какое-то внимание. Все были на улице в погоне за Джипо, кроме часового, который неуверенно стоял в дверях пустой камеры с пистолетом в руке и в фуражке, сдвинутой на затылок, испуганный, уставившийся на Галлахера.

Затем на лестнице послышался топот ног. Четверо мужчин спускались, неся Флинна на руках.

-Кто это? - воскликнул Галлахер.

- Это Флинн, комендант, - прошептал один из них.

- У него челюсть сломана, - прошептал другой.

Они спустились по лестнице. Галлахер взглянул на распростертое тело Флинна. “Немедленно внесите его туда по форме”, - сказал он. “Малхуанд. Подойди сюда. Где остальные?”

- Они идут, комендант.

“ Его нигде не видно, комендант, ” выдохнул Томми Коннор, прыгая вниз по лестнице. “Мы подумали, что нам лучше вернуться”.

“ Хорошо, ” сказал Галлахер. - Теперь вы все здесь?

Теперь он говорил ужасно спокойным голосом. Это было ужасно. Мгновение никто не отвечал.

- Поторопись, Питер, - сказал Коннор кому-то, кто появился наверху лестницы.

Это был Хэкетт. Он бросился вниз, тяжело дыша, с дикими глазами. Они все вернулись.

“Кто несет за это ответственность?” - воскликнул Галлахер.

Никто не ответил. Он выругался и зашагал прочь по коридору к камере. Коннор и Малхолланд последовали за ним. Остальные стояли как завороженные. Галлахер с проклятием оттолкнул часового с дороги и вошел в камеру. Он посветил фонариком. Он все увидел. На висках у него выступил холодный пот. Он вздрогнул. Он вышел из камеры в сопровождении двух мужчин. Никто не произнес ни слова. Они вернулись к мужчинам у подножия лестницы. Проходя мимо комнаты, где находилась Мэри Макфилп, Коннор вбежал внутрь, поднял ее с пола и усадил на бланк. Затем он бросился к Галлахеру.

Галлахер несколько мгновений стоял, уставившись в землю, а мужчины молча стояли вокруг него. Затем он свирепо оглядел каждого. Он говорил мягко и дружелюбно.

“Товарищи, ” сказал он, “ на карту поставлены наши жизни. Более того, Организация в опасности. Дело в опасности. Товарищи, этот человек должен быть найден. Этот человек должен быть найден, даже если это будет стоить сотни человек. Вы понимаете?”

- Да, комендант! - радостно воскликнули все.

“ Финниган и Мерфи остаются здесь на страже. Ты слышишь?

Они молча щелкнули каблуками.

“ Малхолланд, возьми остальных с собой в фургон и попытайся отрезать его от мостов. Он попытается пересечь реку на юге, чтобы уйти в горы. Уходите немедленно. Разместите своих людей и займите позицию у моста Батт. Я пришлю подкрепление тебе и еще одному офицеру. Слэттери, ты получишь подкрепление. Мобилизуй десять человек из этого округа. Вычеркни их из своего собственного списка. Проваливай. Быстро. Ступай, Бартли. Помни, на карту поставлено Дело. Мы пропали, если этот человек скроется. Возможно, он уже направляется в полицию. Бегите, спасая свои жизни”.

Они помчались вверх по лестнице с фанатичным энтузиазмом. Через три секунды Галлахер остался один у подножия лестницы. Один часовой занял позицию наверху лестницы. Другой вошел в караульное помещение вместе с Флинном. Мэри Макфиллип стояла в дверях комнаты для свидетелей, дрожа, почти в истерике от страха.

Галлахер почти минуту стоял неподвижно, глядя на лестницу с почти закрытыми глазами. Затем он вздрогнул и пошел в караульное помещение. Часовой, краснолицый молодой помощник бакалейщика, повязывал челюсть Флинна красным шелковым платком. Единственной частью лица Флинна, которая была видна, были его глаза. Галлахер наблюдал, как часовой завязывает узел на затылке Флинна. Затем он посмотрел в глаза Флинну.

Флинн холодно посмотрел в ответ. Хотя он испытывал сильную боль от сломанной челюсти, в его глазах не было никаких признаков боли.

- Ты стрелял в него, Дарт? - шепотом крикнул Галлахер.

Флинн слегка кивнул.

- Ты его ударил? - спросил я.

Флинн поднял правую руку и помахал ею из стороны в сторону, как маркером, подающим сигнал к размыванию. Галлахер вздохнул.

“ Терпи, - холодно сказал он. - Мы вызовем врача, как только прибудет подкрепление. Ты можешь проглотить капельку бренди?

Флинн кивнул.

“ Вот моя фляжка. Воспользуйся ею.

Он вложил фляжку в руку Флинна. При этом он пожал ему руку. Затем он вышел из караульного помещения и подошел к Мэри Макфиллип.

Она отошла от двери, когда увидела, что он приближается. Он нашел ее сидящей на бланке. Он стоял рядом с ней, глядя в землю, погруженный в свои мысли, сжимая ее плечо правой рукой. Она пришла в ужас от его поведения, от его молчания и выражения его лица, которое она смутно видела в полумраке. Его лицо стало пепельно-бледным. Его глаза запали и остекленели. Кровь отхлынула от его губ. Он постоянно медленно скрежетал задними зубами.

- Дэн, - прошептала она наконец, - что с тобой?

Несколько секунд он не отвечал. Потом вздрогнул, ахнул и отпустил ее плечо. Он быстро сделал два шага к двери. Он остановился и приложил руку ко лбу. Он обернулся и с любопытством посмотрел на нее.

“ Ах да, ” спокойно сказал он. “ Я забыл. Извините. Я задумался кое о чем и не расслышал, что вы сказали. Позвольте вспомнить. Да”.

Он сел рядом с ней. Он нежно взял ее правую руку в свои и начал поглаживать мягкими кошачьими движениями. Он начал говорить мягко, тихим, печальным голосом, глядя в пол перед собой.

“ Теперь тебе придется остаться здесь, со мной, Мэри, - сказал он, “ пока я не уеду отсюда. Возможно, нам придется пробыть здесь два часа, а может, и больше. Джипо сбежал. Я не могу двинуться с места, пока не получу о нем известий. Заключенный сбежал, ” повторил он почти неслышно. “ Если его не найдут, мне конец, Мэри. Он так много знает.

Мэри нетерпеливо повернулась к нему и затаила дыхание. Ее глаза увлажнились, а губы задрожали. Нежный тон его голоса проник прямо в ее сердце. Это притягивало ее к нему, но не с тем ужасным очарованием, с которым ее тянуло к нему раньше, а с мягким, нежным влечением, подобным тому, какой она представляла себе любовь. Не спокойную, расчетливую, респектабельную привязанность, которую она испытывала к мужчине, за которого собиралась выйти замуж, Джозефу Огастину Шорту, а ту бурную, всепожирающую страсть, которой, как она ожидала, должна была быть настоящая любовь, любовь, о которой писали в книгах и стихах. Ах! Как она могла любить его таким! Мягким и нежным вот так! Она могла подойти к нему и прикоснуться к нему, затронуть в нем что-то мягкое, нежное, сочувствующее и человечное. Он был в опасности. Боже милостивый! Хорошо, что он был в опасности, если это помогло ей раскрыть его настоящую сущность. Эта опасность сделала его слабым, избавила от ужасной, непроницаемой силы, которая делала его жестоким и холодным. Если бы она могла вот так заполучить его, она пожертвовала бы даже своей религией ради его любви. Да! Она бы даже оставила Бога ради него вот так.

Так она думала, глядя на него со слезами на глазах.

Она нежно погладила его по плечу рукой и прошептала:

- Дэн, - сказала она, - ты в опасности. Я могу тебе помочь, Дэн? Дэн, ты же знаешь, я бы отдала за тебя жизнь.

Галлахер медленно повернулся к ней.

- Ты бы так и сделала, Мэри, - мягко сказал он.

Она кивнула. Он внезапно заключил ее в объятия.

“ Ты любишь меня, Мэри. Скажи, что любишь меня, Мэри.

- Я люблю тебя, Дэн, - выдохнула она ему в губы.

Они целовались страстно, со странной самозабвенностью. Затем они с минуту сидели, прижавшись щеками друг к другу, почти не ощущая ничего, кроме странного возбуждения, которое невозможно было определить. Горячее чувство радостного возбуждения разлилось по их телам. Но это не было возвышением любви. Это была покинутая грусть, порожденная горем. Горе двух человеческих душ, прильнувших друг к другу в поисках утешения. Это было прекрасно и чисто, как любовь, этот восторг, рожденный страхом и вечной меланхолией скованной ирландской души, борющейся в рабстве.

Для Мэри, возможно, это была почти чистая супружеская любовь. Ибо она любила этот нежный голос; последний остаток нежной натуры, который был уничтожен в жизненной борьбе и заменен холодной, черствой, честолюбивой натурой. Она любила, но любила только призрак, застенчивый призрак, пришедший на час ночи, чтобы улететь с рассветом.

Но для Галлахера его ласки были маской. На мгновение он спрятался за своей нежной натурой, как за маской, чтобы отдохнуть и составить план. Такие мужчины, как он, всегда полагаются на поддержку женщин в моменты крайней опасности.

Даже сидя в ее объятиях, с ее выдыхаемыми словами любви на губах, он думал не о ней, а о той огромной опасности, которая грозила ему. Сообщит ли Джипо еще раз, прежде чем его поймают?

Наконец, с тихим восклицанием он поднялся на ноги, поспешно высвобождаясь из ее объятий. Он сжал кулаки.

“ Мэри, - сказал он, не глядя на нее, - ты видишь, как ты мне нужна. Мне нужно с кем-то поговорить, кому-то доверять. Кроме тебя, Мэри, я больше никому не могу доверять. И я не знаю, почему я доверяю тебе.

Он сделал паузу. Она не слушала. Она страдала от своей экзальтации. Почему он так говорит? Влюбленный так не разговаривает. Он думал только о себе.

“Но с тех пор, как я впервые увидел тебя, стоящего в толпе с другой девушкой, когда я выступал на митинге забастовщиков, я знал, что могу доверять тебе. Помню, когда я увидел твое лицо, я подумал, что ты - женщина, созданная для меня. Это было странно, и я не могу этого объяснить. Что-то в твоем лице подсказало мне, что ты - моя женщина. Это очень странно. Каждый день видишь тысячи лиц. В каждом из них есть что-то странное и таинственное, что-то подозрительное и враждебное. Затем вы видите лицо, которое искали, так сказать, всю свою жизнь. В этом лице нет ничего скрытого или таинственного. От вас ничего не может быть скрыто. Это странно. Я еще не разобрался с этим. Думаю, все дело в глазах. Глаза - это двери разума. Но я еще не разобрался с этим. Но о чем я говорю? Когда я вот так разглагольствую, это верный признак того, что я волнуюсь. Я разговариваю сам с собой в своей комнате, за неимением слушателя, когда мне приходится сталкиваться с этим. Я говорю всю ночь, сидя в постели с пистолетом в руке. Он понизил голос и улыбнулся одними губами, в то время как его глаза заблестели. Он на мгновение взглянул на нее. “Если бы ребята знали, что я время от времени начинаю нервничать, они бы меня не боялись. И потом....” Он провел рукой по трахее. “Конечно. Это то, что оберегает меня. Они боятся меня. В этом все дело. Это не любовь. О нет. Я бы все равно этого не допустила. Нет ничего лучше страха. Никто меня не любит. Даже этот слюнтяй Хэкетт, который однажды нагнулся на набережной, чтобы завязать мне шнурок. Он бы сделал это ради меня, но только потому, что считает меня холодной, жесткой и бессердечной, и что я могла бы застрелить его, не моргнув глазом. Видишь ли ... он полная противоположность … Вот ты где, Мэри. Боже милостивый! Я, должно быть, очень плох сегодня вечером. Я блуждаю. Мэри, у тебя дрожит правое колено, и ты не можешь это остановить?”

“ Дэн, Дэн, ” закричала Мэри, схватив его за правое колено обеими руками, “ не волнуйся. Не волнуйся, Дэн. ” Она начала растирать колено. “ Ничего страшного. У моего отца часто бывает такое. Это всего лишь нервное перенапряжение. Медсестра из больницы Матери рассказала мне об этом. С этим можно прожить до ста лет. Она говорит, это из-за чаепития. Но … Дэн, почему ты вдруг стал таким жестким и циничным во всем? Ты не можешь бросить все это и остепениться? Ты сказал, что ты ...

“ Успокоиться? ” воскликнул Галлахер, вскакивая на ноги и свирепо глядя на нее, как будто она предложила совершить ужасное преступление. “ Прекрати! Что ты имеешь в виду? Пух! Женщины, женщины, женщины! Ты не понимаешь, что это моя жизнь. Это моя жизнь, говорю я. С таким же успехом ты мог бы сказать мне перестать дышать и … В конце концов... Казалось, он подумал о чем-то поразительно неожиданном, потому что посмотрел на нее, приоткрыв рот. Он продолжил, почти застенчиво, едва слышным голосом, как будто говорил сам с собой. “В конце концов, на тебя это подействовало не так, как я ожидал. Ты никогда не поймешь. Ты никогда не присоединишься ко мне на пути... Хм! Понятно.

- Ну, что я такого сказала, Дэн? - нервно прошептала она, кусая пальцы.

Она была в ужасе от того, что потеряла его ... Да, в некотором смысле, как ни странно, она была в ужасе от того, что потеряла его любовь, как будто он был ее надежным хозяином, как любящий муж на долгое время ... что она потеряла его из-за какой-то глупой фразы.

- Ничего, - твердо пробормотал он.

Он скрестил руки на груди и снова принялся расхаживать взад-вперед. Прошло много времени, прежде чем он заговорил. Она попыталась разозлиться на него, но не смогла. Она начала жалеть себя.

“Тяжело вот так ждать”, - внезапно сказал он шепотом. “Я не против умереть. Не то чтобы я возражал. Это ожидание без возможности узнать, что произойдет. Они говорят о храбрости тех мужланов, которые получают V.C. Что они, как не тупые морковные головы? У них храбрость тупого быка. Человек должен быть умен, чтобы быть храбрым. Только умный человек может предвидеть опасность. Если он храбр, он никогда не ищет опасности, но он ищет опасные методы жизни. Вы видите разницу? Ну, в любом случае, это не имеет значения. Я все это разработал давным-давно, так что мне не нужно много это обсуждать. Но это тот момент, который я должен объяснить сейчас. В открытой войне нет опасности. Есть просто смерть, и смерть не опасна. Русские доказали это. Не недавно, а во времена Белинского. То есть, конечно, они доказали это применительно к своим собственным потребностям. Но согласно моим собственным расчетам и открытиям, смерть возвращает нас обратно в великое сознание Вселенной, которое вечно. Поэтому смерть, собственно говоря, это не смерть. Это вторая стадия рождения. Нет, это совершенно неправильно. Я понимаю, к чему это меня приведет. Нет ни рождения, ни смерти. Но … Все это не в счет. Мы должны решить второстепенный вопрос. Очевидно, что это второстепенный вопрос. Вот так-то лучше. Теперь мы видим, что смерть - это не опасность. Но поражение - это опасность. Поражение от врагов. Не поражение от друзей. Но, конечно, друзей нет. Друзья - это буржуазное слово. Оно больше не имеет никакого значения. Так что поражение в истинном смысле означает поражение от врагов. Это синонимы. Что ж, я терплю поражение. Поэтому ... Внезапно он описал правой рукой круг над головой, а затем яростно указал ею на стену слева от себя. “Тяжело вот так ждать”, - яростно закричал он. “Я много раз выходил на улицу с оружием. В меня стреляли. Во мне две дырки. Это ничего не значит. Ты не знаешь, что происходит, потому что ты становишься животным. Но ожидание - это другое. Ты командуешь. Это другое. Мозг, разум, великий глаз, исследующий неизвестное. Но... Он внезапно остановился и громко захихикал.

“Иисус, Мария и Иосиф защитят меня”, - начала быстро бормотать себе под нос Мэри. Она закрыла глаза и попыталась думать о Небесах. Ее разум внезапно утратил всякий смысл знаний и эмоций. Она почувствовала сильный холод в каждой поре своего тела. Пока она снова и снова одними губами повторяла молитву, в ее голове с переливчатым звуком пронеслась нелепая песенка о “Пайпинге Тиме из Голуэя”.

Он сел рядом с ней на бланк, наклонился к ней и холодно поцеловал в лоб. Его холодные губы оставались на ее лбу в течение трех секунд. Затем он вздохнул и снова поднялся на ноги. Он должен продолжать двигаться. Он должен продолжать говорить. Он не мог заставить свой мозг думать с огромной скоростью, и единственным способом снять перегрузку было говорить вслух. Формирование и произнесение слов отвлекало часть мозговых сил и ликвидировало их. Быстрее, быстрее, все неистовее, еще неистовее он должен говорить, чтобы поспевать за огромной скоростью своего разгоряченного мозга.

“ Где он сейчас? ” прошептал он с каким-то хрипом в горле, похожим на смех. “ Где он сейчас? Почему мы не можем видеть умом на большие расстояния? Какой же я все-таки глупый, несмотря на свою философию. Возможно, в этот самый момент он находится в полицейском участке с большим, толстым сержантом, записывающим его показания. Он вздрогнул и закусил губу. “Боже правый, Мэри! Если бы вы только знали, какое заявление он мог бы сделать. Ha! ha! Он и Фрэнсис - единственные два человека в Организации, которые могли бы рассказать что-нибудь стоящее. А Фрэнсис мертв.

Он сделал паузу. Мэри стиснула зубы, прекратила мелодичную канитель песни и начала другую молитву, обращенную к Пресвятой Богородице о Вечной Помощи.

“ Видишь ли, Джипо был таким полезным. Он умел делать то, чего не мог ни один другой человек. Не столько из-за его огромной силы, сколько из-за его особых умственных качеств. Легко заполучить такого же сильного мужчину, но такого ума трудно найти. Я сомневаюсь, что есть другой. Он был бесценен. Черт бы его побрал. Он сверхчеловеческий монстр. Почему я сказал, что был раньше? Он такой. Так и есть. Это хуже всего. Я бы хотел, чтобы он. … Правительство дало бы миллион фунтов за это заявление. Боже милостивый! Я никогда не думал, что Джипо может стать осведомителем. Должно быть, это была ошибка. Я не могла ошибиться на его счет. Какая-то ошибка. Конечно. Он не из таких. Конечно. Клянусь, он не такой. Как он мог быть таким? Он реагирует на меня, как иголка на магнит. Тогда как он сообщил? И своему приятелю тоже! Вот что странно. Я изучал его восемь лет, и он никогда не проявлял никаких признаков личной инициативы. Ни разу. Я не должен был бросать его на шесть месяцев. Но, конечно, я должен был сохранять уважение к правилам Организации. Боже мой! - патетически воскликнул он, глядя в потолок и заламывая руки почти в отчаянии. - Я один, и мне некому помочь. Мэри, мне некому дать совет. Почему никто не предостерег меня от исключения Джипо? Что?”

Он помолчал. Она не ответила. Она вздрогнула и не посмотрела на него. Молиться было трудно. Она так устала. И было ужасно не молиться. Тогда ей, возможно, придется прислушаться к нему.

Затем внезапно она резко выпрямилась, вытаращив глаза и широко открыв рот. Галлахер издал странный звук. Затем он, пригнувшись, подбежал к фигуре. Он бросился на нее. Он вцепился в ее колени. Он смотрел дикими, напряженными глазами в какую-то точку на стене. Он что-то пробормотал сухим, пересохшим голосом.

“ Вот он, Мэри. Я вижу его. Я вижу его. Я вижу сержанта, который все записывает. Они дают ему выпить. Ты видишь, Мэри, как он в своей маленькой шляпке, сдвинутой на затылок, делает заявление? Ты слышишь, как он произносит мое имя? Ты слышишь его?”

Она обеими руками притянула его голову к себе, пытаясь заставить его посмотреть ей в лицо, пытаясь отвести его пристальный взгляд от стены, но он сопротивлялся. Его глаза были дико устремлены на какую-то точку в стене. Он корчился.

Затем внезапно он вздохнул, повернулся к ней и улыбнулся. Это была естественная, здоровая улыбка. В его глазах плясали искорки юмора, когда он улыбался. Его ужас прошел, уступив место мгновенной радости. Он почувствовал себя веселым, как женщина, опьяненная вином. Внезапно он обнял Мэри и поцеловал ее. Он игриво пощекотал пальцами ее шею, все время смеясь.

Но она пыталась освободиться, тяжело дыша. Он отпустил ее и перестал смеяться, удивленно глядя на нее.

“ Я напугал тебя, Мэри? Спросил он небрежно. “ Все в порядке. На меня часто вот так накатывает тоска. Не волнуйся. Ты думал, я сумасшедший? добавил он с легким смешком.

- О, теперь с тобой все в порядке, Дэн, ха-ха.

Она пыталась рассмеяться, чтобы подбодрить себя, но у нее плохо получалось.

“ Конечно, Мэри. Все в порядке, как дождь. Все будет в порядке. Конечно, так и будет. Не волнуйся.

Последовало долгое молчание. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, глядя в землю.

“ Скажи мне, Дэн, ” неловко прошептала Мэри, - ты видел что-нибудь в тот раз? Когда ты смотрел на стену? Ты что-нибудь видел? Скажи мне, быстро. Это такое странное место. Я думаю, что в нем водятся дьяволы.

“ Черт возьми! ” рявкнул Галлахер. “ Зачем ты снова поднял эту тему, когда я хочу забыть об этом? Дьяволы! Ха! Дьяволы!”

Он вскочил на ноги и сделал два шага вперед, с особенной силой вытягивая руки над головой, как человек с ревматической болью в лопатках. Затем он пожал плечами и с поразительной внезапностью заговорил совершенно спокойным голосом, веселым и жизнерадостным.

“В конце концов, вы правы, - сказал он, - задавая этот вопрос. Мне следовало объяснить тогда, ” он зевнул, - что я имел в виду, говоря “видеть его". Конечно, я говорил фигурально. Дьяволов не существует, по крайней мере, не сверхъестественных созданий, как их понимает нынешнее суеверие. Единственные дьяволы, которых следует бояться, - это человеческие дьяволы. Я знаю их множество. Они достаточно реальны. Но носят овечьи шкуры. Респектабельные, законопослушные ребята. Я увижу их снова через несколько часов, если Джипо доберется до полицейского участка со своей историей. Они будут медленно растягивать свой приговор в отношении меня. Ha! Симпатичные мальчики. И вот я ничего не делаю, пока они...”

Он снова быстро задвигался вверх-вниз, сцепив руки за спиной, дергаясь всем телом и скрипя зубами.

“Я один”, - продолжил он. “Один. Я стою один. Они могут легко подкупить остальных членов Исполнительного комитета. Они будут только рады уйти свободными, с их жизнями, любой ценой, если дело дойдет до драки. Если против меня будут найдены улики, достаточные для доказательства определенных вещей, они смогут безнаказанно напасть на меня. Мои собственные рядовые были бы первыми, кто забил бы меня камнями до смерти. Их проклятые суеверия всегда стоят на пути революционных убеждений. В международных штаб-квартирах говорят о романтизме, левизне и всевозможных причудливых представлениях. Что они знают об особом типе свинячьего мышления, присущем ирландскому крестьянину?”

-Как ты смеешь? - возмущенно воскликнула Мэри.

Он посмотрел на нее. Ее глаза сверкали. Она сидела прямо на бланке. Он никогда не видел женщину такой дикой и властной. Он слабо улыбнулся.

“ Извини, что задел твои чувства, ” цинично сказал он. “ Но я выше этого. Тьфу! Я опутал всю страну тонкими сетями и нахожусь в рамках закона, пока они не найдут что-то определенное, на что можно опереться. Я могу щелкнуть пальцами на многих из вас.” Он стал свирепым и высокомерным. “Вы и ваши патриотические идеи! Я ошибался на ваш счет. Я не хочу вас. Я никогда не хотел вас. Ты слышишь? Я щелкаю пальцами, обращаясь ко всему миру. Эта неповоротливая свинья может сделать все, что в его силах. Я выпью из него кровь до рассвета. Попомни мои слова. Он никогда не доберется до полицейского участка. Моя судьба противостоит ему. И...

В этот момент раздался вызов часового. Галлахер немедленно замер как вкопанный и прислушался. Затем он бросился в коридор, вытаскивая пистолет и что-то бормоча. Двое мужчин торопливо спускались по лестнице. Первый из них ловко подошел к Галлахеру и щелкнул каблуками.

Это был невысокий, худощавый мужчина с ястребиными глазами и длинным, заостренным носом с горбинкой. На нем были свободный плащ и клетчатая кепка. Это был Билли Бертон, страховой агент, капитан Революционной организации. Галлахер горячо пожал ему руку.

“ Рад, что они нашли тебя, Билли, - сказал он. - Ты именно тот мужчина, который мне нужен.

Он провел Бертона в помещение охраны и быстро объяснил ситуацию. Затем подробно изложил план. Он хладнокровно и детально изложил план, как будто потратил на него недели.

Бертон слушал, моргая маленькими глазками, шмыгая носом, грызя ногти и поглаживая рукоятку автоматического пистолета в нагрудном кармане.

На бланке сидел Флинн со сломанной челюстью, обернутой красным шелковым носовым платком. Он сидел бесстрастно, непостижимо общаясь сам с собой. Казалось, он не замечал окружающего, его разум был неизменно сосредоточен на какой-то бесконечной проблеме.

Единственными звуками в комнате были "кап-кап" воды со многих крыш и скороговорка Галлахера.

Его голос снова стал холодным, жестким, властным, живым.

## Глава 16


Без четверти четыре моросящий дождь прекратился. Поднялся резкий порывистый ветер. Он с воем налетел с гор на Дублин. Это был сильный горный ветер, пронизывающий, угрюмый, снежный ветер, который свирепо проносился по спящему городу, так что даже капли дождя на грязных тротуарах склонялись перед ним, украшенные оборками.

Поднялись облака, их висячие остова были срезаны новорожденным ветром. Они висели высоко в небесах, израненные, с кислым выражением на серых, неряшливых телах. То тут, то там в растрепанной панораме облаков появлялись просветы, и появлялось небо, голубое, непорочное и очень далекое.

Эта перемена в настроении природы произошла, когда Джипо убегал от Страшилища, дрожа от избытка энергии. Он пробежал по короткому узкому переулку, такому узкому, что его плечи задели обе стороны, когда он пробегал по нему. Он пересек улицу в четыре шага, бросая взгляды по сторонам, когда перепрыгивал через нее. Он увидел неровную дорогу с одной стороны, с тлеющей жаровней сторожа в дальнем конце, а с другой стороны - холм. Высокие многоквартирные дома выстроились вдоль проезжей части, их обветшалые старые стены вздымались к небу, их убожество скрывалось за величием ночи.

Он перебежал дорогу и вошел под темную арку. Затем внезапно налетел на старую телегу и кубарем покатился со сдавленным восклицанием. Сотрясение и вес его тела отбросили тележку на расстояние трех ярдов на ее сумасшедших колесах, оглобли скребли по земле. Он с трудом поднялся на ноги и собирался снова броситься прочь, когда человеческий голос, раздавшийся из-под него, заставил его замереть. Он яростно посмотрел вниз. Это был всего лишь какой-то бездомный бродяга, который использовал арку и повозку как дом и постель.

— Проклятие... - начал надтреснутый, дрожащий голос.

Джипо исчез, громыхая сапогами по булыжникам арки. Он вышел на широкую улицу, застроенную новыми домами из красного кирпича. Он ухватился за стену и огляделся вокруг, тяжело дыша, обезумев от возбуждения от своего побега.

Именно тогда он заметил ветер, поднимающиеся облака, и далекое небо. Он вдыхал запах ветра большими глотками через ноздри, чтобы ослабить давление на сердце и легкие. Затем внезапно он затосковал по горам, широким волнистым равнинам, скалистым перевалам и быстрым рекам далеко на юге, в своей собственной стране. Свобода, одиночество и тишина, когда только ветер пробивается сквозь болотный вереск! Прячется в какой-нибудь скалистой твердыне гор, прислушиваясь к ветру! Прочь, прочь, где никто не сможет его догнать! В горы! В горы! Темно-синие горы с выпуклыми склонами и бродящими по ним маленькими овечками, которых он мог поймать и убить!

Его охватила дикая, свирепая радость. Раздув ноздри, он уставился вперед, на край неба над домами, на юг. Он смотрел так, словно измерял расстояние между собой и горами, чтобы совершить гигантский прыжок, который сразу же перенес бы его в самое сердце их уединения.

Затем он наклонился, пристально глядя перед собой. Он поплевал на руки. Он поднес руку к голове, чтобы поправить шляпу. Но шляпы там не было. Его череп был голым и влажным. Он ощупал его весь и обнаружил пятно запекшейся крови у заднего основания, куда его ударили ногой во время борьбы в комнате для допросов. Он не обратил внимания на кровь, но продолжал ощупывать весь череп с ошеломленным выражением в глазах, бормоча:

“Что мне делать без шляпы? Она была у меня эти два года”.

То же ошеломление, которое он ощущал во всем теле. Он негромко вскрикнул. Он нашел его в кармане своих брюк, куда засунул во время дознания, когда услышал зловещие нотки в голосе Галлахера. Он нахлобучил его на голову, весь сморщенный, потрепанный и крошечный. Он бил по нему ладонями, как по матрасу. Затем, тихо вздохнув, он бросился прочь, направляясь прямо на юг, к горам.

Он бежал безрассудно, не думая о дороге и не принимая никаких мер предосторожности. Это был район трущоб, который он так хорошо знал, район, окружавший Титт-стрит, бордели, Пугало, доходные дома, церкви, ломбарды, публичные дома, руины, грязь, преступность, красивых женщин, блистательный идеализм в сырых подвалах, святых, умирающих с голоду на чердаках, самые зловещие образцы разврата и порока, живущие бок о бок, грудь к груди, в этом зловонном болоте на северном берегу Лиффи. Он бежал по узким улочкам и большим, широким, зияющим улицам, переулкам и аркам, улицам, залатанным и укрепленным, с насыпями земли от рухнувших домов, местами почти перекрывавшими их, тротуарами, усыпанными отбросами, промокшими от дождя.

Он ни разу не ошибся. Он направлялся в горы. Запах гор ударил ему в ноздри, наполнил легкие, заставляя сердце учащенно биться от тоски.

Наконец он въехал на Бересфорд-Плейс и увидел реку. Инстинктивно он остановился, прислонившись к стене, чтобы осмотреть мост. Он задыхался и дрожал.

Двое мужчин стояли с ближней стороны моста Батт. Они уже опередили его. Он прислушался. Он тешил себя последней надеждой. Он осторожно пересек открытое пространство, чтобы добраться до укрытия в руинах Таможни. Он добрался до него. Он пригляделся к мужчинам повнимательнее. Их все еще было не разглядеть. В конце концов, это могли быть грабители, рабочие, бездомные, пытающиеся скоротать ночь, студенты, возвращающиеся из публичных домов и затевающие последнюю пьяную ссору по дороге домой. Он подполз ближе. Затем его маленькие глазки моргнули и сузились.

Один из мужчин пригнулся от пронизывающего ветра. Джипо узнал скорчившуюся фигуру, силуэт которой вырисовывался на фоне неба. Это был Малхолланд. А другим мужчиной, стоявшим навытяжку, засунув руки в карманы, был Питер Хэкетт.

Голове Джипо стало жарко и душно. Он закрыл глаза, когда внезапная боль пронзила его лоб. У него возникло желание броситься на двух мужчин и задушить их. Но он не двинулся с места. Он не боялся этих двоих, несмотря на то, что они были вооружены. Он не боялся их оружия. Но они были частью Организации. Организация была на Мосту. Она добралась туда раньше него. Он не мог пройти. Холодные, стеклянные глаза Галлахера были устремлены на Мостик. Он не мог пройти.

Запах гор покинул его легкие и ноздри. Ветер все еще дул вокруг его скорчившегося тела. Но он потерял свой запах. Теперь это был только острый и колючий враг, который отбросил его назад, притаившегося и ошеломленного. Куда это его гнало? Куда это гнало его?

Он присел перед ней на корточки, не посоветовавшись сам с собой, и его голова безвольно свесилась на грудь. Он пересек открытое пространство и вышел на дорогу, ведущую на север. Внутри него не было ничего, с чем он мог бы посоветоваться. Внутри себя он был пустым и темным, как бездонная пропасть, заполненная густым туманом. Его неуклюжую фигуру ветер унес в какую-то бескрайнюю область, где не было укрытия. Ветер унес его в какую-то бескрайнюю область, где все было окрашено в тускло-серый, аморфный, ужасный цвет.

Видение бездны, серой, бесформенной, закачалось у него перед глазами, когда он зашагал на север, двигаясь неуверенно, слегка пошатываясь, без руководства. Его шаги замедлились. Он остановился и с любопытством огляделся. Он был под железнодорожным мостом, который боком пересекал улицу у него над головой, закутанный в черное покрывало. Справа от него открылся небольшой темный переулок. Он прошел три шага вверх по переулку и прислонился плечом к сырой стене.

Там было укрытие. Ветер не проникал внутрь. Только странный порыв налетел из-за угла и на мгновение всколыхнул влажный, затхлый воздух. Было тихо и темно, как в пещере. Он вздохнул.

Постепенно он овладел собой. Он успокоился и очень устал. Ему хотелось лечь и заснуть надолго, надолго. Бороться дальше было бесполезно. Он был один. Ночная тьма окутала его.

- Здесь никого нет, - пробормотал он вслух.

Земля превратилась в лужу. Стены были пустыми. Он пошарил ногами, ища сухое место, чтобы прилечь. Везде его ботинок погружался в лужу. Он выругался и прибавил шагу. Он снова нащупал ногами. Еще больше луж. Он продвинулся еще дальше и попробовал снова. Бесполезно. Затем он начал идти механически, время от времени ощупывая землю. Затем он продолжал идти медленно, не ощущая земли. Он забыл о том, что нужно лечь.

Он дошел до конца переулка и увидел перед собой широкую улицу. Он взволнованно остановился.

“Куда я иду?” он громко закричал.

Он вздрогнул при звуке его голоса и подозрительно оглянулся через плечо. Конечно, там никого не было. Затем он взял себя в руки и попытался вспомнить, где он находится и что произошло. Это была ужасная борьба.

Медленно он начал вспоминать недавние события. Факт за фактом всплывали в его мозгу. Вскоре вся череда событий свалилась в безумную кучу. Все устремлялось к этой куче с возрастающей скоростью, но из нее ничего нельзя было абстрагировать. Это было так, как если бы факты тонули в луже и исчезали. Для него было совершенно невозможно продумать план действий.

- Я должен составить план, - пробормотал он вслух.

В ответ на это увещевание пришло видение сверкающих глаз Галлахера. Они заворожили его. Он забыл о плане. Множество вещей столкнулось вместе в его мозгу, издавая адский гул. Он потерял контроль над собой и забегал под аркой, бешено размахивая руками и ногами, пытаясь бороться с грузом мыслей, которые скопились у него в мозгу. Это была та безумная ярость, которая временами овладевает сильными мужчинами, когда им не на что излить свою ярость, нет физического противника.

Он усердно выполнял это любопытное упражнение целых пять минут. Затем он остановился, пот струился у него по лбу. Он почувствовал себя лучше. Голова прояснилась. Он снова ощутил мрачную решимость сбежать, перехитрить тех парней, которые были на Мосту. Идея, которую он считал удивительно хитрой, пришла ему в голову, идея сбежать на юг, сделав большой крюк к северу, вверх по Северной кольцевой дороге к Феникс-парку, затем на запад через парк, затем снова на юг через Долфинз-Бам. Он приятно забавлялся с маршрутом, когда его внезапно прервал звук шагов.

Трап, трап, трап, трап ... Послышался звук тяжелых шагов, приближающихся по улице прямо перед ним. Двое полицейских, дежуривших на посту, медленно приближались, гремя дверными цепями. Сердце Джипо забилось от ужаса. Он подумал, что они ищут его. В своем замешательстве он не мог понять, что теперь находится под защитой полиции, стукач. Он забыл, что ему нужно было только подбежать к ним и сказать, что Революционная организация приговорила его к смертной казни и теперь выслеживает, чтобы доставить в полицейские казармы, в безопасное место. Напротив, он по-прежнему считал их своими врагами. Его психика еще не привыкла к той перемене, которую внесло в его состояние посещение полицейского участка тем вечером. В его понимании он все еще был революционером. Он совершенно не осознавал себя информатором или другом закона и порядка, протеже полиции.

Он сломя голову выскочил из переулка и с грохотом перебежал улицу. Он повернул направо, пробежал десять ярдов, а затем нырнул в другую полосу. Он продолжил свой полет, не останавливаясь. Он бежал без цели, без руководства, гонимый на север паникой и невозможностью мыслить. Он сломя голову бросился врассыпную, выбежал на улицу, вниз по ее течению, затем налево, снова назад по параллельной линии, снова вниз по улице, которую он покинул, несколько раз проходя один и тот же угол в своем безумном бегстве. Он бежал отчаянно, словно гонялся за каким-то неуловимым эльфом, которому доставляло удовольствие поворачивать по собственным следам. Он барахтался в лужах. Он пробирался на четвереньках по пустырям. Он яростно протискивался сквозь дыры в стенах Тома. Он перелезал через груды кирпичей, через стены, запрыгивал на задние дворы, а затем снова вылезал на другую улицу. Он был поцарапан, покрыт грязью, насквозь промок. Его глаза были налиты кровью.

Затем внезапно часы рядом с ним пробили полчаса. Было половина пятого. Он остановился как вкопанный, привлеченный звоном часов. Дело было не в звуке, а в воспоминаниях, которые он вызывал. Он знал эти часы. Они были рядом с домом Кэти Фокс, где он обычно спал. Он стоял посреди узкого переулка, широко расставив ноги и выставив вперед грудь и плечи. Его губы были широко раскрыты.

Он стоял, как неотесанное, наполовину сформировавшееся существо, один в полусерых ночных тенях, удивляясь странным вещам.

“ Отсюда два поворота, ” пробормотал он, - сначала налево, потом направо. Сейчас она должна быть в be. Это, должно быть, часа в три или четыре.

Теперь он двигался осторожно, прислушиваясь к звукам и легко ступая, придерживаясь края переулка. Он повернул налево, прошел ярдов пятьдесят, а затем повернул направо. Он вошел на что-то вроде круглой площади, полумесяца, посередине которого стояла церковь. Он обошел полумесяц, пока не достиг другой стороны церкви. Там, на углу небольшого тупичка, примерно в пятнадцати ярдах от церкви стоял дом, в котором снимала комнату Кэти Фокс.

Все дома на маленькой площади были многоквартирными, старыми, пыльными и серыми, обшарпанными, убогими, с выбитыми стеклами в окнах. Почти все двери на улицу были приоткрыты. Внутри нечего было красть.

Джипо почтительно приподнял шляпу перед церковью, проходя мимо нее. Он вошел в дверь дома Кэти Фокс. В коридоре царила кромешная тьма. Он постоял несколько мгновений, вглядываясь в темноту. Затем он увидел ночник на первой лестничной площадке. Он узнал в нем лампу, которую миссис Делани ставила туда каждый вечер, став религиозной маньячкой с тех пор, как ее сын был убит во время революции 1916 года. Его убили, когда он бежал по улицам, раненый, взывая о помощи.

“Если он когда-нибудь придет домой ночью, ” доверительно шептала всем миссис Делани, “ он увидит горящий свет и поймет, что я дома. Бог добр к Своему народу, и Он позаботится обо мне, Джонни”.

Джипо почувствовал облегчение, увидев ночник. Он бесшумно поднялся по лестнице, пока не добрался до него. Проходя мимо него, огибая угол лестницы, он остановился, положив руку на деревянные перила, и посмотрел на него. По той или иной причине он на цыпочках подошел к нему, высунулся, когда был в двух футах от него, и задул его. Затем он вздрогнул и дико огляделся. Снова наступила кромешная тьма.

- Так-то лучше, - сказал он с легким вздохом.

Он уверенно поднимался по лестнице. Ступеньки оставались в порядке, пока он не добрался до третьего этажа. Затем ему пришлось подниматься по узкой, шаткой, сломанной лестнице на верхний этаж, где была комната Кэти Фокс. Он производил ужасный шум, но это никого не потревожило. Добравшись до верха лестницы, он услышал детский плач. Ребенок принадлежал Тиму Фланагану, безработному мужчине, который занимал комнату напротив Кэти Фокс на верхней площадке. Он жил там со своей женой и тремя детьми. У ребенка была корь, а двое других детей не спали. Один ребенок смеялся. Джипо различил слабый, робкий голос Фланагана, пытающегося успокоить детей.

Джипо стоял за дверью слева, дверью Кэти Фокс. Он прислушался. Луч света струился через замочную скважину и большое круглое отверстие в нижней части двери. Большой кусок двери был отгрызен бродячей собакой, которую Кэти Фокс привела домой однажды ночью. Он прогрыз себе путь к выходу из комнаты, как только поел. Джипо прислушался. Внутри разговаривала Кэти Фокс. Джипо постучал.

- Кто это? - спросил я.

“ Это всего лишь я, Кэти. Открой дверь.

“ Матерь Милосердная, ” взвизгнула она, - это его призрак. Это его призрак, Луиза. Луиза, ради бога, спрячь меня где-нибудь!

“Призрак твоей бабушки”, - раздался надтреснутый старческий голос. - Встань, пожалуйста, и открой дверь, пока мы не увидим, чего он хочет.

— Нет, нет... - снова послышался голос Кэти.

Джипо навалился на дверь плечом, порвал бечевку, которая крепила ее изнутри к гвоздю в стене, и широко распахнул дверь. Он гордо вошел в комнату.

Сначала вся комната казалась клубом голубого тумана. Затем голубой туман постепенно рассеялся. Комната приобрела пропорции. Предметы грациозно выплывали из тумана навстречу ему в порядке их важности. Первой появилась лампа. Ее поставили на черную деревянную каминную доску над камином. Это была обычная жестяная керосиновая лампа, выкрашенная в красный цвет. Дымоход состоял из трех частей черного цвета. Следующим был камин. Там была огромная открытая решетка, в которой горел торфяной огонь. Костер больше походил на остатки погребального костра, потому что пепел накапливался неделями. Горящие торфяные комья лежали, растянувшись, как упавшие бревна, на вершине огромной кучи желтого пепла. Следующей была кровать, в углу которой лежала Луиза Камминс.

Кровать была такой огромной, что ее можно было бы принять за что угодно, если бы она не опиралась на четыре толстых деревянных столба и не имела над изголовьем балдахина на манер тех кроватей, которые в ирландских деревнях называют “Кроватями архиепископов”. Постельное белье было неописуемым. Все было брошено на кровать и так там и осталось. Луиза Камминс провела в постели большую часть дня. Она делала это в течение восьми лет, с тех пор как стала “прикованной к постели” в результате “травм”, полученных от полиции, и однажды ночью была арестована по обвинению в торговле людьми в безнравственных целях. Она была довольно сильной и здоровой. Всю свою работу она выполняла в постели. Одеяла были собраны вокруг ее громоздкого тела в дальнем углу, у стены. В другом углу, в уголке Кэти Фокс, лежала пара или около того изодранных одеял. Изножье кровати было завалено всевозможным хламом, от зазубренной кружки, из которой пожилая леди пила чай, до статуэтки святого Иосифа, висевшей на столбике кровати, подвешенной к толстому гвоздю на грубом узловатом шнуре. Веревка была обвита вокруг шеи статуи петлей. Статуя была подвешена там не из грубого уважения, как можно было бы предположить. Он был повешен там в качестве богохульного протеста против некомпетентности святого. За четыре года до этого она написала Новену святому Иосифу, прося исцеления от мышечного ревматизма, и поскольку ее просьба не была удовлетворена, она повесила статую за шею.

Когда глаза Джипо отыскали ее сквозь туман, она была до подбородка скрыта под грудой одеял и всевозможной одежды, прислоненной к стене. Она лежала на боку, ее белая сморщенная голова покоилась на серой подушке, на которой не было чехла, чтобы прикрыть ее. Из подушки торчали перья. Седые волосы пожилой женщины разметались по подушке и постельному белью, как пряди морских водорослей, плавающие на поверхности мелкого моря во время отлива. Ее рот был широко открыт на манер людоеда, демонстрируя красные десны и четыре желтых зуба, торчащих на неравном расстоянии вдоль челюстей; четыре кривых желтых клыка.

Только ее глаза свидетельствовали о жизни и уме. Это были маленькие, свирепые голубые глаза, сверкающие хитростью и алчностью.

Ее тело, скрытое под одеждой, напоминало гору, превратившуюся в бесформенное месиво в результате сотрясения.

Джипо оглядел ее без каких-либо эмоций. Затем он огляделся в поисках Кэти. Он увидел ее стоящей в углу за дверью. Она была все еще одета так, как он встретил ее в трактире ранним вечером. Но ее платье растрепалось. Ее лицо изменилось. Оно изменилось странным образом. Оно утратило измученное, измученное выражение. В ее глазах больше не было усталости. Лицо было румяным и полным. Кожа обвисла. Рот был твердым, с чувственной мягкостью губ. Ее глаза ярко вспыхнули. В них была спокойная агрессивность здоровых, энергичных женщин, переходящих от одного успеха к другому, спокойная, агрессивная вспышка удовлетворенного желания и непомерных амбиций. В то время как, несмотря на все это, ее руки, сжимавшие горло, дрожали от явного ужаса, что противоречило спокойствию и живости ее лица. Ее ноги тоже судорожно приплясывали.

“ Что с тобой, Кэти? ” спросил Джипо. - Что ты там говорила обо мне, призраке?

Он говорил хриплым, угрюмым шепотом.

- Боже! - воскликнула Кэти.

Она убрала руки от горла и сцепила их за спиной движением человека, предлагающего неприятную вещь. Затем она с огромной скоростью бросилась к огню. Она прислонилась спиной к стене справа от камина и уставилась на Джипо, разинув рот. Она кивнула ему головой.

“ Закрой эту дверь, ” сказала она шепотом. - Закрой дверь и заходи.

Джипо молча повернулся к двери и начал связывать два обрывка бечевки, чтобы закрепить ее снова.

“Где ты, бен?” - прошептала она. “О, Господи! Ты вложил в меня сердце крест-накрест”.

Джипо запер дверь и медленно и бесшумно подошел к очагу. Он остановился, взглянул на старуху, а затем, приоткрыв рот, посмотрел на Кэти.

- Они охотятся за мной, Кэти, - пробормотал он, содрогнувшись.

Наступило молчание. Джипо снова вздрогнул и сел перед огнем. Он сел на пол, упершись локтями в колени, и протянул руки к огню.

Кэти посмотрела на него блестящими глазами. Она неподвижно стояла у стены. Ее лицо под мятой красной шляпой было очень белым. Ее глаза блестели. Верхняя губа была сжата, с оборкой.

Старухи в постели переводили взгляды с Джипо на Кэти и с Кэти на Джипо. В ее глазах плясали искорки веселья. Она продолжала обнимать себя, словно в экстазе наслаждения.

- О чем ты говоришь? - спросила Кэти наконец.

“ Эта Организация охотится за мной, - пробормотал он, не глядя на нее. “ Комендант Галлахер собирается меня прикончить. Я сбежал из камеры в ”Страшилище".

“ За что они собираются тебя заткнуть? Во имя всего святого, за что они тебя заткнут?

Голос Кэти Фокс был холодным и бесстрастным, но Джипо этого не заметил. На ее губах играла странная, тонкая улыбка, но Джипо не смотрел ей в лицо. Когда она говорила, в ее глазах вспыхивал огонек, но Джипо этого не видел. Он мечтательно смотрел в огонь. Он устал и хотел спать. Больше не было смысла стоять на страже. Он устал, устал, устал. Устал и хотел спать. Какой смысл было дальше стоять на страже? Спать, спать, спать. Тогда он отправится прямо на юг. Он помчится на юг вместе с ветром, преодолевая все препятствия. Спи, спи, спи.

- Не имеет значения, зачем я им нужен, - пробормотал он.

Снова наступило молчание.

Спать, спать, спать.

“ Они хотят убрать меня со своего пути, ” снова пробормотал он. “ Но они не собираются меня убивать. Кэти, я собираюсь переночевать здесь. Я останусь до завтрашнего вечера. Потом я уезжаю на юг. Вот все деньги, которые у меня есть.

Он порылся в кармане брюк и вытащил на ладони четыре шиллинга шесть пенсов. Он протянул ей. Она подошла и семенящим движением протянула за ним правую руку.

“Дай мне эти деньги. Дай мне эти деньги”, - закричала старуха с кровати. Она попыталась сесть.

“ Заткнись ты, Луиза, ” прорычал Джипо, полуобернувшись к ней через плечо. - Заткнись, или я тебя расплющу.

Старуха рухнула, ухмыляясь. Затем она схватила палку, лежавшую рядом с ней на кровати. Она погрозила палкой Кэти Фокс.

“Она обкрадывает меня, она обкрадывает меня”, - причитала она тонким, надтреснутым голосом.

“ Я буду спать здесь, на полу, Кэти, ” сказал Джипо. “ Привет, Кэти. Я буду спать здесь, перед камином. Кэти, что с тобой такое? Почему ты со мной не разговариваешь? Кэти расхохоталась. Получив деньги, она села на низкий табурет слева от камина. Теперь она вскочила на ноги и рассмеялась. Это был странный, сухой смех. В ее глазах было мечтательное выражение. Она смотрела в пол, погруженная в свои мысли.

- Ты пьян или что с тобой такое? - проворчал Джипо.

- Со мной совершенно ничего не случилось, - мечтательно пробормотала Кэти, все еще глядя в пол.

Затем она глубоко вздохнула и пожала плечами. Она снова стала живой и энергичной, полностью проснувшейся, с проницательным взглядом. Она начала говорить с поразительной скоростью, скрестив руки на груди.

“Конечно, Джипо, ” сказала она громким, веселым голосом, - ты можешь спать здесь до скончания веков, если хочешь. Конечно же, Коннемара Мэгги рассказала мне о том, что Бартли Малхолланд приходил тебя искать. Она пришла к Бидди Берк пьяная в стельку и распустила небылицу о том, что Бартли приставил тебе пистолет к виску и проехал по улице у него на глазах.

- Ты лжешь, она этого не делала, - прорычал Джипо, слегка вздрогнув.

— Может быть, она не совсем так выразилась, - продолжила Кэти, - но...

- Она дала тебе фунт, который я просил ее передать тебе?

“ Фунт? Ты дал ей фунт за меня? Ну, из всех лжецов! Ну, из всех грабителей! Из всех грязных сыновей рябых портных! Она берет приготовленное печенье. Правда, она дала мне всего десять шиллингов, и мне пришлось с ней побороться за это. Конечно’ я ничего не говорю о вещах, о которых мог бы много говорить, но...

“О! поменьше болтовни, ” проворчал Джипо, ощупывая рукой пол позади себя. - Мне не нравится твоя болтовня, Кэти.

“ Не ложись на пол, ” заботливо крикнула она. “ Ложись в кровать. Ляг в моем углу. Не обращай внимания, Луиза. Угол мой. Я могу впустить туда кого захочу. Луиза, если ты не будешь лежать спокойно, я сочту тебя мертвой так же верно, как то, что Наш Господь был распят. Так и сделаю. Ну, а чего ты мог ожидать? И я сейчас ничего не говорю, Джипо, видя, в каком ты положении, но это все равно твоя цена. Надеюсь, вы не возражаете, что я высказываю свое мнение. Это ваша цена за то, что вы одариваете тех, кто был добр к вам, и выбрасываете свои деньги на ветер из-за такого ремня. Но, конечно, моя бедная мама часто говорила: ” Господи, помилуй ее..."

“Убирайся отсюда, убирайся отсюда”, - кричала старуха, размахивая палкой.

Джипо бросился на кровать навзничь. Пожилая дама принялась слабо колотить его палкой по телу. Он не обращал на нее внимания. Он повозился с кучей изодранных одеял, прикрывая ими ноги.

Кэти Фокс взяла щипцы и бочком приблизилась к кровати, украдкой делая знаки пожилой женщине, призывая ее молчать.

Старуха затихла, что-то бормоча. Кэти вернулась к огню и отложила щипцы. Она продолжала говорить. Ее возбуждение быстро возрастало. Теперь в ее глазах было выражение безумия. Ее губы постоянно растягивались в улыбке, как у сумасшедшего, который в своем помутившемся мозгу придумывает какую-нибудь демоническую буффонаду.

“Хотя мало кто об этом знает, ” высокомерно воскликнула она, глядя на дверь и засовывая в рот сигарету, “ моя бедная мама родилась леди. Засунь это в свою трубку, Луиза Камминс, и попробуй выкурить ее. Ты обошелся со мной по-собачьи с тех пор, как я вошел в твой гнилой свинарник, но все равно, и все вы знаете, что ты не годишься для того, чтобы протирать мне ботинки. Так что мне на это наплевать.

- Да, ты слышишь ее, ты слышишь ее? - прохрипела Луиза Камминс.

Она начала смеяться, издавая горлом звук, похожий на куриный, тот странный, хитрый, ворчливый звук, который издает курица по ночам, когда ее потревожили во время насеста.

Джипо разложил одежду по своему усмотрению. Одеяла укрыли его тело до груди. Его глаза начали закрываться. Маленькая круглая шляпа все еще оставалась у него на голове, надвинутая на лоб. В голове у него постоянно шумело. Звуки, разговоры, запахи вокруг него больше не имели никакого значения.

Спать, спать, спать.

Опасность, страх - все было забыто, кроме желания поспать.

Спать, спать, спать.

“ Черт возьми, я лежу рядом с доносчиком? ” снова завопила старуха, в ярости пытаясь подняться. “ Убирайся, убирайся. На твоих руках кровь. Там...

- Ложись, или я вышибу тебе мозги, - прошипела Кэти, снова бросаясь к кровати.

С усталым вздохом Джипо протянул левую руку и положил ее поперек тела старой женщины. Она осела под тяжестью массивной ладони. Он лежал на ней, расслабленный и усталый. Она с любопытством разглядывала его из-под одеяла. Возможно, она разглядывала его в ужасе. Кто знает, какие эмоции скрывались за этим отвратительным черепом?

Джипо не смотрел на нее. Его глаза были почти закрыты. Ноздри беззвучно раздувались и сжимались.

Спать, спать, спать.

Затем безумный бросок в горы.

Спать, спать, спать.

- Разрази меня гром ради статьи! - воскликнула Кэти Фокс, топая по полу.

Она вышла на середину зала. Затем скрестила руки на груди и встала, широко расставив ноги и выпятив грудь, глядя на тусклую стену блестящими глазами. Она запрокинула голову и рассмеялась.

“Разве я не дура?” - воскликнула она. “О, разве я не дура? Я, которая могла гулять с лучшими мужчинами в стране! Ты знаешь, что моим дедушкой был герцог о'Клонлиффи? Ты знаешь это? А моя мать была в родстве с королевской семьей по отцовской линии. И не королю Англии, а мне, королю Испании, где выращивают апельсины и можно пить вино из колодца, как воду из Шеннона. Конечно, это там, где я родился и вырос, во дворце размером с графство Уотерфорд, где архиепископы прислуживают мне за столом с красными салфетками на руках, а почтенная леди...

- Эй, ты, может, сыграешь в вист? - пропищала старуха.

Она попыталась взмахнуть палкой и высвободиться из руки, лежащей на ней. Но рука на мгновение застыла. Она была придавлена ею. Затем рука снова расслабилась.

Спать, спать, спать.

Глаза Джипо на мгновение широко раскрылись. Затем он закрыл их. Все в его голове помутилось. Кошмары скопились в его мозгу, готовые ворваться на платформу его спящего разума и продолжить свои безумные действия, как только его существо воспарит ввысь, скованное сном. Он уже сдался этим кошмарам.

Спать, спать, спать.

Кэти Фокс на мгновение хитро посмотрела на него. Ее лицо окаменело, а глаза сузились до острых точек. Затем она снова отвела взгляд к стене. Ее нижняя губа отвисла. Глаза расширились. Она дважды затянулась сигаретой. Она снова заговорила.

“Я могла бы рассказать тебе истории о них всех, Джипо”, - закричала она, дико размахивая рукой в направлении Джипо. “Я мог бы рассказать тебе, так что я мог бы, но какой смысл рассказывать? Что? Какой смысл вообще во всем? А отец Конрой отказался отпустить мне грехи. Что ж, он может отправляться в ад. Я могу обойтись и без его отпущения грехов. Я не боюсь ада. О, Матерь Милосердная! ” воскликнула она, внезапно перекрестившись. “ Что я такого сказала? Что...

“Ha! Перебивай себя, перебивай себя, ” прохрипела Луиза Камминс. “ Но тебе это ни к чему. Ты полетишь ко дну. Ты пойдешь ко дну. Ha, ha, ha!”

“На моей семье лежит проклятие, Луиза, поскольку моя троюродная сестра герцогиня ... из ... из... где то место, герцогиней которого она была? … Я забыл об этом, хотя часто бывал там со своей матерью. Это где-то за пределами Киллини. Ну, она все равно наложила проклятие на мою семью. Раньше с ней за завтраком сидели тринадцать обезьян.

- Ты лгунья, ты лгунья! - закричала старуха с внезапной яростью. “ У нее не могло быть тринадцати обезьян. У нее не могло быть тринадцати. Это наркотики, которые ты принимаешь, ударили тебе в голову. Тринадцать! Фу!”

Джипо что-то пробормотал страшным шепотом. Обе женщины посмотрели на него. Его губы шевелились, но слов было не разобрать. Его массивная грудь вздымалась до невероятных размеров и снова медленно опадала, с сильным выдохом из ноздрей. Его смуглое лицо бесстрастно выделялось в отблесках огня. Оно выглядело печальным и подавленным.

Спать, спать, спать.

Его уносило тяжелыми порывами сна под громовую музыку фантастических кошмаров. Первобытные воспоминания обретали форму в облаках сна, которые давили на него. Они приняли форму существ, которые преследовали его.

Спать, спать, спать.

Его силы высвобождались, растворялись во сне, ослабевали и безвольно покачивались на испарениях сна.

Спать, спать, спать.

“ Знаешь, что я собираюсь тебе сказать, Луиза? ” продолжала Кэти тихим, приглушенным голосом. “ Когда я умру, они собираются канонизировать меня. Тогда у меня будет святой колодец на Малахайд-роуд, и я наложу заклятие на всех, кто мне не нравится, и заставлю их встать посреди ночи, и босиком дойти до колодца, чтобы выпить три полных чашки святой воды. И никогда не знаешь, что я прикажу его отравить. Это странный мир, Луиза, и ты скоро покинешь его, потому что ты...

“Прости за то, что боишься меня”, - прохрипела старуха. “Я станцую на твоей могиле. Ты, маленькая прорицательница. Ты не первый и не пятый, кто заходит в мой дом за эти десять лет и идет той же дорогой. Нет, не ты. И ты не будешь последним. Ого! У вас у всех красивые лица. Вы все получаете поцелуи от прекрасных сильных мужчин. Но старая Луиза Камминс с грязным лицом будет танцевать на ваших могилах. Она танцует на ваших могилах. Так она и делает. Что ты теперь с ним делаешь? Ты накладываешь на него свои злые чары? Доносчик, кем бы он ни был, я не позволю тебе наложить на него свои злые чары. Я не позволю тебе этого сделать. Отойди от кровати.

Кэти подошла к кровати и наклонилась левым ухом к лицу Джипо, прислушиваясь к его дыханию. Она подняла лицо, чтобы посмотреть на старуху.

- Он крепко спит, - прошептала она с улыбкой.

“ Ну? Разве это странно?

- Луиза, не буди его, пока меня не будет.

- Куда ты идешь? - спросил я.

“ Не лезь не в свое дело, Луиза. Я тебя предупреждаю.

- Ты направляешься в полис?

“ Не говори так громко. Я еду не в полицию. Я просто выхожу.

“Ha! Ты собираешься донести на него, ты срываешь предсказание. Ты собираешься донести на него.

“ Ничего подобного. Разве он не доносчик? Не поднимай шума. Не буди его, или они набьют тебя свинцом, когда придут. Я тебя предупреждаю. Заткнись.

Она попятилась к двери, угрожающе вытянув руку в сторону старухи. Старуха смотрела ей вслед. Ее рот был широко открыт. Ее глаза блуждали по сторонам. Затем Кэти исчезла за дверью. Ее туфли застучали по лестнице. Заскрипели перила. В комнате было тихо, если не считать тяжелого дыхания Джипо.

Несколько секунд пожилая женщина оставалась неподвижной, глядя в сторону двери. Затем она нащупала свою палку и попыталась ею разбудить Джипо. Но рука Джипо все еще лежала поперек ее тела, удерживая ее. Во сне она напряглась и прижала ее к себе. Она посмотрела на нее и нахмурилась. Она уронила палку и улыбнулась.

“ Ха! ” булькнула она. - Она пошла донести на тебя, мой милый мальчик. Они скоро придут за тобой. Доверься женщине, доверься дьяволу. Она тебя погубит, мой могучий воин. И многие красивые’ рослые женщины из твоей собственной страны отдали бы свои два глаза за ночь с тобой. И вот ты лежишь здесь, спящий и слабый, с навалившейся на тебя смертельной усталостью. Ha! Дьявол исправит вашу участь. Ha! Вот вы где сейчас. Хэл, вот ты где, и будь ты проклят. Ha! Ha!”

Спать, спать, спать.

Сон и странные сны.

## Глава 17


Без шестнадцати минут шесть Малхолланд бросился вниз по лестнице в Подземелье, всю дорогу крича приглушенным шепотом:

“Комендант, комендант, он у нас, он у нас!”

Галлахер бросился к лестнице. Он обнаружил Малхолланда, ухватившегося одной рукой за стену, в другой - за кепку, тяжело дышащего, с каплями пота, стекающими по его щекам.

“ Это была Кэти Фокс, ” выдохнул он. “ Она бежала по Маунт-Уильям-роуд: Чарли Кэррол остановил ее. Она сказала ему, что Джипо был в ее комнате, в постели. Номер 61 Маунт-Уильям-Кресент. Капитан Бертон окружил дом. Он послал меня наверх за распоряжениями.

“ Кэти Фокс? ” переспросил Галлахер. — Я думал, она...

“Она помешана на наркотиках”.

“ Понятно. Возвращайся и скажи Бертону, что я немедленно спущусь. Не двигайся, пока я не приеду.

- Хорошо, комендант.

Малхолланд снова взбежал по лестнице. Галлахер бросился обратно в комнату для свидетелей. Мэри Макфиллип задремала. Он разбудил ее.

“ Давай, Мэри, ” прошептал он. “ Мы уходим. Мы нашли его.

“ Кто? Что? Иисус, Мария и Иосиф! Кого вы нашли?

“ Информатор. Джипо Нолан. Мы нашли его в доме 61 по Маунт-Уильям-Кресчент. Я сейчас иду туда. Пойдем. Тогда я оставлю тебя дома.

Она постепенно приходила в себя, испуганно потирая глаза. Галлахер взволнованно заерзал, пытаясь поднять ее на ноги.

-Который час? - спросила она.

- Без четверти шесть.

“ Небеса небесные! Мама уйдет к мессе прежде, чем я вернусь домой.

- Какое это имеет значение?

“ Конечно, это важно. Я должен был пойти с ней этим утром. Ради Фрэнки.

- Куда она ходит на мессу?

“Маунт-Уильям-Кресент”.

“ Ну, мы тоже туда идем. Ты можешь зайти в часовню и встретиться с ней там.

“ Почему? Что находится на Маунт-Уильям-Кресчент?

Теперь она полностью проснулась и поднялась на ноги с дикими глазами.

Галлахер разозлился и выругался. Он топнул ногой.

“ Давай быстрее. У меня нет времени. Говорю тебе, информатор найден. Он в Маунт-Уильям-Кресент. Я отправляюсь туда. Пойдем.

- Ты собираешься убить его, - выдохнула она, и грудь ее тяжело вздымалась.

“К черту убийство!” - воскликнул Галлахер. “Мы собираемся стереть его с лица земли”.

“ Ты чудовище. Ты не убьешь его, пока я могу это предотвратить.

Она выбежала из комнаты. С яростным ругательством он бросился за ней. Он поймал ее у подножия лестницы. Часовые бросились наверх. Она продолжала кричать и отбиваться своими когтистыми руками.

“ Держите ее здесь, ” прошипел он. “ Ни в коем случае не выпускайте ее в течение часа. Потом отпустите и возвращайтесь домой. До свидания. Он свирепо посмотрел в глаза Мэри. Его лицо посерело от ярости. “ Мы не щадим ни мужчин, ни женщин. Запомни это.

Затем он бросился вверх по лестнице.

- Убийца, убийца! - кричала она ему вслед, пока они не заткнули ей рот.

## Глава 18


Бесформенные фигуры, танцующие на огромных ходулях, на краю пропасти, под грохот обрушивающихся внизу камней, во тьме, все огромное, темное и гулкое, все без формы и смысла, мрак и превосходство, зияющие бездны, полные застывшего тумана, утесы, осыпающиеся при прикосновении, не оставляющие основания, бесконечное блуждание в пространстве, сквозь визг ветра и ... крушение.

Джипо проснулся, всхрапнув, весь в поту от своего кошмара, в ужасе.

Наконец старуха разбудила его, зажав пальцами его ноздри. Он сел, огляделся и увидел ее. Он увидел ее странной и бледной, с развевающимися белыми волосами. Он собирался ударить ее в ужасе, думая, что она людоед из его снов, когда она заговорила.

“ Они преследуют тебя, ” прошипела она. “ Они преследуют тебя. Они на лестнице.

Он прислушался. Ничего не было. Ни звука. Что? Только свист ветра на крыше. Ha! Что-то скрипнуло. Это из-за кровати? Нет. Трап, трип, р-р-разрыв. Кто-то поскользнулся на крыше.

Джипо одним прыжком спрыгнул с кровати на пол. Он стоял неподвижно, наклонившись вперед, тяжело дыша, с расширенными ноздрями. На лестнице за дверью послышался какой-то звук. Кто-то на лестнице сказал: “Тсс!” Затем наступила полная тишина. Джипо стоял как вкопанный, все еще мокрый от пота из своего кошмара.

Затем он бесшумно подошел к камину и взял щипцы. Они выскользнули у него из пальцев, когда он поднялся и с грохотом подошел к каменному очагу. Он с проклятием развернулся к двери. Одновременно дверь с грохотом распахнулась настежь. Его глазам предстали три вспышки света из дверного проема. Когда он сломя голову бросился к ним, раздался оглушительный рев. Трое мужчин одновременно выстрелили в него. Затем воцарился хаос.

Выбегая на лестничную площадку, он почувствовал укол, похожий на укус мороза, в бедре. Затем он увидел их искаженные ужасом, безумные лица. Двоих из них он узнал, Малхолланда и Хэкетта. Третьим был Керли. Когда он приблизился к ним и почувствовал свои гигантские руки на мягкой теплой плоти их тел, он удовлетворенно вздохнул.

Кто-то снова выстрелил, непреднамеренно, в борющуюся массу на лестничной площадке. Должно быть, это был Керли. Потому что его тонкий голос жалобно прокричал после взрыва: “Боже, смилуйся над моей душой!” Джипо почувствовал запах гари подмышкой, когда наклонил голову, чтобы укрепить позвоночник.

Затем перила подались с треском ломающегося дерева. Четверо мужчин без единого крика рухнули вниз. Их кулаки стучали с глухим звуком, когда они вслепую били друг друга в темноте.

Они упали на следующей площадке. Джипо и Малхолланд были наверху. Малхолланд уперся правым коленом в спину Керли. Он спокойно относился к мании смертельного ужаса. Он оскалил зубы и поднял пистолет, чтобы выстрелить в открытый рот Джипо. Но Джипо протаранил его своей чудовищной головой.

Малхолланда отбросило назад, как гимнаста, кубарем, пятками через голову. Он очнулся на черном ковре из овчины перед дверью многоквартирного дома в дальнем углу. Он лежал, подтянув колени к подбородку, совершенно тихо, когда пистолетный выстрел пробил побеленное дерево потолка. Пистолет со звоном упал на пол.

Джипо ползал в темноте на четвереньках. Он нащупал двух мужчин, которые лежали под ним. Широкими взмахами рук он ощупал их ягодицы, спины, бедра. Их тела были вялыми и мягкими, как тела мертвых существ. Один из них вздохнул и перевернулся. Джипо поднялся на ноги. Никуда не глядя, он бросился к лестнице и спрыгнул вниз.

На середине последнего пролета он остановился и попытался собраться с мыслями. Но тут же прикрыл глаза рукой и покачал головой.

“ Бесполезно. Бесполезно, ” сказал он вслух.

В доме над ним стоял сильный шум от встревоженных людей.

Он добрался до прихожей. Через открытую дверь он мог видеть улицу снаружи. Наступил рассвет. Воздух был серым, холодным, пустым и безмолвным. Он решительно направился к двери. Его тело было очень холодным. И его разум был мертв. Холодный и мертвый. Мертвый и холодный.

Из раны на бедре на его правый ботинок стекала струйка красной крови. Еще одна струйка потекла по правым ребрам. Он не знал. Он был холоден и мертв. Мертв и очень холоден.

Он остановился в дверях. Его глаза расширились. Последняя страсть заставила его тело напрячься. Он взревел. Он видел Галлахера, стоявшего у церковной ограды через дорогу, засунув руки в карманы плаща, и нагло улыбавшегося.

Джипо одним прыжком спустился по пяти ступенькам на улицу. Затем, когда его правая нога ступила на тротуар, раздалась быстрая серия выстрелов. Они раздались со всех сторон. Трое из них вошли в его тело. Не ставя левую ногу на тротуар, он снова подпрыгнул в воздух, вытянув обе руки и подняв лицо вверх, в серьезной позе символического танцора.

Он выбежал на улицу, подпрыгивая на нетвердых ногах, корчась и корчась. Затем он упал на колени. Он застонал и упал ничком.

Он снова с трудом поднялся, дико озираясь по сторонам и держась за кишки руками. Галлахер стоял перед ним, мечтательно улыбаясь, с отстраненными, меланхоличными глазами.

Галлахер пожал плечами и резко повернул направо.

Джипо хотел пойти за ним. Но он больше не знал, почему он хотел пойти за ним. Его глаза затуманились. Его тело похолодело. Холодный и мертвый.

Скрипя зубами, он поднялся на ноги. Он выпятил грудь, пожал плечами и пошел вперед, как пьяный. Он медленно шел прямо вперед, прямой, негнущийся, медленно размахивая вялыми руками.

Он прошел через железные ворота церкви по бетонной дорожке к двери. Ему пришлось ползти по ступенькам на коленях. К его горлу подступала кровь.

Он благоговейно окунул руку в купель со святой водой. Он намочил руку до запястья. Он попытался снять шляпу, чтобы перекреститься. Его рука ощупала череп, но пальцы уже омертвели. Они не могли удержать изодранную шляпу. Он попытался перекреститься. Невозможно. Его рука не могла дотянуться до лба. Она поднялась наполовину, а затем безжизненно упала. Она была весом в тонну. Он шагнул влево. Пошатываясь, вошел в узкую римскую дверь. Он был в церкви.

Это была огромная комната с высоким потолком, окутанная тишиной. У алтаря, вдали, в освещенном лампадами полумраке рассвета, священник служил мессу. Гулкий звук этих слов разнесся по безмолвной церкви, мирный, наполненный причудливым ароматом тайны, таинственным спокойствием душ, нащупывающих бесконечное множество вещей. По всей церкви люди стояли на коленях со склоненными головами и лицами, погруженные в молитву о бесконечных вещах. Печальные, изможденные, голодные лица, погруженные в созерцание бесконечности, вырванные из убогости своей жизни созерцанием бесконечных вещей.

Покой, тишина и причудливый аромат тайны и бесконечных вещей.

Глубокие, долгие, нежные слова бесконечно звучали в безмолвном месте. Тайна и призраки смерти еле слышно дышали.

Милосердие и жалость. Жалость и покой. Жалость, милосердие и мир, три вечных драгоценности в скинии жизни, непрестанно полируемые человеческой пылью.

Из праха в прах.

Взгляд Джипо блуждал по церкви. Его глаза были очень тусклыми. Перед ними было расплывчатое пятно. Ему показалось, что он увидел кого-то знакомого. Он не был уверен. ДА. Они смотрели на него. Там, слева, по другую сторону прохода. Это было очень далеко. Что? Мать Фрэнки Макфиллипа!

Он с глубоким вздохом направился к ней. Он рухнул ничком перед ее сиденьем. Он поднял голову к ее лицу. Он увидел ее лицо, большое, белое, печальное лицо, по пухлым щекам текли слезы. Он с трудом поднялся на колени в проходе перед ней. Люди спешили к нему, разговаривая. Он замахал руками, отгоняя их. Было очень темно. Он сглотнул кровь во рту и выкрикнул хриплым шепотом:

“ Миссис Макфиллип, это я донес на вашего сына Фрэнки. Простите меня. Я умираю.

“ Я прощаю тебя, ” вздохнула она печальным, мягким шепотом. - Ты не знал, что делал.

Он задрожал с головы до ног и опустил голову.

Он почувствовал бешеный прилив крови к голове. Его наполнила великая радость. Он осознал бесконечное.

Жалость, милосердие и покой, и призраки смерти, слабо дышащие. Милосердие, жалость и покой.

- Отпустите меня! - закричал он, с трудом поднимаясь на ноги.

Он стоял прямо, во всем величии своего гигантского роста, возвышаясь над всеми, прямой и величественный, с конечностями, подобными колоннам, и смотрел в сторону алтаря.

Он закричал громким голосом:

- Фрэнки, твоя мама простила меня.

Затем с булькающим звуком он упал лицом вперед. Его шляпа слетела. Изо рта хлынула кровь. Он вытянул конечности в форме креста. Он вздрогнул и затих.


Все права защищены, включая, помимо прочего, право воспроизводить эту электронную книгу или любую ее часть в любой форме или любыми средствами, электронными или механическими, известными в настоящее время или изобретенными ниже, без явно выраженного письменного разрешения издателя.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места, события и инциденты либо являются продуктом воображения автора, либо используются вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, предприятиями, ротами, событиями или локациями является полностью случайным.

Авторское право (C) 1925, Лайам О'Флаэрти

Дизайн обложки : Дживун Ли

ISBN: 978-1-5040-6617-4

Это издание опубликовано в 2021 году компанией Open Road Integrated Media, Inc.

Мейден -Лейн, 180

Нью-Йорк, Нью-Йорк 10038

www.openroadmedia.com


Найдите полный список наших авторов и названий по адресу www.openroadmedia.com

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАС

@ OpenRoadMedia